А. И. Рейтблат

Классика, скандал, Булгарин… Статьи и материалы по социологии и истории русской литературы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемый читательскому вниманию сборник включает работы 2014–2020 гг. На первый взгляд он довольно разнороден: тут представлены обобщающие исследования по исторической социологии русской литературы, статьи, характеризующие взгляды Ф. В. Булгарина и различные аспекты его жизни и деятельности, работы о связях Н. И. Греча и Н. А. Полевого с III отделением, биографии Е. А. Шабельской и Ф. А. Улегова. Однако состав его не случаен, он отражает три основных сюжета, которыми я занимаюсь много лет: внутренние механизмы русской литературы как социального института и ее связи с другими социальными институтами (верховная власть, органы политического надзора, цензура, книжная торговля и т. д.)[1]; жизнь и творчество Булгарина (как деятеля, выполнявшего многие социальные роли в период формирования русской литературы: писателя, журналиста, издателя, редактора, литературного критика; он тесно взаимодействовал с III отделением, цензурой, книжной торговлей, читателями и т. д.)[2]; биографии русских писателей, которых «нормальное» отечественное литературоведение чурается, выводя их за рамки литературы: сотрудников «низовой» прессы, «бульварных» писателей, лубочных литераторов и т. п.[3]

Во всех включенных в сборник работах в той или иной степени присутствует единая социологическая перспектива, для которой характерно рассмотрение литературы «как специфического социального института, основывающегося на сложном взаимодействии ролей внутри него (автор, читатель, издатель, книготорговец, критик, педагог и т. д.) и находящегося в постоянном взаимодействии с другими социальными институтами (государство, экономика, мораль, религия и т. д.)». «В моей практической историко-социологической и историко-литературной работе это нашло выражение в следующем:

во-первых, подход к литературе и печатному делу, предполагающий комплексное рассмотрение различных их элементов или в их комплексе или, если непосредственно изучается один из них, с учетом перспективы других;

во-вторых, привлечение по возможности более широкого круга источников по изучаемой теме;

в-третьих, обращение к таким предметным сферам и проблемам, которые не изучаются или почти не изучаются, поскольку не вписываются в рамки существующего дисциплинарного подразделения либо табуированы в силу устоявшихся идеологических и эстетических иерархий и предпочтений» (чтобы не повторяться, цитирую свое предисловие к сборнику «Писать поперек»).

Большая часть вошедших в сборник статей были доложены в форме докладов на научных конференциях, а потом печатались в сборниках по результатам конференций, что указано в сносках по каждой статье. Лишь аннотированная роспись булгаринских фельетонов в рубрике «Журнальная всякая всячина» печатается впервые.

Социология литературы

КТО, КАК, КОГДА И С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ СДЕЛАЛ РУССКУЮ КЛАССИКУ[4]

Теоретические посылки

Литературная классика играла чрезвычайно важную роль в русской культуре (как, впрочем, и в немецкой и во французской, в отличие, например, от американской). Однако изучение того, как она была создана и в дальнейшем пополнялась и трансформировалась, еще только начинается. Можно указать лишь несколько (впрочем, весьма ценных) работ по частным вопросам этой проблемы[5].

Если верить большинству российских литературоведов, классика возникает ниоткуда, сразу, сама собой. Происходит это просто потому, что авторы создают «произведения высоких художественный достоинств»[6]. Как правило, исследователи пишут о классике, совершенно не проблематизируя это понятие[7], и получается, что Пушкин и Гоголь родились классиками. Даже если делались попытки как-то специфицировать понятие «классика», они сводились к общим словам и никак не проясняли реальный механизм возникновения классики, как, например, в этом случае: «Классика – это не просто “образцовые” произведения художественной культуры (сама эта эталонность есть существенный и неотъемлемый признак классичности, хотя и не исчерпывающий ее). Классика – это те из них, которые наиболее полно отразили прогрессивные идеи и тенденции своего времени, наиболее точно воплотили особенности и, выражаясь корректнее, высшие достижения художественной практики своей эпохи, а в силу этой экстремальности (наибольшая полнота, точность и высота ценностной квалификации явлений данного исторического периода) – вышли за пределы своего времени, эпохи, культуры и тем самым обрели всеобщее (общечеловеческое) и до известных пределов вневременное (обобщенно-историческое) значение»[8]. Более того, этот механизм всячески затушевывался: «Субъект оценки литературных явлений как классических или неклассических – это не отдельные группы ценителей искусства с их пристрастиями, а сменяющие друг друга поколения читающей публики»[9].

С этим трудно согласиться. Если рассматривать классику с социологической точки, то нельзя не прийти к выводу, что она возникает на определенной стадии развития литературы и формирует ее первоначально часть литературных деятелей этой стадии.

Но начнем с определения классики. По формулировке М. Л. Гаспарова в научном литературоведческом справочнике, «классики <…> – писатели, признаваемые лучшими, образцовыми»[10]. В таком безличном определении неясно, а кто, собственно, признает их лучшими. Если сейчас, скажем, сотни тысяч людей в России признают сочинения Александры Марининой или Бориса Акунина лучшими, значит ли это, что они классики или станут таковыми? На наш взгляд, в научной литературе термин «классика» можно использовать, только если дополнить его определение указанием на тех, кто считает соответствующих авторов и произведения лучшими. С социологической точки зрения классика – это согласованные представления критиков, литературоведов, педагогов и читателей о том, кто являются ключевыми фигурами отечественной литературы.

К изучению классики существуют самые различные подходы[11]. В своем понимании классики мы исходим из разработок российских социологов литературы Б. В. Дубина и Л. Д. Гудкова, которые учитывали, в свою очередь, исследования феномена классики, проведенные Дж. Ф. Кермоудом, Г. Э. Грюнебаумом, Дж. Гиллори и др. В их понимании классика – основа института литературы вообще:

Через отсылку к «прошлому» как «высокому» и «образцовому» устанавливаются пространственно-временные границы истории, культуры и собственно литературы в их конечности и даже окончательности как целого, упорядоченного тем самым в своем единстве и поступательном, преемственном «развитии». Классическая словесность выступает основой ориентации для возникающей как самостоятельная сфера литературы, для ищущего социальной независимости и культурной авторитетности писателя, делается мерилом его собственной продукции, источником тем, правил построения текста, норм его восприятия, интерпретации и оценки. Тем самым формирование и усвоение идеи «классики» фактически является первым имманентным, «внутренним» механизмом интеграции автономизирующейся литературной культуры, а стало быть и самостоятельной социальной системы, института литературы в его «внутренней» сложности и связности, общественной значимости и «внешней» культурной влиятельности[12].

Классика дает смысловые основания для социального института литературы и тем самым структурирует его: она является ключевым элементом литературной культуры, обеспечивая его представителей общей системой координат – литераторам дает образцы для подражания, критикам – основу для интерпретации и оценки современной литературы, педагогам – материал для преподавания языка и литературы. В литературе классика обеспечивает преемственность (традицию). Поскольку возникающие новаторские группы отталкиваются от нее, классика стимулирует литературную динамику (при этом борцы с классикой в дальнейшем сами могут быть включены в классический канон). Кроме того, она служит основой как общей социализации, давая материал и язык для обсуждения культурных ценностей в ходе обучения, так и социализации литературной, знакомя с понятиями литературы, жанра, стихотворного размера и прочих литературных норм и условностей.

Возникает классика не сама по себе, ее создают определенные группы:

…апелляция к образцам и авторитетам «прошлого», с которыми устанавливались отношения «наследования», представила собой эффективное средство самоопределения специфических по своему составу и содержательным интересам групп в условиях интенсивной социальной мобильности и, соответственно, демократизации престижей, широкого распространения грамотности, чтения, книгопечатания, словесности массового тиражирования и обращения[13].

Произведения и их авторы включаются в классику, на наш взгляд, при условии наличия двух факторов: подходящего содержания произведений, с одной стороны, и целенаправленных действий тех, кто отвечает за создание и пополнение корпуса классики, с другой. Писатели, относимые к числу классиков, создают произведения, в которых имеется сложное сочетание разных, нередко противоречащих друг другу ценностей и которые поэтому могут быть по-разному интерпретированы. Как показал Я. Мукаржовский, одни произведения имеют больше предпосылок для возникновения «эстетической ценности» в процессе взаимодействия текста и читателя, чем другие, и «независимая ценность художественного артефакта будет тем выше, чем больший пучок внеэстетических ценностей сумеет привлечь к себе артефакт и чем сильнее он сумеет динамизировать их взаимоотношения <…>»[14].

Подобные произведения могут быть посвящены разным темам, важно, чтобы в них были проблематизированы ценностные конфликты, которые актуальны для современников. При этом

в классику <…> культурные группы «вторичных» и «третичных» интеллектуалов, специализирующиеся на рецепции, селекции и репродукции <…> только «высоких», апробированных образцов, ретроспективно отбирают <…> произведения «промежуточные», синтетические по их семантическому составу, представляемым конфликтам и проблематизируемым идеям, по функциональной структуре текста и его читательской адресации. Содержательные значения и идеи, отсылающие к новому, современному, даже злободневному, всегда соединяются в таких образцах с элементами традиционного (традиционалистского) образа мира в его целостности, единстве с «изначальным» и «высшим», соответствующими конструкциями пространства-времени, экспрессивными средствами – эстетическими конвенциями, языковыми нормами. Подобные произведения практически не бывают отмечены ни идейным радикализмом, ни экспрессивными крайностями художественного бунтарства и новаторства. Но не свойственны им и отчетливые характеристики предельной массовости. Мы чаще всего не найдем здесь ни исключительной нагрузки на актуальное тематическое многообразие, ни сведения авторского «я» к минимуму (безличной «объективности» повествования) при, напротив, максимально напряженном, принудительно вовлекающем читателя в проблематику, в действие сюжете и принципиально устойчивом в своей идентичности, активно действующем в неожиданных ситуациях герое. Наконец, не будет здесь и характерной для массового искусства неизменной, не подлежащей вопрошанию и сомнению идеологической позитивности несомого образца, этической однозначности исходного (он же итоговый) образа мира[15].

Но важны предпосылки и иного рода, внешние, институциональные. Для возникновения классического канона в обществе должна существовать идея отечественной классики, то есть должна осознаваться важность для общества литературы как таковой и отечественной в частности и кроме того, необходимость иметь некий набор лучших отечественных писателей. Немаловажны также поведение автора, его социальная репутация, которая может способствовать или препятствовать успеху его произведений, а также его деятельность по продвижению своих книг. Авторы для того, чтобы стать классиками, должны получить прижизненную известность.

Ключевую роль в формировании классики играют эксперты: критики, журналисты, коллеги-литераторы, которые могут «проталкивать» представителя своего кружка или просто приятеля, преподаватели литературы и т. д.

В качестве прижизненных предпосылок для вхождения в классику можно назвать следующие (какие-то из них могут и отсутствовать): публикация критических статей, а в идеале и книг о писателе; споры критиков и ряд положительных отзывов в периодике о нем; переиздание его книг, включение его произведений в хрестоматии; издание собрания сочинений; публикация биографии и портрета; наличие инсценировок его произведений; празднование юбилея.

Но не все писатели, получившие при жизни широкую известность, обретают впоследствии статус классика. Из них выделяется некий набор авторов, который отграничивается от прочих. При этом писатель, который становится классиком, после смерти проходит (в несколько этапов) процесс канонизации[16] (если не все этапы, то хотя бы часть их). Механизмы канонизации воспроизводят во многих отношениях ту же схему, что и при канонизации святых. Однако там есть детально прописанная процедура канонизации и состав святых четко определен и вписан в святцы, а при канонизации писателей такой процедуры нет, как нет и жесткого списка, существуют фигуры с промежуточным статусом, кроме того, статус классика присваивается не навсегда, кое-кто уходит со временем из канона. Тем не менее есть много общего: тоже пишется биография, аналогичная житию святого, тоже распространяются портреты – аналог икон, тоже есть нечто вроде четьих миней – школьные программы и сборники биографий классиков.

Механизм канонизации святых был вначале перенесен на царственных особ, полководцев и т. п., а потом и на писателей: торжественные похороны, публикация развернутых некрологических статей и воспоминаний, публикация биографических книг, но у писателей добавились и новые, специфические для литературы: издание посмертного собрания сочинений, издание произведений в сериях классических книг, включение произведений в школьную программу.

Термин «классика» в русской культуре

Прежде чем переходить к истории формирования русской классики, оговорим, что нынешнее наименование феномен классики получил довольно поздно. Прилагательное «классический» проникло в русский язык во второй половине XVIII в. под влиянием французского слова «classique» (в свою очередь заимствованного из латыни) для характеристики образцовых античных писателей, но встречалось оно не часто. В 1792 г. в «Словаре Академии Российской» оно определялось следующим образом: «Классический, прилаг. Говорится об одних токмо сочинителях, которых сочинения в училищах приемлются за образцы, достойные подражания. Аристотель, Цицерон, Тит Ливий и проч. суть классические писатели»[17]. Но несколько позднее классическими писателями некоторые авторы стали называть и отечественных авторов. Так, В. А. Жуковский в 1809 г. упоминал «произведения старых или давно уже известных классических писателей наших»[18] и писал в 1810 г.: «Кантемир принадлежит к немногим классическим стихотворцам России <…>»[19]. Н. И. Греч в 1819 г. оговаривал, что многочисленные приводимые им в учебном пособии примеры из русской литературы – «это не пантеон литературы, в котором представлены все классические произведения…»[20].

Однако в 1820-х гг. в связи с разгоревшимися спорами о романтизме, который противопоставлялся классицизму, слова «классический» и «классик» становятся многозначными и частично возвращаются к первоначальному значению. Теперь они обычно применяются к писателям, придерживающимся ориентации на античную поэтику (в том числе и отечественным). Например, Ф. В. Булгарин критиковал «французскую классическую школу», имея в виду драматургию Расина, Корнеля и т. п. писателей[21]. Н. А. Полевой писал в 1832 г.: «Классическою литературою мы называем вообще литературу древнюю, то есть греческую и латинскую, и литературу, образованную по ложно понятым основаниям древней литературы, то есть французскую, перенятую у французов другими народами»[22].

Чаще всего, когда речь шла о тех, кого сейчас принято называть отечественными классиками, употребляли выражение «образцовые писатели» и, соответственно, говорили об «образцовых произведениях»[23]. Характерно, что профессор Московского университета (в будущем – академик) Ф. И. Буслаев в одном и том же тексте применительно к Античности употребляет термин «классик», а применительно к отечественной литературе – «русские образцовые писатели»[24].

После реформы гимназического образования 1871 г., существенно повысившей роль изучения классических языков (о ней пойдет речь далее), слово «классик» нередко употреблялось в значении «преподаватель классических языков». И только в конце XIX – начале XX в. слова «классик», «классика» и «классический» в применении к русским писателям закрепились в современном значении[25].

Предыстория русской классики

Возникла русская классика не одновременно с появлением литературы в России, а значительно позже, поскольку для того, чтобы сделать классику, необходима определенная дистанция от «начала» литературы, «старые» писатели должны накопить символический авторитет. Кроме того, должна сформироваться группа «классикализаторов», которая предпримет усилия для создания классики.

Первые литературные произведения стали печататься в России в 1730-х гг., и их было очень мало. О литературе в России можно говорить с середины XVIII в., а с социологической точки зрения – с последней его трети, когда начинаются профессионализация литературного труда и выделение отдельных ролей: писателя, книгопродавца (одновременно и издателя), журналиста, а также растет читательская аудитория.

Пока литература была службой государству и литераторы занимались воспеванием деяний императоров и крупных вельмож, а лирика имела очень низкий статус, классика не была нужна. Только с автономизацией литературы, с ее отделением от государства (вехой тут был указ Екатерины II 1783 г. о вольных типографиях, по которому частным лицам разрешалось создавать типографии) у литературы стала возникать потребность в саморегулировании, в частности в классике.

Но книг и писателей в России в конце XVIII в. было мало. В газетах («Московские ведомости» и «Санкт-Петербургские ведомости») печатались рекламные материалы о новых изданиях, выходили каталоги книгопродавцев и платных библиотек, активные читатели общались между собой, но в целом чтение было довольно бессистемным, многие читали что попадет в руки. В. В. Сиповский на основе анализа книгоиздания показал, что в России «в XVIII веке роман был главнейшим литературным родом, наиболее любимым и самым популярным»[26], но этот жанр и его авторы у ведущих литераторов и критиков имели низкий престиж. Кроме того, в XVIII в. принципиальных идеологических и эстетических расхождений у литераторов не было (по крайней мере до 1790-х гг.), споры шли по частным вопросам, но все были классицистами и признавали авторитет Аристотеля, Горация и Буало. Объединяющим началом были правила, а не образцы.

Как в любой литературе, существовала потребность в некотором наборе образцовых писателей и произведений, но роль классики тогда выполняли в России античные и французские писатели. Характерно приравнивание (в плане высокой похвалы) лучших отечественных писателей к античным и французским: Сумароков – «северный Расин», Фонвизин – «российский Боало», Ломоносов – «российский Пиндар» и т. п. [27]

Читателям немногочисленные отечественные литераторы были в основном известны, и их репутации формировались главным образом за счет покровительства двора и меценатов, а также в кружках и салонах. Поэтому первая попытка опубликовать историю русской литературы была сделана не на русском, а на немецком языке. В 1768 г. в лейпцигском журнале «Neue Bibliothek der schönen Wissenschaften und der freyen Künste» было напечатано анонимное «Известие о некоторых российских писателях», которое побудило журналиста и писателя Н. И. Новикова издать в 1772 г. «Опыт исторического словаря о российских писателях», содержавший сведения более чем о 300 авторах. Он подчеркивал, что «все европейские народы прилагали старание о сохранении памяти своих писателей, а без того погибли бы имена всех в писаниях прославившихся мужей»[28]. Выход этого словаря показывает, что к этому времени уже возникло ощущение, что отечественная литература достаточно богата и имеет свои традиции.

С конца 1770-х гг. некоторую роль в формировании литературных традиций и «протоклассики» начинает играть возникающая литературная критика, но журналов тогда было мало, а их аудитория – очень невелика, а кроме того, выходил каждый из этих журналов недолго (преимущественно один-два года) и не успевал получить известность. В основном в них преобладали информационные сообщения о книгах, но появлялись время от времени и характеристики творчества писателей. 1770–1780-е гг. – время формирования жанра рецензии[29], но при этом лиц, которые систематически публиковали бы литературно-критические статьи и рецензии, почти не было. К концу века уже ставится вопрос о необходимости иметь литературу, отмеченную народностью, и складывается набор уважаемых и почитаемых («образцовых») отечественных писателей, при этом в публикациях фигурируют в качестве авторитетов очень немногие литераторы: А. Д. Кантемир, М. В. Ломоносов, А. П. Сумароков, М. М. Херасков, Д. И. Фонвизин, В. И. Майков, Я. Б. Княжнин, И. Ф. Богданович, В. А. Озеров, И. А. Крылов, Н. М. Карамзин, И. И. Хемницер, В. П. Петров. Но эта «протоклассика» была преимущественно внутрицеховой, внутрилитературной, поскольку общество и не читало, и не ценило русскую литературу. В тот период было важно поднять социальный престиж литературы в целом, особенно отечественной, поэтому основные усилия литераторы и преподаватели русского языка обращали на это.

В начале XIX в. Карамзин констатировал: «Истинных писателей было у нас еще так мало, что они не успели дать нам образцов во многих родах; не успели обогатить слов тонкими идеями; не показали, как надобно выражать приятно некоторые, даже обыкновенные, мысли»[30]. Через несколько лет о том же писал Жуковский: «…мы еще не богаты произведениями превосходными; наша словесность едва начинает выходить из младенчества; оригинальных русских книг весьма немного (я говорю об одних хороших) <…>»[31]. И в начале 1810-х гг. воспроизводилась эта точка зрения: «Словесность наша не совсем еще образовалась, по крайней мере в некоторых частях; молодые наши писатели не имеют еще довольно образцов пред собою, не знают, чего избегать им должно и чему следовать»[32].

В последнее десятилетие XVIII в. в России получает распространение сентиментализм и начинаются споры о языке. Языковая реформа Карамзина конца XVIII – начала XIX в. по сути поставила под вопрос и сделала архаичной предшествующую литературу, которая теперь с трудом форматировалась как классика, поскольку не могла служить образцом для подражания. С ростом популярности Карамзина авторитеты классицизма блекнут и не могут претендовать на образцовость. Оставаясь еще в разряде почитаемых, они с 1820-х гг. выпали из списка читаемых и считались авторитетами по инерции. Начинается поляризация литературного сообщества. Возникают «Беседа любителей русского слова» (1815–1818), направленная против карамзинистов, и карамзинистское литературное общество «Арзамас» (1815–1818), противостоящее «Беседе».

Кроме того, с последних десятилетий XVIII в. в России развиваются низовая литература и низовое книгоиздание, которые осознаются представителями «высокой» литературы как конкуренты в борьбе за читателя[33]. В этой ситуации в 1810-х гг., особенно после войны 1812 г., послужившей толчком к формированию национальной идеологии, усиливается потребность в отечественной классике как стабилизирующем факторе.

Начальный этап формирования русской классики

Представители узкой высокообразованной прослойки населения России (численность ее в одно и то же время не превышала, по нашей оценке, нескольких тысяч человек) мечтали, чтобы отечественная литература встала в ряд с литературами европейских народов. Трактуя Россию как народ молодой, которому предстоит великое будущее, они рассматривали литературу как цивилизующее начало и как выражение народного духа. А. Ф. Мерзляков утверждал, например, в 1819 г., что язык и словесность – «бессмертное знамение величия народного, важнейшее, нежели бесчисленные триумфы и завоевания, святая слава при жизни и неумолкающий глас после смерти, вопиющий к потомству из гробов и развалин, главная сила ума, орган наук, орудие поучения и нравов, порядка и устройства гражданского, проповедание истины, света и Бога!»[34] Через четверть века А. В. Никитенко схожим образом восхвалял литературу, называя ее «важной силой в обществе», поскольку она «действует посредством слова – а слову предоставлена власть великая, власть досозидать в человеке человека. Только она делает возможными процесс и полное образование в нем мысли – этот окончательный шаг в Царство Божие, это торжественное вступление в первенствующий сан между тварями вселенной»[35]. Возлагая такие надежды на литературу, представители этой среды напряженно ждали ее расцвета в России.

Тот же Мерзляков уже в 1813 г. писал: «Может быть некоторые скажут, что у нас литература еще весьма небогата и не может удовлетворить всем требованиям общества; что критика еще не найдет обильного для себя поля и что ею заниматься рано. Но правда ли, что мы так бедны? Для чего обижать самих себя! Мы уже имеем превосходных писателей почти во всех родах словесности!» и далее называл Державина, Ломоносова, Богдановича, Хераскова[36].

По сути, в начале XIX в. существовало несколько конкурирующих проектов классики:

– классицистский, оставшийся в наследство от XVIII в.,

– А. С. Шишкова (к нему были близки по взглядам А. С. Стурдза, М. Л. Магницкий и др.), представлявший собой эстетический ретроспективизм с опорой не на классическую Античность и французский классицизм, а на отечественную архаику, церковно-славянскую традицию (Библия, византийские и отечественные духовные писатели и т. п.). Занимая пост министра народного просвещения, Шишков в 1824 г. указывал в одном из распоряжений по Министерству народного просвещения, что «язык славянский, то есть высокий, и классическая российская словесность (то есть произведения духовных писателей, летописи и т. п. – А. Р.) повсеместно должны быть вводимы и ободряемы»[37],

– карамзинистский (арзамасский), носивший компромиссный характер[38]. У карамзинистов не было отечественных предшественников, поэтому с целью самолегитимации они включили в свой «канон» ряд старых авторитетов, у которых классицистские черты были выражены менее отчетливо (список почитаемых ими авторов выглядел примерно так: Карамзин, Дмитриев, Державин, Хемницер, Озеров, Богданович, Крылов, М. Н. Муравьев). В начале XIX в. карамзинисты приложили немало усилий для выстраивания традиции и канонизации ряда отечественных писателей. В 1801–1802 гг. в Москве вышло издание с симптоматичным названием «Пантеон российских авторов» (4 тетради). Каждая тетрадь включала пять портретов с краткими справками Карамзина об изображенных лицах. Симптоматично, что среди них оказались и мифические фигуры типа Бояна, и политические деятели, и духовные писатели, и ученые (из собственно литераторов там были только Симеон Полоцкий, Феофан Прокопович, Кантемир, В. К. Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков, Ф. А. Эмин, Майков, Н. Н. Поповский, М. И. Попов, И. С. Барков).

Стали появляться (в основном в журналах) специальные статьи о почитаемых писателях, написанные главным образом карамзинистами: «О Богдановиче и его сочинениях» (1803) Карамзина; «О басне и баснях Крылова» (1809) и «О сатире и сатирах Кантемира» (1810) Жуковского, «О жизни и сочинениях Озерова» (1817) и «Державин» (некролог; 1816) П. А. Вяземского, «Письмо к И. М. М[уравьеву]-А[постолу]. О сочинениях г. Муравьева» (1814) и «Вечер у Кантемира» (1817) К. Н. Батюшкова.

Некоторые учебные пособия того времени по литературе включали краткие очерки истории русской литературы[39]. Но еще важнее то, что в них присутствовало большое число примеров, взятых из произведений известных русских писателей, которые тем самым оказывались «на слуху».

В эти же годы началась атака на ряд старых авторитетов. А. Ф. Мерзляков в 1815 г. опубликовал статью «“Россияда”, поэма эпическая г-на Хераскова», которая наряду с почтительным обсуждением поэмы содержала и некоторую критику. А П. М. Строев в том же году писал уже гораздо более резко: «Бесспорно, Сумароков был единственным стихотворцем своего времени, но кто станет ныне восхищаться его сочинениями? Между тем Сумарокова считают стихотворцем образцовым, достойным нашего подражания», а о «Россияде» Хераскова, одной из самых известных книг XVIII в., он отзывался так: «…жаль <…>, что она не может стоять наряду с произведениями, обессмертившими имена своих сочинителей. Я думаю, даже немногие имели терпение прочитать ее»[40].

Параллельно подготовительная работа по созданию классики шла в многотомных антологиях и хрестоматиях лучших произведений отечественной поэзии и краткой прозы, которые издавались в 1810-х гг. и составлялись литераторами, выступавшими и в роли критиков. В 1810–1811 гг. вышло «Собрание русских стихотворений, взятых из сочинений лучших стихотворцев российских и из многих русских журналов, изданное Василием Жуковским» (В 6 ч. СПб., 1810–1815), которое, правда, не ставило задачу представить только лучшие стихотворения. Но в этом издании важную роль для канонизации играл факт включения не столько стихотворений того или иного поэта, сколько портрета (по одному в каждом томе). В издании были представлены портреты Державина, Ломоносова, Карамзина, Дмитриева, Хераскова и Богдановича. Более важную роль сыграло вышедшее в 1815–1817 гг. под редакцией А. Ф. Воейкова, В. А. Жуковского и А. И. Тургенева двенадцатитомное «Собрание образцовых русских сочинений и переводов» (6 томов было посвящено поэзии и 6 – прозе)[41]. В это издание были включены портреты Ломоносова, Державина, Дмитриева, Крылова, Богдановича, Озерова (в томах, посвященных поэзии) и митрополита Платона (Левшина), Хераскова, Муравьева, Карамзина, Княжнина, Фонвизина (в прозаических).

Названные антологии, чрезвычайно популярные в свое время, были ориентированы на карамзинистскую версию классики[42], но в силу своего характера (большое число произведений, боязнь резко порвать с устоявшимися представлениями, коммерческий характер и в связи с этим необходимость угодить разным вкусам и т. д.) они были довольно эклектичными и в той или иной степени давали место представителям всех эстетических ориентаций. Поэтому, хотя они сыграли определенную роль в формировании классики, гораздо важнее был вклад критиков на следующем этапе.

Стремление доминировать в современности и подвести итоги развития литературы в прошлом привело в 1820-х гг. к появлению литературного журнала с отделами критики и библиографии и, соответственно, к возникновению ролей литературного критика и рецензента. Именно такой журнал осуществлял соединение тех или иных общих эстетических представлений с новыми проблематичными литературными явлениями. Здесь, в свободном обмене мнениями о книгах и авторах перед публикой, вырабатывались (а потом усваивались публикой) оценки и интерпретации, и в итоге складывалась иерархия как писателей-современников, так и авторов предшествующих поколений.

С середины 1810-х гг. в журналах и альманахах печатались обзоры книг года[43], а в первой половине 1820-х гг. сложилась система оперативного рецензирования новых произведений. Но тогда рецензий было немного, место их в журнале четко не было определено, а по форме они представляли собой то литературно-критическую статью, то письмо читателя, то информацию о факте выхода и содержании книги. По-настоящему критика стала действовать с середины 1820-х гг., когда существенно выросли тиражи журналов (с 300–500 экз. до нескольких тысяч). Одновременно существовало несколько журналов с постоянными отделами рецензий и критики, что позволяло появиться различным оценкам и трактовкам книги, давало пространство для обсуждения соответствующей проблематики и борьбы. Сформировалась и группа держателей литературных мнений – профессиональные критики-журналисты (как правило, они же выступали и в роли писателей).

Становление журналистики и литературной критики, рост числа читателей (то есть формирование публики) и попытки создать классику были тесно взаимосвязаны и свидетельствовали о начавшемся процессе автономизации и профессионализации литературы.

Большинство ведущих критиков 1820–1830-х гг. (Н. А. и К. А. Полевые, Ф. В. Булгарин, Н. И. Надеждин, О. И. Сенковский, Н. И. Греч, О. М. Сомов, В. С. Межевич) являлись в ряде аспектов социальными маргиналами. Они были профессиональными литераторами и уже в силу этого имели в русском обществе невысокий статус. Кроме того, часть их не были дворянами, часть не были русскими, часть не имели чинов. В Англии XVIII в. критики повышали свой социальный статус за счет успеха в салонах[44], но в России в первой половине XIX в. статус самой литературы был невысок, можно было иногда продвинуться по службе с помощью литературных произведений (как, например, это было у М. Н. Загоскина и Н. В. Кукольника), но не за счет критики. Но критика позволяла повысить свой статус в рамках самой литературы – через контроль литературного поля. Умение внятно излагать свои мысли, знание старой отечественной литературы и возможность с опорой на нее оценивать современную составляли культурный капитал, благодаря которому критики могли не только заработать деньги, но и добиться уважения в литературной среде и у читательской публики. Поэтому они были заинтересованы в формировании отечественной классики, являвшейся для них важным ресурсом в борьбе за признание.

С возникновением критики старые авторитеты остаются в учебных пособиях, но большая их часть оказываются «отмененными» в современной журналистике. Более того, с распространением романтизма сама идея абсолютных авторитетов и необходимости следования правилам и ориентации на образцы становится архаичной – гений сам себе устанавливает правила. Ср. у Н. А. Полевого: «…не поэту же спрашивать у пиитиков: можно ли делать то или то! Его воображение летает, не спрашивая пиитик: падает он, тогда торжествуйте победу школьных правил; если же полет его изумляет, очаровывает сердца и души, дайте нам насладиться новым торжеством ума человеческого <…>»[45].

Однако в то же время в литературу проникают идеи историзма и народности и возникает потребность выстроить генеалогию отечественной литературы. Появляются работы, в которых делается попытка дать подобный обзор. В 1822 г. печатается «Опыт краткой истории русской литературы» Николая Греча, представлявший собой четвертую часть его «Учебной книги российской словесности», но выпущенный и отдельным изданием. В нем преобладают биографические справки о писателях, и книга напоминает биографический словарь, но все же тут есть элементы обобщения: выделены периоды, намечена зависимость развития литературы от системы образования и т. д. В конце того же 1822 г. в альманахе «Полярная звезда на 1823 год» публикуется статья А. А. Бестужева «Взгляд на старую и новую словесность в России», в которой уже намечены тенденции развития литературы и есть элемент оценки писателей, а через десятилетие печатаются статьи Полевого о Державине, Жуковском и Пушкине (1832–1833), «Руководство к познанию истории литературы» В. Т. Плаксина (СПб., 1833), обширная статья «Литературные мечтания» (1834) В. Г. Белинского, в которых пересмотр литературной иерархии идет вовсю.

Литературные авторитеты журнальных рецензентов

Чтобы детально проследить процесс формирования классики, я использую далее материалы исследования, которое было осуществлено нами совместно с Б. В. Дубиным[46]. В нем ставилась задача проследить структуру и динамику литературных авторитетов рецензентов на основе упоминаний в журнальных рецензиях на новые литературные произведения, вышедшие отдельным изданием, имен тех авторов, с которыми так или иначе сравнивается рецензируемый писатель (учитывались все упоминания в рецензиях московских и петербургских (петроградских, ленинградских) литературных журналов (выходивших не чаще трех раз в месяц) за двухгодичный срок с двадцатилетним интервалом – с 1820–1821 гг. по 1997–1998 гг.).

Подобное сравнение представляет собой сопоставление двух компонентов. Оценивая новое произведение, рецензент называет важные для него имена, подкрепляя тем самым значимость собственного суждения. Однако общезначимым высказыванием оценка рецензента может быть лишь при потенциальном учете точек зрения других участников литературного взаимодействия. Ведь если называемые критиком в качестве авторитетных писатели неизвестны читателям либо они кардинально расходятся с ним в их оценке, ему нет смысла ссылаться на них. Следовательно, можно рассматривать отсылку к значимому имени как символ значимых для рецензента других – иных ролей (издатель, писатель, читатель) или иных групп участников литературного процесса (друзей, партнеров, конкурентов и т. п.). Границы значимости писателя можно определить в таком случае, измерив символический потенциал называемого имени – место в иерархии по количеству упоминаний.

Соотнесение с уже имевшими место явлениями образует устойчивую конструкцию литературных оценок и самооценок, групповых и индивидуальных творческих программ, то есть эффективную культурную форму, лежащую в основе практически любого взаимодействия в рамках социального института литературы. Соответственно, набор писателей-классиков должен быть не очень большим, сравнительно постоянным и четко отделенным от других литераторов, поскольку он должен позволять соотносить и объединять растущее многообразие значений и образцов, служить средством их перевода друг на друга, то есть способом поддержания границ социального института литературы.

Анализ данных по первому замеру (1820–1821) показал, что тогда необходимость обосновать литературную оценку ссылкой на авторитет была уже весьма сильна (насыщенность рецензий упоминаниями – самая высокая за все годы), но набор значимых имен достаточно однороден: упоминаются, и при этом с положительной оценкой, лишь представители «настоящей» литературы прошлого. Сверхавторитетов нет, как нет и дисквалификации того или иного образца (здесь и далее указывается число упоминаний отечественных авторов за два года замера у лидеров списка упоминаний): И. Дмитриев – 9, К. Батюшков – 7, В. Жуковский – 7, И. Крылов – 6, И. Богданович, Г. Державин, М. Ломоносов – по 3. Любопытно, что лидеры упоминаний этого периода никогда впоследствии не входили в ведущую группу. В дальнейшем структура литературных авторитетов рецензентов претерпела кардинальные изменения, что указывает на то, что в этот период классика еще не сложилась.

Но даже в этом списке число классицистов минимально и они не находятся на первых местах. Характерен следующий пассаж Н. А. Полевого 1829 г., демонстрирующий, что авторитеты эпохи классицизма для него ничего не значат: «Бывали примеры – в нашей литературе и у других народов – славы литературной, казалось, огромной, изумлявшей современников, но мгновенной, перелетной, делавшейся впоследствии, даже и не у позднего потомства, шуткою и притчею. Вспомним у французов Ронсара, у нас Сумарокова и Хераскова. Не писали ль о Сумарокове, что он русский Расин, что в баснях превзошел он Лафонтена? Хераскова не называли ль Омиром? И где наш Расин, наш Омир?»[47] Даже Карамзин у него имеет значение только для своего времени, он «уже не может быть образцом ни поэта, ни романиста, ни даже прозаика русского»[48].

В 1830-х гг. в список литературных авторитетов входят лишь немногие авторы предшествующей эпохи, причем (за исключением Ломоносова и Державина) они не представляют ведущие жанры классицизма – оду и эпопею. У Плаксина в упоминавшейся выше его книге 1833 г. список ключевых фигур таков: Ломоносов, Державин, Богданович, Карамзин, Фонвизин, Княжнин, Хемницер, Крылов, Озеров, Жуковский, Батюшков, Грибоедов, Пушкин. И Белинский в следующем году, перечисляя наиболее ценимых современниками писателей, называет примерно тех же: Ломоносова, Державина, Богдановича, Хераскова, Петрова, Карамзина, Дмитриева, Хемницера, Крылова, Озерова, Батюшкова, Жуковского, Грибоедова, Пушкина, Баратынского и др.[49], причем, рассмотрев всех, он приходит к выводу, что по большому счету в русской литературе можно говорить только о четырех писателях: Державине, Пушкине, Крылове и Грибоедове[50]. В 1835 г. он пишет: «Сколько пало самых громких авторитетов с 1825 года по 1835? Теперь даже и боги этого десятилетия, один за другим, лишаются своих алтарей и погибают в Лете с постепенным распространением истинных понятий об изящном и знакомства с иностранными литературами. Тредьяковский, Поповский, Сумароков, Херасков, Петров, Богданович, Бобров, Капнист, г. Воейков, г. Катенин, г. Лобанов, Висковатов, Крюковской, С. Н. Глинка, Бунина, братья Измайловы, В. Пушкин, Майков, кн. Шаликов – все эти люди не только читались и приводили в восхищение, но даже почитались поэтами; этого мало, некоторые из них слыли гениями первой величины, как-то: Сумароков, Херасков, Петров и Богданович; другие были удостоены тогда почетного, но теперь потерявшего смысл титла образцовых писателей. Теперь, увы! имена одних из них известны только по преданиям о их существовании, других потому только, что они еще живы как люди, если не как поэты…»[51]. Это мнение было широко распространено. Писатель и критик Н. А. Мельгунов, принципиальный противник критических взглядов Белинского, тоже писал об «упадке литературного авторитета» в России и о том, что «еще при жизни богов бедного литературного олимпа нашего горсть смельчаков (читай – современных критиков. – А. Р.) дерзко изгнала их из надоблачного жилища и заставила спуститься на землю»[52].

В анализе рецензий 1840–1841 гг. нами была зафиксирована принципиально иная (по сравнению с 1820-ми гг.) картина: полностью изменился набор наиболее часто упоминаемых писателей, причем на первое место вышел А. С. Пушкин: Пушкин – 28, Г. Державин, А. Орлов и А. Сумароков – по 8, Н. Карамзин и М. Комаров – по 7, А. Бестужев-Марлинский, Н. Гоголь и М. Ломоносов – по 6 упоминаний. Низовые литераторы А. Орлов и М. Комаров присутствуют в списке как антиавторитеты, негативные примеры для сравнения, но и Сумароков, и Державин нередко упоминались для иронической или отрицательной оценки.

Данный период – время значительного разнообразия литературных установок, широты сосуществующих вкусов и программ. Н. Полевой писал в 1842 г.: «…нынешнее время в литературе и знаниях грустно и безотрадно. Правда, мы совершенно уничтожили старую, ограниченную, неверную теорию изящного, разрушили прежний трибунал поддельной литературной критики, но учредили ль мы новый, более законный, утвердили ль новую теорию, более прежней верную? Нимало. Теперь у нас десять самовластных судилищ, одно другому противоречащих, учредилось вместо одного прежнего. Каждое пишет свои уложения, издает свои постановления, уничтожает их, публикует новые, которых не слушают другие. Если надобно обозначить настоящее состояние теории и критики литературной в наше время одним словом, то самое верное слово для того будет: безначалие»[53].

Создание классики должно было изменить ситуацию, внести структурирующее начало, дать опору для оценки новых литературных явлений. Наиболее важную роль для формирования классики сыграли статьи Белинского, который в 1840-х гг. подвел итог спорам 1820–1830-х гг. и выработал концептуальную трактовку истории русской литературы. Отбирая литераторов по критериям «народности» и «верности действительности», он выделил из литературы прошлого Ломоносова, Державина, Фонвизина, Крылова, Карамзина, Грибоедова, Батюшкова, Жуковского и Пушкина. Но в русской литературе для него было важно не ее прошлое, а будущее, поэтому основное внимание он уделил «ранжированию» современной литературы, подчеркнув роль в ней тех писателей, которые были (в значительной степени под его влиянием) позднее введены в корпус классиков: Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Гончарова, Достоевского, Герцена. Отметим тут же, что влияние Белинского обусловило «блокирование» «нереалистических» тенденций при дальнейшей классикализации. Так, не отбирались в классику фантасты, например В. Ф. Одоевский, О. И. Сенковский, А. Ф. Вельтман или Н. Д. Ахшарумов, автор повести «Граждане леса» (1867), предвосхитившей и сюжет, и ценностный конфликт написанного через 80 лет «Скотного двора» Дж. Оруэлла.

Важную роль в формировании классического канона сыграло также «Полное собрание сочинений русских авторов», издаваемое А. Ф. Смирдиным. В эту серию (1846–1855), не имевшую в русском книгоиздании аналогов ни ранее, ни позднее, вошли сочинения более 30 писателей: А. О. Аблесимова, К. Н. Батюшкова, И. Ф. Богдановича, Д. В. Веневитинова, Н. И. Гнедича, Н. И. Греча, А. С. Грибоедова, Д. В. Давыдова, Г. Р. Державина, И. М. Долгорукова, Екатерины II, А. Е. Измайлова, А. Д. Кантемира, В. В. Капниста, Н. М. Карамзина, Я. Б. Княжнина, И. И. Козлова, Е. И. Кострова, М. В. Крюковского, Н. В. Кукольника, М. Ю. Лермонтова, М. В. Ломоносова, М. В. Милонова, М. Н. Муравьева, А. Н. Нахимова, В. А. Озерова, А. Погорельского (А. А. Перовского), В. Л. Пушкина, Н. Р. Судовщикова, В. К. Тредиаковского, Д. И. Фонвизина, И. И. Хемницера, причем при жизни включения в серию удостоились только давно ничего не писавший Батюшков, Греч и Кукольник. Серия, а также обсуждение ее в критике способствовали как усвоению публикой идеи русской классики, так и формированию корпуса классиков. Отметим, что книги ряда авторов (например, Пушкина, Лермонтова и Гоголя) Смирдин не смог выпустить в этой серии, поскольку не имел возможности приобрести авторские права на них.

Вскоре ситуация кардинально изменилась. По данным проведенного нами исследования, в 1860–1861 гг. представления об отечественных литературных авторитетах были уже в высокой степени согласованы: число их в целом было невелико, а средняя частота упоминаний каждого, напротив, гораздо выше, чем по всем другим замерам: И. Тургенев – 26, А. Пушкин – 25, Н. Гоголь – 23, И. Гончаров – 20, А. Писемский – 15, М. Лермонтов – 14, А. Кольцов – 13, Н. Некрасов – 11, А. Островский – 8, А. Майков, А. Фет и Н. Щедрин – по 7, А. Грибоедов и Л. Мей – по 6 упоминаний. Как видим, в отсылках преобладают современники, из писателей прошлого присутствуют только Пушкин, Грибоедов, Гоголь и Лермонтов. Но практически все названные авторы в будущем вошли в корпус русских классиков. Отметим также, что почти все из них удостоились в свое время одобрения Белинского.

С 1860-х гг. базовая структура ориентаций рецензентов остается постоянной. Среди отечественных авторов большинство составляют писатели «старших» возрастных групп: классики и «кандидаты» в классики. В дальнейшем лидеры упоминаний не выпадают из совокупной памяти рецензентов, не сменяются другими их современниками. Ретроспективного переструктирования системы авторитетов, как и иных представлений о прошлом, кроме как в форме подобной преемственности, сознание российских критиков, видимо, не знает.

Именно в этот период наиболее отчетливо проступили характеристики и тенденции, базовые для русской литературной культуры. В этом смысле сконструированный тогда образ отечественной литературы служил далее ценностным масштабом при оценке современной литературы.

В 1880–1881 гг. основная совокупность авторитетов – авторы, значимые и в предыдущем периоде: Н. Гоголь – 16, И. Тургенев – 14, Ф. Достоевский – 12, Л. Толстой – 11, Г. Успенский – 9, И. Гончаров – 8, Н. Щедрин – 6, Н. Некрасов, А. Островский, А. Писемский и А. Пушкин – по 5 упоминаний.

Период 1900–1901 гг. можно с определенной мерой условности считать временем наиболее выраженных классикалистских ориентаций в отношении к отечественной словесности. Для рецензентов этой эпохи вполне устанавливается нормативный состав высокозначимой русской литературы прошлого: Л. Толстой – 20, Ф. Достоевский и А. Пушкин – по 12, М. Лермонтов и Н. Некрасов – по 11, И. Тургенев – 10, Н. Гоголь и А. Фет по – 7, П. Боборыкин и А. К. Толстой по – 6, С. Надсон и Г. Успенский по – 5 упоминаний.

Как видим, корпус русской классики был сформирован к 1860-м гг. и с тех пор не претерпел принципиальных изменений.

Авторитеты составителей учебных хрестоматий

Анализ критики, позволяющий охарактеризовать изменения в составе корпуса авторитетов, дает представление о выработке набора классиков и идущей со временем его модификации. Но для создания классики важно и приобщение читателей (прежде всего молодого поколения) к выработанному экспертами-критиками корпусу классики. Некоторую возможность получить представление о механизме этого процесса и формируемого в результате образа классики дает другое эмпирическое исследование – анализ состава школьных хрестоматий, осуществленный группой тартуских исследователей в рамках проекта «Формирование русского литературного канона».

Русская словесность в начале XIX в. не преподавалась в гимназиях как отдельный предмет (там имелась лишь риторика), но входила в учебные планы некоторых учебных заведений[54]. В 1810-х гг. ее начинают преподавать и в некоторых гимназиях (Петербургской (1811), коммерческих Одессы и Таганрога и др.). Только уставом гимназий 1828 г. было введено преподавание отечественной литературы, и лишь в 1832 г. был утвержден единый для всех гимназий учебный план, куда был включен «Курс российской словесности»[55]. После этого стали в большом числе издаваться учебники истории русской литературы[56] и хрестоматии для учащихся, сыгравшие важную роль в унификации представлений о прошлом русской литературы и о ее классике.

С 1829 г. в течение 20 лет вышло 14 русскоязычных хрестоматий по русской литературе, причем некоторые были изданы не один раз, а самая популярная из них, «Русская хрестоматия для детей» А. Д. Галахова, впервые опубликованная в 1843 г., выдержала четыре издания. Это был мощный канал популяризации русской литературы и формирования представления о ее золотом фонде. Особо важную роль сыграла «Полная русская хрестоматия» Галахова[57], впервые вышедшая в том же 1843 г., которая впоследствии, до 1918 г., не раз перерабатывалась и переиздавалась; всего вышло 40 изданий. Доля текстов XVIII в. в ней была невелика, зато немало места занимали произведения современных писателей.

Анализ восьми самых распространенных хрестоматий первой половины XIX в. показал, что в них представлены произведения более чем 200 авторов, но есть писатели, к которым обращаются чаще других. Во всех восьми книгах присутствуют произведения К. Н. Батюшкова, П. А. Вяземского, Ф. Н. Глинки, А. А. Дельвига, Г. Р. Державина, И. И. Дмитриева, В. А. Жуковского, Н. М. Карамзина, И. А. Крылова, М. В. Ломоносова, А. Ф. Мерзлякова, А. С. Пушкина, а в семи – Е. А. Баратынского, А. Ф. Воейкова, Н. И. Гнедича, И. И. Хемницера, Н. М. Языкова. Показательно, что из этих самых популярных авторов только у троих (Ломоносов, Державин, Дмитриев) творчество получило признание еще в XVIII в. [58]

Любопытно, что не нашлось ни одного текста, который встречался бы во всех обследованных хрестоматиях. Это показывает, что канон тогда еще не сложился. Об этом свидетельствует и тот факт, что «большая часть произведений, встречающихся в тех или иных хрестоматиях 20-х – 40-х гг. XIX в., во второй половине столетия уже не перепечатывалась, а имена их авторов (таких, например, как С. С. Бобров, Андр.И. Тургенев, Д. И. Хвостов, П. И. Шаликов, А. С. Шишков, С. А. Ширинский-Шихматов, В. Л. Пушкин и др., а также авторов многочисленных речей, похвальных слов, проповедей) навсегда выпали из поля хрестоматийного знания и были известны лишь литераторам и специалистам»[59].

Но к 1843 г. (когда вышло первое издание хрестоматии А. Д. Галахова) сформировался набор авторов, обязательно попадавших в каждую хрестоматию: К. Н. Батюшков, П. А. Вяземский, Ф. Н. Глинка, А. А. Дельвиг, Г. Р. Державин, И. И. Дмитриев, В. А. Жуковский, Н. М. Карамзин, И. А. Крылов, М. В. Ломоносов, А. Ф. Мерзляков, А. С. Пушкин. Чаще всего входили в хрестоматии в эти годы Ломоносов, Державин и Дмитриев, а во второй трети XIX в. их существенно потеснили Жуковский, Батюшков, Пушкин, Баратынский и Гнедич[60].

Формирование достаточно устойчивого «ядерного» набора авторов и произведений, который, постепенно дополняясь, переходил из хрестоматии в хрестоматию, по-настоящему совершается лишь во второй половине XIX в. Это следует связать и с постепенным формированием общего представления о классиках и корифеях и их программных текстах, и с появлением учебных программ, содержащих одобренные рекомендательные списки произведений (отчасти сформированные на основе ранних хрестоматий), и с реформой школьной системы, в результате которой издание учебной и педагогической литературы приняло совсем другой размах, и при подборе текстов составители новых хрестоматий стали в большей степени, чем ранее, ориентироваться на уже существующие[61].

Как видим, несмотря на взятый для анализа иной материал (результат деятельности не критиков, а педагогов), это исследование фиксирует те же тенденции, что и проведенное нами, – складывание устойчивого корпуса авторитетных писателей к концу 1840-х гг., что явилось, на наш взгляд, в значительной степени результатом деятельности Белинского.

Нормативное закрепление корпуса классики

Критики и составители учебных хрестоматий заложили основы для создания классики, но этого было мало. Необходим был следующий этап – нормативное закрепление ее корпуса, отграничение классиков от неклассиков. Эти задачи были решены с помощью учебных программ, разработанных в начале 1850-х гг. преподавателями литературы в средней школе. Любопытно, что сделано было это впервые не в рамках общей системы образования, которой ведало Министерство народного просвещения, а в автономной системе военно-учебных заведений, которой руководил либерально настроенный Я. И. Ростовцев. Там впервые была подготовлена унифицированная программа курса изучения русского языка и русской литературы, которую разработали компетентные специалисты – профессор Московского университета Ф. И. Буслаев, имевший опыт преподавании в гимназии, и опытный педагог и историк литературы А. Д. Галахов. Авторы писали, что в ходе обучения учащиеся должны «ознакомиться только с писателями особо знаменитыми, а из прочих писателей, более близких нашему времени, удержать только тех, произведения которых доныне могут служить образцами <…>»[62]. То есть, по сути, в программе был намечен корпус русской классики, который завершался Лермонтовым и Гоголем, а в качестве наиболее важных фигур (только у них учащиеся изучали биографии) были представлены Ломоносов, Державин, Карамзин, Крылов, Жуковский, Пушкин. Основную роль в создании литературного отдела программы сыграл Галахов (Буслаев разрабатывал часть, касающуюся языка), который был поклонником Белинского и сам выступал в качестве литературного критика и писателя в «Отечественных записках», а позднее в «Современнике», где основным критиком был Белинский.

А. Вдовин и Р. Лейбов полагают, что

с деятельностью Министерства государственных имуществ, Генерального штаба (где служил Я. Ростовцев) и Морского министерства связаны важнейшие модернизационные процессы, архитекторами и движущей силой которых были либеральные бюрократы. Их имплицитная идеология в 1840–1850-е гг. предполагала системное изучение всех сторон жизни империи (каталогизация, переписи и пр.) и преодоление технологической отсталости страны в самых разных сферах (с ориентацией на европейские образцы), стандартизацию законодательства и унификацию процессов управления. Либерализация и гуманизация военного образования, проводимые Я. И. Ростовцевым и великим князем Константином Николаевичем, потребовали тесного сотрудничества чиновников с педагогами-литераторами и университетскими профессорами. Близкие контакты Галахова и Буслаева с либеральной бюрократией и создание первой программы по литературе, таким образом, представляются глубоко закономерными[63].

На наш взгляд, либеральные бюрократы создавали только условия для подобной унификации обучения и тем самым кристаллизации классики. Но основной движущей силой разработки программы преподавания русской литературы, а вскоре создания по ее образцу и гимназического курса были педагоги и критики (Галахов, кстати, совмещал обе эти роли).

Представленный в программе корпус классиков, с одной стороны, отражал уже сложившуюся в культуре под влиянием критики писательскую иерархию, а с другой стороны, четко закреплял ее. Показательно, что на монументе «Тысячелетие России», воздвигнутом в Великом Новгороде (1862) в честь тысячелетнего юбилея легендарного призвания варягов на Русь, на одном из фризов были представлены писатели: М. Ломоносов, Д. Фонвизин, Г. Державин, Н. Карамзин, И. Крылов, В. Жуковский, Н. Гнедич, А. Грибоедов, М. Лермонтов, А. Пушкин, Н. Гоголь. Можно считать, что это официально одобренный список ключевых классиков того времени, который кончается, как и программа, Пушкиным и Гоголем.

Завершили формирование русской классики педагоги гимназий, учитывавшие опять же оценки Белинского, А. Григорьева и других ведущих критиков. В конце 1850 – начале 1860-х гг. быстро росло число гимназий, появились педагогические журналы, проводились учительские съезды. Стало формироваться самосознание педагогов как специфической корпорации, ответственной за просвещение и воспитание молодого поколения[64]. При этом преподаванию русской литературы уделялось большое внимание как средству гуманизировать обучение. После периода разброда и разнообразия подходов в преподавании литературы Министерство народного просвещения в 1860-х гг. стало унифицировать преподаваемые курсы. Учителя русского языка и литературы, стремясь поднять престиж преподаваемой ими дисциплины и тем самым свой престиж, всячески подчеркивали в печати значимость изучения литературы. Этот предмет трактовался как средство умственного, эстетического и нравственного воспитания[65].

В 1871 г. министр народного просвещения Д. А. Толстой провел реформу среднего школьного образования, которая заключалась во введении нового типа классических гимназий, где на первый план вышло преподавание латинского и древнегреческого языков, которым уделялось существенно больше времени, чем изучению русского языка и литературы, и было исключено преподавание естествознания. Но при этом была введена стандартизованная программа преподавания русской литературы по образцу университетского курса ее истории, что поднимало статус дисциплины, приравнивая ее к математике, истории и географии (раньше она рассматривалась как средство изучения языка и обучения умению излагать на письме свои мысли)[66]. Проанализировав программы русских классических гимназий до и после толстовской реформы, А. Вдовин показал, что время, уделяемое на преподавание русских языка и литературы, сокращено не было, а усиление внимания к фольклору и древнерусской литературе способствовало «удревнению» русской классики, что повышало ее авторитет. Вдовин даже приходит к выводу, что, «несмотря на свою репутацию консерватизма и пренебрежения потребностями русского общества, “толстовский классицизм” сыграл решающую роль в повышении статуса русской литературы и продвижении вполне современной политики национальной мобилизации через школьное образование»[67]. При частичной справедливости этого тезиса, он, на наш взгляд, преувеличивает значение официальных механизмов. Не меньшее, а, может быть, и большее значение для укрепления позиций классики имела «просветительская» (т. е. пропагандистски-идеологическая, навязывающая «народу» свои культурные стандарты) деятельность русской интеллигенции (в том числе и той ее части, которая противостояла не только реформам Д. Толстого, но и всей правительственной политике).

Изучаемый материал в программах 1871 и 1877 гг. по русскому языку и словесности все так же кончался 1840-ми гг. (Лермонтовым и Гоголем). В 1879 г. появился учебник А. Д. Галахова для средних учебных заведений «История русской словесности», который приобрел большую популярность и многократно переиздавался. Для учащихся были созданы специальные серии книг классиков, снабженные примечаниями и статьями: «Классная библиотека» (1869–1881), «Русская классная библиотека», издававшаяся под редакцией А. Н. Чудинова (1884–1915), «Классная библиотека» И. М. Гринцера (1913–1915) и др.

Для того чтобы конкурировать с вышедшим в школах на первое место изучением древнегреческого и латыни, педагоги стремились поднять статус отечественной словесности и прилагали всяческие усилия для прославления русской классики. Подобный акцент на ценности русской культуры вполне соответствовал идеологической «патриотической» программе царствования Александра III. Писатели-классики в этот период «пополнили пантеон русских национальных героев, включавший до этого полководцев, царей и отцов Церкви <…>»[68]. Существенную роль в этом сыграло изменение отношения к классикам со стороны властей. Если раньше они настороженно и во многом негативно относились к получившим известность писателям, то теперь, после некоторых колебаний осознав значение и влияние литературы, власти решили апроприировать классиков, присоединяясь к разного рода памятным мероприятиям, издательским инициативам и т. п. и давая творчеству классиков выгодную для себя трактовку (как лояльных власти, настроенных патриотически и в христианском духе). Подчеркивали полезность русской классики в этом аспекте и сами педагоги. Так, упоминавшийся выше Ф. И. Буслаев писал в 1866 г.:

Вопрос о преподавании отечественного языка в наших гимназиях тесно связан с вопросами о русской национальности, о централизации и сепаратизме, которыми особенно заинтересована публицистика нашего времени. <…> Господствующий правительственный язык законно и прочно преобладает над местными наречиями провинций не потому, что на нем преподаются все предметы гимназического учения, а потому что самая литература его имеет обязательную силу, заставляющую всякого образованного человека эту литературу ведать. <…> …в программе русского языка, будет ли то для реальных или классических гимназий, должно быть заявлено полное уважение к русской национальности в лице ее лучших писателей…[69].

В этом направлении властями немало делалось для пропаганды русского языка и русской классики на «национальных окраинах», в частности в Польше и в Прибалтике. Там выходило, например, много хрестоматий по русской литературе, рассчитанных на местных учащихся[70]. С другой стороны, хотя в России издавалась масса переводных книг, произведения других (не русских) литератур народов Российской империи (например, грузинской и армянской) на русский практически не переводились (если не считать переводов с польского, но в Российскую империю входила лишь часть Польши, и польская литература воспринималась как иностранная). Характерно, что армянских поэтов и прозаиков начали переводить в России только с конца XIX в., а переводы шедевра Шоты Руставели «Витязь в тигровой шкуре» вышли на польском и немецком еще во второй половине XIX в., на английском – в 1912 г., а полный русский перевод появился только в 1933 г.

Способы поддержания престижа классики

Помимо создания корпуса классиков, необходимо было иметь механизм его поддержания (то есть механизм памяти). Главную роль в этом играли средние и начальные школы, число которых в стране быстро росло в последней трети XIX – начале XX в., особенно в сельской местности. Поскольку быстро повышался уровень грамотности населения и увеличивалось число получивших хотя бы начальное образование, то часть их становились читателями и в той или иной степени знакомились с произведениями классиков и с их именами. Этому способствовали выпускаемые с 1870-х гг. разного рода благотворительными организациями (Санкт-Петербургский комитет грамотности, Московский комитет грамотности и др.) и издателями-просветителями многочисленные дешевые издания книг классиков[71]. Упомянем также регулярно печатавшиеся заметки о классических писателях и их портреты в выходивших большим тиражом иллюстрированных журналах и дешевых газетах[72].

Сохранению памяти о классиках способствовали также празднования юбилеев, установка памятников, создание мемориальных музеев, переиздание произведений и особенно собраний сочинений и т. д., вплоть до портретов классиков на школьных тетрадях и обертках конфет.

В России первые памятники были сооружены М. В. Ломоносову в Архангельске (1832), Н. М. Карамзину в Симбирске (ныне Ульяновск) (1845) и Г. Р. Державину в Казани (1847). В 1855 г. в Петербурге был открыт памятник И. А. Крылову, в Воронеже в 1868 г. – А. В. Кольцову. Но большинство памятников в дореволюционный период было установлено в последней четверти XIX – начале XX в. Открытие памятника А. С. Пушкину, состоявшееся в 1880 г. в Москве, стало большим общественным событием, позднее ему были открыты памятники в Петербурге (1884), Царском Селе (1900), Туле (1901), Вологде (1904) и др. Были поставлены также памятники Жуковскому в Петербурге (1887), Лермонтову в Пятигорске (1889 и 1915), Пензе (1892) и Петербурге (1896 и 1916), Гоголю в Нежине (1881), Петербурге (1896), Могилеве-Подольском (1898), Москве и Харькове (1909), Царицыне (ныне Волгоград) и селе Большие Сорочинцы (1910).

Первый писательский юбилей (Крылова) праздновался на государственном уровне в 1839 г., но широкие масштабы подобная практика приняла после Пушкинского праздника 1880 г., в конце XIX – начале XX в., когда часто отмечались как юбилеи писателей, так и годовщины их смерти[73]. У Лермонтова отмечались 40 лет со дня смерти в 1881 г., 50 лет – в 1891 г., 60 лет – в 1901 г., 100 лет со дня рождения в 1914 г.; у Гоголя – 50 лет со дня первой постановки «Ревизора» – в 1886 г., 50 лет со дня смерти – в 1902 г. и 100 лет со дня рождения – в 1909 г.; у Державина 100 лет со дня смерти – в 1916 г.[74]

Существенное значение имели публикация биографий классиков отдельными книгами[75] и выпуск полных собраний сочинений. В конце XIX – начале XX в. были изданы подготовленные академиками или известными историками литературы собрания сочинений академического типа Г. Р. Державина (1864–1883), М. В. Ломоносова (1891–1902), Н. В. Гоголя (1889–1896), И. А. Крылова (1904–1905), А. Н. Островского (1904–1909), А. В. Кольцова (1909), А. С. Грибоедова (1911–1917), Е. А. Боратынского (1915), М. Ю. Лермонтова (1916) и Н. М. Карамзина (1917).

Любопытно отметить, что государственная цензура не вмешивалась ни в процесс формирования классики, ни в деятельность по поддержанию классического канона. Зато важную роль играла внутрицеховая цензура литературных критиков и литературоведов; попытки подвергнуть критике авторов, уже попавших в состав канона, всячески пресекались как редакциями периодических изданий, так и педагогическим сообществом. Только в моменты резких социальных и идеологических перемен в стране (как, например, в 1860-х гг.) эти цензурные нормы ослабевали и появлялись публикации, в которых содержались резкие выпады против классических авторов, как, например, в статьях Писарева.

Заключение

Как видим, создание русской классики – это достаточно долгий и сложный процесс, в котором принимали участие представители различных ролей в рамках литературы как социального института. Вначале (в XVIII в.) роль классиков выполняли античные и французские писатели, затем, когда в конце XVIII – начале XIX в. литература стала автономизироваться от государства, возникла потребность в отечественной классике и в статьях, рецензиях и кружковых обсуждениях начал формироваться классицистский канон. Он был вскоре существенно модифицирован под влиянием вошедшего в моду сентиментализма, а затем (в период 1820–1830-х гг.) подорван романтизмом, который отвергал классицистское наследие как ложное и не имеющее художественной ценности и вообще отрицал необходимость в существовании классики. В эти годы в спорах критиков, которые получили постоянную трибуну в журналах (Полевого, Булгарина, Надеждина, Сенковского, Шевырева и др.), постепенно формируется набор наиболее авторитетных литераторов, который в 1840-х гг. был (в отредактированном виде) популяризирован Белинским. Подготовленный критиками список (завершающийся Лермонтовым и Гоголем) был положен педагогами в основу хрестоматий, а затем и учебных программ средних учебных заведений, которые стали основой для обучения во второй половине XIX в. Государство в XIX в. долгое время настороженно относилось к русской литературе, но с ростом ее популярности стало прилагать усилия к использованию ее в своих целях, как одной из опор режима. Помимо введения в учебные программы этому способствовали установка памятников, празднование юбилеев и т. д. С другой стороны, интеллигенция прилагала немалые усилия для популяризации классики, издавая большими тиражами дешевые книги классиков, устраивая чтения вслух, всячески пропагандируя их в рассчитанных на низового читателя журналах и газетах и т. д.

Соединение усилий различных социальных сил дало к началу XX в. ощутимый эффект – русская классика стала известна значительной части населения страны и приобрела большой моральный авторитет как источник мудрости, нравственных ценностей и т. п. После того как в гимназическую программу в 1905 г. были включены писатели второй половины XIX в. (Тургенев, Гончаров, Островский, Некрасов, Достоевский, Л. Толстой), растянувшийся почти на век процесс создания классики по сути завершился: не только был сформирован корпус классиков, но, главное, в обществе было укоренено представление, что литературная классика – квинтэссенция национальной мудрости, одна из основ русской идентичности.

В дальнейшем набор классиков менялся очень медленно и очень слабо. Государство и государственная школьная система стремились законсервировать его, а оппозиционные силы (и политические, и культурные) поддерживали его и до революции, и в период существования СССР. Эпатажный призыв футуристов в 1912 г. «бросить классиков с парохода современности» не нашел поддержки, равно как и некоторые попытки в 1920-е гг. строить чисто пролетарскую культуру, не ориентируясь на предшествующее культурное наследие. Тогда быстро возобладал призыв «учиться у классиков». Речь в дальнейшем могла идти только о той или иной интерпретации классических произведений, а не об изменении их набора. В советское и постсоветское время ключевые фигуры корпуса классики оставались, уходили второстепенные и присоединялись немногие более поздние, но изменения эти не носили принципиального характера[76]. Попыток создать альтернативный или параллельный канон не было.

ПИСЬМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА В РОССИИ В X I X ВЕКЕ, ЕЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ФУНКЦИИ И ЧИТАТЕЛИ[77]

Для русских читателей XX в. в качестве нормальной литературы выступала литература печатная. Конечно, нередко тексты распространялись в рукописной форме, во второй половине XX в. важную роль играл самиздат, но все это воспринималось как некие отклонения от нормы. Письменный текст попадал в руки читателя (если не был написан им самим) весьма редко и воспринимался как черновой, суррогатный, недостойный хранения. Но в XVIII–XIX вв. было далеко не так, тогда рукописная литература была равноправным элементом социальной коммуникации.

Роль письменной литературы в процессе социальной коммуникации в России в XVIII в. изучена неплохо[78], а вот в XIX в. – явно недостаточно (за исключением очень небольших ее сегментов)[79]. В данной работе мы ставим целью дать общий очерк этой литературы и ее аудитории, а также охарактеризовать ее специфические функции. Сразу же, во избежание недоразумений, оговорим, что выражение «письменная литература» употреблено достаточно условно, как аналог выражения «письменные тексты».

Начнем с краткого, но важного теоретического введения.

Прежде всего отметим, что чтение, в отличие, скажем, от устной речи, не является антропологической характеристикой человека. Скорее наоборот, в истории человечества существовали достаточно развитые культуры, в которых не было письменности. Когда же письменность появилась, к ней была причастна долгое время ничтожная часть населения. Только в XIX–XX вв. в некоторых странах чтение как форма социальной коммуникации стало присуще большинству населения, но и в XXI в. существует немало стран, где умеющие читать составляют меньшинство.

Между устной и письменной коммуникацией существуют важные различия. Устная речь обращена к представленной здесь и сейчас группе людей, она связывает людей в малые группы, а письменная изолирует людей в группе, но обеспечивает связь со всем миром. Устная речь более эмоциональна, а письменная – рациональна. Письменный текст отчуждает высказывание, позволяет не раз возвращаться к нему, анализировать, рассматривать альтернативные варианты и т. д. Он помогает освободить читателя от влияния непосредственного окружения, от навязываемых им идей и эмоций и обрести новые идеи и эмоции. В то же время письменность позволяет существенно увеличить фонд знаний и идей, которыми располагает общество в целом. По словам американского социолога Дэвида Рисмена, социальная функция чтения – «связать индивидов одного с другим посредством совместного обладания символическими формами, которые превосходят индивидуальные способности повседневного наблюдения, формами, которые переносят нас, по словам Ортеги, на “вершину времен”»[80]. Поэтому на ранней стадии записывались только самые важные тексты: сакральные, относящиеся к законодательству и т. д.

Но когда на определенном этапе развития общества появилась печатная коммуникация, то оказалось, что оппозиция печатное/письменное на новом этапе во многом воспроизводит оппозицию устное/письменное. Теперь письменная коммуникация выступает как более эмоциональная, а печатная – как более рациональная; письменная – как групповая (число читающих рукописные книги было очень невелико), а печатная – как универсальная, потенциально касающаяся всех.

Опять-таки на ранней стадии развития печати издавались только тексты, касающиеся наиболее важных мировоззренческих и социальных вопросов. В исследовании Натальи Варбанец «Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе» убедительно показано, что главными предпосылками возникновения книгопечатания были не столько рост городов, торговли, развитие ремесла, науки, сколько стремление ликвидировать монополию церкви на духовное знание, обеспечить право мирян на чтение Священного Писания. «Это Просвещение касалось того, что по тогдашним представлениям составляло основу человеческого бытия – отношения человека к богу, ближнему и “миру”, его пути к “вечному спасению”. <…> Только перед задачей этого Просвещения – дать каждому человеку книги, ведущие к “вечному спасению”, – развитая и вполне жизнеспособная система книгописания была наглядно бессильной: длительный труд, результатом которого был каждый раз один список, мог удовлетворить лишь нужды небольшой и в основном имущей или ученой части “христианского человечества”, оставляя другую, значительно большую его часть во власти духовенства, занятого “мирскими делами”, стяжательством и своекорыстно искажающего “божье слово”. Идее этого Просвещения в ее столкновении с умом и умением ремесленно-техническим Европа и обязана изобретением книгопечатания»[81].

Теперь остановимся на российской специфике. Если во всем мире, от Италии и Испании до Китая и Японии, книгопечатание развивалось «снизу», как частное дело, отвечающее потребностям населения, то в России оно было введено государством и долгое время являлось его монополией. И позднее, когда появились частные типографии и издатели, государство с помощью цензуры очень жестко контролировало выходящую печатную продукцию. Поэтому печать с тех пор и почти до наших дней воспринималась как официальная, воплощающая одобряемые государством ценности. Параллельно существовало распространение текстов в рукописной форме. Эти тексты были маркированы как частные, групповые, а иногда и антиправительственные, но никак не государственные.

Важно принимать во внимание еще одно обстоятельство. В России в силу ряда причин третье сословие было гораздо слабее, чем в Западной Европе, и почти не имело голоса в обсуждении государственных и социальных проблем. Как следствие, дворянство не позволяло (в том числе с помощью цензуры) выразиться в сфере печати ценностям и вкусам третьего сословия даже на уровне языка (изгонялось просторечие, объявлялись глупыми и нередко запрещались по эстетическим и моральным, а не по идеологическим соображениям лубочные картинки и книги и т. д.)[82]. В результате книги излюбленных горожанами жанров (авантюрный рыцарский роман, сатирическая повесть и т. д.) почти до конца XVIII в. вообще не могли пробиться в печать и существовали только в рукописной форме. И позднее бывали периоды (например, так называемое «мрачное семилетие» (1848–1855)), когда многие произведения такого типа, неоднократно уже издававшиеся, опять запрещались.

Поэтому параллельно с книгопечатанием существовала довольно богатая письменная литература, дополнявшая его в жанровом и тематическом отношении. А. Н. Пыпин писал: «При Петре и после литература продолжает жить по старинному, в рукописях; печать долго еще остается делом непривычным, и достойным ее считаются только вещи церковные и официальные»[83]. После появления в 1783 г. указа Екатерины II о «вольных» (то есть частных) типографиях быстро стало расти число ежегодно публикуемых произведений и репертуар печатаемых изданий резко расширился. Однако сосуществование этих двух каналов распространения текстов уже вошло в традицию, и письменная литература не исчезала и тогда, когда цензурные условия становились мягче.

Из-за характера письменной литературы, значительную часть которой составляли не одобряемые государством «вольные» (политически, морально и т. д.) произведения, оценить масштабы ее распространения довольно трудно. Более того, мемуаристы нередко из моральных или политических соображений не упоминали о фактах знакомства с такого рода литературой. Поэтому у большинства историков русской печати и русской литературы неявно существует представление, что с конца XVIII в. основу читаемого составляла печатная продукция. Однако это далеко не так. Причем если рукописная традиция XVIII в. неплохо описана[84], то ее судьба в XIX в. изучена гораздо хуже.

Тем не менее как мемуарных свидетельств, так и сохранившихся в архивах списков достаточно для вывода, что степень распространения рукописных текстов была высока и они были неотъемлемым компонентом чтения любого читателя того времени.

Поэтому есть смысл описать, хотя бы кратко, разновидности рукописной литературы и охарактеризовать практики ее чтения в XIX в., особенно в первой его половине. Основным источником информации послужат в данной работе воспоминания, использованы будут также письма того времени.

Следует остановиться на характере данных источников. В воспоминаниях нередки утверждения, что списки того или иного произведения можно было «встретить всюду», что их «читали все», «читала вся Россия» и т. п. Подобные утверждения характеризуют, разумеется, среду, к которой принадлежал автор, причем он нередко преувеличивает, чтобы достичь большей убедительности. Поэтому сообщения такого рода нужно принимать к сведению с определенной корректировкой. Информация, которую автор сообщает в мемуарах и переписке о себе, с нашей точки зрения, гораздо более достоверна. Но она весьма отрывочна. Поэтому только при наличии ряда сообщений мы можем полагать, что эти данные свидетельствуют не о единичном факте, а о тенденции.

Как уже было сказано, важнейшая причина функционирования текстов только в письменной форме заключается в их неофициальности.

Рукописная литература в XVIII в. существовала в значительной степени как «домашняя», предназначенная для семьи, родственников и друзей. В своей блестящей статье «“Домашняя” литература и истоки классической литературы в России» (1934) П. М. Бицилли показал, как в рамках этой литературы (воспоминания, дневники, письма), сыгравшей в России ту роль, которую в Европе сыграла литература салонов и «академий», формировался русский литературный язык, который способен «выразить любую мысль, любое переживание». По его словам, «состояние пространственного рассредоточения, в котором оказалась русская духовная аристократия, отсутствие общественной жизни, сила цензуры, запрещающей печатное слово, с другой стороны, способствуют тому, чтобы обмен между образованными людьми шел преимущественно письменно»[85].

В XIX в. в рукописной форме тоже распространялись тексты, адресованные узкому дружескому или семейному кругу.

Основными их разновидностями были альбомы, письма и воспоминания. Альбомы получили широкое распространение в дворянской среде в первом десятилетии XIX в. Автор середины XIX в. вспоминал, что «во время оно в альбомы писали или рисовали только самые близкие друзья; альбом служил как бы предосторожностью от влияния времени и прихотей судьбы. Молодые девушки, несколько лет сряду твердившие за одним столом историю греков и римлян, выходили из института или пансиона с альбомом, полным рифмованных вздохов и незабудок»[86]. Колоритную зарисовку ситуации заполнения и чтения альбомов на семейном вечере в помещичьем доме в дальнем уезде дал в одном из своих романов А. Чуровский: «Альбомы открываются: девизы, эмблемы, шарады рассыпаются по листочкам как капли вдохновенной росы. Мадригалы хозяйкам альбомов, эпиграммы на знакомых оригиналов; целые французские романы с грамматическими ошибками и коротенькие, слишком общие, полуфранцузские стишки <…> Вокруг этих цветков поэзии разбросаны сердца, колчаны, луки, стрелы и амуровы головки. – Барышни в простоте сердечной радуются, благодарят услужливых кавалеров и подруг, которые начертили им свои фантазии. Восхищаются тем, что для них прекрасно, смеются над тем, что смешно, – и так время проходит очень весело»[87].

Письма (обычно из провинции или из-за рубежа) были нередко довольно обширными, писались как литературные произведения, а адресат давал их читать общим знакомым[88].

Воспоминания нередко создавались для семьи или узкого круга знакомых, а автор читал их вслух или давал для прочтения близким друзьям. В XVIII – первой половине XIX в. считалось проявлением самохвальства самому публиковать воспоминания об обстоятельствах своей частной жизни. Ф. В. Булгарин, первым сделавший это, издав подобные «Воспоминания» (СПб., 1846–1849), подвергся резкой критике.

Дневник в большей степени осуществлял автокоммуникативную функцию[89]. Например, в 1838 г. художник А. Н. Мокрицкий писал в дневнике: «[Строки, внесенные в дневник,] по прошествии нескольких лет оживят в памяти моей прошедшее, испещренное в памяти моей приятными и неприятными впечатлениями. Канва, по которой игла времени и обстоятельств вышивала узор нашей жизни»[90]. Но нередко, особенно после смерти автора, с дневником знакомились и другие лица.

Но более широко циркулировали тексты иного характера.

Речь идет прежде всего о «вольнолюбивых» литературных произведениях (антиправительственными или антирелигиозными они, как правило, не были, так как это могло привести в Сибирь или к заключению в крепость).

Характерна история распространения «Горя от ума».

Грибоедов, завершив в 1824 г. комедию «Горе от ума», сделал попытку провести ее через цензуру, но это ему не удалось; были опубликованы лишь фрагменты (с цензурными сокращениями) в альманахе Ф. В. Булгарина «Русская Талия» (1824). Тогда пьесу стали распространять в рукописи. Приятель Грибоедова, довольно крупный чиновник Госконтроля, вспоминал: «У меня была под руками целая канцелярия: она списала “Горе от ума” и обогатилась, потому что требовали множество списков»[91]. Другой мемуарист писал, что в 1825 г. в Петербурге «литературные деятели захотели воспользоваться предстоящими отпусками офицеров для распространения в рукописи комедии Грибоедова “Горе от ума”, не надеясь никоим образом на дозволение напечатать ее. Несколько дней сряду собирались у [А. И.] Одоевского, у которого жил Грибоедов, чтоб в несколько рук списывать комедию под диктовку»[92].

И в Москве эту пьесу «списывали нарасхват, поручая эту работу наемным, малограмотным писцам, почему в копиях было такое множество нелепейших ошибок. Молодежь читала эти копии с восторгом и заучивала наизусть многие стихи <…>»[93]. Галахов, учась в Московском университете (1822–1826), восхищался «Горем от ума», ходившим в рукописи. Он упоминает, что «математики и медики не хуже словесников знали наизусть почти всю пьесу Грибоедова <…>»[94]. Иногда по эпистолярным источникам можно проследить путь распространения пьесы. Так, Н. Языков, который тогда учился в Дерптском университете, узнав о появлении «Горя от ума», попросил своих столичных корреспондентов прислать пьесу. В феврале 1825 г. он просил знакомого поторопить «ему подручных переписчиков», в марте просил ее у брата, а в мае наконец получил ее[95]. После этого он стал сам снабжать списками знакомых. Д. Н. Свербеев вспоминал, что получил комедию от него[96].

Только в основных библиотеках и архивах Москвы хранится около 300 списков комедии[97], но это лишь ничтожная часть общего числа списков того времени. В 1830 г. Ф. Булгарин писал: «Ныне нет ни одного малого города, нет дома, где любят словесность, где б не было списка сей комедии <…>»[98].

Этот случай был далеко не единственным. Нередко произведение так широко расходилось в рукописи, что с ним знакомилась большая часть читательской аудитории. Так, «сатира Воейкова [«Дом сумасшедших», 1814] быстро разнеслась по всей грамотной России. От Зимнего дворца до темной квартиры бедного чиновника она ходила в рукописных, по большей части искаженных списках. Не появляясь нигде в печати, она тем не менее выигрывала в глазах публики. <…> Вряд ли сам Пушкин, в начале своего поприща, видел такое бурное, восторженное поклонение, какое выпало на долю Воейкова после распространения его сатиры»[99].

Сходным образом циркулировали ранние «вольнолюбивые» стихотворения А. С. Пушкина. Вот свидетельство И. Л. Якушкина: «…все его ненапечатанные сочинения: “Деревня”, “Кинжал”, “Четверостишие к Аракчееву”, “Послание к Петру Чаадаеву” и много других были не только всем известны, но в то же время не было сколько-нибудь грамотного прапорщика в армии, который не знал [бы] их наизусть»[100]. Пушкин сам снабжал знакомых неопубликованными произведениями, а от них они расходились дальше[101].

Хорошее представление о механизмах распространения рукописных тестов дает цитата из письма от 24 августа 1824 г. купца А. П. Бочкова (в будущем – литератора) своему знакомому: «Пришли, сделай Божескую милость, “Войнаровского” [поэма К. Ф. Рылеева, изданная целиком с сильной цензурной правкой в следующем, 1825 г.] и стихи Пушкина. У меня просят их, приставая, как с ножом к горлу; за услугу такову пришлю тебе “Русалку”, сочинение Пушкина, и в непродолжительном времени отрывки из его поэм: “Онегина” и “Цыгане”. Прошу, однако ж, стихов его никому не показывать или показывать, но с большою осмотрительностию, и не говорить, от кого ты их получил. Надеюсь на тебя, как на друга»[102].

Широко распространялись в списках оды А. Н. Радищева, сатиры Д. П. Горчакова, пьеса И. А. Крылова «Трумф» («Подщипа»), стихотворения В. Л. Пушкина, К. Н. Батюшкова, К. Ф. Рылеева, В. Ф. Раевского, А. И. Одоевского, А. И. Полежаева, «Демон» М. Ю. Лермонтова[103]. Н. И. Тургенев так характеризовал период второй половины 1810-х – первой половины 1820-х гг.: «В странах, подчиненных деспотизму, общественное мнение проявляется также с помощью рукописной литературы, вроде той, которая обращалась в Франции, перед 1789 г., в форме сатирических стихов и песен. Эта литература, распространявшаяся контрабандой, указывала на направление и настроение умов в России. Тогда появилось довольно много произведений этого рода, замечательных как по силе сатиры, так и по высоте поэтического вдохновения»[104].

Довольно широко циркулировали и эпиграммы на литераторов, актеров, крупных администраторов и т. д. Кроме того, существовали такие специфические жанры, как пародии и перепевы. Как писал Д. И. Завалишин, «сильно были развиты в то время [в 1820-х гг.] <…> пародии, которые являлись во множестве на всякое новое литературное произведение; было много также [пародийных] переделок народных песен. Все они относились, правда, больше к личностям, но бывали между ними также некоторые и не лишенные политического оттенка, как, напр., относившиеся к известному Стурдзе. Особенно много было пародий на самые модные тогда произведения Пушкина: “Черная шаль” и “Бахчисарайский фонтан”. <…> Было немало пародий и на баллады Жуковского»[105].

В гораздо меньших масштабах переписывались нехудожественные тексты, так или иначе затрагивавшие политическую тематику. К их числу принадлежали социально-политические (публицистические) произведения. Так, Н. П. Гиляров-Платонов читал в юности в рукописи «Записку о древней и новой России» Карамзина, мнения (записки) Н. С. Мордвинова для Государственного совета, письма М. Н. Невзорова по поводу закрытия Библейского общества и т. п., причем, что характерно, снабжали его ими дворовые соседских помещиков[106]. Позднее были широко распространены «Письмо Белинского к Гоголю» (1847), в гораздо меньших масштабах «Авторская исповедь» Гоголя (написана в 1847 г., переписывалась и читалась в рукописи в 1852–1855 гг.)[107].

Резким толчком к распространению оппозиционной политической рукописной литературы было поражение России в Крымской войне. Анонимный автор статьи «Записка о письменной литературе» (1856) свидетельствовал: «В обществе возникла литература письменная, ускользающая от ценсуры и неведомая правительству. Статьи всякого содержания ходят из рук в руки, переписываются в значительном количестве экземпляров, перевозятся из столиц в провинции и из провинций в столицы <…> в распространении письменных статей участвует почти весь образованный класс в России <…> [рукопись] передают друг другу, об ней говорят почти публично, без всякого опасения»[108]. Проиллюстрировать эти наблюдения можно воспоминаниями П. Боборыкина, который писал, что когда в конце 1850-х гг. он узнал про студенческие волнения в Казанском университете, то отправил туда своему товарищу публицистическое послание по этому поводу, содержавшее характеристику ряда профессоров. «Это “послание” имело сенсационный успех, разошлось во множестве списков, и я встречал казанцев – двадцать, тридцать лет спустя, – которые его помнили чуть не наизусть»[109]. Широко циркулировали в это время и оппозиционные стихотворения, порожденные реакцией на поражение России в Крымской войне: «Россия» и «Покаявшейся России» А. С. Хомякова, «Русскому народу» П. Л. Лаврова, «На Дунай! Туда, где новой славы…» И. С. Аксакова и др.[110]

Следует упомянуть и воспоминания государственных и общественных деятелей, которые содержали информацию о скрытых от глаз публики сторонах политической жизни и личностях монархов. Многие мемуары были распространены весьма широко (например, в архивах Москвы и Петербурга сохранилось не менее 46 списков записок И. В. Лопухина[111]), активно переписывались также записки княгини Е. Р. Дашковой, «Памятные записки» А. В. Храповицкого и др.). Вот характерный пример. К. Я. Булгаков писал в 1821 г. из Петербурга в Москву брату Александру: «[А. И.] Тургенев дал мне Храповицкого “Записки” и дозволил списать. Сегодня у себя в кабинете заставил списывать. Что, у тебя слюнки текут? Со временем, может быть, к тебе еще пришлю, или лучше приезжай сам читать. Чрезвычайно любопытны!» А. Я. Булгаков отвечал: «Храповицкого “Записки” я читал <…>. Вот лучшие, бесценнейшие материалы для истории, ибо тут все без прикрас и писано без намерения огласки»[112].

В рукописи функционировали и тексты, отклонявшиеся от официальной линии в богословии. Они были адресованы очень узкой аудитории – «своим». В качестве таковых можно назвать многочисленные труды масонов[113]. Но таких произведений было немного, и интерес к ним был не очень велик из-за религиозного индифферентизма значительной части представителей образованных слоев. Зато в народной среде тексты религиозного характера циркулировали широко. Крестьяне переписывали и хранили такие апокрифы, как «Хождение Богородицы по мукам», «Сон Богородицы», «Сказание о 12 пятницах», приписывавшееся папе римскому Клименту. Неканонические религиозные тексты были представлены прежде всего старообрядческой письменностью. Уровень грамотности старообрядцев был очень высок, «обучение церковнославянскому языку <…> было домашним. Учили старшие члены семьи или специально занимавшиеся обучением старики…». В этой среде «долго сохранялось глубокое уважение к древней книге как основному или единственному источнику “истинного” авторитета при решении всех вопросов. <…> Книжное знание было краеугольным камнем и личного авторитета, даже если в других отношениях человек и не являлся примером. Люди, собравшие большие библиотеки, были широко известны, к ним обращались за советом <…>. Грамотные старообрядцы любили пересказывать, трактовать прочитанное, использовали отсылки к книгам как аргумент при любом разговоре, особенно на морально-этические темы…»[114]. Поскольку духовная цензура не позволяла печатать старообрядческие сочинения, они распространялись в рукописях[115].

Кроме того, старые рукописные религиозные книги собирали ценители, библиофилы и исследователи, существовало немало крупных собраний религиозной рукописной книги[116]. Ценители, рассматривая подобные православные рукописные книги как ручные произведения искусства, заказывали их книгописцам и изографам[117].

Иными по характеру, но тоже квалифицируемыми тогда как «вольнолюбивые» были порнографические и эротические произведения.

С XVIII в. широко переписывались и читались сборники произведений И. Баркова и приписывавшихся ему стихов подражателей[118]. Судя по всему, масштабы их распространения, особенно в замкнутой мужской среде (учебные заведения, армия), были очень большими. Вот несколько свидетельств. Один из офицеров вспоминал про чтение их в кадетских корпусах в 1830-х гг.: «…чем строже корпусное начальство преследовало эти рукописи, тем более кадеты ухитрялись сохранять их и приобретать вновь. В мое прапорщичье время каждый офицер привозил с собою из корпуса целые тетради этих сочинений, у некоторых были даже большие томы, и не только с мелкими стихотворениями, но и с целыми драматическими произведениями, комедиями, водевилями и пр.; все это слыло под общим именем “барковианы”»[119].

Другой мемуарист, который с 1835 г. учился в Новгород-Северской гимназии, писал: «Как всякий запретный плод, нас сильно соблазняли произведения поэтов Пушкинской школы. У нас образовалась целая рукописная библиотека “стихов”, между которыми попадались стихотворения весьма сомнительного достоинства, хотя все они были у нас известны под именем “стихов Пушкина”. <…> Почти у каждого из нас была своя заветная тетрадь, куда вносилось все, что попадалось»[120], в том числе стихи Баркова. Вот мемуарное свидетельство о Первом кадетском корпусе в Петербурге в начале 1840-х гг.: «От кадет старших рот доходили до нас неприличные стихи, которые передавались от одного к другому, заучивались наизусть и переписывались»[121]. И наконец воспоминания о 5-й петербургской прогимназии в 1881 г.: «Уже во 2-м классе вследствие крайне разношерстного состава учеников стала впервые пускать корни порнография. Появились среди учеников так называемые “книжники”, у которых ранцы были наполнены наполовину учебниками и тетрадями, а наполовину нецензурными литературными произведениями и порнографическими карточками, очевидно вследствие домашней беспризорности таких учеников. Они все это бесплатно и очень охотно предоставляли во время уроков интересующимся»[122]. Даже в Смольном институте в конце 1850-х – начале 1860-х гг. «некоторые девушки зачитывались <…> порнографической литературой, полученной тайком от братьев и кузенов юнкеров и кадетов <…>»[123]. Нередко эротические и политически оппозиционные стихи соседствовали в одних и тех же тетрадях молодых читателей[124].

Еще одной категорией широко расходившихся в списках произведений были пасквили на конкретных лиц. Согласно цензурному уставу произведения, в которых негативно изображены современники, запрещалось публиковать. Поэтому существовала практика широкого распространения анонимных стихотворных сатир на губернские и городские власти, местную аристократию и богачей[125]. Как правило, они появлялись в провинции, поскольку высмеиваемые были не в самых высоких чинах и риск подвергнуться серьезным преследованиям был меньше, чем в столицах.

Иной характер имели тексты, цензурные по содержанию, но не находящие издателя или вообще не предназначенные к изданию (из-за скромности автора или нежелания уронить свою репутацию, если автор был чиновным человеком). Это могли быть научные книги или произведения авторов-дебютантов, еще не получивших известности в литературе.

Чаще всего это были произведения провинциальных авторов. Наиболее интенсивно рукописная литература развивалась на севере и востоке страны. Тут сказывались как территориальная оторванность от столиц, служивших основным источником печатных изданий, и в силу этого меньшая доступность книг, так и оторванность культурная – провинциальность, близость к более архаичным формам распространения произведений, таким, которые были характерны для столиц в XVIII в. В. Н. Волкова справедливо отмечала, что «на протяжении всего XIX в. слабость местной полиграфической базы, трудности доставки и приобретения изданий, малая насыщенность произведениями печати огромных территорий делали в Сибири рукописную книгу достаточно убедительным ответом на растущие культурные запросы времени»[126]. Например, в Воронеже в начале 1850-х гг. «стихотворения Никитина распространялись по городу в рукописях и приобретали ему большую и большую известность»[127]. Нередко такие произведения были посвящены местным реалиям и интересовали главным образом местную публику.

Распространена была в провинции и региональная рукописная периодика[128]. В Иркутске Н. И. Виноградский во второй половине 1830-х гг. «несколько лет издавал рукописную газету “Домашний собеседник”. Он был и редактором, и переписчиком этой газеты. Она была очень в ходу в иркутском интеллигентском кружке»[129].

Широко была распространена рукописная периодика и в учебных заведениях —университетах, гимназиях, семинариях[130]. Иногда она даже носила семейный характер, как в семье А. Н. и В. Н. Майковых, выпускавших в юности совместно с рядом знакомых литераторов рукописный журнал «Подснежник» (1835–1838).

В рукописной форме распространялись нередко и пьесы, поскольку они адресовались достаточно узкой аудитории – театральным актерам и режиссерам. Печаталась лишь небольшая их часть – произведения, созданные наиболее известными писателями и имевшие успех на сцене.

Следует упомянуть и конспекты лекций, создаваемые учащимися университетов, семинарий, духовных академий и используемые сначала ими самими на экзаменах, а потом переходящие «по наследству» другим поколениям студентам.

Интересно, что пьесы и профессорские лекции в последней трети XIX – начале ХХ в. распространялись в квазирукописной форме – в виде малотиражных литографированных изданий, воспроизводящих рукописный оригинал[131].

И наконец еще одна категория рукописных текстов – копии уже опубликованных произведений. Нередко мемуаристы и исследователи утверждали, что это делалось из-за дороговизны книг или из-за невозможности купить их. Академик Ф. И. Буслаев вспоминал про конец 1820-х – начало 1830-х гг., когда он в юности жил в Пензе: «Книги были тогда редкостью; они были наперечет; книжной лавки в Пензе не находилось, а когда достанешь у кого-нибудь желаемую книгу, дорожишь ею как диковинкою и перед тем, как воротить ее назад, непременно для себя сделаешь из нее несколько выписок, а иногда и целую повесть или поэму в стихах, не говоря уже о мелких стихотворениях, из которых мы составляли в своих тетрадках, в восьмую долю листа, целые сборники. Таким образом у каждого из нас была своя рукописная библиотечка»[132]. Буслаев писал, что у его матери был альманах «Полярная звезда» за 1824 и 1825 гг., и он «давал списывать товарищам для их рукописных библиотек» повести А. Бестужева-Марлинского «Ревельский турнир» и «Замок Нейгаузен»[133]. Педагог и литератор Н. И. Иваницкий в конце 1820-х гг. учился в Вологодской гимназии и увлекся поэзией. По его словам, «не имея средств достать ни одного порядочного автора вполне, мы [учащиеся гимназии] обыкновенно доставали рукописные тетради од Ломоносова, Державина, некоторых поэм Пушкина, сказок Дмитриева, баллад Жуковского и т. п.; все это прилежно списывали и большую часть выучивали наизусть»[134].

Приведем еще ряд свидетельств. По воспоминаниям В. П. Горчакова, в 1821 г. «страсть к альбомам и списывание стихов были общею страстью: каждая девчонка до пятнадцати лет возраста и восходя до тридцати, непременно запасалась альбомом; каждый молодой человек имел не одну, а две, три или более тетрадей стихов, дельных и недельных, позволительных и непозволительных. Нигде не напечатанные стихотворения как-то в особенности уважались некоторыми, несмотря на то, что стихи сами по себе и не заслуживали внимания, как по цели, так равно и по изложению»[135]. Учащийся Московской театральной школы вспоминал: «А что воспитанники полюбили литературу, доказывается тем, что почти у каждого из них [в 1820-х гг.] находились поэмы Пушкина “Евгений Онегин” (1-я часть), “Цыгане”, “Бахчисарайский фонтан” и др., стихотворения Жуковского, наконец, “Горе от ума” Грибоедова, переписанные их собственными руками»[136]. Писательница Н. С. Соханская (Кохановская), которая с 1834 г. воспитывалась в Харьковском институте, писала в своих мемуарах: «Едва только мы вышли из первейших, переступили во второй класс, как стихи начали являться к нам со всех сторон. Напрасно их преследовали, писали за них по нулю в поведении, надевали шапки, – таинственные тетрадки со стихами росли-росли <…>»[137].

Во второй половине 1830-х гг. «в гимназиях и корпусах кадетских не было такого ученика, у которого не нашлось бы двух-трех тетрадей из синей бумаги, твердой и прочной, тогда больше бывшей в употреблении по ее сравнительной дешевизне – наполненных выписками из произведений лучших поэтов»[138].

Созданием таких подборок занимались не только учащиеся. Отец философа и журналиста Н. Гилярова-Платонова, провинциальный священник, в 1830-х гг. в особой книге записывал понравившиеся стихотворения, изречения и т. д.[139]

В. И. Вагин, сын мелкого чиновника, живший в первой половине 1830-х гг. в Омске, вспоминал: «У чиновника [сослуживца отца] было списано несколько томов стихов; некоторые из них он давал мне; здесь я впервые прочитал “Кавказского пленника” и, несколько позже, “Бахчисарайский фонтан”»[140].

В таких рукописных сборниках с 1820-х гг. собирались стихи, фрагменты современной прозы, выписки из газет и опубликованных государственных документов, афоризмы[141].

Ясно, что у подобного переписывания был и другой, может быть более важный мотив; по сути это, как и собирание библиотеки, на самом деле «собирание себя». Отбирая те или иные чужие произведения и переписывая их, собиратель кладет на них свою печать, присваивает их себе. Многие мемуаристы сообщают, что одновременно стихотворение заучивалось наизусть, запечатлевалось уже не вне, а в сознании читателя, окончательно присваивалось им.

В определенной степени переписанное произведение очеловечивалось и сакрализовалось. Приведем крайний пример, но в нем в предельно гипертрофированном виде запечатлелись черты повседневной практики. Г. Шенгели в 17 лет (уже в XX в.) увлекся поэмой Брюсова «Искушение». Он не только выучил ее наизусть, но и «переписал ее микроскопическими буквами на листок тончайшей пергаментной бумаги, зашил в клочок замши и ладанкою надел на шею, с которой давно уже был предварительно сорван золотой крестик»[142].

Еще один мотив переписывания – стремление оперативно прочесть новое произведение.

И. И. Лажечников вспоминал, что мелкие стихотворения Пушкина, «наскоро на лоскутках бумаги, карандашом переписанные, разлетались в несколько часов огненными струями во все концы Петербурга и в несколько дней Петербургом вытверживались наизусть»[143].

Э. Перцов пишет Д. Ознобишину в январе 1824 г. из Петербурга в Казань: «Благодарю вас от искреннего сердца за доставление отрывка из Бахчисарайского фонтана; принимая оное, как знак вашего особенного ко мне расположения, я очень сожалею, что не от вас первых получил удовольствие читать такие гармоничные стихи; здесь в Петербурге многие имеют полные списки всей повести»[144].

Н. М. Языков сообщает родным из Дерпта в марте 1824 г.: «Я читал в списке “Бахчисарайский фонтан” Пушкина», а книгу получает от петербургского книгопродавца только в апреле и пишет следующее: «Прежде читал я его в списках, и при этом женских, а женщины не знают ни стопосложения, ни вообще грамматики – и тогда стихи показались мне, большею частию, не дальнего достоинства, теперь вижу, что в этой поэме они гораздо лучше прежних, уже хороших»[145].

Следует отметить и такую форму интереса к рукописной литературе, как собирательство. С начала XIX в. получает распространение коллекционирование государственных и бытовых документов, старых рукописных книг, воспоминаний, путевых записок, автографов известных людей – государственных деятелей, полководцев, писателей, ученых и т. д. Были широко известны коллекции Ф. А. Толстого, П. П. Свиньина, С. А. Соболевского, А. С. Норова, М. П. Погодина и др.[146]

Знакомство с источниками о чтении рукописной литературы в XIX в. в России демонстрирует следующее:

– В круге чтения письменные тексты занимали, возможно (за исключением очень узкой среды богатых людей, литераторов и ученых), не меньшее место, чем печатные. Во многом такая ситуация определялась узостью читательской аудитории. Во-первых, из-за малого числа читателей (особенно читателей состоятельных) книги были дороги. Во-вторых, из-за малочисленности читатели находились в тесном общении, и рукопись могла распространяться по этим каналам.

– Для читателей обращение к рукописям было обычной (повседневной) практикой, характер материального носителя не влиял существенно на характер чтения. В определенном смысле эту ситуацию можно сравнить с нынешним сосуществованием печатной и электронной книги в чтении молодежи, знакомой с электронными носителями информации и интернетом с юных лет. При определенных функциональных различиях (так, в электронной форме слабо представлены новейшие научные книги) они выступают сейчас как равноправные и во многом равноценные. Кстати отметим, что в электронной среде, как и в рукописной литературе, плохо действуют средства социального контроля, почти нет авторитетных издающих организаций, все можно получить дешево или бесплатно; тут тоже легко создавать подборки любимых произведений и к тому же нет канонического текста и нет гарантии его сохранности.

Чтение рукописной литературы облегчалось тем, что в училищах и гимназиях учили каллиграфическому письму, и у многих был хороший почерк. Кроме того, литературные произведения нередко отдавали в переписку специальным писцам, которые славились своим почерком.

– Различие было функциональным – в статусе читаемого. Печатные материалы несли наиболее общие и при этом санкционированные государством смыслы и значения, они так или иначе были официальными (хотя бы потому, что прошли апробацию цензуры – цензурное разрешение проставлялось на обороте титульного листа книги). Рукописные же тексты были в значительной степени неофициальными, приватными, а в ряде случаев и оппозиционными господствующей идеологии или правительственному курсу.

– Существовало несколько разновидностей литературы, которые бытовали только в рукописном виде и не имели печатных аналогов. Подобные произведения были нецензурными; одни из них заведомо не подавались в цензуру, другие подавались, как, например, «Горе от ума» Грибоедова, но были запрещены.

– Граница между печатной и рукописной словесностью не была жесткой. Произведения могли переходить из одной категории в другую. Одни произведения, в течение определенного времени существовавшие только в рукописном виде, как, например, «Горе от ума», позднее получали разрешение на публикацию или печатались за рубежом[147]. Другие произведения, опубликованные в свое время, в дальнейшем запрещались цензурой и включались в рукописные сборники запрещенных произведений. Примером может служить стихотворение Тютчева «Пророчество», опубликованное в «Современнике» в 1854 г., но запрещенное цензором для книги Тютчева, вышедшей позднее в том же году[148]. Специфический случай подобного перехода – проект Государственной уставной грамоты Российской империи, подготовленный в 1818 г., но не утвержденный и напечатанный польскими повстанцами в 1831 г., а позднее распространявшийся в рукописи[149]. Кроме того, нередко произведения публиковались с цензурными купюрами, а потом читатели вписывали или вклеивали туда изъятые фрагменты, создавая своеобразный симбиоз печатного и письменного, или, скажем, создавались конволюты из печатных книг и рукописей.

Хотя распространение рукописной литературы не институционализировалось (то есть не было специальных скрипториев, торговцев рукописями, общедоступных библиотек, содержащих рукописи и т. п.), однако сложились устойчивые формы ее бытования: почти у всех читателей того времени в круге чтения присутствовали рукописные тексты; многие из читателей сами переписывали тексты или отдавали для копирования писцам (за деньги или своим подчиненным); потом они обычно давали читать и копировать эти копии другим лицам; эти копии становились частью домашней библиотеки и хранились наряду с печатными книгами, а в дальнейшем с ними знакомились представители более молодых поколений семьи; на книжном рынке, особенно на провинциальных ярмарках, продавались рукописные книги и сборники, в том числе и светские.

Для социальных низов (купечество, мещанство, крестьянство, церковнослужители) рукописная литература была более значима, чем для дворянства. Если дворяне собирали тексты главным образом в печатной форме (книги и журналы), то низы и по материальным соображениям, и исходя из своих вкусов предпочитали создавать рукописные коллекции.

Власти вполне лояльно относились к этому каналу распространения текстов. Характерно, что, не разрешив Пушкину публиковать стихотворение «Друзьям», содержавшее похвалы в его адрес, Николай I наложил в то же время следующую резолюцию: «Cela peut courir, mais pas être imprimé» («Это можно распространять, но нельзя печатать»)[150]. В печати нередко встречались и не вызывали возражений цензуры упоминания широко распространяющихся в рукописи произведений, например «Горя от ума». Преследовалось только рукописное размножение текстов, содержащих критические высказывания в адрес господствующей религии и самой власти. Причем государственные органы не вели специального наблюдения за распространяемыми текстами. Дело начиналось только в случае чьего-либо доноса, как, например, в случае следствий по поводу распространения пушкинских произведений («Андрея Шенье» в 1826–1828 гг., «Гавриилиады» в 1828 г.).

После либерализации цензуры и быстрого роста числа периодических изданий во второй половине 1850-х гг. и особенно после цензурной реформы 1865 г., освободившей от предварительной цензуры периодические издания и книги объемом более 10 печатных листов, масштабы распространения политической рукописной литературы существенно уменьшились. А с ростом числа публичных библиотек и книжных магазинов в 1870–1880-х гг. стала значительно доступнее и художественная литература, что привело и тут к уменьшению значения переписывания литературных текстов. В результате значимость письменной литературы к концу XIX в. существенно снизилась, но она не исчезла. Теперь нередко рукописи нецензурного характера нелегально литографировали, что позволяло сделать за один раз более сотни копий. Так издавались, например, «Крейцерова соната», «В чем моя вера?» и ряд других сочинений Л. Толстого. Однако распространять и хранить такие издания было опасно, поэтому параллельно продолжала существовать и рукописная литература.

К СОЦИОЛОГИИ ЛИТЕРАТУРНОГО СКАНДАЛА[151]

Значение термина «литературный скандал»

Термином «литературный скандал» в средствах массовой коммуникации пользуются очень широко. Набрав его в поисковике, можно получить массу ссылок в русскоязычном секторе интернета. Правда, в основном это ссылки на материалы, опубликованные не сейчас, а ряд лет назад (свои соображения о причинах этого я выскажу далее). Так, в 2009 г. одна из телепередач цикла «Апокриф» канала «Культура» называлась «Литературный скандал: причины и следствия», а в 2018 г. на том же канале демонстрировался целый цикл «Исторические путешествия Ивана Толстого. Литературные скандалы», в 2011 г. на книжной ярмарке «Нон-фикшн» прошел круглый стол «Литературные скандалы как двигатель прогресса»[152], в 2006–2012 гг. существовал даже livejournal некоего «Сообщества литературных скандалов» под названием «Литературные скандалы’s Journal».

Но подавляющее большинство подобных публикаций – это газетные и журнальные заметки, а отнюдь не серьезные научные работы. Число книг и статей исследовательского характера на эту тему очень невелико, причем не только в России, но и за рубежом. Основное внимание уделяется политическим скандалам[153], можно найти обобщающие книги о скандалах в науке и спорте, а книг с анализом функций и механики литературного скандала нет. Особенно бедна работами о литературных скандалах отечественная наука. Содержательная книга Олега Проскурина «Литературные скандалы пушкинской эпохи» (М., 2000) не соответствует своему названию: почти все вошедшие в нее статьи посвящены острым журнальным полемикам того времени, в которых ничего скандального не было. Вышли ряд сборников и даже авторская монография, посвященные феномену скандала[154], но собственно литературные скандалы там или не затрагиваются, или речь идет об отдельных скандалах. Кроме того, есть несколько статей, в которых рассмотрены конкретные скандалы, но сам феномен литературного скандала не анализируется[155]. Термина «литературный скандал» нет ни в «Краткой литературной энциклопедии», ни в «Литературном энциклопедическом словаре» (1987), ни в «Литературной энциклопедии терминов и понятий» (2001). В литературно-критическом словаре С. Чупринина «Русская литература сегодня: жизнь по понятиям» (М., 2007), не претендующем на научность, статья «Скандалы литературные» есть, но определения этого термина автор не дает. Таким образом, в реальной литературной жизни скандал – элемент если не повседневный, то достаточно привычный, а наука о литературе ни анализировать его, ни включать термин «скандал» в свой категориальный аппарат не стремится.

Академический словарь русского языка так определяет это слово: «1. Случай, происшествие, получившие широкую огласку и позорящие его участников. 2. Ссора, сопровождаемая криками, шумом, дракой и т. п.; дебош»[156]. Применительно к литературе могут использоваться оба значения, хотя чаще встречается первое.

Обычно литературный скандал рассматривается как явление дисфункциональное, лишь мешающее нормальному ходу литературной жизни. Например, В. А. Миловидов и А. С. Соловьева полагают, что «фактор скандальности <…> в высшей степени неблагоприятно сказывается на социуме и на личности»[157]. Нора Букс считает, что «современное определение феномена [скандала] можно свести к следующему: скандал – умышленное нарушение принятой системы значений или также заданная неприличность поведения или текста. <…> Скандал, как правило, стремится обеспечить сбой системы». «Главная его цель – разрушение или хотя бы нарушение принятых в обществе норм или функционирующих ритуалов <…>»[158]. В лучшем случае отношение к скандалам амбивалентное. Так, А. В. Дмитриев и А. А. Сычев пишут, что «скандал выполняет двойственные функции в обществе. С одной стороны, он приковывает внимание публики к какому-нибудь сбою в социальной системе и тем самым способствует выработке мер по его ликвидации. <…> С другой стороны, если общество постоянно сотрясают скандалы, это свидетельствует о серьезных социальных проблемах. В больших количествах скандалы наносят серьезный ущерб репутации властей и снижают уровень доверия к существующим социальным институтам и практикам»[159].

В своей статье я попытаюсь продемонстрировать, что скандалы – нормальный элемент литературной системы, выполняющий важную конструктивную стабилизирующую роль, которого нет в системе еще не развитой или действующей в условиях жесткого политического контроля над средствами коммуникации.

Литературная этика

Но для начала отмечу, что моя работа выполнена в рамках социологии литературы. Это значит, что каждое событие в мире литературы, каждое действие литератора рассматривается не как нечто изолированное, самостоятельное, а как социальное взаимодействие, то есть взаимодействие автора, публики, цензуры и других властных инстанций, критики, книгоиздателей и т. д.

Еще задумывая произведение, автор ориентируется на некоторого воображаемого читателя, который во многом зависит от читателя эмпирического: автор знает отклики на свои произведения знакомых, иногда «рядовых» читателей; знает читательские вкусы по тому, как раскупаются и воспринимаются произведения других авторов; знает требования формальной или неформальной цензуры (ср. нынешнюю ситуацию с ненормативной лексикой); знает запросы книгоиздателей, критиков и т. п. Он может или подлаживаться под них, или, напротив, провокативно идти против них. Так или иначе, читатель выступает сотворцом произведения.

Это же касается явлений литературного быта. Какое-либо действие литератора может быть совершено в узком дружеском кругу и не стать общественным событием, а может стать публичным и в этом случае меняет свое значение, в результате действий публики и прессы становясь общественно значимым поступком.

Попробуем же с этих позиций подойти к литературному скандалу.

В приведенных мной определениях скандала ничего не говорится о нарушении закона. И действительно, когда говорят о скандале, а тем более литературном, речь идет обычно о нарушении моральных, а не юридических норм (хотя дебош может быть квалифицирован и как хулиганство, то есть нарушение закона, пусть и не очень серьезное). А. Г. Волынская справедливо отмечает, что «практики скандала происходят именно в ценностно-моральной сфере и придают значение общественным нормам, бытованию морали в обществе и ценностным понятиям вроде нормального и ненормального, дозволенного и недозволенного, правильного и неправильного»[160]. Весьма редко действия, которые расцениваются обществом как литературный скандал, влекут за собой судебные иски и процессы.

Мораль – это комплекс неписаных норм, регулирующих взаимоотношения людей. Есть моральные нормы, единые для какого-то общества, а есть такие, которые присущи определенному слою, определенной возрастной среде, определенному социальному институту. В этом смысле можно говорить и о литературной морали. Нередко в качестве синонима употребляют выражение «литературная этика». Слово «этика» лучше использовать для обозначения науки о морали, но поскольку выражение «литературная этика» стало привычным, буду пользоваться им в своей работе и я.

Сразу же отмечу, что речь далее пойдет главным образом о собственно литературном скандале, а не о скандале с участием литераторов. В первом случае речь идет о нарушении норм литературной морали, во втором – о нарушении литераторами общих моральных норм (например, в случае драки Куприна с Л. Андреевым 2 ноября 1911 г. на квартире актера Н. Н. Ходотова[161] или в случае писателей-кошкодавов[162]). Однако если в обществе начинают подчеркивать, что подобные поступки особенно нехороши для писателей, которые должны давать образец высокоморального поведения, то подобный скандал становится и литературным.

Литературная этика представляет собой комплекс норм, регулирующих социальное взаимодействие в сфере литературы как социального института (то есть отношения писателей, издателей, книгопродавцев, читателей, критиков и журналистов, редакторов и т. д.). В основе его – представление о высокой социальной ценности литературы, важной ее миссии в обществе. Соответственно предполагается, что деятели института литературы, прежде всего авторы, должны вести себя порядочно и достойно.

Эти нормы направлены на то, чтобы участники процесса создания, тиражирования, распространения и восприятия литературных текстов взаимно уважали чужие права, в частности не обманывали и не оскорбляли друг друга, не клеветали, не заимствовали чужую собственность. Нормы эти неписаные и некодифицированные, тем не менее в нормальной литературной системе подавляющее большинство участников их знает (усвоив в ходе практической деятельности) и соблюдает.

Литературная этика возникает не одновременно с возникновением института литературы[163], она складывается в ходе его становления, дифференциации и усложнения, с одной стороны, и формирования тесных связей между его элементами, с другой.

Важнейшей предпосылкой существования и эффективного функционирования литературной этики является наличие публики, к которой можно апеллировать в случае нарушения соответствующих норм, и прессы (газет, журналов, позднее – радио, телевидения, интернета), с помощью которых можно информировать о подобных нарушениях.

Другой важной предпосылкой является наличие представления о важности личности автора и о его праве (в том числе юридическом) на свои тексты. На ранних стадиях развития литературы личность автора текста не была важна, автор говорил от лица некой божественной истины или, позднее, образованного сообщества, поэтому многие тексты циркулировали без обозначения автора. В России даже в конце XVIII – первой половине XIX в. значительная часть прозаических и стихотворных произведений печаталась в журналах и даже отдельными книгами анонимно или под псевдонимами. Но постепенно (особенно важен был в этом плане этап романтизма, придававшего огромное значение авторской субъективности) формируется представление о важности автора текста, в том числе его биографии и литературной репутации; вычленяется корпус образцовых авторов[164]. Соответственно, растет внимание к поведению писателей как в литературе, так и в жизни. Возникает и постепенно усваивается литературная этика, что создает почву для возникновения скандалов в случае ее нарушения. Важную роль в осуществлении контроля за поведением писателей играют в России со второй половины XIX в. профессиональные объединения писателей: Общество для пособия нуждающимся литераторам и ученым (Литературный фонд; 1859–1922), Общество деятелей периодической печати и литературы (1907–1918), Санкт-Петербургское литературное общество (1907–1911), Всероссийское литературное общество (1912–1914) и др.[165]

Теперь рассмотрим, какие нормы входят в понятие литературной этики.

Отношение авторов к обществу. Публикуя свои произведения, автор вступает в диалог с публикой. В ходе формирования института литературы возник ряд конвенций, негласных договоренностей, которые регулируют подобную коммуникацию.

Во-первых, существует конвенция осмысленности. Подразумевается, что автор предлагает для прочтения текст, имеющий смысл. Публикация бессмысленного набора слов или даже букв нарушает данную конвенцию и может быть воспринята читателем как насмешка или даже издевательство над ним. Так относились многие читатели к «Дыл бур щыл» А. Е. Крученых и к «Заклятию смехом», «Кузнечику» В. Хлебникова.

Во-вторых, в публикуемых текстах нельзя нарушать общие базовые нормы: оскорблять религиозные чувства, чувство патриотизма, выходить за рамки дозволенного (во время публикации текста) в описании сексуальных отношений (как это происходило, например, в «Госпоже Бовари» Г. Флобера, «Санине» М. П. Арцыбашева, «Лолите» В. Набокова и романах Г. Миллера), физиологических отправлений, насилия.

Кроме того, в-третьих, считается недопустимым брать в качестве прототипов и «выводить» в своих произведениях в негативном виде реальных лиц, являющихся современниками (например, в выпущенной анонимно книге К. Н. Лебедева «О Царе Горохе» (1834) были выведены Н. А. Полевой, О. И. Сенковский, Ф. В. Булгарин, П. А. Вяземский; в романе Н. С. Лескова «Некуда» (1864) изображены А. И. Левитов, В. А. Слепцов, Евгения Тур; в романе И. И. Ясинского «Лицемеры» (1893) выведен Лесков, и т. д.), или конкретные современные учреждения (научные институты, заводы, школы, спортивные команды, редакции журналов и т. д.). Вот, например, что писал о подобных произведениях П. И. Вейнберг в статье с выразительным названием «Литература скандалов»: «Это совсем не сочинения. Это то, чтó, пока не напечатано, называется слухами, новостями, сплетнями. Напечатанное, оно имеет свое место и значение в другой литературе – литературе скандалов. <…> в этой литературе не требуется творчества, потому что берется голый факт, как его дает жизнь; факт этот иногда передается верно, иногда искажается, в угоду своему взгляду, своему интересу и желанию произвести эффект в публике. Факт может быть очень глуп, но лицо, о котором идет речь, всем известно, и писатель рассчитывает поэтому на успех. Следовательно, в этом роде литературы не нужен даже ум, который требуется на то, чтоб написать простое письмо: нужна некоторая злость и знание всех вестей и слухов»[166]. Столь же предосудительным считается изображать в негативном виде покойных деятелей, являющихся национальными героями и предметом почитания; в качестве примера назову выпущенную М. Армалинским книгу «А. С. Пушкин. Тайные записки. 1836–1837» (1986).

Вопросы, связанные с авторством. Со становлением литературной системы формируется понятие об авторском праве, то есть о праве автора распоряжаться своими текстами и недопустимости другим лицам публиковать, перепечатывать или изменять их без его разрешения. Подобное право закрепляется юридически (в России – в Положении о правах сочинителей 1828 г.), но помимо правовой ответственности человек, осуществивший контрафакцию, подвергается и моральному осуждению (как «литературный вор»).

Спорным долгое время оставался вопрос об этичности публикации частной переписки литераторов. И. А. Гончаров, например, напечатал статью «Нарушение воли» (1889), в которой яростно протестовал против подобных публикаций[167].

Но автору принадлежат не только его тексты, но и его литературное имя, то есть то, как он подписывает свои тексты (это может быть и псевдоним). Оно должно воспроизводиться в печати в той форме, как его пишет автор. Например, И. Грекова и Р. Облонская протестовали против расшифровки инициала[168].

Кроме того, считается недопустимым приписывать свои сочинения авторству другого человека (чаще всего это происходит с классиками[169]). Например, Е. И. Вашков опубликовал подделки стихотворений А. С. Пушкина, Н. А. Некрасова и В. В. Маяковского[170].

Но не только в этом выражается принадлежность литературного имени автору. Действующие в литературе лица не должны использовать его даже под своими оригинальными произведениями, если имя и фамилия у них тождественны имени и фамилии уже публикующегося литератора; вступив в литературу позднее, они должны взять псевдоним или добавить к своей фамилии какой-нибудь дополнительный элемент, например указание на место своего происхождения (так поступили В. А. Иванов-Таганский, В. А. Иванов-Тверской, С. И. Иванов-Волгарь и др.). В качестве скандала, вызванного нарушением этой нормы, упомянем случай, когда Н. С. Лескову не понравилось, что этнограф и прозаик Николай Феофилактович Лесков стал в журнале «Исторический вестник», в котором часто печатался Н. С. Лесков, подписывать свои публикации «Н. Лесков». Н. С. Лесков поместил в газете заметку по этому поводу, ему ответил редактор «Исторического вестника», что породило обсуждение этого вопроса в прессе и литературных кругах[171].

Если автор использует псевдоним, считается недопустимым, пока он жив, раскрывать этот псевдоним без его разрешения.

Принадлежат автору и его герои. Если другой литератор вставит их в свои произведения или тем более решит продолжать его произведения (как это сделали Д. П. Зуев, опубликовавший окончание «Русалки» Пушкина (1897), А. Е. Ващенко-Захарченко в книге «“Мертвые души”. Окончание поэмы Н. В. Гоголя “Похождения Чичикова”» (1857) и И. П. Рапгоф, выпустивший «продолжения» «Ключей счастья» А. А. Вербицкой, «Санина» М. П. Арцыбашева и «Ямы» А. И. Куприна), это может вызвать скандал.

Взаимоотношения между авторами тоже регулируются литературной этикой. Нельзя оскорблять других авторов, осуществлять по отношению к ним нетактичные действия, вторгаться в их личную жизнь, неверно цитировать или приписывать другому автору мысли и выводы, которых у него нет. Не принято публиковать негативные некрологи (публикация подобных текстов – чрезвычайно редкое явление; в русской литературе я могу назвать в качестве примера только два памфлетных текста, напечатанных после смерти О. И. Сенковского[172]). Нельзя заниматься саморекламой и т. п.

Взаимоотношения авторов с издателями. Авторы должны в срок предоставлять издателям обещанные тексты, особенно кончать произведения, которые начаты публикацией с завершением в последующих номерах. Во второй половине XIX в. публикация романа растягивалась на год и более, причем нередко журнал начинал печатать незавершенное произведение, а автор надолго прерывал публикацию, что порождало недовольство читателей, которые обращались с упреками к издателю журнала. Случалось, что автору приходилось публиковать письмо с пояснением, что вина лежит на нем. Издатели же должны печатать принятые произведения в срок, точно расплачиваться с авторами и т. д. Характерным примером того, как и автор, и издатель не соблюдали свои обязательства, является публикация «Анны Карениной» в журнале «Русский вестник» (1875. № 1–4; 1876. № 1–12; 1877. № 1–4). Как видим, Толстой в 1875 г. прервал публикацию романа на восемь месяцев, за что извинялся в журнале перед читателями. Со своей стороны, редактор журнала М. Н. Катков, подходивший к литературным произведениям с жесткими идеологическими требованиями, отказался печатать последнюю часть романа, после чего Толстой разорвал с ним отношения. Катков, добавим, при публикации романа Достоевского «Бесы» в том же «Русском вестнике» в 1871–1872 гг. опустил главу «У Тихона».

Отношение авторов к читателям. Следует уважительно обращаться к читателям, не оскорблять их при встречах и в прессе, в том числе и представителей читательской публики: интервьюеров, критиков и т. д. Так, грубые слова М. Горького, обращенные к зрителям 28 октября 1900 г. в фойе Московского Художественного театра, вызвали скандал и обсуждение в прессе[173].

Все, что я перечислил, – это общелитературные нормы, но бывают еще нормы групповые. Например, во второй половине XIX – начале XX в. считалось, что нельзя печататься в журналах и газетах противоположного направления. Когда выяснилось, что В. В. Розанов одновременно публикует статьи в либеральной газете «Русское слово» и в считавшемся реакционным «Новом времени», это вызвало большой скандал. После публикации в 1910 г. статьи П. Б. Струве «Большой писатель с органическим пороком»[174] ряд литераторов порвал отношения с Розановым[175]. Существовал и негласный запрет на критику почитаемых представителей своего лагеря. Так, печатавшиеся в «Северном вестнике» в 1890–1895 гг. и объединенные в его книге «Русские критики» (СПб., 1896) статьи либерального литератора А. Л. Волынского, в которых были подвергнуты критике эстетические взгляды Добролюбова, Чернышевского и Писарева, вызвали скандал в либерально-демократическом лагере.

Механизм литературного скандала

Теперь проанализируем, как возникает, развивается и завершается литературный скандал. В качестве примера рассмотрим скандал, произошедший в 1861 г. с журналом «Век». Это был еженедельный либеральный журнал, имевший довольно широкую известность. Там был опубликован фельетон, в котором упоминавшийся выше П. И. Вейнберг, подписавшийся псевдонимом Камень Виногоров, саркастически повествовал о том, как в Перми на музыкально-литературном вечере жена статского советника Е. Толмачева прочла стихи из «Египетских ночей» Пушкина, где речь идет о Клеопатре и ее любовниках, и как отнеслась к этому газета «Санкт-Петербургские ведомости». В частности, он писал: «Русская дама, статская советница, явилась перед публикой в виде Клеопатры, произнесла предложение “купить ценою жизни ночь ее”, и как произнесла! К вам, мои прекрасные читательницы, обращаюсь я, к вам взываю! Долой всякую стыдливость, долой женственность, долой светские приличия – вас приглашает к этому г-жа Толмачева и почтенный панегирист ее, возгласивший миру о невероятном событии устами “Петербургских ведомостей”». Через неделю в распространенной либеральной газете «Санкт-Петербургские ведомости» была помещена статья известного литератора М. И. Михайлова, ранее нередко выступавшего со статьями о важности эмансипации женщин, в которой автор фельетона и журнал «Век» обвинялись в том, что сегодня назвали бы мужским шовинизмом. Михайлов писал, что слова автора фельетона «свидетельствуют о совершенном отсутствии в нем всякого нравственного чувства, всякого сознания обязанностей относительно общества, в котором он живет, всякого уважения к человеческому достоинству и в себе самом, и в других, и суд общественного мнения должен навсегда заклеймить его. <…> Нет человека с живым сердцем в груди, который, зная настоящие общественные условия и положение женщин, решился бы публично оскорблять женщину и выдавать ее на посмеяние и обиды глупцам и невеждам. И за что же? За то, что она смело заявила свое пренебрежение к невежественным предрассудкам»[176]. И хотя и редакция журнала «Век», и автор фельетона публично оправдывались, но и в газетах, и в сатирическом журнале «Искра» появилась масса публикаций, в которых фельетон Вейнберга квалифицировали как безобразный поступок. Все это привело к тому, что на следующий год подписка на журнал резко упала и он закрылся[177], а Вейнбергу в поисках заработка пришлось поступить на государственную службу.

Что мы видим в данном случае? Сначала литератор в своей публикации нарушил этическую норму. Это могло произойти или от незнания нормы, или по оплошности, необдуманно, или намеренно. Поскольку информацию об этом опубликовало популярное печатное издание, она широко распространилась. Если бы подобное нарушение литературной этики произошло в беседе, в кулуарной обстановке и осталось известным только очень узкому кругу лиц, то говорить о наличии литературного скандала было бы нельзя. Но тут другой литератор публично сообщает о проступке и осуждает его, а затем его публично поддерживают другие. В результате действия нарушителя получают общественную оценку (осуждение), что служит укреплению нормы и предостерегает других от нарушения ее. Иногда этим все и ограничивается, а иногда, в случае очень серьезного проступка, «нарушителя» изгоняют из литературы: перестают печатать, приглашать, здороваться и т. д. Таким образом, скандал выводит на свет скрытые проступки и пороки. Проблематизировав норму, поставив ее под вопрос и вызвав ответную реакцию, скандал укрепляет норму. При этом необходимо, чтобы «нарушитель» обладал хотя бы некоторой известностью. Если этот человек мало кому знаком, то его поступок особо не взволнует публику. Кроме того, повод для скандала должен быть неожиданным. Если этот человек нередко поступает подобным образом (как, например, В. В. Жириновский), то новый такой поступок не вызывает резонанса. Отметим также, что обычно в случае скандала значимость проступка преувеличивают.

Итак, для скандала нужны следующие основные условия: 1) нарушение принятых в литературе норм; 2) публичность этого нарушения (то есть наличие наблюдателя, свидетеля); 3) наличие публики (то есть возможность довести до общества информацию о проступке). Существование публики – важнейшая предпосылка возникновения и функционирования скандала. Можно согласиться с А. В. Дмитриевым и А. А. Сычевым, которые отмечают, что «именно публичная сфера является важнейшей предпосылкой существования скандала: он может полностью реализовать свой преобразовательный потенциал только в рамках демократического государственного устройства и развитого гражданского общества»[178].

В России далеко не всегда существовали эти условия. При наличии предварительной цензуры подобные нарушения пресекались на стадии рукописи и не попадали в печать. Даже если что-то по недосмотру цензора и публиковалось, информацию об этом цензура не дозволяла печатать, и только в редких случаях публика узнавала об этом из слухов.

Это вполне закономерно. Ведь в самодержавном государстве скандалов не должно было быть. Скандал показывал бы, что в стране есть сферы, не контролируемые властью, и мог вывести наружу проступки самой власти. Поэтому лишь в редких случаях, когда имели место ошибки цензуры или вольные толкования опубликованных текстов, случалось нечто похожее на скандал. Но публичного резонанса эти случаи не вызывали. Напомню о двух таких случаях. Первый – публикация «Философического письма» Чаадаева в «Телескопе» в 1836 г., после чего журнал был закрыт, а Чаадаев по воле Николая I объявлен сумасшедшим. Менее известен второй случай. В 1846 г. в газете «Северная пчела» была анонимно опубликована баллада Е. Ростопчиной «Насильный брак». В балладе Николай I и Польша были представлены как старый барон и сетующая на его притеснения молодая жена. Через несколько недель власти поняли подлинный смысл стихотворения, и у редакторов газеты Н. И. Греча и Ф.В Булгарина были крупные неприятности (Греч, в частности, был вызван в III отделение). Номер со стихами передавали из рук в руки, балладу переписывали, но это затронуло только элитные слои столиц, а подавляющее большинство читателей газеты, не говоря уже о более широких слоях населения, об этом не узнало, и полноценного скандала не случилось[179].

В указанных случаях текст был опубликован и имел к тому же политические обертоны. Если же происходили чисто литературные происшествия, то имели место только микроскандалы, поскольку они носили кружковый характер и не имели резонанса в прессе.

Вот характерный пример. Когда в 1812 г. графа Д. И. Хвостова, имевшего репутацию графомана, избирали в члены Вольного общества любителей словесности, наук и художеств, Д. В. Дашков произнес якобы похвальную, а на деле издевательскую речь. В частности, он сказал следующее: «Нынешний день пребудет всегда незабвенным в летописях нашего общества: ныне в первый раз восседает с нами краса и честь российского Парнаса, счастливейший любимец Аонид и Феба, гений единственный по быстрому своему парению и по разнообразию тьмочисленных произведений. <…> Он вознесся превыше Пиндара, унизил Горация, посрамил Лафонтена, победил Мольера, уничтожил Расина. <…> Всей Европе, что говорю я, всей вселенной известны его заслуги <…>»[180]. За это Дашкова исключили из общества, но на его репутацию в свете и в литературе и на его карьеру это никак не повлияло, впоследствии он даже стал министром юстиции.

Вот другой случай. В 1847 г. в Санкт-Петербургском университете по случаю завершения учебного года должна была быть зачитана прощальная диссертация профессора О. И. Сенковского «О древности имени руссов». На акте было много известных лиц, в том числе министр народного просвещения князь П. А. Ширинский-Шихматов, попечитель учебного округа, члены Академии наук, известные писатели и ученые. Вместо Сенковского, который якобы был болен и отсутствовал, текст объявленной работы прочел его адъюнкт. В диссертации говорилось, что «славянская нация, и во главе ее русское племя, есть первенствующее между народами, как самое древнее; что вся Европа и большая часть Азии в отдаленной древности была скифская, главное же из племен скифских есть славяне, у древних прозванные скифами-хвастунами потому, что с незапамятных времен привыкли превозносить и славить сами себя. Что касается собственно имени русского, то, по словам автора, рукописи, заключающие самые убедительные доводы древности этого имени, находятся в Испании и заперты в одной башне известного мавританского дворца, Альямбры, куда автор и посылает желающих проверить его сказание (!)»[181]. Во время чтения диссертации в зале стоял смех. Все почетные гости покинули акт до его завершения, но в печати упоминаний об этом не было, для Сенковского эта эскапада последствий не имела, и скандал опять-таки не случился.

Предпосылкой появления скандалов служат развитие прессы и ослабление цензурного контроля над ней. В Николаевскую эпоху в стране выходило всего лишь несколько газет и журналов, в которых освещалась литературная жизнь, причем они находились под жестким цензурным контролем. Конечно, не следует забывать такой канал распространения информации, как слухи. Характер их функционирования и масштаб действия в России в XIX – начале ХХ в. исследованы очень плохо, причем изучались главным образом слухи политического характера[182]. На наш взгляд, игнорировать слухи нельзя, но нельзя и преувеличивать степень их распространения в первой половине XIX в. Они охватывали светское общество и научно-литературную среду, высшие слои чиновничества, причем только в столицах и в какой-то степени в немногочисленных в то время университетских городах. До большей части читательской аудитории они не доходили.

Ситуация изменилась лишь в конце 1850-х гг. И сразу же в большом числе стали возникать скандалы. Характерно выразительное программное стихотворение В. С. Курочкина «Литературный скандал» (1861), в котором воспевался скандал как форма социальной критики:

<…> Друзья мои, господь свидетель:

Одну любовь и добродетель,

Одни высокие мечты,

Из лучших в наилучшем мире,

Я б воспевал на скромной лире,

Не тронув праха суеты;

«Лизета чудо в белом свете!» —

Всю жизнь я пел бы в триолете;

Когда же злость ее узнал

(Не Лизы злость, а жизни злобу), —

Прищелкнув языком по нёбу,

Друзья мои, пою Скандал! <…>

Хвала, хвала тебе, Скандал!

За то, что ты перепугал

Дремавших долго сном блаженным, —

И тех, кто на руку нечист,

И тех, кому полезен свист,

Особам якобы почтенным. <…>

Хвала, хвала тебе, Скандал!

С тех пор как ты в печать попал,

С чутьем добра, с змеиным жалом,

Ты стал общественной грозой,

Волной морской, мирской молвой

И перестал уж быть Скандалом. <…>

Хвала, хвала тебе, Скандал!

Твоя волна – девятый вал —

Пусть хлынет в мир литературы!

Пусть суждено увидеть нам

Скандал свободных эпиграмм

И ясной всем карикатуры![183]

Скандал с журналом «Век» был описан выше. Вот еще один пример. В 1862 г. в Петербурге произошел очень сильный пожар, и в народе стали циркулировать слухи, что его устроили студенты. Н. С. Лесков в либеральной газете «Северная пчела» поместил статью, в которой требовал, чтобы власти или представили доказательства участия студентов в поджогах, или опровергли клевету на них. Однако многие трактовали статью как обвинение в адрес студентов. Лесков не раз пытался прояснить свою позицию и отвергал обвинения, но все было безрезультатно. В прессе появилось немало откликов, в разговорах выдвигалось предположение, что Лесков – агент III отделения. Не выдержав травли, Лесков уехал за границу и несколько месяцев пробыл там. После возвращения он продолжил литературную деятельность, но его репутация была уже испорчена. Как видим, случается и так, что исходная информация неверна, но механизм скандала все равно срабатывает и, таким образом (пусть и несправедливо ломая человеческую судьбу), укрепляет этическую норму.

Но подобные скандалы имеют описанные последствия только в случае существования довольно жестких этических норм. Иной становится ситуация, если обязательность этих норм снижается, к тому же они дифференцируются и временами даже становятся противоположными у различных социокультурных групп (возрастных, классовых, профессиональных и т. д.): то, что резко осуждается в одной, становится допустимым или даже оцениваемым положительно в другой. В подобной ситуации безвременья, перехода скандал может быть использован не для укрепления нормы, а для дальнейшего ее расшатывания и подрыва. Тогда, проблематизировав норму, показав ее условность и невсеобщность, скандал дает возможность укрепиться другой моральной норме.

Один из активных участников сатирической журналистики 1860-х гг., критик и пародист В. П. Буренин в последней четверти XIX и в начале XX в. своими еженедельными литературно-критическими фельетонами в газете «Новое время» нередко вызывал скандал, преследуя при этом в основном цели автопиара и борьбы с неугодными ему литературными деятелями, в частности с модернистами. Но по иронии судьбы модернисты заимствовали у него это средство и начали использовать скандал для привлечения к себе внимания и пропаганды новых эстетических и этических норм.

Первыми были символисты, особенно В. Я. Брюсов. 4 марта 1893 г. он записал в дневнике: «Талант, даже гений, честно дадут только медленный успех, если дадут его. Это мало! Мне мало! Надо выбрать иное… Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу ее: это декадентство. Да! Что ни говорить, ложно ли оно, смешно ли, но оно идет вперед, развивается, и будущее будет принадлежать ему, особенно когда оно найдет достойного вождя. А этим вождем буду Я! Да, Я!»[184] В 1894–1895 гг. он выпустил три тонкие брошюры под заглавием «Русские символисты», содержащие немало эпатирующих читателей текстов. На выход этих книжечек откликнулись почти все распространенные газеты и журналы. Н. К. Гудзий писал: «Цель Брюсова была достигнута. Своим шумным выступлением он во всеуслышание заявил о том, что пришло новое поэтическое направление. Обильные нападки критиков лишь усилили позицию смелых новаторов, создав им известность и своеобразную популярность. Когда это было достигнуто, и голос был услышан, наступила пора вдумчивой работы и серьезного труда. Символисты победили и преодолели инертность читательских вкусов. Символизм был широко признан, и три тощих московских сборника в этом признании сыграли бесспорную историческую роль»[185].

Сознательно шли на провокацию публики лишь немногие символисты. Но наследовавшие им футуристы (Маяковский, Давид Бурлюк и др.) специально устраивали скандалы. Они не только предлагали другой идеал красоты, воспевая город, индустрию, безобразное и т. д., не только программно отвергали классику, призывая «бросить ее с парохода современности», но и скандально вели себя, используя эпатажную одежду и раскраску лица, грубость по отношению к публике; характерно название одного из их сборников – «Пощечина общественному вкусу» (1912).

В модернистской среде скандал часто разыгрывался сознательно для подрыва господствующей нормы, а порой и для самораскрутки[186]. Но это не значит, что скандал в старом понимании слова в литературной среде совсем исчез (таковым был, например, случай, связанный с порчей Эллисом книг в Румянцевском музее в 1909 г.[187]).

В советский период литературные скандалы возникали только на ранней стадии, когда еще существовала (впрочем, весьма относительная) свобода печати и когда выходило немало эмигрантских периодических изданий, пристально следивших за российской литературной жизнью. Так было с публикацией «Повести непогашенной луны» (1926) Б. Пильняка, в которой изложена история смерти Фрунзе, выведенного под другим именем. Публикация повести была признана политической ошибкой, номер «Нового мира» с ней не был выпущен в свет, и при его перепечатке повесть была заменена другим материалом[188].

В более поздний период (1930-е – первая половина 1980-х) из-за жесткой цензуры почвы для возникновения литературных скандалов почти не было. Поскольку действовали тамиздат, самиздат и западные «голоса», скандалы время от времени случались, но их порождали действия не столько литераторов, сколько самой власти. В ситуации всеобщих запретов любое действие, само по себе не противоречащее законам и не скандальное (публикация за рубежом, получение Нобелевской премии, написание романа), вызывало неадекватную реакцию властей, которые сами информировали публику (правда, тенденциозно освещая произошедшее). В результате возникал скандал.

С эпохой гласности (в конце 1980-х) вновь наступило время скандалов. Но позднее, условно говоря в двухтысячные, помимо ограничения свободы слова в средствах массовой коммуникации (телевидение, радио, интернет) добавился еще один фактор – резкое падение престижа литературы. В результате не только уменьшилась доля населения, читающего книги. Книга теперь перестала быть «учебником жизни», а литература – пророком и учителем. Поэтому интерес к писателям стал существенно ниже и происходящее в литературной жизни интересует преимущественно литераторов, а не широкие слои публики.

Еще один важный момент – общая релятивизация моральных норм в российском обществе, нарастание цинизма, отсутствие общих социальных ценностей[189]. Все это, разумеется, отражается и на литературе. И тут идут процессы атомизации, распадения литературной среды, исчезновения связей. В такой дряблой среде этические нормы почти не действуют, мало кто о них думает. Разумеется, в такой атмосфере не может возникнуть настоящий скандал.

К ПРОБЛЕМЕ ПРОФЕССИОНАЛИЗАЦИИ РУССКИХ ЛИТЕРАТОРОВ

ЛИТЕРАТУРНЫЕ «НИШИ» В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА[190]

Проблема соотношения службы и творчества рассматривается в настоящей статье в рамках историко-социологического подхода[191]. Для социолога литература – это социальный институт, то есть сложное устройство, которое обеспечивает создание, тиражирование, распространение и восприятие литературных текстов и предполагает существование писателей, издателей, книгопродавцев, библиотекарей, журналистов, критиков и читателей[192]. В России так понимаемая литература зарождается во второй половине XVIII в.

Возникновение литературы было связано с возникновением общества, публики, читательской среды. Ранее государство почти полностью контролировало все сферы социальной жизни, для дворян все определяла Табель о рангах, а публичная сфера практически отсутствовала. В. М. Живов отмечал, что «литература как род занятий государством <…> не предусматривается, по крайней мере до 1760-х годов она в этом качестве не осознается и обществом. Во всяком случае до этого времени не существует никаких не только государственных, но и общественных институтов, организующих литературу и делающих литературные занятия частью социальной жизни»[193]. Литература (трактуемая в то время достаточно широко, то есть включая журналистские, исторические, этнографические, мемуарные, педагогические и т. п. публикации) в основном рассматривалась если не как государственная служба, то по крайней мере как служба государству. Поэтому занятия ею считались вполне уважаемым занятием, а издания оплачивались и в основном осуществлялись государством. В таком контексте места для независимой от государства литературы не было. Люди, стремящиеся создавать литературу, воспринимали ее как службу государству либо как домашнее, а не публичное занятие[194].

Лишь в последней трети XVIII в. литература начинает автономизироваться, отчленяться от государства и становиться делом частным. В. П. Степанов показал, что «вводя изящную словесность в систему национальных ценностей, деятели русской культуры на первом этапе выдвигали требование профессионализации писательского труда и создавали систему правил, его регламентирующих. Эта работа привела к быстрому и широкому распространению литературных навыков. Круг литераторов расширился за счет нового поколения дворян. Их подход к художественной литературе был узко сословным; ей отводилось незначительное, прикладное место; занятия ею должны были лишь довершать подготовку дворянина к государственной службе. Дилетантские занятия писательством стали нормой в среде образованного дворянства»[195].

Спрос на литературу в конце XVIII в. был невелик (напомним, что тиражи журналов исчислялись сотнями экземпляров, а тиражи книг были ненамного больше), к тому же использование ее сочинителем в качестве основного источника дохода считалось делом не очень почетным. Поэтому хотя на указанном этапе основные роли литературы как социального института (писатель, издатель, книгопродавец, читатель) уже существовали, но исполнялись они главным образом временными деятелями. Подавляющее большинство писателей выступало в печати спорадически и не рассматривало литературу как средство постоянного заработка. Издательским делом занимались, за редкими исключениями, либо государственные учреждения, либо (время от времени) книготорговцы, либо сами авторы. Переводчики, обработчики, журналисты, работавшие за деньги, исполняли эти роли в течение достаточно краткого срока, в промежутке между другими занятиями; не было публичных библиотек, отсутствовала литературная критика. Профессионалами, живущими на гонорары от создания литературных произведений или от переводов, были считаные литераторы, как правило низовые. Если они и были дворянами, то имеющими низкий чин и не состоящими на службе. Только книгопродавцы занимались книжной торговлей как постоянным занятием, дающим средства к существованию. Таким образом, это были только первые ростки литературы как социального института. Дальнейшее его становление зависело от темпов профессионализации исполнителей основных ролей.

Процесс зависел от трех факторов: роста численности читательской аудитории, готовой и способной оплачивать труд литератора, повышения статуса литературного труда, смягчения цензурного контроля. В первой половине XIX в. эти факторы действовали очень слабо: число читателей росло медленно, статус литератора в дворянской среде был низок, а цензура – весьма жесткой. Пока аудитория русской литературы была невелика и небогата (поскольку аристократы и состоятельные дворяне читали в основном по-французски, а к русской книге обращались представители малообеспеченных слоев, не получившие хорошего образования и не имевшие средств на приобретение французских книг и журналов), она могла «оплачивать» лишь сравнительно небольшое число литераторов, причем невысоко. Можно назвать лишь несколько человек в 1820-е гг., которые жили только на гонорары (братья Н. А. и К. А. Полевые, О. М. Сомов). Даже издатели журналов и газет (Ф. В. Булгарин, Н. И. Греч, П. П. Свиньин) имели, как правило, и другие источники дохода.

В российских условиях, где государство контролировало почти все сферы социальной жизни и в дворянской среде очень многое определяла лестница чинов, статус лиц свободных профессий, в том числе и литераторов, был заведомо невысоким. Поэтому автономизация литературы и приватизация (переход в число своего рода домашних развлечений) литературы привели к понижению ее статуса – теперь она не могла быть основным занятием дворянина. Д. Н. Свербеев (1799–1874) вспоминал: «По понятиям того времени (речь идет о начале 1820-х гг. – А. Р.) каждому дворянину, каким бы великим поэтом он ни был, необходимо было служить или по крайней мере выслужить себе хоть какой-нибудь чинишко, чтобы не подписываться недорослем»[196].

Наконец, вся литературная продукция подвергалась жесткому цензурному контролю, и автор не имел гарантий, что его труд (зачастую довольно длительный) не пропадет впустую.

В результате действия всех указанных обстоятельств литераторы вынуждены были служить.

Здесь нужно сделать замечание, связанное с трактовкой понятия «служба». Когда современные исследователи изучают взаимоотношения государственной службы и литературного творчества, они обычно рассматривают службу как нечто недифференцированное. На наш взгляд, при изучении данной темы в понятии «служба» нужно вычленить два значения: одно – реальная деятельность в рамках государственной системы, исполнение тех или иных функций в конкретных учреждениях, средство получения дохода, другое – вписанность в социальный порядок, обеспеченная наличием чина и формальной причастностью к государственным учреждениям. Последнее, особенно для состоятельных дворян, зачастую было важнее первого.

Хотя дворянская среда с пренебрежением смотрела на литераторов, некоторые, достаточно немногочисленные дворяне тем не менее стремились заниматься литературой. Им она представлялась облагораживающим и цивилизующим началом, поднимающим над прозой жизни. Приведем несколько примеров. Н. И. Греч (1787–1867) вспоминал о временах своей юности: «Вот писатель, сочинитель, – думал я. – Что он вымыслит, напишет, напечатает, то читает вся Россия. Умрет он, и его имя будут с благодарностью вспоминать поздние потомки»[197]. П. В. Анненков (1812 или 1813 – 1887), человек других идейно-политических и эстетических взглядов и другого поколения, выражал близкую по характеру установку: «Для Тургенева <…> и для многих других еще за ним – следить за русской литературой значило следить за первенствующим (если не единственным) воспитывающим и цивилизующим элементом в России. Убеждение это связывалось еще с представлением дельного литератора как неизбежно высоконравственного лица; занятие литературой, казалось всем, требует прежде всего чистых рук и возвышенного характера»[198].

Некоторые представители этой группы искренне стремились совместить роли чиновника и литератора. И. С. Аксаков (1823–1886) писал родителям в 1849 г.: «…для моей деятельности только два поприща: служба и поэзия. Поэзия одна неспособна удовлетворить меня и наполнить мое время; в службе я все же могу найти возможность быть полезным»[199]. Однако у большинства необходимость служить и желание заниматься литературой вступали в противоречие. Педагог и литератор В. Я. Стоюнин (1826–1888) писал о своих размышлениях после окончания гимназии: «Быть чиновником мне крайне не хотелось. Машинальная работа мелкого чиновника казалась мне противною и совершенно не согласовалась с моим характером и духом, наклонным к поэзии. <…> У меня были свои идеальные стремления, влекшие меня к какой-то широкой деятельности, и притом свободной, не гнетущей над духом, которая могла бы привести не к чинам, даже не к богатству, что ставили себе на вид мои сверстники, а к известности, к славе. Поприще писателя мне нравилось в особенности; с самого детства я с большою охотою упражнял себя в стихах и в прозе. Но как остаться без чина? Чин, говорили, необходим для каждого, кто хочет обращаться в образованном кругу. Без чина нет у нас жизни, без чина ты неполноправный человек и рискуешь на всякие оскорбления. Всякий писатель, поэт, ученый где-нибудь да служит»[200].

Не служить можно было только в том случае, если была возможность жить на доходы от поместья. Но совсем не служить дворянин, хотя и имел такое право, все же не мог – он стал бы своего рода изгоем в обществе. Поэтому, даже если служить совсем не хотелось, он проводил на службе хоть краткий срок, чтобы выслужить какой-нибудь чин, а потом уйти со службы. Так поступил, например, Н. М. Языков. Он с 1831 г. служил в Межевой канцелярии, а получив чин, в 1833 г. вышел в отставку. Среди литераторов, выбравших этот вариант, в первой половине XIX в. были Е. А. Баратынский, Д. В. Григорович, П. А. Катенин, И. В. Киреевский, И. С. Тургенев, В. А. Ушаков, А. С. Хомяков и др. Катенин писал своему другу Н. И. Бахтину в конце 1829 г.: «Однажды навсегда жребий мой брошен, по грехам моим – я литератор; службу я оставил, кажется, навсегда, богатства у меня едва достает, чтобы с горем, скукой и нуждой жить, семейства я не имею, стало, живейшие мои желания и чувства обращены на один предмет, на приобретение некоторого уважения и похвалы, как писатель, при жизни и по смерти»[201]. Этот вариант был маргинальным, поступить так решались очень немногие.

Большинство же литераторов-дворян выбирало совмещение службы и литературных занятий. Если они и решались выступать в печати, то в качестве литераторов-дилетантов, редко печатаясь (многое сохраняя в рукописи), причем чаще всего под псевдонимом или анонимно. В. А. Соллогуб вспоминал: «…все, чтó я писал, было по случаю, по заказу – для бенефисов, для альбомов и т. п. <…> Я всегда считал и считаю себя не литератором ex professo[202], а любителем, прикомандированным к русской литературе по поводу дружеских сношений. Впрочем, и Лермонтов, несмотря на громадное его дарование, почитал себя не чем иным, как любителем, и, так сказать, шалил литературой»[203]. Аналогичным образом высказывался и П. А. Вяземский: «У меня литература была всегда животрепещущею склонностью, более зазывом, нежели призванием», «…утверждаю, что собственно для публики я никогда не писал. Когда я с пером в руке, она мне и в голову не приходит. <…> Преимущественно писал я всегда для себя, а потом уже для тесного кружка избранных»[204].

Даже те, для кого литература была главным делом жизни, публично не позиционировали себя как писатели. Такова была, например, позиция Пушкина. Вяземский писал: «Пушкин <…> не любил слыть в обществе стихотворцем и сочинителем»[205], такого же мнения придерживалась А. И. Смирнова-Россет: «Пушкин ненавидел, когда объявляли о нем “сочинитель”»[206].

Чиновники сравнительно высокого ранга печатались только под псевдонимом. Например, попечитель Харьковского учебного округа А. А. Перовский публиковал книги как Антоний Погорельский.

Лишь немногие решались служить и при этом активно печататься. В этом случае литератору приходилось решать, как сочетать литературные занятия со службой, поскольку совмещение ролей чиновника (или офицера) и литератора в условиях бюрократического самодержавного государства нередко приводило к ролевому конфликту. Конфликт этот мог носить внешний характер, когда либо служба отнимала много времени и сил и мешала творчеству, либо литературные занятия не позволяли в полном объеме выполнять служебные обязанности, и писатель манкировал службой, что мешало карьере. Процитируем признание Соллогуба: «…мои начальники и сослуживцы не допускали мысли смотреть серьезно на человека, пишущего комедии и повести»[207]. В. П. Бурнашев вспоминал, как в середине 1820-х гг. литератора принимали на службу в Орловскую гражданскую палату с условием, «чтоб дал новый советник подписку не только не печататься нигде в журналах с своим именем, но даже и без имени»[208], в противном случае его уволили бы со службы.

Случалось к тому же, что те или иные публикации вызывали гнев императора или крупных сановников[209]. Так, когда в одном из рассказов В. И. Даля в 1848 г. был усмотрен антиправительственный намек, министр внутренних дел Л. А. Перовский, в подчинении которого находился Даль, поставил его перед выбором: «Писать – так не служить, служить – так не писать»[210], и Далю пришлось на несколько лет отказаться от литературной деятельности. Тот же министр в 1851 г. предложил другому своему подчиненному, И. С. Аксакову, «прекратить авторские труды»[211] (поскольку ему поступил донос о публичном чтении Аксаковым своей поэмы «Бродяга»), но Аксаков отказался и вышел в отставку[212].

Не менее значим был внутренний конфликт, недовольство литератора тем, что приходится тратить время на канцелярские или строевые занятия (этому способствовало распространение романтических представлений о литераторе-гении, противостоящем пошлой действительности). П. П. Ершов так образно характеризовал эту ситуацию в 1844 г. университетскому товарищу: «Муза и служба – две неугомонные соперницы <…> не могут ужиться и страшно ревнуют друг друга. Муза напоминает о призвании, о первых успехах, об искусительных вызовах приятелей, о таланте, зарытом в землю и пр. и пр., а служба – в полном мундире, в шпаге и в шляпе, официально докладывает о присяге, об обязанности гражданина, о преимуществах оффиции и пр. и пр. Из этого выходит беспрестанная толкотня и стукотня в голове, которая отзывается и в сердце. А г. рассудок <…> убедительно доказывает, что плоды поэзии есть журавль в небе, а плоды службы – синица в руках»[213].

Выходом и тут нередко становилась анонимная или псевдонимная публикация. Но и псевдоним не давал гарантий. Приведем пример этого. Кастор Никифорович Лебедев (1812–1876), учившийся на словесном отделении Московского университета, хотел стать историком. Он окончил университет со степенью кандидата, выпустил любопытную книгу по методологии исторической науки «История. Первая часть введения: Идея, содержание и форма истории» (М., 1834) и готовился к сдаче магистерского экзамена. Однако он издал памфлет «О Царе Горохе: когда царствовал государь Царь Горох, где он царствовал, и как Царь Горох перешел в преданиях народов до отдаленного потомства» (М., 1834), в котором был высмеян ряд профессоров Московского университета и несколько известных журналистов. Хотя брошюра была напечатана анонимно, авторство Лебедева стало, видимо, известно в университете, и его под благовидным предлогом не допустили до защиты. Он уехал в Петербург и сделал успешную карьеру (сначала в Военном министерстве, а затем в Министерстве юстиции), дослужившись до чина тайного советника и поста сенатора.

Литературой он продолжал интересоваться: много читал, писал пьесы, прозу, но ничего не печатал. В 1838 г. попытался опубликовать цикл статей «Русские письма», что для него плохо кончилось. Вот что он записал в дневнике: «Вчерась мне возвращены мои Письма <…> от статс-секретаря Максима Брискорна (директора канцелярии Военного министерства, где служил тогда Лебедев. – А. Р.). <…> Брискорн хотел доложить графу (А. И. Чернышеву, военному министру. – А. Р.), что он автора сих писем не считает полезным для службы, как чиновника занимающегося отвлеченными предметами. Сочинение может быть издано, но в случае каких бы то ни было замечаний вся ответственность должна упадать лично на автора и министр не может дать своего согласия на их напечатание <…>. Пусть же мои Письма остаются до времени под спудом»[214].

В первой половине XIX в. дворяне, которые по тем или иным причинам должны были служить, но в то же время хотели заниматься литературой, стремились найти службу такого рода, которая позволяла бы совместить эти занятия. Служба в подобных «нишах» обеспечивала временем и возможностями для занятий литературой и в то же время снабжала средствами к жизни, а также, что было чрезвычайно важно, продвигала по лестнице чинов, давая в итоге сравнительно высокий статус в обществе.

Прежде всего следует назвать преподавание литературы в средних и высших учебных заведениях. Типичным тут является случай П. П. Ершова. Еще в студенческие годы он выпустил сказку «Конек-горбунок» (1834), которая получила широкую известность. Окончив Петербургский университет, он в 1836 г. вернулся на родину, в Тобольск и в дальнейшем служил там в гимназии: вначале учителем русского языка и словесности, затем инспектором и, в последние годы службы (по 1862 г.), – директором. Одновременно печатался в столичных журналах: «Библиотеке для чтения», «Современнике» и других изданиях. Кроме него, среди литераторов, совмещавших преподавание словесности с литературными занятиями, в этот период можно назвать: И. И. Введенского, Н. Ф. Грамматина, Е. П. Гребенку, П. В. Ефебовского, Н. И. Иваницкого, К. П. Зеленецкого, Н. Ф. Кошанского, В. И. Красова, И. Я. Кронеберга, И. Г. Кулжинского, С. М. Любецкого, М. А. Максимовича, А. Ф. Мерзлякова, Н. И. Надеждина, А. В. Никитенко, В. М. Перевощикова, П. А. Плетнева, С. П. Шевырева и др. Разумеется, преподавание словесности было ближе к литературе, чем канцелярская служба, но и тут нередко возникали противоречия (о чем свидетельствуют процитированные выше слова Ершова).

Драматурги нередко заведовали репертуаром в императорских театрах или возглавляли их (А. Н. Грузинцев, М. Н. Загоскин, Р. М. Зотов, Ф. Ф. Кокошкин, Н. С. Краснопольский, Н. И. Куликов, А. А. Шаховской и др.). Подобная служба позволяла, помимо получения чинов и денежного содержания, без проблем продвигать на сцену свои пьесы.

Еще одна «ниша», связанная с литературным трудом, – редактирование государственных периодических изданий («Московских ведомостей», «Санкт-Петербургских ведомостей», «Журнала Министерства народного просвещения» и т. п.). Так, П. И. Шаликов долго редактировал «Московские ведомости», В. С. Межевич – «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции». Поэт Н. Ф. Щербина, заняв в 1850 г. пост помощника редактора «Московских губернских ведомостей», писал Г. П. Данилевскому: «Я очень доволен, что наконец-таки добился до исполнения своего желания – вступить в казенную службу, которая одна только дает человеку постоянное и верное обеспечение в жизни, а частные занятия так непостоянны и непрочны. Это я испытал на себе!»[215]

Многие литераторы служили в Императорской публичной библиотеке (И. П. Быстров, А. Х. Востоков, Н. И. Гнедич, И. А. Крылов, М. Е. Лобанов и др.) и в архивах (А. Н. Афанасьев, Д. Н. Бантыш-Каменский, Д. В. Веневитинов, А. Ф. Малиновский, Д. Ю. Струйский и др.).

Создание исторических сочинений в то время рассматривалось как разновидность литературной деятельности, и некоторые литераторы служили историографами – государственными (Н. М. Карамзин, А. С. Пушкин) или ведомственными (военного ведомства – А. В. Висковатов, А. О. Корнилович, А. И. Михайловский-Данилевский, флота – В. Н. Берх).

Следует отметить и такое своеобразное «совместительство», как служба в цензуре (С. Т. Аксаков, Н. И. Бутырский, С. Н. Глинка, В. В. Измайлов, П. А. Корсаков, А. Н. Майков, О. И. Сенковский и др.). Любопытно, что, судя по всему, подобная служба не порождала у них ролевого конфликта. Необходимость цензуры не ставилась цензорами-литераторами под сомнение, и свою деятельность они рассматривали как средство «очистить» литературу от вредных и непристойных сочинений и в то же время помочь достойным писателям опубликовать свои произведения. Иначе расценивали их деятельность власти: Аксаков, Бутырский, Глинка и Сенковский были уволены за излишний «либерализм» в цензурировании.

Случалось, что литераторы служили даже без получения содержания, например, Ф. В. Булгарин сначала числился чиновником особых поручений в Министерстве народного просвещения, позднее – в Комиссии коннозаводства. В подобных случаях было важно, что у литератора «идут чины» и что он – «человек служащий».

Нередко литератор менял одну подобную «нишу» на другую. Так, В. Ф. Одоевский в разное время служил в Комитете цензуры иностранной, в Императорской публичной библиотеке, в Министерстве внутренних дел редактором издаваемого министерством журнала «Сельское обозрение»; Е. Ф. Корш был библиотекарем в библиотеке Московского университета, позднее последовательно – редактором «Московских ведомостей», «Ведомостей Санкт-Петербургской городской полиции», секретарем редакции и помощником редактора «Журнала Министерства внутренних дел».

На выбор того или иного варианта «совмещения» влияли разные факторы. Важнейшие, помимо степени талантливости, – это социальный статус и имущественное положение литератора. Аристократы и состоятельные помещики могли служить чисто номинально (например, в должности чиновника особых поручений), могли даже занимать очень высокий пост (как граф Д. И. Хвостов), но в любом случае их социальное положение было настолько высоко, что занятия литературой не могли уронить их в общественном мнении. В лучшем случае сочинительство рассматривалось как литературный дилетантизм (который даже поощрялся), в худшем – как некоторая блажь, аристократическая забава. К тому же они не зависели от службы и жалованья и могли без материальных потерь для себя выйти в отставку. Остальные этой возможности были лишены. Имевшие высшее гуманитарное образование могли претендовать на занятие должности преподавателя литературы или истории в учебном заведении, а в случае научных успехов – и кафедры в университете. Драматурги стремились служить при театре (или, с другой стороны, пьесы создавались уже служащими, прежде всего актерами).

Играл роль и такой фактор, как местожительство литератора. Служба в провинции затрудняла контакты с редакциями и с издателями, поэтому провинциальные литераторы нередко публиковали этнографические, фольклорные и краеведческие материалы и наблюдения, особенно после появления губернских ведомостей (в 1838 г.), в программу которых художественная литература и критика не входили, в отличие от названных жанров. Создание подобных текстов поощрялось начальством, тогда как работа над художественными произведениями рассматривалась как пустая трата времени или даже как некоторое вольномыслие.

Значим был, таким образом, и жанр. Поэтическое творчество было легко совместить со службой – создание стихотворения не отнимало много времени, да и опубликовать его было несложно, в то время как прозу, особенно крупные вещи, мог писать только человек, располагающий большим объемом свободного времени. При этом никакой гарантии, что повесть или роман будут опубликованы, не было: их могла не пропустить цензура, мог забраковать редактор журнала и т. д., в результате значительный труд мог быть потрачен впустую.

Нужно учитывать и период. Более или менее определенную форму литература как социальный институт приобретает лишь в 1830-е гг., когда в России коммерческие отношения охватывают не только низовое книгоиздание, но и более высокие этажи литературной системы[216]. С этого времени для адекватного анализа проблемы соотношения службы и литературной деятельности в России нужно обязательно учитывать еще один фактор: литературный рынок. Во многих случаях, особенно во второй половине XIX в., на выбор литератором той или иной жизненной стратегии (и, в частности, на его отношение к службе) рынок оказывал очень сильное влияние. В 1840-е гг. число литературных «ниш» существенно выросло, главным образом за счет создания губернских ведомостей и других государственных региональных газет (редактированием их занимались О. И. Константинов, П. А. Кулиш, А. Я. Кульчицкий, Д. Л. Мордовцев, Я. П. Полонский и др.); появления ряда новых ведомственных периодических изданий; открытия новых средних и высших учебных заведений; включения в программу гимназий и военных училищ в начале 1840-х гг. курса истории русской литературы (что привело к росту числа преподавателей литературы) и т. д.

Но в целом роль подобных «ниш» в литературной системе в 1840-е гг. несколько снизилась, поскольку с ростом числа читателей и, соответственно, периодических изданий и издаваемых книг спрос на литературный труд вырос и литераторы получили возможность обходиться без побочных доходов и жить на гонорар (как это делали В. Г. Белинский, А. Н. Греч, Ф. М. Достоевский, С. С. Дудышкин, В. Р. Зотов, Ф. А. Кони, В. Н. Майков, В. С. Межевич, В. М. Строев, В. В. Толбин, П. С. Усов и др.). Ф. В. Булгарин, который сочетал в своей деятельности роли издателя, писателя, критика и журналиста и не раз писал о важности профессионализации литераторов, в 1833 г. в связи с возникновением журнала «Библиотека для чтения», который издавал А. Ф. Смирдин и в котором стабильно платился высокий гонорар, подчеркивал, что «сословие тогда только может образоваться, когда в состоянии существовать независимо от других сословий, <…> каждая отрасль образованности тогда только может процветать, когда возделывается особенным сословием, посвятившим себя исключительно обрабатыванию одной отрасли. Таким образом держатся науки, искусства, промышленность. <…> Выгоды, доставляемые Смирдиным литераторам, позволят им свободно и досужно заниматься делом, а не урывками, между сном и департаментом»[217]. Даже П. А. Плетнев, привыкший к другим взаимоотношениям между издателями и авторами (в своем «Современнике» он не платил гонорары), осознавал, что ситуация изменилась; в 1848 г. он писал своему другу Я. К. Гроту: «Я нахожу, что умному литератору, по нынешней системе газетчиков и журналистов, можно даже жить трудом»[218]. Доля литераторов-профессионалов росла, к середине века их были уже десятки (даже если не принимать в расчет низовых литераторов).

В этом контексте возникает вопрос, какую роль сыграли литературные «ниши»: способствовали ли они профессионализации писателей или, напротив, тормозили этот процесс, представляя собой тупиковый путь? Думается, что однозначно ответить на этот вопрос трудно. С одной стороны, они, безусловно, затягивали становление роли профессионального писателя, поскольку консервировали представления о непрестижности литературного труда, позволяя дворянам, стремящимся заниматься литературой, выступать в обществе в качестве служащих людей, лишь на досуге «балующихся» сочинительством. С другой стороны, они позволяли литераторам получать гонорар как «прибавку» к жалованью. Характерно следующее заявление Ершова в 1841 г. в письме университетскому товарищу: «Литературные занятия для меня, как человека с небольшим учительским жалованьем и с порядочным семейством на руках, представляются <…>, по крайней мере по окончании трудов, средствами житейской прозы. <…> Приятна мысль, что я тружусь и труды мои доставляют пользу моему семейству, – такая мысль много имеет влияния на труды и придает больше решимости»[219]. Кроме того, у писателя возникали связи в редакциях, он завоевывал определенное литературное имя, что создавало предпосылки для будущей профессионализации.

Возможность реализовать эти предпосылки возникла в конце 1850-х – начале 1860-х гг., когда стали действовать все три охарактеризованных выше фактора. В этот период в связи с проводимыми в стране реформами резко вырос спрос на печатное слово, быстро стало расти число газет и журналов[220]. Соответственно, выросли и спрос на литераторов, обсуждавших и интерпретировавших идущие процессы, и их престиж. Кроме того, крестьянская реформа 1861 г. способствовала понижению социального статуса дворянства и значимости лестницы чинов. Теперь государство не все контролировало и не диктовало свою систему ценностей, зато резко выросла роль общества, которое ценило литераторов. Гораздо либеральнее стала и цензура. В результате этих изменений открылась дорога к профессионализации, а доля «совместителей» существенно понизилась. Так, в 1860-х – начале 1870-х гг. ряд преподавателей литературы (А. В. Круглов, О. В. Мильчевский, А. С. Суворин, А. А. Шкляревский и др.) ушли из педагогики в журналисты и писатели.

С последней трети XIX в. литературу «делали» преимущественно профессионалы, живущие исключительно литературным трудом и, как правило, нигде не служащие.

РИТОРИЧЕСКИЕ СТРАТЕГИИ ОПРАВДАНИЯ КРЕПОСТНОГО ПРАВА В РОССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.[221]

В конце XV–XVII в. рядом государственно-правовых актов крестьяне в России были закрепощены, и в течение достаточно долгого времени крепостное право воспринималось как вполне естественное установление. Практически никто не выступал против него, по крайней мере публично, речь могла идти только о более мягком обращении с крепостными. Лишь во второй половине XVIII в., с проникновением в Россию просветительских идей, ситуация начинает меняться. Обсуждение этого вопроса инициировала императрица Екатерина II, которая в 1765 г., когда было создано Вольное экономическое общество, предложила большую награду за наилучший ответ на вопрос: «В чем состоит собственность землевладельца, в земле ли его, которую он обрабатывает, или в движимости, и какое он право на то или другое для пользы общенародной иметь может?» В большинстве ответов речь шла об экономической невыгодности крепостного права, хотя часть ответов (в основном – российских авторов) содержала выступления против освобождения крестьян[222]. Так, известный поэт и драматург А. П. Сумароков утверждал, что «свобода крестьян не токмо обществу вредна, но и пагубна!», Степанов, тоже выступая против освобождения, писал: «Крестьяне наши столько отягощены и утороплены, столь больше ленивы, упорны, нерадетельны, злобны, наклонны к обману и воровству, а единственно, по присловице, исполняют платье с ношу, а хлеба с душу, затем что излишнее пропьет, а о размножении хлебопашества попечения не имеют»[223]. Вопрос этот обсуждался и в созванной вскоре Комиссии для сочинения нового уложения.

Таким образом, процесс обсуждения и тем самым подрыва крепостного права был запущен. Ряд мыслителей начинают подвергать его критике. Отношение к крепостному праву в России в конце XVIII в. можно сравнить с современным отношением к праву людей как владеть животными, так и убивать их для употребления в пищу, изготовления одежды и обуви и т. д. Подавляющее большинство наших современников не видит в этом ничего плохого, в лучшем случае речь идет о гуманном обращении с ними. И лишь немногие маргиналы говорят о правах животных и ставят под вопрос право человека иметь их в своей собственности.

Сторонников крепостного права в XVIII и самом начале XIX в. было во много раз больше, чем противников. Правда, в печати они выступали редко, но в практической деятельности ожесточенно боролись против любых шагов по освобождению крестьян. Например, когда в 1803 г. был подписан указ о вольных хлебопашцах, давший юридическую основу для освобождения помещиками крестьян, Г. Р. Державин, занимавший тогда пост министра юстиции, усиленно уговаривал Александра I не приводить его в действие и пытался отложить его публикацию.

В целом российская власть избегала публичного обсуждения крепостного права и стремилась не пропускать в печать высказывания по этому вопросу, даже оправдывающие крепостное право. Как правило, этот запрет был негласным, но в апреле 1850 г. Николай I повелел следующее: «Сочинения, в которых изъявляется сожаление о состоянии крепостных крестьян, описываются злоупотребления помещиков или доказывается, что перемена в отношениях первых к последним принесла бы пользу, не должны быть вообще разрешаемы к печатанию, а тем более в книгах, предназначенных для чтения простого народа»[224]. Но были периоды (особенно в начале царствования Александра I), когда этот запрет, по сути дела, отменялся, кроме того, иногда авторам удавалось издать свое сочинение за границей или обойти отечественную цензуру.

Представители просвещенческой идеологии осуждали крепостное право с экономических и моральных позиций и настаивали на немедленной его ликвидации. Одни из них (А. С. Кайсаров, И. П. Пнин, А. П. Куницын) смогли обнародовать свои взгляды, рассуждения других (М. М. Сперанского, В. Ф. Малиновского, Н. И. Тургенева и других декабристов) были опубликованы гораздо позже[225]. Критиковали крепостное право и зарубежные философы, публицисты и историки.

Критика крепостного права осуществлялась сторонниками просвещенческих взглядов. Очень наглядно это видно в диссертации А. С. Кайсарова «Об освобождении крепостных в России», в 1806 г. защищенной в Гёттингенском университете и опубликованной на латинском языке. Кайсаров исходит из того, что «человек рождается свободным и никому не дано права быть господином над другим, говорит каждому явственно его здравый смысл. <…> благополучие граждан должно представлять первую и конечную цель государства <…>», а рабство этому мешает[226]. Причина этого, по мнению Кайсарова, в том, что крепостные трудятся хуже свободных людей, у них ниже рождаемость. Натуральное хозяйство в поместье препятствует развитию торговли, обращению денег.

Близкое по характеру сочетание социально-экономических и морально-этических аргументов можно найти у В. Ф. Малиновского. С одной стороны, он в 1802 г. писал, что «свобода есть как воздух необходима для бытия человеческого, не только для размножения, но и сохранения оного. <…> Земляки и братья по христианству, рабы, живут как пленники в своем отечестве, отчуждены всех прав его и преимуществ и даже покровительства и обережения законов в рассуждении собственности и самой безопасности жизни <…>»[227]. Отмечал Малиновский и развращающее влияние крепостного права, причем не только на крепостных, но и на их владельцев. Одни приучаются к страху, покорности и слепому повиновению, даже раболепному поведению по отношению к своим помещикам, другие – к неограниченному самовластию и заносчивости[228]. С другой стороны, в цитировавшейся записке 1802 г. он подчеркивал, что освободить крепостных нужно и для экономического развития страны, в частности по той причине, что для заселения пустующих земель не хватает людей.

Аналогичные доводы можно найти и у других критиков крепостного права.

И. П. Пнин отмечал, что рабство противоречит «цели гражданских обществ» и правосудию[229]; В. В. Попугаев писал, что «привести человека в такое состояние, чтоб он был привязан к одному месту, лишить его воли, заглушить в нем чувства – есть привести его в состояние растения, вещества бездушного <…> просвещение несогласно с рабством»[230].

Можно встретить критику крепостничества и с точки зрения естественного права. Так, А. П. Куницын утверждал, что «никто не может приобресть права собственности на другого человека ни противу воли, ни с его на то согласия, ибо право личности состоит в свободе располагать самим собою. Следовательно, произвольное завладение человеком противно праву, согласие же лица не может служить предлогом завладения, ибо право личности неотчуждаемо»[231].

В 1809 г. в Вильне вышел перевод на русский язык с польского книги В. С. Стройновского «О условиях помещиков с крестьянами», в которой автор писал, что рано или поздно помещики осознают необходимость освободить крепостных, и подробно излагал возможный механизм подобного освобождения. Издание труда Стройновского вызвало шумную реакцию. Попечитель Московского учебного округа Пав. И. Голенищев-Кутузов писал в Петербург, что в Москве «добрые люди говорят, что и автора, и переводчика надо бы повесить, ибо это зажигатели и враги отечества»[232]. Поскольку, в отличие от других публикаций, в которых авторы только аргументировали необходимость освобождения крестьян, книга Стройновского описывала и практические шаги в этом направлении, она побудила сторонников крепостного права выступить в его защиту.

Ряд консервативных мыслителей предприняли попытки продемонстрировать достоинства крепостного права, по крайней мере в российских условиях. Они оказались в достаточно трудной ситуации – просвещенческая идеология к этому времени сильно повлияла на самосознание русского общества, во многом сформировала его взгляды на мир и социальные отношения и даже стала в значительной степени основой государственной политики, особенно в области образования и воспитания (характерно, что соответствующее министерство называлось Министерством народного просвещения).

Проводимый далее анализ риторических стратегий, применявшихся для оправдания крепостного права, основывается как на текстах, опубликованных в ту эпоху, так и на текстах, циркулировавших в рукописном виде и напечатанных лишь впоследствии. В Николаевскую эпоху публикация текстов, в которых шла речь о крепостном праве, пресекалась цензурой, но при Александре I, особенно в первую половину его царствования, такие тексты время от времени проникали в печать (например: Русский дворянин Правдин. Сравнение русских крестьян с иноземными // Дух журналов. 1817. № 49). Кроме того, в первой половине XIX в. были популярны жанры «мнений» и «записок». «Мнения» нередко оглашались в Государственном совете, а потом (как и записки, подававшиеся влиятельным сановникам) довольно широко циркулировали в рукописном виде (например, мнения Н. С. Мордвинова, анонимная записка «Размышления о неудобствах в России дать свободу крестьянам и служителям или сделать собственность имений» (1785), атрибутируемая В. И. Семевским М. М. Щербатову; обширный рукописный трактат В. Н. Каразина «Практическое защищение против иностранцев существующей ныне в России подчиненности поселян их помещикам, или Соглашение сей подчиненности со всеобщими началами монархического правления и государственной полиции, также и с истинным благосостоянием человечества» (1810), до сих пор в полном объеме не опубликованный[233]; записка графа Ф. Ростопчина «Замечание на книгу г-на Стройновского» (1811), «Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» (1811) Н. М. Карамзина, «Послание российского дворянина к князю Н. Г. Репнину, малороссийскому военному губернатору и генерал-адъютанту» (1818) калужского губернатора Н. Г. Вяземского, записки А. С. Шишкова, В. Зубова и др.).

Кроме того, различные аспекты крестьянского вопроса время от времени обсуждались в гласных и негласных комитетах, и в протоколах их заседаний до нас тоже дошли мнения защитников крепостного права. И, наконец, привлечены (в очень небольших объемах) мемуарные и эпистолярные источники. Сразу же отметим, что мы имеем дело не с изолированными высказываниями, а с диалогом сторонников и противников освобождения крестьян, причем и те и другие были знакомы со взглядами своих предшественников, иногда ссылаясь на них. В дискуссиях использовался достаточно ограниченный набор аргументов, в том или ином сочетании встречающихся в выступлениях полемистов.

Можно выделить две риторические стратегии оправдания существования крепостного права.

Они использовали в значительной степени одни и те же аргументы, но по-иному расставляли акценты и делали из своих рассуждений разные выводы.

К числу сторонников первой (условно говоря, «универсалистской») я бы отнес члена Государственного совета и председателя Вольного экономического общества графа Н. С. Мордвинова, президента Академии наук С. С. Уварова, флигель-адъютанта Александра I П. Д. Киселева, выполнявшего его ответственные поручения, директора Архива Коллегии иностранных дел А. Ф. Малиновского, министра финансов Е. Ф. Канкрина, поэта А. С. Пушкина, журналиста и тайного консультанта III отделения Ф. В. Булгарина. Представители этой стратегии в целом разделяли просвещенческие установки и пытались «вписать» крепостное право в общую просвещенческую схему. Для этого был использован образ дикаря, играющий важную роль в просвещенческой идеологии. Этот персонаж, фигурирующий в описаниях путешествий, в этнографических трудах и художественных произведениях, демонстрировал как природную добродетельность человека, не тронутого развращающим влиянием цивилизации, так и его суеверие, незнание законов природы и общества и общественных условностей и порядков, которые это общество скрепляют и являются предпосылками его существования. Дикаря нужно просветить и цивилизовать, и в результате он станет равноправным членом общества. Но сразу принять его в обществе нельзя. По отношению к дикарю просвещенный человек занимает покровительственную, патерналистскую позицию.

Поскольку, в отличие, например, от американской или французской ситуации, в России в положении собственности оказывались этнически и конфессионально такие же люди, то в чистом виде применить метафору дикарей было трудно (хотя некоторые публицисты использовали и ее). Поэтому русские мыслители нередко употребляли по отношению к крестьянам другую, близкую по характеру метафору – детей, младших членов семьи, нуждающихся в знаниях, в том числе в знаниях, касающихся человеческого общежития. Помещик при этом выступал в качестве отца, а крестьяне – его детей.

Обучение и воспитание ребенка – это длительный процесс. Поэтому, не отвергая в принципе желательности и даже неизбежности освобождения крестьян, представители подобных взглядов говорили и писали, что освобождать их пока рано, что это может иметь весьма нежелательные социальные последствия и только потом, когда крестьяне будут к этому готовы, можно будет дать им свободу.

По сути, многие из представителей этой категории стояли перед дилеммой: немедленное освобождение крепостных может привести к обострению социальных противоречий и бунту, но и затягивание освобождения опасно, поскольку сохранение существующего положения вещей тоже может привести к бунту.

Так, Н. С. Мордвинов в принципе считал освобождение крепостных желательным, однако пока несвоевременным и осуществимым постепенно, в течение долгого времени. Он писал: «Человек одарен деятельностью, умом и свободною волей; но младенец не может пользоваться сими драгоценными дарами, законом можно дать людям гражданскую свободу, но нельзя дать уменья пользоваться ею. Поэтому и свободу следует давать не сразу, а постепенно, в виде награды трудолюбию и приобретаемому умом достатку: ибо сим только ознаменовывается всегда зрелость гражданская»[234].

Поэтому нужно проводить освобождение постепенно и назначать выкуп, за который крестьянин всегда сможет освободиться. Цена должна быть достаточно высокой, чтобы тот, кто хочет быть свободным, старался усовершенствовать свою деятельность и больше трудиться. Постепенно доля свободных людей будет расти. В итоге все получат выгоду: и крестьяне, и их владельцы, и общество в целом.

С. С. Уваров в секретной записке «О крепостном праве в России», переданной Николаю I в конце 1830 или в 1831 г. через А. Х. Бенкендорфа, констатируя, что «крепостное право, в принципе, не может быть защищено никаким разумным и искренним аргументом» и «должно быть отменено»[235], отмечал чрезвычайную сложность и трудность его ликвидации и полагал, что на это уйдет два-три поколения. Мотивировал это он неподготовленностью крестьян к свободе и опасностью революции, предлагая принять во внимание «малую зрелость простого народа, огромное интеллектуальное пространство, которое отделяет его в России от высших классов, наследственную привычку к того рода гражданской и политической опеке, которую представляет в наши дни крепостничество, ряд религиозных и нравственных идей, который установил иерархическую связь между троном и хижиной, внутреннюю и домашнюю организацию с общим отпечатком феодального строя со всеми их преимуществами и изъянами <…>»[236]. Уваров полагал, что «самым вероятным результатом государственного переворота, упразднявшего крепостное право, рано или поздно была бы демагогическая реакция и анархия, высшие классы погибли бы вместе с теми идеями, которые они представляют, а трон был бы наверняка обрушен вместе с ними»[237]. Чтобы избежать этого, Уваров предлагал просвещать крестьян, постепенно приучая их к новому порядку вещей, и «внушить господам нравственную невозможность продолжать отношения, которые не находятся больше в гармонии с их чувствами так же, как и с их интересами <…>»[238]. Он надеялся, что постепенно помещики добровольно будут освобождать крестьян.

Подобно Уварову, и А. С. Пушкин считал, что освобождение крестьян несвоевременно, им можно дать свободу только тогда, когда они будут к этому готовы.

Путешествовавший по России в 1830–1831 гг. англичанин записал после беседы с ним, что Пушкин «того мнения (как все разумные и хорошие люди), что никакая большая и существенная перемена не может иметь места в политическом и общественном строе этой обширной и разнородной империи иначе, как постепенными и осторожными шагами, каждый из которых должен быть поставлен на твердую основу культурного подъема; или, другими словами, на просветлении человеческих взглядов и на расширении разумений. Многое еще остается сделать среди высших классов; когда они будут научены понимать свои истинные интересы и интересы своих бедных крепостных, тогда кое-что можно будет сделать, чтобы улучшить положение последних, – все это требует времени. Никакая перемена не может быть длительной, если не покоится на хорошей и прочной основе.

Русский крепостной находится еще не в таких условиях, чтобы желать и заслуживать освобождения от крепостной зависимости; если бы даже они однажды были освобождены от нее, то бóльшая часть добровольно или по необходимости возвратились бы под ярмо. Покровительство помещика подобно крылу матери, простертому над беспомощными птенцами; часто, очень часто они [помещики] несут из собственных запасов издержки по содержанию целых деревень, которые собрали плохой урожай или пострадали от болезни или других бедствий»[239]. И в предназначенной для публикации статье Пушкин отмечал, что «судьба крестьянина улучшается со дня на день по мере распространения просвещения… <…> Конечно: должны еще произойти великие перемены (по-видимому, речь идет об освобождении крестьян. – А. Р.); но не должно торопить времени и без того уже довольно деятельного. Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества…»[240].

Близки к пушкинским и высказывания Ф. В. Булгарина. Он в 1820-х гг. подал записку в III отделение[241], в которой высказывал мнение, что «крестьяне не могут всегда оставаться в нынешнем положении – и рано или поздно дойдет до топорной экспликации. <…> Для каждого сословия: дворянского, среднего и крестьянского – должен быть особенный, но один закон, т. е. права. <…> я полагал, что начать надобно с того, чтоб все хорошее, существующее в обычаях, сделать законом, т. е., разделив Россию по климатам, на три полосы, северную, среднюю и южную, все благоустройство (т. е. избрание в рекруты, барщину или оброк, сельское управление), существующие в образцовых имениях, – ввести законом во все имения. Это был бы первый шаг на этом поприще <…>. Объявить свободу вдруг – страшно, но можно действовать исподволь, так что чрез 50 лет дело сделается легко. Но начать когда-нибудь надобно»[242].

Стоит упомянуть еще записку П. Д. Киселева «О постепенном уничтожении рабства в России» (1816)[243], в которой выражено опасение народных восстаний и речь идет о необходимости дать свободу крепостным. Но в записке в то же время говорится, что «свобода может стать источником буйства», и предлагаются на первое время скромные меры, в частности запрещение иметь много дворовых. Аналогичный характер имело «Предположение о удобнейшем и безопаснейшем способе даровать свободу крепостным земледельцам в Великороссии» (1817) А. Ф. Малиновского, написанное по указанию А. А. Аракчеева[244]. Автор утверждал, что «привычка превратила состояние и тех, и других [помещиков и крестьян] в природное. <…> За добрым помещиком они рады век вековать. Поистине между сими земледельцами и помещиком существует издавна такая же связь, какая бывает в большой семье между отцом и детьми. Разрушать ее, как для тех, так и для других, вредно»[245]. Малиновский опасался, что освобождение крестьян может привести к упадку земледелия, исчезновению заботы помещиков о крестьянах, уменьшению подушной подати и числа рекрутов, распространению тяжб, своеволию крестьян, обеднению дворянства и т. д. На случай, если верховная власть все же решит освободить крепостных, Малиновский предлагал дать свободу тем, кто будет рождаться после 1812 г., с тем чтобы остальные оставались в крепостной зависимости. К этой же группе принадлежал подготовленный министром финансов Е. Ф. Канкриным проект освобождения крестьян (1818), в котором также шла речь о том, что держать крестьян в крепостной зависимости опасно, но и сразу отпускать их на волю нельзя, поскольку «такой внезапный переход расстроил бы до крайности народную производительность, взимание доходов общественных и частных, остановил бы движение большей части народных капиталов и имел бы самое пагубное влияние на нравственность многочисленнейшего класса русского народа», «крестьяне, не приготовленные к новому порядку, могли бы предаться необузданным порывам страстей»[246]. Канкрин предлагал провести освобождение поэтапно, причем последний этап должен был завершиться в 1880 г.[247]

Представители другой стратегии защиты крепостного права (ее можно назвать стратегией «особого пути») полагали, что крепостное право – очень полезное установление. Н. Г. Вяземский писал, например, что нужно только «исправить некоторые известные недостатки и, устранив злоупотребления, надлежит решительно бодрствовать в поддержании ныне существующего порядка вещей <…>»[248]. Защитники крепостного права подвергали критике просвещенческую идеологию, хотя во многом испытали ее влияние (В. Н. Каразин, Ф. В. Ростопчин, А. С. Шишков, Н. М. Карамзин, О. А. Поздеев, Правдин). Так, они тоже исходили из идеи всеобщего блага, однако совмещали ее с феодальным по происхождению положением об исходном, «природном» характере сословного неравенства, о различных функциях сословий в обществе. Тезису о договорном происхождении государства они противопоставляли тезис о религиозных, сакральных его истоках и патриархальном характере (монарх выступал как отец подданных, а помещик – как отец своих крестьян). Кроме того, важное место в их аргументации занимало положение о специфике истории, масштабов и природных условий России, имеющих следствием неприменимость к ней европейских стандартов и представлений.

Трактат В. Н. Каразина, наиболее яркая и подробная из работ такого типа, теоретически фундирован; этот апологет крепостного права подробно разбирает аргументы в пользу освобождения крестьян и стремится опровергнуть их[249]. Он, в отличие от других защитников крепостного права, обсуждает не только его, но и те общие представления об обществе, на которых оно основывается.

Это довольно любопытный представитель русского просвещения. С одной стороны, сам он был человеком энциклопедических знаний, по его инициативе был основан университет в Харькове, в своем имении он создал школу для крестьян, с другой – в труде, о котором идет речь, он стремился продемонстрировать, что «смысл наших коренных законов (в том числе о крепостном праве. – А. Р.) совершенно основан на религии и природе и что стоит его только объяснить, следуя просвещению века, чтоб усовершить его»[250].

Каразин излагает взгляды французского философа-просветителя Габриэля Мабли (тезис о природных равенстве и свободе людей и соответственно о рабстве как противоречащем им, теорию договора, трактовку власти как выражения общей воли, а монарха – как репрезентанта народа и т. д.). Пишет он и о выводах, сделанных из этих положений французским историком России Никола-Габриэлем Леклерком и другими социальными мыслителями, утверждавшими, что рабство препятствует росту численности населения, не стимулирует трудолюбие и предприимчивость, развращает нравы, вследствие чего просвещенные европейские государи уничтожили его.

В ответ Каразин излагает свои взгляды, согласно которым ни в природе, ни в обществе нет равенства. Подданные зависят от государя, дети – от родителей, существует, наконец, «зависимость всякого, сделавшего условие, от того лица, в пользу которого оно сделано»[251]. В отличие от просветителей Каразин по-настоящему не верит в силу просвещения, он считает, что низший слой людей в принципе нельзя просветить: «Природная человеку леность во всех состояниях делает его равнодушным к тем пользам, которые сколько-нибудь отдалены. И сия леность одолевает особливо непросвещенного, ибо потребности его ограниченнее; грубые же его страсти скорее способны возбудить вредную деятельность, нежели труд. Простолюдство, не быв управляемо, в самых счастливых климатах едва может приобретать на необходимые свои нужды»[252]. Согласно Каразину, и в природе, и в обществе господствует монархический принцип. Никакого социального договора никогда не было. Каразин утверждает, что монарх не репрезентант народа, власть дана ему богом.

Это ключевое положение Каразина, в котором он решительно порывает с просвещенческой идеологией, обращаясь к традиционным (средневековым) положениям о характере государства. Поскольку именно в этом пункте и сама государственная власть не хотела отступать от традиционных представлений, в российском идеологическом контексте аргументация Каразина выглядела достаточно убедительно.

Каразин считал, что в монархическом государстве должно быть последовательно проведено монархическое начало и для крестьян помещик должен быть тем же, чем монарх для страны. Он писал: «Помещика разумею я наследственным чиновником, которому верховная власть, дав землю для населения, чрез то вверила ему попечение о людях (поселянах), на оной жить имеющих, и за них во всех случаях ответственность. Он есть природный покровитель сих людей, их гражданский судья, посредник между ими и высшим правительством, ходатай за них, попечитель о неимущих и сиротах, наставник во всем, что принадлежит к добру их, наблюдатель за благоустройством и нравами <…>»[253].

Отмечу, что Уваров также подчеркивал тесную связь самодержавия и крепостного права, утверждая, что «крепостничество выросло и укрепилось с той формой правления, которое существует в России»[254].

Каразин писал, что крестьяне не собственность, а их зависимость не рабство. Они принадлежат владельцу так, «как принадлежат своим отцам и подданные во всяком монархическом правлении своим государям. Самая продажа поместьев, в отношении к людям, на них поселенным, есть ли что другое, как уступка права управления, отречение от оного в пользу другого лица?»[255]

И другие защитники крепостного права всячески подчеркивали, что крепостное право – это не рабство. Например, Н. С. Мордвинов различал право собственности, утверждая, что человек не может быть собственностью другого человека, и право зависимости, когда человек подвластен другому. Крепостное право, по его мнению, это право зависимости, оно строго ограничено законом и не дает полной власти над человеком, в России «крестьяне в отношении помещиков их суть домочадцы»[256]. А поскольку в России условия сильно отличаются от европейских (тут большое пространство и низкая плотность населения, более суровый климат, низкий уровень просвещения и т. д.), то зависимость крестьян от помещиков для общего благосостояния должна быть выше[257].

Из представлений о семейном, патриархальном характере связи помещика с крепостными у Каразина вытекало сравнение русских крестьян с западными: «Боже, сохрани нас, русских дворян, <…> довести когда-нибудь земледельцев своих до того состояния, в котором они находятся в других (слишком превозносимых) краях Европы, состояния жалостнейшего, где они, имея полную свободу, обязаны скотоподобно работать у того или другого фермера от петухов до темной ночи, не зная ни сладкого отдыха в семействе, ниже других жизненных наслаждений, едва самым законом не лишены возможности приобрести какой-либо избыток, и не могут иметь другой мысли, кроме мысли о дневном пропитании!»[258]

Подобное сравнение с положением крестьян на Западе мы встречаем и у Мордвинова. Он утверждал, что «землевладелец в России не есть дневной работник дневного пропитания и без всякой оседлости. Он имеет дом свой, скот, орудия, хозяйство и удел земли, не токмо питающий все его семейство и удовлетворяющий его нуждам и повинностям общества иных, но и наполняющий еще запасную его житницу. За работу же и посевы на помещиков получают трудящиеся в награду почти везде лучшую половину из поместья и невозбранное владение всеми различными угодьями оного. И где таковым вознаграждением, кроме России, пользуются они? – Оставя все отвлеченные умствования и не предаваясь пылкости воображения, увлекаемого обманчивыми мечтами, когда исчислим все потребности удовлетворения, коим природа положила начальные степени благополучия человеческого и не придала их умствованию, но ощущению чувств, то усмотрим чрез беспристрастное сравнение, что люди сего состояния в России наслаждаются участью счастливейшею, нежели таковую имеют равные им во многих, если не во всех других землях»[259].

Подробно разбирает Каразин экономические аргументы против крепостного права. Он полагает, что росту численности населения препятствует не крепостное право, а пьянство, нехватка врачей и т. п. Утверждает он также, что крепостные крестьяне трудолюбивы, доказательством чему вывоз из России зерна в больших объемах. А что касается нравов, то, напротив, «в целой Европе только лишь между земледельцами Гишпании, Швейцарии, в Швеции, маленькой части Германии и в России сохранилась чистота нравов»[260].

Деятельность помещиков Каразин трактует как человеколюбие, заботу о крестьянах и даже пишет о «прелести владычества»[261]. От «неистовств власти» помещиков предохраняют, по его мнению, «три важные узды: обычай, религия, совесть»[262].

Давать свободу крестьянам, считает Каразин, нельзя ни в каком случае, поскольку это «отворит дверь к своеволию», за объявлением свободы могут последовать «всеобщая праздность и пьянство» и т. п.[263]

В следующем году (1811) после труда Каразина была подготовлена записка графа Ф. В. Ростопчина «Замечание на книгу г-на Стройновского», которая не была тогда опубликована, но широко распространилась в рукописи. Ростопчин, скорее всего не знакомый с работой Каразина, воспроизводил многие ее положения, что было обусловлено общими мировоззренческими посылками.

Ростопчин тоже считал, что «распутство, лень и нерадение их (крепостных. – А. Р.) превышает понятие»[264] и что к обработке земли их можно только принудить. Получив свободу, они бросят земледелие и запишутся в мещане или купцы.

Заставляя их трудиться, помещики, по мнению Ростопчина, оказывают им благодеяние, «ни один честный и добродетельный человек не захочет отказаться добровольно от драгоценного права быть благодетелем части людей, под защитой его живущих, и сим уподобляется в милосердии и человеколюбии великодушному своему Государю <…>»[265]. Помещик снабжает крестьянина лошадью, домом, хлебом на посев и т. д.

Еще один приводимый им аргумент – длительность существования крепостного права в России: «…всякое государственное постановление, хотя и сопряженное с некоторыми неудобствами, но давно существующее, долгим бытием своим всегда доказывает, что оно или полезно, или не могло быть заменено лучшим»[266].

Можно встретить в «мнении» Ростопчина и указание, что английские фермеры живут хуже русских крестьян.

Через несколько лет была опубликована под псевдонимом Русский дворянин Правдин статья «Сравнение русских крестьян с иноземными», в которой автор рисовал идиллическую картину жизни крестьян, которые «в своей неволе благоденствуют»[267]. Для доказательства этого тезиса он использовал, по сути, те же доводы. Автор писал: «Мы любим и слушаемся Царя как Богом данного нам Властителя и Отца; и мужички так же нас любят и слушаются в таком же отношении»[268]. Правдин утверждал, что помещик дает крестьянину достаточное количество земли, собственный дом и двор, в случае голода снабжает зерном, а в ответ крестьянин должен отработать на него только три дня в неделю; помещик бережет своих крестьян как собственность свою, как источник своего богатства и, смело можно сказать, как членов своего семейства <…>»[269].

Писал Правдин и о том, что зарубежный крестьянин не имеет никаких гарантий и в случае неурожая или несчастного случая разоряется. Многие из них переселяются в Америку или в Россию. Русские же крестьяне, по Правдину, гораздо счастливее.

В. Усолкин в 1830-х гг., оперируя теми же аргументами, экономически доказывал взаимовыгодность крепостного права для крестьян и помещиков. Он утверждал, что крепостное право, «целию коего было утверждение благосостояния господина и крестьянина, везде и всегда обеспечивается их общею пользою. <…> если господин увеличит чрезмерно свой доход, то тем уменьшит свой капитал, ибо разорит крестьян. <…> Ни в каком другом государстве крестьянин не получает такого возмездия за свои труды, как по всему пространству России – разумеется, возмездие относительное, а не прямое, т. е. удовлетворение крестьянина плодами от земли, а не денежную плату за поденную работу»[270]. Проведя разного рода расчеты, Усолкин приходил к следующему выводу: «…можно наверное утверждать, что во всяком случае крестьянин вознаграждается в полтора раза за принесенный им господину доход, и верно нет такой страны в Европе, где крестьянин, по вольной цене определяющийся, получал бы такое щедрое возмездие. <…> крестьянин трудится за господина, который платит ему за то землею»[271].

Н. Г. Вяземский в упоминавшейся выше записке 1818 г. писал, что крепостное право благодетельно[272]. Он воспроизводил традиционный набор аргументов, в том числе указание на давнее существование крепостного права и его тесную связь с существующим порядком, сравнение помещика и крестьян с членами семьи, неприемлемость для России европейских представлений: «…самодержавная власть почла за самое полезное, безопасное и успешное наделить дворянство поместьями в идее награды за службу, препоручив попечению его благоустройство и благоденствие подвластных ему крестьян, и тем полагала воскресить древнее и мудрое патриархальное правление. Сим благообдуманным соображением правительства помещик поставлен в виде отца обширного семейства домочадцев своих; тесная и неразрывная связь соединяет его с детьми своими, – все нужды и недостатки их должны равномерно тяготить его, всякая неудача и потеря их убыточны и для него, благосостояние их существенно соделывает богатства его»[273].

Против освобождения крестьян в упоминавшейся выше «Записке о древней и новой России…» выступал и Н. М. Карамзин. Он полагал, что освобожденные крестьяне станут хуже работать, ссориться между собой и судиться, пьянствовать, совершать преступления и т. д. В результате государству будет нанесен вред[274]. Карамзин писал: «Не знаю, хорошо ли сделал Годунов, отняв у крестьян свободу <…>, но знаю, что теперь им неудобно возвратить оную. Тогда они имели навык людей вольных – ныне имеют навык рабов. Мне кажется, что для твердости бытия государственного безопаснее поработить людей, нежели дать им не вовремя свободу, для которой надобно готовить человека исправлением нравственным <…>»[275].

Осуществленное нами выделение двух риторических стратегий защиты крепостного права («универсалистской» и «особого пути») имеет идеально-типический характер. На практике конкретные мыслители могли совмещать положения и аргументы обеих версий.

В заключение выделим основные аргументы, использовавшиеся для апологетики крепостного права или для утверждений, что отмену его следует отложить на значительный срок.

Прежде всего это стремление не использовать обладающий в просвещенческой идеологии весьма негативными коннотациями термин «рабство». Многие из защитников крепостного права заявляли, что его нельзя отождествлять с рабством. Они отмечали, что, в отличие от рабовладельца, помещик не может убить принадлежащего ему крепостного. Второй довод был связан с распространенным в то время метафорическим сравнением отношений помещика и крестьян с семейными.

Следующий аргумент – это давность и привычность существования крепостного права, его укорененность в образе жизни. Этот аргумент увязывался с другим – о тесной связи крепостного права с самодержавным образом правления. При этом проводилась аналогия управления помещика в поместье и управления монарха в государстве.

Важным аргументом в полемике со сторонниками освобождения крестьян было утверждение, что из-за специфических условий (громадные масштабы страны, наличие разных народов, разных климатических условий и т. д.) европейский опыт и европейские рецепты не подходят для России.

Еще один важный аргумент апологетов крепостного права – утверждение о сложности проведения освобождения крестьян. Он исходит из представления о крестьянах как о людях ленивых, не думающих о будущем, любящих пьянствовать, злобных, распутных и т. д. Согласно ему, крестьяне не готовы к свободе. Освободившись, они бросят земледелие, частично перейдут в мещане и купцы, частично сопьются, начнут ссориться и драться, заводить тяжбы и т. д. Наступит упадок земледелия, в армию будет идти мало рекрутов, дворяне обеднеют, и в итоге монархия окажется в опасности.

Все эти аргументы, как, впрочем, и аргументы критиков крепостного права, не основывались ни на исторических данных (история закрепощения крестьян была в тот период изучена слабо), ни на материалах статистических или экономических обследований (поскольку в тот период они не проводились) и носили чисто риторический и моральный характер. При этом с ними не было знакомо подавляющее большинство владельцев крепостных, и, соответственно, они могли влиять только на высшую власть, но не на общественное мнение, которое, пусть и в зачаточной форме, все же существовало в то время.

Для изменения отношения к крепостному праву должны были произойти изменения в общественных настроениях. Ведь как у защитников крепостного права, так и у его критиков крестьянин долгое время выступал как объект, а не как субъект действия. Подобная теоретическая аргументация, даже если она проникала на страницы печати, не способна была увлечь широкие слои читающей публики. С повышением уровня образования дворянства, появлением интеллигенции, ликвидацией крепостного права в большинстве государств Европы, ростом числа посещающих европейские страны и т. д. ситуация постепенно изменилась, особенно после того, как в 1840-х гг. ряд литераторов (Д. В. Григорович, И. С. Тургенев и др.) представили крестьянина «изнутри» – как любящее, страдающее, мыслящее существо. Идя далее, славянофилы, а особенно Л. Толстой поменяли полюса местами, заявив, что крестьяне – хранители нравственных ценностей русского народа и что теперь образованному обществу (в том числе и помещикам) следует учиться у крестьян. Изменение трактовки образа крестьянина в культуре, а затем и социальные сдвиги в стране после Крымской войны привели к переменам в отношении к крепостному праву значительной части дворянства и позволили добиться его отмены в 1861 г.

Ф. В. Булгарин

ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Ф. В. БУЛГАРИНА[276]

Тема «Булгарин-критик», как это ни парадоксально, практически не изучена. Статьи Булгарина не собраны и, за исключением откликов на произведения Грибоедова, Пушкина и Лермонтова, не переиздаются. В обзорных работах по истории русской критики имя Булгарина нередко упоминается по разным поводам, но специально не рассматривается, в отличие от публикаций В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова, Д. В. Веневитинова[277]. Однако названным авторам принадлежат лишь немногочисленные литературно-критические тексты, в то время как Булгарин опубликовал сотни статей и рецензий. Можно по-разному относиться к их уровню, но если принять во внимание продуктивность Булгарина и степень его влияния на читателей, то нельзя будет не признать, что он один из ведущих русских критиков 1820–1840-х гг. Он печатался в самых распространенных периодических изданиях того времени («Северная пчела», «Сын Отечества»), а по продолжительности выступления в печати и по объему опубликованных литературно-критических статей с ним не может сравниться никакой другой русский литературный критик XIX столетия[278]. К его высказываниям прислушивались (или, напротив, от них отталкивались) многие русские писатели и читатели второй четверти XIX в. Однако если поэтика Булгарина нашла ряд серьезных исследователей (Ю. Штридтер, В. Э. Вацуро, З. Мейшутович, Р. Лебланк, Н. Н. Акимова[279]), то его литературно-критические взгляды до сих пор не подвергались специальному рассмотрению.

В данной работе мы предпримем такую попытку, причем будем рассматривать преимущественно статьи, рецензии и предисловия Булгарина, то есть такие тексты, в которых он прямо выражал свои взгляды на литературу. Поскольку Булгарин был и писателем, то в принципе его литературно-критические взгляды можно реконструировать на основе произведений, через их поэтику, но у литераторов произведения воплощают эти взгляды не напрямую, а в преломленном виде, что зависит как от сложившихся литературных традиций, так и от мастерства автора, его способности воплотить свои теоретические представления в конкретном произведении. Так, Жуковский, уже опубликовав рад романтических стихотворений, в теории в течение ряда лет еще оставался приверженцем классицизма[280].

Тема статьи сложна, многоаспектна и, как сказано выше, слабо изучена. Поэтому изложение будет носить в значительной степени тезисный характер и включать при этом большое число цитат из литературно-критических текстов Булгарина, что позволит, на наш взгляд, представить его взгляды более объемно.

Формирование взглядов Булгарина на литературу

Вначале проследим, как формировались литературно-критические взгляды Булгарина. Этот процесс проходил в несколько этапов. Основа была заложена во время обучения в 1798–1806 гг. в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, дававшем неплохое по тому времени образование. Это учебное заведение имело богатые литературные и театральные традиции, по словам Булгарина, там «преобладал дух литературный над всеми науками»[281]. В корпусе учился А. П. Сумароков, а позднее, став там преподавателем, он поставил с учениками свою первую трагедию «Хорев» (1749), с 1750 г. кадеты играли пьесы Сумарокова при дворе, а на основе подготовленной Сумароковым в корпусе труппы в 1756 г. был создан первый в России публичный театр. Учащимися корпуса являлись ставшие впоследствии писателями Я. Б. Княжнин, М. М. Херасков, В. А. Озеров, М. В. Крюковский и др. В «Воспоминаниях» Булгарин писал о сильном влиянии, которое оказал на него Петр Семенович Железников (1770 – после 1810), который с 1790-х гг. преподавал в корпусе русский язык и литературу и составил литературную хрестоматию «Сокращенная библиотека в пользу господам воспитанникам Первого кадетского корпуса» (В 4 ч. СПб., 1800–1804)[282]. Хотя он был классицистом, но с началом деятельности Карамзина проникся духом сентиментализма и стал знакомить кадет с произведениями Карамзина. Хрестоматия его включала, по словам Булгарина, «избранные места и отрывки <…> из лучших русских писателей (в стихах и прозе), из древних классиков и знаменитейших французских, немецких и английских старых и новых писателей, в отличных переводах. Железников извлек, так сказать, эссенцию из древней и новой философии, с применениями к обязанностям гражданина и воина, выбрал самые плодовитые зерна, для посева их в уме и сердце юношества. <…> Книга эта была для нас путеводительною звездою на мрачном горизонте и сильно содействовала умственному нашему развитию и водворению любви к просвещению»[283].

Как ни странно это звучит, но следующим этапом развития литературных взглядов Булгарина были годы службы во французской армии (1811–1814), когда он странствовал по Европе, где много повидал, познакомился с французской и немецкой литературой и французским и немецким театром.

Наиболее близки ему были сатирики и авторы нравоописательных романов: Ф. Рабле, А. Р. Лесаж, М. де Сервантес. Он очень высоко ценил «Дон Кихота», считая, что это «образец сатирических романов и совершенство, в полной мере. <…> нравы приняли другое направление» под его воздействием[284]. Из англоязычных писателей он предпочитал Г. Фильдинга, Л. Стерна, В. Скотта, Ф. Купера и Дж. Г. Байрона, из немецких – Ф. Шиллера, И. Гете и Л. Тика. Высокого мнения он был о современных французских писателях: «гениальном Викторе Гюго»[285], «гениальном Евгении Сю»[286], «глубокомысленном и остроумном Карле Нодье»[287], О. де Бальзаке, П. Мериме, А. де Виньи, Ж. Жанене.

Когда война закончилась, Булгарин оказался в Варшаве, а потом в Вильне, где находился знаменитый Виленский университет, известный своей высокопрофессиональной профессурой и журналистикой. Булгарин посещал университетские лекции, сблизился с университетскими преподавателями, был принят в Общество шубравцев, ставившее себе целью борьбу с пороками польской шляхты (расточительность, сутяжничество, страсть к карточной игре, пьянство и др.) и клерикализмом и выпускавшее остроумную сатирическую газету «Wiadomości brukowe» (Булгарин переводил ее название как «Площадные известия»). Булгарин был принят в это общество и печатался в его газете. Близкое знакомство с польской просвещенческой литературой (басни Адама Нарушевича, басни и романы Игнация Красицкого и др.) оказало сильное влияние на его эстетические взгляды[288].

И, наконец, последний этап формирования его литературно-критических взглядов пришелся на конец 1810-х – начало 1820-х гг. С 1819 г. он жил в Петербурге, где вскоре вошел в литературную среду, сблизился с декабристами-литераторами – Бестужевым, Рылеевым, Корниловичем, Ф. Глинкой, а также с либерально тогда настроенным Гречем и с близким декабристам Грибоедовым. Декабристская установка на гражданственность литературы была усвоена Булгариным, и в дальнейшем он никогда от нее не отказывался.

Добавлю, что все это время Булгарин много читал на четырех языках: русском, польском, французском и немецком: литературные произведения, исторические труды, теоретические труды по литературе и литературную критику.

В результате он хорошо знал историю отечественной и европейской литературы и выработал собственную литературно-эстетическую программу. Нельзя сказать, что Булгарин внес какие-то новации в литературно-эстетическую теорию, но в российской критике он был достаточно оригинален.

Тогда в России были как эпигоны классицизма (А. Ф. Мерзляков, В. М. Перевощиков и т. п.), так и романтики (П. А. Вяземский, Д. В. Веневитинов, Н. А. Полевой), но и те и другие в центр своих размышлений о литературе ставили поэзию или драматургию. Дело в том, что русские романтики не были столь последовательны и радикальны, как немецкие и французские, в ряде аспектов они были зависимы от эстетики классицизма, которая исходила из иерархии жанров. Роман в этой иерархии занимал очень низкое место, поскольку авторитетные для классицистов теоретики либо не упоминали этот жанр (как Аристотель, Гораций), либо подвергали его критике (как Буало). Укоренение романа, не регламентированного никакими правилами, во французской литературе XVIII в. проходило с большими трудностями, поскольку его обвиняли в неправдоподобии, аморальности и нехудожественности: «В нем привыкли видеть <…> низкий, презренный жанр, предназначенный не для изысканного, просвещенного знатока, а для необразованного, неразвитого читателя, не гнушающегося столь примитивной духовной пищей <…>»[289]. Аналогичным образом относились к нему русские теоретики литературы конца XVIII – начала XIX в., например И. С. Рижский, А. С. Никольский, А. Ф. Мерзляков, Я. В. Толмачев[290].

Булгарин же и в своей литературной практике, и в теории сделал акцент на прозе, особенно на романе. Хотя он начинал свой литературный путь со стихов (на польском языке; впоследствии он иногда писал и на русском) и нередко рецензировал поэтические произведения, но основу как его творчества, так и литературно-критической деятельности составляла проза.

В 1820–1830-х гг., поддерживая дружеские связи с писателями, принадлежавшими к лагерю романтиков (А. Бестужев, Рылеев и др.), Булгарин положительно отзывался о романтизме и испытывал его влияние. Он признавал, что «все изменяется: язык, словесность, образ мысли, образ жизни. <…> Все эти изменения производит любопытство посредством мысли». По его мнению, в России в XVIII в. образовалась французская школа в литературе, величайший недостаток которой – «совершенное отсутствие природы»[291].

Булгарин критически отзывался о ряде положений классицизма:

Школяры и педанты, желая непременно держать умы в тисках вымышленных ими правил для каждого рода словесности, сколотили особые тесные рамочки и требуют, чтоб каждый писатель писал по их мерке. Отступить от этих правил почитается литературною ересью. Но откуда родились эти правила? Они составлены из сочинений авторов, которые писали, не зная других правил, кроме законов вкуса своего времени и своего народа, не зная других образцов, кроме природы. Другие времена, другие нравы. Но школяры, скованные в уме своем цепью предрассудков, непременно требуют, чтоб во все времена, у всех народов поэмы писаны были как во времена Гомера и Виргилия, оды по правилам Пиндара и Горация, трагедии по-расиновски, комедии мольеровским покроем, нравственные романы в виде задач[292].

Особенно он отвергал наследие французского классицизма в драматургии, поскольку во французских трагедиях действие «обращается в весьма тесных пределах, сжато излишними приличиями, из которых французы составили себе мнимые законы», а герои их «все одинаково властолюбивы, одинаково влюблены, одинаково злы, несмотря на различие времен и народов»[293]. При этом он отнюдь не отвергал античную классику и полагал, что «без основательного изучения древних трудно сделаться великим писателем»[294].

Впоследствии Булгарин вспоминал о себе: «Мы были одними из первых поборников школы романтической <…> школы гениальной, грамотной, благородной, освобожденной наконец от уз, наложенных на литературу так называемыми классиками, которые, не выразумев трех единств Аристотеля и греческих и латинских поэтов, заключили ум человеческий в тесные рамы школьных правил и условий»[295]. Но представления о романтизме у него были довольно расплывчатые. Так, он полагал, что романтическими произведениями являются такие, в которых изображены история народа, его нравы и обычаи[296]. Если подобным образом понимать романтизм, то его исторические романы «Димитрий Самозванец» и «Мазепа» и ряд исторических рассказов можно считать романтическими.

Но ни в теории, ни на практике последовательным романтиком он не был. Характерно следующее его заявление в середине 1840-х гг., когда бои классицистов и романтиков давно отшумели: «Хотя мы вовсе не принадлежим к безусловным приверженцам классицизма, однако ж крайне сожалеем, что романтическая школа не может до сих пор дойти до той чистоты и вместе с тем до той величественной простоты языка и слога и до того благородства в характерах и приличия в действиях, какими отличаются классические произведения. Романтические трагедии заманчивее завязкою, дают более простора действию, сильнее развивают страсти и глубже проникают в чувство <…>, но иногда, для ближайшего столкновения с природой, жертвуют изящным вкусом»[297].

Причина подобной непоследовательности заключается в том, что Булгарин ориентировался на третье, гораздо менее изученное направление литературы – так называемый просветительский реализм. Для него характерны пристальное внимание к подробностям быта и образа жизни различных сословий, к обусловленности характера человека средой, социальными условиями, идея внесословной ценности личности. Авторы подобных произведений исходят из того, что люди могут избавиться от пороков посредством воспитания детей и просвещения взрослых, в частности через сатирическое осмеяние человеческих слабостей и недостатков[298]. Ключевые жанры просветительского реализма – плутовской роман, философско-сатирическая повесть, нередко в форме «восточной повести» (Вольтер, «Персидские письма» Монтескьё и т. п.), сатирическая антиутопия (Свифт) и нравоописательный очерк (Аддисон, Жуи и т. п.). Произведения этих жанров существовали и в русской литературе конца XVIII – начала XIX в., например повесть «Пригожая повариха, или Похождение развратной женщины» М. Д. Чулкова (1770), романы «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества» А. Е. Измайлова (1799–1801), «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» В. Т. Нарежного (1814), восточные повести А. П. Беницкого (особенно следует отметить его «индийскую сказку» «На другой день» (1809), которую Булгарин не раз упоминал в печати), нравоописательные очерки П. Л. Яковлева, сатиры М. В. Милонова, басни Крылова и того же Измайлова, сатирические стихи А. Ф. Кропотова, с которым Булгарин был знаком и которого не раз вспоминал. В драматургии можно упомянуть «Бригадира» (1769) и «Недоросля» (1781) Д. Фонвизина, «Ябеду» В. В. Капниста (1798), «Неслыханное диво, или Честной секретарь» Н. Р. Судовщикова (1802), «Великодушие, или Рекрутский набор» Н. И. Ильина (1804).

Чтобы продемонстрировать, что Булгарин активно работал в этих жанрах, приведу примеры. На нравоописательных романах и очерках останавливаться не буду, их все занимающиеся русской литературой первой половины XIX в. хорошо знают, и к тому же они недавно несколько раз переиздавались[299]. Назову его восточные повести: «Милость и правосудие» (1822), «Закон и совесть» (1823), «Раздел наследства» (1823), «Фонтан милости» (1826), «Человек и мысль» (1826), «Правосудие и заслуга» (1826); утопии и антиутопии: «Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке» (1824–1825), «Невероятные небылицы, или Путешествие к средоточию Земли» (1825), «Похождения Митрофанушки в Луне» (1846); философические рассуждения: «Записная книжка профессора здравого смысла в Овейгском университете, Модеста Пациенциуса, или Материалы для “Истории глупостей человеческого рода”» (1828), «Мысли профессора здравого смысла в неучрежденном поныне университете на Мысе Доброй Надежды, Харитона Брандскугеля, о всякой всячине» (1829), «Похвальное слово безграмотным, читанное студентом безграмотности в Ахинее (Атенее тож), на острове Мадагаскаре <…>» (1831), «Отрывок из статистических и этнографических записок, веденных глухо-немо-слепым путешественником, во время пребывания его в безыменном городе, лежащем в неоткрытой поныне стране» (1832).

Ключевым для взглядов и литературного творчества Булгарина являлось понятие просвещения. Следуя просветительской концепции, он рассматривал развитие человечества как процесс перехода от варварства к цивилизации, основывающийся на просвещении населения. Правда, это не совсем тот вариант просвещения, представителями которого являются французские энциклопедисты. Те исходили прежде всего из индивидуума, идеи естественного права и теории договорного возникновения государства, а Булгарин придерживался взглядов русских и польских просветителей, которые основную роль в просвещении отводили государству. Они считали, что государство должно содействовать просвещению граждан и их цивилизовыванию, воспитанию нравов[300]. Помимо образования важную роль в этом должна играть литература. Булгарин полагал, что «литература есть умственный портрет каждого народа, а в другом смысле это нетленный памятник его существования»[301]. Она не самоцель, не искусство для искусства, а средство воздействия на общество. Литература воспитывает людей как созданием примеров (запечатлевая память о достойных поступках и людях), так и высмеиванием пороков: «…нам кажется, что ничем нельзя так скоро исправить нравов и обычаев, как оружием остроумной насмешки. Люди большого света и даже среднего состояния более всего страшатся прослыть смешными, и моралист, которому удастся схватить слабые стороны общества и изобразить оные удачно, истребит много дурных привычек, мелких страстей, причуд»[302].

Критерии оценки литературных произведений

Теперь остановимся на тех критериях, которые использует Булгарин при характеристике и оценке литературных произведений. Как и у других литературных критиков, они носят идеологический характер, очень многозначны и не могут быть верифицированы, то есть другой человек не имеет конкретных параметров, по которым мог бы проверить правильность оценки. Но сам выбор тех, а не иных критериев многое говорит о литературных позициях автора. В качестве главных таких критериев у Булгарина выступают верность природе, народность, нравственность, простота и занимательность. Как мы сейчас увидим, слова эти значат у него далеко не то, что мы понимаем под ними сейчас.

1. Начнем с верности природе. «Природа» («натура») выступает у него синонимом «реальности», «действительности». Булгарин всячески призывает достоверно передавать нравы и быт различных слоев населения, и в этом плане он идет дальше, чем это делали классицисты, сентименталисты и даже русские романтики. Но и у него есть определенные границы, за которые он призывает не заходить. Вот его кредо: «Для каждого искусства существует только два положительных правила, а именно: чувство изящного и натура. То есть каждое произведение литературное и художественное должно заключаться в обширных рамах изящного, подчиняться приличию и вкусу, предписываемым образованностью, и приближаться, по возможности, к натуре»[303].

Булгарин полагал, что нужно изображать все сословия, их нравы, язык, но без пережима, не акцентируя «грязных» сторон действительности. Он писал: «В Англии и в Германии <…> выводят на сцену и в действие все сословия, и простой народ говорит там своим языком и действует по-своему. <…> У нас, в цветущее время словесности, любили “Сбитеньщика” [Я. Б. Княжнина], “Мельника” [А. О. Аблесимова] и вообще все народные пьесы, где действовали русские люди. Это был не дурной вкус, но именно вкус очищенный, требующий в произведениях словесности новости, силы, простоты, природы»[304]. Негативное, по Булгарину, должно быть уравновешено позитивным: «…в “Иване Выжигине” в каждом сословии представлено лицо, достойное служить образцом, и для противоположности другое, дурное»[305]. О «Ревизоре» он писал: «…тяжело выдержать пять актов и не слышать ни одного умного слова, а одни только грубые насмешки или брань; не видать ни одной благородной черты сердца человеческого! Если б зло перемешано было с добром, то после справедливого негодования сердце зрителя могло бы, по крайней мере, освежиться, а в “Ревизоре” нет пищи ни уму, ни сердцу, нет ни мыслей, ни ощущений»[306].

С подобных позиций Булгарин очень резко и остро критиковал чрезвычайно модную и популярную в середине 1840-х гг. «натуральную школу», которой сам же и дал это название. В таком программном альманахе, как «Физиология Петербурга» (1845) (в нем печатались Н. А. Некрасов, В. Г. Белинский, Е. П. Гребенка, И. И. Панаев, Д. В. Григорович, В. И. Даль и др.), он находил преимущественный интерес к теневой стороне быта и к болезненным, «грязным» аспектам человеческой жизни, отсутствие позитивных ценностей[307]. По его мнению, «натуральная школа»,

будто снимая верные копии с натуры, предоставляет в дагерротипных описаниях только то, что безобразно, отвратительно и жутко в натуре, придерживаясь одной пластики, или вещественных форм, отвергая все высокое и изящное в физическом и нравственном мире. В этой школе переданный верно разговор мужиков в питейном доме или описание наряда и квартиры бедного чиновника гораздо важнее философического взгляда на нравственную натуру человека![308]

В подобном отношении к «натуральной школе» Булгарин был не одинок. Однотипные претензии по поводу «Мертвых душ» высказывали такие видные критики, как Н. А. Полевой и О. И. Сенковский[309]. Более того, еще при жизни Булгарина со схожей критикой «натуральной школы» выступил (разумеется, не упоминая Булгарина) столь отличающийся от него литературный критик, как Аполлон Григорьев. В 1853 г. он определял взгляды представителей «натуральной школы» как «миросозерцание душных и грязных углов» и писал, что «величайшая вина этого направления против искусства заключалася именно в <…> натуральности, которая рабски копирует явления действительности <…>»[310]. Подобное схождение показывает, что булгаринская критика была следствием не зависти, а следования определенной эстетической программе, которая в тот момент выглядела архаичной, но на самом деле отражала одну из прочных традиций русской литературно-эстетической мысли, показавшей свою продуктивность и в дальнейшем.

Булгарин полагал, что, в отличие от западных стран, в России различные представители одного сословия или одной профессии не отличаются друг от друга, все они на одно лицо. Поэтому тут можно создавать только очерки, а не портреты, давать только черты, а не полное изображение. Тут жизнь какого-нибудь лавочника или помещика совершенно не занимательна[311].

2. Термин «народность» Булгарин трактовал весьма широко, в разных случаях по-разному. Вначале она выступала как отображение народной жизни и выражение народного духа. Вот несколько примеров трактовок народности. В 1825 г. он пишет о поэме Рылеева «Войнаровский»: «Чувствования, события, картины природы – все в ней русское, списанное, так сказать, на месте»[312]. В следующем году по поводу сказок Измайлова: «…от введения в словесность всех сословий народа она получает народный, оригинальный характер, от сего происходит еще и та польза, что знатные люди знакомятся неприметно с средним состоянием и простолюдинами, с которыми они, по своему положению в свете, не имеют никаких непосредственных сношений»[313]. И наконец, о «Горе от ума»: «…это вещь народная, русская, <…> каждый может поверить в разных концах оригиналы, которые автором собраны в одно место, в Москву. Притом язык истинно разговорный, непринужденный <…> и – главное: чувство пламенной любви к отечеству, на котором основана комедия»[314]. Позднее он стал интерпретировать народность как стремление усовершенствовать жизнь собственного народа и укрепить свое государство. Вот его рассуждение середины 1840-х гг., направленное против славянофилов:

Привязанность к предрассудкам, к смешным и даже вредным обычаям, к внешним условиям жизни вовсе не означает народности; народность в уме, в чувстве и в языке. Народность не в том, чтоб не брить головы, носить русский кафтан, пить квас и бранить все чужеземное, а в том, чтоб повиновением отечественным законам, любовью к порядку, к просвещению, к родному языку и к своим соотичам содействовать, по мере сил и способностей, к преуспеянию всех благих мер на пользу и славу отечества. А для достижения этой высокой цели непременно нужны познание языка и духа народа[315].

3. Нравственность понимается Булгариным тоже очень широко. Речь идет (как и у декабристов) прежде всего не о личной порядочности в отношениях с конкретными людьми, а об отношении к обществу в целом. Так, он хвалит роман Годвина «Калеб Уильямс» за «нравственную цель», поскольку автор показывает, «какие беды бывают от превратных понятий о чести и от жертвования мнению общества истинами и обязанностями честного человека»[316]. Булгарин относит к сфере нравственности также патриотизм и гражданственность. Например, он говорит о «Думах» Рылеева, что «любовь к отечеству и чистая нравственность суть отличительные черты сего сочинения»[317].

4. Критерий «простота» Булгарин использует очень субъективно, без попытки как-то его определить. Так, по его мнению, в «Эдде» и «Пирах» Боратынского «нет той пиитической, возвышенной, пленительной простоты, которой мы удивляемся в “Кавказском пленнике”, “Цыганах” и “Бахчисарайском фонтане” А. С. Пушкина»[318].

5. Занимательность как критерий оценки играет у него второстепенную, служебную роль, поскольку она важна для него не сама по себе, а как средство привлечь читателя к произведению, которое при наличии более важных качеств окажет на него воспитующее воздействие. Булгарин писал в предисловии к роману «Мазепа»: «Неоспоримо, что занимательность в романе вещь необходимая, но дело в том, что она должна быть только путеводительницею к главной цели, а цель сия не должна быть одною забавою праздности. Роман должен служить автору средством или к развитию какой-либо философической идеи, или к освещению тайников сердца человеческого, или к пояснению характера исторического лица»[319].

Теперь остановимся на позиции Булгарина по отношению к языку. Он всячески подчеркивал роль Карамзина в реформировании русского литературного языка, отмечал в своих критических статьях архаизмы у рецензируемых писателей и поддерживал тех, кто продолжал и развивал начинания Карамзина. Более того, он считал, что в литературных произведениях представители каждого сословия должны говорить своим языком: «Мы верим, что по-русски нельзя ни под каким видом писать хорошо, не зная народного русского говору, и что этому говору обучаются не в книгах, не в гостиных, не в беседах с литераторами, но в разговорах с русским простолюдином, в изучении его быта, его нравов, обычаев, поверий, песен, поговорок». Но при этом он призывал соблюдать меру и не усердствовать в воспроизведении народной речи, замечая: «Между нами есть писатели, которые ради оригинальности коверкают и терзают русский язык, как в пытке, и ради народности низводят его ниже сельского говора [речь идет о «Миргороде» Гоголя, «Истории русского народа» Н. А. Полевого и драмах и повестях М. Погодина]. Разве подобное просторечие может иметь место в литературе? Почему у г. Загоскина мужики говорят натурально и приятно? Потому что он постиг народный, разговорный язык»[320]. Аналогичным образом в предисловии к «Димитрию Самозванцу» Булгарин писал:

Представляя простой народ, я, однако ж, не хотел передать читателю всей грубости простонародного наречия, ибо почитаю это неприличным и даже незанимательным. На картинах фламандской школы изображаются увеселения и занятия простого народа: это приятно для взоров. Но если б кто захотел представить соблазнительные сцены и неприличия, то картина, при всем искусстве художника, была бы отвратительною. Самое верное изображение нравов должно подчинять правилам вкуса, эстетики, и я признаюсь, что грубая брань и жесткие выражения русского (и всякого) простого народа кажутся мне неприличными в книге. Просторечие старался я изобразить простомыслием и низшим тоном речи, а не грубыми поговорками[321].

Как видим, и в языковой своей программе Булгарин следует своему принципу воспроизведения реальности с определенными ограничениями (с учетом существующих эстетических и этических норм), с игнорированием чересчур негативных ее аспектов.

Знакомство с литературной продукцией Булгарина показывает, что и своей критической деятельностью, и особенно своими произведениями, в которых нередко встречались «низменные проявления» человеческой деятельности, за что его нередко корили критики, Булгарин прокладывал дорогу и «натуральной школе», и так называемому «реалистическому» роману, однако идеологи этих направлений (прежде всего Белинский) старались всячески откреститься от него как из-за булгаринской официозной публицистики, так и из-за его непоследовательности в движении к натурализму.

Предпочитаемые жанры

Как уже говорилось выше, Булгарин единственный из критиков 1820–1830-х гг. сделал основным предметом своего рассмотрения не поэзию, а прозу, прежде всего роман. В этом его поддерживали Н. А. Полевой и О. И. Сенковский. Роман, согласно точке зрения, сформулированной Гегелем и развитой Г. Лукачем[322], – это буржуазный жанр. Противостояние «литературных аристократов» и отстаивавшего «протобуржуазные» взгляды «триумвирата» Булгарина, Полевого и Сенковского (я отвлекаюсь здесь от того факта, что этих трех литературных деятелей связывали сложные личные отношения дружбы—вражды, поскольку в данном контексте важен общий смысл их деятельности) – это противостояние журналистов (они же прозаики) и поэтов, профессионалов и любителей, предпринимателей и «помещиков». Булгарин в своих статьях и рецензиях легитимировал жанр романа и тем самым открывал дорогу прозаикам 1830–1840-х гг. Он полагал, что

роман есть только форма для представления политических, философических, нравственных или исторических истин в приятном и занимательном виде. В нынешних европейских романах завязка или происшествие есть только приманка к чтению; изображение характеров есть анатомия сердца человеческого, а целое есть разрешение философической, политической или нравственной задачи! <…> Роман должен истреблять предрассудки и злоупотребления, представляя оные в настоящем виде, или посевать новые идеи, согревать чувство человечества в человеке, возвышать дух и знакомить с сердцем. Без основной идеи роман есть пустословие[323].

Романист, по Булгарину, должен правдиво описать общество и нравы различных его слоев. При этом он учитывал, что общество меняется и что в разные эпохи на первый план выходят различные аспекты. В 1840-е гг., которые в России были отмечены развитием (пусть подспудным) буржуазных отношений, Булгарин писал: «Напрасно драматурги и романисты ищут теперь действия страстей в порывах любви и самоотвержения: нет, писатели нашего времени, для современной картины нравов, должны изучать биржу и конторы, в которых сосредоточены ныне все помыслы людей, двигающих мирными занятиями, торговлею и промышленностью!»[324]

Основной интерес у Булгарина как критика и рецензента вызывали нравоописательные и исторические романы, философские притчи и светская повесть.

Обсуждая нравоописательные романы, Булгарин ориентировался на английских сатириков (Аддисона, Джонсона), француза Жуи, русских сатириков XVIII в. (Новиков, Фонвизин), поляков (шубравцы и И. Красицкий).

Если в нравоописательных романах «идея», мораль утоплены в сюжете, то философские притчи (на восточном или фантастическом материале) передают их, по Булгарину, в аллегорической форме. Он положительно отзывался о восточных повестях А. П. Беницкого, а «Фантастические путешествия барона Брамбеуса» О. Сенковского встретил настоящим панегириком[325]. Булгарин считал эту книгу незаурядным произведением европейского уровня, демонстрирующим ум, остроумие и ученость автора, выраженные в «привлекательном наряде веселости». Особенно выделял он в этой книге «Ученое путешествие на Медвежий остров», в котором автор, по его мнению, с одной стороны, дал остроумную критику развращенного и погрязшего в грехах человечества, а с другой – оставил читателю надежду, рисуя высокое предназначение человека.

Исторический роман, по Булгарину, должен достоверно изображать как исторические события и исторических персонажей, так и нравы, обычаи народа[326]. По сути, это история в живых образах. Тут Булгарин ориентировался на Вальтера Скотта и в этом не был оригинален. Но любопытно, за что он его ценил: «Вальтер Скотт для составления своего романа выбирает всегда какую-нибудь эпоху истории, изобильную романическими или чрезвычайными происшествиями; к историческим лицам, которых он выводит на сцену, примешивает людей всех состояний и представляет в их подлинном виде. Домашняя и общественная жизнь, наряды, пиршества, ремесла и занятия, язык, подробности местоположения городов, деревень, замков, все списано с натуры самым верным образом»[327], «его романы занимательны и вместе с тем поучительны в отношении к истории нравов и к нравственности»[328].

Во всех трех названных жанрах Булгарин нередко выступал и сам. В этом плане довольно неожиданно, что он испытывал немалый интерес к светской повести и светскому роману. О романе «Герой нашего времени», который Булгарин относил к числу светских романов, он писал:

«Герой нашего времени» есть создание высокое, глубоко обдуманное, выполненное художественно. Господствующая идея есть разрешение великого нравственного вопроса нашего времени: к чему ведут блистательное воспитание и все светские преимущества без положительных правил, без веры, надежды и любви? Автор отвечает своим романом: к эгоизму, к пресыщению жизнью в начале жизни, к душевной сухотке и наконец к гибели. <…> Картины, портреты, характеры написаны мастерскою кистью, слог живой, увлекательный, язык русский превосходный, чистый, ясный, правильный, без кудреватостей, без вычурностей. Ума бездна! Занимательность в каждом очерке так сильна, что невольно увлекает читателя. Цель высокая! <…> Лучшего романа я не читал на русском языке! [329]

Но ценил он не только Лермонтова. Роман В. А. Вонлярлярского «Большая барыня», по его мнению, «стоит рядом с “Героем нашего времени” по изложению и анатомии сердца человеческого»[330]. Очень талантливыми он считал также таких авторов, как В. А. Соллогуб (в 1856 г. он называл Соллогуба «первым русским писателем нынешнего времени»[331]) и эпигон А. А. Бестужева П. П. Каменский[332]. Этих писателей он выдвигал в противовес представителям «натуральной школы», при этом светский роман выступал как разновидность нравоописательного романа, в которой действие происходит в светской среде.

К концу своей литературной деятельности Булгарин стал меньше акцентировать дидактический аспект литературы и большее внимание уделять ее психологическим аспектам: «Для романиста у нас одно поприще: внутренняя жизнь человека во всех сословиях, изображение действий разума и сердечных побуждений в различных обстоятельствах жизни и в каждом сословии, и, так сказать, очертание внешней оболочки нашей частной жизни, сообразно уму, образованности и чувствам каждого описываемого лица»[333].

В сфере поэзии Булгарин всегда делал акцент на произведениях воспитующего, гражданственного и патриотического звучания. Он полагал, что «поэзия должна избирать предметы, выходящие из обыкновенного круга повседневных приключений и случаев; иначе она превратится в рифмоплетство», нужны «предметы возвышенные»[334]. Поэтому он восхвалял Рылеева как национального поэта, который не залетает в мечты и туманы[335], и издевался как над «бесконечными элегиями»[336], так и над вакхической поэзией Языкова и т. п., утверждая, что «бойкие стихи певцов радости и веселия, равно как и мрачные оттенки картин чужого неба, не трогают читателей»[337].

Установка на «поэзию возвышенную» была для него принципиальной и определяла его отношение к Пушкину. Он высоко оценивал пушкинские произведения, в которых усматривал народность, и довольно прохладно относился к его лирическим произведениям и «Евгению Онегину». Характерен следующий его широко известный пассаж:

Мы думали, что автор «Руслана и Людмилы» устремился на Кавказ, чтоб напитаться высокими чувствами поэзии, обогатиться новыми впечатлениями и в сладких песнях передать потомству великие подвиги русских современных героев. Мы думали, что великие события на Востоке, удивившие мир и стяжавшие России уважение всех просвещенных народов, возбудят гений наших поэтов – и мы ошиблись! Лиры знаменитые остались безмолвными, и в пустыне нашей словесности появился опять Онегин, бледный, слабый… [338]

Эти слова нередко трактуются как доносительство, но при этом забывается, что схожие высказывания у Булгарина были и тогда, когда он находился в хороших отношениях с Пушкиным, и что у декабристов встречаются аналогичные оценки поэзии Пушкина[339].

Исходя из своих просветительских установок, Булгарин высоко ставил жанр басни. Особенно ценил он басни Крылова. В 1824 г. он резко возразил Вяземскому, преуменьшившему заслуги Крылова, утверждая, что «…И. А. Крылов есть первый оригинальный русский баснописец по изобретению, языку и слогу. <…> слог И. А. Крылова изображает простодушие и вместе с тем замысловатость русского народа; это – русский ум, народный русский язык, облагороженный философиею и светскими приличиями»[340]. Но положительно оценивал он басни и других русских баснописцев: Хемницера, Дмитриева, Измайлова.

Трактовка истории русской литературы

Согласно Булгарину, литература европейского типа возникла в России во второй половине царствования Екатерины II и приняла самостоятельный характер в первую половину царствования Александра I[341].

С последнего десятилетия XVIII в. по первые два десятилетия XIX в. в русской литературе существовала карамзинская школа. Потом действовали ученики этой школы, которые отклонились от старого направления, но сохранили верность заданным Карамзиным чистоте и правильности языка. Возник романтизм, отцом которого был Жуковский, и этот период следует называть его именем.

В прозе остался Карамзин по языку, но в тоне, направлении, изложении и выборе предметов изящная словесность приняла формы более свободные, отбросила французское единообразие и приблизилась более к словесности английской и немецкой, облеклась в одежду народного покроя, стала разрабатывать отечественные рудники: русские нравы, поверья, русскую старину и даже просторечие, богатое прекрасными, сильными словами и речениями.

Этот период еще не кончен и не имеет имени[342].

Когда появился Пушкин, он сразу «занял первое место непосредственно после Державина и Крылова, двух поэтов, с которыми Пушкин не входил в состязание»[343]. Но его вклад в мировую литературу не может сравниться с тем, что «сделали гении-преобразователи в Англии, Германии и Франции»[344]. Причина в том, что «гармония языка и живопись суть второстепенные вспомогательные средства новой поэзии идей и чувствований, <…> в наше время писатель без мыслей, без сильных ощущений – есть просто гударь, хотя бы его рифмы были сладостнее Россиниевой музыки, а образы светлее Грезовой головки»[345].

«Натуральная школа», по Булгарину, убила литературу: «Все наши новые романы и повести обременены утомительными и вовсе излишними подробностями, и внешность преобладает над внутренностью. Главнейший труд автора состоит в мелочном описании жилища, убранства, лица, стана, походки действующих лиц. Язык искажают, будто бы в жертву натуре! Во всем господствует одна пластика и притом карикатурная. Мысль и чувство изгнаны, как скучное»[346].

Подобная точка зрения отнюдь не была архаичной. Характерно, что после выхода «Губернских очерков» Салтыкова-Щедрина, которые в ряде откликов подвергались критике, Булгарин встал на их защиту, полагая, что автор «очень искусно и с большим познанием дела представил очерки различных характеров многих провинциальных чиновников и промышленников <…>»[347].

Стоит отметить, что Булгарин, как никто другой из критиков, постоянно обсуждал институциональные аспекты литературы, уделяя много внимания вопросам книгоиздания, книготорговли и чтения. В этом аспекте он являлся своего рода социологом, описывая и анализируя причины слабой профессионализации литературного труда в России, низкого интереса общества к отечественной литературе, слабой приобщенности населения к чтению и т. д.[348]

Булгарин писал о том, что главным в литературе является не писатель или издатель, а читатель, публика. Именно публика определяет состояние литературы. В России литература имеет низкий престиж в обществе. В результате число читателей невелико, а число покупателей книг и подписчиков на периодические издания еще меньше. Поэтому в России нет профессиональных писателей, преобладают дилетанты и социальный статус литераторов низок: «Русский писатель существует, говорит, видит, слышит и даже пишет, а сам он не осязаем, не видим, никто его не слышит или, что почти все равно, не слушает, а едва ли кто читает»[349]. Поскольку книги плохо продаются, то издатели и книгопродавцы испытывают финансовые сложности и не могут развернуть свое дело. Выход Булгарин видел в постепенном расширении круга читателей и покупателей книг, прежде всего в привлечении к чтению лиц «среднего состояния» и из социальных низов.

Подведем итоги. На наш взгляд, значение Булгарина в истории русской критики заключается в следующем. В 1820–1830-х гг., когда в русской критике действовали почти исключительно дилетанты, печатавшиеся лишь эпизодически, он стал одним из первых профессиональных критиков, регулярно рецензирующих литературные новинки и высказывающихся по широкому кругу вопросов, касающихся современной литературы. При этом он был пропагандистом и защитником жанра романа, не вызывающего особого интереса у большинства современных критиков. И наконец, он широко освещал социально-культурный контекст литературы: вопросы книгоиздания и журналистики, книжной торговли и чтения.

БУЛГАРИН И КАРАМЗИН[350]

Отношения крупнейшего писателя и журналиста конца XVIII – начала XIX в., «отца русской истории» Карамзина и крупнейшего русского журналиста, известнейшего прозаика 1820–1840-х гг. Булгарина представляют несомненный интерес, но они почти не изучены. Есть лишь несколько работ, в которых затрагиваются частные аспекты этой темы, главным образом сюжет с публикацией Булгариным рецензии Лелевеля на «Историю государства Российского»[351], и лишь польский исследователь Петр Глушковский сделал попытку рассмотреть этот вопрос целостно[352]. Его статья ценна постановкой проблемы и отдельными частными замечаниями, но из-за небольшого объема и узкой источниковой базы никак не закрывает тему.

В нашей работе сделана попытка не только обрисовать взаимоотношения Булгарина и Карамзина на основе более широкого круга источников, но и предложить иную методологическую рамку интерпретации имеющихся сведений. Речь идет о том, чтобы включить отношения Булгарина и Карамзина в контекст рождающейся в то время российской исторической науки и в контекст исторических взглядов и исторического творчества Булгарина.

У затронутой темы есть как минимум три аспекта: 1) личные взаимоотношения Булгарина и Карамзина; 2) влияние Карамзина на научное и литературное творчество Булгарина и, возможно, обратное влияние; 3) отношение Булгарина к литературным и историческим произведениям Карамзина, в частности написанные им или инспирированные отклики на «Историю государства Российского» Карамзина.

Второй выделенный аспект слабо изучен, хотя и очень интересен. Так, Л. Н. Киселева, проанализировав книгу Булгарина «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году» (1839), пришла к выводу, что в ней Булгарин «старается воспользоваться его [Карамзина] традициями [«Писем русского путешественника»] и делает это достаточно умело. Талантливый журналист, он создает повествование, не лишенное занимательности и смысла»[353]. Я, со своей стороны, полагаю, что можно будет проследить влияние поэтики Карамзина (как и его концепции) в исторических романах Булгарина; отмечу, в частности, что структура «Димитрия Самозванца» соответствует карамзинской «Истории…»: тут тоже есть деление на беллетризованное повествование и примечания, документирующие основной нарратив; у Булгарина более 200 ссылок, причем не только на исторические труды, но и на источники, что практически не встречается в исторических романах. Но в данной работе этот аспект мы оставим в стороне, сосредоточившись на остальных двух.

Познакомились Булгарин и Карамзин в 1819 г., когда Булгарин после долгого отсутствия вернулся в Петербург и стал заниматься журналистикой. После этого они не раз встречались дома у Карамзина, беседуя и о ситуации в России, и о литературе.

Булгарин очень высоко ценил Карамзина как литератора. Его литературная социализация шла под влиянием Карамзина как писателя и журналиста. В опубликованных в 1828 г., вскоре после смерти Карамзина, воспоминаниях он писал: «С юности моей я был свидетелем его [Карамзина] успехов, его славы. Я член того поколения, в котором он сделал литературный переворот. Он заставил нас читать русские журналы своим “Московским журналом” и “Вестником Европы”; он своими “Аонидами” и “Аглаей” ввел в обычай альманахи; он “Письмами русского путешественника” научил нас описывать легко и приятно наши странствия; он своими несравненными повестями привязал светских людей и прекрасный пол к русскому чтению; он сотворил легкую, так сказать, общежительную прозу; он первый возжег светильник грамматической точности и правильности в слоге, представив образцы во всех родах <…>»[354]. Начатый Карамзиным период русской литературы он именовал карамзинским, включая в него творчество Грибоедова и Пушкина и оканчивая его Лермонтовым[355]. Булгарин полагал, что «в последние годы царствования императрицы Екатерины II и в царствование императора Александра I сделано все возможное по части филологии и эстетики, чтоб утвердить и упрочить правила русского языка и составить легкую, выразительную прозу и блистательное стихосложение. И прежде, и теперь [в 1854 г.], если писатель желал нравиться умным, благовоспитанным и образованным людям, то должен был приближаться в чистоте и правильности слога и языка, в прозе к Карамзину, в стихах к Жуковскому и Пушкину. Это были и суть наши первообразы (прототипы) слога и языка»[356].

Но к Карамзину как историку Булгарин относился иначе. Издавая с 1822 г. исторический журнал «Северный архив» (первый, по сути, исторический журнал на русском языке) и будучи не удовлетворен «Историей…», он решил опубликовать серьезную аналитическую рецензию на нее и обратился с соответствующим предложением к профессору Виленского университета, известному польскому историку Иоахиму Лелевелю, с которым был заочно знаком, к тому же перевел и опубликовал одну из его статей[357].

В письмах Лелевелю он побуждал его критически отозваться об «Истории…», отметить все фактические погрешности. В результате рецензия была написана, переведена Булгариным и напечатана в «Северном архиве»[358]. Очень обстоятельный и весьма обширный отклик Лелевеля (по сути – небольшая книга) был написан в весьма умеренном тоне, в нем отмечались немалые достоинства труда Карамзина. Вместе с тем Лелевель указывал на узость источниковой базы Карамзина, поскольку тот опирался главным образом на летописи. По мнению Лелевеля, дипломатические и актовые документы могли бы прояснить многие трудные места. Критиковал он также Карамзина за то, что тот вместо объективного повествования о происходящих событиях предлагает читателю драматизированный, беллетризованный рассказ, и за то, что тот пишет историю России, по сути, вне контекста истории других стран, особенно соседних, в частности Польши и Великого княжества Литовского.

Рецензия имела шумный резонанс, породив много откликов и в печати, и в переписке. Ее высоко оценили такие компетентные лица, как Н. П. Румянцев, организатор кружка историков, занимавшихся выявлением и публикацией исторических документов, такие члены кружка, как К. Ф. Калайдович, П. М. Строев, а также профессор Московского университета М. Т. Каченовский, редактор «Московского телеграфа» Н. А. Полевой и др.[359] Булгарин сообщал Лелевелю 8 декабря 1822 г.: «Критика или лучше вступление к критике произвело здесь сильный шум. Все не могут ею нахвалиться. Имя Ваше переходит из уст в уста самых высокопоставленных лиц, как [А. Н.] Голицын, [М. М.] Сперанский, [А. Н.] Оленин etc., отдающих дань Вашей учености и таланту и вместе со всей публикой нетерпеливо ждущих продолжения»[360]. Н. П. Румянцев писал 8 января 1823 г. профессору русской словесности Виленского университета И. Н. Лобойко, что рецензия «делает ему [Лелевелю] превеликую честь, заставляет почитать ум его, пространные познания и кротость духа»[361]; А. А. Бестужев в «Полярной звезде на 1824 год» писал: «…критика Лелевеля на “Историю Государства Российского” была приятным и редким феноменом в областях словесности; беспристрастие, здравый ум и глубокая ученость составляют ее достоинство»[362].

Но в лагере поклонников Карамзина, которые ждали только похвал и болезненно реагировали на всякую критику, она была воспринята негативно. О. И. Сенковский 9 декабря 1822 г. сообщал Лелевелю о действии рецензии: «…партия автора, т. е. его домашние друзья, бесятся с досады. Славный поэт Жуковский даже плакал. Сам автор так опечалился и пришел в такое худое расположение духа, что жена и дочь принуждены были выехать на время из дому»[363]. Карамзин 14 декабря 1822 г. писал И. Дмитриеву: «Выступил на сцену в Северном Архиве мой новый неблагоприятель, какой-то ученый поляк, начинающий свою глубокомысленную критику объявлением, что он ни в чем не согласен со мною и что все мои мысли об искусстве историческом ложны. Бог с ним и со всеми! Всего забавнее, что и Фаддей Булгарин, издатель Северн[ого] архива, считает за должность бранить меня и перестал ко мне ездить»[364]. А. И. Тургенев информировал П. А. Вяземского 19 декабря 1822 г.: «Польский разбор есть только умничанье полуученого. Конечно, в сравнении с Каченовским, и это золото, но сколько вздору! <…> Карамзину это не совсем приятно <…>»[365]. Близкий Карамзину Д. Н. Блудов собирался писать статью в его защиту от Лелевеля[366].

В научной литературе не раз обсуждались мотивы публикации Булгариным рецензии Лелевеля. Предлагалось несколько версий, причем все они выдвигали на первый план прагматические соображения: 1) критика «Истории…» привлекала внимание к журналу и способствовала росту подписки[367], Булгарин хотел в карьерных целях сыграть на руку реакционерам; 2) Булгарин хотел сделать свой журнал органом Министерства народного просвещения и делал угодное его руководителям[368]; 3) он стремился «продемонстрировать превосходство польской историографии» и унизить Россию[369]. На наш взгляд, хотя отмеченные мотивы могли сыграть свою роль, но основная причина – претензии к труду Карамзина собственно научного характера.

Репутация Булгарина (в России – из-за сотрудничества с III отделением, в Польше – из-за резкой критики им восстания 1830–1831 гг.) и слабая изученность его творчества обуславливают пренебрежительное отношение к Булгарину как к публицисту и историку. Анализ булгаринских публикаций позволяет рассматривать его как достаточно компетентного историка с самостоятельной точкой зрения на ряд вопросов истории России.

В первой трети XIX в. российская историческая наука находилась на ранней стадии своего становления. Ее институциональная база была весьма слаба: кафедры в шести российских университетах и в Военной академии, несколько историков в Академии наук, несколько государственных архивов, Комиссия печатания государственных грамот и договоров, Археографическая комиссия – вот, пожалуй, все официальные учреждения, где работали профессиональные историки; можно упомянуть еще не финансируемые государством Румянцевский кружок и Общество истории и древностей российских при Московском университете; специального исторического журнала долгое время не было, а книги по истории выходили редко. Занимались историей также немногочисленные любители, не имеющие профессионального образования и не включенные в упомянутые институциональные структуры. К числу таких любителей принадлежали и Карамзин, и Булгарин.

Тема «Булгарин-историк» почти не затронута в науке, ни в одном из историографических трудов по истории России нет характеристики его публикаций по истории[370], статья М. Салупере «Булгарин как историк»[371] в основном посвящена рассмотрению вопроса, является ли Булгарин автором вышедшей под его именем книги «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях», а в статье В. Ю. Афиани «Археография в журнале “Северный архив”» обсуждается очень частный вопрос[372]. А ведь Булгарин на протяжении всего своего творческого пути публиковал исторические работы, поскольку полагал, что «высшее звание человека в умственном мире есть звание историка. Это судья предков и наставитель потомков»[373]. Уже первые его публикации на русском языке 1821–1822 гг. носили исторический характер[374]. В «Северном архиве» он поместил большую историческую статью «Марина Мнишех, супруга Димитрия Самозванца» (1824. № 1, 2, 20–22), ряд рецензий на исторические труды, комментированные переводы исторических источников и т. п. Позднее Булгарин продолжил рецензирование исторических трудов в издаваемой им с Гречем газете «Северная пчела», опубликовал там краткий очерк истории Прибалтики[375], ряд полемических статей по истории[376]. Кроме того, в 1837 г. он выпустил книгу «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях»[377], историческая часть которой – четыре тома объемом в 1300 страниц – содержит подробное описание истории славян в первом тысячелетии нашей эры. Ему принадлежат также биография Суворова (1843) и два исторических романа – «Димитрий Самозванец» (1830) и «Мазепа» (1833–1834). В письме Лелевелю Булгарин указывал, что в первом из них «историческая часть обработана как история»[378]. Отметим также, что в 1823 г. А. И. Тургенев называл Булгарина, пусть и иронически, «польским Тацитом»[379]. Все сказанное выше позволяет отнести Булгарина к числу историков.

Теперь вернемся к ситуации, в которой была опубликована рецензия Лелевеля. При обсуждении и оценке труда Карамзина рецензенты использовали два вида критериев. В одних случаях основное внимание уделялось литературным или идеологическим аспектам его труда, и обсуждающие хвалили или критиковали его исходя из соответствия своим эстетическим вкусам и политическим взглядам. В других же (как правило, в откликах немногих в то время людей, стремящихся профессионально заниматься историей) на первый план выходили чисто научные аспекты (критический подход к источникам, полнота привлечения их, объективность интерпретации и т. д.). Булгарин как редактор исторического журнала ориентировался именно на эту группу.

Приступив к изданию «Северного архива», он послал Н. Румянцеву подписной билет, а затем и первый номер. В ответном письме Румянцев похвалил журнал и обещал предоставлять материалы для публикации из своего обширного собрания[380]. Один из активных членов Румянцевского кружка К. Ф. Калайдович поместил в «Северном архиве» целый ряд материалов и вел с Булгариным интенсивную переписку[381], печатался там и П. М. Строев[382]. Румянцев и члены его кружка восприняли труд Карамзина негативно как из-за неадекватного, по их мнению, подхода его к источникам, так и из-за беллетризации Карамзиным исторического материала[383]. Аналогичной была реакция и других историков. Помощник Булгарина по изданию «Северного архива» А. О. Корнилович высоко оценил рецензию Лелевеля и писал 9 ноября П. Ф. Строеву: «Здесь [в Петербурге] все более или менее отдают ей справедливость»[384]. Археолог и фольклорист З. Доленга-Ходаковский отмечал в письме к И. Н. Лобойко от 23 ноября 1822 г., что «рецензия г. Лелевеля в переводе русском, помещенная в “Северном архиве”, в здешнем [Московском] университете и в публике нашла одобрение – я уверен, что историограф, прочитав оную, не имел надобности жаловаться на запор живота. Можно бояться о исторической славе его, особенно во всем заимствованном из чужих писателей, которых он употребляет без разбору, которых не понимал <…>»[385].

В 1823 – первой половине 1824 г. Булгарин продолжал печатать рецензию Лелевеля. Но в августе 1824 г. в ходе разгрома Виленского университета Н. Н. Новосильцовым польский историк был обвинен в стремлении «распространить безрассудный польский национализм посредством обучения» и уволен. И хотя в 1825 г. он послал Булгарину продолжение рецензии, а тот обещал напечатать его[386], в результате оно так и не было опубликовано (скорее всего, из-за нежелания Булгарина печатать опального профессора).

В 1824 г. вышли 10-й и 11-й тома «Истории…», в которых затрагивались близкие Булгарину сюжеты, в частности поход поляков в Россию и царствование Самозванца. Поэтому Булгарин сам отрецензировал эти тома[387] и, кроме того, в том же году, откликаясь на рецензию Д. Е. Зубарева на «Историю государства Российского», сделал ряд замечаний, касающихся предшествующих томов труда Карамзина[388].

Откликаясь на труд Карамзина, Булгарин сделал ряд замечаний, как носящих общий методологический характер, так и конкретных, касающихся частных сюжетов. Хотя он был писателем, но тяготел к историкам не литературного, «риторического» направления (как, например, П. П. Свиньин или С. Н. Глинка), а направления научного, ценящего факты, занимающегося критикой источников и т. п.

Булгарин отмечал, что труду Карамзина не хватает целостности, общего взгляда, указания на причинно-следственные связи: «Все частные случаи прекрасно рассказаны почтенным историографом, но я хотел бы видеть более связи в целом; хотел бы, чтобы все отдельные случаи и события были <…> тесно соединены или, лучше сказать, спаяны <…>»; «из происшествий, расположенных в одной эпохе без хронологического порядка, невозможно постигнуть, которое из них было причиною и какое последствием»[389]. Кроме того, его не удовлетворяли уровень критического подхода к источникам и степень доказательности утверждений историка, он подчеркивал необходимость не просто излагать то или иное событие, но и включать его в общий контекст происходящего. Он демонстрировал, что трактовка Бориса Годунова как злодея не соответствует фактам, в том числе и приводимым самим Карамзиным; психологическим трактовкам Карамзина, объясняющего то или иное событие исходя из черт характера и стремлений правителя, Булгарин противопоставлял анализ исторических обстоятельств; в ряде мест он исправлял изложение Карамзина на основе польских исторических источников, не использованных историографом; опираясь на свой опыт военного и неплохое знание военной истории, отмечал ошибки Карамзина в этой области. В своей рецензии он выступал также за привлечение зарубежных свидетельств о России, учет международного контекста, использование фольклора как исторического источника.

Лагерь Карамзина ополчился на Булгарина из-за этой рецензии. А. И. Тургенев писал Вяземскому 28 апреля 1825 г.: «Булгарин – паяц литературы. Видел ли ты, чего он требует от историографа? Вынь да положь великих людей в старой России! Карамзин не сердится и не может на него сердиться, но за публику нашу огорчается; но поляк этого знать не должен. Ему то и на руку. <…> поляк безмозглый, да и только; чего от него требовать и почему Карамзин должен быть для него священен? Чем более возвышает он собою Россию, тем более должен бесить польского паяца». 22 мая, через месяц, Тургенев писал ему же, что, встретив Булгарина, он «вспомнил на ту минуту похвалы его Шишкову и ругательства Карамзину и сказал ему, что он подлец <…>»[390]. Когда вышло продолжение рецензии Булгарина, Тургенев писал Вяземскому 28 мая: «Каков Булгарин в новой выходке на Карамзина! Мы читали эту статью вместе <…> с Карамзиным <…> и Карамзин радуется его критикою, особливо там, где он сомневается в чистой нравственности историографа»[391].

В 1829 г. в статье, посвященной «Истории русского народа» Н. Полевого, Булгарин четче сформулировал свое отношение к книге Карамзина. Он писал, что Карамзин «заставил всю русскую публику читать отечественную историю, которая прежде доступна была одним ученым или известна по иностранным писателям». Для этого он «красивое и сильное изображение действий, т. е. красноречивое повествование, предпочел и учености, и глубокомыслию. <…> Везде, где действуют страсти, где порок или добродетель сильно поражают, Карамзин превзошел многих историков в рассказе. Он рассказывал как Тацит и Тит Ливий. Но где идет дело о политических сношениях, о географии, статистике, торговле, юриспруденции и вообще о так называемых сухих предметах, там Карамзин едва слегка касается предметов и, кажется, боится, чтоб не наскучить». Поэтому его «История…» «не удовлетворяет потребностям нашего века, потому именно, что ученость, знание прав и глубокомыслие по воле автора принесены в ней на жертву ораторству и романическому эффекту, или, как говорит Карамзин, красоте и силе в изображении действий. Объяснимся короче: История Карамзина от того неудовлетворительна, что в ней вовсе нет политики и философии»[392].

В целом Булгарин был близок по подходу к романтической историографии, стремившейся представить исторический процесс как осмысленное целое. Он приветствовал «Историю русского народа» Н. Полевого, указывал на важность исторической критики, ссылаясь на либерального французского историка Проспера де Баранта (который подчеркивал, что необходимо выявить закономерность в истории, изучить причины и следствия событий) и на немецкого историка Арнольда Геерена (основное внимание при изучении древности уделявшего не политическим, а экономическим, юридическим и финансовым аспектам)[393].

К «Истории…» Карамзина у Булгарина были и идеологические претензии. Хотя оба они были просветителями и сторонниками сильной самодержавной власти, но при этом Карамзин считал, что нужно опираться на аристократию и осуществлять медленный эволюционный процесс преобразования страны с учетом ее специфики, а Булгарин был за опору на широкие массы населения, «народ» и за быстрые реформы, направленные на ускоренную европеизацию страны. Это проявилось, в частности, в том, что Карамзин достаточно критически отозвался о реформах Петра I в «Записке о древней и новой России» (1811), историческая концепция которой легла в основу «Истории…», а Булгарин всегда в панегирических тонах писал о деятельности Петра I, который, «по воле Всевышнего, пересоздал» Россию: «…что было до Петра в России? Мрак, из которого должно было сотворить свет, нестройная масса, которой надлежало дать форму и жизнь»[394].

Кроме того, Булгарину было неприятно, что в труде Карамзина поляки изображены в негативном свете. Напомню, что Карамзин относился к ним резко отрицательно; в «Мнении русского гражданина» (1819), обращаясь к императору Александру I, он писал: «…никогда поляки не будут нам ни искренними братьями, ни верными союзниками»[395].

Подобное отношение к Карамзину (то есть восхваление его как литератора и интерпретацию его «Истории…» как литературного, а не актуального научного текста) Булгарин сохранил до конца своих дней. В 1840-х и 1850-х гг. он часто апеллировал к авторитету Карамзина, используя его как символический ресурс в борьбе со сплотившимися вокруг «Отечественных записок», а потом и «Современника» молодыми литераторами, составлявшими тогда основу русской литературы.

КРУГИ ПО ВОДЕ, ИЛИ БОЛЬШИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ОДНОГО ПИСЬМА Ф. В. БУЛГАРИНА[396]

Журнал «Отечественные записки» в 1839 г. был возобновлен (а по сути – создан заново под старым названием) в значительной степени для борьбы с «Северной пчелой» Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча, причем в основе этой борьбы лежала критика не столько самой газеты, сколько личностей ее издателей, особенно Булгарина. В союзе с «Отечественными записками» выступала созданная в 1840 г. на основе «Литературных прибавлений к “Русскому инвалиду”» «Литературная газета» (в 1840 г. ее издателем-редактором, как и «Отечественных записок», был А. А. Краевский, в 1841 г. она перешла к Ф. А. Кони, а с 1844 г. ее опять редактировал Краевский). В этих изданиях постоянно (в журнале из номера в номер) появлялись как негативные характеристики произведений Булгарина, так и насмешки над ним или намеки на те или иные обстоятельства его жизни. В. Г. Белинский (основной критик «Отечественных записок») не раз писал, что романы Булгарина малохудожественны и кроме «Ивана Выжигина» не имели успеха у читателей, обвинял Булгарина в самохвальстве, меркантильности, в стремлении к монополизму в литературе. Многократно повторялись утверждения, что Булгарин устарел.

Особой остроты эта борьба достигла в 1843 г. Н. А. Некрасов в майском номере «Отечественных записок», рецензируя очередные выпуски булгаринского сочинения «Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого», не стал разбирать и оценивать их, посвятив заметку разоблачению «проделок» Булгарина – саморекламы и нападок на журналы, которые критически относятся к его творчеству: «Задолго до появления в свет нового “сочинения” г. Булгарина “Северная пчела”, состоящая под его редакцией, с радостным биением сердца спешит довести до сведения почтеннейших читателей, что один из издателей ее изготовляет весьма приятный подарок, долженствующий сделаться украшением русской литературы; тут же вскользь отдается преимущество перед всеми другими тому роду литературных произведений, к которому будет принадлежать новое “сочинение” г. Булгарина, и громко порицаются все сочинения в этом роде, писанные литераторами, которых г. Булгарин считает своими соперниками», и т. п.[397] Редактор «Литературной газеты» Ф. А. Кони пошел еще дальше: 9 мая он поместил статью, в которой утверждал, что Булгарин устарел и что «творения этого великого сочинителя всегда оказывались без всякого творческого достоинства, без жизни, с тупыми остротами, с избитою моралью, проникнутыми одною, ясно высказанною претензиею, сбыть их поскорее почтенной публике», переходя, таким образом, от оценки творчества Булгарина к оценке его личности, что не дозволялось цензурным уставом. Более того, он вспоминал, что Булгарин служил в армии Наполеона, намекал, что Булгарин берет взятки за публикацию хвалебных материалов, писал, что вышедшее под именем Булгарина многотомное издание «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» включало том «Статистика», который составил Н. А. Иванов, а тома исторического содержания Булгарин подготовил на основе «выписок из тетрадей дерптских профессоров», и т. д. [398]

Рассерженный Булгарин решил апеллировать к попечителю Петербургского учебного округа и главе Петербургского цензурного комитета князю Г. П. Волконскому. 11 мая 1843 г. он написал письмо с жалобами на нападки в «Отечественных записках» и «Литературной газете», представляющие собой, как он писал, «одни личности, сплетни, клеветы, высказанные языком, который ныне не употребляют самые бранчливые лакеи и кучера». Причину этих нападок Булгарин видел в следующем: «…думают, что меня можно безнаказанно оскорблять, потому что я поляк, нигде не служу, сильных родных здесь не имею и никогда не жаловался – а между тем Карлово стоит всем костью в горле – и вот составилась партия, чтобы действовать против меня общими силами с ценсорами <…>»[399]. По-видимому, Волконский, прочитав письмо, дал какое-то распоряжение цензорам. По крайней мере, после мая взаимные выпады Булгарина, с одной стороны, и «Отечественных записок» и «Литературной газеты», с другой, прекратились на несколько месяцев. Булгарин сам вновь затронул эти издания в фельетоне «Журнальная всякая всячина» 18 сентября (Северная пчела. 1843. № 208). После возобновления взаимных нападок[400] Волконский не выдержал и распорядился не пропускать в печать подобные полемические статьи.

7 декабря цензор Петербургского цензурного комитета А. В. Никитенко записал в дневнике: «…в прошедший вторник [31 ноября], в заседании цензурного комитета, положено озаботиться прекращением ругательств, которыми осыпают друг друга журналисты, особенно Булгарин и Краевский. В самом деле, эта так называемая полемика часто доходит до отвратительного цинизма. Так, например, в одном из последних номеров “Северной пчелы” [от 13 ноября] Булгарин объявляет, что Краевский унижает Жуковского, несмотря на то, что Жуковский автор нашего народного гимна “Боже, царя храни”. Что это, как не полицейский донос?

Князь Волконский велел решение комитета сообщить Булгарину не официально, а в виде предостережения, чтобы тот больше не трудился писать таких мерзостей, ибо цензура будет безжалостно вымарывать их. Впрочем, это распоряжение касается всех журналистов-ругателей»[401]. Но в начале декабря вышел номер «Отечественных записок» (сданный в печать до запрета попечителя), содержавший резкую критику Булгарина. В. Г. Белинский в напечатанных без подписи «Литературных и журнальных заметках» называл булгаринские сочинения «старым литературным хламом», находил в них «нелепости и бессмыслицу», утверждал, что «“Северная пчела” с дурным умыслом исказила содержание статьи [Белинского о Жуковском] и доносит… читателям не то, что сказано…»[402], и намекал на продажность газеты.

Булгарин не выдержал. У него был очень горячий темперамент, и в момент гнева он не контролировал свои поступки. Н. И. Греч, его многолетний друг, а к концу жизни – враг, вспоминал, что «в самой основе его характера было что-то невольно дикое и зверское. Иногда вдруг, ни с чего или по самому ничтожному поводу, он впадал в какое-то исступление, сердился, бранился, обижал встречного и поперечного, доходил до бешенства»[403]. И сам Булгарин в 1828 г. в аналогичном случае (цензор пропустил в печать оскорбительные нападки на него) писал цензору П. И. Гаевскому: «Я не могу писать связно и высказать всего, что бы хотел, ибо память всех тех обид, притеснений и оскорблений, которые я перенес от вас, лишает меня присутствия духа»[404].

Булгарин послал князю Волконскому совершенно нетактичное письмо, идущее вразрез не только со всеми правилами приличия, но и с существующими формами обращения к высокопоставленному официальному лицу:

Светлейший князь милостивый государь

князь Григорий Петрович!

Ценсор Корсаков[405] объявил мне, что он получил приказание от Вашей Светлости запрещать в «Северной пчеле» все, что ни будет говориться противу «Отечественных записок», и что ценсора «Отечественных записок» также получили приказание исключать все, что будет печататься противу меня. Миролюбиво-отцовские сии попечения простерлись столь далеко, что в декабрьской книжке «Отечественных записок» меня ругают наповал, а мне уже после вооруженного нейтралитета гг. ценсоров нельзя за себя вступиться.

Честь имею донести Вашей Светлости, что если эта мера принята Вашею Светлостью или Его Высокопревосходительством г. министром народного просвещения[406], то я решился принести жалобу Его Императорскому Величеству, как за явное нарушение Ценсурного устава главы I, ст. 12, 13, 14 и 15[407], с изложением и объяснением причин, именно представив на вид действие партии, стремящейся к одной цели со времен Новикова, в Москве. Эта партия могла вовлечь Вашу Светлость или г. министра таким образом, что Вы никак не догадывались, что, прекращая якобы полемику журнальную, Вы взнуздали страшного им врага и дали партии простор действовать усиленно, на ниспровержение всякого существующего порядка в Отечестве, веры и законов, в чем «Отечественные записки» и не скрываются, сказав 1841 года в № 8 в томе IV, отдел II: «Что не распадалось на противоположности, в том еще нет жизни, потому что нет любви; и в народе, пока он не начинал отрешаться от природы, не может быть никакого движения, никакой силы. И горе тому народу! Народы предназначаются для жизни, в самый миг появления на свет начинают процесс движения, начинают расторгать свои узы и поражать еще неокрепшими дланями воздоившую их грудь»[408]. Или в № 6, 1842 года, стр. 25: «Как внутренние потрясения, внешние бедствия укрепляют, так сказать, новые государства, так разрушили они древние»[409].

Не знаю, знаком ли Вашей Светлости этот язык московских мартинистов и их пророка Новикова[410], но г. министр народного просвещения все это очень хорошо помнит и знает. Но как, по собственному сознанию покойного историографа Карамзина императору Александру Павловичу, очевидно, что первою целью Новикова было старание овладеть общим мнением посредством литературы и журналов[411], в чем он и успел, так и ныне цель «Отечественных записок» клонится к тому, чтоб уничтожить все воспоминания, всю прежнюю литературу и водворить свое учение, для приготовления юношества к действию и жизни, говоря их языком. Точно так же юная Германия, юная Франция и юная Италия стали бесславить своих классиков[412], как «Отечественные записки» начали низлагать Державина, Карамзина, Жуковского и всех, а как только «Отечественные записки» догадались, что я постиг их тайну, то и начали работать в обществе, чрез своих протекторов, чтоб заставить меня замолчать! Я буду просить у Государя Императора комиссии, пред которою предстану как доноситель, потому что Вы пресекаете мои литературные пути, останавливая действия закона – и представлю все выписки из «Отеч[ественных] записок», с письмом ко мне от преосвященников и знатнейших помещиков в губерниях, которые с ужасом спрашивают меня, как может такой журнал издаваться и рекомендоваться в провинциях! Я выписал здесь нечто из старых книжек «Отечественных записок», но Ваша Светлость крайне удивитесь, когда увидите, что во время Вашего превосходительства пропущены вещи гораздо посмелее и почище! Если все власти, все министры, все комиссии в России откажутся представить мою просьбу Государю Императору, я имею случай переслать ее чрез посредничество Его Величества Короля прусского[413], ибо мои близкие родные состоят в его подданстве[414]; но если уже пошло на то, чтобы гибнуть, пусть погибну, но не доживу до того унижения, чтоб на меня, как на собаку, ценсура клала намордник! В законе определены меры критики – но не запрещена критика, и Ваша Светлость, позволив Кони напечатать в «Литературной газете», что я беру деньги с сочинителей[415], когда ценсор Никитенко вымарал это, Ваша Светлость теперь воспрещаете мне находить дурное в «Отечественных записках», когда только и защита у авторов от нападения «Отечественных записок», как в одной «Северной пчеле»!!!???

Боже, где твое правосудие и твои громы!

Из выписок из «Отечественных записок» и смысла целых статей, например о Прометее (за что профессор был выгнан из Берлина, а у нас напечатано с восторгом)[416], я утверждал, что «Отечественные записки» есть не что иное, как выражение и дух партии, стремящейся медленным, но верным путем к 1789 году – и если меня приносят теперь в жертву этой партии, по проискам ее агентов, чего ни Вы или г. министр не догадываетесь, то пусть же Россия узнает, кто и как действовал против меня!!! Я болен и не могу лично объясниться с Вашею Светлостью – попрошу всепокорнейшее известить или меня, или ценсора – по Высочайшему ли повелению запрещено мне писать против «Отечественных записок», чтоб я знал, жаловаться ли мне или просить проект комиссии.

С истинным высокопочитанием и таковою же преданностью честь имею быть Вашей Светлости покорнейшим слугою

Ф. Булгарин

1 декабря 1843. СПб.[417]

В отличие от первого письма, где шла речь об интригах лично против него (что представителей власти мало интересовало), здесь Булгарин говорит об опасности для государства, а такие заявления игнорировать было нельзя. К тому же он косвенно критикует Волконского, утверждая, что при нем цензура менее бдительна и пропускает опасные тексты.

Волконский ознакомил с этим письмом С. С. Уварова. Через несколько дней он в письме Уварову так кратко характеризовал свои предшествующие действия: «1) <…> заметив старания некоторых редакторов периодических изданий обратить литературную полемику в предосудительные личности, я счел долгом напомнить словесно гг. цензорам о необходимости при дозволении к печатанию журнальной критики отнюдь не выходить из пределов статьи 12-й и пунктом 4-м ст. 3 устава о цензуре назначенных, и на сем основании устранять поводы к личностям; 2) <…> с тем вместе я поручил цензорам сообщить конфиденциально о сем моем напоминании и издателям газет и журналов, ими рассматриваемых и 3) <…> едва я принял сию меру, как получил от издателя “Северной пчелы” Булгарина письмо, в коем многие фразы, относящиеся до предметов, предел прав моих как председателя цензурного комитета превышающих, не могли не заставить меня копию с сего письма представить на благоусмотрение Вашего Высокопревосходительства. Что же касается до той части письма Булгарина, которая заключает в себе превратное толкование вышеизложенного моего распоряжения, ему сообщенного, то в сем отношении, не считая себя вправе обременять Ваше Высокопревосходительство предметом, в круг моих обязанностей непосредственно включающим, я счел долгом повторить еще раз издателю “Северной пчелы” Булгарину о моем распоряжении, дабы для него не оставалось уже ни малейшего сомнения о необходимости сообразоваться с законами, Высочайше утвержденными»[418].

Уваров, который с самого своего вступления в должность министра народного просвещения настороженно относился к периодическим изданиям, особенно к ведущейся в них полемике, и добился запрещения двух журналов («Московского телеграфа» в 1834 г. и «Телескопа» в 1836 г.), 4 декабря направил Бенкендорфу следующее отношение, в котором предлагал выработать меры для полного прекращения полемики в периодических изданиях:

Милостивый государь, граф Александр Христофорович!

Несообразное с правилами Устава о цензуре направление политических статей в некоторых повременных изданиях побудило цензурное начальство подтвердить вновь о наблюдении предписанных в сем отношении мер. Это распоряжение было поводом к письменному возражению на оное со стороны издателя газеты «Северная пчела» г. Булгарина, о котором г. исправляющий должность попечителя С.-Петербургского учебного округа вошел ко мне с представлением. Я считал обязанностью сообщить на усмотрение Вашего Сиятельства это представление в подлиннике с приложенною к нему копиею с письма г. Булгарина.

Несмотря на бдительный и беспрерывный надзор за периодическими сочинениями, на неоднократные и строгие меры против неприличной полемики, из коих некоторые приняты были по воле Государя Императора, издатели журналов и газет стараются, при всяком случае, перейти за пределы позволительного и терпимого. – Ежели бы «Северная пчела» не состояла, в некоторых частях своих, под наблюдением III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, то после подобного настоящему сопротивления со стороны издателя этой газеты распоряжениям цензурного начальства я непосредственно приступил бы к решительному прекращению для нее всякой полемики. Впрочем, подобную меру я считаю необходимым сделать общею, распространить силу ее не на одну «Северную пчелу», но и на другие издания, по крайней мере на некоторое время. Беспрестанно повторяющиеся примеры, что допускаемая в журналах литературная критика употребляется издателями во зло, доказывают, что орудие журнальной полемики находится в руках неспособных добросовестно владеть им. Оставлять его еще долее у людей, которые не представляют правительству ручательства в благонадежности (чему настоящий случай служит неопровержимым убеждением), – значило бы сделать журналы ареною неблагородной вражды и личных обид.

Так как мера эта по существу своему входит в общие виды благочиния и внутреннего порядка, то содействие Вашего Сиятельства я считаю необходимым для полного успеха оной. Прежде представления о том Его Императорскому Величеству я желал бы иметь в виду мнение по сему предмету Вашего Сиятельства, почему покорнейше прошу Вас, милостивый государь, почтить меня сообщением мне оного, с возвращением прилагаемых бумаг.

Примите, милостивый государь, уверение в совершеннейшем почтении и преданности.

Уваров. 4 декабря 1843[419].

8 декабря Бенкендорф ответил Уварову:

Милостивый государь Сергей Семенович!

На отношение Вашего Высокопревосходительства от 4 декабря, за № 1530, имею честь ответствовать, что, находя письмо господина Булгарина дерзким и ни с чем не сообразным, я приказал пригласить его к себе и сделать ему должное самое строгое внушение. – Что же касается до неприличия полемики гг. журналистов, то этот предмет давно уже обращал на себя мое внимание, и я нахожу, что меры, которые Ваше Высокопревосходительство намерены предпринять для удержания периодических изданий в должных пределах приличия, и полезны, и необходимы; но вместе с тем полагаю, что совершенное уничтожение журнальной полемики было бы мерою излишне строгою и породило бы много неудобств и жалоб, тогда как беспристрастие и благоразумие ценсуры, особенно при настоящих предположениях Ваших, без всякого сомнения удержат журналы в пределах приличия и возможной справедливости. К совершенному же воспрещению полемики можно и должно будет прибегнуть в то время, когда очевидно кроткие распоряжения окажутся недействительными.

Изложив Вашему Высокопревосходительству мое мнение, я, впрочем, представляю предмет сей совершенному Вашему просвещенному решению и пользуюсь случаем, чтоб возобновить уверение в чувствах моего совершенного к Вам уважения и преданности.

Граф Бенкендорф. 8 декабря 1843. (Л. 64–65).

Как видим, министр народного просвещения, который должен стремиться к развитию литературы и журналистики, предлагает ужесточить цензуру, «прижать» журналистов и сузить тем самым сферу действия общественного мнения, а глава III отделения считает, напротив, что следует допускать публичную полемику и что существующий цензурный устав предоставляет достаточно возможностей для контроля. Это, конечно, не случайно, поскольку именно в николаевское царствование власть осознала (не без советов Булгарина), что душить общественное мнение нецелесообразно, гораздо эффективнее направлять его и, в нужных случаях, имитировать, как это происходило в «Северной пчеле», где нередко материалы, выражающие официальную точку зрения, печатались в качестве частных рассуждений и мнений.

11 декабря 1843 г. состоялось заседание Главного управления цензуры, специально посвященное этому вопросу, на котором присутствовали С. С. Уваров, его заместитель П. А. Ширинский-Шихматов, Л. В. Дубельт, Г. П. Волконский и др. В журнале этого заседания говорилось:

Господин председатель [то есть Уваров] предложил на рассуждение Главного управления цензуры дело о мерах, принятых по Санкт-Петербургскому цензурному комитету против неприличной полемики. Господин исправляющий должность попечителя Санкт-Петербургского учебного округа, заметив в критических журнальных статьях направление, не сообразное с цензурными постановлениями, подтвердил цензорам обязанность на будущее время не дозволять к печатанию личностей и поручил им напомнить всем издателям журналов о необходимости держаться существующих узаконений. Это распоряжение было поводом к письменному возражению на оное со стороны г. Булгарина, о котором г. исправляющий должность попечителя вошел с представлением. Г. министр народного просвещения, убеждаясь из беспрестанно повторяющихся примеров, что допускаемая в журналах литературная критика употребляется издателями во зло и что орудие журнальной полемики находится в руках, не всегда способных добросовестно владеть им, чтобы не оставлять ее долее у людей, которые не представляют правительству ручательства в благонадежности и не делать журналы ареной неблагородной вражды и личных обид, полагал полезным решительно прекратить всякую полемику для «Северной пчелы» и распространить силу этой меры и на другие издания, по крайней мере на некоторое время. Так как мера эта по существу своему входит в виды общественного благочиния и внутреннего порядка, то г. министр относился к г. генерал-лейтенанту графу Бенкендорфу, прося о сообщении его мнения по сему предмету. Отношением от 8 сего декабря за № 3930 граф Бенкендорф отозвался, что признавая письмо г. Булгарина дерзким и ни с чем не сообразным, он сделает ему должное, самое строгое внушение; меры же, которые г. министр народного просвещения предполагает принять, находит полезными и необходимыми.

За сим г. председатель предложил Главному управлению цензуры на обсуждение следующие постановления:

1. Всем частным периодическим изданиям, под каким бы названием они не появлялись в свет, запрещается подвергать критическому рассмотрению другие повременные издания, разбирать содержание и образ издания оных и входить в какие-либо суждения о лицах, занимающихся редакцией журналов и газет.

2. Периодическим изданиям, в состав которых входит литературная критика, дозволяется помещать разборы книг с таким однако ограничением, чтобы в суждениях своих они не касались личных и нравственных качеств сочинителей и чтобы, разбирая только подлежащую критическому рассмотрению книгу, не дозволяли себе порицать других писателей, которых произведения не составляют прямо и непосредственно предмета разбора в критической статье.

3. Сочинитель, коего книга, по его мнению, будет разобрана неосновательно в одном из периодических изданий, имеет право поместить в том же самом издании возражение свое, буде оно не противно смыслу 2-й статьи, в сем случае цензура обязана обращать бдительное внимание на содержание и изложение подобных возражений.

4. Издатель журнала или газеты, поместивший критическую статью, которая Главным управлением цензуры будет признана нарушающею смысл выше изложенных цензурных постановлений, немедленно будет лишен по решению Главного управления цензуры права на издание повременного сочинения; равномерно и цензор, дозволивший такую статью, удаляется от должности.

Главное управление цензуры, признавая эти меры соответствующими смыслу цензурных постановлений и распоряжений, которые принимались неоднократно в прежнее время, отчасти по воле Государя Императора, нашло полезным привести выше показанные правила в действие по крайней мере на некоторое время и предписать их цензуре к точному наблюдению с объяснением оных редакторам повременных изданий. Но как о дозволении журналов и газет вместе с программами оных, равномерно о запрещении их представляется по общему порядку на высочайшее разрешение государя императора, то Главное управление цензуры предоставило г. председателю испросить высочайшее соизволение Его Императорского Величества и на предполагаемые ныне меры ограничения критики и полемики в повременных изданиях[420].

Опираясь на это решение Главного управления цензуры, Уваров подал императору докладную записку, в которой, как он вспоминал впоследствии, «предлагал разделить в периодических изданиях ответственность между авторами и цензорами»[421].

Никитенко записал в дневнике 16 декабря: «Князь Григорий Петрович Волконский вчера в цензурном комитете говорил следующее по поводу дела Булгарина. Министр сделал представление государю о необходимости дополнить и изменить цензурный устав. В нем будто дано мало средств для обуздывания литераторов, особенно журналистов. Он ссылался на попечителя, который будто бы требует его помощи, а министр сам имеет мало возможности делать что-нибудь решительное. Очевидно, Уваров хотел расширить свою власть. Говорят, он просил, чтобы ему было предоставлено право немедленно прекращать журналы, как скоро в них найдется что-нибудь бранное.

Государь отвечал, что цензурный устав достаточен и что, следовательно, нет никакой надобности дополнять его, а еще менее изменять. “У цензора довольно власти, – сказал он: – у них есть карандаши: это их скипетры”. За испрашивание же помощи велел сделать строгий выговор князю Волконскому, потому что эту помощь он должен бы найти в своих правах.

Тут что-то много темного. Кажется, князь заранее условился с государем дать делу такой оборот, а министра немножко надули. Что хорошего в этом – то, что цензурный устав остается неприкосновенным. В противном случае Бог знает, к каким еще стеснениям мог бы повести пересмотр его в настоящее время.

В заключение, что выиграл или проиграл Булгарин своим доносом – неизвестно. Князь сказал, что тут есть подробности, которых он не может объявить»[422].

14 декабря Бенкендорф направил Уварову новое отношение, учитывающее, видимо, представление министра:

Милостивый государь Сергей Семенович!

Государь Император, узнав, что гг. издатели газет и журналов часто, вместо того, чтобы помещать в своих изданиях разбор сочинений и критику оных чисто литературную и благонамеренную, осмеливаются превращать эту дозволенную критику в личности непростительные и брань неприличную, Высочайше поручить мне соизволил сообщить Вашему Высокопревосходительству, что Его Величество отныне наистрожайше повелел, дабы Устав ценсурный оставался во всей своей силе и чтобы смысл оного ни под каким предлогом нарушаем не был, тем более что Устав этот достаточен для удержания гг. журналистов в пределах общей благопристойности, и чтобы они, разбирая сочинение, не осмеливались касаться личности сочинителя. При этом Его Величество заметить изволил, что неукоснительное исполнение всех предписаний Ценсурного устава будет зависеть от строгого внимания и знания своего дела гг. ценсоров, как равно и от просвещенного и прозорливого направления, которое Ваше Высокопревосходительство будет давать тем ценсорам в исполнении их обязанности.

Примите…[423]

Граф Бенкендорф (Л. 66).

«Высочайшее повеление о том, дабы Устав ценсурный оставался во всей своей силе и чтобы смысл оного ни под каким предлогом нарушаем не был»[424] официально было сообщено цензурным инстанциям. Исполняя его, Уваров 15 декабря отдал распоряжение «о неукоснительном исполнении всех предписаний Цензурного устава к воспрепятствованию в журналах и газетах неприличной полемики» (Л. 67). Известив об этом официальным отношением Бенкендорфа, он одновременно направил ему письмо с разъяснением мотивов своих предложений:

Милостивый государь, граф Александр Христофорович!

Приняв Высочайшую волю, в отношении Вашего Сиятельства от 14 сего декабря за № 4008 изображенную, к исполнению, я считаю себя обязанным изложить Вам, милостивый государь, конфиденциально побуждения, по коим я полагал необходимым усилить власть цензурного начальства некоторыми временными мерами, как я о сем предварительно объяснял Вашему Сиятельству.

В одиннадцатилетнее мое управление Министерством народного просвещения считал я цензуру печатаемых книг, особенно журналов и газет, одною из самых тяжких, но вместе и самых важных обязанностей моего звания. Во все продолжение этого времени и доныне наблюдая за ходом периодической литературы и замечая постоянный ее упадок, я не мог не заметить и систематического ее уклонения от начал, ей предначертанных. В этой вседневной, неровной борьбе цензоров, обремененных трудами суетливыми и подлежащих нападениям со всех сторон и взысканиям всякого рода, с журналистами, считающими ненаказанность свою прямым следствием ответственности цензора, ими же вовлеченного в ошибку, являлись с одной стороны иногда слабости и недосмотры, с другой обнаруживалось более и более если не открытое сопротивление, как в настоящем случае со стороны Булгарина, то по крайней мере беспрерывное стремление уловить всеми средствами цензора и избегнуть точного исполнения неоднократных предписаний начальства и строжайше определяемых взысканий. Обращаясь к правилам, изложенным в Уставе о цензуре (в составлении коего мы с Вашим Сиятельством участвовали), я дозволяю себе заметить, что подобно всем цензурным установлениям, когда-либо и где-либо составляемым, в Уставе мы не могли предупредить всех случаев или заранее предусмотреть те стороны, с коих будут стараться ослабить его действия. У нас эта сторона явно показывается в периодической литературе, поглотившей все другие отрасли словесности или низведшей оную на низшую степень самобытности. В таком положении я обратил внимание и Вашего Сиятельства и Главного управления цензуры на необходимость не только не ослабить, но и подкрепить хотя временными мерами власть цензурного начальства, недостаточно, по моему разумению, обеспеченную и находящуюся по силе вещей в оборонительном уже положении. Эти предположения, как видно из отношения Вашего Сиятельства, не удостоились Высочайшего одобрения и тем самым положен конец всякому дальнейшему рассуждению. Я не останавливаюсь сказать: заявивши всеподданнейше Его Величеству и ныне чрез Ваше Сиятельство повторяя, что по моему убеждению орудие периодической литературы находится у нас большею частию в руках людей, не заслуживающих доверия правительства, – я в ближайшем смысле исполнил одну из главных обязанностей моего звания. – От сердца желаю, чтобы на опыте мои опасения оказались чрезмерными и не были подтверждены фактами; во всяком случае мое неусыпное наблюдение будет и впредь обращено на сохранение, по мере недостаточных средств и быстро возрастающих затруднений, общего духа от заразы, ему грозящей, и от ухищрений недобросовестных двигателей общего мнения, влияние коих тем более уважительно у нас, что они действуют как будто с разрешения правительства и в кругу его наблюдений.

Что касается до письма Булгарина к кн. Волконскому, то я не доводил до Высочайшего сведения о том обстоятельстве, что это письмо было предварительно сообщено Вашему Сиятельству, потому что не считаю, что подобное конфиденциальное сообщение с представлением Вашему Сиятельству распорядиться по собственному Вашему усмотрению касательно самого Булгарина освобождало меня от обязанности доводить до Высочайшего сведения о таких просьбах, в коих содержится так сказать апелляция на Высочайшее усмотрение против распоряжения министерства, мне Высочайше вверенного; каковым правилом я руководствовался в течение 11 лет и до конца службы моей всегда руководствоваться буду. Сверх того я должен был обозначить ясно и точку, с которой я смотрю на положение цензоров и на дух журналистов, а в этом отношении довольно одного этого отзыва редактора «Северной пчелы», чтобы убедиться, как я сказал выше, в том, что орудие периодической литературы находится, к сожалению, большею частию в руках, не имеющих права на уважение начальства и доверие правительства.

Впрочем, так как «Северная пчела» состоит уже в некоторых частях под наблюдением III отделения Собственной канцелярии Его Величества, то не благоугодно ли будет Вашему Сиятельству подвергнуть на Высочайшее уважение мое всеподданнейшее ходатайство о том, чтобы вообще цензурирование «Северной пчелы» было возложено на III отделение, под управлением Вашего Сиятельства состоящее.

Покорнейше прося Ваше Сиятельство довести о всех сих обстоятельствах до Высочайшего Его Величества сведения, я прошу Вас, милостивый государь, принять уверение в совершенном почтении и преданности.

Уваров. 15 декабря 1843 (Л. 68–70)[425].

Спустя три дня Бенкендорф ответил на письмо Уварова:

Милостивый государь Сергей Семенович!

Отношение Вашего Высокопревосходительства, от 15 декабря № 1594, я имел счастие в подлиннике представлять Государю Императору, и Его Императорское Величество, для рассмотрения Ценсурного устава, намерен был повелеть учредить комитет из тех самых лиц, которые участвовали в составлении оного[426]. Но как некоторые из особ тех уже скончались, то Государь Император Высочайше повелеть изволил, чтобы Ваше Высокопревосходительство подробно рассмотрели в Главном ценсурном управлении действующий ныне Ценсурный устав и указали бы те недостатки оного, которые, по приобретенной Вами опытности в течение одиннадцатилетнего управления Министерством народного просвещения, должны быть, по Вашему мнению, исправлены[427].

По окончании сего труда Его Величеству благоугодно, чтобы Ваше Высокопревосходительство все улучшения Ценсурного устава, как равно уничтожение и пополнение некоторых статей оного представили в Комитет гг. министров для обсуждения и представления Его Императорскому Величеству.

Что же касается до предложения Вашего Высокопревосходительства о возложении на обязанность III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии ценсуры «Северной пчелы», то Государь Император находит, что этот журнал, как и все прочие частные газеты, должен находиться на общем основании под непосредственным наблюдением обыкновенной ценсуры и что иное распоряжение насчет «Северной пчелы» было бы отступлением от общего закона. Не меняя того, таковое правильное заключение нисколько не препятствует как этому журналу, так и другим быть под некоторым моим влиянием и не лишает меня права посылать в тот или другой, по моему усмотрению, статьи, за которые уже лично я отвечаю, но которые не менее того равномерно должны быть подвергаемы общему закону ценсуры.

Примите, милостивый государь, уверение в чувствах моего ответного к Вам уважения и преданности.

Граф Бенкендорф. 18 декабря 1843 (Л. 71–72).

21 декабря Никитенко сделал последнюю дневниковую запись об этом деле: «Неожиданная нелепая мера министра народного просвещения. В цензурном комитете получена от него бумага, в которой он объявляет, что “действительно нашел в журналах статьи, где под видом философских и литературных исследований распространяются вредные идеи”, и потому он предписывает цензорам “быть как можно строже”. Повторяется также приказание бдительнее смотреть за переводами французских повестей и романов.

Я был у князя по этому поводу. Он очень сердит на министра за все эти распоряжения. Министр сказал ему, что “хочет”, чтобы, наконец, русская литература прекратилась.

Тогда по крайней мере будет что-нибудь определенное, а главное, говорил он, “я буду спать спокойно”.

Министр объявил также, что он будет карать цензоров беспощадно. Приятная перспектива!

Самое интересное в этих новых распоряжениях министра то, что они как бы совершенно оправдывают донос Булгарина на него самого, на князя Волконского и на всех нас. Говорят, что государь, прочитав письмо Булгарина, отдал его Бенкендорфу со словами: “Сделай так, чтобы я как будто об этом ничего не знал и не знаю”»[428].

Видимо, это имел в виду Булгарин, когда вспоминал в письме Гречу от 15 июня 1844 г.: «[Бенкендорф,] когда Уваров хотел пожрать меня, оказал мне истинное участие и сказал даже: “Si le malheur doit arriver – je prierai pour vous, comme pour moi-même” [«Если суждено случиться несчастью, я буду молиться за вас так же, как молился бы за самого себя» (фр.)]»[429].

Подведем итоги. Все началось с вызванного личными амбициями скандального письма Булгарина, запустившего процесс, в котором приняли участие высшие лица государства. Хотя указания на связь с мартинистами носили фантастический характер, но по сути Булгарин был прав, поскольку «Отечественные записки» действительно были оппозиционным журналом и травили Булгарина не столько из-за его устаревших взглядов и меркантильности, сколько из-за официозности его газеты и сотрудничества его с III отделением. Но резкость его выражений и нарушение субординации вроде бы повлекли за собой негативную реакцию властей, однако в конечном счете Булгарин своей цели добился. После января 1844 г. выступления против него в «Отечественных записках» и «Литературной газете» прекращаются, и не только упоминания о Булгарине, но и намеки на него не появляются до мая 1845 г., то есть почти полтора года. После этого выпады возобновляются (по-видимому, запрет на полемику отменил новый попечитель Петербургского учебного округа М. Н. Мусин-Пушкин, который сменил Волконского в феврале 1845 г.), хотя появляются реже и не столь остры, как ранее; Булгарин вновь на них отвечает[430]. Решив на некоторое время свои проблемы, Булгарин тем не менее, наряду с другими журналистами, пострадал в дальнейшем. Его письмо подлило масла в огонь. Николай I все с большим подозрением относился к прессе и в итоге 27 февраля 1848 г. распорядился создать специальный комитет, призванный контролировать действия цензуры (формально он был учрежден 2 апреля и так и назывался Комитетом 2 апреля, или, по имени председателя, Меншиковским). 24 марта 1848 г. Уваров вынужден был написать и передать царю записку «О цензуре», в которой в очередной раз разъяснял императору свои взгляды на периодическую печать и задачи цензуры: «…осмеливаюсь думать, что Ваше Величество, удостоив трудности цензурного дела снисходительного внимания, изволите признать, что если иногда встречались ошибки цензоров, то это были ошибки неумышленные, неизбежные, потому что, с одной стороны, ошибаться свойственно людям, с другой – постановления, людьми сделанные, всегда имеют свои несовершенства. Неудовлетворительность нынешнего устройства цензуры у нас, конечно, требует исправлений, и она, по моему мнению, заключается, главнейшим образом, в скудости штатов цензурных, от которой происходит недостаточность средств цензуры для ее действия; в неответственности издателей периодических сочинений перед правительством и в столкновении разных ведомств при цензурном деле.

Признавая необходимость некоторых дополнений к цензурным узаконениям, я обязываюсь, однако, сказать откровенно, что прямое прикосновение к целому Уставу о цензуре не принесет никакой пользы»[431].

Цензурный устав изменен не был, но деятельность комитета способствовала резкому ужесточению цензурной практики, а Уваров в 1849 г. был вынужден покинуть свой пост.

КАК ИВАН ТИМОФЕЕВИЧ ЛИСЕНКОВ С ФАДДЕЕМ ВЕНЕДИКТОВИЧЕМ БУЛГАРИНЫМ СУДИЛСЯ[432]

К числу малоизученных вопросов истории литературы и книжного дела России первой половины XIX в. принадлежат взаимоотношения литераторов и издателей (которыми тогда являлись книгопродавцы). В первой четверти века издание художественной литературы отечественных авторов, если не считать низовые (рыночные) произведения и книги считаных литераторов (например, Крылова), было делом рискованным и зачастую убыточным. Лишь ранние поэмы А. С. Пушкина и романы Ф. В. Булгарина «Иван Выжигин» и М. Н. Загоскина «Юрий Милославский» (оба вышли в 1829 г.) изменили ситуацию, и в 1830-х гг. романы и повести, в основном исторические, стали приносить прибыль. Почти одновременно, в 1828 г., было утверждено Положение о правах сочинителей, которое ввело в законодательство понятие авторского права.

Однако обобщающих работ о взаимоотношениях писателей и издателей в эту эпоху нет, описаны лишь отдельные случаи[433]. В данной статье я хочу описать еще один, попытавшись сделать и некоторые общие выводы по поводу этих взаимоотношений.

Один из персонажей конфликта, о котором пойдет речь, хорошо известен не только историкам литературы, журналистики и книжного дела, но и широкой читательской аудитории, а вот второй, книгопродавец и издатель Иван Тимофеевич Лисенков (1795–1881), нуждается в представлении. Украинец по национальности, он сначала был приказчиком у крупных книгопродавцев, а в 1836 г. открыл в Петербурге собственную книжную лавку. Издавал книги он редко, по большей части произведения своих земляков-малороссов. Среди наиболее значимых: пьеса А. А. Шаховского «Двумужница, или За чем пойдешь, то и найдешь» (СПб., 1836)[434], второе издание поэмы В. И. Соколовского «Мироздание» (СПб., 1837), второе и третье издания «Илиады» Гомера в переводе Н. И. Гнедича (СПб., 1839, 1861), «Чигиринский кобзарь и Гайдамакы» Т. Г. Шевченко (СПб., 1844; на украинском языке), Сочинения в стихах и прозе Гр.С. Сковороды (СПб., 1861), «Чигиринский торбанист-певец (кобзарь)» Т. Г. Шевченко (СПб., 1867; на украинском, с русским переводом); по-видимому, он же издал (или приобрел весь тираж и потом продавал его) трехтомник Г. П. Данилевского «Из Украйны» (СПб., 1860)[435]. Лисенков хотел издать и какую-нибудь книгу Гоголя, обратился к нему с письмом[436], но согласие писателя не получил.

Н. Г. Овсянников вспоминал о нем: «Замечателен он рекламами о своих изданиях: по его мнению, Гомер и юноше, и мужу, и старцу – дает столько, сколько кто может взять, а Александр Македонский всегда засыпал с Илиадой, кладя ее под изголовье. Другие его издания, по рекламе, на отлично сатинированной веленевой бумаге, форматом в визитную карточку, полезные для детей и приятные для взрослых; домовитая хозяйка найдет в них полезные советы, отец семейства развлечение и нравственные правила для своих детей; и распишет о них Лисенков такой “хвалой высокопарной”, что иногородние (на что и рассчитывает) выписывают очень много, а получают ерунду»[437]. Однако он пользовался уважением в писательской среде. Его лавку посещали А. С. Пушкин, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, А. Ф. Воейков и другие литераторы, он давал для прочтения книги (в том числе редкие) Воейкову, Ф. А. Кони, Н. А. Некрасову[438], некоторые литераторы брали у него деньги в долг (Пушкин взял без процентов пять тысяч рублей и не отдал; К. П. Масальский одолжил в 1838 г. ненадолго полторы тысячи рублей и вернул их только в 1842 г.[439]; как мы увидим дальше, брал у него в долг и Булгарин). Во второй половине 1830-х гг. он оказывал украинским писателям Г. Ф. Квитке-Основьяненко и И. П. Котляревскому различные услуги (в контактах с цензурой, книгопродавцами и т. д.)[440]. Лисенков получил от родственников В. Т. Нарежного рукопись романа «Гаркуша, малороссийский разбойник» (1825), сохранил ее и позднее передал в Литературный фонд. Он не жалел денег на благотворительность, по его воспоминаниям, «во время нашествия англо-французского флота под Петербургом перед Кронштадтом нужны были пожертвования от каждого, и потому для защиты Петербурга Лисенков взнес в Думу 5 т. руб. В пользу Литературного фонда [внес] навсегда на получение процентов тысячу рублей. На свою родину [г. Сумы] препроводил в Думу навсегда тысячу рублей, по получении ежегодных процентов в мае месяце получать из тамошнего казначейства в уездное училище, где учился грамоте и Лисенков, для встречи весны в праздничный приятный день для детского майского гулянья <…>»[441]. Лисенков служил бургомистром городового магистрата Петербурга, 15 лет занимал должность почетного опекуна в сиротском суде[442]. Он был человек не без странностей (например, подготовил свое надгробие, исписанное со всех сторон изречениями[443]), но в целом информация о нем, которой мы обладаем, позволяет сделать вывод, что это был человек честный, порядочный, достойный уважения[444].

19 апреля 1836 г. Булгарин заключил с Лисенковым контракт на издание четырехтомного собрания своих сочинений[445]. В начале своей литературной карьеры Булгарин сам издавал свои произведения: вначале Сочинения в 10 частях (СПб., 1827–1828), потом «Ивана Выжигина» (два издания в 1829 г.) и второе, дополненное издание Сочинений, в 12 частях (СПб., 1830). Но реализация тиража для издателей, не имевших собственного книжного магазина, была сложным делом, поскольку книга нередко расходилась медленно и нужно было вести хлопотные расчеты с книгопродавцами. Поэтому, приобретя известность, следующие свои произведения Булгарин предпочитал продавать издателям. Третье издание «Ивана Выжигина» (1830), «Димитрия Самозванца» (1830) и «Мазепу» (1833–1834) выпустил А. Ф. Смирдин, «Петра Ивановича Выжигина» (1831) – И. И. Заикин.

Новое издание Сочинений было задумано как продолжение предшествующего и выходило в таком же формате. Оно должно было состоять из произведений, ранее помещенных в периодике (3 тома), и новых, до этого не печатавшихся (один том в 10 п. л., в том числе повесть «Путешествие Митрофанушки в Луне»). Булгарин получил после заключения сделки 4500 рублей ассигнациями. Согласно контракту, он не имел права продавать включенные в четырехтомник произведения другому издателю, пока Лисенков не распродаст двухтысячный тираж этого издания. Новые произведения для четвертой части Булгарин обязан был представить к 1 сентября 1836 г., а если не сделает этого, Лисенков получал право продавать тома отдельно, а Булгарин в качестве неустойки должен был выдать ему 50 экземпляров своей книги «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: ручная книга для русских всех сословий» (СПб., 1837; вышла в 6 частях) или заплатить 1 тыс. руб. ассигнациями.

Булгарин затягивал присылку материалов, но до поры до времени отношения были вполне мирными. Вот письма Булгарина, написанные в этот период:

Любезный Иван Тимофеевич!

С сею почтою посылаю тебе посылку рукописей в 5 рублей.

Возьми с почты и отдай Сенковскому (Осипу Ивановичу) немедленно. Да пришли с первою почтою:

1 Статистическое описание Закавказского края, историч[еское] сочин[ение] Ореста Евецкого. СПб., 1830 года – две части.

2 История общественной образованности Тульской губернии. Соч. г. Сахарова 1832[446].

Если эти комиссии исполнишь исправно, то непременно получишь тотчас же рукопись Путешествия по Ливонии[447], билет на выдачу Чухина и Мазепы[448] и проч.

Нарочно удержал, что[б] ты исполнил комиссии – а без того жди до конца света.

Друг Ф. Булгарин

Дерпт. 16 мая 1836[449]

Любезный Иван Тимофеевич!

Пожалуйста, не беспокойся и не хлопочи. Что обещано мною, то будет исполнено свято и в срок. Путешествие пришлю на днях. Я все это время страдаю жестоко флюсом и зубною болью, и это крепко мне помешало. Но все будет в лучшем виде. Наблюдателя новенького или московского[450] пришли, и тебя прошу покорно прислать мне № 2-й Современника А. С. Пушкина и зайти к Смирдину и сказать, чтоб он прислал мне книги, о которых я его просил.

Диоген все нежится. Добрейший человек, но все воображает, что болеет и что завтра умрет[451]. Исполни поручение храбро и скоро для твоего верного

Ф. Булгарина

11 июля 1836. Дерпт

Булгарин не предоставил рукопись четвертого тома в срок, и Лисенков вскоре напечатал первые три (дата цензурного разрешения на них (26 сентября) показывает, что они были отданы в цензуру в начале сентября). Однако рукопись заключительного тома ждать ему пришлось весьма долго.

Вначале Булгарин в письмах из своего имения Карлово (под Дерптом), где он тогда жил, уговаривал Лисенкова подождать. 17 апреля 1837 г. он писал Лисенкову:

Любезнейший Иван Тимофеевич!

Не сокрушайтесь и не пеняйте на меня. За ваше терпение я награжу вас сторицею, и вы на мне не потеряете, а выиграете. Вы знаете, может быть, что я нынешнею осенью переселюсь, с семьей, на всегдашнее житье, по-прежнему, в Петербург, а для приискания квартиры приеду в июне в Петербург[452]. Я сам привезу вам ваш 4[-й] том и сам буду держать корректуру. Том выйдет к августу, к возврату с дач, раскупится славно, а я вашей дружбы и впредь не забуду. У меня почти готово, но многие домашние препятствия уклоняли меня от работы. Потерпите и будете довольны.

Прошу вас с первою почтою прислать мне 2-й том Истории русской Устрялова и Русские в своих пословицах соч. И. Снегирева изд. Ширяева[453] в Москве[454]. Мне эти книги весьма нужны – а вторая даже для вашего дела.

Да благословит вас бог, а я по приезде постараюсь поддержать вашу торговлю лихим образом.

Ваш Булгарин

Дерпт 17 апреля 1837

Однако ни в этом, ни в следующем году Лисенков обещанную рукопись не получил. Более того, в мае 1838 г. он одолжил Булгарину 500 рублей, а тот их не возвращал.

Лисенков писал ему в январе 1839 г.:

Вы сказали, Фаддей Венедиктович, что вы скажете Жебелеву[455], чтоб засчитать 500 р., взятых у меня вами денег взаймы, на которые я имею от вас записки и прежних сто клятв ваших, что благородны и что вы каждую минуту мою собственность по требованию выдадите. Мне непременно нужно, прошу отдать мои деньги. Ив. Лисенков.

Янв[аря] 13 дня 1839 года

Булгарин отвечал ему уже в совсем другом тоне:

Господин премалороссийский Лисицын! Что ты морочишь меня? Ведь я тебе сказал, что я должен прежде переговорить с Жебелевым. Вот я переговорил с ним – теперь принеси мою расписку, и я надпишу на ней, чтоб Жебелев удовлетворил хитрую Лису Патрикеевну – и баста! Ф. Бул[гарин].

P. S. Две расписки на одно дело я не выдам. Хотя не малоросс, но не так же прост.

Обиженный Лисенков писал в ответ:

Фаддей Венедиктович, что ж это такое, просто комедия, Жебелев говорит, что вслед за данною запискою уплатить мне 500 р. сказали ему, чтоб не платить по ней в счет расчета за Пчелу[456].

Есть ли вы честной человек, то прошу вас, напишите на сей записке, чтобы Жебелев принял вашу записку, или я буду жаловаться всем и каждому и получу все, что следует. Ив. Лисенков

14 ген[варя 1839]

Вышедший из себя Булгарин написал ему несколько чрезвычайно оскорбительных записок:

Если ты, подлая тварь, осмелишься еще стращать меня, то я найду на тебя узду. Я велел тебе заплатить, невзирая на то, что ты утаил мою расписку и два раза берешь за одно. Чего ты от меня хочешь? Жебелев требует у тебя денег за Пчелу, а разве ты не должен платить за Пчелу? Я в понедельник же печатаю, что редакция тебе не верит и просит не подписываться[457]. Ф. Б.

Гнусное животное! Ты стращаешь меня жалобою! А разве ты не просил меня сам, лично, чтоб я 500 рублей зачел за Пчелу? Разве 500 рублей, в счет Пчелы, которые ты уже взял вперед с подписчиков и положил в карман, не есть наличные деньги? И так ты хочешь, что[б] тебе, зверю, дали вперед 500 рублей, а ты бы имел право держать деньги в кармане! Нет тебе кредита!

Приезжай сей час Лисенков ко мне. Кончим дело наше. Пора! Помни, что лучше мировое лыко[458] – чем тяжебный ремешок. Все готово. Ф. Булгарин

Лисенков, судя по всему, приехал к нему, и Булгарин послал Жебелеву записку следующего содержания:

Записка г-ну Жебелеву

Сегодня выдана мною записка Лисенкову на уплату ему из принадлежащих мне по разным расчетам денег пятьсот рублей (500). Удивляюсь, почему г. Жебелев не платит этих денег, когда я лично прежде просил его о том, и он согласился! Лисенков, по врожденности ему подлости, подозревает меня в злом умысле, а у меня никакого злого умысла не бывало. Думаю я, напротив, что Лисенков лжет, чтоб получить от меня вторую расписку, на те же пятьсот рублей, и взыскать два раза, как к тому уже и клонилось, когда Лисенков объявил, что он потерял мою прежнюю расписку. И так прошу г. Жебелева, не вводя меня ни в какие сплетни, уплатить Лисенкову пятьсот рублей, но не иначе, как взяв у него расписку, которую я дал ему сегодня утром, и сию записку, чтоб Лисенков не мог взыскивать с меня два раза. Прошу г. Жебелева уплатить Лисенке, а за Пчелу расчет его дело – Жебелева.

Ф. Булгарин

14 января 1839 Спб.[459]

По-видимому, Лисенков получил деньги, которые ему был должен Булгарин, но тот все не присылал материалы для четвертого тома. Поэтому Лисенков в 1839 г. обратился с жалобой на Булгарина в Санкт-Петербургскую управу благочиния и другие инстанции.

В июле этого года Булгарин писал ему:

Подлостям твоим и лжи нет конца. Ты пишешь, что Антон Иванович[460] не знает, что делать с сообщаемыми мною ему статьями для 4[-й] части, а я сам видел корректуру первого листа 4[-й] части! Что ты меня стращаешь пересылкою судебного дела из управы в губернию[461]! В намерении осрамить меня кому ты не жаловался? Министру просвещения, попечителю, обер-полициймейстеру[462], графу Бенкендорфу и управе благочиния! А чем все это кончилось? Нет закона, чтоб принудить автора писать в срок, как писаря! Вспомни, что в нашем контракте стоит, что болезнь – освобождает меня от срока! Я тебя не хотел и не хочу обманывать, но дело задержалось само собою. Никаких бумаг гербовых я тебе не дам. Статей дал я старых на 6 печатных листов, а остальное в 4-й части дополнится повестью Митрофанушка, которую я привезу с собою в нынешнем месяце июле в Петербург – и делу будет конец. Пчелу, сообщенную тобою мне, получить ты без меня не можешь, потому что без меня нельзя входить в мой кабинет, а без моего выбора не позволяю тебе ничего печатать[463]. Сиди смирно и печатай, что дано мною Антону Ивановичу – я привезу окончание 4[-й] части, и к сентябрю ты выставишь его публике.

Молю бога, да воздаст тебе за все твои подкопы, гнусности, лжи и клеветы, которыми ты обременил меня, и да откроется пред светом злая душа твоя, как моя книга.

Презирающий тебя и гнушающийся тобою

Ф. Булг[арин]

1 июля 1839. Дерпт

Обещание свое Булгарин в очередной раз не сдержал. Лисенков 13 сентября 1839 г. опубликовал объявление:

В книжном магазине Лисенкова, в доме Пажеского Его Императорского Величества корпуса продаются печатающиеся книги: Сочинения Ф. В. Булгарина в 4 томах, до 80 печатных листов или 2200 страниц. Во всех 4 томах содержится 17 повестей, 21 статья о нравах, 18 статей юмористических, 4 статьи путешествий и большое юмористическое сочинение: Митрофанушка в Луне. Цена за 4 тома 15 руб. Отпечатанные 3 тома раздаются, а 4-й том оканчивается; издатель считает обязанностью объявить, что замедление выхода этой части произошло вовсе не от него, а от самого автора, который по сие время медленно доставляет рукописи; ныне же начальство обязывает автора, давшего контракт, окончить свое сочинение как можно скорее, и потому нет сомнения, что остальная часть скоро выйдет в свет. По отпечатании 4-го тома цена будет 20 руб.[464]

Через день после публикации этого объявления Булгарин, решив использовать свои связи в III отделении, отправил письмо Л. Дубельту с жалобой на редактора «Ведомостей Санкт-Петербургской городской полиции» В. С. Межевича, в котором писал: «“Полицейская газета” не имела права печатать объявления книжника Лисенкова в том виде, как оно напечатано. Лисенков объявил ко мне претензию, а я имею еще большие претензии к нему, и тяжба наша должна производиться на основании Ценсурного устава (Свод зак[онов]. Часть III, IV и V, стр. 166). До окончательного решения тяжбы формою суда никто не может принудить меня исполнить требования истца, и в целом мире не печатают решений, пока они не наступят. Здесь, со стороны полиции, явное нарушение законов!»[465]

25 апреля 1841 г. управа благочиния постановила взыскать с Булгарина 1 тыс. руб. ассигнациями, если он не выполнит условия контракта. В результате деньги были им уплачены.

В апреле 1842 г. Булгарин напечатал следующее объявление:

Позволив, по условию, книгопродавцу И. Т. Лисенкову перепечатать в трех частях сочинения мои из разных журналов, я обещал ему к четвертой части написать рассказ под заглавием «Митрофанушка в Луне», но до сих пор этого нового сочинения г. Лисенкову не доставил, а потому и прошу всех подписавшихся у него на четвертую часть моих сочинений избавить его, Лисенкова, от всякой ответственности. Я же принимаю на себя публично священную обязанность выставить четвертый том к нынешнему лету, в удовлетворение гг. подписавшихся. При сем долгом считаю объяснить насчет этого замедления, в котором я без вины виноват. Рукопись не только была написана, но даже проценсирована, и по несчастному случаю утрачена. Что тут делать? Писать вновь то, что уже было написано однажды, припоминая прежнее! Кто знаком, хотя несколько, с трудом воображения, тот знает, как это тяжело! Мучительнейшей пытки невозможно изобресть для головы литератора, как повторение однажды уже конченной работы! – Между тем г. Лисенков завел со мною процесс, как это было видно из «Полицейских ведомостей»[466], и дело остановилось. Теперь прошу всех и каждого подождать спокойно недель шесть, и четвертая часть будет готова. Сим отвечаю на все вопросы, запросы и требования! Нельзя же истолочь мозг литератора в иготи[467] и испечь пирог. Дело ума – дело невольное. Нейдет в голову мысль, так и пушечным ядром не вгонишь ее! [468]

Но и через 6 недель рукопись Булгарин не предоставил. По требованию Лисенкова Булгарину запретили выезд из Петербурга, пока не сдаст издателю рукопись, а весной Булгарин обычно уезжал на все лето в Карлово.

Булгарин обратился к министру внутренних дел Л. А. Перовскому. Он писал:

Не только я, но и все, знающие меня, душевно убеждены, что муж столь высокого просвещения и справедливости как Ваше Высокопревосходительство, приказывая понудить меня к удовлетворению Лисенкова, не имели в виду запретить выезд из города литератору и назначить ему место, где он должен сочинять, и срок работы воображения. Изобретение сей тяжкой для меня кары принадлежит генерал-адъютанту Кокошкину, ибо ни в одном из европейских законодательств, равномерно и в русском законодательстве не существует закона, запрещающего выезд из города литератору для понуждения его писать, и напротив, везде литераторы ищут вдохновения и освежают свое воображение в поездках и сельском уединении. Выезд запрещается по денежным делам и уголовным преступлениям, а я ни гроша не должен Лисенкову, как свидетельствует его расписка, данная уже после контракта, по которому я не удовлетворил его единственно по несчастным обстоятельствам. Чего может требовать от меня Лисенков, когда он взыскал с меня двойную неустойку, и для вознаграждения себя за проволочку продает три части моих сочинений по той цене, какая назначена за четыре части, и могу ли я кончить для него статью больной, разлученный с семейством, заключенный противу воли в городе. Я только и жду, что генерал-адъютант Кокошкин заключит меня в тюрьму, на том основании, на каком он заключил меня в городских стенах!

Больной, призываемый в деревню болезнью жены и разными делами, я близок к совершенному отчаянию, которое самую жизнь делает мне несносною!

Господин министр просвещения в последнем отчете своем назвал нашу литературу сиротствующей[469]. Иностранные литераторы и путешественники, здесь находящиеся, едва верят, чтоб полиция назначила литератору срок к окончанию сочинения и, не основываясь ни на одном законе, стесняла личную свободу, запрещая выезд из города, особенно когда литератор представляет свидетельство о болезни, от которой жизнь его находится в опасности, и доказывает, что он уже кончил большую часть труда, за который его столь жестоко преследуют! Великий Тацит сказал великую истину: «Sic ingenia studiaque oppresseris facilius quam revocaveris»[470]. Я делаю, что могу, по силам и по времени, и никогда бы не довел себя до просрочки, если б не был принужден сочинять трижды одну повесть! Эта работа почти превышает силы человека!

От правосудия и человеколюбия Вашего высокопревосходительства смело надеюсь защиты и покровительства! Благоволите предписать господину генерал-адъютанту Кокошкину выпустить меня без замедления из столицы в Дерпт, к моему семейству. От этого зависит не только удовлетворение Лисенкова, столь сильно покровительствуемого генерал-адъютантом Кокошкиным, но спокойствие моего семейства и самая жизнь моя[471].

По-видимому, письмо не возымело действия. Рукопись Булгарин предоставил в августе (правда, объемом не 10 а. л., как должен был по контракту, а всего 7,5 а. л.) и только в этом месяце смог выехать из Петербурга[472].

В сентябре Белинский заметил в «Отечественных записках», что булгаринское «обещание с шестинедельным сроком напечатано 2 апреля, теперь сентябрь, – а “Митрофанушки” все нет!»[473]

В начале октября в «Прибавлениях к Ведомостям Санкт-Петербургской городской полиции» было помещено следующее «Библиографическое известие», написанное, судя по всему, Лисенковым:

В книжном магазине И. Т. Лисенкова, в доме Пажеского Его Императорского Величества корпуса, продаются книги Сочинения Фаддея Булгарина. В четырех томах. СПб. 1843 года.

Один из любителей литературы отзывается о них следующими словами: «Перед нами лежит четыре тома сочинений любимого российского писателя, за издание которых почитатели его таланта должны поблагодарить издателя их. Несмотря на все возгласы литературных противников Булгарина, несмотря на все усилия пристрастной критики и задорной полемики, у Булгарина всегда будет обширный круг читателей, и, что ни говорите, имя его займет почетное место в летописях русской литературы, тогда как имена многих из его кичливых врагов потонут в Лете, а если и всплывут на ее поверхность, то этим они будут обязаны своему же противнику, и потомки наши при сей верной оказии вспомнят басню о пауке, который попал на вершину, прицепившись к хвосту орла.

Кажется, не нужно объяснять причины, отчего у Булгарина столько литературных противников: всякий грамотный человек это знает. Булгарин ведет деятельную журнальную жизнь, всегда в застрельщиках, всегда первый готов высказать суждение о новом литературном или художественном явлении, и немудрено, что при этом случае, увлекаясь пылким характером и военною откровенностию, он часто говорит тому или другому горькие истины, задевает невзначай по носу Сидора или Карпа. И вот Сидор и Карп начинают войну и провозглашают Булгарина, в порывах гнева, плохим писателем… Когда личности и задетое самолюбие водят пером, где беспристрастие? К счастию, публика, для которой трудится писатель, не верит всем этим возгласам вражды и личности. У ней свое суждение, верное, безошибочное, непреложное и, главное, неподкупное, без лицеприятия и гнева. Она любит (и покупает) сочинения Булгарина, потому что в них много наблюдательного ума, или, если угодно, практической философии, что они написаны чистым, живым, настоящим русским языком, и в них вы не встретите и тени того, что вы не хотели бы дать читать своим детям. “Мать дочери велит его читать”»[474].

Изданные ныне четыре тома служат необходимым дополнением к прежде вышедшим 12 частям сочинений Булгарина, которые раскуплены до последнего экземпляра, назло литературным его противникам. Такая же участь ожидает и эти четыре тома.

Цена за 4 тома на любской белой бумаге[475] до 80 печатных листов или 2000 страниц полагается умеренная 15 рубл. асс., с пересылкою во все города 5 р. серебром[476].

Булгарин в своем еженедельном фельетоне отозвался на эту публикацию:

Ф. Булгарин просит, весьма вежливо, г. книгопродавца Ивана Тимофеевича Лисенкова не превозносить его раздутыми похвалами и не порицать литературных его противников в книжных объявлениях, сочиняемых самим г-м Лисенковым, к той цели, чтоб продать четыре тома мелких сочинений Ф. Булгарина, напечатанных им, г-м Лисенковым, с такими ошибками и промахами, что сам автор не узнает многих из своих трудов. Об этих четырех томиках теперь даже говорить некстати, потому что М. Д. Ольхин[477] издает компактно Полные сочинения Ф. Булгарина[478] и что эти четыре томика, о которых гласит хвалу г. Лисенков, будут совершенно исправлены и переделаны автором и, войдя в общий состав[479], будут продаваться по полтора рубля серебром (за все четыре томика), когда теперь г-н Лисенков объявил им цену 15 рублей ассигн[ациями], а с пересылкой по пяти рублей серебром[480]. Гомеровские похвалы г. Лисенкова Ф. Булгарин вовсе не принимает на свой счет, а приписывает их милым пятнадцати рубликам ассигнациями, во всяком случае удивляясь чудному красноречию г. Лисенкова <…>![481]

Прочитав эту статью, Лисенков в тот же день послал А. А. Краевскому, издателю «Отечественных записок» и «Литературной газеты», врагу Булгарина, следующее письмо, в котором подробно и, по-видимому, верно характеризовал причину невыдачи повести в срок:

Милостивый государь Андрей Александрович!

Позвольте иметь честь объяснить Вам покорнейшую к Вам просьбу насчет Фаддея Венедиктовича.

В 1836 году продал он мне свои Сочинения в 4 томах и дал контракт самый строгий в исполнении его, чтобы поименованная каждая статья, означенная в контракте, ни под каким предлогом не могла быть вновь напечатана до тех пор, пока я не продам отпечатанных мною 2000 экз. Контракт этот собственноручно подписал он исполнять словами: свято и не нарушимо и проч.

В тот же 1836 год святость и ненарушимость преступил он тем, что 4-го тома не выдал и продолжал невыдачу до половины 1842 года. Все эти проделки его клонились к тому, что проданные им Сочинения, несмотря на святость обязательства, он в то же время замышлял поместить и издать эти же самые, проданные мне, в число полных своих компактных сочинений и начал было полные издания печатать в 1838 году, но увидел, что нейдут с рук, прекратил издавать и всем книгопродавцам повелевал продолжать издание их, но все отказались. Наконец он из числа проданных мне статей для 4-х томов уступил за деньги Нетельгорсту две статьи: Корнет и Салопница, и тем нарушил в другой раз контракт; тот издал с картинками мою собственность[482], и продаются доныне, но по контракту этого невозможно. Между тем мне 4-го тома не выдавал с тем намерением, чтобы проданные мне не расходились как неоконченные, а чтоб попридержать и напечатать их в полных сочинениях, долго он отыскивал, кому свалить свое полное издание для печатания, и, нашедши в Ольхине издателя[483], в одно почти время выдал и мне 4-й том. Сегодня в Пчеле об этом извещает, что печатается компактное издание и поступают и мне проданные сочинения в Полное издание; скажите, сделайте одолжение, может ли быть иначе дурнее поступка как означенного Фаддея Венедиктовича, извещать печатно под предлогом, что будто корректура тому причиною, как между тем один предлог умышленный, и что будто сочинение он, в первый раз им написанное, Митрофанушка в Луне, неизвестно куда потерял, вот какой штукарь литературный! И все это он сочиняет несправедливо, а просто жадность у него необыкновенная все хватать чужое и на всех нападать, где только можно взять. Премного бы обязать изволили, есть ли бы при случае изволили заметить печатно, что проданные сочинения Лисенкову не будут и не могут быть помещены в Полном сочинении по силе контракта с Лисенковым, и этим вывесть его на свежую воду.

Имею честь быть Вашего Высокоблагородия милостивый государь!

Ваш покорнейший слуга Лисенков[484].

Вскоре он поместил в «Ведомостях Санкт-Петербургской городской полиции» следующее «Уведомление о книге»:

За излишеством желают распродать сочинения по сходной цене, чтоб распространить продажу оных и доступно было бы приобресть их всякому, сим объявляется, что отныне можно будет получать во всех лавках и заведениях Апраксина Двора, на рынках и у разносчиков в мешках следующую книгу:

Сочинения Фад. Бенед. (Так! – А. Р.) Булгарина. В 4 томах. 1843 г. Напечатанные по рукописи автора верно и исправно и цену положил за них сам автор весьма дешевую, на лучшей любской бумаге, 15 р. асс.[485]

Разгневанный Булгарин напечатал большую статью «Дивные диковинки!», посвященную изложению своего конфликта с Лисенковым. Он писал:

…г. Лисенков, приобрев у меня право на издание отдельно в четырех частях некоторых моих журнальных статей и одной новой статьи, издал их, вопреки нашему условию, дурно, избитым шрифтом, на бумаге последнего разбора и не показывал мне корректуры, отчего книжки наполнены опечатками, пропусками и ошибками, искажающими во многих местах смысл. Кроме того, не дождавшись возвращения рукописи, взятой ошибкою из ценсуры другим лицом (г. Туманским[486]), г. Лисенков заставил меня процессом[487] написать ему другую повесть того же содержания – и получил вместо существенного только тень, т. е. воспоминание о прежней повести, находящейся в руках г. Туманского. При выходе в свет первых трех томов, во время моего отсутствия из Петербурга, бывший сотрудник «Северной пчелы», В. М. Строев, тогда же заметил, что издание негодное, исполненное ошибок и бессмыслицы, чего г. Лисенков мог бы избегнуть, показывая мне корректурные листы[488]. Я же, кроме того, недоволен был форматом издания и заглавием. По условию надлежало назвать книгу Четыре части сочинений Ф. Булгарина, а вовсе не Сочинения Ф. Булгарина, в четырех частях, чтоб публика не была введена в заблуждение и не подумала, что все мои сочинения издаются в каких-нибудь огромных четырех частях!!! Все это я высказал в «Северной пчеле» в прошлом году, прибавив, что как М. Д. Ольхин издает ныне полное собрание моих сочинений, то и четыре части, изданные г. Лисенковым, войдут в состав их, на что я, по смыслу Ценсурного устава (см. Ценсурный устав, глава шестая, в томе XIV Свода Законов, ст. 264)[489] имею полное и неотъемлемое право, исполнив все предписания закона.

Дальше он полностью перепечатал «Библиографическое известие» и «Уведомление о книге» Лисенкова со своими комментариями. Булгарин издевался над малограмотностью автора «Уведомления» и утверждал, что оно не соответствует реальности, поскольку его сочинения не продаются на Апраксином дворе. Он писал также, что «как только он, г. Лисенков, разгневается на журналиста за критику его изданий или на автора, не поддающегося намерениям г. Лисенкова, то он немедленно избирает какого-нибудь из чужеземных известных разбойников и объявляет в газетах, что скоро выйдет в свет жизнь такого-то разбойника, с портретом, и притом описывает в объявлении портрет и намекает на некоторые черты того автора, на которого он, Лисенков, метит!» Весь октябрь Лисенков, по словам Булгарина, почти через номер печатал то о мнимой продаже соч. Булгарина, то «о мнимом выходе в свет жизни славного фокусника Куаньяра, с портретом, украшая это объявление поговорками и цитатами и утверждая смело пред публикою, что портрет этого разбойника можно видеть в окнах магазинов и у дверей книжных лавок! Разумеется, что ни один честный магазинщик и книгопродавец не выставил бы напоказ портрета разбойника, что этого портрета вовсе не существует, что жизнь Куаньяра не будет издана и что все это только вымыслы г. Лисенкова, который позволяет себе забавляться в прибавлениях к газетам! Если же вы зайдете в лавку Лисенкова и спросите, чтоб вам показали портрет разбойника – сегодня он вам покажет мой портрет, а завтра, если прогневается на вас, покажет мне ваш портрет!»[490]

Через неделю в анонимном «Библиографическом известии» в «Ведомостях Санкт-Петербургской городской полиции» о четырехтомных сочинениях Булгарина говорилось, в частности: «Из этих четырех томов, на заглавном листе которых выставлен один и тот же год, только последний издан вновь, а на трех первых перепечатан один заглавный листок. В этом четвертом томе заключается фантастическая повесть “Похождения Митрофанушки в Луне”, которой так долго ожидали от автора издатель его сочинений книгопродавец И. Т. Лисенков и терпеливые подписчики. Издатель, чтобы вознаградить запоздалость автора “Митрофанушки”, решился обогнать самое время и выставил на заглавном листе каждого тома 1843 год, когда все мы почти двух месяцев еще не прожили старого года!!»[491]

В ответ в своем еженедельном фельетоне Булгарин написал:

Вед. Спб. городской полиции обвиняют автора в том, что он замедлил изданием четвертой части. Упрек справедлив, но и автор не так виновен, как может казаться с первого взгляда. Написанная и проценсированная повесть Митрофанушка в Луне отдана была, по ошибке, с другими бумагами, одному частному лицу (вовсе незнакомому с Ф. Булгариным), и это частное лицо, невзирая на то, что на заглавии рукописи выставлено имя автора, до сих пор не возвращало ему его собственности, а между тем, по усильным требованиям г. Лисенкова, который приобрел от автора право на сию повесть, надлежало удовлетворить его. Что же должен был сделать бедный автор? Написать в другой раз ту же повесть!!!! Каждый, кто занимался когда-либо умственною работою, знает, как трудно писать по памяти одну и ту же вещь в другой раз! И потому дело состряпалось такое, от которого автор охотно бы отказался и не признал бы его своим детищем! К довершению неудачи, г. Лисенков заблагорассудил не посылать к автору корректуры, во время печатания его сочинений, и оттого в них находятся такие смешные и непростительные промахи, каких бы он никогда не сделал, даже в школе – учась склонениям и спряжениям! Автор не узнает себя в своих сочинениях: ошибкам нет конца! Это самое заставляет автора воспользоваться мудрым и благодетельным Ценсурным Уставом и по силе главы VI, статьи 261 (см. том XIV Свода Законов) издать вновь эти четыре части, с переменою двух третей содержания и в другой форме (компактной). Все эти четыре части будут продаваться только по пяти рублей ассигн[ациями] и войдут в состав Полных сочинений Ф. Булгарина, которых издание предпринял торговый дом А. А. Ольхиной. Печатание идет быстро. Исказить автора в печатании – значит представить его в превратном виде перед публикою и каждый имеет право… умыться![492]

На этом дело не кончилось. Поскольку Лисенков перепечатал титульные листы к первым трем томам, поставив новую дату выхода – 1843 г., теперь уже Булгарин подал на него в суд. 20 февраля 1845 г. 1-й департамент Петербургской судебной палаты обратился в Петербургский цензурный комитет со следующим запросом:

Сей департамент палаты, выслушав записку из дела о представленных отставным чиновником 8-го класса Фаддеем Булгариным и здешним купцом Иваном Лисенковым за перепечатывание разных сочинений взаимных претензиях: первого на 10 тыс. руб., а последнего на 8255 руб. 54 коп. серебром, кроме не определенной еще за другие предметы суммы, определил:

Книгопродавец купец Иван Лисенков в 1836 году купил у отставного чиновника 8-го класса Фаддея Булгарина право на издание в трех томах журнальных его сочинений, которые в том же году им Лисенковым напечатаны и изданы. Но когда в конце 1842 года вышел еще 4-й том сочинений Булгарина, принадлежащий по условию ему же Лисенкову, то он как на этом томе, так равно и на прежних 3-х выставил уже на заглавном листе 1843 год, и в октябре месяце того же года сделал публикацию в ведомостях о продаже у него в магазине всех помянутых томов. По чему Булгарин, доказывая, что Лисенков не имел права на выставление на тех томах 1843 года и на другое как бы их издание, просит определить ему за авторское право должное вознаграждение. Напротив, Лисенков, не опровергая показанье Булгарина, объясняет, что он по выходе в свет 4-й части на всех 4-х томах выставил 1843 год, с дозволения будто бы цензурного комитета, для одного только единообразия. То в сем положении палата для разрешения возникшего спора полагает отнестись в цензурный комитет и просить, чтобы уведомил палату, было ли со стороны его дано Лисенкову дозволение на выставление на всех заглавных листах купленных им у Булгарина 4-х томах сочинений 1843 года, и если на это припечатание дозволение Лисенкову от комитета дано не было, то имел ли он, Лисенков, право делать это припечатанье сам произвольно.

В ответе цензурного комитета, подписанном исполнявшим обязанности главы комитета П. А. Плетневым, говорилось:

…книгопродавец Лисенков, как оказалось из реестра поступающих на рассмотрение ценсуры рукописей и печатных книг, не представил в 1842 году в ценсурный комитет заглавных листов для первых трех томов изданных им сочинений Булгарина, с означением на них 1842-го или 1843 года. Но, судя по напечатанному на обороте заглавных листов во всех томах сих сочинений одобрению ценсора, с означением года, месяца и числа, должно полагать, что Лисенков представил листы сии для дозволения их к напечатанию прямо от себя к бывшему ценсору [П. А.] Корсакову, который по поручению комитета рассматривал самые сочинения Г. Булгарина, заключающиеся в этих томах. Что же касается до того, имел ли Лисенков право перепечатать год на заглавных листах сам произвольно, то ценсурный комитет не имеет в виду узаконений, воспрещающих сие издателям книг, если они в то же время не выставляют, что это второе или новое издание книги[493].

В апреле и мае 1845 г. это дело слушалось в Петербургской судебной палате, и было решено взыскать с Лисенкова в пользу Булгарина двойную сумму оплаты по контракту, то есть 9000 руб. ассигнациями[494], и отобрать все непроданные экземпляры с титульными листами 1843 г.

В середине июня 1845 г. Лисенков подал в Сенат апелляционную жалобу на решение суда. Н. М. Корнева разыскала дело о взаимных претензиях Булгарина и Лисенкова, начатое 15 июня 1845 г. и завершенное 1 ноября 1845 г.[495] Сенат 23 октября 1845 г. вынес следующее определение:

Правительствующий Сенат признает Булгарина и Лисенкова равно виновными в обоюдном нарушении заключенного между ними договора, а потому, руководствуясь 1288, 1290[496] и 2742[497] ст. т. X Свода законов гражданских определяет: Булгарину и Лисенкову во взаимных их претензиях отказать, подвергнув их обоих взысканию за употребленную в Сенате по делу их бумагу по равной части гербовых пошлин. О чем равно и для объявления Булгарину и Лисенкову о настоящем определении Сената в 1-м департаменте здешней Гражданской палаты, с возвращением подлинного дела, послать указ[498].

Соответствующий указ последовал 1 апреля 1846 г., и, таким образом, Булгарин и Лисенков остались «при своих».

Из изложенного можно сделать вывод, что в целом правовые отношения в сфере издательского дела регулировались тогда довольно четко и в случае нарушений обязательств со стороны как автора, так и издателя нарушителя ждало наказание, а пострадавшего – денежная компенсация. Социальное положение автора, которое обычно было выше социального положения издателя, равно как и его связи, судя по всему, не сказывались на решении судебных инстанций.

Если говорить о моральной стороне дела, то, безусловно, вина лежит на Булгарине, который в срок не предоставил рукопись, а потом всячески затягивал ее сдачу, полагая, по-видимому, что купец 3-й гильдии (каковым был Лисенков) не станет судиться с дворянином, к тому же статским советником и известным журналистом и писателем, имеющим немалые связи. Однако Лисенков был родом с Украины, где было сильно влияние польской правовой культуры, базирующейся на римском праве и гораздо большем уважении к закону. Он и в дальнейшем прибегал к отстаиванию своих прав в суде[499]. Перепечатка титульного листа с более поздней датой, которая совершалась на основе цензурного разрешения, была широко распространенной практикой в первой половине XIX в. Ошибка Лисенкова была в том, что он не зарегистрировал в цензурном комитете передачу новых титульных листов на рассмотрение цензору.

В дальнейшем Лисенков старался всячески дискредитировать Булгарина. Так, у себя в книжной лавке в ответ на просьбу показать новые книги он спрашивал: «Вам ума или глупости?» Если покупатель выбирал первое, он давал изданную им «Илиаду» Гомера, если второе – «Сочинения» Булгарина[500].

А. Г. КИРКОР И Ф. В. БУЛГАРИН

ВЗАИМОСВЯЗИ И ИДЕЙНАЯ БЛИЗОСТЬ[501]

Контакты одного из создателей Виленского музея древностей Адама Гонория Киркора (Adam Honory Kirkor, 1818–1886) и известного российского журналиста и писателя Фаддея Венедиктовича Булгарина до последнего времени почти не изучались[502]. Однако они, на наш взгляд, весьма симптоматичны и дают ценный материал для понимания их самосознания и направленности их деятельности.

Познакомились Киркор и Булгарин 27 декабря 1845 г. Киркор, который служил тогда в Виленской казенной палате на незначительной должности старшего столоначальника и увлекался театром и литературой, основное внимание уделял журналистике на польском языке (выпустил литературный сборник «Radegast» (1843), потом сборник в трех выпусках «Pamiętniki umysłowe» («Дневник мыслей»; 1845–1846)), приехал тогда в Петербург, чтобы создать там польскоязычную газету «Echo Newy» («Невское эхо»). Он посетил Булгарина, нужно полагать, не только для того, чтобы завязать контакты с редактором известной газеты, но и чтобы заручиться его помощью для реализации своего замысла. 10 января 1846 г. он подал в Министерство народного просвещения прошение о разрешении издавать газету, а в приложенной к нему ее программе писал, что «в России до сих пор нет журнала или газеты, которые бы служили посредником между Восточною и Западною Русью, искони родными, но не раз расторгаемыми на долгое время историческими событиями и переворотами. Слиянные ныне, после вековых смут, в единое великое целое, два одноплеменных народа успокоились под Русским скипетром и могут приязненно сообщать друг другу плоды умственных произведений, созревавшие в течение веков». С помощью своей газеты Киркор собирался «искоренять вековые предубеждения и предрассудки» и содействовать «скорейшему и полнейшему осуществлению великих намерений мудрого правительства – неразрывному слиянию Руси Восточной с Западною»[503]. Булгарин пытался оказать ему содействие в получении разрешения, используя свои связи в III отделении. 10 января 1846 г. он просил управляющего III отделением Л. В. Дубельта «о покровительстве <…> г. Киркору, юному литовцу, воспитанному по новой системе, в русском духе, знающему основательно русский язык. <…> Человек он надежный и весьма благонамеренный», добавляя в письме от 15 января, что в замысле Киркора издавать газету на польском языке «нашел то же искреннее желание к примирению и соединению Польши с Россией, которое и меня одушевляет <…>»[504]. Однако просьбы его оказались тщетными. III отделение не стало вмешиваться, а министр народного просвещения отказался писать представление императору о разрешении издания[505].

Вернувшись в Вильну, Киркор опубликовал очерк с описанием визита к редактору «Северной пчелы», где называл Булгарина «земляком» и писал, что «его литературная репутация настолько высока сейчас в России, что его суждение публика воспринимает как изречение оракула»[506]. Еще во время пребывания Киркора в Петербурге в «Северной пчеле» была помещена его статья «Русско-польский виленский театр» (№ 5 за 1846 г.), а вернувшись в Вильну, Киркор послал Булгарину для его газеты «Северная пчела» еще несколько статей, которые и были напечатаны («“Отцовское проклятие” на виленской сцене» в № 77, «Виленские детские приюты» в № 79; обе были подписаны А. Г. К.). По-видимому, Киркору принадлежит и анонимно напечатанная статья «Письмо к издателям из Вильны о благотворениях и пособии неимущим» в № 84. Лишь одну статью, посвященную польской литературе, Булгарин хотя и назвал «превосходной», но печатать отказался, мотивировав это так: «Неизвестно, нет ли среди упомянутых живущих писателей скомпрометированных людей, и вообще польская литература в России не является à propos [кстати (фр.)]»[507]. Булгарин наставлял Киркора, что для польскоязычной литературы и польскоязычных изданий сейчас в России трудные времена: с одной стороны, заговорщики постоянно предпринимают попытки поднять восстание в Польше, а с другой – власти «хотят, чтобы в Российском государстве писали и говорили по-русски, а кто этого не желает, должен стоять в стороне»[508]. Он советовал Киркору, поскольку он хорошо знает русский язык, проявить себя в русской литературе и журналистике[509]. 15 марта 1846 г. Булгарин писал Киркору: «…если осядете [в Петербурге], я усыновлю Вас литературно – и буду делать, что возможно, чтобы Вы нашли себе карьеру, достойную Вашего ума и знаний!» [510]

Однако Киркор остался в Вильне. Но через несколько лет направление его занятий изменилось. В 1849 г. он стал членом Виленского губернского статистического комитета и выступил с инициативой ежегодного выпуска «Памятной книжки Виленской губернии» на русском языке (выходила в 1850–1854 гг.), содержащей статьи по истории и этнографии Литвы. Теперь его интересовали главным образом этнографические, краеведческие и исторические разыскания. На несколько лет его контакты с Булгариным прервались, но в 1852 г. возобновились.

Киркор прислал составленную и отредактированную им «Памятную книжку Виленской губернии на 1852 год» и ряд материалов для газеты, а Булгарин их опубликовал (заметку о гастролях скрипача Аполлинария Контского в Вильне (№ 112) и «Путевые письма» о поездке по Виленской губернии» (№ 244, 246, 247)), а в отзыве на памятную книжку высоко оценил ее, называя «образцом в этом роде» и особо выделяя статью Киркора «Хронологическое показание достопримечательных событий отечественной истории в Виленской губернии до 1852 года», «отлично и систематически составленную, доказывающую ум и рассудительность автора». Похвалив и вторую статью Киркора в этом издании – «Очерки городов Виленской губернии», Булгарин писал, что «эти статьи тем драгоценнее, что подкреплены ссылками на всех авторов, писавших о Литве. Изучив вторую часть Памятной книжки, каждый будет знать город Вильно и вообще губернию, как будто родился в ней и прожил всю свою жизнь»[511]. В следующем году сотрудничество продолжилось: Киркор опубликовал две статьи под одинаковым названием «Письмо из Вильны» (1853. № 83, 152. Подп.: А. К.) о чугунолитейном заводе М. И. Хрептовича и о театре, музыке и книгоиздании в Вильне, а Булгарин отрецензировал «Памятную книжку Виленской губернии на 1853 год», высоко оценив статью Киркора «Историко-статистические очерки Виленской губернии», которая «и составлена, и написана превосходно и во многом поясняет и русскую общую и военную историю»[512]. В 1854 г., откликаясь на выход первой части «Памятной книжки Виленской губернии на 1854 год», Булгарин подробно рассказал о ней и о виленских научных и культурных деятелях (Константине Тизенгаузе, Иване Рихтере и др.), виленском театре и т. д. Писал он и про редактора книги, «которого глубокие сведения в литовской истории давно всем известны и которому литературные его труды доставили уважение всех любознательных людей»[513]. Рецензируя вторую часть «Памятной книжки Виленской губернии на 1854 год» (под названием «Черты из истории и жизни литовского народа»), в которую вошел ряд статей Киркора, Булгарин счел нужным дать общую характеристику его деятельности. Он писал: «Главнейшее участие в издании этой книги принимал ревностный любитель археологии, ученый и даровитый Адам Карлович Киркор, правитель дел Виленского губ. статистического комитета. А. К. Киркор очень хорошо пишет по-русски. Мы откровенно сознаемся, что сами несколько маракуем в литовской истории и что в этом отношении авторитеты гг. Киркора и Нарбута (имеется в виду историк Теодор Нарбут, 1784–1864. – А. Р.), после покойного Богуша (имеется в виду Ксаверий Богуш, 1746–1820. – А. Р.), признаем выше всех современных авторитетов. Все россказни и мнимые доказательства, по сходству слов, родства литовского племени с племенем славянским, более нежели забавны для нас! А. К. Киркор, один из пишущих в нынешнее время о литовском народе и его языке, понимает совершенно свое дело. Непреодолимая страсть в нем к археологии повлекла его к изысканию в земле литовских древностей <…>»[514]. Далее Булгарин подробно описывал археологические находки Киркора и сообщал, что тот сделал гипсовые слепки своих находок, причем один комплект подарил Булгарину.

Важным эпизодом их сотрудничества стало освещение в газете открытия в 1856 г. Виленского музея древностей. Это был один из первых в Российской империи публичных музеев. Так, Эрмитаж был открыт для публики всего за несколько лет до этого, в 1852 г. Основу фондов музея составило богатое собрание разного рода артефактов, документирующих историю края, принадлежащее графу Евстафию Тышкевичу; он же сыграл важную роль в получении разрешения на открытие музея. Вокруг Тышкевича собралась группа энтузиастов (Киркор, Павел Кукольник (1795–1884), Миколай Малиновский (1799–1865), Людвик Кондратович (1823–1862) и др.), придававших большое значение созданию подобного музея. Все они не находились в оппозиции царскому правительству и политически были вполне лояльны. Они хотели лишь религиозного, языкового и культурного равноправия с православными / русскими в рамках одного государства. Идеал этого они видели в культуре Великого княжества Литовского (в том числе и в составе Речи Посполитой), поэтому основной целью музея выступало сохранение памяти об истории края, прежде всего – Великого княжества Литовского. Е. Тышкевич полагал, что в музее должны быть собраны памятники, которые бы «как в зеркале верно отражали жизнь и деяния литовско-русского народа во всех эпохах его исторического существования»[515], а о себе писал виленскому военному губернатору В. И. Назимову: «Я католик и литовец по происхождению, но <…> я всегда был душою, делом и помышлениями истинным и верным сыном России. Я всею моею жизнью доказывал мою преданность престолу и отечеству»[516]. Н. Мизернюк полагает, что «все высказывания Тышкевича подобного рода можно рассматривать только как дипломатические уловки, направленные на завоевание поддержки властей в его деле создания национального музея»[517]. Однако она не приводит никаких свидетельств, которые могли бы поставить под сомнение искренность Тышкевича. На наш взгляд, именно нежелание бороться с властями при определенном недовольстве практической их политикой порождало у Тышкевича ретроспективизм, уход в утопический мир идеализируемого Великого княжества Литовского и любовное коллекционирование памятников того времени.

В 1856 г. Булгарин опубликовал обширную статью Киркора «Виленский музеум древностей и археологическая комиссия»[518], в которой сообщалось о создании музея. Киркор подробно характеризовал его задачи и состав фондов, назвал членов археологической комиссии и изложил программу ее действий, а также проинформировал о первом заседании. В том же году была помещена другая большая его статья – «17 апреля 1856 года в Вильне»[519], в которой подробно описывались торжества, посвященные торжественному открытию музея, и излагались выступления на них Павла Кукольника и самого Киркора. В результате создание и торжественное открытие музея были широко освещены в самой распространенной тогда российской газете.

Следует отметить, что описание в булгаринской «Северной пчеле» событий, связанных с открытием Виленского музея древностей, резко контрастировало с реакцией других столичных изданий. Так, «Московские ведомости» в рубрике «Внутренние известия» поместили лишь небольшую информационную заметку о составе коллекций музея и задачах археологической комиссии (1856. № 49. Подп.: Г.[520]), «Санкт-Петербургские ведомости» в рубрике «Вести из губерний» перепечатали эту заметку (1856. № 94), опустив раздел, посвященный комиссии, «Русский инвалид» в рубрике «Внутренние известия» (1856. № 101) перепечатал из «Виленских губернских ведомостей» небольшую заметку о пребывании императора в Вильне и торжественном открытии музея. Даже «Журнал Министерства народного просвещения», в задачи которого входило подробное освещение научной жизни страны, ограничился частичной перепечаткой из «Виленского вестника» статей о создании и торжественном открытии музея[521].

В 1857 г., откликаясь на выход из печати первой части «Записок Виленской археологической комиссии» и изложив в связи с этим свои взгляды на происхождение литовцев и историю Великого княжества Литовского, Булгарин вновь подчеркнул значение музея для науки и культуры края. Особо акцентировал он тот факт, что музей возник по общественной инициативе и поддержан обществом: «Редкий, достойный полного уважения пример подал граф Е. П. Тышкевич своим согражданам любви к науке! По счастию, благородный поступок его нашел великодушных подражателей. В течение одного года пожертвованное им собрание книг и редких и драгоценных предметов значительно увеличилось добровольными приношениями. Местные ученые, просвещенные помещики и многие благомыслящие люди из среднего сословия отдавали в музей все что имели из древностей, редких рукописей, монет и медалей, так что эта археологическая коллекция возросла до тысячи редких предметов, и библиотека до одиннадцати тысяч томов». Подробно описав альбом, в котором были нарисованы древние предметы, найденные Киркором в ходе археологических раскопок и пожертвованные музею, Булгарин заключал: «Итак, по соизволению обожаемого Монарха, возникла в Западном крае России умственная деятельность, на пользу общего просвещения; для людей образованных открылось новое поприще труда и мирных занятий»[522].

В конце 1858 г. в отклике на сборник «В память пребывания государя императора Александра II в Вильно 6 и 7 сентября 1858 г.» Булгарин, подробно изложив содержание вошедшей в сборник статьи Киркора «Историко-статистические очерки города Вильно», пришел к выводу, что «в описании города сохранены все любопытные подробности как исторические, так и статистические. Эта статья может, по справедливости, назваться образцовою». Написал он и о представленном императору «Перечневом каталоге предметов в Виленском музеуме древностей», составленном Киркором, отмечая, что «нельзя не удивляться, что в столь краткое время существования музея собрано такое множество драгоценных и любопытных вещей, особенно в историческом отношении»[523].

Когда на престол вступил Александр II и цензурные условия стали мягче, Киркор стал издавать литературный альманах «Teka Wileńska» («Виленская папка», 1857–1858; вышло 6 книг), который имел в Литве немалый успех. Альманах получил известность и у русских литераторов. По крайней мере М. Н. Катков, который тогда стоял на либеральных позициях и не искал везде польскую интригу, писал в 1858 г. Киркору, предлагая сотрудничество и собираясь печатать переводы из альманаха в своем журнале «Русский вестник»[524]. Теперь Булгарин смог откликнуться на польскоязычное издание. В последний раз отзываясь на публикации Киркора (менее чем за год до своей смерти), он писал: «…начал издаваться в Вильне литературный журнал под названием “Teka Wileńska” под редакцией псевдонима Jana ze Śliwina. Издатель (в примечании сказано, что это А. Киркор. – А. Р.) давно уже известен как археолог и отличный литератор, и новый журнал обратил на себя общее внимание. Он вполне достоин этого по важным и любопытным статьям, не только касающимся Польши, но и всех славянских стран. В журнале сосредоточены все жизненные интересы славянских народов вообще, и России с Польшею в особенности. До сих пор мы прочли пять книжек, и сознаемся откровенно, что лучшего журнала и ожидать не смеем. <…> журнал “Teka Wileńska” должен быть причислен к лучшим европейским журналам»[525].

Булгарин в 1853 г. в письме к секретарю редакции «Северной пчелы» называл Киркора своим другом[526] и, как видим, на деле оправдывал эти слова. И Киркор всегда, в том числе тогда, когда репутация Булгарина в русском обществе стала весьма негативной, отзывался о нем положительно. В частности, в своей книге «О литературе братских славянских народов» (O literaturze pobratymczych narodów słowiańskich. Kraków, 1874), характеризуя его вклад в русскую литературу и журналистику, он писал, что «Булгарин не отрекся от своей национальности или веры; имея серьезное влияние и большие связи, был рад он помогать каждому поляку (в их число он включал и жителей бывшего Великого княжества Литовского. – А. Р.)»[527].

Альянс Булгарина и Киркора возник не случайно. Разумеется, играла свою роль взаимная полезность – Булгарин помогал Киркору в попытках создать газету, укреплял его научную репутацию своими отзывами на «Памятные книжки Виленской губернии» и на деятельность Киркора в Виленском музее древностей, посредничал в общении Киркора с петербургскими учеными, а Киркор снабжал его изданными в Вильне книгами[528], улаживал материальные дела Булгарина там и т. п. Но, на наш взгляд, не это главное. Важнее то, что оба они считали себя литвинами, оба испытали сильное интеллектуальное воздействие виленской культурной и научной среды и стали, если так можно выразиться, патриотами Вильны, оба придерживались схожих политических взглядов, оба были журналистами.

Булгарин в качестве вольнослушателя посещал лекции в Виленском университете (1816–1819), входил с 1819 г. в известное Общество шубравцев, созданное профессорами университета, печатался в виленских периодических изданиях («Dziennik Wileński», «Tygodnik Wileński», «Wiadomości Brukowe»), а в дальнейшем, поселившись в Петербурге, поддерживал тесные контакты с виленской научной средой, освещал в своих изданиях деятельность виленских ученых и литераторов, в своем журнале «Северный архив» поместил (нередко в своих переводах и с комментариями) ряд работ преподавателей Виленского университета[529], рецензировал их книги, встречался с приезжавшими в Петербург и помогал им там[530]. Он считал, что «Вильна один из лучших и просвещеннейших городов Российской империи»[531], и интересовался прошлым этого региона. В частности, в своей книге «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» (СПб., 1837) он изложил сведения древних и современных историков о Литве, «представив неоспоримые доказательства, что язык литовский язык коренной, самобытный, хотя в нем находятся слова славянские, заимствованные по соседству, и слова латинские, заимствованные в Италии»[532].

Булгарин был в молодости патриотом польско-литовского государства и воевал в рядах наполеоновской армии, надеясь добиться его независимости, но впоследствии пришел к выводу о беспочвенности подобных попыток и все усилия направил на то, чтобы обеспечить сохранение и развитие польской науки и культуры в рамках Российской империи. Свою задачу он видел в том, чтобы представить поляков не как врагов или чужаков, а как равноправных партнеров, лояльных царю и империи, но имеющих иную культуру и иные исторические традиции. Одним из путей к достижению этой цели было ознакомление российской публики с историей, наукой и культурой Польши и Литвы, что Булгарин и делал в своих исторических романах, исторических и публицистических работах и многочисленных публикациях в своих изданиях.

Ф. Булгарин полагал, что нужно «польское юношество воспитывать в том духе, что Россия благо для них, что братство с русскими для них честь, слава и материальная выгода, что одно средство загладить прошлое есть быть полезным России службою и талантом»[533]. Считая, что полякам не следует мечтать о политической свободе, бороться за воссоздание независимого польского государства, Булгарин полагал в то же время, что правительству следует отказаться от политических репрессий, действовать мягко и тактично, уважать обычаи народа и позволить ему развивать свою культуру.

Схожих взглядов придерживался, насколько можно судить, и Киркор. Он с юных лет жил в Вильне, окончил тут в 1838 г. гимназию и в дальнейшем, интересуясь театром и литературой, испытал сильное влияние виленской культурной и научной среды и стал историком Вильны и Великого княжества Литовского: проводил археологические раскопки, писал работы по истории, нумизматике, этнографии и пропагандировал научные знания в более широких слоях населения. При этом им двигала любовь к родному краю. В 1861 г. он писал жене: «Я литвин, – никогда не уничтожить во мне этого чувства. Я люблю свою родину со всем вдохновением юноши, со всем самоотречением мужа»[534]. Справедливо пишет Т. Володина, что для Киркора «“литвинство” заключалось не в крови или этнической принадлежности, оно формировалось в сознании. И история служила в этом деле могучим инструментом; она могла успешно решать задачу конструирования образа Литвы как “идеального отечества”»[535].

Как и Булгарин, Киркор всегда был политически лоялен и стремился добиться улучшения положения своего края исключительно мирными методами, прежде всего посредством публикаций в прессе. В основном он делал это на региональном уровне (например, редактируя «Виленский вестник» в 1860–1866 гг.). Когда в 1866 г. царские власти отняли у него газету, хотя он имел право арендовать ее еще несколько лет, и в результате почти разорили его, Киркор тем не менее не примкнул к оппозиции. Более того, он перебрался в Петербург и создал там (совместно с Н. Н. Юматовым) газету с символическим названием «Новое время» (выходила под его редакцией в 1868–1871 гг.), в которой стремился разъяснить россиянам специфику своего края и достичь того, чтобы власти и общество понимали его нужды и стремления[536]. В частности, он писал: «Исторический опыт убеждает нас, что репрессивными мерами нельзя разрушить того, что созидалось столетиями», поэтому нужно стремиться к тому, чтобы «православный ли, католик или лютеранин – следовали рука об руку одним путем, и как верноподданные одного Государя, сыны одного отечества, пользовались одними и теми же правами, чтобы общерусские интересы одинаково были дороги как уроженцам западной, так и восточной полосы»[537]. Нередко он подчеркивал необходимость примирения русского народа с польским и выступал против политики обрусения Западного края, против применения там насильственных мер[538]. В Западном крае газета пользовалась определенной поддержкой. По крайней мере, после объявления подписки в 1867 г., еще до начала выхода газеты, у нее было более 800 подписчиков, причем около 130 из них – из Западного края[539]; в феврале же 1871 г., незадолго до ухода Киркора из газеты, он писал Юзефу Крашевскому, что в России у него почти нет подписчиков, а в Литве их 1500[540]. Не исключено, что внимательный анализ его газетных публикаций покажет, что он следовал Булгарину и в жанрово-тематическом плане.

Как и Булгарин, Киркор нередко подвергался критике за лояльность царскому правительству. Так было как минимум трижды. Первый раз это произошло, когда в его типографии был напечатан сборник «В память пребывания государя императора Александра II в Вильне 6 и 7 сентября 1858 г.», в котором были сервильные стихотворение А. Э. Одынца «Przyjdź Królestwo Boże» и статья М. Малиновского «La Lithuanie depuis l’avenement au trone de sa majeste l’empereur Alexandre II». Сборник вызвал у польской эмиграции в Париже обвинения в предательстве. Второй раз – когда в «Виленском вестнике» в 1863 г. вскоре после начала польского восстания появился верноподданный адрес царю от местной шляхты (написанный Киркором совместно с Юлианом Бартошевичем). Третий – когда в «Новом времени» было помещено несколько статей, выдержанных в сервильном духе. Биограф Киркора М. Бренштейн писал, подводя итоги его деятельности: «…трагичной была судьба Киркора. Восстановив против себя многих земляков на родине и почти всю польскую эмиграцию, он не сумел расположить в свою пользу русских. С вершины успеха, в основе которого был хрупкий фундамент соглашательской политики, он рухнул вниз вместе со своей политической концепцией, погребающей под своими обломками с большим трудом воздвигнутое иллюзорное здание народного возрождения страны под царской властью»[541].

Стремясь укрепить связь своего региона с империей, обеспечив при этом ему равноправное положение и возможности сохранить и укрепить местные традиции (в религии, культуре, искусстве, быту), Киркор, Булгарин и их единомышленники не достигли успеха. В чем причина этого? В недальновидности царского правительства и русского общества, в радикальной линии поведения многих их земляков или в неверно выбранной тактике? Ответить на подобные вопросы трудно, поскольку долгое время они были сильно политически и идеологически «нагружены», соответствующий материал почти не собирался, не обобщался и не анализировался. Но работа по изучению этих вопросов сейчас идет[542], и, будем надеяться, в ближайшем будущем она принесет свои плоды.

НА СТРАЖЕ ЖУРНАЛИСТСКОЙ ЭТИКИ

ПИСЬМО Ф. В. БУЛГАРИНА К И. П. ЛИПРАНДИ[543]

Для социолога, то есть исследователя, изучающего социальные связи, взаимодействие людей, письма являются неоценимым материалом, поскольку в них такие связи объективируются и материализуются. Внимательное чтение письма и реконструкция его контекста нередко позволяют заглянуть в прошлое, а иногда и будущее каждого из корреспондентов[544]. В данной заметке мы остановимся на одном из писем Ф. В. Булгарина. Оно адресовано Ивану Петровичу Липранди (1790–1880). Это был очень колоритный человек – сотрудник военной разведки, а потом внутреннего надзора, энциклопедически образованный, наблюдательный, хорошо пишущий[545], владелец большой и ценной библиотеки. На позднем этапе своей деятельности он опубликовал интересные мемуары, содержащие сведения о южной ссылке Пушкина, с которым Липранди был хорошо знаком[546], а также ряд ценных исследований по военной истории и этнографии[547].

Липранди и Булгарин были почти однолетками и познакомились, как следует из публикуемого ниже письма, во время Русско-шведской войны 1808–1809 гг., военные действия которой проходили на территории Финляндии. Булгарин учился в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе и в 1806 г. был выпущен корнетом в Уланский великого князя Константина Павловича полк. Он уже успел повоевать в Пруссии против наполеоновской армии, а Липранди, учившийся дома, но получивший очень солидное образование, поступил на службу в 1807 г. колонновожатым в Свиту по квартирмейстерской части. Во время Русско-шведской войны пути их где-то пересеклись, а возникшее знакомство продолжалось до смерти Булгарина. В 1831 г. Липранди поместил статью «Рассуждения о древних городах Кеве и Киевце» в журнале Булгарина «Сын Отечества и Северный архив» (1831. № 30). Булгарин очень ценил и уважал Липранди: по крайней мере, в период острого конфликта со своим бывшим другом Н. И. Гречем обратился к нему с просьбой выступить в качестве посредника[548]. Помимо упомянутых в 6-й сноске писем Булгарина Липранди сохранилось еще одно, печатаемое ниже. Но, прежде чем обратиться к нему, нужно изложить его предысторию.

У Булгарина были очень сложные отношения с журналистом и литератором В. С. Межевичем (1814–1849). Начинал тот хорошо: окончил Московский университет, печатался в «Телескопе» и был приглашен в 1839 г. во вновь созданные «Отечественные записки» в качестве критика. Однако с поставленными задачами он не справился и был в том же году заменен на Белинского. Местом для публикации остались у него только «Ведомости С.-Петербургской городской полиции», которые он редактировал с того же 1839 г. Вначале он конфликтовал с Булгариным[549], но потом поладил с ним и в 1840–1842 гг. печатал в «Северной пчеле» Булгарина и Н. И. Греча рецензии на книги и театральные спектакли, переводы, а также написанные в фельетонном ключе заметки о городских новостях. Однако в конце 1842 г. этот альянс распался, поскольку Межевич вытеснил Булгарина из журнала «Репертуар русского и пантеон всех европейских театров», который в 1842 г. негласно редактировал Булгарин, и с 1843 г. стал его редактором, а вскоре и соиздателем. Теперь между Булгариным и Межевичем возникла вражда. Особенно обострились отношения после того, как по наущению Межевича петербургский обер-полицмейстер С. А. Кокошкин в 1846 г. арестовал на несколько дней за полемику Булгарина с «Ведомостями С.-Петербургской городской полиции» сына Греча Алексея, заведовавшего редакцией «Северной пчелы» во время отсутствия в Петербурге Булгарина и Н. И. Греча[550]. Фоном ее была борьба за право помещать в газете объявления. «Ведомости…» его получили, а «Северной пчеле», как газете частной, его не давали, что порождало у ее редакторов зависть к более удачливым соперникам. Они, правда, использовали для этой цели информационные заметки, содержавшие скрытую рекламу тех или иных торговых заведений, что, в свою очередь, вызывало недовольство Межевича[551].

Когда в 1849 г. Межевич умер и в «Ведомостях С.-Петербургской городской полиции» (№ 208) появился некролог ему П. С. Смирновского, выдержанный в панегирических тонах, Булгарин воспользовался этим, чтобы свести счеты с Межевичем и его сотрудником. Платон Семенович Смирновский (1808 или 1812 – 1857) был мало известен в литературном мире. В 1838 г. он выпустил сборник «Повести и рассказы», встреченный издевательскими рецензиями[552], а в газете Межевича стал сотрудничать в 1847 г., публикуя очерки о различных частях Петербурга, заметки о городских новостях и т. п. Тут он приобрел незавидную репутацию журналиста, «сочинявшего безграмотные статьи лакейским слогом», как его характеризовал в воспоминаниях И. И. Панаев[553].

Разозленный похвалами Межевичу, Булгарин поместил в «Северной пчеле» довольно большую статью «Весьма нужная литературная заметка», в которой высмеивал некролог, опубликованный Смирновским. В ней он дал такую характеристику автору некролога: «Господин Платон Смирновский, как известно, не известен в русской литературе. Он не написал не только ни одной книги, но даже ни одной литературной статьи. Написал он, для фельетона “Ведомостей С.-Петербургской полиции”, в прошлых годах, несколько обзоров некоторых лавок в Гостином Дворе и лавочек на Толкучем рынке, и произвольная, без всяких доказательств, хвала и хула, рассыпанная щедрою рукою в этих обзорах, произвела неудовольствие в читателях ведомостей, особенно в торгующем сословии, о чем и говорено было в свое время. Несколько лет сряду писал господин Платон Смирновский восторженные похвалы содержателю известного кафе-ресторана и учредителю общественных забав в Заведении искусственных минеральных вод, за то, что в этих заведениях хорошо кормят и поят <…>»[554]. Эта статья, может быть и справедливая в своих упреках, но выдержанная в резких тонах и полная намеков, не прошла незамеченной и навлекла на Булгарина гнев властей.

Председатель Комитета для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений (Комитет 2 апреля) Н. Н. Анненков в отношении от 13 ноября 1849 г. писал товарищу министра народного просвещения П. А. Ширинскому-Шихматову (вскоре тот возглавил министерство):

В одном из фельетонов «Петербургских полицейских ведомостей» напечатан был некролог умершего их редактора Межевича, автор которого, некто Смирновский, выдавал себя тут другом покойного и превозносил его, как литератора и как человека, похвалами, может статься, преувеличенными, но не обращавшимися никому в оскорбление. Вслед за тем в фельетоне же «Северной пчелы» (№ 228) появилась статья под заглавием «Весьма нужная литературная заметка», в которой, сверх порицаний и насмешек над авторскою деятельностью – и Смирновского, и самого Межевича, помещены разные выходки, касающиеся личности первого, представляющие его как бы обманывающим публику на счет дружеской связи его с Межевичем и, наконец, заключаемые такими выражениями, которые особенно по расставленным между ними точкам явно возводят на Смирновского подозрение в том, что похвалы его в фельетонах полицейских ведомостей разным купцам, лавочникам и ремесленникам написаны были за полученные от них деньги[555]. В законе повелено: «Произведения словесности, наук и искусств подвергаются запрещению цензуры: <…> когда в оных оскорбляется честь какого-либо лица непристойными выражениями или предосудительным обнародованием того, что относится до его нравственности, или домашней жизни, и тем более клеветою». Хотя, не имея ближайших сведений об образе действий г. Смирновского, Комитет 2 апреля не мог положительно утверждать, чтобы статья «Северной пчелы» содержала в себе именно клевету, однако и без того все вообще содержание и весь тон оной, если б высказанное в ней было даже строгою истиною, таковы, что, по мнению комитета, приведенный закон прямо противуполагался пропуску этой статьи в печать. Это уже не литературная полемика, свободному движению которой правительство наше не полагает препятствия, а выходящее из всяких пределов приличия площадное ругательство, на которое никому и ни против кого не дано законом права, и комитет признавал, что допущение в нашей журналистике подобных выходок тем более было бы предосудительно, что лицу, помраченному таким образом перед публикою в его чести и, может статься, беззащитному, весьма потом трудно, если не совсем невозможно, омыть себя в общем мнении от нанесенного ему бездоказательно пятна. Основываясь, затем, на статье 1308 Улож[ения] о наказ[аниях] комитет полагал: цензорам [А. Л.] Крылову и [И. И.] Срезневскому, пропустившим означенную статью, сделать надлежащее замечание; что же касается до редакторов «Северной пчелы», то и они подлежали бы наказанию по ст. 2020 того же Улож[ения], но как газета их всегда отличалась благонамеренностью своего направления, то предоставить министру народного просвещения объявить им, что они избавляются на этот раз от законного взыскания в сем только единственно уважении.

На этом заключении комитета Николай I наложил резолюцию: «Принять самые строгие меры к запрещению подобного рода нареканий и в особенности всяких перебранок в каком бы то ни было журнале»[556].

П. А. Ширинский-Шихматов в письме от 16 ноября 1849 г. передал (от своего лица) эти замечания попечителю С.-Петербургского учебного округа М. Н. Мусину-Пушкину и просил, повторяя отношение комитета, «редакторам “Северной пчелы” объявить, что хотя и они подлежали бы наказанию, по ст. 2020 уложения о наказаниях, но как газета их всегда отличалась благонамеренностию своего направления, то они избавляются на сей раз от законного взыскания в сем только единственно уважении»[557]. Булгарину сделали внушение, и на этом история вроде бы закончилась.

«Ведомости С.-Петербургской городской полиции» после смерти Межевича пару лет редактировал известный журналист Е. Ф. Корш, но в декабре 1851 г. он покинул газету, перейдя в «Журнал Министерства внутренних дел». В Петербурге распространились слухи, что редактором назначат Смирновского. Тогда-то Булгарин не выдержал и написал публикуемое ниже письмо[558].

Милостивый государь Иван Петрович!

Прошло 44 года с тех пор как мы узнали друг друга на театре войны! Никогда вы не слыхали, что Булгарин лжец или подлец. Вложив саблю в ножны, я 32 года ратую пером за правду[559] и всегда рад, когда могу то напечатать, что думаю.

По городу разнесся неприятный слух, что Ваше превосходительство рекомендуете на место редактора «Полицейских ведомостей»[560] состоящего при Вас Смирновского[561]. Не знаю, каков он при Вас, но будучи сотрудником «Полицейских ведомостей» при редакторе Межевиче, Смирновский расхаживал по Гостиному Двору и по мастерским и грозил, что обругает купца или ремесленника, если не даст ему денег, что и исполнял в «Полицейских ведомостях». Это всем известно! Я об этом напечатал в «Северной пчеле» под легким покровом[562], так что дело поняли. Министерство просвещения, где служил Смирновский[563], по Высочайшему повелению объявило мне замечание, что статья моя личность, но в бумаге своей выразилось так, что не почитает меня лжецом и клеветником. Я просил, чтоб мне позволили повести дело юридически, и хотел представить доказательства, между прочим и то, что Смирновского выгнали с бесчестием из суконной лавки Калугина и Лесникова[564], когда он требовал денег и угрожал мщением – но министерство прекратило дело, хотя я докладывал лично графу Уварову[565] то, что теперь говорю Вам. Назначение Смирновского редактором «Полицейских ведомостей» будет срам для литераторов и бедствием для торгового и ремесленного сословия! Зная Ваше превосходительство как самого благородного, правдолюбивого и благонамеренного человека, я говорю пред Вами сущую правду, чтоб избавить Вас от общего нарекания. Для Петербурга Смирновский в газете будет то же, что холера в домах, а наводнение на улицах! Это верно, как Бог свят! Дайте какое угодно место Смирновскому – только ради Бога не давайте места редактора «Полиц[ейских] ведомостей»! Мы видели, что он делал, когда был сотрудником, а что он выдумает, когда будет редактором! Он замутит весь город! Пишу и готов присягнуть на том, что написал![566]

Пользуюсь сим случаем для засвидетельствования Вашему превосходительству моего высокого уважения и преданности, с коими честь имею быть

Вашего превосходительства

милостивого государя

покорным слугою

Фаддей Булгарин

12 декабря 1851

СПб.

На Невском проспекте в доме Меняева № 93

NB Lettr[e] confidentielle[567].

НЕУДАВШИЙСЯ БУЛГАРИН

(М. А. БЕСТУЖЕВ-РЮМИН И ЕГО ОТНОШЕНИЯ С Ф. В. БУЛГАРИНЫМ)[568]

В пестрой картине русского литературного быта 1820-х гг. выделяется колоритная фигура поэта, критика и журналиста Михаила Алексеевича Бестужева-Рюмина (ок. 1800 – 1832). Однако биография и творчество его почти не изучены. Помимо весьма содержательной статьи В. Э. Вацуро в 1-м томе словаря «Русские писатели» (М., 1989), ему посвящены лишь несколько статей (они будут упомянуты далее), а произведения его никогда не переиздавались, если не считать статей о Пушкине, включенных в подборки прижизненных отзывов о произведениях Пушкина[569]. В подобном забвении сыграли роль пренебрежительные отзывы о нем Пушкина и литераторов его круга (например, для Дельвига Бестужев-Рюмин как журналист – это «нищий, желающий наглостию выиграть несколько копеек»[570]). Думается, что пора понять, что это не «мелкая букашка», как назвал его Пушкин в стихотворении «Собрание насекомых» (1829), а оригинальный (хотя и не крупный) литератор, которого можно назвать «маленьким Булгариным» или «неудавшимся Булгариным». С Булгариным его сближало многое.

Он тоже начинал свой жизненный путь со службы в армии. Но, как писал анонимный автор некролога, «с ранних лет начал он заниматься ею [литературой], и долго жертвовал ей досугами, остававшимися ему от исполнения обязанностей по службе, прежде военной, в которой он был бригадным и дивизионным адъютантом, а потом гражданской, пока склонность его к музам не совлекла его с служебного поприща, для определения, по собственному его выражению, исключительно на службу Аполлона»[571].

Начинал он с архаичных подносных стихов и стихов на случай (Стихи ее величеству государыне императрице Марии Феодоровне на обручение ее высочества великой княжны Анны Павловны с его королевским высочеством кронпринцем Нидерландским Вильгельмом 28 января 1816. М., 1816; Приношение новому, 1816 году. М., 1816), потом выпустил пособие для офицеров (Краткий памятник для полевых офицеров, содержащий в себе рассуждение о правилах, коими должен руководствоваться офицер, как напоминающими ему важнейшие обязанности его звания; с присовокуплением некоторых предметов также о гарнизонной службе. СПб., 1818). Но во время военной службы он познакомился с Баратынским, что существенно повлияло на его литературные вкусы. Сначала он писал о Жуковском и подражал ему (Рассуждение о Певце в стане русских воинов. СПб., 1822; Певец, среди русских воинов, возвратившихся в отечество в 1816 году. СПб., 1823), в 1824 и 1826 гг. помещал стихи в «Благонамеренном». В 1823 г. Бестужев-Рюмин подал прошение о разрешении издавать со следующего года литературный журнал под названием «С.-Петербургский журнал», но был сочтен недостаточно компетентным и получил отказ[572], поэтому стал выпускать альманахи, включающие его прозу и стихи (Майский листок. СПб., 1824; Сириус. Кн. 1. СПб., 1826), позднее он печатался в «Славянине» А. Ф. Воейкова (1828–1830). Н. Н. Альтварг в свое время сделала остроумную, но малоубедительную попытку продемонстрировать, что Бестужев-Рюмин был оппозиционно настроен и «выбрал для альманаха [«Сириус»] такие свои произведения, которые несли на себе след главным образом декабристского воздействия и способны были связываться в сознании читателей с аналогичными произведениями предшествующих лет»[573]. Судя по его публикациям, Бестужев-Рюмин действительно испытал влияние литераторов-декабристов, и в его лирике присутствуют вольнолюбивые мотивы, но в целом он был вполне лоялен к власти. Гораздо вернее, на наш взгляд, интерпретировал литературные интенции Бестужева-Рюмина В. Э. Вацуро, который характеризовал его как эпигона поэтов-элегиков и эклектика, выступавшего против современных поэтов (прежде всего – «литературных аристократов») с устаревших эстетических позиций: «Ценностные ориентации в подражаниях Бестужева-Рюмина предопределены просветительскими, доромантическими представлениями о дидактической функции поэзии <…>». По мнению исследователя, с этих же позиций и Булгарин вел «борьбу против “вакхической поэзии” Пушкина, Дельвига, Баратынского, обвиняя их в безнравственности, этическом релятивизме»[574]. Бестужев-Рюмин, как и Булгарин, стал в итоге критиком и сатириком, причем довольно остроумным. Одновременно с лирическими стихами он писал сатирические и юмористические произведения – как стихи, так и прозу, и они заслуживают большего внимания.

Особый интерес представляет его «анекдотическая сцена» в стихах «Мавра Власьевна Томская и Фрол Савич Калугин» (СПб., 1828). В ней богатая вдова, «охотница до чтения», делится с приятелем покойного мужа своими мнениями о современной поэзии (в частности, о «Евгении Онегине» и «Диве и Пери» А. И. Подолинского), репертуаре книгоиздания, ценах на книги и подписке на них, причем обсуждение начинается с книги самого Бестужева-Рюмина «Оракул в новом роде, или Предсказания на 1828 год, относящиеся к прекрасному полу, должностным людям, пожилым холостякам, молодым волокитам, охотникам до займов, романтическим поэтам, издателям журналов и альманахов, книгопродавцам и проч. и проч.» (СПб., 1828). По мнению Фрола Савича,

Сатира это на мужей,

Жен, матушек и дочерей,

Всегда мечтающих о модах;

На сплетниц, ложных вестовщиц,

На засидевшихся девиц,

Румянчик прячущих в комодах;

На грезы в утреннем их сне;

На их иные рукоделья,

Чем занимаются оне

В часы невинного безделья <…> (с. 7).

«Мавра Власьевна Томская…» написана в игровом ключе: Фрол Савич оказывается знакомым Бестужева-Рюмина; текст снабжен примечаниями корректора, библиографа, книгопродавца, критика, знакомого автора и т. п. В «анекдотической сцене» высмеяны нравы женщин: девушек, которые всеми силами стремятся замуж (для чего молодятся, скрывают незнание французского языка и т. п.), и замужних дам, вмешивающихся в служебные дела мужей.

Для поэтики Бестужева-Рюмина, предусматривающей «дробление» авторского Я на несколько виртуальных «авторов», характерно, что в дальнейшем в газете Бестужева-Рюмина «Северный Меркурий» Мавра Власьевна опубликовала свое «Письмо издателю» (Северный Меркурий. 1830. № 62, 63), а затем стала вести рубрику «Смотр журналов» (см.: 1830. № 87, 92, 93, 96, 97 и др.).

По-видимому, благодаря этой книге Бестужев-Рюмин стал сотрудником булгаринской «Северной пчелы». В первом номере газеты за 1829 г. появилась анонимная рецензия на «Мавру Власьевну…»[575], автор которой писал: «…должно признаться, что в разговорах сих пожилых мужей чрезвычайно много остроты и истинного сатирического духа. Язык свободен, и повествовательный слог вообще хорош. <…> Сатирическое изображение общества также отменно живо, хотя иногда слишком резко. <…> Мавра Власьевна и Фрол Савич своею остроумною и забавною болтливостью выхлопочут ему [автору] укромное местечко на Парнасе, на который он смотрел до сих пор только издали». Через несколько дней в рецензии на поэму В. С. Филимонова «Дурацкий колпак» автор (судя по всему, тоже Булгарин) процитировал отзыв на эту книгу из «Мавры Власьевны…», назвав книгу Бестужева-Рюмина «забавным и остроумным сочинением» (№ 3). То ли это были похвалы новому сотруднику, то ли ободренный Бестужев-Рюмин сам предложил свои услуги, но с февраля этого года он стал регулярно выступать в «Северной пчеле» в качестве литературного критика (наряду с О. М. Сомовым, который вел в газете рецензионный отдел), поместив около десятка подписанных рецензий (можно предположить, что был еще ряд неподписанных, поскольку значительная часть откликов печаталась без подписи). Среди его публикаций – панегирический отзыв о первом томе Сочинений Д. В. Веневитинова, содержащем стихотворения (№ 22–24), одобрительные отклики на поэму Ф. А. Алексеева «Чека» (№ 46) и комедию Г. Ф. Квитки-Основьяненко «Дворянские выборы» (№ 42, 43) и резко отрицательные – на коммерческие альманахи с участием безвестных поэтов (№ 16, 35) и на перевод байроновской «Паризины» (№ 47). 13 апреля в «Северной пчеле» (№ 45) появилось сообщение (написанное, по-видимому, им самим), что к 1 мая выйдет альманах Бестужева-Рюмина «Северная звезда» и что «некоторые литераторы, видевшие в рукописи статьи, предназначенные для напечатания в сем альманахе, отзываются о нем с похвалою». Последняя рецензия Бестужева-Рюмина в газете была помещена 25 апреля (№ 50), а 11 июля (№ 83) там появилась отрицательная рецензия на его альманах. Анонимный ее автор[576] называл «сию звезду падающею, ибо едва ли она надолго удержится на литературном горизонте» и отмечал, что «сам издатель, г. Бестужев-Рюмин, не отличился ни в прозе, ни в стихах своего альманаха», поскольку они слабы. Альманах включал статью «Мысли и замечания литературного наблюдателя», содержавшую выпады против Пушкина и Дельвига, и ряд стихотворений Пушкина и Вяземского, напечатанных без согласия авторов[577].

В 1830 г. Бестужев-Рюмин стал издателем и редактором литературной газеты «Северный Меркурий». 5 декабря 1829 г. в «Северной пчеле» (№ 146) появилось его сообщение об этом. В частности, он писал: «В трудах издания будут участвовать многие известные отечественные писатели. Издатель, убежденный в том, что журнальные распри весьма утомляют благомыслящую публику, находит должным предварительно уверить читателей, что в сей газете никаких литературных перебранок помещаться не будет; но как “Меркурий” во многих случаях будет слишком искренно высказывать правду, то весьма естественно, что он наживет многих недоброжелателей; почему, для отражения нападков сих последних, все полемические статьи будут издаваться особыми прибавлениями к “Северному Меркурию”, не входящими в число номеров, составляющих годовое издание сей газеты и предназначенных собственно для произведений изящной словесности. Сии прибавления будут издаваться под названием “Бескровный бой”». Обещание это издатель не сдержал: прибавлений не было, а полемические и памфлетные статьи в газете в 1830 г. появлялись регулярно.

«Северный Меркурий» быстро привлек к себе внимание читающей публики. А. Ф. Воейков писал Ю. Н. Бартеневу 1 ноября 1830 г., что он «издается молодым, весьма остроумным писателем Бестужевым-Рюминым <…>. Вышедшие три нумера обещают два рода статей, в коих Меркурий будет сталкиваться с Пчелою – оба на Севере! Одна библиография и критика, другая сатирические выходки, или говоря новомодным языком: нравы. В обеих Сев[ерный] Меркурий взял уже решительное первенство»[578]. Однако Воейков ошибочно оценил ситуацию. «Северный Меркурий» позиционировал себя не как соперник, а как союзник «Северной пчелы», которой подражал названием, форматом и типом верстки, а вот нападки на «Литературную газету» и Воейкова появлялись там регулярно.

Выбор подобной линии поведения со стороны Бестужева-Рюмина понятен. С одной стороны, «Северная пчела» как газета политическая, в которой литература являлась важным, но не главным элементом, не была конкурентом «Северного Меркурия», в то время как «Литературная газета», орган «литературных аристократов», являлась прямым соперником в борьбе за подписчиков. С другой стороны, «Северный Меркурий» был близок газете Булгарина и Греча и литературной идеологией: Бестужев-Рюмин выступал против претендующих на доминирование в литературе «литературных аристократов» (в частности, Пушкина и Дельвига; играли роль и их отрицательные отзывы о его литературной деятельности) и проявлял интерес к сатирическому бытописанию, в частности к изображению жизни мелкого чиновничества и купечества. Бестужев-Рюмин осознавал себя литератором-профессионалом и в своих изданиях так же часто, как Булгарин, обращался к темам книгоиздания и выпуска журналов, обсуждая нравы книгопродавцев и журналистов, их взаимоотношения с литераторами, цены на книги и т. д. [579]

В. П. Бурнашов, отмечая, что Бестужев-Рюмин «был необыкновенно добрый и весьма честный малый, к своему несчастью, однако, удрученный отвратительною слабостию к горячим напиткам», вспоминал, что «Северный Меркурий» «отличался чрезмерною резкостью мнений, неправильным выходом своих нумеров и часто пребойкими, злыми и остроумными статейками в стихах и прозе, где преимущественно доставалось Гречу, Булгарину, Полевому и Воейкову. Все эти господа журналисты вслух и открыто отзывались об этом листке с презрением, уподобляя его моське Крылова; но со всем тем едкие эпиграммы этого листка частенько очень сердили аристократов нашей журналистики, и они охотно изыскали бы верное средство выбить перо из руки издателя-редактора, отставного армейского поручика Михаила Алексеевича Бестужева-Рюмина, который почти постоянно был пьян, почему за мало-мальски исправным выходом этого остроумного листка наблюдали другие лица <…>. Публика <…> довольно охотно подписывалась на этот листок, в каждом нумере которого так или иначе являлись в злой карикатуре корифеи тогдашней нашей журналистики. Это, по-видимому, нравилось петербургской публике <…>»[580]. По-видимому, тираж «Северного Меркурия» был выше, чем у «Литературной газеты».

Интерпретируемый как задворки литературы, «Северный Меркурий» отнюдь не был таковым. Он отражал «средние» литературные вкусы и «средний» уровень литературного письма: там печатались некоторые довольно известные поэты (А. Е. Измайлов, Ф. Н. Глинка, А. И. Подолинский, А. Д. Илличевский, Д. И. Хвостов), а также литераторы второго ряда, которые попадали не только в альманахи, но и на страницы вполне респектабельных периодических изданий (Э. И. Губер, Трилунный (Д. Ю. Струйский), В. И. Карлгоф, Н. М. Коншин, В. П. Бурнашов, П. Г. Волков, А. Н. Глебов, сам Бестужев-Рюмин и др.).

С самого начала издания «Северный Меркурий» стал выступать против «Литературной газеты», обвиняя ее сотрудников в корыстолюбии, стремлении получить известность за счет принижения и охаивания талантливых литераторов. Бестужев-Рюмин писал: «Некоторое число писателей, которыми и для которых издается Лит[ературная] Газета, ввело в употребление злейший род журнальной брани, брани аллегорической, <…> сии писатели не менее других причастны общему греху, т. е. говорят хорошее только о самих себе, а дурное вообще о людях, не принадлежащих к их приходу <…>» (1830. № 112; см. также его памфлет «Два нумера Литературной газеты» (1830. № 136, 137)).

Особенно выразительно эти мотивы прозвучали в направленном против «Литературной газеты» фельетоне Бестужева-Рюмина «Сплетница» (1830. № 49, 50. Подп.: VI. XI.), где под видом описания отношений хозяек магазинов обсуждались литературные полемики (Мавра Ивановна Крупина и Эмилия Венедиктовна Критиковская – это Н. И. Греч и Ф. В. Булгарин, Матрена Алексеевна Лесная – Н. А. Полевой, Аделаида Антоновна Габенихтсина – Дельвиг, Василиса Михайловна Китова – Орест Михайлович Сомов), утверждалось, что приятельница Габенихтсиной Александра Сергеевна (читай – Пушкин) «действительно была прежде из лучших мастериц в своем роде, но, начав лениться, стала рукодельничать плохо, думая, что покупатели не разглядят истинного достоинства новой ее работы, которая, по-прежнему, будет сходить с рук удачно. Но вышло совсем иначе. Между тем, в последствие времени, появились новые молодые художницы, которые и первыми опытами своего искусства поселили во всех приятную и несомненную надежду, что они, в скором времени, если не перещеголяют Алек[сандру] Сергеев[ну], то по крайней мере войдут в счастливое с нею соперничество» (№ 50). В качестве такого соперника Бестужев выдвигал Подолинского, который часто печатался в «Северном Меркурии». Через неделю в памфлете «О самолюбии» (№ 52) Бестужев-Рюмин, на сей раз открыто обозначив свое авторство, опять высмеивал Дельвига и его сотрудников Мортирина (то есть Пушкина), Емельяна Емельяновича Корюшкина (то есть Сомова) и др. О Дельвиге, не называя его, автор говорил, что гекзаметры его «нелепые, нескладные и крайне усыпляющие», друзья исправляют у него грамматические ошибки, заменяют стихи в элегиях, что он не знает не только древнегреческого и латыни, но и немецкого, что статьи за него пишет Сомов и т. п.[581]

К Булгарину же Бестужев-Рюмин относился с почтением. Сказывалась, по-видимому, помимо близости идейных и эстетических позиций, и благодарность за одобрительный отклик на его книгу. Вот любопытное юмористическое стихотворение (содержащее и немалую долю самоиронии), характеризующее его самосознание и отражающее как его уважительное отношение к Булгарину, так и зависть к Пушкину.

A Madame de N. N., просившей меня прислать ей роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

Хоть не с охотою, но я,

Своей досады не тая,

Желанье Ваше исполняю,

И, вот, Онегина шесть глав Вам доставляю.

Однако же (прошу покорно извинить!)

Я должен Вам свою досаду объяснить:

Ведь Вы Онегина читали…

А Мавру Власьевну едва ли, —

И не хотите сделать честь

Мне, сочинителю, хоть раз ее прочесть.

Меж тем злой критик, сам Булгарин,

(Которому за то я очень благодарен)

Сказал в своей Пчеле, что для меня теперь

Не заперта Парнасса дверь;

И что на нем (вот так и прыгает сердечко!)

Я должен получить укромное местечко;

Что в Мавре Власьевне моей

Есть много остроты у пожилых судей.

(И Фрола Савича он также хвалит с ней!)

Вы мне не верите – не хвастаю, ей, ей.

Два нумера Пчелы возьмите сами;

Там напечатано все этими словами:

Что Мавры Власьевны едва ли кто умней,

Что Мавра Власьевна пребойкая старуха,

Что у нее язык свободен[582], что у ней

Тьма сатирического духа.

Стихи же… музыка для слуха!

Вы, невзирая на Пчелу

И на других журналов похвалу,

Предпочитаете все Пушкина злодея.

Помилуйте! да чем же он славнее?..

Мне кажется, что я ничуть

Его не ниже на Парнасе:

Я также славен чем-нибудь,

И также состою поэтов в первом классе,

Твердит одно и то же целый свет:

Все Пушкин, Александр Сергеич!

Помилуйте! да чем же не поэт

Б……в-Р…н-то, M….. А….ич?

Я так же мил в стихах, как он:

Пою Эраты нежный стон

И так же, следуя влиянью тяжкой моды,

Пишу гекзаметрами оды.

А что всего важней?.. Теперь моих сатир

Боится целый мир.

Чего ж вам более? Однако ж, как хотите,

А Мавру Власьевну с вниманием прочтите[583].

Бестужев-Рюмин неоднократно солидаризировался с Булгариным в оценках книг, ссылался на него, а если и критиковал, то по частным поводам. Так, он утверждал, что с Булгариным «очень еще долго не стать наряду и А. Пушкину, одному из лучших наших поэтов» (1830. № 98); сообщая о выходе немецкого перевода булгаринского романа «Иван Выжигин», желал «Выжигину получить такой же благосклонный прием от германской публики, каким он воспользовался от отечественной» (1830. № 69); хвалил булгаринские «Письма провинциалки из столицы» (1830. № 87); рецензируя воспоминания Булгарина о Грибоедове, писал: «Все уважающие память незабвенного поэта должны благодарить Булгарина, познакомившего их в этой статье со многими относящимися к Грибоедову примечательными обстоятельствами, которые были до сего времени неизвестны. <…> Говорить ли что о слоге этой книжки?.. Булгарин почти во всех мелких своих статьях недоступен для критики». Лишь эмоциональные вступление и заключение к этим воспоминаниям вызвали его замечание: «Многие невольно могут подумать, что начало и конец сей статьи переделаны автором в прозу из элегии какого-нибудь слезливого романтика» (1830. № 62).

Пытался, по-видимому, Бестужев-Рюмин подражать булгаринской прозе. По крайней мере, помещенный в «Северном Меркурии» «отрывок из сатирического романа» «Именины» (1830. № 42–44. Подп.: Э.) принадлежит, по-видимому, ему и написан под сильным влиянием «Ивана Выжигина» (он хорошо знал этот роман и ссылался на второстепенного его персонажа – 1830. № 41); нравоописательный характер носят рассказ Бестужева-Рюмина «Сумбурщица-жена» (1830. № 24–28. Подп.: Ф.) и ряд печатавшихся в газете рассказов и очерков, принадлежащих другим авторам или опубликованных анонимно.

Материалы, предназначенные для «Северного Меркурия», постоянно вызывали недовольство цензуры своей резкостью и «личностями», то есть намеками на конкретных людей[584]. В конце 1830 г. на глаза императору попала помещенная в газете Бестужева-Рюмина статья «Общий статистический взгляд на Петербург» (№ 120, 121), содержавшая критическую характеристику петербургских чиновников, и он повелел сделать замечание как цензору, так и издателю газеты, предупредив последнего, что при повторении подобного случая издание будет прекращено[585]. 30 декабря Бестужев-Рюмин был вызван к Бенкендорфу, чтобы выслушать «замечание»[586], после чего литературная полемика и публикация социально-критических статей в «Северном Меркурии» прекратились, возобновившись лишь в начале марта 1831 г.

При этом Бестужев-Рюмин резко сменил мишени своей критики. Возможно, сказалось внушение Бенкендорфа, возможно – смерть Дельвига в начале 1831 г., на которую он 12 января откликнулся прочувствованным некрологом (№ 5), но теперь он стал вполне лояльно отзываться о «Литературной газете» и критически – о Булгарине и «Северной пчеле».

С этого года Бестужев стал издавать еще журнал «Гирланда», адресованный «прекрасному полу». Там не только печатались литературные материалы (стихи, проза и рецензии), но и обсуждались вопросы вкуса и моды, помещались модные картинки и сведения, интересные женщинам. Историк моды Р. Кирсанова отмечает, что «“Гирлянда”, так мало ценимая современниками, неожиданным образом организовала отдел моды так, что, читая его, дамы <…> узнавали не столько о фасонах, сколько об ином стиле поведения, новых занятиях и образе жизни, ориентированном на простоту, естественность и удобство жизни»[587].

Теперь Бестужев-Рюмин располагал двумя площадками для критических выступлений и пользовался обеими. Так, в № 4 «Гирланды» в «Смеси» появилась издевательская заметка, демонстрирующая самохвальство Булгарина, а в № 9 была помещена анонимная рецензия на роман Булгарина «Петр Иванович Выжигин». Находя в книге «несвязность частей и незанимательность целого» (с. 224), отмечая, что Булгарин «обладает даром писать гладко, правильно, но разнообразие, гибкость и убедительность слога не в его власти» (с. 225), автор (по-видимому, сам Бестужев-Рюмин) давал и общую оценку его творчества: «Когда он сочинял мелкие статьи о нравах; когда он описывал Знакомства с Наполеоном и Карамзиным, Осады Трембовли, Ужасные ночи, Военные жизни, Ходатаев по делам, Чувствительные путешествия по передним[588] и др., – тогда публика любила его и читала с удовольствием. И теперь никто не отнимет у г. Булгарина достоинства, что он великий писатель на маленькие статейки. Когда же он пустился писать романы, тогда публика начала к нему холодеть, а литераторы стали говорить правду» (с. 220–221). В «Северном Меркурии» в конце года (в сильно опоздавшем № 48 с цензурным разрешением 22 декабря), рецензируя очередную книгу А. А. Орлова, Бестужев-Рюмин (подобно Н. И. Надеждину и Пушкину[589], впоследствии этому приему будет следовать Белинский) уравнял его с Булгариным, утверждая, что он «вместе с другим знаменитым писателем, не менее примечательным в русской словесности, г. Булгариным, развел в ней плотоядное племя Выжигиных, из которых совершенно нечего ни выжечь, ни выжать для пользы русской литературы», а также, в том же номере газеты, поместил анонимный, но явно написанный им самим «Отрывок из письма к приятелю в Москву», в котором издевательски спародировал булгаринские восхваления Греча.

Булгарин же (как и его газета в целом) в 1830–1831 гг. игнорировал «Северный Меркурий», поскольку похвалы Бестужева-Рюмина, скандалиста и пьяницы, только компрометировали его в среде уважаемых литераторов; только в 1832 г. там впервые (если не считать объявлений о подписке) было упомянуто о нем (за игровым псевдонимом скрылся, скорее всего, сам Булгарин): «“Северный Меркурий”, сей рыцарь печального образа, просыпающийся урывками от лунатического сна, не выдал восемнадцати нумеров за 1830 год. А в прошлом 1831 году вывалил 29 декабря последний нумер только за апрель месяц, оставшись в долгу ровнехонько за восемь месяцев!!! “Гирлянда”, нежная дщерь сладкого папá Меркурия, в декабре же явилась только за июль и осталась в долгу за полгода!! У меня пробежала дрожь по всем карманам, когда я прочитал объявление, что достопочтенный издатель “Меркурия” и “Гирлянды” открыл подписку на будущий год еще на два журнала: “Гирлянду”, музыкальный журнал, и на “Детский журнал”, и уже будет издавать вдруг четыре журнала! Нечего сказать, по таким правилам политической экономии можно издавать и двадцать журналов вдруг, выпустив каждого по нескольку листов – а на остальные нумера сыграться на мелок[590] с публикой»[591]. Бестужев-Рюмин пытался оправдываться и, обыгрывая булгаринскую метафору, в заметке «Нечто о летаргическом сне, в который погрузился Северный Меркурий» писал, в частности: «…высокоименитая госпожа Северная Пчела! Я имею полное право упрекать вас в неблагодарности к моему издателю, который, за несколько времени до моего рождения, снабжал ваш улей достаточным количеством порядочного меду и два года запрещал мне говорить о вас правду, – а вы в благодарность за все это дозволили какому-то достопочтенному г. Фа—ею Б—ну обнести его несправедливо перед публикою, говоря, будто бы я остался в долгу у публики за восемь месяцев, между тем как я – хотя впрочем по милости этой кокетки (примолвил Меркурий, сурово взглядывая на Гирланду) – даже с хорошими процентами рассчитался с своими подписчиками» (Гирланда. 1832. № 3/4. С. 84).

Трудно судить, смог бы Бестужев-Рюмин компенсировать свои долги по отношению к подписчикам или нет, поскольку он простудился и вскоре после процитированной публикации умер. Так неожиданно завершилась журналистская карьера этого скандального, но небесталанного журналиста.

Приложение

ПИСЬМА М. А. БЕСТУЖЕВА-РЮМИНА К П. Н. ДЕМИДОВУ

При той бедности информации о жизни и журналистской деятельности М. А. Бестужева-Рюмина, с которой сталкиваются исследователи, значительный интерес представляют, с нашей точки зрения, его письма к Павлу Николаевичу Демидову (1798–1840)[592]. Унаследовав в 1828 г. после смерти отца громадное состояние, Демидов сразу же привлек внимание современников активной благотворительностью. В 1829 г. он пожертвовал 500 тысяч рублей на помощь вдовам и сиротам офицеров и солдат, погибших в сражениях Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., а в 1830 г. обратился к императору с просьбой учредить в Петербургской академии наук премии, призванные содействовать «преуспеянию наук, словесности и промышленности в своем Отечестве», обязавшись ежегодно вносить для этой цели 20 тысяч рублей. Николай I оценил этот поступок, пожаловал ему чин статского советника и назначил в марте 1831 г. гражданским губернатором Курской губернии. Там Демидов продолжил свою благотворительную деятельность, пожертвовав 20 тысяч рублей для раздачи процентов с них беднейшим семействам Курска. Кроме того, на его деньги был благоустроен общественный Лазаретный сад.

Узнав о назначении Демидова губернатором и его благотворительной деятельности, некоторые литераторы (например, А. Ф. Воейков) обратились к нему с просьбой поддержать их издания. Среди них был и Бестужев-Рюмин. Его письма содержат как ряд биографических сведений и данных о степени финансовой и читательской успешности его изданий, так и материал для понимания его авторского самосознания, его идеологических и издательских установок. Они ярко демонстрируют трезвое понимание масштабов распространения чтения в России, целесообразность использования «административного ресурса» для распространения журнала (впоследствии этим способом успешно воспользовался издатель «Отечественных записок» А. А. Краевский) и в то же время степень его наивности, позволяющей надеяться, что Демидов практически пожертвует огромную по тому времени сумму малоизвестному журналисту.

№ 1

Милостивый государь Павел Николаевич!

Россия с гордостию видит в Вас того человека, которого единственное до сего времени стремление к общей пользе и редкие свойства сердца известны всей просвещенной Европе.

Мысль сия одушевила меня обратиться к Вам, Милостивый Государь! Извините великодушно, что я этим письмом отвлеку на несколько минут Ваше внимание от важных занятий, которыми Вы обременены.

По ограниченному состоянию родителей моих, потерпевших ощутительное расстройство от общего бедствия, которое постигло в последние два года некоторые наши губернии, – я не мог получить от них такого пособия, которое было бы достаточно для меня по нынешним моим обстоятельствам. И в последнее время я содержание свое преимущественно имел от литературных моих занятий. Но с марта нынешнего года, начав издавать дамский журнал («Гирланду»), по образцу парижского «La Mode»[593], я на сей первый год остался в убытке; и что имел в выгоде от другого своего журнала («Северный Меркурий»), тем должен был пополнить не вырученные мною издержки на «Гирланду», которые, по красоте издания, довольно велики.

Случай же, побуждающий меня обратиться к Вам, Милостивый Государь, есть следующий: по сердечной склонности я женюсь. Родители невесты моей, обремененные большим семейством и обязанные поддержать существование свое в свете, не могут удовлетворить меня всем надлежащим. Случай сей столь для меня важен, что я, не имея никого в виду, к кому мог бы прибегнуть в настоящих обстоятельствах, решился обратиться к Вам, Милостивый Государь, хотя, не имея чести лично быть Вам известным, не имею никакого к тому права, кроме того, что знаю по уверениям некоторых особ, имеющих честь знать Вас лично, что Вы одарены благодетельными свойствами сердца.

Я покорнейше прошу Вас, Милостивый Государь, снабдить меня суммою, шесть тысяч рублей. Так как я с Петербургским почтамтом и книгопродавцами рассчитываюсь по третям года, то обязываюсь сумму сию внести в четыре трети, в каждую по 1500 рублей: в первые три трети будущего 1832 года и в четвертую, январскую, треть 1833 года.

Если Вы, Милостивый Государь, найдете просьбу мою заслуживающею Вашего внимания и удостоите оказать мне благодетельное содействие (с тем, чтобы платеж просимой суммы был рассрочен на означенное время), то я покорнейше прошу Вас поручить кому-нибудь в Петербурге, при выдаче мне просимой суммы, взять от меня на предполагаемом условии надлежащее обязательство.

Может быть нашлись бы и другие особы, к которым мог бы я обратиться в теперешнем случае, если б… не воспрещало мне собственное мое самолюбие. Но к Вам, Милостивый Государь, я обращаюсь как к своему соотечественнику, которым, повторяю, справедливо гордится Россия.

Вы, оказав мне просимое содействие, облагодетельствуете этим человека, который может быть сам когда-нибудь принесет пользу наукам и который умеет чувствовать делаемые ему одолжения. На испрашиваемое мною содействие я получу возможность основать, так сказать, свое счастие – счастие, которому знает цену сердце. Излишне говорить, какою признательностию я буду Вам обязан за такое одолжение Ваше!

Смею надеяться, что Вы, Милостивый Государь, благоволите удостоить меня благосклонным Вашим ответом по прилагаемому адресу. С совершенным высокопочитанием и особенною преданностию честь имею быть, Милостивый Государь, Вашего Превосходительства покорнейшим слугой Михаил Бестужев-Рюмин.

17 октября 1831 года. Санктпетербург.

Адрес: против Таврического Сада, в доме Обуховой.

P. S. Желая иметь честь познакомить Вас с некоторыми из литературных моих произведений, я препровождаю вместе с сим несколько из оных. Покорнейше прошу оказать благосклонное снисхождение к их недостаткам.

[На отдельном листе:]

Если Вашему Превосходительству благоугодно будет обратить на меня снисходительное внимание, то от Вашей же благородной любви к покровительству русской словесности зависеть будет: сделать мне и другое чувствительное одолжение. Сие последнее состоит в следующем. Не можно ли будет Вам, Милостивый Государь, оказать мне благосклонное содействие, чтобы г-н курский губернский предводитель дворянства[594] отнесся циркулярно ко всем гг. уездным предводителям дворянства Курской губернии с просьбою, чтоб каждый из них в своем уезде, если найдутся в числе помещиков и других особ, там жительствующих, любительницы и любители отечественной словесности, равно и музыки, – пригласил бы их принять участие в подписке на имеющие издаваться мною журналы в будущем году. При сем циркуляре не лишнее было бы приложить по одной копии с прилагаемой у сего ведомости журналам на будущий год, равно и по одному экземпляру объявлений с пренумерационными списками[595], кои при сем же прилагаются[596].

Если бы Вашему Превосходительству благоугодно было оказать испрашиваемое мною по сему предмету благосклонное содействие Ваше, то можно было бы надеяться, что в 15-ти городах и уездах (полагая в сем числе и губернский), Курскую губернию составляющих, нашлось бы в каждом из оных, полагая примерно, хотя по одному любителю словесности, который изъявил бы свое согласие на получение какого-нибудь из издаваемых мною журналов. Следственно, можно было бы полагать, что каждого из моих журналов потребовалось бы в Курскую губернию по 15 экземпляров, что составило бы в общей сложности пренумерационную сумму до 2500 рублей. Поддержка, весьма для меня значительная!

Конечно, некоторым образом совестно употреблять подобные средства для сбыта своих изданий, ибо значит – навязываться с ними, что несколько унижает и авторское самолюбие, но… почти нельзя без этого обойтиться. В Англии, Франции и Германии этого не делается, потому именно, что там чтение сделалось необходимою потребностию во всех классах общества; у нас же круг читающей публики, составленной изо всех классов общества, едва ли не будет менее, в сравнении с одним каким-нибудь классом, в каждом из упомянутых государств. У нас с достаточным успехом могут еще идти политические периодические издания; собственно же посвященные литературе большею частию имеют успех скудный. Впрочем, нельзя еще определительно решить, кого более винить в этом: публику или литературу? На кого менее имеет влияние просвещение: на публику или на самую литературу?.. А кажется, если говорить откровенно, обе неправы. Круг читающей публики в России невелик – это правда; но правда и то, что у нас и круг хороших литераторов скуден, в сравнении с иностранцами. С сокрушенным сердцем должно признаться, что у нас и литература обратилась с некоторого времени, преимущественно по милости гг. журналистов, в торговую площадь, где всякий из торговцев, стараясь сбыть с рук свой товар, закликивает в свою лавку, всячески стараясь унизить изделие своего товарища. Зависть и злоба, возникшая между сими гг., дошла теперь до возможной степени унижения; и жаль, что они, стараясь повредить друг другу, не чувствуют, что вредят более своему искусству, распространению в России чтения и вообще успешному ходу литературы, непосредственно имеющему влияние и на совершенное развитие возникающих дарований.

Покорнейше прошу извинить меня, Милостивый Государь, что я, коснувшись до предмета, в коем принимаю живое участие, несколько увлекся в посторонние рассуждения, отступив от своего предмета.

Если Ваше Превосходительство заблагорассудите удовлетворить покорнейшей просьбе моей, касательно испрашиваемого мною содействия, которое Вы, Милостивый Государь, имеете возможность оказать мне чрез г-на курского губернского предводителя дворянства, – и если посредством сего способа произойдет какой-нибудь успех, то есть если найдутся из числа любителей отечественной словесности, жительствующих в Курской губернии, желающие подписаться на какие-либо из моих журналов, – то о всех таковых особах нужно будет доставить ко мне общий список, с пояснением в оном их чинов, имен и фамилий, равно и местопребывания, дабы я по оному мог распорядиться о пересылке к ним, посредством С.Петербургской газетной экспедиции, журналов. – Деньги же, сколько причитаться будет, смотря по количеству требуемых экземпляров, доставлять ко мне не нужно: оные, при сборе их с подписавшихся особ, могут быть обращены в уплату просимой мною у Вашего Превосходительства суммы.

NB. Если найдутся особы, которые пожелают подписаться на сии оба журнала вместе, т. е. на музыкальную «Гирланду» и на «Гирланду», модный журнал (смотри выше), то они предваряются, что в числе нот, из коих составляется сей музыкальный журнал, будут находиться многие из тех, которые будут прилагаться к «Гирланде», модному журналу.

№ 2

Милостивый государь Павел Николаевич!

Один из моих сотрудников доставил мне 225 рублей, с тем, чтобы за сию сумму было высылаемо Вашему Превосходительству пять экземпляров издаваемого мною журнала «Гирланда».

Вследствие сего я поручил конторе своей доставлять Вам, Милостивый Государь, чрез С.Петербургскую газетную экспедицию, означенное число экземпляров «Гирланды», по настоящему местопребыванию Вашему, в г. Курск.

С совершенным почтением и особенною преданностию имею честь быть, Милостивый Государь, Вашего Превосходительства покорнейший слуга Михаил Бестужев-Рюмин.

20 октября 1831 года

С[анк]т Петербург

Его Превосходительству П. Н. Демидову.

«ЖУРНАЛЬНАЯ ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА»

(АННОТИРОВАННАЯ РОСПИСЬ СОДЕРЖАНИЯ)[597]

Ф. В. Булгарин не без успеха выступал в ролях прозаика, мемуариста, литературного и театрального критика, но наибольшей популярности он добился как фельетонист и именно в этом качестве оказал немалое влияние на русскую литературу и журналистику.

Фельетоном в ту эпоху называли нижнюю часть листа газеты, в которой публиковались материалы неофициального характера, обычно живо написанные и касающиеся самых разных вопросов современной жизни. Возник этот газетный жанр во Франции в начале XIX в., а Булгарин познакомился с ним, по-видимому, во время своего пребывания в Париже в 1811 г., когда отправился поступать в польские легионы наполеоновской армии. Впервые он сам обратился к жанру фельетона, когда стал издавать в 1822 г. «Литературные листки» – приложение к своему историческому журналу «Северный архив». Позднее Булгарин писал: «Если не ошибаюсь, “Литературные листки” были в русской литературе первым образцом того, что во французской журналистике называется фельетоном[598]. “Литературные листки”, сопровождавшие “Северный архив”, попали в “Северную пчелу”, растаяли в ней и составили литературную ее часть, которая под конец названа была фельетоном»[599].

Но в «Литературных листках», а позднее и в газете «Северная пчела», которую Булгарин издавал с Н. И. Гречем в 1825–1859 гг., подобные его материалы печатались под самыми разными названиями, и лишь в 1841 г. он создал для них постоянную рубрику, которую назвал «Журнальной всякой всячиной», отослав к названию первого русского сатирического журнала, издаваемого Екатериной II («Всякая всячина»; 1769–1770). В первое время в этой рубрике публиковались материалы разных авторов, но булгаринские появлялись без подписи, а под другими стояла подпись автора. Лишь в 1842 г., печатая обзор «Газеты и журналы в России и в остальной части Европы» (№ 75), он сделал примечание: «Под другими статьями всякой всячины я не подписываюсь. Но как здесь суждение о журналах вообще, то поднимаю забрало шлема» и поставил подпись. Лишь с 16 сентября (№ 210) 1844 г. он стал ставить под каждым фельетоном подпись Ф. Б.

«Журнальная всякая всячина» обычно печаталась по субботам, лишь в 1844–1847 гг., уезжая на лето в свое имение Карлово под Дерптом, Булгарин переставал помещать ее.

Фельетоны были построены в форме беседы с читателем, что сразу же создавало некоторого рода интимную связь Булгарина с его публикой. В результате его фельетоны являлись самым любимым читателями разделом газеты.

Булгарин указывал, что «при недостатке политики “Пчелу” можно поддержать только литературою и оригинальною болтовнею»[600]. В «Журнальной всякой всячине» Булгарин писал обо всем, что позволяли цензурные условия и программа газеты: событий в стране и за рубежом он в первые годы касался мало, материал для фельетонов давали вопросы городской жизни, петербургские развлечения (прежде всего театры и концерты), эпидемии, научные открытия, изобретения, цены на товары, виды на урожай, погода, письма из провинции, издательские новинки, книжная торговля, полемика с журнальными противниками, некрологи и т. д. В конце 1840-х и в 1850-х гг., особенно во время Крымской войны, он стал высказываться по вопросам политики и экономики, иногда выступая со своего рода мини-трактатами на эти темы, полемизировал с зарубежными журналистами и литераторами («уличая» их во лжи по поводу России), кроме того, в эти годы он нередко печатал мемуарные заметки (о Гоголе, Дельвиге, А. Е. Измайлове и др.).

Булгарин в своих мнениях и оценках должен был тщательно остерегаться, чтобы не задеть крупных чиновников, а тем более царя. Инструктируя театрального обозревателя «Северной пчелы», он советовал: «Если нельзя порицать – скажите – о таком-то или такой-то: умалчиваем. Принудить хвалить он [директор императорских петербургских театров] не может – а молчать не запретит»[601]. Сам он очень искусно пользовался этим приемом. Например, отзываясь о представлении «Нормы» (с участием певицы Ассандри), он писал: «Об этом представлении не скажем ни словечка, по латинской пословице: aut bene aut nihil [или хорошо, или ничего (лат.).]. Гораздо больше наслаждения имели мы в зверинце г-на Зама <…>»[602].

Публикация объявлений, приносившая немалый доход, была монополией государственных газет («Московские ведомости», «Санкт-Петербургские ведомости»), но Булгарин нашел выход: в его фельетонах немало места занимала скрытая реклама – рассуждения о достоинствах тех или иных товаров, ресторанов, гостиниц. По воспоминаниям Н. Греча, «Булгарина обвиняли во взятках за статьи, он не брал денег, а довольствовался небольшою частичкою выхваляемого товара или дружеским обедом в превознесенной новой гостинице, вовсе не считая это предосудительным: брал вознаграждение, как берут плату за объявления, печатаемые в газетах»[603].

Булгаринские фельетоны содержат массу ценной информации о русской жизни 1840–1850-х гг. и об эстетических, политических, экономических и т. д. взглядах их автора, а также о событиях его жизни. Они интенсивно используются современными историками литературы, музыки, театра, быта, даже спорта[604], но громадное число фельетонов (порядка 700) затрудняет работу с ними. С целью облегчить исследовательскую работу я подготовил аннотированную роспись «Журнальной всякой всячины».

Булгарин в каждом из своих фельетонов касался многих тем, упоминал десятки фамилий, и отразить все это в аннотации невозможно. При аннотировании опущены замечания о погоде, мимолетные упоминания и т. п. Если в аннотации добавлены сведения, отсутствующие в тексте Булгарина, они заключены в квадратные скобки. При этом инициалы приводились, как правило, только при первом упоминании данного лица.

Для сокращения объема публикации введены следующие сокращения:

Англ. = английский и т. п.

БдЧ = «Библиотека для чтения».

Илл. = иллюстрированный и т. п.

ЛГ = «Литературная газета».

Нем. = немецкий и т. п.

Нов. = новый и т. п.

ОЗ = «Отечественные записки».

Пер. = перевод.

Рус. = русский и т. п.

СО = «Сын Отечества».

Совр. = современный и т. п.

СП = «Северная пчела».

СПбвед = «Санкт-Петербургские ведомости».

Тетр. = тетрадь.

Ф. Б. = Фаддей Булгарин.

Фр. = французский и т. п.

1841

№ 95. 2 мая. Весна в Петербурге. Фрукты и овощи в лавках Смурова и Елисеева. Гулянье в Летнем саду. Кафе-ресторан Доминика. Экипажи каретников [Х.-Ф.] Тацки, [П.] Иохима и [И. Ф.] Фребелиуса. Чайный магазин Орловского. Портной Ассысалов.

№ 96. 3 мая. Ресторан Леграна. Извозчики летом. Приезд скрипача Оле-Буля [О. Б. Буль]. Гастроли музыкантов и певцов в Москве. Гастроли В. А. Каратыгина и А. М. Каратыгиной в Москве. Успех в Петербурге водевиля [Н. А.] Некрасова «Шила в мешке не утаишь». Иллюминация по случаю бракосочетания наследника престола. «Неурожай» в литературе. Перестройка Аничкова моста. Строительство в Петербурге.

№ 105. 15 мая. Зубной врач [Д.] Валленштейн. Доставка чистой невской воды на дом во время строительства мостов через Неву. А. Казалет, производитель в Петербурге английского буртон-эля. Специалист по истреблению моли Лютомский. Преимущества асфальтовых мостовых. Ветеринарный врач [Ф. Ж.] Прео. Ф. Б. спешит проводить друга [Н. И. Греча], уезжающего лечиться на воды [10 мая].

№ 118. 31 мая. «Несообразность» цен и плохие буфеты на пароходах. Ресторан Леграна. Шампанское вдовы Клико [Б.-Н. Клико]. Красота петербургских дач. Дороговизна наемных экипажей для поездок на дачи. Отсутствие трактиров на островах. Поездка по железной дороге в Царское Село и в Павловск.

№ 123. 6 июня. Фр. утонченность. Обед 31 мая в Павловском вокзале в честь фр. художника [Т.] Гюдена (с участием Ф. Б. и А. Н. Греча).

№ 125. 9 июня. Жара в Петербурге. Воображаемая картина изменения климата в Петербурге на субтропический. Польза чтения. Речь В. Гюго при приеме во Фр. академию. Наполеон и поэт [Н.] Лемерсье. Анекдот в «Journal des Débats».

№ 127. 11 июня. Состояние литературы в Европе. Фр. литература. К. Мармье, Л. Берне и Г. Гейне. Гёте. Критика взглядов историка [Б. Г.] Нибура. Значение народных преданий для исторической науки.

№ 133. 18 июня. Ботанический сад в Петербурге. Кофейня Пияцци в Летнем саду. Бани по системе [В.] Присница перед Летним садом. Нов. тротуары на Невском проспекте. Расписная лепная работа на доме [А. Ф.] Шишмарева. Парижский торговец картинами [Ж.-М.-Ф.] Дюран-Рюэль в Петербурге. Описание привезенных им на продажу картин. Упадок живописи в Италии. Успех картины Брюллова «Последний день Помпеи» в Париже. Открыто сообщение дилижансами между Петербургом и Петергофом. Достоинства летнего отдыха в Гельсингфорсе.

№ 138. 24 июня. «(Фельетон литературный)». «На сон грядущий» [В. А.] Соллогуба. Почему «Северная пчела» хвалит произведения своих журнальных противников. Публика – главный литературный критик. Ф. А. Кони как критик Н. И. Греча, Н. А. Полевого и Ф. Б. (в ЛГ и «Пантеоне»). Кони как сотрудник СП. Ошибки Кони во фр. языке. Недостатки Кони как журналиста.

№ 166. 28 июля. «(Фельетон литературный)». Объявление об издании «Рус. беседы» в пользу А. Ф. Смирдина. Заслуги Смирдина перед рус. литературой. Причины его финансовых затруднений. О подписке на илл. издания «Наши, списанные с натуры русскими» и «История Петра Великого» Н. П. Ламбина.

№ 168. 30 июля. «(Фельетон литературный)». О выходе нескольких книг издания «Портретная и биографическая галерея словесности, наук, художеств и искусств в России». Включенная туда биография Брюллова. Этические аспекты написания биографии. Кого можно назвать гением? Итальянская живопись второй половины XV – первой половины XVI в. Достоинства и недостатки Брюллова как художника. Рассмотрение биографии Пушкина. Достоинства и недостатки его как поэта.

№ 172. 4 августа. Строительство в Петербурге. Английский магазин. Барометр «нового изобретения» в магазине Штрауса. Крытые балконы, обезображивающие здания. Масло и молоко, привозимые из Финляндии.

№ 173. 5 августа. Казенные стеклянный и фарфоровый заводы. Продажа изделий из камня в кладовых гоф-интендантской конторы. Отделка квартир в Петербурге.

№ 180. 14 августа. «(Фельетон театральный)». Тайна успеха водевилей [Э.] Скриба. Пьесы вечные, «великие создания великих гениев», и пьесы, «имеющие интерес временный». Важность хорошей постановки пьесы, особенно второго типа. О мастерстве актера и его отношении к своей профессии.

№ 185. 21 августа. Дешевизна жизни и покупок за границей. Причины этого. «Нам нужно поукрепить масштаб жизни, пока наша промышленность не приобретет самостоятельности, да земледелие не возвысится».

№ 192. 29 августа. Может ли существовать фельетон в России? Ж. Жанен как фельетонист. Отзыв о премьере оперы А. Н. Верстовского «Аскольдова могила». Гастроли актрисы М. Д. Дюр по России. Кофейня Печкина в Москве как своеобразный клуб актеров и литераторов. Водевилист [Д. Т.] Ленский. Развлечения и промышленность в Москве.

№ 207. 18 сентября. О тех, кто недоволен хорошей летней погодой. Нов. драмы «Паткуль» и «Князь Холмский» Н. Кукольника, «Елена Глинская» Н. Полевого. Постановка оперы А. Н. Верстовского «Сон наяву» (текст А. А. Шаховского) в Москве. Нов. водевиль Полевого [«Отец и откупщик, дочь и откуп»] и его пьеса «Костромские леса». О приближающейся подписке на газеты и журналы и необходимости подписчикам правильно выбирать место подписки. Насмешки над ОЗ. Отзывы о «Москвитянине», «Рус. вестнике», БдЧ, «Репертуаре» и «Пантеоне».

№ 213. 25 сентября. Финляндия и тамошняя жизнь. Описание Гельсингфорса. Дача княгини Ю. [З. И. Юсуповой] в окрестностях Гельсингфорса. Ревельская жизнь. Гастроли фр. певиц К. Фалькон и [Л.] Даморо-Чинти в Петербурге. Пополнение фр. и нем. трупп петербургского театра. Театр [Л. Ю.] Млотковского в Харькове. Гастроли г-жи [Л. О.] Дюр и [А. Е.] Мартынова в Нижнем Новгороде. Постановка «Аскольдовой могилы» А. Н. Верстовского в Петербурге. Выходят «История Петра Великого» Н. Полевого и «Курс всеобщей истории для средних учебных заведений» Я. Н. Турунова. Нов. книги: 1-я тетр. собрания литографий, изображающих знаменитые отечественные события (издатель А. М. Прево); первый выпуск серии «Сказка за сказкой», содержащий рассказ Н. Кукольника «Сержант Иван Иванович Иванов, или Все заодно». Ф. В. Базунов открывает нов. книжный магазин.

№ 219. 2 октября. Архитектура Петербурга. Архитектор [А. И.] Штакеншнейдер. Висячие балконы. Перестройка старых домов. Триумф танцовщицы [М.] Тальони в Европе. Певица [А.] Бишоп едет на гастроли в Одессу. Странствующая труппа [Д. Д.] Жураховского выступает в Новороссийском крае. Успех пьес Н. Полевого «Костромские леса» и «Отец и откупщик…» и В. А. Каратыгина в первой из них. Перспективы постройки железной дороги между Петербургом и Москвой и создания компании «для издания полезных и важных книг».

№ 222. 6 октября. Нов. книги: «Рус. беседа» (т. 1), 2-е издание «Истории Петра Великого» [В.] Бергмана (пер. с нем. [Е.] Аладьина). Предстоящие курс фр. языка и отдельно курс фр. литературы К. Рюо. Курс англ. языка [И. П.] Гасфельда. Полемика с ОЗ, насмешки над их издателем [А. А.] Краевским.

№ 227. 11 октября. Предстоящее исполнение в первый раз оратории [А.] Келлера «Бонифаций, водворитель веры в Германии». Торговля фр. книгами в лавке [Я. А.] Исакова. Продающийся там сборник «Scènes de la vie privée et publique des animaux» [«Сцены частной и общественной жизни животных»]. Строительство Аничкова моста. Проекты нового мощения улиц в Петербурге. Недостоверность публикаций в нем. журналах и газетах о рус. литературе и искусстве (в том числе [К. А.] Фарнгагена фон Энзе, автора статьи в журнале «Magazin für die Literatur des Auslandes» об опере Глинки «Жизнь за царя» и операх Верстовского).

№ 229. 14 октября. Итальянский певец [Дж.] Маррас и оркестр Линка (из Германии) в Петербурге. Строится крытая чугунная галерея. Меры, принимаемые на случай возможного наводнения. Детская книга «Précis du sistéme planétaire» [«Точная планетная система»] С. Висенти и А. Дюфура. Философские выводы из занятий астрономией. Польза просвещения. Дом призрения малолетних бедняков на Лиговском канале. Призыв к благотворительности.

№ 233. 18 октября. Париж как место приобретения славы художниками и артистами. Отзыв об исполнении оратории Келлера и о концертах певиц Даморо-Чинти и К. Фалькон и нем. певца [К.] Бека. Предстоящий дебют в Петербурге фр. актрисы Валери [В. Клотц], которую хвалил Ж. Жанен. Нов. книга: «Шах и мат» Александра Граматова [Н. Кукольника]. Бумажный магазин Санникова. Нов. рессоры для почтовых кабриолетов. Нов. улица в Петербурге на Екатерининском канале.

№ 239. 25 октября. Нов. книги: полное собрание сочинений Пушкина (т. 8–10). Отношение Ф. Б. к творчеству Пушкина. Оценка «Писем рус. путешественника» Карамзина. Трудности рус. фельетониста – нехватка общественно значимых предметов. Критические замечания о театральном рецензенте СП [В. С. Межевиче]. Артист нем. труппы [Э.] Иерман. Каким должен быть режиссер? Датский живописец [Д. И.] Иенсен, работающий сейчас в Петербурге. Состояние петербургского театра.

№ 240. 27 октября. Полезно ли для нравственности молодым людям посещать рестораны и кофейные дома? Кафе-ресторан [И. И.] Излера на Невском проспекте. Строительство в Петербурге. О публикациях Д. Е. Зубарева в периодике. Полемика с ОЗ.

№ 248. 5 ноября. Завершается строительство Аничкова моста. Предстоящий выход илл. «Истории Петра Великого» Ламбина. Значение деятельности Петра I. Издание книг выпусками на Западе.

№ 251. 8 ноября. Похвалы путешественникам-англичанам, исследующим нравы и обычаи разных народов. Цыгане в Москве. Московский цыганский хор Ильи Осипова [И. О. Соколова] в Петербурге на Петровском вокзале. Роль Петербурга в рус. литературе. О возможности существования оперы в Петербурге. Воспоминания о фр. комической опере в Петербурге (до 1812 г.). Театральное училище в Петербурге.

№ 259. 18 ноября. «(Журналистика)». Полемика с ОЗ. Об объединении «Репертуара» и «Пантеона» в 1842 г.

№ 265. 26 ноября. Создание фабрики одеколона в Лифляндии. Нов. книга: 1-й вып. «Истории Петра Великого» Ламбина.

№ 266. 27 ноября. О подписке на журнал «Нувеллист». В Петербург приехала фр. пианистка Л. Дюкерле. Живописец О. Грасгоф, уезжая в Италию, собирается погостить в Москве. В Петербурге мода на роман Евгения [Эжена] Сю «Mathilde». Опера А. Н. Верстовского «Тоска по родине» не имела успеха. Жители Петербурга восхищаются Аничковым мостом, особенно лошадьми работы П. К. Клодта.

№ 270. 2 декабря. Успех драмы «Отец и дочь», переделанной П. Г. Ободовским из итальянской пьесы [Ф. Казари]. Ободовский как драматург. Подготовлена к изданию книга Иакинфа [Н. Я. Бичурина] «Статистическое обозрение Китайской империи». О возможности написать статистическое описание чужой страны. Карамзин как создатель рус. литературного языка. Позднее наступление зимы как результат смягчения климата.

№ 275. 8 декабря. Концерт певицы Даморо-Чинти. Изменения в зимних вечерних модах. Бенефис актрисы [М.] Нейрейтер (в нем. труппе) и актера [А.] Аллана. Нов. произведения Н. Кукольника, Н. Полевого и др. Значение драмы в жизни общества. О поступлении актрисы [В.] Бурбье в «Комеди Франсез». Мнение Ж. Жанена о ней.

№ 286. 20 декабря. Польза от истории и литературы. «Тартюф» Мольера и «Фигарова женитьба» Бомарше произвели перевороты в нравах французов, а «Горе от ума» – в нравах русских. Творчество Скриба. А. А. Шаховской, Н. И. Хмельницкий и А. С. Грибоедов как ведущие рус. комедиографы. «Ревизор» Гоголя как неправдоподобный фарс. Нов. балет Тальони «Дая, или Португальцы в Индии». Выпускницы театрального училища певицы [А. Н.] Петрова и [Е. А.] Семенова. Бал в Дворянском собрании, бальные моды. Маскарад в Большом театре. Предстоящий концерт певца Марраса. Рекомендации по подписке на следующий год.

1842

№ 1. 2 января. Бал с маскарадом в Дворянском собрании 27 декабря. Дамские моды. Нов. книга: 4-й выпуск илл. книги «Наши, списанные с натуры русскими». Очерк А. П. Башуцкого «Водовоз» в этом издании. Фр. илл. издания.

№ 7. 10 января. Святки в старину и сейчас. Концерт г-жи [М.] Ченка. Старые и нов. журналы («Репертуар и Пантеон», СО, «Рус. вестник», БдЧ). Полемика с ОЗ по поводу оценки творчества Гоголя и оперативности публикации зарубежных новостей в СП. Положительная оценка журнала «Маяк». Характеристика прекратившейся «Художественной газеты» и ее издателя [А. Н.] Струговщикова. Характеристика «Современника» и печатающегося там [Я. К.] Грота. «Le Messager de St. Pétersbourg», «Revue Étrangère». Нов. книга: 5-й выпуск «Наших…». Нотный журнал «La Nouvelliste».

№ 13. 17 января. Предстоящие в Великий пост концерты. Приехал бельгийский кларнетист [А. Й.] Блас. Хор дрезденских музыкантов Неймана. Цыганский хор Ильи. «Журнал шитья и вышивания» и журнал мод «Листок для светских людей». [И. Ф.] Эйнерлинг выпускает 5-е (компактное) издание «Истории государства Российского» Карамзина. Журнал «Польская библиотека» (выходящий в Варшаве на польском языке) сообщает, что подлинная фамилия путешествовавшего по России историка славянства З. Я. Долуги-Ходаковского – Чернявский [правильно: Черноцкий]. Оценка его деятельности.

№ 19. 24 января. В Петербурге обсуждают будущую железную дорогу из Петербурга в Москву. Прошедший в Дворянском собрании бал с маскарадом. Гастроли в Петербурге итальянского скрипача К. Сивори. Барельефные портреты цесаревича и цесаревны, вырезанные на перламутровой раковине крестьянином Занозиным. В магазине [Ф. И.] Фельтена продается картина Рубенса «Юдифь, отрубившая голову Олоферну». Владелец бумажного магазина Санников печатает на бумаге гербы золотом и серебром. Книжный магазин К. А. Полевого в Петербурге (управляющий – П. А. Ратьков). Бенефис В. А. Каратыгина.

№ 25. 31 января. Тальони покидает Петербург. Характеристика ее таланта. Влияние ее на рус. балет. Скрипач К. Сивори как наследник Паганини. Пьеса Скриба «Une Chaine» («Цепь») в исполнении петербургской фр. труппы. Достоинства журнала «Репертуар и Пантеон». Перемены в поведении театральной публики. Статья [Соллогуба] «О литературной совестливости» в «Альманахе в память двухсотлетнего юбилея Императорского Александровского университета».

№ 30. 7 февраля. Польза железной дороги для Петербурга и Москвы в торговом и промышленном отношении. Цель основания Петербурга Петром I. Прошедший маскарад в Большом театре. Концерт К. Сивори, Даморо-Чинти и К. Фалькон. Бенефис А. М. Каратыгиной.

№ 36. 14 февраля. Концерт кларнетиста Бласа. Бал с маскарадом в Дворянском собрании. Дебют М. Ченка (в нем. труппе). Премьера «Елены Глинской» Н. Полевого. Нов. книги: 6-й выпуск «Наших…», «Памятники московской древности» И. М. Снегирева. Отзывы о «Наших…» других периодических изданий. Борьба в англ. парламенте за изменение закона, запрещающего ввоз в Англию иностранного хлеба, и последствия изменения закона для России. Предстоящие концерты во время Поста.

№ 42. 21 февраля. Балы с маскарадом перед Масленицей. Равнодушие к отечественным литературе, театру и живописи непатриотично. А. М. Каратыгина и В. А. Каратыгин в пьесе Н. Полевого «Елена Глинская». Г-жа Лилла-Леве [Л. Лёве] в нем. труппе в роли Фенеллы. Прощальные выступления балерины Тальони. Хор московских цыган Ильи. Прогулки по Английской набережной. Детский театр на Большой Морской. Кафе-ресторан [Т.] Беранже.

№ 52. 7 марта. Польза роскоши и вред мотовства. Балы Дворянского собрания. Развлечения на нем. Масленице. Успех «Елены Глинской» Н. Полевого на сцене. Необходимость театральных эффектов в совр. эпоху. Призыв к благотворительности по отношению к бедным.

№ 58. 14 марта. Концерты Сивори, Даморо-Чинти и К. Фалькон. Приехал на гастроли скрипач [А. Ж.] Арто, ожидается примадонна Ла Скала [А.] Финк-Лор. Скульптор-самоучка Я. П. Серяков. Виды на урожай озимых. Характеристика рус. читателей, причины уменьшения их числа в последнее время.

№ 64. 21 марта. Концерты Сивори, Бласа и [скрипача А. Ж.] Арто. Цены на билеты на концерты. Дороговизна в Петербурге. Нов. книги: «Кузьма Мирошев» М. Н. Загоскина, «Два призрака» Ф. Фан-Дим [Е. В. Кологривовой], 2-й том «Рус. беседы». Постоянные нападки ОЗ на Ф. Б., в том числе в мартовском номере.

№ 69. 28 марта. Критика очерка [В. В. Львова] «Армейский офицер» в издании «Наши…», согласие с отзывом «Рус. вестника» об этом очерке. Полемика с Н. Полевым по поводу «Истории Петра Великого» Ламбина. Отзыв о «Елене Глинской» Полевого. Поездка издателя «Репертуара и Пантеона» [И. П. Песоцкого] за рубеж с целью улучшения полиграфического оформления журнала, его впечатления от парижской оперы. Гастроли певицы [А.] Бишоп по России. Концерт виолончелиста [Ф.] Кнехта.

№ 75. 4 апреля. «Газеты и журналы в России и в остальной части Европы». Отличие официальных газет от неофициальных. Зарубежные официальные газеты. Российские официальные газеты (СПбвед, «Journal de St. Pétersbourg», «St. Petersburgische Zeitung»). Вред «совместничества» в журналистике. Первый рус. энциклопедический журнал «Московский телеграф» и подражания ему («Московский вестник», «Атеней», «Телескоп»). Толстая БдЧ имела успех, и ей стали подражать (особенно ОЗ). Критика журнала «Рус. вестник» (под редакцией Н. Полевого) за введение раздела «Хозяйственные заметки». Критика энциклопедических журналов и похвала изданиям, имеющим специальный характер («Другу здравия», «Современнику», «Репертуару и Пантеону» и «Эконому»).

№ 81. 11 апреля. Пианист [Ф.] Лист. Предстоящий аукцион лошадей завода Е. А. Белосельского-Белозерского. Цветы из воска, выставленные в кондитерской Шнеттера. Магазины на Невском рус. купцов Ассысалова (модное платье из Парижа) и Щербакова (фарфор, бронза, фаянс, хрусталь). Нов. книги: 9-й выпуск «Наших…», илл. серия «Картинки рус. нравов» (вып. 1–2 – переиздания статей Ф. Б. «Салопница» и «Корнет»), «Комары» Ф. Б. Отзыв БдЧ о «Наших…».

№ 87. 18 апреля. Наступление Пасхи. Рус. обычай выпускать на Пасху птиц из клеток на волю. Распродажа парижских картонажей в кафе-кондитерской Палера. Рост цен. Призыв жить по доходам. Магазин водоочистительных машин [Д. А.] Аксеновского. Печатается «Энциклопедия городского и сельского рус. архитектора, мебельщика» [П. Р. Фурмана]. Гастроли Листа.

№ 102. 9 мая. Пожар в Гамбурге. Возможные меры по предотвращению пожаров. Городищенская фабрика в Тверской губернии, производящая кисею, шелковые платки и ситец. Экипажи работы петербургского мастера Тацки. Достоинства отечественных товаров. Полемика со статьей в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции» по поводу водоочистительных машин Аксеновского. Попытки ОЗ и ЛГ выставить Ф. Б. «литературным спекулятором» из-за переиздания его очерков «Салопница» и «Корнет» с иллюстрациями. Реакция ОЗ на книгу Ф. Б. «Комары». Перепечатка басни Хемницера «Писатель» в качестве ответа критикам.

№ 108. 16 мая. Катастрофа на Версальской железной дороге. Меры предосторожности на железных дорогах. Перестройка Гамбурга. О достоинстве рус. работников. Лист уезжает. Впечатления от бенефиса госпожи Дюр. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина. Выходит издание «Дагерротип, или Собрание литературно-дагерротипных произведений» (в 12 тетр.). Негативные отзывы ОЗ и ЛГ о «Комарах» Ф. Б.

№ 114. 23 мая. Лист уехал. Характеристика его как пианиста. Приехал пианист [А.] Дрейшок. Распространение театральных афиш. Бенефис П. А. Каратыгина. Переводы произведений Гёте. Выходит 2-я часть «Робинзона» [И. Г.] Кампе. Нов. книги: «Дагерротип» (1-я тетр.), «Древесная флора» и «Хозяйственно-практическое наставление» (обе извлечены из сочинений [И.] Цигры).

№ 119. 30 мая. Приехал фр. живописец Горас [Орас] Верне. Дешевый табльдот в кафе-ресторане Беранже. Лучший ресторан – Леграна. Фокусник [Б.] Боско. Бенефис [Э.] Девриента в нем. труппе. Театральные вкусы французов и немцев. Шиллер как поэт. Отказ от сопоставления В. А. Каратыгина и Девриента как представителей двух различных сценических школ. Универсализм рус. актеров, выступающих в пьесах различных жанров. Резко отрицательный отзыв о «Мертвых душах» Гоголя. Полемика с «Рус. вестником».

№ 125. 6 июня. Фр. писатель-путешественник К. Мармье в Петербурге. Французы, приезжающие в Россию. Винокурение и нов. правила при откупах. Призыв к дворянам не чуждаться торговых и промышленных дел и создавать компании. Предстоящие спектакли.

№ 130. 13 июня. Мода на торцовые мостовые. Создание нового парка у С.-Петербургской крепости. Распространение любви к верховой езде среди дам. Польза гимнастических упражнений (верховая езда, фехтование, стрельба, плаванье). Воспоминания о фехтовальных поединках во времена, когда Ф. Б. был молод. Предстоящие гастроли по стране столичных актеров. Неуспех премьеры «Елены Глинской» Н. Полевого в Москве. Полемика с ОЗ по поводу «Мертвых душ». Защита автора романа «Солнечный луч» И.[П.] Штевена от журнальной критики.

№ 136. 20 июня. Роль винных откупов в экономике России. Совр. писатели должны изучать биржу и конторы. Совет приезжим в Петербург, ищущим квартиру и прислугу, обращаться в справочное место на углу Большой Морской и Кирпичного переулка. Призыв помогать Гамбургу, сильно пострадавшему от пожара. Сопоставление деятельности рижского и петербургского портов. Критика роскоши, призыв к умеренности. Меры безопасности на железной дороге. Задачи отдела «Смесь» в газете и значение газетных рекомендаций. Драма [К.] Гуцкова «Вернер», поставленная нем. труппой.

№ 142. 27 июня. Солнечное затмение 26 июня. Табльдот в кафе-ресторане Беранже. Иллюминация и гулянье в честь праздника 25 июня [дня рождения Николая I]. Корсетный мастер Ренштейн. Нов. моды. Нов. книги: 3-я часть «Рус. беседы», «Дагерротип» (2-я тетр.). Насмешки над очерком Н. Полевого «Семен Семенович Огурчиков» в «Дагерротипе». О пользе переводов для рус. литературы. Высокая оценка «Парижских тайн» Сю. Печатаются Сочинения Гёте (в пер. [И. П.] Бочарова). Похвала собственному беспристрастию в роли литературного критика.

№ 152. 11 июля. Отсутствие тем для фельетона. Гулянья на Елагинском острове и в Петергофе. Любовь Ф. Б. к фонтанам. Военная служба как «превосходная школа для человека».

№ 158. 18 июля. Нов. способ мощения улиц булыжником. Детский приют в доме [В. В.] Энгельгардта. Фабрика бумажных обоев Н. Ф. Кокушкина. Полемика с ОЗ по поводу оценки «Мертвых душ». Критика языка ОЗ. Полемика с ЛГ по поводу оценки стихов [Д. Т.] Ленского. Фр. автор песен [М. А. М.] Дезожье.

№ 164. 25 июля. Нов. книги: «Энциклопедия рус. городского и сельского хозяина – архитектора, садовода, землемера, мебельщика и машиниста» [П. Р.] Фурмана, «Mœurs, usages et costumes de tous les peuples du monde» [«Нравы, обычаи и костюмы всех народов мира»] Н. Дальга, еще 4 выпуска «Дагерротипа». Торговец фр. книгами в Петербурге Исаков. Скоро выходят очередные выпуски илл. издания «Картинки рус. нравов» («Петербургский праздник» И. П. Мятлева и «Невский пароход» А. Н. Греча). Опровержение слухов об уничтожении Летнего сада.

№ 170. 1 августа. 1 августа опять будут зажжены (до мая) газовые фонари. Бенефис [П. Г.] Григорьева 2-го. Храмовый праздник на Смоленском кладбище. Могила В. Н. Асенковой. Нов. книги: сборники стихов недавно погибшего М.[А.] Демидова «Вечерние досуги», «Осенние цветы», «Заветные думы», 7-й вып. «Истории Петра Великого» Ламбина.

№ 175. 8 августа. Иронический обзор объявлений в «Прибавлениях к “Ведомостям Санкт-петербургской городской полиции”». Расписание отправления поездов Царскосельской железной дороги. Царскосельские скачки. Предстоящая в сентябре выставка в Академии художеств. Новости моды.

№ 215. 26 сентября. Некрологи дерптских профессоров – философии ([Г. Б.] Иеше) и медицины ([А. Ф.] Гука). Медицинский факультет Дерптского университета. Черный рижский бальзам. Малый интерес публики к рус. литературе. Успех оперы [М. Глинки] «Жизнь за царя» в Москве. Призыв к драматургам оживить рус. сцену.

№ 221. 3 октября. Учреждаемая в Петербурге итальянская опера. Выставка в Академии художеств. Нов. книга: «Колосья. Сноп первый» [В. С. Межевича].

№ 227. 10 октября. Картина русского художника [И. И.] Габерцет[т]еля, изображающая Иоанна Крестителя. Художник [Я. К.] Каневский вернулся из Рима, где пробыл 9 лет. Общество застрахования. Завистливые литературные критики. [М. Д.] Ольхин и его жена А. А. Ольхина открывают книжный магазин, будут также издавать книги. Рус. торговец фр. книгами Я. А. Исаков.

№ 233. 17 октября. Гастроли петербургской нем. оперной труппы в Москве. Влияние Тальони на рус. балет. Петербургская драматическая труппа без В. А. и А. М. Каратыгиных. Нехватка оригинальных рус. водевилей. Критика [Ф. А.] Кони как переделывателя фр. водевилей. Н. Полевой как драматург. Нов. книга: «На сон грядущий» Соллогуба. Распространение газового освещения в Петербурге.

№ 238. 24 октября. Причины нелюбви Ф. Б. к посещению учебных заведений. Отношение авторов к критикам. Празднование даты основания Царскосельского лицея. Воспоминания о развлечениях в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе. Нов. булыжная мостовая в Петербурге. Нов. пьеса Н. Полевого «Ломоносов». Критические отклики в ОЗ на книжную серию «Картинки рус. нравов». Выходящее листками издание [П. А. Машкова] «Сплетни, переписка жителя Луны с жителем Земли, издаваемая дворником Кукареку». Польза сатиры. Меры министра внутренних дел по контролю за продовольствием Петербурга.

№ 244. 31 октября. Картина [П. фон] Гесса, изображающая сражение при Вязьме в 1812 г., на выставке в Академии художеств. Призыв к художникам заниматься батальной живописью. Хорошую пьесу легко поставить на сцене. Предстоящие постановки рус. драматической труппы. Критика совр. преобразователей рус. языка. Литературный стаж как условие получения гонорара. Отличия выходящих вскоре жизнеописаний Суворова, написанных Н. А. Полевым и Ф. Б. Выходит также описание путешествия Н. И. Греча в Италию. Традиция обвешивания покупателей и введенные взыскания за это. Блага, которые приносит прогресс в технике.

№ 250. 7 ноября. Нынешнее состояние российской музыки. Необходимость в музыке профессионального обучения, как в живописи. Характеристика М. Глинки как композитора. Уровень рус. оперной труппы. Нов. книга: 13-й вып. «Наших…» («Знахарь» Грицко-Основьяненко). Защита от обвинений в соперничестве по отношению к «Нашим…». Приехала на гастроли бельгийская певица Э. Мерти.

№ 256. 14 ноября. Благодарность П. А. Ратькову, бывшему комиссионеру СП. «Репертуар и Пантеон» в 1842 г. и несправедливые замечания о нем в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции». Причины задержки Ф. Б. материала для 4-й части своих Сочинений, издаваемых [И. Т.] Лисенковым. Об издании А. А. Ольхиной Полного собрания сочинений Ф. Б. Успешные гастроли в Москве петербургской нем. оперной труппы. Издатель Эйнерлинг. Псевдоулучшения, которыми заманивают при подписке издатели периодики. Отсутствие влиятельных журналистов в России. Призыв к журналистам действовать без ненависти к соперникам, уважать заслуженных литераторов, писать грамотно. Преобразования в «Листке для светских людей».

№ 261. 20 ноября. Сравнение умных людей с амфибиями, потому что они одновременно живут в повседневном и умственном мирах. Нападки ОЗ, ЛГ и «Москвитянина» на Ф. Б. Пояснение своих слов о «Руслане и Людмиле» М. Глинки в № 250 СП. Критика редактора и фельетониста ЛГ Кони.

№ 267. 16 ноября. Нов. книги: «История Петра Великого» Ламбина (11-я тетр.), «История Малороссии» [Н. А.] Маркевича, «Всеобщий атлас древней, средних веков и новой географии» В. Левиссера. «Живописное обозрение достопамятных предметов <…>», выходящее с 1835 г. (сейчас под ред. К. А. Полевого). Этика книжной торговли, в частности при продаже книг со скидкой. Преобразованный «Листок для светских людей». Воспоминания Ф. Б. о том, как он издавал «Литературные листки». Литературные гонорары в Германии. Анекдот о выступлении Листа в Дерпте. Выступления Боско и Самме в Детском театре.

№ 273. 5 декабря. Аргументы в пользу железных дорог. Споры по поводу «Руслана и Людмилы» М. Глинки. Оригинальность в искусстве. Концерт певицы Мерти. Музыкальный журнал «Нувеллист». Предстоящие лекции К. Рюо о фр. драматической литературе XIX в. Нападки на СП в периодике. Полемика с Ф. Кони.

№ 279. 12 декабря. Бенефисы Аллана и [И. И.] Сосницкого. Критический отзыв о «Женитьбе» Гоголя. Причины преувеличенных похвал Гоголю. Новое издание сочинений Державина, выпущенное И. И. Глазуновым. Предисловие Н.[В.] Савельева к этому изданию. Державин как поэт. Афиша [Д. Т.] Ленского к своему бенефису.

№ 285. 19 декабря. Успех пьесы П. Г. Ободовского «Русская боярыня семнадцатого столетия» в бенефис А. М. Каратыгиной. Критика ОЗ и ЛГ за то, что ставят Кони выше Н. Полевого, П. Ободовского и Н. Кукольника. Улучшения в журнале «Репертуар и Пантеон» в 1842 г. Вышел 14-й вып. «Наших…» («Уральский казак» В. И. Даля). Похвалы иллюстратору этого издания В. Ф. Тимму. Нов. книга: 1-й вып. «Истории Суворова» Н. Полевого. Отличие этой книги от книги Ф. Б. на эту тему. Гравюра [Л.-П. Анрикель-]Дюпона с картины [П.] Делароша «Петр Великий, при пушке». Призыв читать больше.

№ 293. 31 декабря. Святочные забавы простонародья и образованного общества. Гостиный двор. Положение рус. литератора. Несправедливая критика ОЗ, в частности по отношению к «Письмам с дороги [по Германии, Швейцарии и Италии]» Н. Греча. Пер. «Ада» Данте, осуществленный Фан-Димом [Е. В. Кологривовой]. Выходит книга «Были и небылицы» Н. Полевого. Насмешки над объявлением издателя Лисенкова. В следующих выпусках «Наших…» обещаны очерки «Книгопродавец-издатель» и «Рус. фельетонист» [И. И. Панаева; опубликован в ОЗ (1841. № 3)], критические замечания Ф. Б. по этому поводу.

1843

№ 1. 2 января. Недобросовестная конкуренция в рус. периодике. Характеристика журналов, на которые стоит подписаться: СО, БдЧ, «Звездочка», «Маяк», «Репертуар и Пантеон», «Листок для светских людей», «Посредник», «Эконом», «Нувеллист».

№ 6. 9 января. БдЧ № 1. Насмешки над языком и стилем ОЗ. Предстоящий бенефис В. А. Каратыгина. Нов. книга: «Памятная книжка на 1843 год». Предстоящий маскарад Клуба соединенного общества.

№ 12. 16 января. Теплая зима. Панегирик рус. зиме. Нов. книги: 1-й вып. «Москвы и москвичей» М. Н. Загоскина, «Прогулка русского по Помпее» А. И. Левшина, 3-й том издания «Сказки за сказкой» (повести Н. Кукольника и рассказ Квитки-Основьяненко). Отличие Москвы от Петербурга. Необъективность оценок книги Н. И. Греча «Письма с дороги…». Многописание [Н.] Кукольника. Насмешки над «Ведомостями Санкт-петербургской городской полиции». Бенефис В. А. Каратыгина.

№ 18. 23 января. Клуб соединенного общества. «Репертуар и Пантеон». Нов. книги: «Памятники московских древностей» (3-я и 4-я тетр.). 1-я часть журнала «Библиотека для воспитания». Сочинения Гоголя в 4-х частях. Насмешки над ошибками в ОЗ и ЛГ.

№ 24. 30 января. Предстоящее публичное чтение в пользу учителей и студентов Казанского университета, пострадавших от пожара. Роль литературы в обществе. 28 января вышла первая половина книги Ф. Б. «Очерки рус. нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого» с иллюстрациями В. Тимма. Критика журнала «Маяк» за негативные отзывы о Н. Полевом и заявления в духе квасного патриотизма. Подлинный патриотизм как сочетание европейского просвещения и рус. «духа и закона».

№ 29. 6 февраля. Мечты о поездках в Париж по железной дороге и полетах туда на воздушном шаре. Панорама Парижа в Петербурге. Характеристика Парижа. Парижские книгопродавцы. Иллюстрации в «Репертуаре и Пантеоне». Нов. книга: «Записки для городских и сельских хозяев» [Е. А. Авдеевой]. Польза экономии. Гастроли балерины [Л.] Гран. Успех пьесы Н. Полевого «Ломоносов». Маскарад Клуба соединенного общества. Успех «Очерков рус. нравов» Ф. Б.

№ 35. 13 февраля. Успех пьесы Н. Полевого «Ломоносов». Несогласие с изображением Тредиаковского в пьесе, его заслуги перед рус. наукой. Костюмы XVIII в. Слава драматурга. Отношение светского общества к рус. театру. Нападки в ОЗ на Н. Полевого и Ф. Б. Приближается Масленица. Блины в ресторанах Доминика и Леграна. Предстоящие масленичные развлечения.

№ 45. 27 февраля. Итальянский певец [Д. Б.] Рубини. Гастроли его в Петербурге. Отчет о масленичных развлечениях. Иллюстрации в «Репертуаре и Пантеоне». Покровительство литераторам в начале XIX в. Певица Э. Мерти, ее предстоящий концерт. «Листок для светских людей», БдЧ. Причины задержки в выходе выпусков «Истории Суворова» Н. Полевого.

№ 51. 6 марта. Концерты Рубини, пианиста [А. Г.] Рубинштейна. Бельгийский скрипач [Ф.] Селье. Предстоящий концерт композитора Ю. К. Арнольда. Неудобство разъезда из Дворянского собрания.

№ 57. 13 марта. Толки в публике о Рубини. Сравнения его с певицей [Г.] Зонтаг. Певица Мерти. Пианист Рубинштейн. Певица [С.] Остергард и певец Нигри, выступающие с Рубини. Предстоящий концерт цыганского хора Ильи. Недобросовестные книгопродавцы, не передавшие в СП деньги, собранные с подписчиков. Прием в магазине Ольхиной не понравившихся купленных книг с удержанием 15% стоимости. Нападки на СП в ОЗ, «Москвитянине» и ЛГ. Опровержение утверждений [С. П.] Шевырева в «Москвитянине» о подражании Ф. Б. [Н. Ф.] Павлову. Повесть [И. И.] Панаева «Тля».

№ 63. 20 марта. «Парижские тайны» Сю. «Вакх Сидорович Чайкин» В. Луганского (Даля) в БдЧ за март. Критика «Мертвых душ» Гоголя. Патриотизм французов. О необходимости «поэзии жизни», «умственного существования человека». Второй концерт Рубини. Концерт скрипача Селье. [А. Г.] Рубинштейн. Лавка фр. книг Исакова.

№ 68. 27 марта. Комета, проходящая через Солнечную систему. Взаимовлияние планет Солнечной системы. Надежда Ф. Б. на полезное воздействие кометы на Землю. Критика посетивших Россию [К.] Мармье (за использование в статьях недостоверных источников, неточные пер. рус. текстов и т. д.) и виконта [В.] д’Арленкура, автора книги «Étoile polaire» [«Полярная звезда»] с недостоверными рус. реалиями. Концерт Рубинштейна. Нов. книга: 2-я часть «Ста рус. народных песен» (в аранжировке [М. И.] Бернар[д]а).

№ 74. 3 апреля. Толки о комете в иностранных журналах. Нов. книги: «Описание Турецкой войны, в царствование императора Александра I, с 1806 по 1812 года» А. И. Михайловского-Данилевского, Драматические сочинения и переводы Н. Полевого (ч. 3, 4). Михайловский-Данилевский как военный историк. Травля рус. писателей в ОЗ, ЛГ и «Москвитянине». Инспирированные членами этой литературной партии публикации в нем. изданиях, в которых их хвалят, хотя в России их никто не знает. Нов. книга: «Об изящной рус. словесности» [«Die schönwissenschaftliche Litteratur der Russen»] В. Вольфсона, изданная в Лейпциге. Вторая книжная лотерея Смирдина будет проведена в начале августа.

№ 80. 10 апреля. Страстная неделя: кондитерские, магазины – приобретение подарков к Светлому празднику. Концерты Рубини, Э. Мерти, Селье и Рубинштейна. Жители севера летом едут на юг. Призыв путешествовать по России. Рус. шутники мистифицировали виконта д’Арленкура. В книге Вольфсона о рус. литературе содержится резкая критика Ф. Б. Отношение Ф. Б. к евреям. Упреки рус. купцам, что они не читают и не покупают книг.

№ 95. 1 мая. Прохладный прием Листа в Берлине. Впечатления от пения Рубини. Возможность существования постоянной итальянской оперной труппы в Петербурге. Картины Каневского в Петербурге. «История Петра Великого» Н. Полевого. О невозможности писать историю сравнительно близких событий. Изображение Ивана Грозного Карамзиным. «История Фридриха Великого», составленная Кони.

№ 101. 8 мая. Гастроли фр. водевильного певца Гонне в Петербурге. Привезенный в Петербург венецианский камин эпохи Возрождения. Петербургские торговцы живописью [И.] Негри и Ревель. Алебастровая статуя Невы работы [Н.] Жака. Готовящееся «конское ристалище» [Л.] Сулье. Ход второй книжной лотереи Смирдина. Нов. его издания и обновление им библиотеки. Насмешки над новыми «гениальными писателями»: Краевским, Белинским, Кони, [Ф. К.] Дершау, Некрасовым.

№ 107. 15 мая. Выступления Рубини. Отечественные оперные певцы. Музыкальные моды и посещение концертов Рубини. Ученица Рубини Остергард. Слухи о создании итальянской оперной труппы в Петербурге. Обсуждение статей музыкального критика, подписывающегося в «Репертуаре и Пантеоне» С. К. Гулянья в Летнем саду. Выступления фокусника Фринеля в Детском театре. Предстоящее «конское ристалище» труппы Сулье. Нов. книга: «Полный курс прикладной анатомии» Н. И. Пирогова. Биография Пирогова. «Журнал ветеринарной медицины», издаваемый Прео. А. В. Браун с января издает ведомости для занимающегося заграничною торговлею купечества. Статья в № 34 «Одесского вестника» с похвалами книге Вольфсона о рус. литературе. Статья Кони в ЛГ против Ф. Б.

№ 112. 22 мая. Метеорология – не наука. Польза зарубежных поездок. 20 мая Н. И. Греч уехал за границу и будет печатать в СП путевые заметки. Причины охлаждения публики к рус. литературе. Париж как центр «всемирной беллетристики». Рекомендации на лето по чтению рус. («История Петра Великого» Н. Полевого, Собрание повестей Н. Кукольника, сочинения Лермонтова в прозе и стихах, «Мирошев» М. Н. Загоскина, сочинения Соллогуба, «Казаки» А. [П.] Кузьмича) и зарубежных («Жизнь и приключения Робинзона Крузе», «Мысли Паскаля», «Испанский театр» в пер. К. О. Тимковского) книг. Предстоящее «конское ристалище» Сулье. Барельеф работы фр. скульптора [Ф.] Лемера на фронтоне Исаакиевского собора. Предстоящие концерты. Деликатесы в ресторане Леграна.

№ 118. 29 мая. Стремление Петра I «придвинуть Россию к морю». Море как условие развития торговли и промышленности, а в конечном счете – просвещения. Рус. купеческий корабль «Патриот Минин», принадлежащий купеческому дому Савиных, менее чем за два месяца доплыл из Гаваны до Кронштадта. Купеческий дом Савиных. Петербургский уроженец Шене открыл купеческую контору в Калькутте в Индии. Воспоминания о возвращении в Петербург из кругосветного плавания экспедиции И. Ф. Крузенштерна. Гибель городищенской фабрики от пожара и распродажа по этому поводу кисеи. Полемика со статьей Р. З. [Р. М. Зотова] в СП № 114 по поводу того, кто может лучше судить об искусстве – художник или критик. Характеристика Рубини. Концерты Э. Мерти, [Ж.] Гилью и М. Чекка. Предстоящий концерт Гонне. «Конское ристалище» Сулье. Нов. книга: 2-й том сборника повестей Соллогуба «На сон грядущий».

№ 123. 5 июня. Мода жить летом на даче. Возникновение и распространение этого обычая. Общий стол в ресторане, основанный Андрие и содержимый сейчас Дюме. Ресторан Леграна. Кафе-рестораны Излера. Кафе-ресторан Вольфа и Доминика. Ресторан Беранже. Рус. трактир Палкина. Летнее чтение. Нов. книга: «Странствователь по суше и по морям» [Е. П. Ковалевского].

№ 129. 12 июня. Жизнь на даче. Дачные пригороды Петербурга. Летние парижские моды. Дачное пение. Магазин фр. книг Исакова. Защита Сю от нападок в рус. журналах из-за якобы безнравственности «Парижских тайн». Магазин рус. книг Ольхиной. Призыв читать по-русски.

№ 135. 19 июня. Москва, Петербург и провинция при Екатерине II и сейчас. Отражение провинциальных нравов в литературе и театре. Совет помещика проводить больше времени в деревне. О возможности выписывать в деревню товары и книги. Парижские моды. Жизнь в деревне как средство сохранения женской красоты.

№ 140. 26 июня. Страсть к путешествиям в Европе. История путешествий. Место XVIII в. в истории просвещения. Политическая экономия. Достоинства и недостатки теории Адама Смита. Критика конкуренции в промышленности, торговле и литературе. Нов. книга: «Записки Колечкина» Дершау. Роль железных дорог и пароходов в экономике и социальной жизни. Польза и вред путешествий. Книги рус. путешественников.

№ 152. 12 июля. Симпатия и антипатия в природе и обществе. Мода на животный магнетизм в Париже. Предсказательница [М.] Ленорман. Содержание повести А. Дюма «Альбина» и романа Сю «Парижские тайны». Причины подражательности рус. литературы. Упадок совр. рус. литературы. Выходящие вскоре книги. Планы издателей А. Ф. Смирдина и М. Д. Ольхина. Зарубежный книгопродавец-мошенник. Варшавский художник А. Лессер.

№ 157. 17 июля. Путевые записки А. Дюма и К. Мармье. Легковесность и ошибки в записках Мармье о России. Статья Мармье «О движении литературы в России» в «Revue de Paris». Роль Карамзина в преобразовании рус. языка. Достоинства и недостатки произведений Пушкина. Недобросовестность информаторов Мармье, не упомянувших ряд видных писателей. Собственный опыт создания очерка шведской литературы [в книге «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году»]. Нов. книга: «Очерк всеобщей истории древнего мира», составленный студентами Дерптского университета. Предисловие М. П. Розберга к этому изданию. Распространение рус. языка в Остзейских провинциях. Мудрая политика правительства по отношению к «чужеплеменникам».

№ 169. 31 июля. Сравнение муравейника с человеческим обществом. Дороги, прокладываемые муравьями. Где прокладывать железные дороги и шоссе. Достоинства Дерпта. Причины его упадка. Польза разделения труда и кооперации.

№ 183. 18 августа. Достоинства и недостатки пер. «Парижских тайн» Сю, осуществленного В. М. Строевым. Объявление издателя Ольхина (в том числе о Сочинениях Ф. Б. в 10 т.). «Рус. вестник» и СО сейчас и в будущем году. Причины порчи языка в совр. рус. литературе. Клевета на Россию в сочинениях иностранных путешественников.

№ 195. 2 сентября. Различие между умом и ученостью. Мудрецы Древней Греции. Совр. ученость. Ученость в Германии. Корпоративная взаимоподдержка нем. ученых. Обвинение в плагиате дерптского профессора [Э.] Зиллера, издавшего пособие по фармакологии. Призыв не смешивать «книжный мир» с «миром существенным».

№ 208. 18 сентября. Трудности с возвращением Ф. Б. в Петербург из Дерпта. Приезд в Петербург. Письма в СП из провинции о пансионе госпожи Савич в Витебске, о заложении храма в Ставрополе во имя Казанской Божьей Матери, с жалобами на «Маяк» и ЛГ. Критика ЛГ. Слухи о создании итальянской оперной труппы в Петербурге и о введении пароходного сообщения на Неве.

№ 214. 25 сентября. Бальзак уезжает из Петербурга. Характеристика творчества Бальзака. Гибель дочери Гюго [Леопольдины]. Характеристика певцов труппы итальянской оперы в Петербурге. Бельгийский портретист [Э.] Де Латур в Петербурге. Учитель пения В. Бианки. Преподаватель англ. языка Гасфельд. «Листок для светских людей» в будущем году. Критические замечания в адрес «Рус. инвалида» и ОЗ.

№ 220. 2 октября. В петербургскую труппу итальянской оперы ангажированы певицы Виардо-Гарция и [Л.] Ассандри. Репертуар этой труппы. Певица-любительница А. Я. Билибина. Нов. книга: «Памятная книжка [для с. петербургских промышленников о городских сборах за право промышлять в столице]». Мощение Петербурга по новой методе. Предстоящее открытие в Гостином дворе новой книжной лавки Ольхиной с библиотекой для чтения. Лавка фр. книг Я. А. Исакова. Завершено издание «Истории Петра Великого» Ламбина.

№ 226. 9 октября. Петербургская фр. труппа. Незнание манер и жизни высшего общества актерами рус. труппы. Насмешки над фельетонистом «Рус. инвалида». Предстоящий бенефис [П. И.] Григорьева 1-го. Композитор В. М. Кажинский. В Петербург приезжает англ. зубной врач Дж. Малан, хозяин торгового дома, торгующего вставными зубами. Нов. книжный магазин Иванова. Нов. книга: «Странствователь по суше и морям» (2-я кн.). Насмешки над издателем 4-томных Сочинений Ф. Б. И. Т. Лисенковым.

№ 232. 16 октября. Ненадежность барок, призыв заменить их судами иного типа. Критика извозчичьих дрожек. Порча языка в рус. газетах. Критика Карамзина в ОЗ. Критика скульптур Клодта в зарубежных изданиях. Годичная выставка Академии художеств. Нов. выпуски «Картинок рус. нравов». Начались спектакли петербургской итальянской оперной труппы.

№ 238. 23 октября. Нововведения и усовершенствования почтового ведомства. Призыв к домохозяевам освещать лестницы. Комедия «L’ Opium et le Champagne» [«Опиум и шампанское» Л. Клервиля и Ш. Варена]. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина. Дебют Виардо на петербургской сцене. Ошибка фельетониста «Рус. инвалида», написавшего о выступлении Виардо 20 октября, хотя спектакль был отменен. Приехал датский живописец Иенсен. Преподаватель пения Нигри. Библиотека для чтения Ольхиной. Нов. книга: «Константинополь и турки» (2-я часть). Порча языка в рус. газетах и журналах. Магазин фр. книг Исакова.

№ 244. 30 октября. Биография Виардо. Характеристика ее пения. Спектакли итальянской оперной труппы. Бенефис П. А. Каратыгина. Ошибки Кони в ЛГ. Отсутствие пожарной команды в Дерпте.

№ 250. 6 ноября. Виардо в роли Дездемоны. Неосновательность упреков ОЗ в адрес Ф. Б. Издания Ольхина. Положение петербургской итальянской оперной труппы. Успех водевиля П. А. Каратыгина «Булочная, или Петербургский немец». Пожар в мастерской паркетов Миллера и в мастерской скульптора Жака. Недостатки новой деревянной мостовой.

№ 256. 13 ноября. Ассандри в роли Нормы. Зверинец [В.] Зама. Опровержение философских теорий о «блаженстве рода человеческого, основанном на правилах натуры». Цель СП – защита хорошего и опровержение несправедливого. Критика ОЗ за нападки на Карамзина и Жуковского. Критика языка ОЗ. Вредное влияние ОЗ на молодое поколение.

№ 262. 20 ноября. Выступления Виардо. Пансионы в Петербурге. Петербургские развлечения. Нов. книги: «Князь Курбский» Б. М. Федорова, «Опыт терминологического словаря [сельского хозяйства, фабричности, промыслов и быта народного]» В. П. Бурнашева. СО в следующем году. Польза от страхования жизни. Вред от курения. Новая книга: Рассказы П. М., автора повести «Муж под башмаком» [«Записки удивительного человека» П. А. Машкова]. Драма «Nacht und Morgen» («Ночь и утро») и сделанный П. Г. Ободовским пер. ее. Драма Н. Кукольника «Басенок». Скоро выходит книга Ф. Б. «Суворов».

№ 268. 27 ноября. Парижская и петербургская публики. СП как голос большинства «истинных знатоков» искусства. Панегирик Виардо. Отзывы парижских критиков о выступающих в Париже певцах [Дж.] Ронкони и [Л.] Сальви. Данные о посещаемости спектаклей петербургской итальянской оперной труппы и Александринского театра. Похвала климату Петербурга. Зубной врач Валленштейн. Столичные моды. Журнальные объявления для провинции о подписке на 1844 г.

№ 274. 4 декабря. Виардо в «Лючии де Ламмермур» Доницетти. Любовь петербургской публики к знаниям и к «отечественному». Полемика со статьей [Z. Z., то есть Н. А. Полевого] в СП (№ 268), где «Мертвые души» ставятся на одну доску с «Парижскими тайнами». Критика романа Гоголя. Нов. картина [Ф. А.] Бруни. Некролог заводчику К. Н. Берду. Уточнение сообщенной в «Журнальной всякой всячине» информации: сгорела лишь одна фабрика паркета Миллера, а другая работает. Со следующего года будет выходить «Литературное прибавление к Нувеллисту». Механико-оптический кабинет [А. М.] Гамулецкого де Коллы.

№ 279. 11 декабря. Виардо в «Севильском цирюльнике». Уменьшилось число зрителей на спектаклях фр. труппы. Лирическая драма «Les blancs et les bleus» [«Белые и синие»] в постановке фр. труппы. Чтение Рюо о сочинениях Сю. Предстоящее литературное утро декламатора [К.] Моннерона. Интерес публики к чтениям. Нов. книги: «Памятники московской древности» Снегирева (5-я и 6-я тетр.). «Живописное обозрение» К. А. Полевого. Восковые цветы. Перспективы развития России.

№ 285. 18 декабря. Омнибус на Невском проспекте. Бал с маскарадом в Дворянском собрании. Детские издания в магазине фр. книг Исакова и магазине Ольхиной. Нов. книги: Басни И. А. Крылова (в 9 кн.), 3-е изд. «Описания Отечественной войны 1812 года» Михайловского-Данилевского. Новогодние подарки в оптическом магазине Шеделя, предметы моды в магазине Гармсена, Ланганса и комп. Ошибки в написании ряда фамилий и географических названий в «Репертуаре и Пантеоне».

№ 286. 20 декабря. «Дон Жуан» Моцарта в исполнении петербургской итальянской оперной труппы.

№ 290. 24 декабря. Певицы [С. Ф.] Шоберлехнер и [А.] Шиц-Ольдози в Петербурге. Успех петербургской итальянской оперной труппы. Причины изменения климата. Субтропические фрукты в лавках Смурова и Елисеева. Совет торговать за рубежом соленьями и икрой. Астрономическая лекция [С. И.] Зеленого. Мировоззренческое значение астрономии. Выступление итальянского скрипача Манары и нем. трубача Вендта. Литературное утро декламатора Моннерона. Воспоминания о литературных чтениях в 1820-е гг. Обещанные в следующем году улучшения в БдЧ, СО, «Листке для светских людей» и «Экономе». Военный энциклопедический лексикон. Нов. книги: «Сенсации и замечания г-жи Курдюковой в Швейцарии» [«Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л’этранже». Т. 2. «Швейцария» И. П.] Мятлева, «Теория волокитства» с иллюстрациями В. Ф. Тимма. Предстоящий курс лекций [Ш.] Сен-Жюльена «История романа, в отношении его к гражданственности».

№ 294. 31 декабря. Что сохраняется в памяти с ходом времени. Роль литературы в обществе, непреходящие ценности рус. литературы. Причины, мешающие ее развитию. Договоренность Пушкина со Смирдиным о составлении поваренной книги. Брошюра [А. Дмитриева] «Ответ петербургского домохозяина редакторам “Северной пчелы”» и ответ ее автору. Отзыв о «Репертуаре и Пантеоне» и его редакторе В. Межевиче. Пожелания читателям СП.

1844

№ 5. 8 января. Певица А. Я. Билибина. Приехал на гастроли итальянский скрипач маркиз Манара. Нов. книга: «Повесть о Нале и Дамянти» в пер. В. А. Жуковского. Важность нравственного образования юношества. Продажа фальсифицированных и испорченных продуктов во Франции. Польза от «скорости удобства сообщений». Продолжение лотереи Смирдина. Музыкальный журнал «Нувеллист».

№ 11. 15 января. Добыча золота в Восточной Сибири. Польза от этого золота для России. Статистические данные о населении Петербурга. Скоро выходит альбом В. Ф. Тимма «Пушкинские женщины». Нов. книги: сборник «Литературный калейдоскоп» [П. А.] Машкова, роман «Жизнь как она есть» [Л. В.] Бранта. Приехал на гастроли фокусник Родольф [Петинье].

№ 17. 22 января. Влияние географического местоположения на развитие просвещения. Быстрый темп распространения просвещения в России в последние полтора века. Малая численность представителей среднего сословия, активно потребляющего печатные издания, в России, сравнительно с Западной Европой. «Рус. вестник», издаваемый [П. П.] Каменским. Картинная галерея Ф. И. Прянишникова. Журналы «Маяк» и БдЧ. Нов. книга: «Письма русского из Персии» [Н. Ф. Масальского]. Через Неву строится постоянный мост. Фокусник Родольф.

№ 27. 3 февраля. Ф. Б. ездил на неделю в Дерпт. Петербургская Итальянская опера. Цирковая труппа Сулье. Анекдот о Марке Аврелии. Масленичные развлечения.

№ 33. 12 февраля. Поездка Ф. Б. в Дерпт на ярмарку. Описание ярмарки. Дерптская жизнь. Дерптский университет. Попечитель университета Е. Б. Крафтстрем и его помощник Н. И. Шениг.

№ 39. 19 февраля. В Петербурге начинают ходить омнибусы. Сожаление, что в России женщины не работают в магазинах и трактирах. Польза издания книг для народа (вышли «Сельские беседы» и два выпуска «Сельского чтения», должны выйти 10 книжечек «Воскресных посиделок» под ред. В. П. Бурнашева). Советы Ф. Б. авторам книг для народа. Нов. книги: «Правила, мысли и мнения Наполеона о военном искусстве, военной истории и военном деле», собранные Ф. Каузлером, «Ключ, или Алфавитный указатель к Истории Государства Российского Н. М. Карамзина» П. М. Строева, «Польская история, в виде учебника» Н. И. Павлищева. Прошедшие концерты. Предстоящие концерты Филармонического общества и певицы [Д.] Деранкур.

№ 45. 26 февраля. Значение Итальянской оперы для петербургской публики. Прошедшие концерты. Пианистка К. Шуман. Письмо Вал. Шар-вича из Киева о прошедших там концертах. В Петербурге демонстрируется коллекция картин, собранная варшавским художником Ф. Фангаузером.

№ 51. 4 марта. Искажение рус. языка в журналах. Публичные лекции [А. А.] Фадеева по химии. В Петербург приезжает фр. актриса Паж [Раве]. Концерты [С. Ф.] Шоберлехнер, К. Шуман. Предстоящие концерты. Школа пения [М.] Джулиани. Датский художник Иенсен. Сатирические стихи Ф. Б. о тех, кто не хочет читать.

№ 57. 11 марта. Сооружение моста через Неву. Виардо и критики ее пения. Анекдот об Аристиде. Певицы, концертировавшие в последнее время в Петербурге. Концерты школы пения Джулиани и К. Шуман. Предстоящие концерты. Публичные чтения в Петербурге. Детям нужны учебные пособия, а «все эти волшебные сказки, детские повести не что иное, как балласт <…>». Нов. книги: «Описание турецкой войны 1828 и 1829 годов» [Н. А.] Лукьяновича, 2-й том «Опыта терминологического словаря» [В. П.] Бурнашева, 2-я книга «Литературного калейдоскопа» Машкова, «Очерки света и жизни» В. Войта.

№ 63. 18 марта. Успех петербургской Итальянской оперы. Воспоминания о существовавшей в Петербурге Рус. опере. Хор придворных певчих. Концерт Дирекции театров с живыми картинами. Искажение рус. языка В. Межевичем в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции». Концерт скрипача [Б.] Молика. Гимнастический клуб на Васильевском острове. Публичные чтения хирурга П. А. Нарановича. Картинная галерея [Ф. Фангаузера]. Нов. книга: «Стосемилетний старец в Петербурге» Б. М. Федорова.

№ 69. 25 марта. Барельеф И. П. Витали «Поклонение волхвов» для Исаакиевского собора, отлитый на заводе Ф. К. Берда. Концерты певцов Итальянской оперы в Москве. Предстоящая премьера трагедии Н. Кукольника «Басенок». Роль драматургии и театра в приучении к правильному языку. Критика искажения языка в журналах. Негативный отзыв о рекламной статье в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции». Нов. книги: «Живописный Карамзин[, или Рус. история в картинах]» (т. 3) В. М. Строева и Б. М. Федорова, «Опыт нидерландской антологии» П. А. Корсакова. Предстоящие концерты.

№ 72. 1 апреля. Изменения в коммерческом мире Европы. «Труд и деятельность, руководимые умом, вот пункты, на которых утвержден весь механисм благосостояния, а с ним и просвещения человеческого рода!» Настанет время, когда Россия догонит Европу, и единственное средство для этого – просвещение. Концерт певицы Рондзи [Дж. Ронци де Беньис]. Спектакль петербургской нем. труппы. Предстоящий концерт скрипача [Т.] Гаумана. Нов. книги: «Коммеражи» И. П. Мятлева, «Дамский альбом, составленный из отборных страниц рус. поэзии». Развлечения «под качелями». Публичные чтения.

№ 78. 8 апреля. Трудная судьба фельетониста, поскольку многие им недовольны. Нов. книга: «Записки и воспоминания о путешествии по Англии, Франции, Бельгии и Германии в 1842 году» И. М. Симонова. Отсутствие патриотизма у «образованного сословия», берущего в няньки немок и француженок, не читающего рус. книг и не посещающего рус. театр. Трагедия Н. Кукольника «Басенок». Постановка пьесы И. Оже в петербургском фр. театре, связь автора с Россией и его творчество. Предстоящий концерт Гаумана. Заведение Лютомского для сохранения вещей от моли.

№ 84. 15 апреля. Мода на танец полька. Попытка дорого продать рисунки якобы Рафаэля, на деле являющиеся плохими копиями. Светские львы. Камера-обскура в Петербурге. Нов. книги: «Санктпетербургская флора» [К.] Левина; «Беседы рус. купца о торговле» И.[С.] Вавилова, «Очерки теории рисования» Г. А. Гиппиуса, «Гальванизм в техническом применении» К. О. [В. Ф. Одоевского], «Собрание актов о привилегиях, дарованных английским правительством Ост-Индской компании и Лондонскому банку» [собрал П. Голубков].

№ 90. 22 апреля. Три европейских народа, представители которых нередко ищут счастья на чужбине: англичане, французы и немцы. Благотворительный маскарад томбола-аллегри и благотворительный спектакль петербургских французов для соотечественников. Стихи Ф. Б. о благотворительности рус. по отношению к иностранцам. Концерты Гаумана. Спектакли фр. труппы по пьесам И. Оже. Нов. книга: 3-я часть книги «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границей, дан л’этранже» И. П. Мятлева, альманах «Молодик на 1844 год».

№ 96. 29 апреля. В окрестности Лесного института будет ходить омнибус. Концерты придворных певчих. Успех российского арфиста [Н. П.] де Витте в Лондоне. Галерея Фангаузера. Нов. книги: «Москва и москвичи» (2-й вып.) М. Н. Загоскина, «Тризна» Т. Г. Шевченко, «Воскресные посиделки» (3-й вып.) В. П. Бурнашева, «Лекции по популярной астрономии» [С. И.] Зеленого, «Космография, или Учение о составе вселенной» В. Петровского.

№ 101. 6 мая. Гулянье 1 мая. Воспоминание о гуляньях 1 мая за городом и на Святой неделе «под качелями» 30–40 лет назад. Гулянье парижан в Лоншане. Концерт Гаумана. «Гамбургское садовое заведение» [А.] Шпейделя в Екатерингофе. Пароходное сообщение Петербурга с другими городами и с окрестностями. Отношение Ф. Б. к посмертным публикациям стихотворений Пушкина и Лермонтова. Жалоба на перепечатки из СП в других изданиях без указания источника. Цирк Сулье. Нов. книги: «Лесной словарь», «Ручная книга для хозяйственного обращения с лесами» [А. Ф. К.] Боде, «Большой ручной словарь французско-русский» [Е. И.] Ольдекопа. Мода в Париже на танец фротеска.

№ 107. 13 мая. Конное представление труппы Сулье. Насмешки над статьей одной из петербургских газет. Художник [Я. К.] Каневский. Нов. книги: «Старинная сказка об Иванушке-Дурачке» Н. А. Полевого, «Портретная галерея знаменитых рус. писателей» (ч. 1, с портретом и биографией Ломоносова) [И. П.] Бочарова.

№ 210. 16 сентября. Возвращаясь из Карлова, Ф. Б. испытал на себе разлив Чудского озера. Сооружение постоянного моста через Неву, строительство в городе. Итальянская опера в Петербурге. Коллекция картин, привезенная нем. торговцем картинами Куром на продажу. Издаваемая [Г.] Дефонтеном книга «Императорская эрмитажная галерея, литографированная французскими артистами». Нов. книги: «Французский синтаксис» Ф. Куртенера, Сочинения В. Ф. Одоевского. Насмешки над журналом «Маяк».

№ 217. 25 сентября. Труппа петербургской Итальянской оперы. Слава Наполеона. Нов. книга: «История Наполеона» (т. 1) Н. А. Полевого. В Петербурге открыта частная больница доктора [М. М.] Маргулиса.

№ 222. 30 сентября. Критика идеи панславизма. Сверхпатриотизм («славянофония») в журналах «Москвитянин» и «Маяк». Труппа петербургской Итальянской оперы. Экипажи новой формы. Роман Израэли [Б. Дизраэли] «Конигсбей, или Юная Англия». Отношение Ф. Б. к евреям. Нов. книга: «Архангельский историческо-литературный сборник».

№ 228. 7 октября. Польза общественных обучения и воспитания, которые лучше домашних. Суд над Полиной де Боннер в Париже. Нов. книги: «Руководство к воспитанию, образованию и сохранению здоровья детей» К. И. Грума, «Записки…» С. А. Порошина, «Правила высшего красноречия» М. М. Сперанского. Роль Сперанского в преобразовании слога и рус. языка. Ценность мемуаров для историков. Певица Итальянской оперы [Ж. А.] Кастелан. Нов. пьеса Н. Полевого «Павел и Виргиния».

№ 234. 14 октября. Знание прошлого помогает понять настоящее и предсказать будущее. Краткий очерк истории Европы от Средневековья до современности. Польза страховых обществ. В России создано общество по страхованию торговли, производимой с помощью морских и речных судов. Пение Виардо и других певцов Итальянской оперы. Выставка в Академии художеств.

№ 240. 21 октября. Старинная песенка о рутинности жизненных занятий, сочиненная «каким-нибудь подьячим» [на самом деле – М. М. Херасковым]. Жалобы на «дурные времена» у книготорговцев, литераторов, чиновников. Прощание А. М. Каратыгиной, покидающей театр, с публикой. Статистические сведения о посещаемости петербургских театров. Нов. книги: «Инстинкт животных…» Н. [Ф.] Мердер, «Адрес-календарь санктпетербургских жителей» К. Нистрема, «Беседы рус. купца о торговле» (тетр. 5) И. Вавилова.

№ 246. 28 октября. Журналист «непременно должен отказаться от общества и всех светских связей», чтобы его не беспокоили «притязаниями» и обидами на его оценки. Один из способов сказать правду – промолчать, то есть «похвалите то, что вам понравилось, а об остальном вспомните, назовите произведение и замолчите». Барельеф Витали к третьему фронтону Исаакиевского собора. Рус. лексикография. Лексикограф Ф. И. Рейф. Нов. книга: «Новый карманный словарь» Рейфа. Предстоящие публичные чтения И. Вавилова «Беседы о рус. торговле» и бенефис П. А. Каратыгина.

№ 252. 4 ноября. Причины основания Петербурга на севере России, а не на юге. Нов. книга: «Медико-топографические очерки С.-Петербурга» [«Medico-topographische Skizzen von St.-Petersburg» М.] Гейне. Бенефис П. А. Каратыгина. Пьеса Н. Кукольника «Импровизатор». Предстоящий бенефис Григорьева 1-го. Плохая посещаемость спектаклей петербургской Итальянской оперы.

№ 258. 11 ноября. Негативный отклик на иронический отзыв в БдЧ (ноябрь) о 4-й части Сочинений Лермонтова и петербургской Итальянской опере. Оценка творчества Лермонтова. «Покойный Лермонтов был противником нашим по литературе, и даже пустил в свет несколько едких эпиграмм противу нас <…>». Нов. книги: «Очерки Южной Франции и Ниццы» [М. С.] Жуковой, «На сон грядущий» и «Тарантас» Соллогуба, «Трактат о преферансе». «Листок для светских людей». Бенефис Григорьева 1-го. Гастроли балерины [Т. П.] Смирновой в Париже. Танец полька. Певцы петербургской Итальянской оперы. Автомат Родольфа в Детском театре.

№ 264. 18 ноября. Хор Петербургского батальона кантонистов. «Севильский цирюльник» в исполнении петербургской Итальянской оперы. Язык журнала «Репертуар и Пантеон». Итальянская опера в Москве. Польки Кажинского. Предстоящие публичные лекции С. С. Куторги «О человеке в естественно-историческом отношении». Картина [А. Е.] Коцебу «Взятие Варшавы». Нов. книга: «Фауст» Гёте в пер. М.[П.] Вронченко. Негативный отзыв Ф. Б. о совр. рус. литературе.

№ 296. 25 ноября. Дворянские собрания в губернских городах и в Петербурге. Критики петербургской Итальянской оперы. Виардо в «Норме». Нов. книга: «Описание первой войны императора Александра с Наполеоном, в 1805 году» А. И. Михайловского-Данилевского.

№ 275. 2 декабря. Во Франции «спасительная реакция возродилась сама». Гравюры [Ж. П. М.] Жазе по рисункам [Ж.-Б.] Гюэ «Последний вздох искупителя на кресте» и «Страшный суд». Нов. книга: «Палестина» (1-я тетр. литографий) братьев [Г. Г. и Н. Г.] Чернецовых. Публичные лекции И. Вавилова. Издатель Ольхин. Нов. книга: «Сто рус. литераторов» (т. 3). Слухи о петербургской Итальянской опере. В Петербург едет скрипач [М.] Гаузер. Отношение петербургской публики к музыкальным концертам. Нем. профессиональные журналы.

1845

№ 5. 8 января. Благотворительный концерт Итальянской оперной труппы. Предстоящие балы по субботам в Павловском воксале. Нов. книжный магазин Смирдина на Невском проспекте. Происхождение танца полька. Объявление о подписке на издание «Император Александр I и его сподвижники. Военная галерея Зимнего дворца». Высокая оценка осуществленного [Л.] Виардо пер. «Дон Кихота» на фр. язык. Первый том нового журнала «Финский вестник». Нов. пьеса Н. Полевого «Павел и Виргиния».

№ 10. 13 января. Структура совр. рус. журнала. Повесть О. И. Сенковского «Совершеннейшая из всех женщин» в 1-й книжке БдЧ. Отзывы о «Финском вестнике» и его редакторе Ф. Дершау, а также о «Репертуаре рус. театра», «Листке для светских людей». Важность умения вести себя на публике. «Драгоценнейшее для писателя – это его мнение и его имя, а этого-то у нас и знать не хотят!» Нов. книги: «Памятная книжка на 1845 год», «Новороссийский календарь на 1845 год». Перемены в Новороссийском крае за 60 лет. Критика рус. журналов.

№ 16. 20 января. Мода на иллюстрации. История иллюстрирования книг и периодических изданий. Хорошие иллюстрации в «Листке для светских людей» и плохие в ЛГ. Скоро начнет выходить журнал «Иллюстрация». Достоинства и недостатки илл. изданий. Лучший рисовальщик в России В. Ф. Тимм, лучшие граверы на дереве К. К. Клодт и барон [О. П.] Неттельгорст. Пожелание успеха главному редактору «Иллюстрации» Н. Кукольнику и перечисление сюжетов, на которые стоит обратить внимание. Предстоящее представление труппы Влаха – живые картины по скульптурам Кановы, Торвальдсена и др. «Дон Жуан» Моцарта в исполнении Итальянской оперной труппы. Распространение танца полька в Петербурге. Стихи Ф. Б. о светской жизни.

№ 22. 27 января. Прошедший бенефис Мартынова и предстоящий В. А. Каратыгина. Предстоящий концерт певца [С. С. Гулак-]Артемовского. Представление «пластика» Влаха. Нов. книга: «Странствователь по суше и морям» [Е. П. Ковалевского] (ч. 3). О необходимости содействия полиции в ее деятельности.

№ 27. 3 февраля. Опера «Бианка и Гвальтиеро» А. Ф. Львова в исполнении Итальянской оперной труппы. Ф. Б. – «страстный охотник до итальянской музыки». Высокая оценка оперы Львова. Предстоящий концерт Артемовского. Успех полек Кажинского. Бенефис И. И. Сосницкого. Нов. книги: «Биография Александры Михайловны Каратыгиной» В. В. В. [В. М. Строева], «Наставление о случке, воспитании и содержании лошадей». О пользе катания на коньках.

№ 33. 10 февраля. Чтения капитана Генерального штаба [А. П.] Кузминского по истории военного искусства. Частная лечебница доктора Маргулиса. Критика предубеждений против врачей. «Наша обязанность просвещать народ, истреблять предрассудки и водворять любовь и доверенность к науке <…>». История открытия золотых россыпей в Сибири. Гастроли американского акробата [Р.] Рисли, скрипача [М.] Гаузера. «Механический оркестр», поставленный в Дворянском собрании К. Краузе. Бенефисы Виардо и В. А. Каратыгина. Нов. книги: «Указатель законов для сельских хозяев», «Странствователь по суше и морям» [Е. П. Ковалевского] (ч. 3).

№ 39. 17 февраля. Обесценение рукоплесканий и подношения букетов артистам. Критика суждений ЛГ об опере А. Ф. Львова «Бианка и Гвальтиеро». Критика ОЗ за низкую оценку Карамзина, Державина и Дмитриева. Народность в искусстве. А. Е. Варламов как народный композитор. Польза от Итальянской оперной труппы. Положение рус. литератора. Нов. книга: «Собрание хозяйственных расчетов, или Практические задачи по части сельского хозяйства, бухгалтерии, горного и соляного производства и практической механики». Нов. драма Н. Полевого «Ермак Тимофеевич, или Волга и Сибирь».

№ 43. 22 февраля. Критика «компании взаимного восхваления в литературе». А. С. Пушкин, «негодуя на то, что мы не хотели признавать поэтом одного из его приятелей, рифмоплетов, писал к нам: “Публика не стоит того, чтоб для нее ссориться с приятелями”. Мы отвечали: “Приятель, требующий несправедливости, не стоит того, чтоб для него лгать перед публикою”». Комментарии к своему отзыву о пьесе Н. Полевого в прошлом фельетоне. Рассказ о том, как Ф. Б. пытался писать письма для своего слуги, и вывод, что представители социальных низов «вообще не любят простоты, <…> эта простота нравится только людям, уже прошедшим все высокое». Бенефис певца Итальянской оперной труппы Рубини. Характеристика его мастерства. Пьеса [Н. А. Полевого] «Ермак [Тимофеевич, или Волга и Сибирь]» в Александринском театре. Масленичные развлечения. Дилижанс, который ходит в село Александровское.

№ 49. 3 марта. Масленичные маскарады. Прощание с Итальянской оперной труппой в связи с завершением сезона. Предстоящие гастроли пианиста [Т.] Делера, виолончелиста [А.] Пиати, пианистки Горд, фокусника Родольфа. «Уголок маскарада, то же что отрывок всякой всячины» (беседы «женских масок» и «гостя без маски» о театре и жизни).

№ 55. 10 марта. Оценка творчества К. П. Масальского в связи с выходом полного собрания его сочинений. Нов. книга: «Прокопий Ляпунов, или Междуцарствие в России» [О. П. Шишкиной]. Отрицательный отзыв (со стихотворной эпиграммой Ф. Б.) о языке журналов «Иллюстрация» и «Финский вестник». Концерты пианиста Делера, виолончелистки Пиати, Г. Ромберга. Похвалы Виардо и изложение своей беседы с ней. Представление [К.] Раппо в Детском театре.

№ 61. 17 марта. Помещиков интересуют сейчас торговля хлебом и средства к обеспечению народного продовольствия во время неурожаев. Нужны губернские шоссе, запасные хлебные магазины в имениях, товарищества по торговле хлебом. Лотерея в пользу детских приютов. Музыкальный журнал «Нувелист». Оценка квартета братьев Миллеров [правильно: Мюллеров]. Предстоящий концерт пианистки Ю. Гринберг. Критика совр. прозы, исключение составляют только «Герой нашего времени» Лермонтова и несколько повестей Соллогуба.

№ 67. 24 марта. Образованное сословие в Европе. История как «высочайшая из наук». История покорения Европы римлянами с «философической» точки зрения. Отсутствие «философической» истории России. Достоинства учебных пособий Н. Г. Устрялова по истории России. Нов. книга: «Палестина» художников братьев Чернецовых (3-я тетр.). Собрание архитектурных произведений А. Идзьковского, вышедшее в Париже. Предстоящие концерты певицы Козловой, дирижера и скрипача [Л. В.] Маурера. Успех Виардо на концерте 18 марта. Критика увлечения карточной игрой и призыв больше читать.

№ 73. 31 марта. Полемика с оценкой Н. И. Гречем в «Парижских письмах» (№ 69) «Истории Французской революции» [А.] Тьера: «Можно ли было защищать террористов тем, что они обагрили Францию кровью несчастных жертв и привели в ужас все человечество, потому только, что полагали в этом спасение Франции и свою собственную безопасность? Это философия волков и тигров!» Опровержение мнения Греча, что с возрастом историки пишут хуже. По мнению Ф. Б., подкрепляемому примерами, историк, «обогащаясь опытностью жизни, пишет глубже и содержательнее». Выходящие выпусками нов. книги: «Император Александр I и его сподвижники в 1812, 1813, 1814 и 1815 годах, или Военная галерея Зимнего дворца», «Императорская эрмитажная галерея» и илл. издание «Тарантаса» Соллогуба. Сравнение Соллогуба с Гоголем, который «более рисует, нежели мыслит и чувствует». Положительная оценка деятельности книгопродавца [А. И.] Иванова. Перечисление прошедших и предстоящих концертов.

№ 79. 7 апреля. Описание и отрицательная оценка 1-го номера журнала «Иллюстрация» и альманаха «Физиология Петербурга». Насмешки над Некрасовым, Белинским и др. участниками альманаха. Нов. книги: «Наезды гайдамак на Западную Украину в XVIII столетии» [А. А.] Скальковского и альманах «Вчера и сегодня», составленный Соллогубом.

№ 85. 14 апреля. Любители музыки в Петербурге пресыщены концертами и оперными спектаклями. Характеристика пианиста Делёра. Фортепианный мастер [Г. Г.] Лихтенталь (владелец фабрики). Нов. книги: «История Фридриха Великого» Ф. Кони, «Описание похода во Францию в 1814 году» Михайловского-Данилевского, «Воспоминания слепого» Ш. Араго, «Палестина» Чернецовых (4-я тетр.). Панегирик Александру Сергеевичу и Павлу Александровичу Строгановым. В Петербурге демонстрируется диорама берлинского художника [К.-В.] Гропиуса. Критика монополий. Нов. детские книги. Недостатки книги «Дедушка Крылов» [Д. В. Григоровича]. Недостоверные анекдоты о Петре I и Крылове в № 2 «Иллюстрации».

№ 88. 21 апреля. В. А. Каратыгин едет за границу. Полемика с БдЧ по вопросу о задачах грамматики и негативный отзыв о языке этого журнала. Ошибки в № 3 «Иллюстрации». Не стоит давать иностранные названия производимым в России винам. Остров Мадера, где можно вылечить чахотку. Некачественный портрет Е. И. Колосовой и неверное описание танцев 1810–1820-х гг. в № 2 «Иллюстрации». Воспоминания Ф. Б. о балете того времени. Нов. книга: «Император Александр I и его сподвижники…» (5-я тетр.).

№ 94. 28 апреля. Нов. издание: «С. Петербургская флора» [«Рисунки Санктпетербургской флоры, с кратким описанием ее растений, издаваемые К. Левиным». Ч. 3]. Выступления Виардо в Москве. Предстоящие концерт учениц учителя пения Давида и постановка «Сида» Корнеля силами французов-любителей. Сопоставление романтической и классицистской драматургии, достоинства и недостатки каждой. Обсуждение «Истории Консульства и Империи» Тьера во Франции и других странах. Мнение Ф. Б. об этой книге и о Наполеоне: «…зачем же критики не хотят видеть добра, которое Наполеон сделал Европе, сковав кровожадное чудовище революции, возвратив христианской религии алтари, восстановив науки и весь гражданский порядок? Это выше его побед!» Нов. книги: «Император Александр I и его сподвижники…» (6-я тетр.), «Краткий географический атлас совр. мира», составленный С. Барановским. О выписке книг в провинции. Нов. польки, написанные Кажинским. Игра актера [В.] Кунста в Немецком театре.

№ 100. 5 мая. Екатерингофское гуляние 1 мая. Сатирические стихи Ф. Б. о рус. туристах. Постановка «Сида» французами-любителями. Концерт Давида и пианистки Гринберг. Диорама Гропиуса. Приехал бельгийский пейзажист Морен. Портретист Каневский. Письмо из Вены с критикой нем. илл. журналов. Ошибки в № 4 журнала «Иллюстрация». Нов. книги: «Император Александр I и его сподвижники…» (7-я тетр.), «Опыт истории рус. литературы» А.[В.] Никитенко. Скоро выходит книга «Рус. полководцы, или Жизнь и подвиги российских полководцев». Петербургская пожарная команда лучше парижской и лондонской.

№ 106. 12 мая. Покорение и освоение Россией Кавказа. Купец Александр Тимофеев, торгующий с кавказскими народами. Выпад против ОЗ, которые утверждают, что «Гоголь гораздо выше Карамзина». Характеристика своих литературно-эстетических взглядов: «Художник, списывающий с натуры, избирает только изящное и приличное, и в натуре есть весьма много такого, что не должно никогда входить в область искусств, художеств и литературы и от которого благовоспитанный человек отворачивается». Стихотворение [П. А. Вяземского] «Хавронья» в № 4 ОЗ 1845 г.[, высмеивающее Ф. Б.,] как «образец безвкусицы». Критический отзыв о журнале «Иллюстрация». Нов. книги: последние три тетради «Памятников московской древности» Снегирева, «Взгляд на совр. положение уголовного законодательства в Европе» П. И. Дегая, «Очерк литературы рус. истории до Карамзина» Старчевского, «Краткая история крестовых походов», «Император Александр I и его сподвижники…» (8-я тетр.). Полемика с издателем последней книги В. Межевичем. Критический отзыв о книге «О пьянстве в России и средствах истребления его» [«екатеринославского помещика А. Г.»] и характеристика в этой связи экономики и хозяйства Остзейских губерний.

№ 219. 29 сентября. Ф. Б. вернулся в Петербург из Карлово. Размышления о том, зачем люди весной покидают Петербург, а к зиме съезжаются обратно. Некролог Е. Ф. Канкрину, воспоминания о нем. Некролог драматургу Н. И. Хмельницкому и критика совр. драматургии в этой связи. Ошибка в журнале «Иллюстрация». Скоро в Петербург приедет парижская актриса Плесси [Ж.-С. Арну-Плесси]. Петербургский Фр. театр. Перемены в составе Итальянской оперной труппы. Не стоит ставить памятники людям искусства на площадях. Нов. книги: альманах «Сто рус. литераторов» (т. 3), «Стихотворения Александра Струговщикова, заимствованные из Гёте и Шиллера», компактное издание «Сочинения Державина» с введением Н. Полевого, «Руководство к познанию законов» М. М. Сперанского, «Опыт о русском сельском хозяйстве» [Н.] Ветчинина. Эпиграмма Ф. Б. против «Иллюстрации».

№ 225. 6 октября. Насмешки над призывом К. П. [К. А. Полевого] в БдЧ истребить всех собак. Способы борьбы с болезнями картофеля. Письмо Рубини к Ф. Б. Отношение Рубини и [П.] Виардо к России. Подвижная кухня из Голландии (для изготовления вафель) в Петербурге. Нов. книги: «Лесной словарь» (т. 3), Сочинения Иннокентия, епископа Пензенского и Саратовского, «Латинская синонимика» Я. Ильенкова, «Инквизиция» [Л.] Галлуа, «Руководство к воспитанию, образованию и сохранению здоровья детей» К. И. Грума (т. 3), «Notatki z podróży muzykalnej po Niemczech odbytej w roku 1844» [«Заметки о музыкальном путешествии по Германии в 1844 году» В. М.] Кажинского. Предстоящие публичные чтения доктора Шютца [П. Я. Шюца] об общественной гигиене. Иронический отзыв о журнале «Маяк».

№ 231. 13 октября. В Лифляндии и Эстляндии рады известию, что проектируется железная дорога от Петербурга до города Балтийский порт в Эстляндии. Стимулирующее влияние подобной железной дороги на экономику Остзейского края. Похвалы журналу БдЧ и его издателю Ольхину. Отзыв об опубликованном там романе [Е. П.] Ковалевского «Петербург днем и ночью». Критические выпады против «Мертвых душ» и «Физиологии Петербурга» и насмешки над повестью Кукольника «Три периода» в БдЧ. Ошибки в журнале «Иллюстрация». Диорама Гропиуса. Голландская подвижная кухня в Петербурге. Учитель каллиграфии И. Полонский.

№ 237. 20 октября. Письмо составителя проекта дороги до Балтийского порта (см. № 231). Дебют Арну-Плесси в Михайловском театре. Воспоминание о посещении Комеди Франсез во времена Наполеона. Восхищение игрой Арну-Плесси. Воспоминания о книгоиздании и книготорговцах первой трети XIX в. Принципы литературной политики СП. Объяснение причин появления в прошлом году в СП сообщения, что Н. Кукольник прислал в редакцию повесть «Невский проспект».

№ 243. 27 октября. Метода [Ф. В.] Распайля по лечению всех болезней «возбудительными» средствами, в частности камфарой, и ее опровержение. Критика петербургской оперной публики, которая выражает недовольство Итальянской оперной труппой. Учительница пения Финк-Лер, учительница игре на фортепиано Л. Дюкерле. «Карманная библиотека» переводов фр. романов начата «Тремя мушкетерами» и «Графом Монте-Кристо» А. Дюма. Похвала переводчику В. М. Строеву. Нов. книга: «Петербургские вершины» Я.[П.] Буткова. Мнение, что Бутков пишет лучше Гоголя. Книги, выпущенные книгопродавцем [В. П.] Поляковым. Ошибки в журнале «Иллюстрация».

№ 249. 3 ноября. Строительство в Петербурге. Торговец сукном И. И. Лапотников. Перемены в Гостином дворе. Беседа Всякой всячины с Капустой и Картофелем о достоинствах каждого из этих овощей. О пользе сотрудничества с иностранными компаниями. «Лукреция Борджиа» в постановке Итальянской оперной труппы. Бенефис Григорьева 1-го в Александринском театре. Книготорговец П. Н. Заикин. Предстоящий спектакль французов-любителей.

№ 255. 10 ноября. Охотничий магазин Ржечицкого. Характеристика англичан как нации, которой стоит подражать. Вредные и полезные лечебные средства. Роль России в преобразовании оперной музыки. Негативный отзыв об опере Верди «Ломбардцы в первом крестовом походе». Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина. Нов. книги, выпущенные книгопродавцем В. П. Поляковым и др. издателями.

№ 261. 17 ноября. Отличие сатиры от пасквиля (в частности, на примере своего романа «Иван Выжигин»). «Ревизор» и «Мертвые души» Гоголя не соответствуют натуре, таких людей нигде нет, к тому же в этих произведениях нет ничего светлого. Мелкие чиновники «заслуживают более уважения и сострадания». Чиновники как основные читатели рус. писателей. Спектакли Итальянской оперной труппы. Нов. книги: «Императорская эрмитажная галерея» (18-я тетр.), нов. выпуски «Карманной библиотеки». Издатель Ольхин.

№ 266. 24 ноября. Роль кредита в экономике и недооценка его в России. Русское Общество для застрахования морских и речных судов. Обоснованные и необоснованные проекты в экономике и механике. Водоочистительные машины Аксеновского. Картины, подготовленные для выставки в Академии художеств. А. Н. Марин печатает «Историю лейб-гвардии Финляндского полка», литограф И. И. Селезнев продолжает издавать «Петербургскую флору», составляемую Левиным.

№ 272. 1 декабря. Польза от компаний, не стоит бояться деятельности иностранных компаний в России. Польза от железных дорог. Деятельность Управления государственного коннозаводства. Выступление В. А. Каратыгина в «Кине». Полемика с ЛГ по поводу оперы «Бианка и Гвальтиеро». Ошибки в 32-й тетр. издания «Император Александр I и его сподвижники…». Представления цирковой труппы [А.] Гверры.

№ 277. 8 декабря. Нищета как «недуг гражданского общества». Платьемойные бани в Вятке. К. Робер, профессор славянской литературы во Фр. коллегиуме. Ошибки и неточности в № 34 «Иллюстрации». Вышла в свет 1-я часть «Воспоминаний Фаддея Булгарина», «бей наповал, жалеть нечего!» Учитель англ. языка Гасфельд. Петербургский пианист К. Майер давал концерт в Стокгольме и имел успех.

№ 283. 15 декабря. Музыкальный инструмент, изобретенный О. Сенковским. Полемика с БдЧ по поводу оценки нем. музыки. Итальянские оперные композиторы. Композитор Кажинский. Перспективы отмены в Англии запрета на ввоз зерна. Нов. выпуски «Карманной библиотеки». Нов. книга: «Заметки за границею в 1840 и 1843 годах» Ф. П. Л. [Ф. П. Лубяновского]. Нов. издания Смирдина. Защита повести [Н. М.] Сементовского «Кочубей, генеральный судья» от журнальной критики. Рекомендация выписывать «Иллюстрацию».

№ 289. 22 декабря. Аргументы в пользу строительства железной дороги между Петербургом и Балтийским портом. Польза просвещения. Критика медицинской системы Распайля. Письмо тихвинского помещика о книгопродавческих махинациях. [К.] Даудентей, изготовляющий в Петербурге раскрашенные дагерротипные портреты. Приехал на гастроли зверинец Зама. Рекомендация музыкального журнала «Нувелист». Выпад против ЛГ, до выхода раскритиковавшей издание «Рус. певец». Положительный отзыв о премьере пьесы С. А. Гедеонова «Смерть Ляпунова».

№ 292. 29 декабря. Увеличение формата СП в 1846 г. Значение слова «полемика». Польза от благонамеренной критики. Нов. книги: «География в эстампах», «Императорская эрмитажная галерея» (20-я тетр.). Слабый успех издания «Император Александр I и его сподвижники…». Неудачное объявление книготорговцев К. Геймана и [Э. Ю.] Карова. Нов. журнал «L’ Artiste Russe, revue [encyclopédique] des beaux-arts et de la littérature». Учитель итальянского языка Дезидери.

1846

№ 4. 5 января. Размышления при чтении Месяцеслова на 1846 г. Громадная Россия – это целый мир. «А в этом мире един Бог, одно солнце, един Царь, одна воля, одна сила, и повсюду, в дни радости и торжества, раздается один гимн: “Боже, Царя храни!” Самая смелая мысль робеет перед этим недосягаемым величием». Основные статистические сведения из месяцеслова. Причины, по которым может повышаться смертность. Нов. книги: «Кавказский календарь на 1846 год», «Невский альманах на 1846 год». Слава драматурга быстро приходит и уходит. Совр. моды, уродующие женщину. Вышла 2-я часть «Воспоминаний Фаддея Булгарина»: «Чего ждать… стреляйте!»

№ 10. 12 января. Критика статьи в БдЧ о комете и помещенных там же высказываний об опеке. Высокая оценка БдЧ и недовольство оригинальничанием редактора и языком журнала. Изобретение изготовителя фортепиано Лихтенталя. Нов. книги: 2-е издание книги [Дж.] Мориера «Мирза Хаджи-Баба Исфагани» в пер. О. Сенковского, «Магические очки» [И. П.] Штевена. «Военный журнал». Драма С. А. Гедеонова «Смерть Ляпунова» скоро пойдет и в Москве. Темы для рус. исторической драмы. Перемены в русском языке в начале XIX в. Цветочный магазин Сима. Катание с рус. гор на Крестовском острове.

№ 16. 19 января. Причины, по которым не удаются торговые предприятия. Роль Москвы раньше и теперь. Языковые новации ОЗ и критика их. Исправление ошибки театрального рецензента СП. Благотворительные спектакли с участием княжны К. С. Гагариной (урожд. Семеновой). Необъективность критиков ОЗ, несправедливая критика книги «Стихотворения Александра Струговщикова, заимствованные из Гёте и Шиллера» в БдЧ. Очередные выпуски «Карманной библиотеки». Нов. петербургский фр. журнал «L’ Artiste Russe <…>». О приложениях ко 2-й части «Воспоминаний» Ф. Б. и о 3-й части, где речь пойдет о Финляндской войне 1809 г. Критика «полуоткрытых с обеих сторон шляпок», носимых дамами зимой. Польза от зимних лошадиных скачек.

№ 22. 26 января. Благотворительные спектакли с участием К. С. Гагариной. Рус. стихотворные трагедии. Критика пер. «Гамлета» Н. Полевым и его собственных пьес. «Весь классицисм нашего времени мы полагаем в выборе благородного сюжета и в игре страстей, а не в кипении фраз, в отчуждении от всякой тривиальности или пошлости, в отчетливой отделке характеров и в прекрасном, звучном, музыкальном стихе». Беседа со знакомым о необходимости регулярно рецензировать спектакли Итальянской оперной труппы. Отсутствие непринужденной веселости в публичных балах и маскарадах в Дворянском собрании. Необходимо открыть доступ людям среднего сословия в Соединенное общество, устраивающее балы. Вышел «Петербургский сборник», его издатель Некрасов – представитель «новой, т. е. натуральной литературной школы». Насмешки над статьей в БдЧ о певице [М.] Альбони. Критический отзыв о деятельности Н. Полевого в ЛГ. Преподаватель итальянского языка Дезидери, преподаватель англ. языка Гасфельд. Негативная характеристика фр. слависта К. Робера, необъективность публикаций фр. путешественников, пишущих со слов своих рус. информаторов. Собственный опыт работы над обзором шведской литературы. Выходящая в Петербурге медицинская газета «Medizinische Zeitung Rußlands». Претензии к редактору «Ведомостей Санкт-петербургской городской полиции», перепечатавшему целиком статью из СП. В Петербург приехало «общество немецких или богемских музыкантов». Гимнастическое заведение для женщин в Петербурге.

№ 27. 1 февраля. Отрицательный отзыв о поэме И. С. Тургенева «Помещик» в «Петербургском сборнике». Скука и тоска в ЛГ. Зимние скачки по льду Невы. Концерт цыганского хора Ильи. Критика музыки Верди. Похвалы петербургской пожарной команде. В магазине [Д. Э.] Цвернера продаются небольшие фонари. Зимние дилижансы на полозьях. Предстоящий бенефис Виардо. Прошедшие и будущие концерты. Слух, что Гоголь написал 2-ю часть «Мертвых душ», которая будет издана вместе с первой с политипажами. Маневры «литературной партии натуралистов»: сначала произвели в гении Гоголя, а теперь превозносят Достоевского. Достоевский – «человек не без дарования», но ему не нужно слушать похвалы «натуральной партии».

№ 33. 9 февраля. Критика «эффектных драм», в которых изображаются «злобные побуждения души, гнусные пороки, злодеяния и физические страдания». Корректировка мнения театрального рецензента СП о постановке пьесы «Графиня [Клара] д’Обервиль» [О. Анисе-Буржуа и А.-Ф. Деннери]. Театральная семья Самойловых. Танцовщица [Е. И.] Андреянова имеет успех в Европе, а ОЗ перепечатывают «мелкую парижскую ложь» о ее выступлениях. Не стоит так подражать фр. водевилям, когда были хорошие русские («Мельник», «Сбитеньщик», «Ям», «Несчастие от кареты»). Успех Мартынова в пьесе «Охотник в рекруты». Бенефис Виардо. Характеристика ее пения. В Оренбурге любители с благотворительной целью создали театр. Критика журнала «Репертуар рус. театра». Нов. книги: очередные выпуски «Карманной библиотеки», «Император Александр I и его сподвижники…» (49-я тетр.), «Императорская эрмитажная галерея» (21-я тетр.). Дача Рейхенбаха на Выборской стороне как хорошее место для пикников. Зверинец Зама.

№ 37. 14 февраля. «Масленица (вместо Всякой всячины)». Описание масленичных развлечений и перечисление мест, где можно хорошо провести время.

№ 43. 23 февраля. Выпускной экзамен в домашней школе Всеволожских для образования крестьянских детей на службу в имения. Юбилей учителя фехтования И. Е. Сивербрика. Описание здания Первого кадетского корпуса. Певица Итальянской оперной труппы [Ж. А.] Кастелан. Письмо из Москвы о бенефисе П. С. Мочалова. Предстоящие концерт Филармонического общества и «музыкально-пластический вечер с живыми картинами» [А. А.] Роллера. Благотворительные спектакли с участием К. С. Гагариной. Публикация И. Т. Радожицкого в «Журнале садоводства» (№ 5) с критикой Итальянской оперной труппы. Вскоре начнутся выступления Рус. оперной труппы. Вундеркинды пианист Г. А. Папендик и скрипач Л. Шпиц. Нов. книга: альбом карикатур «Ералаш» М. Л. Неваховича (1-я тетр.).

№ 49. 2 марта. Похороны Н. А. Полевого. Нов. книги: «Исторический атлас России» Н. И. Павлищева, «История лейб-гвардии Гренадерского полка» [Н. Н.] Пузанова, сборник «Рус. певец» Варламова и Кажинского, содержащий рус. народные песни, приспособленные к фортепианному аккомпанементу. Насмешки над «Московскими ведомостями», поместившими «Ответ на жалобы Северной пчелы», и «St. Petersburgische Zeitung», печатающей нападки на СП. Самохвальство «Финского вестника». О необходимости улучшения дорог и строительства железных дорог. Способ сушки картофеля, изобретенный Н. И. Абашевым. Нов. магазин серебряных вещей на Невском проспекте. Нов. система извоза в Петербурге. Предстоящие концерты пианиста-вундеркинда Папендика и цыганского хора Ильи.

№ 55. 9 марта. Вышла 1-я тетр. «Ералаша». История жанра карикатуры. Положительная оценка «Ералаша». История журнала ОЗ, возобновленного для конкуренции с БдЧ и продвижения молодых писателей. Для борьбы с Н. Гречем, М. Загоскиным, Н. Полевым, Ф. Б., О. Сенковским, Н. Кукольником, объявленными устаревшими, стали выдвигать и хвалить Лермонтова и Гоголя и вызвали из Москвы Белинского. Лермонтов умер, Гоголь перестал писать, поэтому теперь выдвигают Достоевского. Полемика со статьей В. Межевича «Несколько замечаний г-ну Булгарину» в журнале «Репертуар и Пантеон». Приехал на гастроли валторнист [Э. Л.] Вивье. Сильно сокращенный и изуродованный пер. «Истории Консульства и Империи» Тьера в ОЗ и полный пер. этой книги, выполненный Ф. Кони и вышедший отдельным изданием. Меры по помощи семье Н. Полевого. Похвалы новому роману М. Н. Загоскина «Брынский лес». Стихотворение Ф. Б. с пожеланиями «Ералашу».

№ 61. 16 марта. Изложение беседы с иностранцем, удивляющимся, что русские между собой говорят на фр. языке. Что такое народность? «Народность не в том, чтоб не брить бороды, носить русский кафтан, пить квас и бранить все чужеземное, а в том, чтоб повиновением отечественным законам, любовью к порядку, к просвещению, к родному языку и к своим соотичам содействовать, по мере сил и способностей, к преуспеянию всех благих мер на пользу и славу отечества». Дух народа, проявляющийся в речи. [Н. Г.] Цыганов как народный поэт. «Разумение языка» в совр. журналах. Второй выпуск «Рус. певца». И. П. Песоцкий, издатель «Рус. певца» и книги «Император Александр I и его сподвижники…». Концерт Вивье. Предстоящий концерт пианиста [В.] Франкмана.

№ 67. 23 марта. Справочник «Весь Петербург». Выходивший ранее «Путеводитель по Петербургу и окрестностям его» [И. И.] Пушкарева. Насмешки над «Иллюстрацией». Характеристика своих отношений с Н. Полевым в прошлом и в последнее время. Ошибки в «Иллюстрации». Ошибки в фельетонах В. Межевича в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции». Предстоящий концерт А. Е. Варламова.

№ 72. 30 марта. Беседа с московским литератором о взаимоотношениях журналистов и публики. Необходимость критики и полемики. Плохой язык и слог в совр. рус. журналах. Необходимость сочетания в России земледелия и фабричной промышленности. «Школа нравственности – это родительский дом». Нов. книги: «Очерк главнейших военных соображений, с кратким военно-географическим взглядом на западные границы России и в особенности Финляндии» А. Н. Анненского, альманах «Новоселье» (ч. 3), «Ералаш» (2-я тетр.). Второй концерт Вивье. Детская ярмарка напротив Гостиного двора. Обсуждение репертуара Итальянской оперной труппы.

№ 78. 6 апреля. Негативный отзыв о пьесе Н. Кукольника «Генерал-поручик Паткуль» в «Финском вестнике». Сопоставление ее языка с языком «Ревизора» Гоголя. Вывод: Кукольник исписался. Похвала его повести «Старый хлам» в 3-й части «Новоселья». Нов. книга: «Ералаш» (3-я тетр.).

№ 81. 13 апреля. Гастроли скрипача [А.] Вьетана, оценка его мастерства. «…есть две оперы, которые от первой до последней ноты привлекают наше внимание и, так сказать, проникают нас гармониею насквозь: это “Севильский цирюльник” Россини и “Сомнамбула” Беллини». Письмо А. Н. Анненского, чью публикацию в «Финском вестнике» Ф. Б. похвалил в № 71, с просьбой сообщить в газете, «для устранения различных толков», что они не знакомы. Ф. Б. отвечает, что в СП хвалят или ругают в зависимости от качества публикации, а не от того, в каких изданиях сотрудничает автор. Негативный отзыв об альманахе «Первое апреля» [Н. А. Некрасова]. Балаган Легата. Ф. Б. приветствует возобновление (по слухам) «Эдипа в Афинах» [В. А.] Озерова, поскольку «ни Озерова, ни Грибоедова, ни князя Шаховского, ни Хмельницкого еще никто у нас не заменил».

№ 87. 20 апреля. Идея свободной торговли. Вред для страны «крайней запретительной системы», с одной стороны, и «свободного или малопошлинного ввоза товаров», с другой. В России на фабриках машины выписаны из Англии, а мастера – англичане или немцы; образцы выписываются из Англии и Франции; «…оригинальные, коренные произведения промышленности нашей до сих пор суть: бурки, войлоки и рогожи; во всем прочем мы подражаем иностранцам и работаем под их руководством, исключая вещи для домашнего обихода в простом народе». Скоро в Петербурге будет создан пассаж. «Гидрографическая карта Европейской России, составленная Департаментом проектов и смет Главного управления путей сообщения и публичных зданий 1846 года». Российское общество для застрахования морских и речных судов и груза. Открылась выставка Академии художеств. Раздел «Переписка» в журнале «Иллюстрация». Упадок журнала «Репертуар». Его редактор В. Межевич. Мнение о продажности фр. журналистов и реальная картина экономической стороны издания фр. периодических изданий. Нов. книги: очередные тетради изданий «Император Александр I и его сподвижники…» и «Императорская эрмитажная галерея».

№ 93. 27 апреля. «Наступил век существенности, ощутительных выгод, век процентов». «Но и наше время имеет свою поэзию – поэзию железных дорог, пароходов, огромных машин, мануфактурной и фабричной промышленности». Причины роста цен и удорожания жизни. Голицынская галерея в доме [О. М.] Энгельгардт – нечто вроде пассажа московских изделий в Петербурге. Благородное танцевальное собрание (Чиновничий клуб) переехало. Картина Гесса «Переход французских войск чрез Березину». Критерии своих суждений о живописи. Два коня с Аничкова моста работы П. К. Клодта отсылаются в Неаполь в дар и будут заменены другими, иной формы. Нов. книги: «Краткий очерк истории лейб-гвардии Финляндского полка <…>» А. Н. Марина, «Практика для пиротехников» Э. Ната. Бенефис [Н. И.] Куликова.

№ 99. 4 мая. Описание Дерпта, его достоинств и недостатков. Базар в пользу бедных, устроенный проживающими там рус. семьями. Упадок нем. литературы. Переводчики произведений Ф. Б. на иностранные языки. Негативный отзыв о творчестве Ф. Б. в «Magazin für die Literatur des Auslandes» (1846. № 32. 30 апреля). Нов. книга: «Рус. путеводитель за границею» [А. Н. Греча]. Выступление в защиту классической трагедии, воспоминания о том, как в прошлом защищал романтизм. Предстоящие благотворительные спектакли с участием К. С. Гагариной. Гулянье 1 мая в Екатерингофе.

№ 105. 11 мая. Образцовое имение Г. Г. Кушелева в Лигове. Дом [О.] Монферрана на Мойке. Торговля у И. И. Лапотникова по твердым ценам, указанным на ярлыках. Статья доктора [М.] Гейне в СП № 97 о пользе карантинов при эпидемии чумы и согласие с ней Ф. Б. Двадцатипятилетняя война рус. журналистики с Ф. Б. Стихи Ф. Б. на эту тему. Защита от упреков, что он навязывается в друзья умершим, о которых пишет воспоминания, и что публикует воспоминания о себе при жизни.

№ 110. 18 мая. Заемный банк. Перспективные места для вложения денег: имение близ Бердянска, оружейная фабрика Э. Колетта в Петербурге. История создания пьесы «Мыльные пузыри» [Соллогуба]. Нов. книги: «Ералаш» (3-я тетр.), переведенный Я. А. Гердом «Векфильдский священник» О. Гольдсмита. Критика пер. «Истории Консульства и Империи» Тьера в ОЗ и похвалы выходящему отдельным изданием пер. Ф. Кони. Карикатурные статуэтки Н. А. Степанова, изображающие рус. писателей. Контора Н. С. Черняева, где продаются гороскопы. Сообщение об отъезде Ф. Б. в Карлово. Белинский выпустил брошюру, посвященную заслугам Н. Полевого, а ранее в ОЗ Белинский всячески его поносил.

№ 206. 14 сентября. Погода как тема для фельетониста. 1 октября откроется базар произведений московских фабрик. Цирки Гверры и [Ж.] Лежара. В. Межевич вернул «Репертуар рус. театра» Песоцкому, как и предсказывал Ф. Б. Рассуждения о роли редактора (в связи с возражением Песоцкого на рецензию Я. Я. Я. [Бранта] в СП). Возражение автору «Городского вестника» в СП [X. Z. (В. Р. Зотову)] по поводу оценки журнала «Москвитянин». Утверждение, что журнал «Современник» скучен. Статуэтка Ф. Б., изготовленная Степановым. Предстоящее открытие спектаклей Итальянской оперы. Подписка на издание «Сто рисунков из сочинения Н. В. Гоголя “Мертвые души”». Достоинства и недостатки Гоголя как писателя.

№ 212. 21 сентября. Статья в журнале «Blackwood’s Magazine» о причинах упадка Римской империи, доказывающая, что он произошел от беспошлинного ввоза хлеба. Свободная торговля будет вредна России. «Земледелие и скотоводство, фабрики и мануфактуры из произведений собственной земли, торговля, особенно азиатская, пути сообщения, запасные хлебные магазины, внутренний кредит, основанный на ипотеке, и просвещение – вот бессмертные источники нашего благосостояния!» Нов. книги: «Двор и замечательные люди в России, во второй половине XVIII века» [А. И.] Вейдемейера, «Краткий курс истории лейб-гвардии Финляндского полка» А. Н. Марина, «Курс скорописания» В. Ходоровского. Защита последней книги от критики В. Межевича. Негативный отзыв об опере Верди «Гернани» [«Эрнани»], поставленной в Итальянской опере.

№ 218. 28 сентября. Феномен моды. Наличие в петербургском обществе нескольких сильно различающихся «раздроблений». Так, Итальянскую оперу посещают и поддерживают только высшее общество и немногие знатоки (любители) музыки, но «немецкое народонаселение», многие образованные русские, а также чиновники ею не интересуются. Схожее разделение и в литературе. Писатели разделены на партии, у каждой свои любимые и превозносимые авторы. В результате «пустую сказку, наполненную безвкусием и невероятностями, как “Мертвые души”, называют поэмою, равною “Илиаде”»; а издания «Император Александр I и его сподвижники…» и «Императорская эрмитажная галерея» принимаются равнодушно. Нов. книги: «Рассказ об Италии» А.[А.] Бехтеева, «История Консульства и Империи» Тьера в пер. Ф. Кони, «История италийских кампаний 1813 и 1814 годов» [Ф. Ф. Г. де Водонкура] в пер. [М.] Силича. «Журнал новейших образцов для шитья» «Гирлянда». Панорама города Палермо, выставленная Роллером. Совершенно не известна «фракция» чиновников, а ведь «две трети русских читателей – чиновники!» Клуб чиновников – Благородное танцевальное общество.

№ 224. 5 октября. Многие русские ездят за рубеж путешествовать, а вот по России мало кто путешествует, и Европа Россию не знает. Но Россия огромна, и разные части ее сильно отличаются друг от друга. Судопроизводство в Лифляндии. Статья А. В. Никитенко в БдЧ о коммерциализации совр. рус. литературы. 25-летние нападки журналов на Ф. Б. Защита рус. литературы от критики Никитенко. Критика ОЗ за самохвальство, неуважение к авторитетам, некачественные переводы, искажение рус. языка. Характеристика совр. рус. журналов. Карикатурные статуэтки Степанова.

№ 230. 12 октября. Три категории читателей СП: одни хотят обсуждения вопросов экономики, промышленности, земледелия и т. п., другие интересуются литературой, а третьи требуют легкого чтения. Все они по-своему правы. Причины голода в Ирландии. В России нужно удобрять землю не только на помещичьих, но и на крестьянских землях. Компания, собирающаяся строить железную дорогу до Балтийского порта, начнет со строительства дороги в Кронштадт. Критика языка ОЗ. Нов. книги: «О Гольдсмите и его творениях» В. Скотта, сказка в стихах «Талисман», «Карманная книжка для помещиков, или Лучший, извлеченный из опыта способ управлять имением» [А.] Гладкого. Спектакль цирковой труппы [П.] Кюзана и Лежара.

№ 236. 19 октября. Подробное описание открывшегося «Магазина рус. изделий» (в доме госпожи Энгельгардт). Цирковая труппа Кюзана и Лежара. Нем. певица [А.] Марра[й] в спектакле Итальянской оперы. Нов. книга: «Замечательнейшие походы Петра Великого и Суворова» [М. И.] Богдановича.

№ 242. 26 октября. Любовь англичан к «народным и общеполезным книгам» и готовность покупать их. Смирдин начал издавать «Полное собрание сочинений рус. авторов» с «Полных сочинений Фонвизина». Призыв поддержать «патриотическое предприятие» Смирдина. Выходит 4-я тетр. «Ералаша». Соперничество цирков Гверры, с одной стороны, и Кюзана и Лежара, с другой. «Магазин рус. изделий» вошел в моду.

№ 248. 2 ноября. Суть кадастра. Кадастр в Остзейских губерниях. Морское и речное страховое общество. Критика фельетона в газете «Рус. инвалид». Критика статьи [Н. П.] Матвеевского в «Русском инвалиде» о «Магазине рус. изделий». Критика программ журналов. Уточнение сведений о «Полном собрании сочинений рус. авторов» Смирдина, сообщенных в предыдущем фельетоне.

№ 254. 9 ноября. Деятельность Государственного управления коннозаводства. Польза от «Магазина рус. изделий». Нов. книги: «Описание второй войны императора Александра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах» А. И. Михайловского-Данилевского, «Старина малороссийская, запорожская и донская» Н. Сементовского, «Замечания о Лондоне» К. Пауловича, «Повести, сказки и рассказы Казака Луганского» В. И. Даля. Характеристика творчества Даля. Журнал новейших образцов для шитья «Гирлянда». Концерты в Певческом корпусе.

№ 260. 16 ноября. «Journal des Débats». Статья там с аргументами против существования запасных хлебных магазинов. Для Франции они может быть и справедливы, но не для России. Распродажа мануфактурных товаров с уступкой в магазине Ланганса. Опровержение утверждения Матвеевского, что он был сотрудником журнала «Эконом» во время редактирования его Ф. Б. История ЛГ. Нов. книги: «Relation de la campagne de 1805 (Austerlitz)» [«Описание кампании 1805 года (Аустерлиц)»] Михайловского-Данилевского, «О даре слова или словоизъяснительности» К. Горегляда-Вылаского, «Мечты и жизнь поэта» В.[П.] Скарретки. Литографированные виды загородных дворцов в окрестностях Петербурга, писанные [И. Я.] Мейером. Насмешки над издателем «Финского вестника» Ф. Дершау.

№ 265. 23 ноября. Проект создания компании дешевых легких экипажей в Петербурге. Взрывательная хлопчатая бумага. Вред от «безымянных» писем и от «пустой полемики». Упреки ОЗ, которые унижали Ф. Б., утверждая, что он пишет хуже А. А. Орлова и [Ф. С.] Кузмичева, а Гоголя перехваливали, называя его гением. Литературно-эстетические взгляды Ф. Б. Критика «натуральной школы» (в том числе Гоголя, Достоевского, Тургенева, автора «Петербургских углов» [Некрасова]). Зверинец Зама. Нов. книги о правильном питании. Книжная лавка Исакова.

№ 271. 30 ноября. Освоение Новороссийского края и Закавказья. Газета «Кавказ» и ее редактор О. И. Константинов. Новая книга: «Сборник газеты “Кавказ”». Улучшения в городском хозяйстве Дерпта. Медиатизированное дворянство в Германии. Состояние петербургских театров и цирков. Приехал на гастроли трубач Сакс. Нов. книги: «Столетие России с 1745 до 1845 года» Н. Полевого, «Бес в Париже», «Слово о полку Игоря» в пер. Минаева, очередные тома «Карманной библиотеки». Музыкальный магазин [Х. К.] Криха. Изданные им «музыкальные воспоминания» Ф. Б. («Reminisences du passé, Fantaisie-importu sur trois thèmes, donnée par Thaddée Boulgarine, composée par V. Każyński» [«Воспоминания о прошлом, фантазия-экспромт на три темы Фаддея Булгарина, музыка В. Кажинского»]), история появления этого издания. Успех Рус. мануфактурного магазина.

№ 276. 7 декабря. Нов. книга: Месяцеслов на 1847 год. Роль календаря в социальной жизни. Критика правописания БдЧ, испытавшего влияние польского языка. Статистические сведения и ошибки в месяцеслове. Правительство успешно ведет Россию по пути просвещения «к высоким судьбам». Литография [Н. Д.] Деноткина. Музыкальный ли город Петербург?

№ 282. 14 декабря. Петербург далек от центров европейской цивилизации, поэтому «роскошь цивилизации» – оркестры, балет и опера – тут дороже, поскольку труднее ангажировать зарубежных артистов. В Петербурге суммарно на развлечения в 1845 г. было потрачено вдвое больше, чем в Париже. Книгоиздание во Франции. Нов. книги: «Описание второй войны императора Александра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах» А. И. Михайловского-Данилевского, «Картины рус. живописи» (под ред. Н. Кукольника). Летопись «новой теории политической экономии». «Только одно монархическое устройство, с сосредоточением власти в одном лице, с большими недвижимыми имениями, с государственными (а не вольными) банками прочно и твердо, что доказано историею всех европейских государств и нашею любезною Россиею!» Статья в «Journal des Débats» о быстром опустошении лесов. Рассуждения о необходимости сохранения лесов.

№ 288. 21 декабря. Контроль полиции над промышленным производством во Франции. Публичная полемика фр. фабрикантов. Задачи сатиры. Письмо купца о махинациях чаеторговцев. Отражение их в романе [А. Ф.] Вельтмана «Приключения, почерпнутые из моря житейского», печатающемся в БдЧ. Русская «сценическая литература»: «Двойник» П. А. Каратыгина и «Два брата с Арбата» Ленского. Основа «Мертвых душ» и «Ревизора» Гоголя «не натуральная и вовсе несообразная с совр. нравами и обычаями рус. народа, когда автор именно хотел изобразить современность». Продается «выпуклая карта» Европейской России. Книга [К. Х.] Рейссига «Созвездия, представленные в ХХХ таблицах» [1829]. Нов. книга: «Учебная книга российского гражданского судопроизводства» П. Дегая (3-е изд.). Детские книги к новому году.

№ 291. 28 декабря. Аукцион модных изделий, проводимый С.-Петербургским женским патриотическим обществом. Экзамены в Петровской лютеранской и в Реформатской школах. Положительные черты характера немцев. Новейшие астрономические открытия. Слабость совр. медицины. Амстердамская торговая компания. Памятник Барклаю-де-Толли в Дерпте. Опровержение слухов, что с 1847 г. Греч и Ф. Б. не будут принимать участия в издании СП.

1847

№ 3. 4 января. Благотворительный аукцион С.-Петербургского женского патриотического общества. Насмешки над книгой П. Лукашевича «Чаромутие, или Священный язык магов, волхвов и жрецов». Успешная защита К. Крживицким докторской диссертации в Дерптском университете на тему «О налоге на трактиры, как на промысел, с особенным воззрением на основание рус. и прусского законодательств». Магистерские диссертации Зерницкого и В. Я. Яроцкого, защищенные в С.-Петербургском университете. Праздничные развлечения. Нов. книга: «Скалозуб, или Пересмешник» [«Скалозуб и пересмешник», составленная Г. К.]. Обращение Ф. Б. в стихах к журналистам и публике.

№ 8. 11 января. Рассуждение об умных людях. Замечание, что Карамзин, Пушкин и Гоголь признавали правоту критики Ф. Б. Книга Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», в которой «хотя и нет глубоких мыслей, верных, блистательных очерков света и людей <…> [но] много здравого смысла и правды». Эволюция рус. прозы. Борьба петербургской и московской «партий». Причины успеха Гоголя. Воспоминания о знакомстве с ним. Публичные балы. Цирки Гверры и Лежара.

№ 14. 18 января. Рост торгового оборота и вывоза товаров из России (по статистическим данным). Картины художника [Т. А. фон] Неф[ф]а для иконостаса [Исаакиевского собора]. Строительство Императорского музеума (нового Эрмитажа) и планы по его отделке. Нов. книги: «Ветхий Завет в картинах», «Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов» [Н. А.] Лукьяновича (ч. 3–4), Полное собрание сочинений Крылова. Характеристика творчества Крылова. Совет читателям заниматься гимнастикой, «делом величайшей важности». Маскарады в Дворянском собрании и Благородном танцевальном собрании.

№ 20. 25 января. Статистические данные о народонаселении и экономике России по официальным статистическим источникам. Речи на похоронах [Н. М.] Языкова. Мысли Ф. Б. о Языкове и воспоминания о нем, Дельвиге, Баратынском, письмах Пушкина к Ф. Б. Нов. книга: «Ералаш» (4-я тетр.).

№ 30. 8 февраля. Приют для прибывающих в Петербург служанок. Лечебное заведение доктора Маргулиса. Лекции Рюо и [Ж. де] Сюзора о фр. литературе. Влияние фр. литературы на русскую. Предстоящие концерты Вьетана и Кажинского. Журнал «Le Télégraphe musical». Иронический отзыв о присланной А. [Е.] Студитским статье о магнетизме. Магнетизм Ф. Б. признает, но не верит в существование ясновидения. Нов. книга: том Ломоносова в «Полном собрании сочинений рус. авторов».

№ 36. 15 февраля. О подлинном красноречии. Нов. книги: «Краткие поучения протоиерея Родиона Путятина», 78-й выпуск издания «Император Александр I и его сподвижники…» (с биографией П. М. Волконского). Некролог издателю В. В. Лонгинову, выпускавшему книги для самых неискушенных читателей. Врачебно-гимнастическое заведение [Ф.] де Рона. Концерты Вьетана и Кажинского. Предстоящий концерт Филармонического общества. Лекция О. Сенковского о руссах и славянах на публичном акте в университете.

№ 42. 22 февраля. Пролетарии в Европе. В России рабочий класс состоит из людей, имеющих прибежище в родных местах. Введение счетных книжек для рабочих. Критика модных платьев и шляпок. Концерт Роллера. Сравнение Итальянской оперы в Петербурге и Рус. оперы в Москве. Критика «Московского городского листка». Критика 6-го тома «Истории Империи и Консульства» Тьера, где неадекватно представлены характеры полководцев неприятеля и много ошибок в описаниях военных действий. Нов. книга: «Отчет Императорской академии наук по Отделению рус. языка и словесности за 1846 год». Предстоящие концерты [Г.] Берлиоза и скрипача [Г. В.] Эрнста. Впечатления от частного концерта с участием певца Дж. Давида.

№ 48. 1 марта. В Европе не хватает съестных припасов, в некоторых местах голод. Это подтверждает мнение Ф. Б., что земледельческие страны имеют преимущество перед странами мануфактурными. Избыток хлеба нужно сберегать в запасных хлебных магазинах. Критика веры в ясновидение. Концерт скрипача Эрнста. Предстоящий концерт Берлиоза. Концерт кларнетиста Бласа. Виолончелистка Л. Христиани. Характеристика творчества Н. Полевого. Нов. книги: «Взгляд на совр. положение уголовного судопроизводства» П. И. Дегая, «Путешественник» Н. Сементовского.

№ 54. 8 марта. Полемика со статьей И. П. Шульгина «Основание власти великих князей Древней Руси; развитие идеи самодержавия и начал, которыми определялся порядок преемства великокняжеской власти» в СПбвед. Происхождение рус. аристократии. Полемика со статьей [С. П.] Шевырева о воспитании в «Московском городском листке». Стихи Ф. Б. о своем кредо фельетониста. Концерт Берлиоза. Концерт Л. Христиани. Концерт Эрнста. «Рус. концерт» А. Е. Варламова. Предстоящий концерт Филармонического общества.

№ 60. 15 марта. Важность законов в государстве. Нов. книги: «Алфавитный указатель по отысканию полицейских законов» Н. И. Цылова, «Самоеды в домашнем и общественном быту» В.[А.] Иславина. Музыка Берлиоза, исполненная им на втором концерте, понравилась публике. Концерт Л. Христиани. Успех двух цирков в Петербурге. Гастроли труппы живых картин К. Миллера. Успех Эрнста в Петербурге. Чтения [Ю.] Арнольда по истории музыки. Магазины игрушек в Петербурге. Дешевые распродажи товаров. Слухи и сплетни в публике.

№ 66. 22 марта. Дешевые распродажи. Причины высоких цен на товары в Петербурге. Детские книги к празднику. Скоро выходит 1-я тетр. «Сборника детских песен, с музыкою». Метода водолечения Присница. Нов. книга: «О новом способе лечения, по системе Иоганна Шрота». Критика этого способа лечения. Похвалы курсу лечения врачебной гимнастикой де Рона. Спектакли труппы живых картин К. Миллера. Праздничные зрелища.

№ 69. 29 марта. Критика языка ОЗ. Искажение языка ведет к падению вкуса. В России господствовала классическая (фр.) школа, ее сменил романтизм, теперь, в подражание Франции, «классический Олимп и романтическую Валгаллу заменила харчевня». Несправедливость обвинений СП в зависти. Отрицательный отзыв о «Московском городском листке», где «первыми народными поэтами нашего времени» считают Кольцова и Некрасова и превозносят Гоголя. Басня Лессинга «Фурии» в пер. Ф. Б. Призыв к совр. критикам заняться разбором греческих, римских, а также средневековых поэтов. Маскарад томбола в пользу петербургских неимущих французов. Иронические стихи Ф. Б. на отъезд цирка Лежара. Цирк Гверры.

№ 81. 12 апреля. Ф. Б. о своей болезни. Фантастическая беседа Ф. Б. с лихорадкой. Басня Лессинга «Верба и терновник» в пер. Ф. Б. «Отчет Демидовского дома призрения трудящихся» в № 71 СП. Польза благотворительности. Гоголя, Достоевского и Гончарова захваливают. Отзыв об «Обыкновенной истории» Гончарова. Сравнение ее с «Героем нашего времени». Полемика с «Московским городским листком» по поводу этой повести, а также отзывов о Каратыгине и художнике [А. О.] Орловском. Взгляд Ф. Б. на совр. рус. прозу; критика натуральной школы.

№ 87. 19 апреля. Нов. книга: «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества» И. М. Снегирева. Отличие рус. средневековья от западноевропейского. Защита слов «сей», «сия», «сие». Нов. книга: «Муххаммеданская нумисматика в отношении к рус. истории» П. С. Савельева. Замечание о своем приоритете по отношению к мысли в этой книге о союзах славянских и иных племен. Очередные выпуски издания «Император Александр I и его сподвижники…» (в том числе биография П. П. Сухтелена). Нов. пьесы на Александринской сцене. Начинается движение карет с Песков к пристани пароходов.

№ 93. 26 апреля. Характеристика «Прибавлений к общему циркуляру по Главному управлению почт», выходящих с 1843 г. Бенефис Каратыгина в Москве. Концерт Берлиоза, защита композитора от критиков. Слово «факт» перенесено в рус. язык из польского Н. Полевым. Критика замены рус. слов иностранными. Польза от карантинов при эпидемиях. Судьба книг в промышленный век.

№ 98. 3 мая. Полемика со статьей П. А. Вяземского «Языков и Гоголь» в СПбвед. Характеристика поэтического творчества Пушкина и его окружения: Дельвига, Баратынского, Языкова. Место Грибоедова в рус. литературе. Негативная характеристика творчества Гоголя. Нов. книга: том Державина в серии «Полное собрание сочинений рус. авторов». Гулянье в Екатерингофе.

№ 104. 10 мая. Анекдот про англ. актера Гаррика. «Светские отношения сильнее действуют у нас в литературе, нежели талант и заслуга». Место [В. Т.] Нарежного в литературе. Расхваливание Гоголя его сторонниками. Нов. книги: «Популярная физическая астрономия» [Дж. Б.] Эри в пер. Ф. А. Федорова, «Гражданское право Царства Польского» К. А. Заборовского, «Путешествие в Черногорию» А. [Н.] Попова, «Священная география» В. П. П. [В. П. Полякова], 40-я книжка Военного энциклопедического лексикона, «О плуге [и плугах] в механическом и земледельческом отношениях» [Э. Ф.] Рудольфа. Голод в Ирландии. Богатство страны не в фабриках и кораблях, а в земле.

№ 109. 17 мая. Петербургское лето. Отношение к городам и сельской местности в Англии. Значение англ. слова «home». То, что Пушкин писал о своей няне, – «самая блистательная страница в его творениях». Нужно заботиться о своем сельском доме, собирать там библиотеку, заботиться о крестьянах и т. п. Скуку в деревне можно развеять чтением. Полемика со статьей в № 5 «Современника», посвященной критике СП. Державин, Жуковский и Пушкин как лучшие рус. поэты. Стихотворная пародия Ф. Б. на язык натуральной школы. Насмешки над языком «Записок охотника». Нов. книги: «История великобританского флота…» Д. Джемса, «Взгляд на гавани, доки, озерное и речное судоходство <…> Соединенных Штатов Северной Америки» Д. Стевенсона, «Есть ли конец свету?» И. Данилевского и А.[А.] Оссовского. Ф. Б. уезжает на лето в Карлово.

№ 224. 4 октября. В деревне есть две самые ценные для человека вещи: досуг и здоровье. Ф. Б. недель шесть ходил с ружьем по лесам и болотам, питался простой пищей и избавился от проблем со здоровьем. Воспоминание о Новом Завете, подаренном Ф. Б. А. А. Воейковой, с надписью: «В жизни много прекрасного и без счастья». Дорога от Дерпта в Петербург, рус. ямщики. Лекция Ф. Б. ямщикам о затмении солнца. Здоровый климат Петербурга. Совет соблюдать диету и избегать простуды. Анатомо-физиологический кабинет итальянца Сарти. Аргументы Ф. Б. в пользу существования бога. Дирижер Г. Ромберг. Завершается строительство пассажа на Невском проспекте. Насмешки над ОЗ, «Современником», ЛГ. Литографированный портрет М. С. Воронцова, исполненный художником Автотамовым.

№ 230. 11 октября. Р. Кобден и экономическая политика Англии. Неприменимость системы свободной торговли в России. Забота рус. правительства об образовании населения. Каждому сословию нужно свое образование. Нов. журнал «Чтение для солдат». Нов. книги: «Путешествие к семи церквам, упоминаемым в Апокалипсисе» А. С. Норова, Сочинения М. Н. Муравьева, Сочинения Кантемира и Хемницера (в одном томе) и Сочинения Лермонтова (три последние в серии «Полное собрание сочинений рус. авторов»); 4-й том «Истории Консульства и Империи» Тьера в пер. Ф. Кони (сравнивается с некачественным пер. в ОЗ). Характеристика рус. фельетонистов. Замечание театральному обозревателю СП за недооценку дирижера Ромберга.

№ 236. 18 октября. Насмешки над славянофилами и квасными патриотами. Русские часто ездят по чужим странам, а по России для ее изучения путешествуют очень немногие. Крупных торговцев в России очень мало. Нов. книга: «Британская империя в Индии» [М. Ф. Ф.] Биорнштерны (в пер. А. И. Хмельницкого, со статьей П. В. Голубкова «О торговом пути в Среднюю Азию и Индию чрез Россию»). Ф. Б. поддерживает проект Голубкова, изложенный в статье. Три любимые оперы Ф. Б.: «Севильский цирюльник» Россини, «Сомнамбула» Беллини и «Дон Жуан» Моцарта. Постановка «Севильского цирюльника» в Итальянской опере в Петербурге. Предстоящий бенефис [Е. И.] Гусевой в Александринском театре. Погиб воздухоплаватель [А.] Леде. Музыкальная фантазия А. Абрамовича, деньги от продажи издания которой предназначены для помощи жене Леде. Предстоящий концерт Вьетана. Застой в книжной торговле.

№ 242. 25 октября. Журналистика поглотила рус. литературу. Приближается подписка на следующий год. Воспоминания о ситуации в журналистике двадцать лет назад, «Московском телеграфе», БдЧ и сатире А. Е. Измайлова на Ф. Б. Рекомендует выписывать СО К. П. Масальского, «Репертуар» Ф. Кони, «Иллюстрацию» и «Москвитянина», отрицательно отзываясь об ОЗ, «Современнике», «Северном обозрении». Вышла нов. тетрадь «Ералаша». Выставка в Академии художеств. Исполнение оперы «Мельник [– колдун, обманщик и сват» по пьесе А. О. Аблесимова] в бенефис Гусевой. Предстоящий бенефис Григорьева 1-го.

№ 248. 1 ноября. Полемика со статьей на экономические темы в СПбвед (№ 245). Достоинства «охранительной» системы в торговле России. Защита проекта П. В. Голубкова. Нов. книга: «Статистическое обозрение коннозаводства в России». Насмешки над ОЗ, защищающими жестокое обращение с животными. Критический отзыв о петербургских извозчиках. Ностальгические воспоминания о ситуации в литературе и журналистике в 1820-е гг. Похвала петербургским театрам. Просвещенное русское купечество.

№ 254. 8 ноября. Польза энциклопедий. История издания Энциклопедического лексикона Плюшара. Справочный энциклопедический словарь К. К. Края под ред. А. В. Старчевского, его достоинства и недостатки. Неточности в биографии Ф. А. Кони в этом словаре, в частности в сведениях о его сотрудничестве в СП. Защита сотрудника СП, подписывающегося Я. Я. Я. [Л. В. Брант], от критики К. [К. А. Полевого] в СПбвед (№ 251). Воспоминания о фр. журналисте [Ш.] Сен-Жульене. Стихотворение Ф. Б., высмеивающее К. А. Полевого.

№ 260. 15 ноября. Письма из разных мест России о холере. Состояние медицины и развитие просвещения в стране. Газета «Друг здравия», издаваемая К. И. Грумом; газета «Medizinische Zeitung Rußlands». Зубной врач Д. Валленштейн в Петербурге. Призыв читать книги, похвалы «Письмам рус. путешественника» Карамзина. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина (будет исполнен, в частности, водевиль «Натуральная школа»). Статья о Карлово и Ф. Б. в «Иллюстрации» (№ 42). Магазин бюстов «Физионотип». Библиотека для чтения Смирдина перешла к Крашенинникову.

№ 265. 22 ноября. «Мой умишка не может разрешить, почему русские люди не говорят между собою по-русски, а еще страннее, что из двадцати французских фраз, которые пролетают мимо ушей наших, всегда десять фраз вовсе неправильные, буквально переведенные с русского языка, с русским призношением и прелестною грамматическою неточностью!» Воспоминание о вечерах у Карамзина и А. Н. Оленина. Сторонники натуральной школы «овладели большим пространством русской журналистики»: «Рус. инвалидом», ЛГ, ОЗ, «Современником», «Московским городским листком»; это «союз безграмотности, языкоискажения и разрешения современных вопросов (!!??) грязными картинами человеческого общества <…>». Бенефис П. А. Каратыгина. Исполненные там его пьесы «Натуральная школа» и «Отелло на Песках, или Петербургский арап». Нов. книга: «Краткая летопись грамматической деятельности в России» [В. А.] Половцова. Со следующего года будет выходить «Московская полицейская газета» [«Ведомости Московской городской полиции»]. Газета С. М. Усова «Посредник». Сомнения Ф. Б. в истинности устных сообщений, что Наполеон в 1789 г. хотел поступить на русскую службу.

№ 271. 29 ноября. Изобретено новое вещество для наркоза – хлороформ. Изобретение рус. профессора [П. Д.] Шипулинского – разложение камней в человеческом теле посредством электрогальванизма. Полемика с «Ведомостями Санкт-петербургской городской полиции» по поводу искусственной мозаики, изобретенной Н. Г. Старчиковым. В Петербург приехал на гастроли скрипач [И.] Гисс. Несбывшиеся обещания в объявлениях журналов о подписке.

№ 276. 5 декабря. Образец истинного патриотизма – Петр Великий, который переносил в Россию все полезное из европейского просвещения, но любил Россию душой. Из европейских народов наиболее выразительно демонстрируют патриотизм англичане. Многие товары в России не хуже иностранных, ряд их продают в иностранных магазинах Петербурга под видом заграничных. Достоинства рус. врачей. Операция в Мариинской больнице с применением хлороформа. Письмо читателя в СП о том, что мнение Пирогова о присутствии в воздухе инфузорий во время эпидемии холеры было высказано в 1830-х гг. одним итальянским врачом в газете «Journal de Francfort». Нов. книга: Месяцеслов на 1848 год. Защита натуральной школы в СПбвед. Неправдоподобность «Ревизора» Гоголя.

№ 282. 13 декабря. Васильевский остров и Адмиралтейская сторона как отдельные города. Нов. книги: Творения Тертулиана в пер. Е. В. Карнеева, «Китай в гражданском и нравственном состоянии» Иакинфа, «Юридическая пропедевтика» Р. А. Штекгарта (в пер. Ф. Г. Толля), «Алфавитный и систематический указатель статей <…> “Эконома”» за 1841–1846 гг., «Учебный географический атлас всех пяти частей света», составленный Алексеевым, детские книги, в том числе «Рус. сказки для детей» К. А. Авдеевой и альманах «Архангельск». Фр. художник и скульптор Депрефонтен, работающий на Невском проспекте и изготавливающий медальоны из гипса с изображением заказчика. Низкая посещаемость спектаклей Итальянской оперы.

№ 291. 24 декабря. Ф. Б. заболел, но врачи помогли ему избежать смерти. Сон Ф. Б. Миф о Пандоре. Роль христианства в истории. Нов. книга: «Отчет десятилетних действий комитета, высочайше утвержденного для разбора и призрения нищих в С.-Петербурге». Нищенство как язва человеческого общества. Грипп в Петербурге. Упрек ОЗ в неисполнении обещаний, данных в объявлении о подписке на 1847 г.

№ 294. 31 декабря. Люди прежде всего мечтают обогатиться, другая цель – наслаждение жизнью. По мнению Ф. Б., высшее блаженство заключается в жизни в своей семье и в своей вотчине, в заботе о просвещении как семьи, так и крепостных. На зиму же можно приехать в столицу, где шесть превосходных театральных трупп, не хуже европейских. Но в Петербурге нет «переменной публики», приезжающей из других городов, здесь поддержку артистам могут оказать только свои зрители, а они должны помогать еще бедным и нищим. Но и отечественной литературе нужно помогать, и художникам.

1848

№ 2. 5 января. Критика попыток утверждения народности внешними формами и определение совр. народности, состоящей из совр. государственного устройства, рус. природы, рус. языка, отечественной истории и преданий. Нов. книга: «Рус. песенник, или Собрание лучших и любимейших песен, романсов, и водевильных куплетов известных писателей», изданный К. Авдеевой. Характеристика рус. песен. Намерение Карамзина издать книгу «Рус. народные песни» с комментариями и критическо-литературными разборами. Воспоминание о своих размышлениях о древних рус. песнях. Критический отзыв о песнях Дельвига. Негативный отзыв об игре в карты как страсти, но положительное отношение к ней как к умственному отдыху. Нов. книги: «Руководство к военной игре» А.[П.] Кузминского, поднесенное императору, очередной том Военного энциклопедического лексикона. Рекомендации по подписке на текущий год на журналы. Праздничные развлечения.

№ 7. 10 января. Учрежден сиротский приют принца [П. Г.] Ольденбургского. Важность богоугодных заведений, особенно для детей. Воспоминания о своих посещениях городской тюрьмы и беседах с преступниками. Уличные мальчишки как зародыш будущей язвы общества. Недавно возникшее Общество посещения бедных. Важность помощи бедным. Абонемент на Итальянскую оперу. Существование Итальянской оперы в Петербурге как предпосылка повышения музыкального вкуса рус. публики. Нов. книга: 12-й том Справочного энциклопедического словаря под ред. А. В. Старчевского. Критика ОЗ за восхваление своих сотрудников и несправедливую оценку других авторов, в частности Н. Греча. Критика «Современника» за превознесение представителей «натуральной школы» и за приравнивание литературы к живописи, хотя живопись изображает один момент, а литература – «все страсти и все побуждения человека». Обсуждение статьи [В. Г. Белинского] «Взгляд на рус. литературу [1847 года]» в первом номере «Современника». Ф. Б. объявляет себя сторонником настоящего прогресса, являющегося постепенным усовершенствованием. Гоголь и Лермонтов были талантливы, а их подражатели несносны.

№ 13. 17 января. Продолжение рассуждений об истинном прогрессе. Нов. книги: «Кавказский календарь на 1848 год», «Ералаш» (4-я тетр.). Упрек «Кавказскому календарю» за перепечатку статьи из СП без указания источника. Эпизод из жизни М. С. Воронцова. Характеристика прекратившегося «Московского городского листка» и начавших выходить «Ведомостей Московской городской полиции». Критика последних за систематическую перепечатку статей. Похвала СП.

№ 19. 24 января. Насмешки над фельетоном в СПбвед (№ 14). «Разбойничья шайка» коммунистов и социалистов. Мнение редакции журнала «Voleur littéreire et artistique» о разбойничьих и «висельных» романах с коммунистическим духом. Все честное и благородное заключается в христианской религии. В № 213 СП была напечатана статья о гутаперче, где пояснялось название и его звучание, однако многие все равно пишут «гутаперха» и «гутаперка». Критика суждений фельетониста «Рус. инвалида» в № 13 о рус. литературе и натуральной школе. «Горе от ума» и «Герой нашего времени» по-настоящему натуральны. Критика суждений «Ведомостей Санкт-петербургской городской полиции» по поводу хлебной торговли. Похвалы первой книге обновленного СО. В толстых журналах нет заметных литературных произведений, в русском театре – интересных новинок.

№ 25. 31 января. В рус. журналах одни ставят Запад в образец, другие считают его тлетворным и призывают отгородиться от него. Ф. Б. считает, что истина посередине. Россия сделала в науке большой скачок вперед, но все еще сильно уступает Германии. Но и в германской науке есть «чужеродные части». России очень полезен Дерптский университет, в котором «сосредоточена германская ученость чистая, светлая, здравая». Изложение помещенного в дерптской газете «Inland» обозрения состояния Дерптского университета. Полемика с мыслями о натуральной школе в статье [Г. Г.] Перетца в 1-й книжке «Пантеона». Полемика со статьей Хотинского в № 19 «Ведомостей Санкт-петербургской городской полиции» «О комете, ожидаемой в 1848 году». В Петербурге создается компания по учреждению пролетных дрожек.

№ 30. 7 февраля. Характеристика востоковедческой, журналистской и литературной деятельности О. Сенковского и воспоминания о нем. Полемика с некоторыми его взглядами на рус. язык. Высокая оценка журналов БдЧ и СО, критический отзыв об ОЗ и «Современнике». Упадок в книжной торговле. Музыкальный инструмент пиано-рояль, изобретенный Генчем. Вошли в моду маскарады с аллегри. Болезни в Европе. Основа здоровья – умеренность.

№ 36. 14 февраля. Привлекательность Парижа. Зимний сад в Париже. Мечты Ф. Б. о зимнем саде в Петербурге. Анекдоты о Наполеоне и Вольтере. Похвалы последним книжкам журнала «Москвитянин». Полемика с утверждениями «Москвитянина» о гениальности Гоголя, на самом деле Гоголь не выше Поль-де-Кока. Защита барона [Е. Ф.] Розена, о котором пренебрежительно отозвались в «Москвитянине». Отрицательная оценка высказываний Шевырева в его статье в «Москвитянине» (№ 1) в защиту своей книги «История рус. словесности, преимущественно древней». Выпады в «Ведомостях Московской городской полиции» (№ 29) в адрес Ф. Б.

№ 46. 28 февраля. Нов. книга: «Слова, произнесенные в Казанском соборе, в С.Петербурге, архимандритом Никодимом, ректором Тамбовской гимназии». Полемика с «Москвитянином» по поводу бродяжничества. Ложные филантропы. Воспоминания о живописце [И. И.] Олешкевиче. Истинное христианское милосердие и настоящая филантропия. Нов. книга: «Отчет общества рус. врачей за 1847 год». Ложные мнения в публике по поводу медицины. Предстоящие концерты Кажинского и цыганского хора Ильи. Мастер водоочистительных машин Аксеновский, написавший поздравительные стихи на день обручения великого князя Константина Николаевича. 20-летний юбилей службы директора Главного нем. училища при церкви Св. Петра Ф. Ф. Лоренца. Парижские события [революция] – это фарс.

№ 52. 6 марта. Всеобщий интерес к драме, разыгрываемой во Франции. Династии фр. королей. Жизнь Людовика-Филиппа. Статистические сведения о Франции.

№ 58. 13 марта. Вселенная и человеческое общество основаны на гармонии и постепенности. Каждое общество должно иметь своего главу. Роль дворянства в обществе. В Европе сейчас просвещение сошло с верного пути и «попало на путь лжемудрствования», поэтому запад Европы постигли несчастия. Целебные воды в России. Призвание рус. помещика. Концерты в Петербурге виолончелиста [П. А.] Батта и труппы живых картин Роллера. Приехал на гастроли скрипач Г. Венявский. Городские кареты.

№ 64. 20 марта. Исторический рост площади рус. государства. Все стремятся ехать в Европу, а Россию мало знают. Целебные воды и курорты России, в частности Кавказ. Небылицы о России в Европе. Статьи Никитенко против СП в СПбвед. Полемика со статьей академика [К. М.] Бэра в этой газете (№ 61), в которой он защищал [Н. И.] Пирогова от обвинений Ф. Б.

№ 69. 27 марта. Роль общественного кредита в совр. мире. Во Франции сейчас нет кредита. В совр. Европе не может существовать правительство, созданное пролетариями (как сейчас во Франции). Неограниченная свобода печати «развратила народы». Во Франции возникла «неистовая» литература, и «яд разлился через край». России нужно торговать со Средней Азией и Китаем, осваивать земли в Крыму, Закавказье и Южной России. Нужно сравняться с Западом в химии, физике, математике, механике, агрономии, и Россия ни в чем не будет нуждаться. Концерт в Петербурге в пользу инвалидов в день вступления рус. войск в Париж (19 марта 1814 г.), предстоящий 31 марта концерт в пользу композитора А. Е. Варламова. Характеристика творчества Варламова. Воспоминание о Виардо, певшей с Варламовым его песню «Красный сарафан». Концерты пианистки С. Борер и виолончелиста Батта. Скоро выйдут в свет 4-й и 5-й тома «Воспоминаний» Ф. Б., их уже успели обругать в «Современнике». Нов. книга: 11-й том Справочного энциклопедического словаря Края.

№ 75. 3 апреля. Некоторые беспокоятся, что будет с заморской торговлей летом, «когда весь запад Европы взбеленился. Побесятся, да и перестанут, удостоверившись, что с мечтателями, крикунами и интригантами не уйдешь далеко и что без денег можно много говорить, но ничего не сделать». Насмешки над Ламартином. России не нужно много чужого. В «Магазине рус. изделий» можно найти много прекрасных вещей, не уступающих западным. Дворянам стоило бы заниматься устройством своих имений и заведением фабрик, как И. Я. Мальцов и его сын С. И. Мальцов. В Петербурге вышла полемизирующая с Ф. Б. брошюра «A species of letter to Thaddeus Bulgarin, esquire of Carlows, editor of the “Northern Bee”, touching his treatment of Richard Cobden and Plato Goloubkof, with other amusing matter» англ. конторщика, проживающего в Петербурге, под псевдонимом Falaley Falaleitch Tolkountchikof. Мечты Ф. Б. о будущем рус. торговли. Московский купец И. И. Великанов, торгующий во Флоренции. Концерт в пользу А. К. Варламова и концерт Г. Венявского. Стихотворный ответ Ф. Б. его критикам.

№ 81. 10 апреля. Истинная образованность основывается на вере в Бога, любви к ближнему, уважении к законным властям и законному порядку. Она торжествует в России, а в Западной Европе – «буйство страстей». В течение двадцати лет Россия сделала гигантские успехи. За рубежом на нее клевещут те, кто не знает ее. В России нет пролетариата, у всех есть работа, есть хлеб, а для неимущих – все расширяющаяся благотворительность. Демидовский дом призрения трудящихся, деятельность которого Ф. Б. характеризует на основе отчета за 1847 г. В ближайшее время 16 омнибусов (городских карет) начнут привозить с разных концов города пассажиров к Царскосельской железной дороге и отвозить оттуда. Нов. книга: «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества» (4-я тетр.). В магазине Излера продаются необычные расписные пасхальные яйца.

№ 84. 17 апреля. Нужно уметь отличать истинное просвещение от ложного, в частности знать историю, географию и статистику. Нов. книга: «Взгляд на историю Западной Руси» [С. П. Шипова], в которой утверждается (и Ф. Б. с этим согласен), что польский народ нуждался в соединении с восточноевропейскими славянами и что мечты о восстановлении независимого польского государства не имеют под собой основания. Совет читателям совершить поездку в Прибалтийские губернии и в Финляндию. Нов. книга: «Стихотворения Григория Малышева». Насмешки В. Межевича над внешностью Ф. Б. в № 81 «Ведомостей Санкт-петербургской городской полиции».

№ 90. 24 апреля. Пусть Европа беснуется, в России все будет спокойно. Этот фельетон посвящен судьбе всеобщей торговли. Мнения тут Ф. Б., а цифры предоставлены И. Вавиловым. Согласно данным статистики торговли, Франция поставляет в Россию главным образом предметы роскоши, а прочее можно получить из других стран. Россия вывозит во Францию зерно, лен, шерсть, щетину, лес и т. д., то есть необходимые вещи. В нынешней ситуации торговля только усилится. Россия нужна Европе своим богатством. Многие иностранцы приезжают сюда в поисках работы, русские путешествуют за рубеж и оставляют там деньги. Нов. книга: «Быт рус. народа» А. В. Терещенко. Нападки на Ф. Б. «Ведомостей Санкт-петербургской городской полиции», «Рус. инвалида», СПбвед, ОЗ, «Современника», ЛГ.

№ 96. 1 мая. В Петербурге созданы первая частная лечебница Маргулиса и Лечебное заведение для благородных лиц. Торговля России с Пруссией. Нов. книга: «Заметки и воспоминания рус. путешественницы по России, в 1845 году» [О. П. Шишкиной] (отрывок из нее печатался в СП). Новых фр. романов нет, А. Дюма пустился в журналистику, Жорж Санд – в политику. Насмешки над фельетонистом СПбвед.

№ 102. 8 мая. Насмешки над программой национального торжества в Париже в честь свободы. Всякая власть от Бога, это основа сильного государства. Нынешние события во Франции – временные потрясения. Есть крикуны и пустомели и есть люди трудолюбивые. Если бы тогда, когда «сумасбродные теории сен-симонисма и фурьерисма» только появились, их подвергли критике разумные люди, сейчас бы их не стали применять на практике. Частная лечебница М. М. Маргулиса. Красивый вид в Торнео в Финляндии. Советы по путешествию в Финляндию. Критика толстых журналов, в которых нечего читать. Ф. Б. уезжает на лето в Дерпт.

№ 130. 12 июня. В Дерптском университете раньше студенческие корпорации враждовали между собой, случались конфликты с жителями города, иные студенты редко посещали лекции и т. д. В нынешнее царствование положение изменилось, в частности благодаря мерам министра народного просвещения С. С. Уварова и попечителя Дерптского учебного округа Е. Б. Крафтстрема. Уваров 20–26 мая проинспектировал Дерптский университет и объявил ему благодарность императора. История династии Габсбургов, вооруженные силы восставших против Австрии итальянцев. Дух раздора занесен в Австрийскую империю из Германии, где господствует рационализм. Вот в России покорность, верность престолу приносят плоды: три Остзейские губернии и Финляндия процветают. Распространяется и знание рус. языка в этих провинциях. Впрочем, и в самой России знание рус. языка не на высоте, многие пишут с ошибками. Дерптская обсерватория. Дерптский астроном [И. Г. фон] Медлер. Критика дерптских ремесленников. Фабрика обоев Гечи, имеющего магазины в Петербурге. Экономические проблемы в Германии.

№ 136. 19 июня. «(Письмо из Карлова, возле Дерпта, в Заманиловку, возле Парголова, к А. Н. Гречу)». Вред от городской пыли и способы избавиться от нее. Порошок для борьбы с плохими запахами. Модный нем. врач Шенлейн. Нетерпимость немцев к критике. Газета «Inland», которая перепечатывает из СП все критические замечания о Дерпте, но опускает похвалы. В Дерпте начато строительство памятника Барклаю-де-Толли. Пароходство для сообщения Дерпта с Псковом и Нарвой после смерти создателя восстановлено. Совет соблюдать меры по предотвращению заболевания холерой.

№ 142. 28 июня. Беседа (во сне) с лунным ученым о нынешних событиях в Западной Европе. Необходимость соблюдать рекомендованные правительством меры профилактики по предотвращению заболевания холерой. Народные предрассудки по отношению к болезням и врачам. «Народное чтение», издаваемое И. Т. Калашниковым [Книга для чтения воспитанников сельских училищ. Отд. 1–3. СПб., 1847–1851]. Нужно читать народу поучительные книги.

№ 150. 8 июля. «(Письмо к Н. И. Гречу)». Доказательства потребности европейских государств в России. Коммерческие сношения с Данией. Призыв к рус. купечеству создать многочисленный купеческий флот. Роль в развитии нравственности домашнего воспитания и литературы. Народных писателей (Карамзина, Жуковского, Пушкина) создала природа. В Европе после «блистательной эпохи» вошла в моду «грязная литература». Критика ОЗ и «Современника». Ф. Б. любил Германию и ее литературу, а «на нов. произведения нем. словесности и взглянуть нельзя». Нужно создать собственную литературу, «чуждую всех иноземных влияний». «В будущих томах Воспоминаний я докажу неопровержимыми актами, какое старание употреблял я, чтоб возбудить в Пушкине охоту к патриотическим, историческим созданиям <…>». В Риге, Ревеле и Гельсингфорсе много приезжих из Петербурга. В Риге началась эпидемия холеры.

№ 158. 17 июля. О возможности и необходимости народной рус. литературы. Французы никогда не имели своей национальной литературы. У них есть даровитые писатели, которые умеют искусно усваивать чужое. Только испанцы (Кальдерон, Лопе де Вега, Морето) смогли создать народную литературу, позднее (в эпоху романтизма) немцы. «…забавляя, должно всегда стремиться к высокой цели, а именно к возбуждению в душе благородных чувств и священных обязанностей, и притом никогда не преступать за пределы искусства, т. е. изящного». Теперь предстоит «создать высшую степень народности и оригинальности». В совр. зарубежной литературе «теплого чувства и высоких идей нет». Черты рус. характера. Советы, как создать народную литературу.

№ 160. 20 июля. Насмешки над сообщением газеты «Inland», что Пирогов обнаружил, что холеру переносят инфузории. Рассуждения Ф. Б. о причинах холеры.

№ 170. 31 июля. Определение понятия «роскошь». История роскоши в Европе. В Европе повсеместное стремление к роскоши ведет к очень плохим последствиям – обнищанию населения и возникновению пролетариата. В России роскошь сосредоточена только в столицах. Сатирикам следует осмеивать роскошь. От многочисленных железных дорог в Европе только вред: многочисленные путешественники везут то, что можно назвать роскошью (модную одежду и вещи), а также вредные идеи. А от смешения народов возникают нов. болезни и эпидемии. Что касается минеральных вод, то их и в России много. Цены на хлеб в Риге растут, на него поступают требования из-за рубежа. Холера там ослабевает, а в Дерпте ее как раз ожидают. Рус. врачи не хуже европейских.

№ 181. 14 августа. Опровержение мнения, что по-русски читать нечего и что в рус. литературе нет философии. Нов. философские школы не произвели ничего определенного, а то, что сохранил Платон из учения Сократа, будет жить вечно, поскольку основано на здравом смысле. Такой философии много в рус. литературе, например у Фонвизина. В совр. литературе тоже можно найти хорошие книги. Нов. книги: «Систематическое описание Помпеи» В. Классовского, «Герцог Ангенский» [Э. М. де Сент-Илера] (обе эти книги подверглись несправедливой критике в БдЧ), «Les diplomates et hommes d’État Européens [Европейские дипломаты и государственные деятели]» М. Капефига. Мнение Капефига о Наполеоне. Главная заслуга Наполеона, по мнению Ф. Б., в том, что он «обуздал гидру Французской революции». Появление холеры в Дерпте. Умер, в частности, переводчик рус. поэтов на нем. язык [К. Ф.] фон дер Борг. Последствия холеры в Риге и Ревеле.

№ 187. 21 августа. Жалоба, что публика не читает объявления; Ф. Б. многократно писал, что давно не редактирует журнал «Эконом», а к нему все еще обращаются с просьбами по поводу него. Некролог издателю «Эконома» И. П. Песоцкому с воспоминаниями о нем. Важность истории (описания прошлого), которая мирит человека «с несовершенством видимого порядка вещей как с обыкновенным явлением во всех веках». Усиление холеры в Дерпте.

№ 190. 25 августа. Причины «нравственной болезни» в странах Западной Европы – суетность и скука. Суетность порождает сильные притязания, размножились непризнанные гении, стали все порицать. В Западной Европе «суетность и скука заморозили чувство истинной любви к человечеству и взлелеяли ядовитый эгоисм». В России этого нет, но появилось, в отражении, смешное и жалкое, что изобразили Пушкин в «Евгении Онегине», Лермонтов в «Герое нашего времени», Грибоедов в «Горе от ума». Этот злой дух ярко показал Пушкин в «Демоне». Его воплощение – коммунисты. В России люди, которые не знают немецкого, стали толковать о Гегеле и Шеллинге, не зная основ рус. языка, стали преобразовывать его. В рус. литературе много истинно прекрасного, этим летом Ф. Б. перечитал «Письма рус. путешественника», стихи Жуковского и Пушкина, сочинения Батюшкова и Фонвизина. Кроме Лермонтова вся нов. литература не дала ничего сопоставимого с этими произведениями. Холера в Дерпте усиливается. Размышления о том, что «ученость необходима врачу, но без опытности она то же, что слепой живописец».

№ 199. 6 сентября. «Зрелая и долговременная образованность развивает в человеке и народе особое чувство, которое называется чувством изящного или изящным вкусом». В России это чувство есть только в узком кругу публики. Задача журналиста, беседующего с публикой, – прививать и развивать это чувство. Нов. книга: «Император Александр и его сподвижники…» (27-я тетр.). Претензии Ф. Б. к А. В. Висковатову, который в опубликованной там биографии А. А. Аракчеева цитирует «Поездку в Грузино» Ф. Б., не ссылаясь на источник. В отличие от него А. И. Михайловский-Данилевский даже на устный рассказ Ф. Б. о сражении под Фридландом сделал ссылку в книге «Описание второй войны императора Александра с Наполеоном в 1806 и 1807 годах» (СПб., 1846). Упоминание положительных отзывов на «Россию…» Ф. Б. в зарубежных научных изданиях. Аналогичным образом у Н. И. Греча многое заимствуют и при этом критикуют его. Вышла 2-я тетр. «Ералаша» М. Л. Неваховича за 1848 г. Холера в Дерпте, Риге, Митаве, Пернове. Мнение профессора медицины И. В. Буяльского в письме Ф. Б. о каплях, будто бы излечивающих холеру. Похвалы кабану (плащ с капюшоном, употребляемый во фр. армии). Совр. фр. моды. Призыв «изобрести русские моды».

№ 203. 11 сентября. «(Письмо к доктору Павлу Дмитриевичу Шипулинскому)». Стихотворение Ф. Б. об избавлении его от смерти Шипулинским. Сравнение нынешней эпидемии холеры с эпидемиями чумы в прошлом в Европе и в России, чтобы показать, что «тот сильно грешит перед Богом, кто в России ропщет на нынешнее время». Действия правительства по борьбе с нынешней эпидемией. Снабжение бедных пищей в Дерпте.

№ 209. 18 сентября. Ж. Жанен об упадке во Франции. «Настоящее, истинное понятие о прогрессе вижу я только в генерале Кавеньяке, который разбил пушечными выстрелами баррикады, укрывавшие разбойников, высылает из Франции или заставляет бежать гнусных коммунистов <…>». Дерптский чиновник [Э.] Рейнталь, автор вышедшей недавно книги (на нем. языке), содержащей стихотворные трагедии из рус. истории. Книгопродавец и издатель В. П. Поляков, издающий учебные и хозяйственные книги и публикующий умело составленные объявления о них. Оправдания в постоянном своем обращении к теме холеры. Дерптский анекдот из холерного времени. Холера в Дерпте ослабевает. Ф. Б. собирается вернуться в Петербург.

№ 215. 25 сентября. Письма зверей Ф. Б.: тигра-коммуниста из Парижа, осла из Франкфурта-на-Майне и обезьяны из Берлина. Ф. Б. вернулся в Петербург. Улучшение порядка на почтовых станциях. Описание Стрельны. Процветание немцев, переехавших на жительство в Россию. В Петербурге холера почти прекратилась. Нов. пассаж в Петербурге. Нападки [И. А.] Маркузена на Ф. Б. в СПбвед.

№ 220. 2 октября. Нов. брошюра: «Полезное изобретение, силотвор, дворянина Ивана Шенгелидзева» и размышления по поводу этого изобретения. Дом князей Белосельских-Белозерских, совершенно перестроенный по проекту А. И. Штакеншнейдера. Доказательства того, что «климат Петербурга неприятный, но не вредный». Критика депутатов Германского национального собрания. Обсуждение в Германии вопроса об уравнении евреев в правах с христианами и антисемитские статьи Эшериха. Скачки троек в Петербурге. Насмешки над ошибкой в СПбвед.

№ 226. 9 октября. «Военная служба – это горнило, в котором испытываются нравственные и физические силы человека и закаляется душа противу всех ударов судьбы». Военные устояли против нравственной болезни, поразившей Западную Европу; «они подавили гидру коммунизма в Париже в июне; они остались верными долгу и присяге в Пруссии и в Австрии!» Рассуждения о том, что «по лечебнику нельзя быть лекарем», по поводу 6-го изд. книги «О продолжении человеческой жизни, или Домашний лечебник <…>», составленной князем П. Енгалычевым. Нов. книга: «История Наполеона» Н. Полевого. Высокая оценка книги. Воспоминание о беседе с А. С. Грибоедовым по поводу рус. пер. «Духа законов» Монтескьё. В Петербурге скоро появится освещение улиц спиртовым газом, в Дерпте такое освещение было введено два года назад. Замечания по поводу нападок СПбвед и ОЗ на Ф. Б.

№ 232. 16 октября. Призыв застраховаться в Обществе застрахования пожизненных доходов и капиталов и рассуждения о пользе страхования. Нов. книга: «Фон-Визин» П. А. Вяземского; умное сочинение, но автор ценит только старую литературу, а современную рисует лишь черными красками. Это фантастическая картина, которая не соответствует реальности и во многом порождена «оскорбленным авторским самолюбием».

№ 238. 23 октября. Письмо неизвестного, приславшего в подарок Ф. Б. две рукописи одного покойного историка [А. Ф. Малиновского]: «Повествование о древних сношениях России с Франциею» и «Исторические доказательства о древнем желании польского народа присоединиться к России». Помещик «есть звено в цепи, скрепляющей общее благоустройство, порядок и целость государства», он должен хоть часть года жить в своем имении. Невский проспект как предмет для комедии Аристофана. Совет подписаться на следующий год на СО, БдЧ, «Пантеон рус. и иностранных театров», «Москвитянин». Советы по профилактике холеры.

№ 244. 30 октября. Критика совр. революционеров, негативно отзывающихся о правлении Наполеона. Статистические сведения о постоянном росте расходов в бюджете Франции. История изобретения фотографии. Нов. книга: «История Афинской республики от убиения Иппарха до смерти Мильтиада» М. С. Куторги. Защита балета «Мечта художника» [Ц. Пуни] от критики театрального обозревателя СП в № 240. Танцовщица Ф. Эльслер. Общество для исполнения классической музыки. Польза от городских карет (омнибусов). Предстоящие развлечения зимой в Петербурге.

№ 250. 6 ноября. Генезис рус. стиля в архитектуре. Выставка домашней утвари работы И. П. Сазикова в русском стиле. Насмешки Ф. Б. над идеей уравнять женщин в правах с мужчинами. Причины неурядиц в Европе. Преферанс, характеризующий совр. эпоху. Культурная топография Петербурга. Рыночная книжная торговля. Торговля косметическими товарами в лавке Рузанова. Итальянские бутерброды в Гостином дворе. Фр. водевиль «Остров Тогю-Богю» [Т. Коньяра], высмеивающий утопические теории [Э.] Кабе. Нападки на Ф. Б. в СПбвед.

№ 256. 13 ноября. Примеры сходства слов у разных европейских народов и возможные причины этого. Точка зрения О. Сенковского по этому вопросу. Примеры некачественных пер. «Замогильных записок» Шатобриана в ОЗ и СПбвед. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина.

№ 262. 20 ноября. Мысли маршала [Т. Р.] Бюжо в его парламентских речах, опубликованных в «Journal des Débats», о причинах бедности и разврата рабочего класса в Европе, близкие к высказанным Ф. Б. в СП. Насмешки над пер. Шатобриана в СПбвед, а также над статьями [В. С.] Порошина в этой газете, содержащими призыв не убивать животных и отказаться от мяса и рыбы. Полемика [Я. К.] Грота и Порошина по этому поводу в СПбвед. А. И. Земщинин открыл пансион для приготовления в высшие учебные заведения.

№ 268. 27 ноября. Жуковский выпустил пер. «Одиссеи» и книгу «Новые стихотворения». Жуковский как поэт. Характеристика «Одиссеи» Гомера. Насмешки над статьей Гоголя «Об Одиссее, переводимой Жуковским» и комедией Гоголя «Женитьба». «Воскресение народного чувства» в русских.

№ 274. 4 декабря. Разница между ассигнационным и серебряным рублем, которую не понимает простонародье. Поддельный (копорский) чай. Заслуги Наполеона. Симпатии фр. крестьян к его племяннику Людовику Наполеону Бонапарту. Развлечения в Петербурге. Музыкант Лихтенталь изобрел нов. музыкальный инструмент – кабинетный империал. Насмешки над фельетонистом СПбвед.

№ 279. 11 декабря. История возникновения и подробное описание «Магазина рус. изделий» в Петербурге. Высокая оценка продаваемых тут товаров. Но «на счет вкуса и изобретательности мы все еще находимся в зависимости от древней Европы». Магазин Криха и компании, где можно купить подарки к празднику. Предстоящий курс Вавилова о торговле. Насмешки над СПбвед.

№ 285. 18 декабря. Во всех мифологиях речь идет о борьбе зла и добра, причем добро побеждает зло. Так и в истории человечества бывали периоды господства злого начала (во Франции, например, в 1792–1794 гг. и 1848 г.), но они сменялись торжеством добра. Причины избрания Людовика Бонапарта президентом. Пример успехов России – освоение Новороссийского края, о котором можно узнать из нов. книги: «Исторический и статистический взгляд на успехи умственного образования в Новороссийском крае» [Ф. И.] Ляликова. Минеральные воды в городе Буско около Кракова.

№ 290. 24 декабря. Смысл христианства и его роль в истории. Приближаются святки. Критика натуральной школы. Предназначение литературы. Нов. книги: «Волшебный кабинет Карла Боско, или Чародей молодости», «Альманах предсказаний на 1849 год».

№ 294. 31 декабря. В связи с 25-летием издания СП Ф. Б. характеризует ее цели и принципы. Виды на следующий год. Характеристика издания «Император Александр I и его сподвижники…». Журналы, на которые стоит подписаться на следующий год. Развлечения Петербурга. Нов. книга: «Приятный и забавный собеседник в городском и деревенском обществах: новое собрание острых слов и анекдотов». Народные увеселения – ледяные горы. Шутка: результаты гадания Ф. Б. на следующий год. Насмешки над языком ОЗ, «Современника» и СПбвед. Поздравление читателей с Новым годом.

1849

№ 5. 8 января. История появления рубрики «Фельетон» в СП. Причины переименования рубрики в 1849 г. в «Пчелку». Ничего интересного в рус. прозе нет. Будем наслаждаться словесностью без слов, например балетом «Эсмеральда» [Ц. Пуни] по «Собору Парижской Богоматери» В. Гюго с участием Ф. Эльслер. Золотая лихорадка в Калифорнии. «По нашему мнению, настоящие сокровища – в плодоносной ниве!» Маскарады в Петербурге.

№ 11. 15 января. Закончено строительство здания цирка императорских театров. Петербургский пассаж. Ситуации, в которых роскошь вредна. В Петербурге сократилось число карет, запряженных четверкой лошадей. Рассказ о знакомом помещике Д. О. Лаппе, который убыточное имение с плохой землей, проведя ирригацию, превратил в процветающее. Доводы в пользу использования ирригации. Во Франции вышла сатира на февральскую революцию 1848 г. «Jérome Paturot à la recherche de la meilleure des républiques» [«Жером Патюро в поисках лучшей из республик» Л. Рейбо]. «…честная, благонамеренная сатира так же необходима, как медицина». Образец рус. сатиры – «Горе от ума» Грибоедова.

№ 17. 22 января. Ф. Б. возмущен, что в революционных событиях в Западной Европе активное участие принимали образованные женщины. Роль Жорж Санд в распространении идеи женской эмансипации. Христианство эмансипировало женщину, отдав ей заботу о доме и семье. «Наша постоянная идея <…>, которую мы выражаем в различных формах, состоит в том, что Россия должна составлять отдельный рус. просвещенный мир, утвержденный на своих собственных народных началах, с отвержением всех умственных и нравственных заблуждений Запада и с усвоением всего честного и истинно полезного, сообразного нашим нравам, обычаям и потребностям». Для этого нужно знать свою страну и путешествовать по ней; так, например, А. Г. Яновский за 15 лет изъездил Россию во всех направлениях и 5 лет путешествовал по Европе, о чем печатал статьи в отечественных и зарубежных журналах. Изложение еще не опубликованной статьи «О названиях селений в Европейской России». Ситуация в книгоиздании, препятствующая публикации книг на подобные темы. Раскопки, проведенные А. В. Терещенко в Сарае, столице татарских ханов. Насмешки над языком повести «Прелестная маска» в СПбвед (№ 13) и над научными публикациями этой газеты. Насмешки над совр. женскими модами.

№ 23. 29 января. России нужна архитектура, учитывающая местный климат, а не подражания древнегреческой и древнеримской архитектуре. Маскарад в зале Дворянского собрания. Изменившийся характер маскарадов. Статья профессора И. В. Буяльского «О злоупотреблении табаку» в газете «Друг здравия» (№ 1). А. А. Мансуров изобрел средство очищать и мягчить лен и пеньку. Фр. книг расходится в России больше, чем русских. Советы по улучшению дикции и произношения. Популярность игры в преферанс в Петербурге. Праздники в Заведении искусственных минеральных вод И. И. Излера.

№ 28. 5 февраля. Карнавал на Западе и масленица в России. Блины. [Ю. Ф. Г.] Тоттин продает нектар – холодный легкий пунш.

№ 38. 19 февраля. Рассмотрение «Извлечения из отчета Министерства государственных имуществ» (Журнал Министерства государственных имуществ. 1848. Декабрь) показывает, что «немногие из европейских государств могут представить такие счастливые результаты по вещественной и нравственной частям управления». Маскарад в Петербурге с участием Ф. Эльслер. Постановка «Севильского цирюльника» Бомарше во Фр. театре в Петербурге. «Горе от ума» Грибоедова не хуже, а в чем-то даже лучше этой пьесы. Граф [Ж. де] Сюзор прочтет цикл лекций о фр. литературе. Маскарад на нем. масленице. Великий пост.

№ 44. 26 февраля. Спор с О. Сенковским о характере творчества Гомера, вызванный рецензией Сенковского на осуществленный В. А. Жуковским пер. «Одиссеи». Полемика с театральным рецензентом СПбвед, критически отозвавшимся в № 41 об игре В. А. Каратыгина.

№ 50. 5 марта. Нравственный упадок в Западной Европе. Принимается подписка на абонемент Итальянской оперы. Споры в Москве между поклонниками балерин Е. И. Андреяновой и И. Матиас. Нов. книги духовного содержания. Нов. книга: «Теория и мимика страстей» В. И. Классовского. Второе чтение графа Сюзора, посвященное литературным произведениям Наполеона и его родственников. Критика совр. рус. журналов. Дороговизна в иностранных магазинах Невского проспекта.

№ 56. 12 марта. Критика совр. фр. политиков. Предстоящая выставка фабричных и мануфактурных изделий. Успехи рус. фабричной промышленности. Задачи изящной словесности. Ситуация в совр. рус. литературе. Ход подписки на абонемент в Итальянскую оперу. Программа предстоящего концерта в пользу семьи покойного композитора А. Е. Варламова.

№ 62. 19 марта. Александро-Мариинский детский приют. Духовидцы: Сведенборг и др. Насмешки над статьей О. Сенковского о Гомере в БдЧ (№ 2) и сравнение его с духовидцами.

№ 67. 26 марта. «Легкий род» изящной словесности. В России в «легком роде» первенствует Соллогуб. Характеристика его творчества. Нов. его повесть «Метель», опубликованная в «Ведомостях Московской городской полиции». Языковые неправильности в ней. Так сейчас пишут многие. Исключение – «Герой нашего времени» Лермонтова. Некролог генералу от инфантерии маркизу Паулуччи. Чтения графа Сюзора.

№ 73. 2 апреля. «Полное собрание сочинений рус. авторов», издаваемое Смирдиным, – «патриотический подвиг». Состав его, призыв покупать. Нов. книги: «Путешествие во внутреннюю Африку» Е. П. Ковалевского, «Обозрение экономической статистики в России» И. Я. Горлова. Страстная неделя. Лотерея в пользу детских приютов.

№ 76. 9 апреля. Периоды до, во время и после праздников. Лейпцигская книжная ярмарка. В Западной Европе почти не выходят замечательные научные и литературные книги. «…все нравственное зло XIX века произошло от фамильярности родителей с детьми в образованном сословии». Критика взглядов Ж.-Ж. Руссо на воспитание. Парижские и петербургские шаржевые фигурки. Отличие шаржа от карикатуры. Полемика с СПбвед. Призыв ехать на лето в Финляндию или Остзейские губернии.

№ 82. 16 апреля. Содержание всеподданнейшего донесения императрице о состоянии Демидовского дома призрения трудящихся. Фр. врач предлагает использовать трюфели для лечения холеры. Нов. брошюра: «Руководство к практическому изучению французского языка» F. de P. [И. И. Ферри де Пиньи].

№ 88. 23 апреля. Подробное изложение содержания и оценка драмы Соллогуба «Местничество» («Литературный сборник», приложение к 2-й книжке «Современника»). В Петербурге будет Итальянская опера. Успех певицы Виардо в Париже.

№ 94. 30 апреля. Критика Ж. Жаненом увлечения совр. фр. писателей изображением безнравственности и разврата. Нов. книги: «История военного искусства и замечательнейших походов, от начала войн до настоящего времени» М. И. Богдановича, «Указания для производства уголовных следствий» Н.[К.] Калайдовича. Нападки на Ф. Б. в ОЗ. Письмо П. И. Некрасова Ф. Б. о вреде железных дорог для торговцев зерном и ответ Ф. Б. Насмешки над фельетонистом СПбвед. Бенефис Н. И. Куликова отложен. Кантата «Мильда» С. М. Монюшко имела при втором исполнении большой успех.

№ 100. 7 мая. Поход рус. армии для подавления венгерского восстания против Австрийской империи. Происхождение и история венгров, их обычаи. Критика СПбвед.

№ 105. 14 мая. Статья во фр. медицинском журнале о профилактических мерах по борьбе с холерой. Продукция фабрики [К. А.] Клейна, [Д. И.] Иенсена и [И. И.] Реймерса – художественные изделия из обожженной глины. Призыв приезжать на отдых и лечение в Ригу и Дерпт. Революционные события в Германии. Басня Ф. Б. о мужике, срезавшем только верхушки у сорняков. Н. И. Цылов завершает работу над подробным планом Петербурга (книга с пояснениями). Нов. книга: «История лейб-гвардии Конного полка с 1731 по 1848 год» И. В. Анненкова.

№ 111. 21 мая. Северное лето. Влияние лета на человеческую жизнь. Открытие 15 мая сезона в Заведении искусственных минеральных вод И. Излера. Летние забавы и увеселения в Петербурге. Воспоминание о поездке с Грибоедовым в Парголово летом 1826 г. Петербург летом. Ф. Б. уезжает в Дерпт.

№ 122. 4 июня. Воспоминание о том, как в феврале 1807 г. Ф. Б. шел зимой на войну по той же дороге, по которой сейчас ехал в Дерпт. Ныне по дороге обгонял войска, идущие в поход в Венгрию. Быстрота путешествия на почтовой тройке. Похвалы содержателю почтовых станций в Петербургской губернии [Н. Н.] Анненскому. Совет строить хороший дом в имении, жить там и благоустраивать свое поместье. Дворяне должны «жертвовать жизнью, спокойствием и достоянием для защиты Веры, Престола и гражданского порядка». Прибалтийские «модные» мужские прически. Радость при виде своей библиотеки.

№ 128. 11 июня. Изложение беседы с дерптскими приятелями. Культура Древней Греции и Древнего Рима была разрушена нашествием варваров. Ныне внутри самой Европы возникли нов. варвары – коммунисты и социалисты. Сравнение старых и новых варваров. Через Дерпт идут войска, направляющиеся в Венгрию. В Дерпте завершена работа над памятником Барклаю-де-Толли, но он еще не открыт. Нов. книги: «Souvenirs et impressions d’un officier russe pendant les campagnes de 1812, 1813 et 1814 avec la relation de la bataille de Borodino» [«Воспоминания и впечатления рус. офицера во время походов 1812, 1813 и 1814 годов, а также описание Бородинской битвы»] Н. Б. Голицына, изданная анонимно, «Die Ruhrepidemie in Dorpat im Herbst 1846» [«Эпидемия дизентерии в Дерпте осенью 1846 г.»] Ф. Р. Фельмана. Воспоминание о своем участии в сражении под Гейльсбергом в 1807 г.

№ 135. 20 июня. Нов. книга: «Сущность военных учреждений» маршала Мармона (в пер. А. Э. Циммермана). Биография Мармона. Восхищение проходящими через Дерпт на пути в Венгрию рус. войсками. Встреча с сослуживцем, унтер-офицером Уланского полка Федоровым.

№ 141. 28 июня. «(Письмо к А. Н. Г-чу [Гречу], в Заманиловку, близ Парголова)». Влияние Луны на Землю. Физические процессы влияют на психическое состояние людей. Предводители революционеров в Европе «взбесились и заразили невежественные толпы». В таких случаях нужны «радикальные лекарства» (то есть оружие). Энтузиазм в Дерпте по случаю прохода через город войск. Нов. книга: том А. Е. Измайлова в «Полном собрании сочинений рус. авторов». Воспоминания Ф. Б. об Измайлове.

№ 142. 30 июня. Окончание воспоминаний об Измайлове.

№ 146. 5 июля. «(Письмо к А. Н. Г-чу [Гречу], в Заманиловку, близ Парголова)». Рассуждения по поводу открывшейся в Петербурге выставки мануфактурных изделий. Русская промышленность возникла всего лет сорок назад, но уже сделала большие успехи. С Францией она еще сравниться не может, но может соперничать с Германией. В России не делают так хорошо бумагу, как во Франции и Англии. Книгопродавец П. Н. Заикин завел фабрику обоев. Войска прошли через Дерпт.

№ 153. 13 июля. История славян и связи между славянскими народами. В рус. университетах учреждены кафедры истории и литературы славянских наречий. Нов. книга: «Исследования о языческом богослужении древних славян» И. И. Срезневского, упрек автору в некорректном отзыве об одном утверждении Ф. Б. в его книге «Россия…». Воспоминания о недавнем пребывании гвардейских полков в Дерпте. Похвала Дерптскому университету, в частности гербарию профессора [А. А.] Бунге.

№ 157. 18 июля. Фр. энциклопедисты подкапывались под веру и монархию. Людовик XIV укрепил Францию и обеспечил ей процветание. Министр финансов Кольбер, «основатель фр. промышленности и просвещения, которыми единственно держалась и держится Франция <…>». То, что сделал Кольбер во Франции, уже есть в России. Министра финансов [Е. Ф.] Канкрина можно сравнить с Кольбером. Канкрин провел одно лето в своем поместье Револьде недалеко от Дерпта и тогда часто беседовал с Ф. Б. и излагал ему свои мысли. Мнение Ф. Б. о перспективах рус. промышленности.

№ 170. 2 августа. Вышла очередная книжка Военного энциклопедического лексикона. Характеристика этого издания и призыв поддержать его. Подробный ответ Ф. Б. на задачу Императорского Вольного экономического общества «О способах к составлению и сохранению запасов корма для скота в южных губерниях России». Статья газеты «Times» о состоянии земледелия во Франции.

№ 176. 10 августа. Роль идей в обществе. Статья в «Journal des Débats», демонстрирующая пользу политической экономии для каждого. Нов. книга: «История финансовых учреждений в России со времени основания государства до кончины императрицы Екатерины II» Д.[А.] Толстого. Старые рус. финансовые порядки, сохранившиеся в Белоруссии в обычаях простого народа. Холера в Петербурге. Причины, по которым эпидемия не прекращается. Болезнь картофеля в Прибалтике. Ситуация в Германии (по письмам оттуда).

№ 179. 13 августа. Нов. книги: «Венгрия и венгерские дела», второе издание книги [В. И.] Классовского «Помпея». Распространенность картофеля в Прибалтике и нынешняя болезнь его. Наука пока не выяснила причины как холеры, так и болезни картофеля. Насмешки над новой книгой А. Яковлева «Немного басен и несколько слов о преферансе», вышедшей в Кременчуге.

№ 184. 20 августа. Интерес, представляемый Прибалтикой для путешественников. Местные нравы и обычаи. Театры прибалтийских городов. Прелести деревенской жизни. Полезное растение пикотиана.

№ 190. 27 августа. Люди хотят хлеба и зрелищ, то есть материального благосостояния и просвещения. Сейчас в Западной Европе нет ни того ни другого. В России же все это есть. Зарубежные писатели все время работают и ищут сюжеты, а наши пишут на досуге, не тратя времени и не прилагая усилия. Пушкин, «первый рус. поэт и превосходный прозаик», изучал жизнь и местности, что дало материал для его произведений. Но «Повести Белкина» «не переходят за черту посредственности, потому что выдуманы без предварительного изучения характеров и местностей». Критика совр. рус. писателей. Критика игры в преферанс. Роль бесед в формировании общества и развитии литературы во Франции.

№ 195. 3 сентября. Разница серьезного и легкого чтения. Совет перечитывать хорошее старое, раз нет хорошего нового. Между романом и историей есть промежуточный род – исторические изыскания, например О. Тьерри. Стоило бы написать о живших в Малороссии графе [К. Г.] Разумовском или о графе [П. А.] Румянцеве. Нов. книга: «Histoire de Madame de Maintenon et des principaux événements du règne de Louis XIV» [«История госпожи Ментенон и важнейших событий в царствование Людовика XIV»] герцога де Ноайля. Важность умелого выбора книг для чтения. Конгресс мира в Париже. Столетие со дня рождения Гёте.

№ 200. 10 сентября. Метеорология никогда не будет наукой, но люди, близкие к природе, могут предсказывать погоду. Неурожай в Прибалтике. Панегирик охоте за то, что она полезна для здоровья. Воспоминание о рассказах [Л.] Виардо, страстно любящего охоту. Сюзор открыл пансион для детей. Ф. Б. сожалеет, что развалины главного здания древней кафедральной церкви в Дерпте скоро разрушатся.

№ 206. 18 сентября. Неудачные реформы кредита для земледельцев во Франции. «Journal des Débats» хвалит российские кредитные установления. Нужно изучать и развивать свой язык – основу национального просвещения. Концерты Вьетана в Дерпте. Издание «Император Александр и его сподвижники…» и ошибка издателя Песоцкого при его подготовке. Мастерство рус. ремесленников. Болезнь картофеля.

№ 213. 26 сентября. Бедность совр. фр. и нем. драматургии. Большое число фр. слов, вошедших в совр. нем. язык. Изложение своих взглядов на драматургию как жанр. «Борис Годунов» Пушкина – «гениальный план драмы, а не драма». Похвала «Параше Сибирячке» Н. Полевого, характеристика его как драматурга. Опера в Европе. «Пророк» Мейербера. Итальянская опера в Петербурге. Насмешки над фельетонистом СПбвед.

№ 223. 8 октября. «Путешествие из Дерпта в Китай и обратно». Проблемы поездки в Петербург на своей карете. Насмешки над «Ревизором» и «Мертвыми душами» Гоголя, поэзией Некрасова, «Записками охотника» Тургенева и фельетонистом СПбвед. «Семирамида» в петербургской Итальянской опере с участием [Дж.] Гризи.

№ 229. 15 октября. Выставка в Академии художеств. Критика ошибок СПбвед. Анекдот про венского остряка [М. Г.] Сафира. Нов. книга: «Атлас тринадцати частей С.Петербурга» Н. И. Цылова. Стихи Ф. Б. о судьбе правды.

№ 235. 22 октября. Пансион Сюзора. Планы Ф. Б. прочесть в этом пансионе «краткий курс рус. народности». Письмо от профессора живописи Академии художеств П. В. Басина по поводу высказанного Ф. Б. мнения о картине [А. Ф.] Шопена «Суд Соломонов» (СП. № 229). Нов. драма – «Царская невеста» Мея. Роль любви в драме. С чем связано в жизни призвание литератора.

№ 241. 29 октября. Русское книгоиздание в конце XVIII – начале XIX в. Биография А. Ф. Смирдина. Издаваемое им «Полное собрание сочинений рус. авторов» – «благородное предприятие во славу народную». Недавно вышли Сочинения Нахимова, Милонова и Судовщикова, Сочинения И. М. Долгорукова, Сочинения Тредиаковского и Сочинения императрицы Екатерины II. Характеристика деятельности Екатерины II в сфере народного просвещения и в литературе. Призыв приобретать и читать книги этого «полного собрания».

№ 247. 5 ноября. Упреки ОЗ Ф. Б. в незнании агрономии из-за его мнения об орошении. Оправдания Ф. Б., ссылки его на практический опыт в собственном поместье. Городские легковые экипажи в Петербурге. Бенефис Григорьева 1-го. Нов. книги: «Критические исследования по истории болгар» Ю. И. Венелина, «Описание походов графа Радецкого в Италии 1848 и 1849 годов» [М. И. Богдановича]. Моды в стенных обоях. Полемика с СПбвед по поводу оценки спиртовых ламп. Коллекция карикатурных статуэток Степанова, изображающих рус. писателей, художников и артистов. Нов. статуэтка Ф. Б., которая его удовлетворяет (в отличие от предшествовавшего варианта).

№ 253. 12 ноября. В 1851 г. в Лондоне состоится всемирная выставка. Продукция, которую могла бы выставить Россия. Насмешки над программой издания ОЗ в 1850 г. Нов. книги: 2-я часть «Исследования о русском иконописании» И. П. Сахарова, «Nouveau théâtre de demoiselles» madame Elise В. [«Новый театр для девиц» Э. Буагонтье], первый выпуск «Детской библиотеки для чтения». Нов. кадриль Абрамовича «Шесть времен года» для фортепиано.

№ 259. 19 ноября. Статистические сведения о Дерпте: его жителях, предприятиях, зданиях, общественных объединениях. Быт горожан, развлечения. Различные достоинства малых и больших городов. Предстоящие петербургские развлечения. Женский пансион мадам Пиге, в котором воспитывается дочь Ф. Б. Нов. книга: комедия «Женщины-писательницы» [М. А.] Корсини. Нов. вид публичных экипажей в Петербурге (куку – двухместный экипаж на двух колесах).

№ 264. 26 ноября. Критика рус. дам, подражающих парижским модам, хотя климат и устройство домов в Париже и Петербурге различны. Похвала рус. женской одежде последней трети XVIII в. В Петербурге открылся магазин тканей и женской одежды парижского торгового дома Делиль. Размышления об эволюции одежды и связи этого процесса с цивилизацией и просвещением. Опасности безоговорочного подражания всему французскому. Домашний театр приятеля Ф. Б. А. К. Галлера. Защита гимнастики от высмеивания в водевиле [Соллогуба] «Модные [петербургские] лечения».

№ 270. 3 декабря. Биография и творчество драматурга А. Коцебу, который, по мнению Ф. Б., не устарел. Что устаревает в драматургии, а что не может устареть. Возобновление в театре пьесы Коцебу «Гуситы под Наумбургом». История реформатора Яна Гуса. Воспоминания о впечатлениях от просмотра этой пьесы Коцебу 40 лет назад в Петербурге и ранее в Берлине. Двадцатитомная «Библиотека для маленьких читателей» А. А. Плюшара, 10 томов которой вышло, а еще 10 выйдут до нового года. Плюшар выпустит также «Детское нравственное чтение» в 10 т. Вышел Календарь на 1850 г. (ранее он назывался месяцесловом). Статистические сведения о населении по данным календаря. Значение статистики и политической экономии для управления. Лотереи в пользу Глазной лечебницы и в Дворянском собрании.

№ 275. 10 декабря. Нов. брошюра: «Система нового механисма привилегированного горизонтального полувращательного насоса <…> изобретения механика Н. И. Скаткина». Биография Скаткина и его «гениальные открытия». Контора агентства и комиссионерства купца Н. И. Любавина. Рассуждения об отсутствии в русском языке букв для передачи ряда звуков. Нов. книги: «Проповеди на малороссийском языке» В. [Я.] Гречулевича, выпуски № 152–155 издания «Император Александр I и его сподвижники…». Воображаемая беседа Ф. Б. с Тацитом о том, как нужно писать об умерших.

№ 281. 17 декабря. Словопроизводство как устаревший способ исторического объяснения. Упреки О. Сенковскому в пристрастии к этому способу, вызванные его статьей в БдЧ (за декабрь) по поводу Рюрика. Советы по подписке на выходящие в России специальные периодические издания («Друг здравия», «Посредник», «Журнал общеполезных сведений» и др.). Сообщение, что с 1850 г. Ф. Б. вновь будет редактором журнала «Эконом».

№ 287. 24 декабря. Застой в литературе в России и за рубежом. Задачи литературной критики. Мотивы, по которым люди становятся литераторами. Концентрация рус. литературы в толстых журналах. Мнение Лермонтова о журналах. Характеристика творчества В. Р. Зотова, в том числе стихотворных драм, стихи которых хуже стихов Тредиаковского, и редактирования им ЛГ. Насмешки над его повестью «Вольтижерка» (ОЗ. № 11). Нов. издания нот: «Album Russe, pour le piano [Русский альбом, для фортепиано]», составленный В. Геке, «Букет музыкальных цветов», изданный Абрамовичем.

№ 290. 31 декабря. Завершение характеристики повести В. Р. Зотова «Вольтижерка». Критика ОЗ за публикацию этой и подобных ей повестей. В день выхода этого номера кончился 25-й год существования СП. Кредо редакции СП.

1850

№ 5. 7 января. Тьер как политик и как автор книг. Его нов. книга – 9-й том «Истории Консульства и Империи». Нов. книга: «Алжирия в новейшее время» М. И. Богдановича. Ошибка в пер. с нем. в СПбвед. Насмешки над языком театральной рецензии в СПбвед. Афоризмы знакомого Ф. Б.

№ 11. 14 января. Имена и предметы, возбуждающие чувства и воображение. Воспоминания об учителе истории в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе Г. В. Геракове. Нов. книга: «Основание – 1750 – рус. театра кадетами Первого кадетского корпуса» А. П. Карабанова. Воспоминания об учебе в корпусе. Пьесы воспитанника корпуса [С. И. Висковатова] «Минин», «Царская трость» и «Рус. механик Кулибин». Общественное мнение в России в литературе и искусстве шатко, поэтому необходима осторожность в суждениях по этим вопросам. Полемика со статьей Соллогуба «Симбирский театр» в СПбвед, в том числе относительно специфических черт рус. языка, рус. «склада речи», рус. словесности, значения народных песен и сказок. По мнению Ф. Б., «русских всех сословий от боярина до крестьянина связывает и, так сказать, уравнивает беспредельная преданность и полная доверенность к Государю и любовь к отечеству <…>».

№ 17. 21 января. Нов. книга: «Псовая охота вообще» А. [М.] Венцеславского. Размышления о том, что «охота укрепляет тело и вместе с тем поддерживает в человеке смелость и мужество, а кроме того отвлекает молодого человека от разврата и пустых, ничтожных занятий». Значение англ. слова «sport». Роль спорта в англ. жизни. Программы журналов и их выполнение. Критический отзыв об объявлении о выходе первого номера журнала «Современник» за 1850 г. Нов. книга: «Мысли об истории рус. языка» И. И. Срезневского. Петербургские зрелища.

№ 23. 28 января. Быстрый рост и расцвет Петербурга в XVIII – первой половине XIX в. Новое здание Арсенала, строительство которого завершено в 1849 г. Англ. станки в Арсенале и приводящие их в движение паровые машины с горного Людиновского завода С. И. Мальцова. Доводы в пользу того, что и русские способны «к изобретательности». Вышедшая в Вене книга: «Bericht über die Gewerbe-Ausstellung des russischen Reichs zu St. Petersburg im Jahre 1849» («Отчет о выставке изделий мануфактурной, фабричной и заводской промышленности, бывшей в Петербурге в 1849 году») Л. Дамбека и Я. Маннера. Присланная Ф. Б. изданная анонимно «Краткая русская азбука, с руководством для обучения детей чтению», сочиненная крестьянином. Противопоставление «доброй грамоты», порождающей любовь к Богу, царю и человечеству, «злой грамоте», «растлевающей душу, затемняющей разум».

№ 28. 4 февраля. Нов. книги: «Городской указатель, или Адресная книга присутственных мест, учебных заведений, врачей, художников и разных предметов торговой и ремесленной производительности на 1850 год» Н. И. Цылова, «Обзор действий Департамента сельского хозяйства в течение пяти лет, с 1844 по 1849 год». Сельское хозяйство – главная основа богатства и внутреннего благосостояния России. Причины отставания от ряда европейских стран в сельском хозяйстве России и способы улучшить положение. Предстоящие спектакли. Бега на Неве и в Царском Селе. Вечера в Заведении искусственных минеральных вод И. И. Излера.

№ 34. 11 февраля. Продолжение обсуждения книги «Обзор действий Департамента сельского хозяйства…». Бега по воскресеньям. Итальянская опера. Маскарады. Эпиграммы Ф. Б. на писателей. Песенники братья Мальчугины. Нападки в журналах на вышедшую недавно VI часть «Воспоминаний» Ф. Б. Мотивы, по которым Ф. Б. расхвалил «Героя нашего времени» Лермонтова.

№ 40. 18 февраля. Завершение обсуждения книги «Обзор действий Департамента сельского хозяйства…». Нов. книга: «Письма Святогорца о святой горе афонской» [С. Е. Веснина]. Эсфигменский монастырь на Афоне по рассказам отца Агафангела Ф. Б.

№ 46. 25 февраля. Споры в законодательном собрании Франции о новой системе народного образования. В Германии вышло на нем. языке 4-е изд. книги дерптского профессора Медлера «Популярная астрономия». Приближается масленица. Театры в нынешний сезон. Прощальный бенефис Аллана. Бега на Неве. Четверостишие Ф. Б. о старости.

№ 56. 11 марта. Призыв к благотворительности. Детская больница, созданная в Петербурге. Предстоящие концерты пианистки А. Воронцовой, скрипача Вьетана, композитора и пианиста Кажинского. Нов. книги: «Правда Вселенской Церкви о Рус. и прочих патриарших кафедрах», «Слова и речи покойного священника Василия Тихонравова». Лучшие совр. журналы: БдЧ, СО (с 1850 г. выходит под редакцией Фурмана), «Пантеон и репертуар рус. сцены», «Москвитянин». Новое издание: «Библиотека избранных театральных пьес» (вышел 1-й том). Упрек ОЗ в перепечатке из СП изложения известий, извлеченных из губернских ведомостей. Подарки итальянским певцам в конце сезона.

№ 62. 18 марта. Важность сбора и публикации исторических материалов. Изложение и обсуждение первой книги издаваемого Н. В. Калачовым «Архива историко-юридических сведений, относящихся до России». Эпидемия гриппа в Петербурге. Предстоящее исполнение оперы Мейербера «Пророк» в Петербурге. В Петербург приехал пианист-импровизатор С. Шиф. Предстоящий концерт скрипача [Г.] Кизеветтера. Благотворительный концерт Общества посещения бедных.

№ 67. 24 марта. Окончание рассмотрения «Архива историко-юридических сведений, относящихся до России». Упрек петербургским толстым журналам, что они уделяют мало внимания исторической науке и вообще содержат мало содержательных статей, в то время как в Москве издается интересный и полезный журнал «Москвитянин». Вскоре состоятся «Беседы о некоторых людях и некоторых творениях» графа Сюзора. Оранжереи графа К. В. Нессельроде.

№ 73. 1 апреля. Предстоящие «Рус. базар» и лотерея в пользу частных школ Санкт-Петербургского женского патриотического общества. И. Вавилов окончил чтение 6-го курса коммерческих знаний. Причины, по которым русская внешняя торговля находится в руках иностранцев. Фельетон в «Ведомостях Московской городской полиции» (№ 61), высмеивающий анонимное «Письмо из Москвы» в СПбвед (№ 52). Призыв помочь архимандриту Архангелова монастыря в Турции в сборе денег на монастырь. Защита детской игры «Фанты, географическая игра» от критики в детском журнале «Звездочка». Нов. книга: «Кое-что, альбом для детей». 1-й номер «Записок Императорского общества сельского хозяйства Южной России» за 1850 г.

№ 79. 8 апреля. Ф. Б. болен. Фельетон в форме бесед с петербуржцами. Весна в Петербурге. Толки на Невском проспекте. Прошлое и настоящее Петербурга. Гостиный двор. 1-й номер «Военного журнала». «Рус. базар».

№ 85. 15 апреля. Статья в «Journal des Débats» о сочинениях [Ж.-Ж.] Ампера (с указанием на важную роль литературы в обществе). Ведущие фр. литераторы отошли от литературы и ушли в политику. Мнение Ф. Б., что лидеры фр. революции 1848 г., «разбойники политические», должны быть покараны орудием насмешки. Успехи литературы и науки в Москве в последнее время. Л. В. Брант как литератор. Последние публикации петербургских писателей. Нов. книги: «Поездка на Синай, с приобщением отрывков о Египте и Святой Земле» А.[А.] Уманца, 105-й выпуск издания «Император Александр I и его сподвижники…». Критика ОЗ за отрицательное отношение к рус. писателям XVIII в. Концерт в пользу семьи композитора Варламова. Даргомыжский пишет оперу «Русалка».

№ 91. 22 апреля. История и совр. состояние Императорской публичной библиотеки. Состав ее фондов, каталоги, режим работы. Нов. книга: «Очерк Венгерской войны 1848 и 1849 г.», пер. с нем. [М. И.] Богдановичем и [П. С.] Лебедевым. История и смысл праздника Пасхи.

№ 94. 29 апреля. Высокие цены на предметы роскоши (преимущественно зарубежные) в Петербурге. Бал с аллегри в Дворянском собрании, на котором была исполнена комедия [А. М.] Жемчужникова «Странная ночь». Праздничные развлечения: качели, балаган Легата. Ф. Б. о своей любви к пантомиме. Слухи, что в Москве будет итальянская оперная труппа. Негативный отзыв о совр. парижских прическах и модах. Призыв проводить лето в России: в Прибалтике, Финляндии или на юге (на Дону, в Крыму, на Кавказских водах).

№ 100. 6 мая. Призыв летом ехать в деревню или в теплые края, а если не удастся, то на дачу. Стихи Ф. Б. о даче. Нов. пьеса М. Н. Загоскина «Поездка за границу» и водевиль [Ф. А. Кони] «Не влюбляйся без памяти, не женись без расчета» в Александринском театре. 30 лет назад дебютировал на сцене В. А. Каратыгин. Отзыв о его игре. Стихи Ф. Б. о ситуации в Италии. Пожелание издать путеводитель по России. Похвалы зубному врачу Д. Валленштейну. Советы по покупке ряда товаров. Предстоящие летом торги на винные откупа.

№ 106. 13 мая. Путешествие Ф. Б. с детьми на пароходе в Шлиссельбург. Окрестности Петербурга и стоящие там дачи. Поездка в имение Чернорецкий пильный завод в окрестностях Шлиссельбурга к семье покойного В. М. Белозерова.

№ 124. 5 июня. Описание Сыпной больницы, открытой в 1846 г. на средства купца П. В. Лесникова и в 1849 г. получившей название Александринской в память великой княжны Александры Александровны. Воспоминания жителей Дерпта о проходе через город полков рус. армии по пути в Венгрию в 1849 г. Связь литературы и светского общества (на материале литературы Германии и Франции). Участие прибалтийских губерний в Российском обществе для застрахования доходов и капиталов. Жители Дерпта читают много, но по-немецки, а не по-русски.

№ 130. 13 июня. Дополнение к заметкам Ф. Б. (в № 11) по поводу статьи Соллогуба, в которой говорилось, что в рус. истории нет драматических элементов. По мнению Ф. Б., в жизни и драматургии много комического, но в рус. драме слабо отразилась «природная русская шутливость». Упреки автору «Ведомостей Московской городской полиции» (№ 112) в плохом знании англ. языка. Полемика со статьей Ю. Арнольда «Противникам Мейербера» в СПбвед (№ 109). Критика статьи [Г. Н.] Геннади «Переводы с русского в Германии, преимущественно с 1840 года» (СПбвед. № 121) за тенденциозность и намеки, что пер. произведений Ф. Б. в 1830-е гг. были инспирированы им. Есть в рус. жизни печальные вещи: неоплаченные долги, разоренные имения, опозоренные имена родителей. Переведенный Ф. Б. фрагмент [Н.] Буало.

№ 134. 17 июня. «…в Англии ничего и никогда не делалось без правильного коммерческого расчета». Этим, а отнюдь не филантропией было вызвано запрещение торговли неграми в 1807 г., этим же вызваны протесты предпринимателей против устройства в Англии всемирной выставки. Англичане хотят подорвать промышленность других стран системой свободной торговли. Россия могла бы конкурировать с Англией в торговле чаем. Спор с утверждениями автора статьи «Чай и чайная торговля в России» [Н. С. Щукина], перепечатанной в ОЗ (№ 5) из другого журнала [«Журнала Министерства внутренних дел»]. Вскоре выйдет книга дерптского астронома Медлера о предстоящем в 1851 г. солнечном затмении.

№ 140. 24 июня. Ж. Жанен как фельетонист. Несогласие Ф. Б. с ним в интерпретации анекдота об Алквиадовой собаке; Ф. Б. видит тут «символ внезапного поворота общественного мнения от важного к мелочному». Призыв в литературных произведениях по возможности избегать иностранных слов. Н. Полевой в «Московском телеграфе» обильно и без необходимости использовал иностранные слова, и многие из них, например «факт», вошли в употребление. Другое слово, которое часто встречается в периодических изданиях, – «меломаны» (вместо «любители музыки»). Нов. издание: «Киевский альбом» К. Вильчинского (1-я тетр.). Мода в медицине. Торговля в Риге.

№ 145. 3 июля. История Лифляндии и Эстляндии. Нов. книга: «Лифляндия, или Начала немецкой жизни на прибалтийском севере» [«Livland und die Anfänge deutschen Lebens im baltischen Norden» К. фон] Шлецера. Преданность латышей и эстонцев рус. царю. Наступило время для охоты.

№ 150. 8 июля. Польза от науки государственного хозяйства (политической экономии). Судьба ее во Франции. В трех прибалтийских губерниях существует 10 сельскохозяйственных научных обществ. Образование и обучение в Прибалтике. Климат Лифляндии.

№ 156. 15 июля. Каменный уголь играет важную роль в богатстве и могуществе Англии. В России долгое время истреблялись леса, и в Петербурге уже не хватает дров, поэтому для отопления привозится много угля из Англии. В Эстляндии найдено в земле горючее вещество. Если его там много, это во многом решило бы проблему с топливом. Причины холодной зимы и поздней весны. Певцы Итальянской оперы в Петербурге. Характеристика Берлиоза. Сравнение его с Грибоедовым. Купцы и их сыновья-кутилы. Заведение искусственных минеральных вод И. И. Излера. Нов. книга: вторая часть «Писем Святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской».

№ 162. 22 июля. Некролог Роберту Пилю. Барклай-де-Толли и Е. Ф. Канкрин как «праводушные люди». Важность средств коммуникации в социальной жизни. Почтовое управление в России. Извлечение из отчета императору главноначальствующего Почтовым департаментом о действиях почтового управления в 1849 г., опубликованное в «Прибавлении к общему циркуляру по главному управлению почт» (№ 61), о мерах по благоустройству почт и о деятельности почты. Торги в Петербурге на откупа. Стихи Ф. Б. о судьбе истины в обществе, где все решает богатство.

№ 168. 29 июля. Статья рус. путешественника [П. А.] Чихачева в «Revue des Deux Mondes» «L’ Asie Mineure et l’Empire Ottoman. Situation politique, militaire et financière de la Turquie» («Малая Азия и Оттоманская империя. Политическое, военное и финансовое состояние Турции»), напечатанная также (с некоторыми изменениями) в «Военном журнале». Роль Востока (Турции в частности) для Европы. Приобретения в последнее царствование открыли широкие возможности для торговли России с Востоком. Купцы [И. К. и Ф. К.] Савины, которые владеют несколькими кораблями, ведущими торговлю с Кубой и Антильскими островами. Мнение Ф. Б., что в «Магазине рус. изделий» не стоит торговать фр. шелковыми изделиями, как это собираются делать владельцы. Нужно сбывать рус. мануфактурные изделия на Востоке, прежде всего в Средней Азии. Полемика со статьей в «Journal des Débats» (12 июля) об итальянских певцах и певицах. Объявление в «Journal des Débats» (16 июля) «Наслаждения парижской жизни, в продолжение недели», в котором обещают за 175 франков доставить все удовольствия парижской жизни. В. А. Жуковский намерен поселиться на некоторое время в Дерпте.

№ 174. 5 августа. Письма читателей Ф. Б. Развитие и упадок литературы в Западной Европе в XIX в. Лучшее из написанного в России в последнее время – романы «Мирошев» М. Н. Загоскина и «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова. Насмешки над рассказом «Два ночлега в Мингрелии» в СПбвед (№ 115, 116).

№ 180. 12 августа. История и совр. состояние парижской полиции. Охвативший Францию «нравственный недуг можно излечить только нравственным лекарством». Нужен человек, который создал бы что-нибудь вроде брошюр Б. Франклина «Наука простодушного Ричарда» и «Советы к приобретению состояния», «жемчужин человеческого разума и совести». Необходимо содействовать полиции в ее деятельности. Польза экономии. Картофельная болезнь в Карлове. Объявление А. К. Попова в дерптской газете с широковещательными обещаниями. Анекдот о лошади розового цвета.

№ 185. 19 августа. Образ жизни населения Дерпта летом. Страсть немцев к странствованиям. Домашнее воспитание хорошо только тогда, когда родители могут дать пример детям. Пансионы графа Сюзора и госпожи Пиге. Нов. книга: «Граф Радецкий и его походы в Италии в 1848 и 1849 годах» П.[С.] Лебедева. Полемика со статьей [З.] Маклотлина в СП (№ 173) о возможностях разведения под Петербургом ряда зерновых культур.

№ 191. 26 августа. Страсть к воздухоплаванию во Франции. Воздушные шары полезны в сражениях, однако Наполеон не хотел это признать. Ф. Б. верит, что люди найдут возможность управлять воздушными шарами. Воображаемый его полет через 150 лет в редакцию СП из Карлова для чтения корректуры. Неудачные попытки Ф. Б. заказать из Парижа недавно изобретенный цемент. Изобретенное Дюссо во Франции жидкое удобрение. Перепев Ф. Б. «Черной шали» Пушкина с целью насмешки над натуральной школой.

№ 196. 2 сентября. Нов. книга: «Историческое обозрение лейб-гвардии Измайловского полка, с 1730 по 1850 год» А. В. Висковатова. Насмешки над Конгрессом мира 1850 г. во Франкфурте-на-Майне. Отдыхающие в Лифляндии россияне.

№ 201. 9 сентября. Празднование в Дерпте 50-летия со дня поступления на военную службу попечителя Дерптского учебного округа [Е. Б.] Крафтстрема. История компаний (товариществ) в России. Правительство обеспечивает многим бесплатное обучение, помогает отечественной промышленности, строит шоссе, построило Петербургско-московскую железную дорогу, но оно не может сделать всего, а стране очень нужны железные дороги. Польза от железных дорог. Опыт Англии в железнодорожном строительстве. Нужно создать частные компании по строительству железных дорог. Картофельная болезнь в Дерпте. Урожай в Дерпте.

№ 207. 16 сентября. Умение женщины одеваться. Париж как источник мод. Борода как символ революционера. Моды революционного Парижа для России не годятся, придется придумывать моды в Петербурге, и, возможно, их заимствуют в других странах, поскольку Россия является выражением порядка. «Характер эпохи отражается не в эпопеях, <…> не в официальной, а в частной жизни, как-то в модах, в обычаях гостиных». Гениальный Петр I, чтобы изменить обычаи и нравы, «построил новый город, с домами по европейскому образцу», и заменил старинную одежду европейской. Смысл реформ Петра. Господство сначала нем., а потом фр. языка в русском образованном обществе. Пушкин и Грибоедов о необходимости предпочитать родной язык иностранному. Рост числа браконьеров в Лифляндии.

№ 213. 23 сентября. Люди живут в двух мирах: вещественном и разумном. В эпоху умственного развития народа идет «борьба духа с веществом». Петр I создавал «гражданственность, т. е. войско, флот, судебную часть, управление (администрацию)» и просвещал народ. Редкая книга афоризмов 1705 г. «Символы и эмблемата», имеющаяся в карловской библиотеке Ф. Б. Англ. астроном Р. Гайнд [Дж. Р. Хайнд] (Hind) открыл двадцатую планету Солнечной системы и назвал ее Викторией. Естественные науки развиваются, а в нравственных (моральных) науках после распространения христианства ничего нового не открыто, вся философия заключается в следующем: «Люби бога выше всего и люби ближнего как самого себя». В этот сезон в России будет выступать певец из Ла Скала Ф. Джордани (который на самом деле уроженец Дерпта по фамилии Иордан). Значение проходящей сейчас выставки сельских произведений Вольного экономического общества.

№ 219. 30 сентября. Возможности путешествовать по России: на Кавказ, в Ригу и по Волге. Статья в «Journal des Débats» (8 сентября) об орыблении рек. Замечания на примечания редакции СП к статье [А. В.] Пецольда о новом горючем веществе (№ 208) (Пунгернский горючий материал). Благотворительный концерт студентов в Дерпте. Прелести деревенской жизни. Ф. Б. возвращается в Петербург.

№ 225. 7 октября. Празднование юбилея врача С. Ф. Гаевского, который 28 лет лечит Ф. Б. и его семью. Биография Гаевского. Польза от искусственных минеральных вод. Критический отзыв о триумфальной встрече певицы Ж. Линд в Нью-Йорке.

№ 231. 14 октября. Статья «Статистика градобитий в Империи в течение 1848 года» в «Журнале Министерства внутренних дел» (июль). Методы взаимного застрахования полей в Лифляндии. Призыв создавать подобные общества страхования в России. Выставка в Академии художеств. Панегирический отзыв о портретах [С. К.] Зарянко.

№ 237. 21 октября. Дерптский профессор астрономии Медлер и его книга «Полное солнечное затмение 16 (28) июля 1851 года». Обзор выставки в Академии художеств. Большое филармоническое общество в Париже включило в программу концерта «Херувимскую песнь» Бортнянского. Парижская «Комическая опера» рассматривает новую оперу «Пиковая дама» (музыка Галеви, слова Скриба [на основе повести Пушкина в пер. П. Мериме]), по-видимому, по Пушкину. Комедия «Житейская школа» П. И. Григорьева 1-го имела успех у публики. 23 октября состоится бенефис ее автора.

№ 243. 28 октября. История свекловичного сахара, производство которого было начато по инициативе Наполеона. Аргументы в пользу протекционизма в торговле. Полемика с автором статьи в СП «Новые издания Императорской Академии наук» (№ 239). Доказательства нужности и полезности художественной литературы, в частности романов. Совр. рус. женщины-прозаики, печатающиеся в журналах. Нов. книга: «О состоянии женщин в России до Петра Великого» В.[Я.] Шульгина.

№ 249. 4 ноября. Всемирная выставка в Лондоне в 1851 г. выгодна только Англии. «Вся Англия есть не что иное, как купеческая контора, мануфактура и лавка, и все земное в Англии – товар». Россия должна бороться с Англией в экономике. Статья Ж. Аликса в парижской газете «La Presse» об изобретении пасилолиническо-симпатического компаса, позволяющего разговаривать на расстоянии, основанного «на сочетании гальванизма, животного и минерального магнетизма <…> с естественною симпатиею» улиток. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина.

№ 255. 11 ноября. Нов. книга: «Описание Государственного архива старых дел» П. И. Иванова. Рассуждения Ф. Б. о порче рус. языка за счет многочисленных иностранных заимствований. Эволюция архитектуры Петербурга, нов. постройки; в архитектуре Россия теперь может обойтись без иностранцев.

№ 261. 18 ноября. Полемика ОЗ и «Современника», вызванная статьей в СП (№ 203) «представителя “Современника”» М. Х-ъ [М. А. Хана?] «Несколько слов о рус. журналах». Возражение против сравнения «Житейской школы» Григорьева с «Горем от ума». Характеристика «Горя от ума». Полемика с фр. экономистом [М.] Шевалье по вопросу о роли золота в экономике. На днях будет открыт постоянный мост через Неву.

№ 265. 25 ноября. Процесс в Париже с обвинением изобретателей «улиткового телеграфа» в обмане и подлоге (см. № 249). В парижском журнале «Le Voleur» 10 ноября напечатана статья Ж. Тюргана об изобретенной возможности управления воздушными шарами. Воспоминание о своей повести 1824 г. «Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке», в которой описаны воздушные дилижансы, напоминающие совр. изобретение, а также чугунные дома, похожие на те, что сейчас делают в Бельгии и Англии. Петербург как музыкальный город. Полемика с музыкальным обозревателем СПбвед Ю. Арнольдом по поводу оценки Беллини, Россини и Доницетти. Качества, необходимые для музыкального критика. Концерт нового цыганского хора в Пассаже. Благовещенский мост через Неву, открытый 21 ноября.

№ 271. 2 декабря. Нов. книга: Календарь на 1851 год. Статистические сведения о населении, экономике, образовании по данным календаря. Гимнастическое заведение де Рона, которое посещает Ф. Б. Мнения о певице [Э.] Фреццолини в парижском журнале «Voleur».

№ 276. 9 декабря. Пароход «Граф Вронченко», спущенный на воду в августе 1850 г., – первый железный пароход, сделанный в России. С 1851 г. таможенная линия между Российской империей и Польшей будет уничтожена, что послужит их сближению. Недавно открыты еще две планеты Солнечной системы, теперь их насчитывается 23. Мнение любительницы музыки о квартете Бетховена № 15. Музыкальный журнал «Нувеллист», издаваемый [М. И.] Бернар[д]ом.

№ 282. 16 декабря. Обоснование пользы гимнастики. Значение слова «sport». Спорт в Англии. Польза охоты. Оружейный магазин [Ф.] Вишневского. Нов. книги: «Дорожник, по пути следования его императорского высочества государя наследника по закавказскому краю в 1850 году» О. И. Константинова, «Сравнение таможенных тарифов 1850 и 1841 годов». Дороговизна мебели в иностранных магазинах. Предстоящий концерт певицы [Г.] Ниссен-Саломан. Насмешки над статьей о ее концерте в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции» (№ 273). Литограф Деноткин подготовил для визитных билетов «прелестную парижскую бумагу», а к празднику – музыкальный альбом «Cadeau aux dames» («Подарок дамам»). Критика ОЗ, полемика ОЗ с «Современником». Анекдот об умном раввине.

№ 288. 23 декабря. Наплыв в мире золота из Калифорнии и Сибири. Голландия изменила монетную систему, исключив золото и перейдя на серебро. Золото всегда будет выше других металлов. Самый верный капитал – земля. Пьеса [Н. И. Куликова] «Школа натуральная». В СПбвед (№ 287) помещена написанная Василько Петровым критика этой пьесы, на которую Ф. Б. обещает ответить. Пансион Сюзора. Виноград из испанского города Альмерия, продаваемый сейчас в Петербурге.

№ 291. 30 декабря. Итоги первой половины XIX в. в мире и в России в политике, науке и искусстве. Итоги 25-летнего издания СП. Влияние нового тарифа на цены.

1851

№ 4. 5 января. Обычаи встречи Нового года в России сейчас и в прошлом. Нов. книги русских, вышедшие в Париже: «L’ Inde et la Perse» [это две книги: «Voyages dans l’Inde» и «Voyage en Perse»] князя Солтыкова [А. Д. Салтыкова], «Les brises d’automne, poésies figutives» [«Осенние ветры: легкая поэзия»] графа И. А. Илинского. Роль фр. языка в рус. жизни. Переведенная [Г. П.] Данилевским драма Шекспира «Жизнь и смерть короля Ричарда Третьего» в БдЧ. Опера «Пиковая дама» (музыка Галеви, слова Скриба) по повести Пушкина, премьера которой с успехом прошла в Париже в конце 1850 г. Концерты цыганского хора в Пассаже. Воспоминания Ф. Б. о популярности хорового пения в прошлом. Анатомический музеум в Пассаже. Газета «Друг здравия», которую с 1851 г. редактирует Е. В. Пеликан. Женские моды.

№ 10. 13 января. Защита книги А. Е. Энгельгардта «Краткое начертание малой войны для всех родов оружия» от критики в «Современнике» (1850. № 12). Войны, которые вела Франция после 1793 г., совершенно изменили характер войны. Воспоминания о военных действиях в Финляндии в 1808 г., свидетелем которых был Ф. Б. Художник В. Ф. Тимм. «Рус. художественный листок», который он начал издавать. Статья графа [Н.-А.] Сальванди в «Journal des Débats» (6 и 13 января) о книге барона [П. де] Баранта «Жизнеописание Молиена» (министра финансов в Наполеоновскую эпоху), проливающей нов. свет и на самого Наполеона. Нов. книга: «Соборная грамота духовенства Православной восточной церкви, утверждающая сан царя за великим князем Иоанном IV Васильевичем, 1561 года», изданная М. А. Оболенским. Статья [М.] Гейне в «Medizinische Zeitung Rußlands» [«Медицинская газета России»] (№ 1) со статистическими сведениями о состоянии медицины в России.

№ 16. 20 января. Нов. книги: «Записки о нынешнем состоянии рус. Пантелеймонова монастыря на святой горе Афонской» [Г. И.] Ширяева, «О скотоводстве в России и его обеспечении» (об Обществе страхования скота). Земледелие в Англии и скандинавских странах. Полемика со статьей Ю. Арнольда в СПбвед (1850. № 292) по поводу музыки Доницетти. Призыв привозить в Россию образцы новых изобретений, полезных для домашней жизни.

№ 22. 27 января. Бенефис Н. В. Самойловой. Исполненные на нем пьесы «Елка» Ф. Ф. Корфа и «Провинциалка» И. С. Тургенева. Нов. книги Н. И. Греча: «Учебная русская грамматика» и «Руководство к преподаванию по “Учебной грамматике”». История занятий Греча грамматикой. Порча языка в совр. литературе.

№ 27. 3 февраля. Древнегреческая мифология. Миф о Психее. Его воплощения в литературе, скульптуре и изобразительном искусстве. «Душенька» [И. Ф.] Богдановича. Иллюстрации Ф. П. Толстого к ней. Биография Ф. П. Толстого. Предстоящее издание рисунков Толстого к «Душеньке» в 6 вып.

№ 33. 10 февраля. Нов. книги: «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества» (10-я тетр.), «Памятники древнего художества в России» (1-я тетр.). Литература и искусство как средство пробуждения любви к отечеству, призыв поддерживать их. Нов. издания по истории России. «Записки об Аварской экспедиции на Кавказе, 1837 года» Я.[И.] Костенецкого, напечатанные в «Современнике». «Крымские стихотворения» и «Крымский пленник» [Г. П.] Данилевского, напечатанные в ОЗ и БдЧ. Бенефис В. В. Самойловой.

№ 43. 24 февраля. Петербургские толстые журналы дают в сумме читателям порядка 16 печатных листов в день. Критика их содержания. Защита писательницы [М. А.] Корсини, «Истории итальянской оперы» Кажинского и «Путешествия по Дагестану и Закавказью» И. Н. Березина от критики О. Сенковского в № 1 БдЧ. Журнал СО [П. Р.] Фурмана. «Сказание о том, как установилось прозвание Руси» (№ 1 СО). Нападки ОЗ на Ф. Б. № 6 «Рус. художественного листка», посвященный юбилею лейб-гвардии Измайловского полка. Предстоящие выступления в Петербурге братьев [Г. и Ю.] Венявских и скрипача Н. Я. Афанасьева. Предстоящий концерт Кажинского.

№ 49. 3 марта. Нов. книга: «Записки Гидрографического департамента Морского министерства» (ч. 8). Польза от колоний для мореплавания. Нов. книга: «Жизнеописание генерала от кавалерии Емануеля» князя Н. Б. Голицына. Концерт Кажинского. Охота под Петербургом.

№ 55. 10 марта. Игра в готовальню. Сравнение литератора с проигравшим в этой игре. Ф. Б. о своей любви к охоте (в том числе в стихах) и о поездке в имение А. М. Потемкина в Гостилицах под Петербургом. Предстоящие концерты капельмейстера [И. К.] Кавоса, девицы Панченковой. Полемика с публикацией Ф. А. Кони в «Пантеоне» по поводу оценки игры Н. В. Самойловой.

№ 61. 17 марта. «Магазин рус. изделий» в Петербурге. Статья Н. Г. Устрялова «Лефорт и потехи Петра Великого до 1689 года» в «Журнале Министерства народного просвещения» (№ 1). Различие между композитором и исполнителем. Предстоящие концерты [пианиста Ю.] Шульгофа, сестер [В. и А.] Неруда, скрипача [К.] Кюна, выступление труппы живых картин Берга. Гимнастическое заведение де Рона.

№ 67. 24 марта. Выставка вещей, приносимых в дар и покупаемых на счет запасных сумм детских приютов. Биография скрипача Аполлинария Контского. Выставка в Академии художеств редких вещей, принадлежащих частным лицам, в пользу кассы Общества посещения бедных.

№ 73. 31 марта. Полный текст официального «Обзора Демидовского дома призрения трудящихся за осьмнадцать лет, со дня его открытия, 1833–1851». Описание Демидовского дома и выставки работ призреваемых там. Воспоминания об А.Х Бенкендорфе, который был попечителем дома со дня его основания до смерти. Нынешний попечитель Л. В. Дубельт. Концерт скрипача Ап. Контского.

№ 79. 7 апреля. Приглашение детей на утренний бал с лотереей и детским праздником в зале Дворянского собрания в пользу школ Санкт-Петербургского женского патриотического общества. Предстоящий второй и последний концерт Ап. Контского. Мнения зарубежных музыкальных критиков о нем. Предстоящие концерты сестер Неруда и пианиста Афанасьева. Нов. книги: «Учебный атлас Российской империи», составленный [Я. П.] Кузнецовым, «Музыкальный сборник, в память А. С. Варламова».

№ 82. 14 апреля. В России не было феодальной эпохи (рыцарей, их дам и т. д.), а в Европе она кончилась, и наступил «промышленный век». Но в образованном сословии осталось галантное отношение к дамам. Дама Ф. Б. – публика, и ей он служит. Концерт Ап. Контского. Критика (в форме диалога с публикой) статьи [Б.] Дамке (Journal de St. Pétersbourg. 8 апреля), которому не понравилась игра Контского. Продажа в Императорской публичной библиотеке дублетов из исторического отделения.

№ 88. 21 апреля. Серебряный подсвечник работы П. И. Сазикова, воспроизводящий сцену с Дмитрием Донским после победы над татарами на Куликовом поле и изготовленный для Всемирной выставки в Лондоне, открывшейся 21 апреля (3 мая). Утренний бал и детский праздник в зале Дворянского собрания. Нов. духовно-нравственные книги, а также: «Историческое обозрение способов содержания христианского духовенства, от времен апостольских до XVII и XVIII века» Г.[М.] Любимова, «Народное чтение» Корсини, «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» о. Иакинфа, «Описание военно-учебных заведений Пруссии» Н. В. Медема, «Руководство о взаимных правах и обязанностях домовладельцев С.Петербурга и квартирующих у них лиц» Н. Дудина.

№ 94. 28 апреля. Любимый род литературы Ф. Б. – исторические этюды. Близка к этому жанру нов. книга: «Ликург Афинский» М.[М.] Стасюлевича. Нов. книги: «Великоновгородская святительская кафедра в историческом значении» А. С. Томилина, «Рус. солдат. Рассказ в стихах» А.[С.] Афанасьева. Серия книг «Галерея польских писателей» (в пер. А.[С.] Афанасьева). Роман Г. Ржевусского «Соплица» на польском языке. Болезнь Ап. Контского. «Рус. художественный листок» В. Ф. Тимма (№ 10–12). Предстоящий бенефис [А. П.] Славина. Петербургская весна.

№ 100. 5 мая. Всемирная выставка в Лондоне как коммерческое дело, с помощью которого Англия сильно обогатится. Нов. книга: «Православие, самодержавие и народность, три незыблемые основы Рус. царства» Ф. И. Ляликова. Народность в трактовке Ф. Б. Публикации в «Земледельческой газете», подтверждающие высказывания Ф. Б. о пользе страхования скота и о необходимости орошения мест, где бывают засухи, и разведения там лесов. Екатерингофское гуляние 1 мая. «Рус. концерт» в пользу увечных воинов. Нов. альманахи: «Раут» Н. В. Сушкова, «Комета» Н. [М.] Щепкина. Бенефис Славина.

№ 106. 12 мая. Два «несноснейших» для Ф. Б. писателя – Жуи и Ж. Жанен. Критика Жанена как фельетониста. Всемирная выставка в Лондоне. Альманах «Раут». Похвалы включенным в него стихотворениям Ростопчиной. Причины поездок россиян за рубеж.

№ 111. 19 мая. Нов. книги: «Краткий отчет о положении и ходе военно-учебных заведений в двадцатипятилетие царствования Государя Императора», альманах «Комета». Критика натуральной школы. Совр. состояние рус. литературы.

№ 117. 26 мая. Образ жизни англичан. Пер. большого фрагмента очерков англ. жизни Э. Тексие, публикуемых в парижском журнале «Le Voleur» (25 апреля, 5 мая и т. д.). Любовь к дому, к своему народу и к гимнастическим упражнениям – «светлая сторона английского характера». Ружейный магазин Вишневского. Летние развлечения в Петербурге.

№ 128. 9 июня. Замок Иван-Город на берегу Нарвы обновляется. Между мызами Чудлей и Иеве на берегу Финского залива строится летний городок для отдыхающих. В Иеве в поместье Игельстрома стоял дом, в котором жили жена и дети сосланного писателя Коцебу. Судьба и творчество Коцебу. Владелец имения Раустфер возле станции Чудлей О. Е. Розен провел воду в песчаную степь и плохое имение сделал доходным. В имении Ф. Б. Карлово квартирует резерв 1-го пехотного корпуса. Умер профессор химии Дерптского университета [Т. Ф.] Гебель.

№ 134. 16 июня. Ложность слухов об эпидемии тифа в Гапсале. Смерть там доктора К. А. Гунниуса от нервической горячки. Условия отдыха и лечения в Гапсале. Летний городок между мызами Чудлей и Иеве. Сарсапарельская эссенция аптекаря [А.] Стефаница как лечебное средство. Заведение искусственных минеральных вод И. И. Излера. Певица Матрена из цыганского хора [И. В.] Васильева, выступающего у Излера. Малороссийские песни. Оркестр под руководством капельмейстера Дюча [О. Дютша]. Композитор (он же декоратор Театра-цирка) [Ф. К.] Вальц. Пансион Сюзора.

№ 140. 23 июня. Всемирная выставка в Лондоне. Нов. книги: «О затмениях солнца вообще и в особенности о полном солнечном затмении, которое случится 16/28 июля 1851 года» М. С. Хотинского, «О причинах возвышения Московского княжества» В.[И.] Вешнякова. Постановление дерптского магистрата о взимании процентов за неуплату в срок денег за взятые в кредит товары. Мнение Ф. Б. о предсказании погоды.

№ 145. 2 июля. Чудское озеро. Уменьшение числа рыбы в нем из-за использования неводов с мелкими ячейками. «Открытия Месмера (животный магнетисм) и Ганеманна (гомеопатия) имеют в своем основании великие истины <…>». Критика «микроскопической анатомии». Мода в Лифляндии пить искусственную минеральную воду. «Водкопийцы» в Лифляндии. Префект парижской полиции [П.] Карлие.

№ 150. 7 июля. Сопоставление деловых качеств немцев и славян. Всемирная выставка в Лондоне. Завершено издание Военного энциклопедического лексикона под редакцией Л. И. Зедделера. Характеристика творчества Н. Кукольника по поводу издания полного собрания его сочинений. Брошюры В. Журавлева 1850 г. с описанием его изобретений: картофельной сажалки, «нового рода хлебохранилища» и др. Описание способа возделывания картофеля в Европе и Прибалтике.

№ 156. 14 июля. Достоинства и недостатки Карамзина как историка. Карамзин – основатель рус. критико-исторической школы. М. А. Оболенский как один из представителей этой школы. Нов. изданная им книга: «Летописец Переяславля-Суздальского, составленный в начале XIII века». Булгаро-сербский язык рус. летописей. Письмо дамы об отдыхе в Эмсе. Ярмарка в Митаве и театральные представления во время нее. Лечение в Дерпте.

№ 162. 21 июля. Наука законоведения. Нов. книга: «О литературной собственности вообще и в особенности об истории прав сочинителей в России» П. Д. Калмыкова. Американский толь, используемый для покрытия крыш. Падеж скота в Дерптском уезде. Большое число волков в Лифляндской губернии. Рижане намерены поставить бюст бывшего генерал-губернатора маркиза [Ф. О.] Паулуччи. Солнечное затмение 16 июля.

№ 168. 28 июля. Несправедливая критика в ОЗ и ЛГ. Отношение публики к литературным критикам. Полученное Ф. Б. письмо, в котором многочисленными цитатами из ОЗ опровергается мнение фельетониста СПбвед Василько Петрова (20 декабря 1850 г.), что никто в России не умаляет заслуг Карамзина, Державина, Ломоносова и др. известных писателей. Сравнение процесса превращения языка писателей Древнего Рима в «кухонную латынь» с тем, что происходит с рус. языком. Отличие роскоши от мотовства. Сейчас распространился обычай жить не по средствам.

№ 174. 4 августа. Нов. книга: «Некоторые замечания по поводу двух сочинений [И. В. Вуича и А. Е. Энгельгардта], вышедших под заглавием “Малая война”» И. П. Липранди. Стихи Ф. Б. о военном, ставшем журналистом. Белорусские пословицы и поговорки. Польза от наблюдения астрономами солнечного затмения. Влияние иностранных языков на язык страны. Картофельная болезнь в Лифляндии.

№ 179. 11 августа. Обязанности дворянства. Француз, барон [А. О. де] Монтион, прославившийся благотворительностью, учредил премию за добродетельные подвиги и несколько премий за книги разного типа. Посвященная ему книга [Г.] Дезессара переведена на рус. язык Н. Ф. Ляликовой и вышла уже вторым изданием: «Галерея Монтионовских премий за добродетель и подвиги самоотвержения, в простых рассказах для юношества». Дерптская жизнь по публикациям газеты «Inland». Торговля в Риге. Ярмарка в Нижнем Новгороде и намерение скрипача Ап. Контского в этом году выступать там. Полемика с Дамке по поводу игры Контского. Любимые исполнители Ф. Б.: певцы и певицы Зонтаг, Виардо и Рубини; пианисты [Дж.] Фильд и Лист; виолончелист Ромберг и скрипачи [К. Ю.] Липинский и Контский.

№ 184. 18 августа. Статья в «Revue Britannique» (№ 6) «О морских путях и о пароходном сообщении Англии со всеми частями обитаемого мира». Рост экономики и численности населения Англии. Процветание России. Басня Ф. Б. про кота, мышей и варенье. Рассказ о рус. крестьянах, которые, увидев в клетке обезьян и насмеявшись вдоволь, сказали: «Ну, уж хитрый народ эти немцы, что обезьяну выдумали!» Нем. мундштук для курения сигар. Нов. издание: «Душенька» Богдановича в рисунках Ф. Толстого (тетр. 3–6). Мечта Ф. Б. написать поэму «Идея», в которой была бы олицетворена «идея евангельская или сократическая». Замечание, что немцы, вопреки утверждению в СП (№ 173), не изобрели верного средства против болезни картофеля.

№ 189. 25 августа. Нов. книга: «Russische Zustände im Jahre 1850» («Состояние России в 1850 году») Адольфа Цандо, содержащая панегирическое описание России и рус. порядков. Совет выписать из Голландии нескольких опытных солельщиков сельди. Письмо приятеля Ф. Б. из Могилева о тамошней жизни.

№ 194. 1 сентября. Празднование 22 августа в Дерпте 25-летия царствования Николая I. Картофельная болезнь в окрестностях Дерпта. Охота в деревне. Рост числа волков в Лифляндии. Ружья Тульского оружейного завода. Ружейный магазин Вишневского в Петербурге. Нов. книги: «Птичья или егерская охота и искусственные охоты» [А. М.] Венцеславского, «Памятная книга военных узаконений для штаб и обер-офицеров», составленная [В. А.] Владиславлевым. Завершено строительство железной дороги между Москвой и Петербургом.

№ 200. 10 сентября. Статья П. И. Кеппена «Водь в С.Петербургской губернии» (Журнал Министерства народного просвещения. № 5, 6). Мнение Ф. Б. о происхождении финнов и эстонцев. Причины революций в Западной Европе в 1848–1849 гг. Статья Сен-Рене Тальяндие в «Revue des Deux Mondes» (1 августа) по этому вопросу. Болезнь картофеля в Прибалтике. Ф. Б. собирается возвращаться в Петербург.

№ 205. 15 сентября. Автоматы Я. Вокансона в середине XVIII в. Говорящая машина, изобретенная [И.] Фабером. Нужно стремиться к сочетанию высокого ума и благородной души, но этого достигают немногие, в обществе всегда будут люди, подобные говорящим автоматам. Ответ дерптского профессора Медлера на вопрос, есть ли жизнь на Луне. Ф. Б. о предрассудках еврейского народа. Сейчас ошибочно строить обучение на основе древних языков, нужно изучать совр. языки и естественные науки. Засорение нем. языка фр. словами. История журналистики в Европе. Нов. книга: «Курс химической технологии» П.[А.] Ильенкова.

№ 211. 22 сентября. Преимущества жизни в деревне. Значение литературы в жизни общества. Критика натуральной школы. Поездка барона Ф. Б. Унгерн-Штернберга по России «для исследования источников к умножению доходов и поправлению земледелия во всех его отраслях». Польза многопольного хозяйства. Стихи Ф. Б. о петербургской погоде и натуральной школе.

№ 217. 29 сентября. Золотая лихорадка в Австралии. Рост количества золота в обращении опасен капиталистам, но не земледельцам. Революция в женской моде, связанная с укорочением платья. Критика женской эмансипации. Праздник в Заведении искусственных минеральных вод под названием «Ночь из тысячи одной ночи».

№ 222. 6 октября. Поездка в Гостилицы. Дачи под Петербургом. Стрельна. Петергоф. Пригородные крестьяне. Охота в Гостилицах. Книга Виардо об охоте в России.

№ 228. 13 октября. Смысл «Фауста» Гёте. Переводы «Фауста» на рус. язык. Критика нового пер. 2-й части, осуществленного А. Овчинниковым.

№ 234. 20 октября. Выставка в Академии художеств. Объяснение употребления Ф. Б. фр. выражений для пояснения русских. Нов. книги: «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества» (11-я тетр.), «Памятники древнего художества в России» (2-я тетр.). Замечание по поводу «Путевых записок» Унгерн-Штернберга, печатаемых в СП. Урожай в России. Тяга белорусских помещиков к роскоши. Вред роскоши.

№ 240. 27 октября. Нов. книга: «История кавалергардов и Кавалергардского ее величества полка» А. В. Висковатова. Польза железной дороги до Москвы для снабжения населения Петербурга продуктами. Общественное мнение зависит от большинства голосов, а умные и рассудительные люди не составляют большинства.

№ 246. 3 ноября. Нов. книги: «Об учреждении Высочайше утвержденного Общества для изготовления корабельных сухарей и печеного хлеба», «Гражданская архитектура» А. К. Красовского, «Популярная диэтетика, или Указание средств к сохранению здоровья» А. Н. Никитина. Влияние блумеристок [последовательниц американской феминистки А. Блумер, предлагавшей заменить кринолины на костюмы, состоявшие из укороченного платья и брюк, похожих на шаровары] на женскую моду. Петербургские театры лучше парижских, лондонских, нем. и итальянских. Семейство Аннато в Театре-Цирке, особенно конная эквилибристка П. Аннато.

№ 252. 10 ноября. Народное образование улучшается, и со времен Фонвизина число читателей очень выросло. Неверные пер. с фр. в «Русском инвалиде». Взаимная критика ОЗ и «Современника». Критика статьи Сен-Жюльена «La littérature en Russie! [Литература в России!]» (Revue des Deux Mondes. 1 октября). Ф. Б. о своих симпатиях к романтизму и литературной деятельности в 1820-х – начале 1830-х гг. Болезни растений. Совет страховаться в Обществе застрахования пожизненных доходов и капиталов. Нов. книга: «Études sur les forces productives de la Russie» («Опыт о производительных силах России») Л. В. Тенгоборского. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина.

№ 258. 17 ноября. Женские моды. Перспективы блумеризма. Письмо из Пензы о женских модах в провинции. Журнал мод «Гирлянда», издаваемый [А. А.] Плюшаром. Замечания Р. из Смоленска на печатаемые в СП статьи барона Унгерн-Штернберга о России (№ 229, 230). Ошибка в газете «Inland» (№ 44) в пересказе фельетона Ф. Б. (в № 228). Бенефис П. А. Каратыгина.

№ 263. 24 ноября. Роль слога в литературе. Критика стихотворений В. В., присланных из Вышнего Волочка. Без образования и знания правил стихотворства нельзя писать стихи. Нов. книги: «Краткий очерк всеобщей истории, для воспитанников Морского кадетского корпуса» В.[А.] Прохорова, «Dictionnaires parallèles des langues Russe, Française, Allemande et Anglaise, à l’usage de la jeunesse» [«Параллельные словари русского, французского, немецкого и английского языков для юношества»] Ф. Рейфа. Публичные танцы в Петербурге. Бал Малого мещанского общества. Условия поездки из Москвы в Петербург по железной дороге.

№ 269. 1 декабря. Любимая опера Ф. Б. – «Севильский цирюльник». Постановка ее в петербургской Итальянской опере. Слухи о том, что актриса фр. труппы Л. Майер уезжает на родину. Недовольство тем, что в рус. газетах фельетоны часто печатаются без подписи или под псевдонимом и при этом нередко многословны. Статья Карлие в «Journal des Débats» (28 ноября) о предотвращении болезни картофеля. Знакомство с Массоном, изобретателем способа сохранять зелень в сухом виде. Магазин парижского дома Делиля и компании.

№ 274. 8 декабря. Нов. книга: Месяцеслов на 1852 год. Ф. Б. о своей любви к статистике. Цены в Петербурге во фр. модных магазинах и в Гостином дворе. Французы шьют и делают изящнее всех. Новое место для стрельбы в цель возле Александринского театра. Развитие спорта в Петербурге. Польза от спорта. Песня цыганского хора «Ванька-Танька» и переложение ее для фортепиано. Смешно, когда люди ссорятся из-за музыки, поскольку нормально, что одним нравится одно, а другим – другое. События во Франции.

№ 280. 15 декабря. Трудности составления «полной» статистики России. Рассмотрение книги Л. В. Тенгоборского «Études sur les forces productives de la Russie». Нов. детская книга: «Первая сказка моим внукам» А. С…ва [А. П. Сапожникова]. Использование изобретения Массона по сушению зелени. Обещания СПбвед по улучшению газеты в 1852 г.

№ 286. 22 декабря. Рекомендация журналов для чтения в 1852 г.: СО П. Р. Фурмана (рассмотрены номера за октябрь и ноябрь 1851 г.; роман [Г. Г.] Голицына «Дочь булочного мастера» назван лучшим в рус. литературе после «Капитанской дочки» и «Героя нашего времени»); «Москвитянин» М. П. Погодина; БдЧ О. И. Сенковского; «Пантеон» Ф. А. Кони; детские: «Журнал для детей»; «Звездочка» и «Лучи» А. О. Ишимовой; специальные издания: «Medizinische Zeitung Rußlands» [М.] Гейне, [Р.] Кребеля и [Х.] Тильмана, «Посредник» С. М. Усова, «Журнал общеполезных сведений», «Эконом». Во Франции есть обычай делать подарки родным, близким знакомым и слугам к Новому году. Каталог Я. А. Исакова, содержащий книги, которые можно подарить на Новый год. Магазин Тамма, где можно купить подарки, в том числе книги. Другие места, где можно купить подарки. Перечисление детских книг к Новому году.

№ 289. 29 декабря. В Европе исполняют произведения Бортнянского. Успех у публики драмы Н. Кукольника «Денщик». Выходящий ежегодно в «Журнале Министерства народного просвещения» «Указатель замечательнейших открытий по физическим и естественным наукам» М. С. Хотинского. Нов. книга: «Живописный сборник замечательных предметов из наук, искусств, промышленности и общежития на 1852 год», изданный А. А. Плюшаром. Железная дорога между Москвой и Петербургом. Ухудшившиеся условия публикации сатирических очерков. СП в 1851 и 1852 гг.

1852

№ 4. 5 января. «Визиты [в праздник], визитные карточки, поздравления выдуманы досужими людьми, у которых много лишнего времени». Концерты Вьетана, виолончелиста [А. Ф.] Серве, Е. В. Балашевой, [виолончелиста К.] Монтиньи, певицы [А. А.] Латышевой, а также концерт в пользу семейства композитора Варламова. Бал в Благородном танцевальном собрании. Эстампы [А. А.] Козлова с картин рус. художников. Умер англ. художник [У.] Тёрнер. Любовь англичан «ко всему народному». Замечание об анахронизме в пьесе Н. Кукольника «Денщик». Обвинение ОЗ в самохвальстве в объявлении о подписке. Значения слов «издатель» и «редактор». Замечание, что СПбвед в наружной форме подражают СП. Обычай ходить ряжеными в святки.

№ 10. 12 января. Стихотворение Ф. Б. о возможностях мысли. Три потребности (жить; жить удобно и в достатке; жить роскошно) развиты у разных народов в разной степени. Важность рационального хозяйства в земледелии, а также в коммерции и промышленности. Основа успехов в этих сферах – просвещение. Литература «всему дает направление и ведет к высокой цели». «Краткие поучения протоиерея Родиона Путятина», выдержавшие 9 изданий. Полный текст «Поучения в неделю о Закхее» из этой книги. Значение слова «сметливость». Праздничные развлечения. Магазин охотничьих и дорожных вещей Ржечицкого; контора комиссионерства [Н.] Любавина. Нов. книга: «Опыт сравнительной грамматики словенских языков по четырем главным наречиям: церковно-словенскому, великороссийскому, чешскому (богемскому) и польскому» В. Н. Полевого. Успех пьесы Н. Кукольника «Денщик».

№ 16. 19 января. Низкий статус литературы в русском обществе. Необходимость осторожности в оценке литературных произведений. Негативный отзыв о совр. рус. литературе. Требования Ф. Б. к литературе. Рассмотрение книги Д. П. Журавского «Об источниках и употреблении статистических сведений» (Киев, 1846). Повторение концерта в пользу частных школ Женского патриотического общества. Духовная оратория А. Ф. Львова «Молитва у креста». Защита «Журнала коннозаводства и охоты» от критики [В. П.] Бурнашева (Труды Императорского Вольного экономического общества. 1851. № 12).

№ 22. 26 января. История европейских академий, занимавшихся составлением словарей языка и кодификацией языковых норм. Российская академия. В 1852 г. начинают выходить «Известия Императорской академии наук по Отделению рус. языка и словесности». Первая тетр. этого издания. Критика языка ОЗ. Ответ СПбвед на замечание, что внешним видом они подражают СП. Скачки троек Н. Н. Анненского и П. Н. Дирина. Предстоящий бенефис П. Аннато.

№ 27. 1 февраля. Беседа со стариком о роскоши и ненужных вещах. Цены в Париже и Петербурге. Цитата из книги Д. П. Журавского «Об источниках и употреблении статистических сведений» о расходах семьи. Петербургские развлечения.

№ 37. 16 февраля. Нов. книга: «Catalogue des manuscrits et xylografes orieniaux, de la Bibliothèque Impériale de St.Pétersbourg» («Каталог восточных рукописей и ксилографических изданий Императорской публичной библиотеки в С.-Петербурге»). Частные книжные собрания, вошедшие в состав Императорской публичной библиотеки. Гастроли Ап. Контского по России. Слух о том, что Виардо лишилась голоса. Певица Ж. Линд. Труппа гимнастов и эквилибристов Раппо. Приехали фокусник и постановщик живых картин [Р.] Беккер и фокусник Молдуано. Топка печей шелухой от гречихи. Общество рус. врачей. Предстоящий концерт Кажинского.

№ 43. 23 февраля. Определение понятия «общество»: «…общество составляют люди, которые, по своему положению в свете, по вкусу и по достатку могут пользоваться всеми изобретениями человеческого ума и таланта, как-то: литературою, музыкою, художествами, и всеми приятностями общежительности». Общество дает направление литературе и искусству. Если оно начинает обсуждать религиозные, экономические, финансовые и политические вопросы, как это произошло во Франции, им, как это произошло во Франции, овладевают «софисты и крикуны». Наполеон, придя к власти, сразу восстановил общество на тех началах, на каких оно существовало ранее. И сейчас, после «переворотов» 1848–1849 гг., все должно прийти в законный порядок. История общества и литературы в России. «Растрепанная» фр. литература. Критика разбора в ОЗ (№ 2) романа «Племянница» [Евгении] Тур, с попутными негативными замечаниями о натуральной школе, Гоголе и [А. А.] Краевском. История создания Филармонического общества в 1802 г. Предстоящий концерт в честь его 50-летия. Петербургские развлечения.

№ 49. 1 марта. Большой расход дров на отопление в Петербурге. Изобретение А. Н. Зубчанинова по топке печей сырым торфом. Концерты англичанок, сестер Дулькен – Софии (пианистки) и Изабеллы (исполнительницы на концертине, то есть ручной воздушной гармонике). Участник концерта тромбонист [Г.] Плагеман. Нов. книги: «О ядах и противуядиях» В. Стове (пер. и доп. А. Н. Никитина), «Опыты историко-филологических трудов студентов Главного педагогического института, шестого выпуска». «Журнал общеполезных сведений» (№ 1, 2), издаваемый Э. П. Перцовым. Некролог поэту Томасу Муру (с намеком на тех в России, кто с «преувеличениями» и «детскими восторженностями» писал о недавней смерти Гоголя). Медицина и дамские моды.

№ 55. 8 марта. Характеристика фр. писателя Ф. Шаля, который стал сотрудником СПбвед. 9-я часть «Записок Гидрографического департамента Морского министерства». Разговоры о постройке железных дорог из Петербурга в Варшаву и из Харькова в Феодосию. Отдыхающие в Прибалтике прошлым летом.

№ 61. 15 марта. Нов. книга: «Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турции» М. И. Богдановича. Императорское Вольное экономическое общество предпринимает издание руководств по сельскому хозяйству, лесоводству и технологии (промышленности), вышло уже «Руководство к выделке кож» М.[В.] Скобликова. Полемика со статьями в СПбвед «Нечто о дороговизне в Петербурге» (№ 51), где опровергается мнение Ф. Б. о роскоши (СП. № 27), и «Арифметика и статистика Северной Пчелы» (№ 57) по поводу вычисления Ф. Б. (СП. № 49) количества сжигаемых в Петербурге за год дров. Ироническое замечание по поводу языковых ошибок в пьесе Н. Кукольника «Денщик».

№ 67. 22 марта. Нов. книга: «Beethoven et ses trois styles» [«Бетховен и три его стиля» В. фон] Ленца. Взгляды Ф. Б. на музыку как искусство. Прощальный концерт сестер Неруда (скрипачки Вильгельмины и пианистки Амалии). Приехал на гастроли фокусник Ливис с карликом Томом. Замечание для СПбвед о правильном пер. одного фр. выражения. История журнала «Репертуар и Пантеон» и его совр. состояние. Весна в Петербурге.

№ 72. 29 марта. История изобретения оптических устройств. Стереоскоп [Ч.] Витстона, основывающийся на феномене «двойного зрения». Стереоскопы, делаемые и продаваемые Шеделем в Петербурге. Контора комиссионерства и агентства «Деятельность» В. В. Мяснова. Критика ОЗ и БдЧ в «Пантеоне» (№ 3). Предстоящий второй прощальный концерт сестер Неруда. Выступления братьев Венявских. Магазины перед праздниками.

№ 75. 5 апреля. Славянофилы начала XIX в., любители корнесловия. Происхождение славян. Значение России для славянского мира. Заслуги славян в науке. Россия сокрушила «мусульманское могущество», разбив монголов, потом татарские царства, потом турок; в 1814 г. избавила Европу от Наполеона, в 1849 г. «потушила пламень мятежа» в Венгрии. Перед Россией обширное поприще. Нов. издание: «Российский царственный Дом Романовых» (1-я тетр.). Предстоящая продажа коллекции картин в доме графини [А. Г.] Лаваль. Концерты Ап. Контского в Москве. Прощальный концерт сестер Неруда. Концерт Филармонического общества в пользу вдов и сирот артистов. Исполненные там «Русская плясовая песня» и увертюра на испанские темы М. И. Глинки. Критика мнения, что в России нет музыкальных талантов. Праздничные балаганы.

№ 81. 12 апреля. «Все опасения на счет множества золота [в обращении] совершенно напрасны, только бы процветали земледелие и промышленность». В Петербурге открыт книжный магазин московского книготорговца [Ф. Н.] Наливкина. Наливкин начал издавать рус. сказки с политипажами. Вышла первая – «О трех братьях: Семене, Пахоме да Иване и о том, как дедушка Наум уму-разуму учил». Происхождение народных сказок и песен. Издаваемые подделки под народный рассказ. Читательские вкусы народа. Ф. Б. о своей любви к беседам с простолюдинами. Задачи литературы для народа. Критика языка изданных Наливкиным «Исторических анекдотов из рассказов пепиньерки». Пьеса П. П. Сухонина «Русская свадьба в исходе XVI века» в Александринском театре. Предстоящие концерты Маурера. Советы по отдыху в Прибалтике.

№ 87. 19 апреля. Доказательство того, что не стоит следовать древнеримской поговорке «Об умерших должно говорить хорошее или молчать». Негативная характеристика творчества Гоголя. Насмешки над посмертными публикациями о Гоголе в «Москвитянине» (М. П. Погодина в № 5) и «Ведомостях Московской городской полиции» ([Е. П. Ростопчиной] 22 февраля). Пансион графа Сюзора. Вышли в свет приложение к 1-й тетр. «Известий Императорской академии наук по Отделению рус. языка и словесности» и 2-я тетр.

№ 93. 26 апреля. Некролог В. А. Жуковскому. Нов. книга: «Хозяйственно-статистический атлас Европейской России» (2-е изд.). Выставка летних тканей, организуемая владельцем магазина Дюбуа. Польза от проведения железных дорог.

№ 99. 3 мая. Характеристика творчества Гоголя, вызванная панегирическими публикациями о Гоголе после его смерти (статья [С. Т. Аксакова] в «Московском сборнике» и анонимная брошюра «Несколько слов о Гоголе»). Воспоминание о визите Гоголя к Ф. Б. в первый свой приезд в Петербург. «Истинно народные писатели»: Державин, Карамзин, Жуковский, Пушкин.

№ 104. 10 мая. Воспоминания о давней недолгой поездке в Малороссию. Характеристика малороссиян. Нов. книга: «Памятная книжка Виленской губернии на 1852 год», включающая ценные исторические и этнографические статьи А. К. Киркора. Книгоиздание и книжная торговля в Петербурге. Открывающаяся вскоре выставка-продажа модных парижских материй, организованная Дюбуа. Пароходы, которые ходят на острова и обратно.

№ 115. 24 мая. Характеристика юмора, его отличие от сатиры. Рассказ Ф. Б. о том, как он попал недавно «в когти смерти». Благодарность Ф. Б. своим врачам: С. Ф. Гаевскому, И. В. Буяльскому, П. Д. Шипулинскому, К. И. Груму. Нов. книга: «Годичный торжественный акт в Императорском С.Петербургском университете и о деятельности ученого его сословия в 1851 году», составленная П. А. Плетневым.

№ 121. 31 мая. Земледелие как наука. Нов. издание: «Записки Горыгорецкого земледельческого института» (кн. 1-я). Изделия П. И. Сазикова и Ф. А. Верховцева из золота и серебра на Лондонской всемирной выставке. Доктор А. Н. Никитин. Сарсапарельские эссенции, составляемые аптекарем А. Стефаницем. Ф. Б. 31 мая уезжает в Карлово. Стихи Ф. Б. о желании уехать из города в лес.

№ 227. 11 октября. Железные дороги – это «рычаг, который приводит в беспрерывное движение всю машину государственного устройства». Гибель парохода, плававшего по реке Эмбах и Чудскому озеру. Воспоминания о трактире «Мыс Доброй Надежды», который был на Невском проспекте 40 лет назад. Бурное строительство в Петербурге. Петербургские развлечения. Полученное Ф. Б. письмо о порче языка в СПбвед. Выставка в Академии художеств. Информация о праздновании 14 декабря 50-летнего юбилея Дерптского университета, на которое приглашаются все бывшие студенты университета.

№ 233. 18 октября. Выставка в Академии художеств. Некролог академику Г. Ф. Парроту. Негативная оценка метеорологии. Причины роста цен на товары.

№ 239. 25 октября. Нов. книга: «Королевство Вестфальское и разрушение его генерал-адъютантом Чернышевым» Ф. А. К. фон Шпехта. Выставка в Академии художеств. Полемика с фельетонистом СПбвед (№ 229) по поводу оценки выставленных произведений. Насмешки над ответом СПбвед на критику Ф. Б. в № 227 языка газеты. Предстоящий аукцион, на котором будет распродаваться собрание картин иностранных художников купца А. Острогина.

№ 245. 1 ноября. Статья [И. И. Панаева] «Заметки и размышления Нового поэта по поводу рус. фельетона» в «Современнике» (№ 10). Высокая оценка статьи [в которой издевательски изображен Ф. Б.] и критические замечания по поводу ее языка. Упрек фельетонисту СПбвед, который не раз критиковал фельетоны СП за публикацию сведений о «мелкой городской промышленности и ремеслах», а теперь в № 239 пишет, что будет помещать такого рода материалы. Критика фельетонов «Современника» [которые писал И. И. Панаев] за мелочность, пустоту и наличие тех же недостатков, которые критикуются в «Заметках и размышлениях Нового поэта». Замечание, что можно писать под псевдонимом или печататься анонимно, но тот, кто берется оценивать произведения литературы, искусства, промышленности и т. д., должен подписываться своим именем. Предстоящие концерты скрипача В. Маурера, сына Л. Маурера, выступавшего в прошлом году. Предстоящие концерты Ап. Контского.

№ 251. 8 ноября. Фабрикант Ф. К. Савин. Предстоящая Всемирная выставка в Нью-Йорке. Обсуждение вопроса, что Россия могла бы выставить там. Нов. книга: «Руководство к разведению, сохранению и употреблению пиявок» [И. И.] Брыкова. История «депо пиявок», где было найдено средство значительно удешевить их. Критика натуральной школы. Жалоба букв Э и Ѳ на [В. Я.] Стоюнина, предложившего в «Ведомостях Санкт-петербургской городской полиции» исключить их из рус. азбуки. Полемика с высказываниями Дамке в «Journal de St.-Pétersbourg» (№ 1827) о выступлениях В. Маурера и Ап. Контского.

№ 257. 15 ноября. Сравнение характеров «финского племени» и «славянского племени». Древняя история славян. Воспоминание о словах Карамзина, что он хочет издать древние рус. песни (с приведением той, которую Карамзин считал самой старой). Нов. книги: «Киев и его достопамятности» Н.[М.] Сементовского, «Петр Великий на марциальных водах, открытых 1716 года в Олонецкой губернии» Н. Самойлова. Изобретение «подводного парохода» французом [П.] Пайерном. Письмо Ф. Б. от незнакомца с таблицей цен на продукты в Петербурге в 1722, 1770, 1800 и 1832 гг., рассуждениями о росте цен и вопросом, улучшается ли в Европе нравственность. Ф. Б. отвечает, что улучшается, «добро бессмертно и неистребимо!»

№ 262. 22 ноября. В «Journal des Débats» (18 ноября) пишут о громадных масштабах китового промысла американцев в Ледовитом море, куда они проходят через Берингов пролив. Ф. Б. считает, что поскольку и Берингов пролив, и значительная часть моря принадлежат России, то русские могли с успехом бить там китов. Нужно только создать компании, объединяющие ряд купцов, как это делается в Англии и Америке. Опираясь на письмо к нему неизвестного автора (подписывающегося В. В.), Ф. Б. пишет о народных рус. и украинских мотивах, которые нуждаются в обработке профессионального композитора. Деятельность Королевского Лондонского общества по устранению жестокого обхождения с животными. Поэзия не терпит посредственности; плохо, когда страсть к стихотворству овладевает человеком, который в поэзии не может достичь высот. Пример – умерший недавно в Париже поэт Э. Невё, о котором написал в «Journal des Débats» (№ 22) Ж. Жанен. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина.

№ 268. 29 ноября. Комедия В. В. Капниста «Ябеда», изображающая «чуждые нам нравы жесткими стихами». Роль комедии и сатиры. Нов. книга: «История лейб-гвардии Саперного баталиона. 1812–1852» А.[Е.] Волкенштейна. «Папиросы с сюрпризами». Посещение Ф. Б. мастерской художников братьев Чернецовых, их биографии. Изданные ими четыре тетради эстампов «Палестина». Портреты и ноты, прилагаемые к журналу «Пантеон», упрек фельетонисту журнала в резкости суждений. Публичные чтения С. С. Куторги о естественных науках.

№ 279. 13 декабря. «…музыка создана не для ума, а для сердца <…>». Мнение Ф. Б. о том, какую оперу можно назвать хорошей. Музыкальные вкусы Ф. Б. Исполнение оперы «Севильский цирюльник» в бенефис [А.] Маррай. Бенефис наездницы П. Аннато. Четыре музыкальных утра Ап. Контского. Анекдот о Листе. Лошадиные скачки – настоящий рус. спорт. Оправдание игры в карты «по маленькой».

№ 285. 20 декабря. Женщины во всех отношениях лучше мужчин. Нов. книги: «Живописный сборник замечательных предметов из наук, искусств, промышленности и общежития. 1853 год» (издание А. А. Плюшара), «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества» (13-я тетр.), «Детский театр и Живые картины» Ал. П., «Вступление молодой девицы в свет, или Наставления, как должна поступать молодая девица при визитах, на балах, обедах и ужинах, в театре, концертах и собраниях» (пер. с нем.), «Галерея воспитанников с.петербургских учебных заведений», «Незабудочка, дамский альманах». Насмешки над программами газет и журналов на 1853 г., в которых перечислены десятки сотрудников.

№ 291. 31 декабря. Благодарность читателям за внимание. Стихи Ф. Б. о журнальных объявлениях. Достоинства СП. Все мельчает, от скульптур до пьес. Англ. астроном Гинд [Дж.Р. Хайнд] открыл 23-ю планету Солнечной системы. Процессы, идущие в атмосфере. Нов. книги: «Voyage en Perse» [«Поездка в Персию»] и «Voyage dans l’Inde» [«Поездка в Индию»] А. Д. Салтыкова. Воспоминания о художнике [А. О.] Орловском, который дружил с Ф. Б. Картина [П. Н.] Орлова, присланная из Рима в Академию художеств. В Петербург приедет на гастроли виолончелист [С.] Коссовский. Возможно, приедет пианистка Р. Трахтенберг, а также пианист Антон Контский. Поздравление читателей с Новым годом.

1853

№ 2. 3 января. Анекдот о фр. гренадере в Вильно в 1812 г. Критика обычая делать визиты в Новый год. Воспоминания о поговорке Ф. Н. Глинки. Воспоминание о том, как Ф. Б. в 1827 г. написал предисловие к «Пространной грамматике» Н. И. Греча. Нов. книга: «Начальная русская грамматика» Н. И. Греча. Характеристика книг Греча, посвященных грамматике. Польская актриса Котовская дебютирует в Александринском театре. Предстоящий концерт Ап. Контского. Нов. книга: «О холере и ее лечении» К. Л. Дворжака. Приехала на гастроли Виардо.

№ 7. 10 января. Проблемы с доставкой продуктов в Петербург из-за оттепели зимой. Рассуждения о необходимости выращивать овощи и откармливать птицу под Петербургом. Роль кредита в коммерции. Нов. книги: «Живописное путешествие в Южную и Северную Америку…» (т. 2), «Общенародный лечебник» Ф. И. Неймана. Нов. книжный магазин А. А. Смирдина и Верховского. Предстоящий концерт Ап. Контского. Впечатления от пения Виардо.

№ 13. 17 января. Черногория. Основание городов в славянских государствах на примере Кракова. Зависть как чувство, достойное сожаления. Воспоминание о библиографе [В. Г.] Анастасевиче. Воспоминания о чтении «Героя нашего времени» Лермонтова и о своей рецензии на него, благодаря которой роман был раскуплен. Умер писатель [В. А.] Вонлярлярский. Возражения Ф. Б. на негативный отзыв о его книгах в СПбвед (№ 11). Критика совр. преобразователей языка. Изменение значения слова «личность» в совр. журналистике. Полемика с Бароном Брамбеусом (О. Сенковским) по поводу оценки в его статье в БдЧ (№ 1) роли БдЧ и Н. Кукольника в литературе 1830-х гг. Предстоящие бенефис И. К. Кавоса и концерты Л., В. и А. Мауреров.

№ 19. 24 января. Влияние американки Блюмер [А. Блумер] на парижские дамские моды. Советы по созданию рус. дамской зимней моды. Литературные салоны и общества 1820-х гг. Нов. книги: Военный энциклопедический лексикон (Т. 1. 2-е, испр. и доп. изд.), «Изюмский слободской казачий полк (от 1651 до 1765 года)» Н.[В.] Гербеля. Представление обезьян Орбана и Казановы. Предстоящий бенефис нем. актрисы [А.] Берндорф.

№ 25. 31 января. Петр I как преобразователь России. Разная роль Петербурга и Москвы. Нов. книга: «Указатель селений и жителей уездов Московской губернии» К.[М.] Нистрема. Мнение Ф. Б., что не следует писать нов. сочинения на малороссийском языке, хотя старые песни и думы замечательны и заслуживают издания. Исключение следует делать только для поучений сельских священников. Нов. книга: «Беседы катехизические, на девять блаженств евангельских и десять заповедей Божиих, говоренные на малороссийском языке протоиереем и кавалером Василием Гречулевичем». Мода на Виардо. Анекдот про Наполеона III. Оркестр [Ж.] Дено. Мечта о создании зимнего сада в Петербурге. Насмешки над похвалами Н. Кукольнику в БдЧ и СПбвед. Предстоящий концерт композитора [М.] Бальфа.

№ 30. 7 февраля. Концерт Бальфа. Анекдот про англичанина и француженку. Рассмотрение публикаций в № 2 БдЧ, № 2 «Москвитянина» и № 2 «Пантеона». Пишущие о недавно умершем В. А. Жуковском сходятся в том, что он был истинный поэт, а в ОЗ в 1843 г. (т. 30, 31) это отрицали. Варшавский танцовщик [A.] Кржесинский [Кшесинский], дебютировавший в Петербурге. Пьеса Соллогуба «Сотрудники».

№ 36. 14 февраля. Пьеса «Тридцать лет из жизни игрока» [В. Дюканжа и П. Дино] в Александринском театре. Воспоминание о фр. пьесе «Ватель» [Э. Скриба и Э. Мазера]. Тщеславие в жизни и литературе. Полемика со статьей «Заметки постороннего» в СПбвед, в которой негативно оценены замечания Ф. Б. в № 17 по поводу введения новых слов в рус. язык, его мнение о картине К. П. Брюллова «Последний день Помпеи» и т. д. Нов. книги: «История лейб-гвардии Павловского полка» [О. Х.] Гоувальта, «Разбор сражения при Ваграме» [В. М.] Аничкова. Предстоящий концерт пианиста [Г. Л. С.] Мортие де Фонтена. Предстоящее чтение о фр. литературе А. Лепа.

№ 42. 21 февраля. Малая ценность значительной части повседневных высказываний и сплетен. Масленичные развлечения. И. И. Дмитриев – «поэт летучей мысли и нежного чувства». Предстоящее детское благотворительное музыкальное утро в Дворянском собрании с участием Ап. Контского. Обезьяны и пудели в балагане Орбана и Казановы. Приехала в Петербург на гастроли труппа Беккера (эквилибристы, гимнасты, фокусник и пр.).

№ 52. 7 марта. Призыв к деликатности в суждениях об артистах. Парижские музыкальные журналы. Различия в оценке одних и тех же явлений в статьях музыкального критика Дамке, напечатанных в БдЧ (№ 2) и парижском журнале «Revue et Gazette musicale de Paris» (6 февраля). Противоречия в мнениях в «Пантеоне» (январь) на разных страницах. Характеристика публикаций в январском номере «Пантеона». Полемика со статьей Н. И. Тарасенко-Отрешкова в СП (№ 43) о влиянии на цены перехода с ассигнаций на серебро. Приехал на гастроли бельгийский скрипач [Ю.] Леонард, с женой-певицей.

№ 58. 14 марта. Успех у публики скрипача Леонарда и его жены певицы А. Леонард. Характеристика их исполнения, а также исполнения Виардо. Критика идеи эмансипации женщин. Предстоящая лотерея-томбола в пользу частных школ С.-Петербургского женского патриотического общества. Скачка для закрытия зимних бегов, на которой тройка с рус. лошадьми обогнала тройку с английскими. Объявление владельцев камнепилильного завода для домовладельцев с призывом мостить улицу перед домом гранитными камнями, обтесанными машиной в виде кирпичей. Нов. книга: «Памятная книжка Виленской губернии на 1853 год».

№ 64. 21 марта. Прошедшие концерты Ан. Контского, нем. певца [Дж.] Стигелли и гимнастическое представление Беккера. Предстоящие концерты флейтиста Совле, пианиста Фердинанда де Кросса, гитариста и виолончелиста С. Щепановского, скрипача [Ж.] Нагеля, [пианиста К. А.] Лешгорна и братьев [А. и Ю.] Шталькнехтов, певицы [Д. М.] Леоновой, а также исполнение придворными певчими оратории А. Ф. Львова «Молитва у креста».

№ 69. 28 марта. Школы скрипичной игры. Исполнительская манера Паганини. Успехи его ученика Ап. Контского. Музыкальный критик Дамке. Предстоящие концерты Ап. Контского, С. Коссовского. Издаваемое А. Ф. Смирдиным «Полное собрание сочинений рус. авторов». Воспоминание о беседе в Стокгольме с химиком Берцелиусом. Нов. книга: «Краткая ботаника» И. О. Шиховского.

№ 75. 4 апреля. «Все сословия в государстве образуют одно целое», но «на земле нет и быть не может ни в чем совершенного равенства». Обязанности дворянина «состоят в том, чтоб служить верно Престолу и Отечеству, покровительствовать слабого и беззащитного и споспешествовать, по мере сил и возможности, мудрым мерам правительства, для блага общего». В России есть древние роды благородного сословия. Нов. книга: «Записки о роде Голицыных» [Е. Н.] Серчевского. Полемика с музыкальным критиком Дамке. Предстоящие концерты Л. Маурера, Виардо, а также концерт в пользу неимущих, призреваемых Обществом посещения бедных, на котором будут исполняться только произведения Даргомыжского. Успех прошедшего концерта братьев Контских. Нов. книга: «Повести и рассказы для детей».

№ 81. 11 апреля. «Магазин рус. изделий» в Петербурге и продаваемые там товары. Скульптурные группы П. И. Сазикова из серебра и золота. Экспонаты из России на Лондонской всемирной выставке. Изданная в Харькове книга «Стихотворения унтер-офицера Егора Лихачева» и биография автора. Б. М. Федоров как редактор книг стихов поэтов «из простонародья» [Ф. Н.] Слепушкина и [М. Д.] Суханова. Достоинства подобных стихов и простонародных песен. Отзывы о концертах А. С. Даргомыжского и хора графа [Д. Н.] Шереметева.

№ 87. 18 апреля. В Петербурге создана контора для очистки воздуха в домах по новому способу. Нов. книга: «О способах очищения воды» П. И. Карачарова. Приближается Пасха. «…тот народ счастливее, могущественнее и спокойнее, в котором сильнее утверждена Христова Вера и святые правила евангельской мудрости». Статья Модеста Мелодина [Б. Дамке] в апрельском номере БдЧ, автором которой Ф. Б. считает О. Сенковского. Характеристика «Пантеона» и его издателя Ф. А. Кони.

№ 90. 25 апреля. Фр. язык как всеобщий. Нов. книга: «Из Рима в Иерусалим» Н. В. Адлерберга. Причины процветания англ. торговли и промышленности. Диссертация П. П. Иессена на нем. языке «О совершенном уничтожении чумы рогатого скота». Концерты Ап. Контского. Предстоящий последний концерт Виардо.

№ 96. 2 мая. Нов. книги: «Атлас северо-западных берегов Америки» М. Д. Тебенькова, «Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в Боярских книгах, хранящихся в I-м отделении Московского архива Министерства юстиции». Происхождение и значение Боярских книг. Слухи в Петербурге о движущихся столах [в спиритических опытах]. Предстоящее литературное утро А. Лепа на тему «Об истине в поэзии». Контора «Деятельность» в Петербурге по поручению помещиков наблюдает за поведением рабочих в городе, находит им работу, следит, чтобы подрядчики правильно рассчитывались с ними и т. д. Достоинства рус. вин. Лотерея Общества посещения бедных. Расхождение с Н. И. Гречем в оценке музыкальных исполнителей. Отзыв о статьях о музыке Ростислава [Ф. М. Толстого] и Дамке.

№ 102. 9 мая. Статуэтки из картон-пьера в магазине Гейзера, воспроизводящие представителей разных народов в национальной одежде. Письмо пианиста Ан. Контского владельцу фортепианной мастерской [Я. Д.] Беккеру с благодарностью за изготовленное им фортепиано. Нов. книга: «Известия из внутренних губерний России, особенно для любителей лошадей» Ф. С. Унтербергера (на нем. языке). Книга Бичер-Стоун [так!] «Хижина дяди Тома». Полемика со статьей о музыке в № 98 «Journal de St. Pétersbourg» по поводу оценки игры Ап. Контского.

№ 108. 16 мая. История основания Петербурга. Воспоминания о торжественном праздновании столетия Петербурга 16 мая 1803 г., в котором Ф. Б. принимал участие как кадет 1-го кадетского корпуса. Воспоминания об А. Н. Марине. 16 мая исполнилось 150 лет со дня, когда был заложен Петербург. Целиком приведено стихотворение «любимого поэта» Ф. Б. И. И. Дмитриева «Путешествие». Нов. книга: «Планы С.Петербурга в 1700, 1705, 1725, 1738, 1756, 1777, 1799, 1840 и 1849 годах», составленная Н. И. Цыловым. Дебюты актрис Ленской и [А. И.] Шуберт.

№ 114. 23 мая. Полемический ответ Ф. Б. БдЧ на насмешки над СП. Нов. книги: «Домашняя аптека» [А. А.] Краснопольского (2-е изд.), «Действия минеральных вод на человеческий организм» К. Грума. Характеристика солидарности евреев. Гастроли Ап. Контского по России.

№ 119. 30 мая. Подробное описание Турции (не опубликованное), сделанное И. П. Липранди. Воспоминания о знакомстве с ним в 1818 г. Библиотека Липранди. Фрагменты стихотворения П. А. Вяземского «Масляница на чужбине». Нов. книга: пьеса «Движущиеся столы» Н. В. Сушкова. Насмешки над модой на столоверчение. Поездка Ф. Б. 24 мая в Заведение искусственных минеральных вод И. И. Излера. Ф. Б. уезжает в Карлово.

№ 125. 6 июня. Дорожные впечатления. Библиотека Ф. Б. в Карлово. Смирдин как издатель и его «Полное собрание сочинений рус. авторов». Виды на урожай. Могила К. И. Бистрома под Ямбургом.

№ 130. 13 июня. Кавказские повести Марлинского. Книга [П. Г.] Азаиса [«О взаимном воздаянии в судьбе человеческой»] и его высказывание о пользе и вреде самолюбия. Биография и творчество писателя В. И. Савинова, его нов. роман «Ших Мансур». Кухонная посуда фр. фабрикантов братьев Жани в магазине Гризара.

№ 136. 20 июня. Статья в газете «Inland» (№ 21) о происхождении названия города Изборска. Описание Изборска. Псково-Печерский монастырь. Статья в «Journal des Débats» (8 июня) об усыпляющем действии испарений грибов-дождевиков. Ф. Б. о себе как любителе естественных наук. В Дерпте создано Общество испытателей природы. Толь-компакт для покрытия крыш, изготовляемый на фабрике А. Н. Игнатьева. Открытие охоты 1 июня. Польза охоты.

№ 141. 27 июня. Нов. книга: «Годовой отчет С.Петербургского университета за 1852 год». Петербургские женские моды.

№ 151. 11 июля. Нов. книги: «Извлечение из отчета министра государственных имуществ за 1851 год», «Доктора Радемахера специфические и универсальные врачебные средства, собранные для практических врачей» А. П. Нелюбина. Биография и взгляды Парацельса. Критика универсальных лекарств. Исполнилось 25 лет, как Ф. Б. живет в Карлово. Он был первым славянином, приобретшим тут имение. Причины переселения сюда.

№ 157. 18 июля. Продолжение описания «Извлечения из отчета министра государственных имуществ за 1851 год». Нов. книга: «Заметки о женщинах» Д. И. Мацкевича. Мнение Ф. Б. об образовании женщин. Негативный отзыв о творчестве Гоголя, высокая оценка творчества Ростопчиной.

№ 163. 25 июля. Окончание описания «Извлечения из отчета министра государственных имуществ за 1851 год». Статья в «Journal des Débats» об Ампере как изобретателе телеграфа. Прибавления к «Московским ведомостям» за 1771–1772 гг. в библиотеке Ф. Б. Статья там об опытах А. Эклебена по увеличению урожайности зерновых. Неурожай в Западной Европе. Способы искусственного разведения рыбы. Защита языка фельетонов Ростислава [Ф. Толстого] в СП от критики [И. Г.] Покровского в № 9 «Москвитянина».

№ 169. 1 августа. Статья К. Робера «Гусло и народная поэзия славян» в «Revue des Deux Mondes» (15 июля). Защита рус. поэзии от критики Робера, высокая оценка Державина, Жуковского, Пушкина, Вяземского, Грибоедова, Лермонтова. В Киеве обнаружены пещеры XII или XIII в. Призыв посещать исторические памятники и религиозные святыни Новгорода.

№ 174. 8 августа. Прогресс науки и техники за последние пять веков. Недавние изобретения: швейные машины, громкие фортепиано, усовершенствованные палатки, гальванотипия, складные дома из жести и т. д. Предположение, что через сто лет люди будут летать на Луну. Необходимость найти лекарство от холеры. Эпидемия холеры в России, в том числе в Лифляндской губернии. Дерптский врач А. Ф. Аммон. Охота в Лифляндии. Языковед Ф. Рейф и нов. издания его грамматик. Девицы [В. В. и Н. В.] Погожевы, которые устраивают в Петербурге музыкальный класс. Желательность объяснения происхождения дворянских фамилий.

№ 180. 17 августа. Успехи рус. промышленности. Англ. газета «Banker’s Circular» о торговле Англии с Россией. «…промышленные страны опасаются, что Россия освободится от их зависимости в фабричном отношении». Во Франции вышли «Избранные рус. повести Лермонтова, Пушкина, Полевого, Фонвизина и др.», хорошо переведенные [Ж.-М.] Шопеном. Воспоминания о знакомстве с Шопеном в 1821–1822 гг. в Петербурге. Сотрудничество Шопена в журнале «Revue Encyclopédique». Рецензия [А.-О.] Кювелье-Флёри в «Journal des Débats» (24 и 31 июля) на книгу Шопена. Защита «шедевра» Лермонтова «Герой нашего времени», повестей Пушкина и Н. Полевого от критики Кювелье-Флёри. Оценка творчества Грибоедова и Ф. А. Кони. Сроки, когда нужно жать хлеб. Критика курения во фр. медицинских журналах. Призыв Ф. Б. к умеренности в курении.

№ 185. 24 августа. Развитие просвещения в России при Романовых. Цитата из старой книги, хранящейся в библиотеке Ф. Б. («Nouveaux mémoires sur l’état present de la Grande Russie ou Moscovie» [«Новые мемуары о нынешнем состоянии Великой России или Московии»; автор F.Chr. Weber, место и год издания – Paris, 1725 – на ней не указаны]), в которой говорится о быстром развитии экономики, армии и просвещения в России в эпоху Петра I, и изложение содержания книги. Рассуждения о характере рус. народа. Необходимость профилактики, чтобы не заболеть холерой. Комета, которую было видно в Дерпте.

№ 190. 29 августа. В прибавлениях к 2-му тому «Известий Императорской академии наук по Отделению рус. языка и словесности» напечатаны собранные [С. И.] Гуляевым рус. былины. Призыв Ф. Б. собирать памятники древней рус. народной поэзии. Цитата из письма к Ф. Б. Ап. Контского, с успехом гастролирующего по России. Описание выходящих вскоре томов «Библиотеки путешествий», которую начинает издавать А. А. Плюшар (в пер. В. М. Строева). Венский астроном [Й. И.] Литтров о кометах. Холера в Дерпте.

№ 196. 5 сентября. Польза от нового учреждения в Петербурге для очистки домов от вредных испарений. Создается акционерное общество для снабжения Петербурга чистой невской водой. Польза от этого общества. Королевское земледельческое общество в Англии и его роль в улучшении земледелия и улучшении качества продуктов сельского хозяйства. Перспективы улучшения земледелия в России. Комета, недавно прошедшая мимо Земли. Дерптская газета «Dörptsche Zeitung», наполняемая в основном перепечатками из других газет, и ее сообщения о ходе холеры. Статья «Journal de Francfort», в которой говорится об успехах Берлиоза у публики и сделан намек, что критики Ап. Контского завидуют ему.

№ 201. 12 сентября. Причины появления натуральной школы. Ф. Б. – сторонник «сочинений, в которых развиты идеи, чувствования и которые имеют высокую нравственную цель, прикрытую полупрозрачным покровом <…>». Роман Лермонтова «Герой нашего времени», нравственная польза от него. Роль Ф. Б. в распространении этого романа. Роман Вонлярлярского «Большая барыня» и его достоинства. Критика натуральной школы и противопоставление ей фр. и англ. литератур. Нов. фр. книги: «История национального конвента» Баранта, «Рассказы в башне» Сентина [Ж.-К. Бонифаса], «Знаменитые европейские женщины» графини [А.-Ж.-А.] Дрогоевской и «Финляндия» Э. М. Голицына. Письмо молодого человека Ф. Б. с просьбой указать образцы исторических эскизов и ответ Ф. Б., что для создания подобных произведений нужно долго собирать материалы и обдумывать их предмет. Воспоминания Ф. Б. о работе над романами «Димитрий Самозванец» и «Мазепа». Совет прочесть книги [А.-Ф.] Вильмена, [Ф.] Гизо, [Ж.] Мишле, [О.] Тьерри, [Ф.] Минье, Ф. Шаля, Е. Форкада и «О справедливом, прекрасном и добром» [В.] Кузена. Астрономы о прошедшей мимо Земли комете. Ход эпидемии холеры в Дерпте.

№ 207. 19 сентября. Критический отзыв о книге [А. Ф.] Гильфердинга «О сродстве языка славянского с санскритским», в которой развиваются идеи корнесловия. Достоинства статьи А. К. Казем-Бека в «Известиях Императорской академии наук по Отделению рус. языка и словесности» о словах, вошедших в рус. язык из языков восточных народов, и этимологического словаря Ф. Рейфа. Критика таких нововведений в рус. язык, как слова «факт», «абсолют», «элемент» и т. п. Критика мнения, что литовцы являются славянами, со ссылкой на книгу К. Богуша «O początkah narodu i języka litewskiego» [«Об истоках литовского народа и литовского языка»] (1808). Происхождение и история литовцев и их языка. Появление новой кометы. Письмо А. Г. Ротчева М. П. Розбергу из Берлина о своем путешествии в Северную и Южную Америку, Индию, Египет и далее по Европе. Советы в иностранных газетах по предохранению винограда от болезней. Критика курения. Похвала рус. крестьянам. Холера в Дерпте.

№ 213. 26 сентября. Защита книги [Ю. Э. М.] Зелингера «Жизнеописание Викентия Присница» (основателя водолечения) от критики в СПбвед. Сообщение «Revue Britannique» (№ 7) об открытом в Англии средстве превращать воду в светящийся газ. Медлер привез в Дерпт рельефный глобус Луны, изготовленный жительницей Ганновера [тещей Медлера В. С.] Витте. Другая (меньшая) изготовленная Витте модель Луны подарена Ф. Б. и хранится у него возле Фрауенгоферского телескопа. Меры, предпринятые в Париже для очищения воздуха. Полиция общей безопасности в Париже, следящая за бродягами, мошенниками и нарушителями общественного спокойствия. Неурожай в прибалтийских губерниях.

№ 217. 2 октября. Статья доктора Бюрка «Предохранительные средства и лечение холеры посредством металлов» в парижской газете «Le Siècle».

№ 218. 3 октября. Нов. книга: «Исторические изыскания г. Соловьева, в сравнении с историческими данными» В.[В.] Пассека. Согласие Ф. Б. с критическими высказываниями Пассека. Критика книги [П. А.] Лавровского «О языке северных рус. летописей», в которой утверждается, что в прошлом все славянские языки составляли одно целое. История рус. литературного языка. Американский проект по скоростной доставке почты в Европу на воздушном шаре. Фр. проекты по сбережению топлива в пароходах. Роль биржи в совр. обществе. Различия в одежде эстонцев Лифляндской и Эстляндской губерний. Ф. Б. вернулся в Петербург.

№ 224. 10 октября. Обозрение экспонатов выставки в Академии художеств. Творчество художника [И.] Робиллара. Воспоминание Ф. Б. о посещении Лувра и Дижонского музея. Польза от живописи и скульптуры. Неуспех издаваемого Смирдиным «Полного собрания сочинений рус. авторов» и призыв покупать входящие в него книги. Продажа в ряде магазинов книг по сниженным ценам, в том числе изданных разорившимся книгопродавцем Ольхиным. Сетования Ф. Б., что он ничего не получил за продаваемое с сильной уценкой его Собрание сочинений, изданное Ольхиным.

№ 230. 17 октября. Нов. книги: «История паровых машин, пароходов и паровозов» М. С. Хотинского, «О холере и тифе» А. Френкеля (на фр.). Выписка из путевых записок по Востоку художника Г. Чернецова, присланная автором Ф. Б. для пояснения его картины, представленной на выставке в Академии художеств. Рассуждения о пользе чтения книг. Нов книга: «Российский царственный Дом Романовых» (тетр. 10, 11; текст Я. Н. Турунова). Нов. примадонна [А. К.] Лагранж в петербургской Итальянской опере. Виардо «уже не та певица, которою мы восхищались здесь в первые годы ее пребывания!» Предстоящие гастроли [Э.] Рашель.

№ 236. 24 октября. Причины преступности. Описание Александро-Мариинского детского приюта. Критика статьи в «Journal des Débats» «Рус. театр» (с подписью Pierre Douhaina [опечатка в «Journal des Débats», правильно: Pierre Douhaire (П. Дуэр)]) за неверное изображение рус. народного характера и повторение старых западных предрассудков. Критика рус. купечества за то, что оно не создает собственный флот, а использует иностранные суда. Предстоящее выступление Рашели в «Федре» Расина.

№ 242. 31 октября. Отзывы о выступлениях певицы Итальянской оперы Лагранж и актрисы Рашель. Ответ на критику в СПбвед (№ 235) статьи Ф. Б. о выставке в Академии художеств (в № 224 СП). Нов. книга: «Путешествие в Китай» Е. П. Ковалевского.

№ 248. 7 ноября. Статья Филарета Шаля в «Journal des Débats» (4 ноября) об испанской литературе, в том числе о Сервантесе. Ф. Б. о судьбе Сервантеса. Анекдот о моряке. Стихи Ф. Б. о «реке времен» и судьбе «блистательных имен». Нов. книга: «Руководство к распознаванию, лечению и предохранению себя от болезней, происходящих от умственных занятий и сидячей жизни» [Х. К.] Иноевса. Предстоящий бенефис П. А. Каратыгина.

№ 254. 14 ноября. История жанра эницклопедий. Энциклопедические издания в России. Энциклопедический лексикон А. А. Плюшара и Справочный энциклопедический лексикон К. К. Края, возобновленный А. В. Старчевским в 1853 г. Бенефис П. А. Каратыгина. Жалоба Ф. Б. на рост цен.

№ 259. 20 ноября. Нов. книга: «Жизнь графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской» Н.[В.] Елагина.

№ 265. 28 ноября. Негативная оценка фельетонистов СПбвед. Положительный отзыв о БдЧ, «Пантеоне» и научном отделе «Москвитянина», отрицательный об ОЗ, «Современнике» и литературном отделе «Москвитянина».

№ 271. 5 декабря. Нов. книга: пер. на фр. с нем. 3-го тома книги [А. фон] Гакстгаузена «Исследования внутреннего состояния, народной жизни и земледельческих учреждений России». Призыв Ф. Б. создать акционерную компанию для добычи золота в Сибири. Характеристика актрисы Рашель. «Я, воспитанный в преданиях классицисма, но следуя за вкусом и успехами века, при всем моем уважении к классицисму, душою прилеплен к романтисму, т. е. к натуре, только не к той, которая выражается в так называемой нашей натуральной школе <…>». Романтики в драматургии – Шекспир, Гёте и Шиллер. Сопоставление классицизма и романтизма.

№ 277. 12 декабря. Искажение рус. географических названий в иностранных изданиях. Достоинства Военного энциклопедического лексикона. История города Синопа. Критика статьи в № 269 СПбвед. Нов. книга: «Этюды из женской жизни» А. П. С–на [Славина (Протопопова)]. Критика ее языка.

№ 283. 19 декабря. Прибыла в Петербург нем. танцовщица Иелла. Петербургские магазины, в которых можно приобрести подарки на новый год. Издатель детских книг [В. Е.] Генкель. Детские книги, рекомендуемые для подарков. Магазин иностранных книг Я. А. Исакова. Вскоре в Петербурге откроется публичный зимний сад.

1854

№ 1. 2 января. Движение вперед «благоденствующей и счастливой России» благодаря царю. Глубокий смысл светских обычаев. Изменение обычаев. Воспоминание о времени, когда все пудрились. Происхождение мод. Жена Э. де Жирардена [Дельфина де Жирарден] о Рашели. Англ. газеты воспаляют народные страсти, выдумывая небылицы об успехах турок. Нов. книги, рекомендуемые Ф. Б. для чтения: «Слобожане» Г.[П.] Данилевского, «Путевые заметки: повести» Т. Ч. [А. Я. Кирьяковой] (Вып. 1. 2-е изд.), «Три клада: русская народная сказка в стихах» Я. Маслаковца.

№ 6. 9 января. Сравнение жизни с карточной игрой. Критика эгоизма. Пьеса Н. Кукольника «Морской праздник в Севастополе». Предстоящий аукцион в магазине бронзовых изделий Женисье. Вышла в свет стенная «Сравнительная статистическая таблица всех главнейших европейских государств». Остаток тиража рисунков Ф. П. Толстого к поэме И. Богдановича «Душенька» (в 6 тетр.) продается по сильно пониженной цене. Критический отзыв о газете «Inland», в которой мало совр. материалов. Чистка дымовых труб в Петербурге.

№ 12. 16 января. Влияние женщин на просвещение. Критика совр. зимних женских шляпок. Критика № 1 ОЗ за плагиат из СП и за плохой язык в повести Евгении Тур «Заколдованный круг». Статья [И. Г.] Покровского «Памятный листок ошибок в русском языке и других несообразностей, встречаемых в произведениях многих рус. писателей» в «Москвитянине» (№ 21, 22), в которой критикуются главным образом ОЗ. Похвалы № 1 БдЧ. Критика статьи В. П. Гаевского «Дельвиг» в «Современнике» за ошибки и неточности. Воспоминания об А. А. Дельвиге и А. С. Пушкине. Патриотические рассуждения в связи с победой рус. флота в Синопском сражении.

№ 36. 13 февраля. В Петербурге открыт зимний сад в Hôtel des Princes. Ярмарка в Киеве. Концерт в Курске в пользу приюта для детей бедных дворян. Концерт в Костроме в пользу нижних чинов, раненных на войне с турками. Деятельность Общества посещения бедных и проведенные им концерт и бал в пользу неимущих. Фотографическое заведение Ф. А. Плюшара. Большое число присылаемых в СП патриотических стихотворений, связанных с совр. военными действиями.

№ 53. 6 марта. Нов. книга: «Падение Турции». Предсказание, что когда-нибудь турки покинут Европу. Мотивы поддержки турок англичанами. Цитаты из книги Э. Варрена «Английская Индия в 1843 году» (изданной в 1845 г. иждивением П. В. Голубкова) для пояснения причин, по которым Франция поддерживает сейчас Англию.

№ 59. 13 марта. Благодарность неизвестному, приславшему Ф. Б. в подарок ряд изданных П. В. Голубковым книг о деятельности Англии на Востоке. Порядок употребления слова «господин» или сокращения «г.» перед фамилиями. Страх англичан перед продвижением России в сторону Индии. «Россия помышляла только об улучшении участи христиан на Востоке, и на этом основаны ее трактаты с Турцией». Вредоносные для экономики и народа Индии действия англичан. Н. И. Путилов собирается издавать «Сборник известий, относящихся до настоящей войны», выпуски которого будут выходить по мере накопления материалов. Нов. книга: сборник «Раут» (кн. 3). Предстоящий концерт композитора Вальца, на котором будут представлены живые картины.

№ 65. 20 марта. Предстоящие музыкальные вечера Концертного общества, концерты виолончелиста [Э.] Франкенштейна, певицы Е. В. Балашевой. Магазин дорожных вещей Ронштедта.

№ 70. 27 марта. Книга А. Дю Брейля «Курс древоводства» (1852). Утвержден устав Компании рус. лесной торговли. Предстоящий концерт Филармонического общества в пользу госпиталей действующей армии. Концерты Ап. Контского в Казани и Москве.

№ 76. 3 апреля. Крупные постройки последних 20 лет. Хромолитографное воспроизведение мозаичной иконы Св. Николая, которая будет находиться в строящейся на Васильевском острове часовне, поднесенное императору. Полемика с фельетоном СПбвед в № 70 (подпись В. П. [В. С. Порошин?]) по поводу оценки хромолитографного эстампа с изображением победы рус. флота при Синопе. Критика введения в рус. язык иностранных слов. Художник [А. А.] Козлов, издающий эстампы. Воодушевление в России, вызванное войной. Большие запасы вина и табака, которые имеются на складах. Россия может обойтись без англ. и фр. товаров.

№ 82. 10 апреля. Критика англ. и фр. журналистов, пугающих Европу захватническими планами России. За этим стоят экономические интересы Англии. Франция хочет торговать с Россией и не заинтересована в войне. Новое издание: «Все сочинения В. А. Вонлярлярского» (в 6 т.). Биография и характеристика творчества Вонлярлярского. Воспоминания о письме Вонлярлярского Ф. Б., присланном с его романом «Большая барыня». Предстоящий концерт виолончелиста К. Шуберта и Ап. Контского.

№ 85. 17 апреля. Патриотические настроения в стране, вызванные войной. Зависть европейских государств к мирно и спокойно развивающейся России, чуждой «превратных идей» Запада, как причина их вступления в войну. Это «война порядка с беспорядком, смиренного христианства с дерзким вольнодумством». Манифест об оборонительной войне. Призыв к защите Отечества. Нов. книга: «Судоходный дорожник Европейской России» (ч. 1), изданный Главным управлением путей сообщения и публичных зданий и приводимыми статистическими данными свидетельствующий о богатстве России. Статья в «Journal des Débats» (13 апреля) о том, что земледелие Англии не обеспечивает страну хлебом. Как же она обойдется без дешевого рус. хлеба? Поздравление Я. А. Исакова с 25-летием его книжной торговли.

№ 91. 24 апреля. Нов. книга: «Извлечение из отчета Министерства государственных имуществ». Перепечатанная из этой книги «Сравнительная таблица о состоянии разных предметов управления государственных имуществ в 1851 и 1852 годах» демонстрирует заботу правительства об усовершенствовании всех частей управления Министерства государственных имуществ, что способствует «благоденствию народа». Коварство англичан и французов, напавших на мирный торговый город Одессу. Нов. книга: «19 марта 1854 года в Москве» о праздновании 40-летия вступления рус. войск в Париж. Текст стихотворения В. Головиной «Гимн надежды» из этой брошюры. 12-й номер «Рус. художественного листка», содержащий портреты турецких, англ. и фр. глав государств и военачальников, действующих против России.

№ 97. 1 мая. Число учащихся в России. История просвещения в стране, особенно в царствование Николая I. Нов. книга: «Отчет о состоянии Императорского Санктпетербургского университета и деятельности его ученого сословия в течение 1853 года».

№ 109. 15 мая. Нов. книга: «Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1853 год». Лживые сообщения зарубежной прессы о нападении англо-фр. флота на Одессу. Патриотические настроения россиян.

№ 114. 22 мая. Сравнение действий англо-фр. флота по разорению прибрежных российских городов с поведением американских флибустьеров XVII в. Статьи в «Journal des Débats», в которых ощутимы взаимные соперничество и вражда французов и англичан. Нов. книги: «Атлас проектов и чертежей сельских построек, изданный от Департамента сельского хозяйства Министерства государственных имуществ», «Известия из внутренних губерний России, преимущественно для любителей лошадей» Ф. С. Унтербергера. Критика совр. моды. Негативный отзыв о натуральной школе в литературе. Замечание, что дачи нужно сдавать в наем с мебелью. Сожаление, что у акционерной компании по прокладке водопровода дела идут плохо. Перспективы на хороший урожай зерна.

№ 120. 29 мая. Ложь и клевета на Россию во фр. газетах. Экономические интересы Англии как движущий мотив войны. Нов. книга: «Сборник известий, относящихся до настоящей войны» (кн. 3). Описание поездки Ф. Б. в Чекуши (на взморье Васильевского острова), где поставлены артиллерийские батареи. Офицеры квартируют у фабриканта Я. Я. Лютша. Описание ситценабивной фабрики Лютша. Эстамп Ф. Вендрамина с картины Тициана «Мученическая смерть Петра Доминиканца», который можно приобрести в ряде магазинов. Художник Е. А. Плюшар. Ф. Б. уезжает в Карлово.

№ 132. 14 июня. Хорошие виды на урожай в России. Вред для Франции и Англии от прекращения торговли с Россией. Речь И. Я. Горлова «О новых открытиях золота, в отношении к статистике и государственной экономии» на торжественном собрании Петербургского университета, вышедшая отдельным изданием. Добыча золота в Калифорнии и Австралии, значительная часть которого уходит в Англию; при этом население Англии счастливее от этого не стало. В России стали меньше покупать англ. товары, но англичане обосновались в Турции. Интриги англичан в Турции. Справедливые действия России и «грабеж и разбой» французов и англичан.

№ 137. 19 июня. «…торговля, фабричная и мануфактурная промышленность должны быть в равновесии с земледелием, со всеми возможными его отраслями. Огромный перевес того или другого составляет зло». Россия, земледельческое государство, имеет необходимые торговлю и промышленность, поэтому сохраняет добродетели и верность царю и Отечеству. Преобладание же торговли и промышленности образует пролетариат. В результате в Великобритании Ирландия и жители фабричных округов умирают от голода. Французы и англичане поймут со временем, что нападение на Россию было ошибкой. Нов. книга: «Физиологическая история женщины» В.[В.] Дерикера. Надежды на хороший урожай в Прибалтике. Сухопутная торговля через прусскую границу. Призывы употреблять только рус. изделия и активнее торговать со Средней Азией. Цитата из «Journal des Débats» (20 мая 1853) с намеком на нелегитимность власти Людовика Наполеона Бонапарта.

№ 142. 26 июня. «Вранье французских официальных газет». Книга [К.-М.] Родо «De la décadence de la France» («Об упадке Франции», 1848), в которой доказывается, что Франция с 1789 г. клонится к упадку и что «революции, дух безверия и безнравственность грызут корни Франции и ослабляют ее». Ошибка автора только в заявлении, что Англия сильна. Большое число нем. ремесленников в России, в том числе выходцев из Лифляндии и Эстляндии. Но рус. мастеровые – самые лучшие. Минеральные грязи и минеральные воды в России. Приведена песня времен молодости Ф. Б. об отношении к чужеземцам.

№ 146. 3 июля. «…блокада наших портов и пресечение торговли с Францией и Англией должны возвысить наше фабричное производство». У русских есть то, чего нет у их неприятелей: «…нравственная сила, дух Веры и беспредельная преданность Царю и Отечеству». Письмо из Петербурга о батареях на Чекушах. Празднование в Карлово дня рождения Ф. Б. и победы князя [И. М.] Андроникова 24 июня.

№ 152. 10 июля. «…поведение англичан в Балтийском море доказывает не войну между государствами, но злобу и месть англичан против России, против русского народа <…>». В отличие от них русские в 1813–1814 и 1849 гг. за границей «подавали пример дисциплины и кротости». Газом из воды уже освещают Мадрид. Статья Е. В. Пеликана в газете «Друг здравия» о новом способе наложения гипсовых повязок при переломах. Скульптор [И. М.] Гейзер и изготовляемые им фигурки представителей разных народов.

№ 158. 17 июля. Не Европа против России, а «гнусные революционеры». «…все разумное и честное, все смиренное и трудолюбивое в Европе на нашей, т. е. на рус. стороне, охуждает войну, предпринятую христианскими державами в защиту ислама и на пагубу христианства на Востоке, и страждет от пресечения торговли с Россиею». Насмешки над Наполеоном III. Театр и опера в Париже.

№ 164. 24 июля. Книга англ. полковника Чорчиля [Ч. Г. Черчиля «Mount Lebanon: A Ten Years’ Residence from 1842 to 1852, describing the Manners, Customs, and Religion of its Inhabitants» [«Горный Ливан: десять лет пребывания там с 1842 г. по 1852 г., с описанием нравов, обычаев и религии его обитателей»] с описанием совр. состояния Сирии. Почему англичане все время резко отзывались о Турции, а сейчас так ее полюбили? За этим стоят «корыстолюбие Англии и безрасчетное самолюбие нынешнего властителя Франции». Пьеса Поля Мориса «Шамиль». Таблица о состоянии учебных заведений в Лифляндской губернии. Публикации о войне на эстонском языке. Урожай в Лифляндии. История солеварен в Остзейских губерниях и перспективы извлечения соли из морской воды в совр. условиях. Российские вина. Фабрика молотого ржаного кофе в России.

№ 170. 31 июля. Печатный отчет профессора Дерптского ветеринарного училища Ф. С. Унтербергера о российском коннозаводстве. Характеристика деятельности Государственного коннозаводства. Нов. книга: «Рысистые заводы в России» [Н. В.] Граевского. Статья [Ф.] Шемена-Дюпонте в «Journal des Débats» (19 июля) о том, что англ. промышленности не хватает льна, пеньки и тряпья (необходимого для производства бумаги), ввозимых из России. Статья Дж. Лемуана в «Journal des Débats» (18 июля) с критикой англ. порядков. Судоходство по реке Эмбах в Лифляндии. Отношения в Лифляндии между эстонцами, латышами и русскими.

№ 175. 7 августа. Ложь в зарубежной прессе об успехах фр. и англ. армий. Написанные П. А. Плетневым биографии П. А. Ширинского-Шихматова, П. А. Катенина и М. А. Резвого в «Известиях Императорской академии наук» (т. 3). Воспоминания Ф. Б. о Катенине. Нов. книга: «Опыт биографии Н. В. Гоголя» Николая М. [П. А. Кулиша]. Полемика с оценкой творчества Гоголя, даваемой в книге. Воспоминания о Гоголе. Нов. книга: «О восточном вопросе» А.[А.] Гаряйнова.

№ 181. 14 августа. Причины успеха Гоголя: малороссийский юмор; посвящение «Вечеров на хуторе близ Диканьки» влиятельному сановнику [В. П. Кочубею]; покровительство В. А. Жуковского; использование Гоголя для противодействия имевшему успех журналисту и писателю [Ф. Б.]. Отношения Гоголя с Пушкиным. Оценка творчества Гоголя.

№ 187. 21 августа. Фр. мародеры в 1812 г. Мародерство совр. англ. флота. Критика заявлений и действий фр. и англ. правительств. Преданность россиян царю и Отечеству. Отрицательный отзыв о музыкальном критике Дамке, недавно покинувшем Россию. Успешный концерт в Москве Ап. Контского. Успех концертов московского виолончелиста [Г.] Шмита в Вене. Разбор книги М. Фландена и [П.] Коста «Путешествие в Персию» (на англ. языке), напечатанный в «Revue Britannique» (июнь). Нов. книги: «Российский царственный Дом Романовых» (14-я тетр.; автор Я. Н. Турунов), «Сборник известий, относящихся до нынешней войны» (кн. 5). Виды на урожай в Лифляндии. Студенты и преподаватели Дерптского университета.

№ 193. 28 августа. Уроки для Европы из похода Наполеона на Россию в 1812 г. Нынешняя война против России кончится тем же. Нов. книга: «Совр. представление» А. А. Гаряйнова. Новейшие англ. пушки ни на что не пригодны. Полезные практические изобретения во Франции и Англии. Некрологи нем. писателю Г. Клаурену (настоящие имя и фамилия Карл Гейн) и фр. писателю Э. Сен-Мору. Воспоминание о роли последнего в знакомстве Ф. Б. с Гречем.

№ 198. 4 сентября. «…каждую землю можно усовершенствовать до величайшей степени, когда есть в человеке твердая воля, постоянство, разум и наука». Пример – имение Рудобелка А. Д. Лаппы в Минской губернии. Улучшения в сельском хозяйстве России, инициируемые правительством. Новое издание: «Записки Горыгорецкого земледельческого института» (вышло уже три книжки). Нужно освободиться от влияния заграничной торговли и промышленности.

№ 203. 11 сентября. Обвинение газеты «Times» в лживых сообщениях о ходе военных действий. Стихи Ф. Б. на эту войну. «Словесные науки – роскошь ума, а науки естественные – потребность жизни». Нов. книги: «Общепонятная физика» Н.[Г.] Писаревского (2-е, перераб. изд.), «Bericht über die ersten in Neurussland angestellten Impfungen der Rinderpest» («Известие о первом прививании чумы рогатому скоту, испытанном в Новороссийском крае») П. П. Иессена. Журнал «Записки ветеринарной медицины». Насмешки над прокламацией Наполеона III к солдатам.

№ 209. 18 сентября. Статья Сен-Рене Тальяндие о нем. историке [Л. фон] Ранке в «Revue des Deux Mondes» и возражения Ф. Б. против высокой оценки его трудов. Исторические заслуги России перед Европой. Стремление Англии к мировому господству. Плохой урожай в Лифляндии. Дерптская жизнь. Некролог попечителю Дерптского учебного округа Е. Б. Крафтстрему.

№ 215. 25 сентября. Нов. книга: «Dictionnaire d’hygiène publique» («Словарь общественной гигиены») А. Тардье. Подделка продуктов и вин во Франции. «Рус. художественный листок» и его издатель художник В. Ф. Тимм. Обвинение англ. газет в выдумках о ходе военных действий. Уверения, что на суше рус. войска расправятся с английскими и французскими.

№ 220. 2 октября. Происхождение Турецкой империи из орды кочевников; турки в ней правители, притесняющие покоренное местное население. Эта империя существует до сих пор только потому, что европейские государства поддерживают ее, опасаясь усиления страны, которой она достанется. Об этом пишет Ранке в книге 1827 г. «История государей и народов южной Европы». России Турция не нужна. Парижский журнал «La Mode» запрещен за письмо В. де Сен-Фильбера Пальмерстону о том, что эта война выгодна Англии, но Франции наносит только вред. Турецкая империя должна, по мнению Ф. Б., разрушиться. Турки стыдятся работать, поэтому страна бедна. Примеры того, чего можно достичь упорным трудом: процветающие суконные фабрики П. С. Исаева в Черниговской губернии и Т. И. Сапожковой в Клинцах.

№ 226. 9 октября. Книга Л. М. Делангля «Voyage en Espagne» [«Поездка в Испанию»] (1788), из которой Ф. Б. цитирует главу о демонстрации механической говорящей головы, изобретенной аббатом [М.] Микалем, и сравнивает с ней совр. европейских журналистов, у которых много слов, но нет мыслей. Пример их лжи из «Times». Цитаты из патриотического стихотворения К. К. Павловой «Разговор в Кремле». Крестьянская ярмарка в Дерпте. Ф. Б. возвращается в Петербург.

№ 232. 16 октября. По дороге Ф. Б. видел бесчисленные обозы с товарами из России и меньшее число обозов, идущих в обратном направлении. Торговля идет по суше, и англичане переплачивают за рус. товары, а россияне иностранные предметы роскоши покупают в гораздо меньших объемах. Блокада российских портов будет способствовать развитию рус. мануфактурного производства. Новомодные экипажи в Петербурге. Критика совр. моды в одежде. Места подписки на СП.

№ 238. 23 октября. Выставка в Академии художеств (окончание обзора в № 244). Характеристика О. Сенковского (с воспоминаниями о нем) и его журнала БдЧ. Мнение о критике директора Большой оперы в Париже [Л.] Верона в его книге «Памятные записки» (1853), которое полезно было бы прочесть клеветникам на Россию в европейской прессе.

№ 244. 30 октября. «Турецкая образованность и европейские интересы (Сцена в кофейне Константинополя)». Фельетон в форме беседы турка, француза и англичанина, содержащий критику лицемерной англ. и фр. политики в отношении Турции.

№ 250. 6 ноября. Роль изящной литературы в обществе. Рождение рус. литературы при Петре I и ее дальнейшее развитие. Статья Ростислава [Ф. М. Толстого] «Письмо к С.» в СПбвед о натуральной школе. Возражения Ф. Б., в частности перечисление лучших писателей последнего времени: Лермонтова, И. С. Тургенева, В. А. Вонлярлярского, Е. П. Ростопчиной. Указание на плохое знание рус. языка Гоголем. «Так называемая натуральная школа есть <…> нарост в русской литературе, болезнь, которую надлежит лечить, начиная с хирургической операции, посредством экстирпации, или искоренения». Признание «Times», что блокада вредит англ. промышленности.

№ 256. 13 ноября. Причины распространения фр. языка в XVII–XIX вв. Выписки из рецензии [И.] Риго в «Journal des Débats» (10 ноября) на книгу [Э.] Барро и [Э.] Грегуара «О латинских синонимах». Роль женщин в «укоренении» литературы в обществе. Развитие и усовершенствование рус. языка. Воспоминание о литературных обществах начала 1820-х гг. Нельзя пренебрегать отечественным языком. Жизнь в Петербурге в ситуации войны.

№ 261. 19 ноября. Азаис в книге «О взаимном воздаянии в судьбе человеческой» (1809) «доказывает, что как в физическом, так и в нравственном мире всякое зло заменяется или уравновешивается добром, и обратно». Так сейчас в России состояние беллетристики уравновешивается состоянием науки: прежде всего географическими и статистическими исследованиями страны, но и историческими и филологическими трудами. Нов. издание: еженедельный «Вестник естественных наук». Журнал шитья, вышивания, мод и домашнего хозяйства «Ваза», выходящий уже 20 лет. Комедия Грибоедова «Горе от ума» и осмысление с ее помощью событий идущей войны.

№ 267. 27 ноября. «Понижение тона английских газет» с осознанием, что с Россией не так-то легко справиться. Стихи Ф. Б. о войне. Призыв подписываться на «Журнал общеполезных сведений», «газету промышленности, хозяйства и реальных наук» «Посредник» и БдЧ.

№ 273. 4 декабря. Важность для людей медицинских знаний. Газета «Друг здравия». Иконописец В. В. Васильев. Нов. книга: «Дух рус. народа. Любовь к Государю и преданность к Отечеству» крестьянина Ивана Кругликова (стихи). Изданы написанные каллиграфом А. К. Шредерсом несколько стихов русского гимна, а на пьедесталах двух жертвенников перечислены славные события царствования Николая I. Статья в «Journal des Débats» (4 декабря) о торговле России с Англией.

№ 279. 13 декабря. Издававшийся на Мальте журнал [«The Portfolio or a Collection of State Papers»], больше известный по франкоязычной версии «Le Portfolio ou Collection de documents politiques relatifs à l’histoire contemporaine» [«Портфель, или Собрание политических документов относительно совр. истории», 1835–1837], выходившей в Париже. Пер. оттуда (1836. Т. 2. № 14) письма в редакцию журнала «Messenger» с комментариями Ф. Б. Полемика Ф. Б. со статьей Н. И. Тарасенко-Отрешкова «О последствиях открытия золота в Калифорнии и Австралии» в СП (№ 274, 276).

№ 284. 18 декабря. Обвинение англ., фр. и нем. журналистов во лжи по поводу мотивов действий Англии, Франции и России в войне. Материалы о войне в «Русском художественном листке» В. Ф. Тимма. Закавказские вина не хуже фр. Нов. книга: «Обзор сношений между Англиею и Россиею в XVI и XVII столетиях» [А. Б. Лакиера]. Детские журналы [А. О.] Ишимовой «Звездочка» и «Лучи». Изданные ею в своем пер. книги: «Элиас, маленькое путешествие на Восток» Б. Пужула, «О ласковом обращении с животными» [Ш. Э. Тонна]. Испанские танцы. Дебют в Петербурге испанских танцоров П. Варгас и А. Гусмана.

№ 291. 29 декабря. Зимний сад в Петербурге. Критический отзыв о зимних дамских шляпках. Защита книги врача Ф. И. Неймана «Мысли о разных предметах исторических, литературных и изящных искусств» от критики в БдЧ. Пиявочная колония в окрестностях Петербурга. Композитор В. М. Кажинский и его отец, антрепренер виленского театра [М. Кажинский]. Издаваемый В. Кажинским песенник, содержащий песни польских поэтов с его музыкой, на польском языке. Магазин ювелира Экарта.

№ 293. 31 декабря. Рождество. Война с Англией и Францией. Война 1812 г. как урок для противников России. Ф. Б. о своей деятельности фельетониста в СП в течение 30 лет.

1855

№ 5. 8 января. Происхождение дворянства в России и за рубежом. Нов. книга: «Русская геральдика» А.[Б.] Лакиера. Медики России не хуже иностранных, например харьковский хирург и офтальмолог П. А. Наранович. И. П. Сахаров открыл нов. материал для изготовления писчей бумаги.

№ 11. 15 января. Нов. книга [М.-Ж.-П.] Флуран[с]а «De la longévité humaine et de la quantité de vie sur le globe» («О долголетии человеческом и о количестве жизни на земном шаре»). Празднование 12 января 100-летия Московского университета. Его история.

№ 17. 22 января. В объявлениях журналов о подписке на 1855 г. Ф. Б. насчитал больше сотни беллетристов, которых редакции сочли достойными упомянуть. Но большинство из них не нравятся Ф. Б., за исключением Ростопчиной, Лермонтова, Тургенева, Соллогуба, Вонлярлярского и некоторых других. Задачи литературы в обществе. Защита Ломоносова, Державина, Карамзина, Дмитриева и Жуковского от критики в ОЗ. Принципы изображения народа в литературе. Критика натуральной школы. Апелляция к «единственному советнику и спутнику в жизни» Ф. Б. [П. Г.] Азаису для утверждения, что в России недостаток истинно художественных произведений компенсируется процветанием наук. Нов. книги: «Первые рус. ведомости, печатавшиеся в Москве, в 1703 году», «Камчатка и ее обитатели» В. К. Войта. Варварское поведение Англии в идущей войне.

№ 38. 19 февраля. «Человек, которому нравится тот или иной журнал, нечувствительно и постепенно принимает его мнения, тем более что почти вся беллетристика, т. е. изящная словесность сосредотачивается в журналах». Задачи литературы в обществе. Скучная и бесполезная полемика в журналах. Критика ОЗ за пренебрежительный отзыв о БдЧ в февральском номере. Отзыв о февральском номере БдЧ (в том числе похвалы повести М. И. Михайлова «Изгоев»). Слово «журналистика» придумал Н. А. Полевой. Роль России в европейской истории XIX в.

№ 45. 28 февраля. «Заметка для современной истории». Некролог Николаю I на основе книги Н. Г. Устрялова «Историческое обозрение царствования Государя Императора Николая I» (1847).

№ 50. 5 марта. История образования сословий. Нов. книга: «Российская родословная книга» П. В. Долгорукова. Заслуги рус. дворянства перед государством и царями.

№ 56. 12 марта. Вред от парадоксов. Невежественные изобретатели универсальных медицинских систем. Исторические парадоксы, например, «страстных приверженцев славянщины», уверявших, что коренной народ на Земле – славяне и все языки пошли от славянского. Насмешки над очередным примером этого – нов. книгой «Новые материалы для древнейшей истории славян вообще и славяно-руссов до Рюриковского времени в особенности, с легким очерком истории руссов до Рождества Христова» Е. И. Классена. Нов. книга: «Полифеизм древних греков» [Ю. К.] База.

№ 62. 19 марта. Письмо из Финляндии с предложением отправить туда рус. комиссионеров вместо англ., ранее продававших там свои товары. Нов. книга: «Осада и взятие Византии турками» М.[М.] Стасюлевича. Ложь и клевета по поводу России в европейских газетах.

№ 67. 26 марта. Праздник Христова Воскресения. Язычество и христианство, которое ввело религиозную нравственность. Эстамп с изображением залы, где было выставлено тело Николая I. Признание в «Journal des Débats» (25 марта) мужества и храбрости рус. воинов. Защитники Севастополя в «Русском художественном листке» В. Ф. Тимма.

№ 70. 2 апреля. История развития фр. государства и фр. культуры в XVII–XVIII вв., когда Франция служила образцом для подражания. Революция 1789 г. и последующие события разрушили фр. общество, и теперь Франция не может «давать законы общежития образованному миру». В Европе с 1848 г. наступило карикатурное время, что и отмечают журналы карикатур. И в России появились карикатуры, имело успех издание «Избранная коллекция карикатур новейших времен». Н. А. Степанов создал десять карикатур о событиях идущей войны, продающихся в одной обложке; вышли также две тетради карикатур «Зеркало для англичан» с текстом В. Невского. Эстамп с изображением залы, где было выставлено тело Николая I. Праздники в Петербурге.

№ 76. 9 апреля. Истинные мотивы Франции и Англии в идущей войне. Нов. книги: «Политическое равновесие и Англия» И. В. Вернадского, «Положение о приеме и передаче телеграфических депеш по электромагнитному телеграфу», изданное Главным управлением путей сообщения и публичных зданий. Полемика со статьей Ростислава [Ф. Толстого] в СП (№ 68) по поводу оценки Либермана, исполняющего классические арии, подражая звукам флейты.

№ 82. 16 апреля. Турецкое правительство намерено уравнять христианских подданных в правах с мусульманами, освободить их от «иноплеменной» подати и разрешить проступать на службу. Зачем же тогда западные державы продолжают войну? Мамелюки в войсках Наполеона, зуавы в совр. фр. армии, пластуны в рус. армии. Воспоминание о знакомстве с сыном Шамиля Джамал-Эддином.

№ 87. 22 апреля. Критический отзыв в «Morning Herald» (№ 84) о раболепном приеме в Лондоне Наполеона III. Мотивы англ. политики в конце XVIII и в XIX в. Популярный во Франции романс о рыцаре Дюнуа, который теперь исполняют в честь Наполеона III.

№ 93. 30 апреля. Роль литературы в обществе. Нов. книги: «Цветок на могилу певца в стане рус. воинов, составленный из патриотических стихотворений» А. Иевлева и его же «Басни». Письмо автора их, поэта-самоучки. Воспоминания о полемике, вызванной заявлением Ф. Б. в «Литературных листках», что Крылов как автор басен лучше И. И. Дмитриева. Нов. книга: «Рассказ в стихах о совр. войне» Ф. Е. Короткова. Сросшиеся головами младенцы в Воспитательном доме для приемышей.

№ 98. 7 мая. Лицемерие англ. и фр. политиков. Нов. книга: «Исследование Псковской Судной грамоты 1467 года» Ф.[Н.] Устрялова. Вышла 2-я тетр. карикатур Н. А. Степанова на военные темы. Траур в берлинском обществе по Николаю I.

№ 104. 14 мая. Роль христианства в истории. Литературный жанр разговоров в царстве мертвых. «Разговор в царстве мертвых» Ф. Б.: беседа Наполеона с маршалами [Ж. К.] Дюроком и [Ж. Л. де] Сент-Арно о событиях идущей войны. Нов. книга: «Крымская экспедиция. Рассказ очевидца, французского генерала» (пер. с фр.). Некачественный пер. отрывка из этой брошюры в СПбвед (№ 79–82, 87).

№ 109. 21 мая. Благородное поведение рус. войск и разбойничье фр. и англ. военных. Ф. Б. уезжает в Дерпт. Нов. книги: «Русское военно-уголовное судопроизводство» Л. О. Плошинского, «История сельского хозяйства в России» [О. В.] Турчиновича. «Карманная книжка для любителей чтения рус. книг, газет и журналов, или Краткое истолкование встречающихся в них слов <…>, из иностранных языков заимствованных» Ивана Ре..ф..ца [Ренофанца], изданная в 1837 г. Литографированный эстамп «Европейское равновесие». Предстоящий концерт певицы Леоновой. Учреждена контора И. Е. Михайлова, занимающаяся ремонтом квартир, наймом рабочих, покупкой и сбытом вещей и т. д.

№ 122. 6 июня. Важность любви к природе. Путевые впечатления по дороге в Дерпт. Обличение Франции и Англии, христианских государств, которые воюют с христианским государством, Россией, чтобы восстановить могущество Турции, проникнутой ненавистью к христианам. Преданность лифляндцев царю и России.

№ 129. 14 июня. Англ. журналы, распространяющие лживые сведения о положении православных в Турции. Выписки из письма 1831 г. Святогорца (живущего на Афоне [С. Е. Веснина]) Ф. Б. об отношении турок к христианам. Карикатуры на военные темы в Англии и Франции. Тетр. «Пословицы [в карикатурах]», изданная П.[И.] Анненским.

№ 134. 20 июня. Развитие наук и искусства в Европе в XV–XVII вв. Отставание России. Возникновение тут исторической науки. Нов. два тома «Архива историко-юридических сведений, относящихся до России», издаваемого Н. В. Калачовым. Сравнение басен И. И. Дмитриева и басен Крылова. Басня Ф. Б. на идущую войну, написанная в подражание басням Крылова. Грабительские действия англ. флота на побережье Лифляндии. Доктор Массе в Москве. Дерптские врачи. Некролог профессору рус. истории в Дерпте [П. Е.] Медовикову. Военные действия в Севастополе.

№ 139. 25 июня. Книга А. Г. Ротчева «Правда об Англии и сказания о расширении владений ее во всех частях света». Критика нравов англичан. Борьба с чумой рогатого скота, в частности дерптских ученых П. П. Иессена и [А. В.] Пецольда. Необходимость введения рационального сельского хозяйства в России. Порядок «в гражданской и частной жизни» в Остзейских губерниях. Полученное Ф. Б. письмо из Вильны об успехе концертов Ап. Контского.

№ 144. 4 июля. Измышления англичан об угрозе Европе со стороны России. Действия России в прошлом по сохранению политического равновесия в Европе. С 1 июля 1855 г. в Брюсселе будет выходить на фр. языке газета «Le Nord» с целью распространения правдивых сведений о России и опровержения лжи. Нов. книга: «Описание минеральных вод, лечебных грязей и купаний рус. и заграничных» К. И. Грума. Письмо Ф. Желябина из Старой Руссы с замечанием, что нужно печатать больше петербургских новостей, и критикой Ф. Б. за то, что он на лето уезжает из Петербурга.

№ 149. 9 июля. Лицемерие англ. парламентариев и военачальников. Нов. книга: «Азовское море с его приморскими городами, их жителями, промыслами и торговлею внутри и вне России» [Ф. А. Федорова]. «С нынешней войны начинается новая эпоха рус. жизни. Развитием собственной фабричной промышленности мы наконец освободимся от фабричного преимущества Англии <…>». Цитата из оды Державина «На взятие Измаила». Опровержение слухов, что в Чудском озере постоянно повышается уровень воды.

№ 155. 16 июля. Прогресс науки и техники в Европе и регресс в нравственном отношении. Упадок литературы в России. Письмо без подписи из Новгородской губернии о новом способе жатвы.

№ 160. 25 июля. Заслуги Франции «перед европейской образованностью». Некролог Д. Жирарден. Ее мать, писательница София Ге. Характеристика фельетониста Ж. Жанена. Эстракт клюквенного морса и воздухоочистительная жидкость завода братьев [Н. В. и И. В.] Ждановых. Известия в остзейских уездных газетах о разбойных действиях англ. флота. Дерптское общественное собрание (муса). Стихи Ф. Б., обращенные к Англии.

№ 165. 30 июля. Нов. книга: «Восточная война. Ее причины и последствия» [Д. де Бомона] (пер. с фр.). Портрет императора Александра II работы нем. художника Тилха. Цитата из стихотворения П. А. Вяземского «Плач и утешение» из «Известий Императорской академии наук по Отделению рус. языка и словесности» (т. 4, вып. 4) о смерти Николая I и воцарении Александра II. М. О. Вольф издал «Генеральный вид Севастополя и всего лагеря союзников с северной стороны». Успех Ап. Контского в Варшаве. Газета «Kurjer Warszawski». Нов. книга: «Выделывание спирта из бураков» Ивана Куровского (на польском языке).

№ 170. 5 августа. Численность и состав армии Наполеона. Отличие мародеров от фуражиров. Несоблюдение англичанами в идущей войне христианских заповедей человеколюбия и уважения к чужой собственности. Деятельность Великобританского библейского общества по распространению Библии в разных странах и в то же время поддержка Англией мусульманского государства, которому религиозные законы предписывают «уничтожать повсюду христианскую веру». Наличие в войсках Англии большого числа наемников, зачастую бежавших от наказания за совершенные преступления. Мародерство англ. флота. Недовольство войной в англ. обществе. «…люди дойдут до того когда-нибудь, что [для повышения урожайности] будут искусственным образом разливать электричество по земному пространству, привлекая его из верхних слоев атмосферы. <…> будут насильственно извлекать влажные пары [исходящие из земли] и производить дождь. <…> Некоторые мечты мои, изложенные лет за двадцать пред сим в статье моей “Правдоподобные небылицы”, – сбылись еще при моей жизни; может быть и эти мечты сбудутся через несколько столетий».

№ 176. 13 августа. Верность лифляндцев царю и России. Их достоинства, в частности умеренность и бережливость. Они обходятся без роскоши, и в этом нужно подражать им, а не французам. В России есть вкусная еда и хорошие вина, можно отказаться от «западных лакомств». И российская мануфактурная промышленность может обеспечить россиян хорошими тканями. Грабительские действия англ. флота. Средство лорда Дондональда [Т. Кокрейна, графа Дандональда], якобы пригодное для покорения неприятельских крепостей. Нов. книга: «О звании генерала, или О воспитании, образовании, познаниях и достоинствах, нужных главнокомандующим и прочим офицерам для командования армиями» Л. Дюра-Лассаль (пер. с фр.). Предполагаемый состав выходящего еженедельно издания «Библиотека для дач[, пароходов и железных дорог]. Собрание романов, повестей и рассказов, новых и старых, оригинальных и переводных», которое начинает выпускать А. А. Смирдин, сын А. Ф. Смирдина.

№ 181. 20 августа. Ложь и лицемерие лорда Пальмерстона. Проявления недовольства войной в европейских странах. Празднование тезоименитства императрицы Марии Александровны в Гапсале (Эстляндская губерния). Изобретение способа консервирования овощей. Сельское хозяйство Дерптского уезда. Достоинства жизни в Дерпте.

№ 187. 27 августа. Незнание рус. жизни на Западе и клевета там на Россию. Свидетельство барона Гакстгаузена о России. Характеристика россиян. Везде в стране «пламенная любовь к Царю и отечеству и готовность к защите родного края». Басня Ф. Б. на тему войны. Придуманный во Франции способ длительного хранения свежего мяса. Установленная французом [Ж.] Рейналем ядовитость мясного и рыбного рассола. Свидетельство В. Костарева об излечении (от онемения левой части тела) в Лечебном заведении электро-гальвано-магнетическими токами Ф. М. Белявского в Москве. Падеж скота в Лифляндии.

№ 192. 3 сентября. Беседа со стариком-ветераном, прослужившим в армии 25 лет. Ложь англ. военачальников. Антивоенные настроения во Франции, Англии и Италии. Подводный телеграф, изобретенный итальянцем [Г.] Бонелли, который гораздо дешевле существующих. Польза громоотводов. В Америке придумано средство придавать стеклу вид каррарского мрамора. Эксцентричность в поведении англичан.

№ 197. 10 сентября. Польза от «изящной словесности». Статья «О добродетели в совр. романах» в «Journal des Débats» (27 августа) с критическим отзывом о совр. фр. литературе. Нов. книга: «Некоторые замечания, почерпнутые преимущественно из иностранных источников, о действительных причинах гибели наполеоновских полчищ в 1812 году» И. П. Липранди. Военная биография Липранди. Воспоминание о знакомстве с ним в 1808 г. в Финляндскую войну. Напоминание об исходе походов на Россию Карла XII и Наполеона.

№ 203. 17 сентября. Сравнение России с особой планетой, в которой живут самые разные народы. Пожелание издать этнографическое описание России. «В молодости моей я разъезжал внутри России на сдаточных, имел ночлеги в крестьянских избах; едал то же самое, что обыкновенно едят рус. крестьяне, и был чрезвычайно доволен. И теперь помню я множество народных рус. песен, поговорок, пословиц и различных присказок, которые изучил тогда, принимая, так сказать, из уст народа. <…> Н. М. Карамзин, намереваясь издать собрание народных рус. песен, с комментариями и пояснениями, удивлялся моему познанию рус. простонародья». Рус. простолюдины умнее европейских. Напрасно противники России утверждают, что защищают цивилизацию. Статья в «Journal des Débats» (22 августа) о колдунах в совр. Франции. Большое число преступлений в Англии и Франции. Описание Дерпта и дерптской жизни. Нов. книга: «Eine Reise um die Welt, von Westen nah Osten durch Sibirien und das Stille und Atlantische Meer» [«Путешествие вокруг света, с запада на восток, чрез Сибирь и Тихий и Атлантический океаны» Х. С.] Тиллинга. Дым от горящего можжевельника как средство борьбы с холерой.

№ 209. 24 сентября. Мотивы идущей войны и достигнутые союзниками результаты. Правота России. Нов. книга: «Краткий обзор состояния медицины в России в царствование императрицы Екатерины II» А. Н. Никитина, хронологически продолжающая книгу В. Рихтера «История медицины в России» (3 ч. 1814–1819). Польза медицины. Нов. издание: «Пословицы в карикатурах» (2-я тетр.) [П.] Анненского. Некролог дерптскому полицмейстеру Н. П. Львову.

№ 214. 30 сентября. Ф. Б. вернулся в Петербург. Героическая защита Севастополя. Слава принадлежит русским, а не французам и англичанам. Клевета на Ф. Б. в англ. газетах по поводу его высказываний о меркантильном характере и коварстве англ. политики. Направленная против него брошюра 1848 г.: «A species of letter to Thaddeus Bulgarin, esquire of Carlowa, editor of the “Nothern Bee”» [«Нечто вроде письма к Фаддею Булгарину, владельцу Карлова, издателю “Северной пчелы”»]. Задержки в пути от Дерпта, пожелание построить туда железную дорогу. Потери союзников от утраты российского рынка. Экзотические блюда в лифляндской пище.

№ 220. 8 октября. Первая половина XIX в. – «бедственная эпоха волнения умов в Западной Европе». Роль Франции и Англии в этом. Проблемы в этих странах из-за войны. Возражение утверждающим, что во время войны не следует говорить на французском – языке врага.

№ 226. 15 октября. Заметки знакомого «любителя просвещения и библиографии» о совр. состоянии Императорской публичной библиотеки. Взаимные отношения рус. литераторов 30 лет назад и сейчас. Постоянные похвалы ОЗ со стороны СПбвед (пример – статья «Русская журналистика» в № 210). Критика рассказа [А. Ф.] Писемского «Плотничья артель» в ОЗ (сентябрь). Недовольство Ф. Б. анонимностью статьи в СПбвед. Польза политических статей.

№ 232. 22 октября. «Отголосок общего мнения Западной Европы» [часть фельетона в форме беседы французов, англичанина, немца и др. об идущей войне]). Обозрение выставки в Академии художеств.

№ 238. 29 октября. Призыв создавать компании (товарищества) для строительства железных дорог, рыбной ловли, торговли и т. п. Беседа с купцом на эту тему. Необходимость освободиться от торгового влияния англичан. Нов. книги о России: «Руководство статистики [России]» [Л. М.] Соколовского, «Городское и среднее состояние рус. народа, в его историческом развитии, от начала Руси до новейших времен» Л. О. Плошинского, «Руководство к всеобщей истории» Ф. Лоренца (ч. 3, отд. 2; 2-е изд.), «Практическое руководство к усовершенствованию сельского хозяйства в нечерноземной полосе России» Н.[И.] Абашева.

№ 244. 5 ноября. Статья Писемского о творчестве Гоголя в ОЗ (октябрь). Кого можно называть великим писателем? Полемика с Писемским и негативная характеристика творчества Гоголя. Воспоминания Ф. Б. о поездке в Малороссию в 1817 г. Характеристика малороссиян и малороссийского юмора. Юмор генерал-майора С. М. Ширяя, который был адъютантом Суворова. Воспоминание о визите Гоголя к Ф. Б. с рукописью «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Причины успеха Гоголя. Водевиль П. А. Каратыгина «Натуральная школа» (1847). Противопоставление «Героя нашего времени» Лермонтова гоголевским произведениям.

№ 250. 12 ноября. «…в чужих краях почти вовсе не знают России». Выходящая в Брюсселе на фр. языке газета «Le Nord», в которой дается правдивое освещение событий войны и опровержение лжи по поводу России. Рост цен в Западной Европе. Полемика с письмом к Ф. Б. рус. купца по поводу причин роста цен в России. Нов. книга: «Лейтенант и поручик, быль времен Петра Великого» [К. П.] Масальского.

№ 256. 19 ноября. Успех в Париже комедии Дюма-сына «Le Demi-Monde» [«Полусвет»], характеристика описываемой там среды, являющейся противоположностью великосветского общества. Воспоминание об общении в Париже во времена своей молодости с «умным польским магнатом» [Ф. Сапегой], который путешествовал по Европе и водил Ф. Б. «в эти общества, названные теперь le demi-monde», подобных которым нет в Петербурге. Воспоминание о фр. литераторе Сен-Море, дававшем в 1820–1821 гг. публичные чтения в Петербурге. Полемика по поводу пьесы Дюма-сына между Сен-Жюльеном и Ростиславом [Ф. М. Толстым] в «Journal de St. Pétersbourg». Противопоставление пьесы Дюма-сына натуральной школе. Нов. журнал, который начнет выходить в 1856 г.: «Собрание иностранных романов, повестей и рассказов в переводе на рус. язык». Критика языка ОЗ.

№ 261. 26 ноября. Страх в Европе перед панславянизмом, для которого нет оснований. В России много иностранцев, и к ним хорошо относятся. Призыв к развитию просвещения. Падение качества делаемых в России стеариновых свечей. Лучшими справедливо считаются голландские и шотландские соленые сельди, но на Соловецком острове умеют солить еще лучше, и Россия могла бы снабжать сельдью всю Европу. Нов. журнал «Рус. вестник», который будет выходить с 1856 г. Критика языка его программы.

№ 267. 3 декабря. Образование европейских языков «из смеси многих других языков <…>». Рус. народ и в древности говорил тем же языком, что и сейчас, и его нужно хранить как святыню. А «борзописцы» искажают язык макаронизмами. Такое явление наблюдается в Германии, где язык засорен фр. словами. Из этих нем. макаронизмов и из фр. «растрепанной школы» в литературе возникла натуральная школа. Защита от критики в СПбвед (№ 259) за нападки на Гоголя. «Я знал лично Гоголя как доброго малого <…>». Критические замечания о прозе Гоголя.

№ 272. 10 декабря. Критика зимних женских мод. Рус. литература находится не в «блистательном» состоянии, а в следующем году начнут выходить нов. журналы. Не слишком ли их будет много? И не слишком ли развита в них полемика, когда они постоянно обозревают и критикуют друг друга? Если Гоголя объявили Гомером, то Некрасов – Пиндар натуральной школы. Хвастовство в англ. и фр. прессе по поводу грядущих побед союзников. Нов. книга: «Вспомогательная книга для помещиков и сельских хозяев» [В. А.] Крейсига (пер. С. М. Усова; 3-е изд.). С 1856 г. Усов прекращает издание своей газеты «Посредник».

№ 278. 17 декабря. Англичане и французы везут своим войскам в Крым теплую одежду, хотя там и так не холодно. Готовность населения России, в том числе крестьян, на всяческие жертвы для победы в войне. Заявление Ростислава [Ф. М. Толстого] о прекращении в следующем году сотрудничества в «Journal de St. Pétersbourg».

№ 284. 24 декабря. Воспоминание о событиях идущей войны. «Россия с Богом и за Бога!»

1856

№ 5. 7 января. Ложь о России в англ. прессе. Рост цен в России. Журнал «Друг здравия». Консервативность мужской моды в одежде.

№ 11. 14 января. Ценность хороших повестей. Значение фр. слова «délicatesse» (по Ф. Б. – «нежность чувствований», «излияние высокой и благородной души»). Виды на заключение мира. Из всех европейских государств только в России нет пролетариата. Англия не может себя прокормить своим хлебом, а Россия может. Нов. книга: «Обзор действий Департамента сельского хозяйства и очерк состояния главных отраслей сельской промышленности в России в течение десяти лет, с 1844 года по 1854 год».

№ 17. 21 января. Критика рус. зимних дамских шляпок. Призывы в Англии к продолжению войны. Пожелание Ф. Б. создавать акционерные компании и строить железные дороги в России.

№ 23. 28 января. Патриотическая демонстрация зрителей в театре на нов. пьесе П. А. Каратыгина «Рус. святки» в день бракосочетания великого князя Николая Николаевича. Полемика в СП между А. А. Скальковским (статья «Воззвание потребителя к хозяевам отечественных фабрик и заводов» в № 274 за 1855 г.) и анонимным автором, подписавшимся Русский фабрикант (1855. № 281). Пожелание, чтобы Россия оставалась земледельческим государством, а ее промышленность развивалась «для домашнего обихода» и «азиатских соседей». Успехи российского коннозаводства.

№ 28. 4 февраля. Нов. книга: «Подвиги Соловецкой обители» [А. Н. Муравьева].

№ 34. 11 февраля. Нов. книга: «Исторический очерк Лазаревского института восточных языков» [А. З. Зиновьева]. Воспоминание о графе [М.] Валицком и его альбоме драгоценных камней в Европе, хранящемся сейчас в Карлово. История рода Лазаревых и их деятельности в России.

№ 40. 18 февраля. «…естественные науки, в слиянии с технологией, должно почитать краеугольным камнем просвещения, образованности и богатства народов». Нужно сделать Россию независимой в промышленном отношении от других государств. Присланная в СП статья, с подписью Русский гражданин, по поводу полемики в СП [см. «Журнальную всякую всячину» в № 23].

№ 50. 3 марта. Письмо В. Ф. Тимма о поездке в Москву с описанием обеда для офицеров – защитников Севастополя, данного В. А. Кокоревым 17 февраля, и с текстом речи Кокорева на обеде, данном 26 февраля московскими купцами в честь офицеров Черноморского флота. Предстоящий концерт Кажинского с участием Ан. Контского. Нов. книги: «Жизнь адмирала Федора Федоровича Ушакова» Р.[К.] Скаловского, «Военно-исторические очерки Крымской экспедиции» В. М. Аничкова. Математик М. В. Остроградский избран членом Парижской академии наук.

№ 56. 10 марта. В России должна быть собственная промышленность. Воспоминание о министре финансов Е. Ф. Канкрине. Текст письма Ф. Б. московского фабриканта. Текст речи Кокорева 26 февраля [см. «Журнальную всякую всячину» № 50]. Предстоящие концерты композитора Л. Маурера, скрипачей [Т.] Гаумана и Ап. Контского.

№ 62. 17 марта. Критический отзыв о натуральной школе в литературе. Вышел пер. «Истории Государства Российского» Карамзина на греческий язык (пер. Д. Бернардаки), изд. П. К. Пантели. Статья о молдавских цыганах в выходящей в Афинах на фр. языке газете «Moniteur Grec» (1855. № 4). Статья о цыганах [И.] Даниловича в издававшемся Ф. Б. журнале «Северный архив». Нов. книги: роман М. И. Воскресенского «Затаенная мысль», «Стихотворения» Ивана Никитина, «Карманная поваренная книга» (5-е изд.) К. А. Авдеевой, сестры Н. А. Полевого. Предстоящие концерты: в пользу бедных прихожан христианских церквей на Востоке; композитора [С.] Монюшко; скрипача Ап. Контского.

№ 68. 24 марта. Высочайший манифест о заключении мира. Призыв развивать отечественную промышленность.

№ 74. 31 марта. Роль фр. языка как международного. Регулярно читаемые Ф. Б. выходящие в Париже журналы «Revue Britannique» и «Revue des Deux Mondes». Остроумие англичан. Анекдот про их пьянство. Статья в февральском номере «Revue Britannique» об остроумии, особенно о застольном остроумии. Рус. острословы: Суворов, А. Л. Нарышкин, [Ф. В.] Ростопчин. Концерты А. Ф. Серкова, Ан. Контского, скрипача Гаумана, девицы Неруды. Нов. книги: «Летопись крушений и пожаров судов рус. флота от начала его по 1854 год» А. П. Соколова, «Счастие христианской жизни» [М. А. Корсини]. Предстоящий концерт скрипача и пианиста Р. Зейлера.

№ 80. 7 апреля. Западные историки плохо знают историю России и не осознают ее роль в защите Европы от «азиатских орд» в XIII в. Нов. книга: «Российская родословная книга» П. В. Долгорукова (ч. 3). Замечания Ф. Б. о титулах дворян польского происхождения. Заслуги рус. дворянства. Сельди, которых солят на Соловецком острове, лучше голландских. Перед Гостиным двором на столах продают детские игрушки.

№ 89. 21 апреля. Две недели Ф. Б. был тяжело болен. Война кончена, и Россия вступает в новую эпоху. Стихотворение М. Ф. К-ой [Каменской] на праздник Пасхи. Ф. Б. осматривал дом Д. Н. Шереметева. Стихи И. И. Дмитриева на восшествие Александра I на престол.

№ 94. 28 апреля. В первой половине XIX в. Европа быстро развивалась в промышленном и техническом отношении. «Россия весьма умеренно пользовалась новыми открытиями и усовершенствованиями в промышленном мире <…>», западные страны рассматривали ее как хлебный склад, где можно приобрести зерно. Но Россия должна в промышленном отношении быть независима от других стран. Иностранцы препятствуют развитию рус. промышленности и торговли. Пример с чайной торговлей с Китаем. Письмо рус. офицера о ярмарке в местечке Янишки в Ковенской губернии.

№ 100. 5 мая. Этапы развития рус. литературы. Критика натуральной школы. Полемика со статьей [Н. Г. Чернышевского] «Очерки гоголевского периода рус. литературы» в «Современнике» (№ 4). Нов. книга: «Статистическое обозрение промышленности Московской губернии» С. А. Тарасова.

№ 106. 12 мая. Полезная книга: «Статистическое описание Киевской губернии», изданное И. И. Фундуклеем (СПб., 1852). Искажение рус. языка в совр. журналах. Выписка из «Journal des Débats» (10 мая) о Наугеймских целительных водах. Фруктовые лавки Смурова и Елисеева в Петербурге.

№ 112. 19 мая. Предстоящие летом развлечения в Петербурге: концерты [И. Б.] Штрауса-сына в Павловском воксале, увеселительные вечера Излера в Заведении минеральных вод (дирижировать оркестром будет [Ц.] Пуни) и др. Лифляндцы ведут рациональное сельское хозяйство и при этом с успехом заимствуют нововведения за рубежом. Полемика со статьей о Некрасове в БдЧ (май). Критика натуральной школы. Россия должна быть независима от иностранцев в промышленном отношении. Ф. Б. уезжает в Карлово.

№ 123. 2 июня. Дорога в Дерпт. Похвала содержателю почт Н. Н. Анненскому. Дерптская жизнь.

№ 128. 9 июня. Статья Горна [И. Э. Горн (настоящая фамилия Эйхгорн)] «Экономические интересы в России» в «Journal des Débats» (31 мая). Призыв не слушать советы автора и развивать промышленность в России. Воспоминание о сражении под Фридландом, в котором Ф. Б. принимал участие, перечисление оставшихся в живых сослуживцев по Уланскому его императорского высочества Константина Павловича полку (первых лет военной службы Ф. Б.). Полемика с издателем «Музыкального и театрального вестника» М.[Я.] Раппапортом.

№ 134. 16 июня. Статья Ф. Шаля «О некоторых новых книгах и о некоторых признаках нашего времени» в «Journal des Débats» (1 июня) с критикой «меркантильного направления французской изящной словесности». Критика натуральной школы и ее оплота – ОЗ. Ураган в Дерпте.

№ 140. 23 июня. Пожелание купцам получать общее образование и профессиональные знания. Труд Медлера по анализу книги В. Я. Струве «Опыты исследования звездной астрономии» (1847; на фр.), за который он в 1856 г. удостоен награды голландского Гарлемского общества.

№ 146. 2 июля. Для того чтобы добыть полезные ископаемые из рус. земли, «нужны капиталы, дух промышленности в народе, взаимное доверие, и душою этого может быть только просвещение, которое утверждает в народе высокий и дальновидный патриотисм, т. е. просвещенную любовь к отечеству». Критика «квасного патриотизма». Нужно строить железные дороги, а для этого создавать компании. Полемика с письмом, присланным Ф. Б. сельским жителем по поводу вырубки лесов. Письмо к Ф. Б. гжатского купца Н. Матюхина о неготовности рус. купцов к созданию компаний.

№ 151. 7 июля. Полемика К. А. По-го [Полевого] (СП. № 139) со статьей в СПбвед (№ 133) по поводу ценности литературы прошлого. Низкая оценка Ломоносова, Державина, Карамзина, Жуковского, Грибоедова и др. в ОЗ. Вертеп (ящик с картинками внутри, рассматриваемыми через увеличительное стекло) и текст стихотворного комментария бродячего его владельца, который Ф. Б. сравнивает с произведениями натуральной школы. Нов. книги: «Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1855 год», «Руководство к химическому анализу» Г. Вилля (пер. с нем.), «Физиологическая история женщины» В. Дерикера (1854), «Сельскохозяйственная архитектура» А.[Т.] Жуковского (вып. 1), «Ручной скотолечебник» О. С. Пашкевича (2-е изд.). Статья в «Journal des Débats» (30 июня) об употреблении в пищу конины в Австрии. Статья в «Dörptsche Zeitung» (№ 74) о вреде обоев зеленого цвета.

№ 157. 14 июля. Деятельность Министерства государственных имуществ. «Записки Горыгорецкого земледельческого института» (1856. Кн. 5). Возражение в СПбвед (№ 125) на статью Шипова в «Московских ведомостях» (№ 43) против статьи [И. В.] Вернадского «О внешней торговле» в «Русском вестнике». Сообщение «Journal des Débats», что в Лондоне создано Общество против употребления табака, и мнение Ф. Б. по этому вопросу. Статья в «Dörptsche Zeitung» «Рассуждение о пользе постройки железной дороги от Динабурга в Курскую губернию».

№ 163. 21 июля. Нов. книга: «Исследование производительных сил России» Л. В. Тенгоборского (на фр. языке; т. 4). Полемика с отстаиваемым автором применительно к России принципом свободной торговли. Влияние прошедшей войны на рус. народ. Виды на урожай в Лифляндии.

№ 168. 28 июля. Возрождение Барона Брамбеуса [псевдоним О. Сенковского]; Ф. Б. полемизирует с его статьей в СО (№ 14) по поводу достоинств этой дешевой газеты. Потребность России в развитии промышленности и строительстве железных дорог. Недостаток предприимчивости и образования у рус. купечества. Дерптская жизнь. Англ. нравы.

№ 174. 4 августа. Вздор о России, печатаемый во фр. и англ. газетах. Воспоминание о книге фр. писателя Ансло [Ж.-Ф. Ансело] о поездке в Россию, где ложь перемешана с правдой. Полемика с публикацией в «Journal des Débats» (23 июля) о влиянии пребывания фр. войск в Крыму на образованность местного населения. Причины популярности Гоголя. Воспоминание о встречах с Гоголем. У Гоголя «весьма мало натуры». Критика натуральной школы. БдЧ теперь тоже печатает произведения натуральной школы, например рассказ [С. В. Максимова] «Кулачок» (Т. 138. Июль). Критика его за использование просторечия.

№ 179. 11 августа. Страсть в Европе к приобретению богатства. «…человек, одаренный от Бога бессмертною душою и разумом, не для того только создан, чтоб жить роскошно и приобретать богатства, но чтоб совершенствовать человеческую природу, для возделывания всего прекрасного, изящного и возвышенного». Мечты о развитии промышленности и просвещения в России. Виды на урожай в Лифляндии. У Ф. Б. «есть письменное доказательство», что сон Бориса Годунова в романе Ф. Б. «Димитрий Самозванец» понравился В. А. Жуковскому. Художник В. Ф. Тимм. Книжный магазин Я. А. Исакова.

№ 184. 18 августа. За полвека сделано столько открытий и изобретений, что люди живут в совершенно «новом мире». Статья в «Journal des Débats» (28 июля) о парижской фабрике Сейлера по производству передвижных швейцарских (то есть деревянных) домов. Польза от таких домов и предложение производить их в России. Нов. книги: «Мир!» [Э.] Турнерелли (на англ. языке), «Путевые заметки» Д. И. Мацкевича. Беседа Ф. Б. с немцем о пользе и вреде в журналах критических обозрений других журналов. Критика идеи свободной торговли.

№ 191. 29 августа. Критика слова «научный». Нов. книга: «Гражданские законы, заключающиеся в десятом томе свода законов Российской империи» М. С. Усова. Полемика с фельетоном (в СО № 18) Барона Брамбеуса [О. Сенковского]. Фр. журнал «Revue des Deux Mondes» и БдЧ как образцовые журналы. Подготовка к коронации в Москве.

№ 193. 1 сентября. Похвала рус. рабочим, механикам-самоучкам и т. д. Замечание о своих дружеских отношениях с англ. художником [Дж.] Доу, гостившим у Ф. Б. в Карлово по дороге домой в Англию. Полемика с негативным отзывом Барона Брамбеуса (в СО № 19) о рус. рабочих. Призыв развивать отечественную промышленность. Критика натуральной школы. Подготовка ко дню коронации в Дерпте.

№ 204. 15 сентября. Нов. книга: «Плен у Шамиля» Е. А. Вердеревского. Воспоминание Ф. Б. о встрече с сыном Шамиля Джамал-Эддином.

№ 211. 24 сентября. Политика – это не только войны, а «все взаимные и совр. сношения между народами посредством правительств». Война только «служит человеку наставлением, как вести себя, или чему следовать и чего остерегаться на будущее время». Для того чтобы Россия была независима от других государств, нужны развитие промышленности, строительство железных дорог, «повсеместное распространение физических наук, технических познаний и изящных искусств». Причины возникновения натуральной школы. Статья [А. И. Рыжова] в БдЧ (август) о «Записках о жизни Николая Васильевича Гоголя» [П. Кулиша] и статья [Н. Г. Чернышевского] «Очерки гоголевского периода рус. литературы» в «Современнике» (№ 9) с похвалами Гоголю. Ф. Б. возвращается в Петербург.

№ 216. 29 сентября. Урожай в Лифляндии. Петербург ждет императора, возвращающегося из Москвы, после коронации. Серебряная рака для новгородского Софийского собора, изготовленная Ф. А. Верховцевым.

№ 220. 6 октября. Торжественный въезд императора в Петербург 2 октября. Цитата из стихотворения И. И. Дмитриева на коронацию Александра I.

№ 226. 13 октября. Критика совр. рус. журналистики за коммерциализацию. «Рус. художественный листок» В. Ф. Тимма, «Живописная русская библиотека» К. А. Полевого. Подъем торговли в Петербурге. Необходимость развивать в стране промышленность и строить железные дороги.

№ 232. 20 октября. Книга: «Гербовник дворянских родов Царства Польского» (Варшава, 1853). Скоро в Петербурге откроется цирк под управлением Л. Бассен и Ж. Буклея [Бакли].

№ 238. 27 октября. Статьи (переведенные из англ. журналов) в «Revue Britannique» (№ 9), в которых изображены бесчеловечные поступки англичан, свидетельствующие об их низком нравственном уровне. Добродушие рус. народа. Богатство страны способствует росту образования, а это, в свою очередь, поддерживает литературу и «художества». Выпады против Ф. Б. в СПбвед (в том числе в № 218, где дана резко отрицательная оценка его книги «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году»). Комедия Соллогуба «Чиновник» и статья Н. Ф. Павлова о ней в «Русском вестнике» (июнь, июль).

№ 244. 3 ноября. Влияние Франции на культуру и образ жизни других стран. Критика зимних шляпок, носимых рус. дамами. Модные фр. петербургские магазины. Письмо о концертах Ап. Контского в Минске.

№ 250. 10 ноября. «Литературная деятельность в России все более и более сосредотачивается в журналах». Характеристика СО, БдЧ. «Мы вполне признаем дарование в некоторых писателях нынешней эпохи, как например в И. С. Тургеневе, М. Ю. Лермонтове, графе Л. Н. Толстом, [В. А.] Вонлярлярском, графе В. А. Соллогубе, графине Ростопчиной и некоторых других <…>». Критика натуральной школы. Характеристика творчества Гоголя.

№ 256. 17 ноября. Сильный рост цен в России за 50 лет. С. Д. Полторацкий издал в Лейпциге в 1855 г. оду Державина «Бог», с пер. на фр. прозой ([И. И.] Ферри де Пиньи) и стихами ([Ж.-М.] Энглеза), а также библиографической справкой о 15 пер. на фр. язык. А ОЗ считают, что Державин устарел.

№ 261. 24 ноября. Выпады против Ф. Б. в СПбвед (№ 158, 183). Высокая оценка вышедших в 1856 г. книг Л. Н. Толстого «Военные рассказы» и «Детство и отрочество». Опубликованный в журнале «La Revue d’Alsase» (май) «Разговор императора Наполеона с рус. генералом Константином Полторацким», записанный со слов К. Полторацкого С. Д. Полторацким.

№ 267. 1 декабря. «…без европейского просвещения Россия не может занимать почетного места в просвещенной Европе…». Нов. книга: «О совр. военном искусстве» (ч. 1) [А. И.] Астафьева. Критика противников железных дорог.

№ 278. 15 декабря. Фельетон как жанр. Магазин Дюбуа, торгующий шелковыми тканями. Журнал «Ваза, журнал шитья, вышиванья, мод и сельского хозяйства». Магазины [Ф. Ю.] Шопена (изделия, отлитые из чугуна и бронзы) и В. Д. Деноткина (ноты и литографии).

№ 284. 22 декабря. Нов. книги: «Руководство к познанию действующих рус. государственных, гражданских, уголовных и полицейских законов» Ф. И. Проскурякова (2-е изд.), «Путеводитель из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру» и «Успенский собор в Москве» И. М. Снегирева, «Альбом географических карт России», изданный К. М. Грибановым. Журнал «Гирлянда», издаваемый француженкой Шевар и содержащий рисунки для вышивания. Магазин Минуса, торгующий модными вещами.

№ 287. 29 декабря. «Северная пчела» издается уже 32 года, «отражая нападения безвкусия и безграмотности на рус. литературу, защищая просвещенную народность и рус. промышленность». Нов. книги: «Стихотворения Николая Арбузова», «Лирические стихотворения Шиллера в переводах рус. поэтов» (издание Н. В. Гербеля; Ч. 1), литографированный юмористический альбом Н. А. Степанова «Знакомые».

1857

№ 4. 5 января. Критика натуральной школы. Равнодушие Ф. Б. к насмешкам в стихах, прозе и изображениях. Россия должна быть самостоятельна в промышленном отношении и не зависеть от Англии.

№ 19. 23 января. История Великого княжества Литовского. Нов. издание: «Записки Виленской археологической комиссии» (ч. 1). Виленский музей древностей.

№ 30. 6 февраля. Описание Императорской публичной библиотеки под управлением М. А. Корфа. В библиотеке есть сочинения Ф. Б., переведенные на польский, чешский, нем., фр., англ., шведский, итальянский и голландский языки – 30 разных сочинений в 78 томах (но нет пер. «Димитрия Самозванца» на шведский, двух романов на испанском языке, «Ивана Выжигина» на арабском языке, переведенного в Египте, и некоторых пер. на славянские языки). Присланные из Тифлиса книги: «История Егише Вардапета» (пер. с армянского; 1853), «О грузинской медицине» Н. Берзенова (1856).

№ 152. 13 июля. Ф. Б. болел с 22 февраля. «…вся слабость России состоит в ее неизмеримом пространстве». Нужно соединить все отдаленные места и дать им доступ к морям. Мнение Ф. Б. о натуральной школе как «искаженной рус. литературе», высказанное по поводу слов Ростислава [Ф. Толстого] о И. С. Тургеневе. Тургенев – «писатель с умом, чувством и с юмором». 20 мая Ф. Б. уехал в Карлово.

№ 173. 10 августа. Толки в Лифляндии о новом русском тарифе и замыслах строить железные дороги. Съезд любителей вокальной музыки в Ревеле.

№ 203. 18 сентября. Нов. книги: «Губернские очерки» М. Салтыкова (автор «очень искусно и с большим знанием дела представил очерки различных характеров многих провинциальных чиновников и промышленников <…>») и «Кавказцы, или Подвиги и жизнь замечательных лиц, действовавших на Кавказе» (тетр. 1–2). Зрелища в Дерпте. Ф. Б. все еще болен.

1858

№ 20. 25 января. Нов. книга: 7-й том Сочинений А. С. Пушкина. Критика издателя П. В. Анненкова за то, что поместил там «страстные выходки» против Ф. Б. и некоторых других лиц. Характеристика своих отношений с Пушкиным. Художник С. С. Ершов нарисовал и издал литографированный портрет императора. Статья в «Journal des Débats» (12 и 14 января) о проекте соединить тоннелем по морскому дну Францию и Англию. Ф. Б. приветствует «нынешнее промышленное направление» в России. «С нынешнего времени началась новая эпоха рус. жизни, и железные дороги – душа». Роль кадетских корпусов для просвещения в России. Нов. книга: «Записки Горыгорецкого земледельческого института» (кн. 6).

№ 95. 3 мая. «(Письмо в Сибирь)». Стоило бы проложить железную дорогу в Сибирь. Если не хватит угля, его можно заменить торфом. С. Д. Струговщиков, Г. Д. Похитонов и Н. И. Водов основали общество для издания полезных книг (для «распространения народного образования»). Сейчас обсуждается вопрос изменения положения помещичьих крестьян, но для суждений по этому вопросу нужно быть «просвещенным помещиком». Воспоминания об О. Сенковском. Нов. книги: «Замечания об Италии, преимущественно о Риме» К.[П.] Пауловича, «Отчет о состоянии общественного здравия и деятельности больниц гражданского ведомства в империи за 1856 г.». Предстоящий бенефис [А. А.] Алексеева.

№ 235. 25 октября. «(Письмо к старому и постоянному подписчику Северной пчелы)». В конце мая поехал в Карлово. Воспоминания о том, как 30 лет назад, продав свое имение «в западном крае России», переселился в Лифляндию, поскольку там уже существовал тот порядок, который собираются ввести в России [то есть крестьяне там были свободны от крепостной зависимости]. Перемены в Дерпте за четверть века. Дерптская жизнь. Нов. книга: «История царствования Петра Великого» Н. Г. Устрялова (Т. 1–3). Нов. виленский журнал «Teka Wileńska» [«Виленская папка»], издаваемый А. К. Киркором.

№ 277. 16 декабря. «Над Россиею всходит заря благоденствия. На всем пространстве ее занимаются вопросом об улучшении быта помещичьих крестьян. Дело великое и благотворное!» Нов. книги: «Письмо села Никольского старосты Кузьмы Федорова Петухова, к помещику своему Ивану Петровичу Белкину, о бывшей в селе мирской сходке, на счет улучшения крестьянского быта. Написано для простого народа <…>», «Руководство к изучению рус. грамоты и счисления» [И. Главинского]. Неоправданный рост цен в России. В Белеве учреждается публичная библиотека в память родившегося там В. А. Жуковского. Электромагнетическая лечебница Р. Векка в Петербурге. Свободные крестьяне должны быть грамотны.

История литературы

НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Н. И. ГРЕЧ И III ОТДЕЛЕНИЕ[605]

Широко известно о сотрудничестве Ф. В. Булгарина с III отделением[606], гораздо скромнее представлена в научной литературе информация о контактах известного журналиста, писателя, филолога и педагога Николая Ивановича Греча (1787–1867)[607] с этим учреждением[608].

С 1812 г. он издавал журнал «Сын Отечества», а с 1825 г. совместно с Ф. В. Булгариным – газету «Северная пчела». Греч был широко известен в литературных кругах и имел прочную литературную репутацию. И. Н. Лобойко вспоминал, что «журнал Греча “Сын Отечества” со времени [начала] его издания в октябре в 1812 году до 1825 г. был первенствующим русским журналом. Сочинитель, которого статья была в нем напечатана, мог уже считать на авторскую известность и внимание книгопродавцев. <…> Каждое сочинение находило в сем журнале свой приговор. Овладев критикой, Греч присвоил себе суд и расправу над всеми писателями и сделался их грозным судьею. Он никогда не боялся возражений и антикритик и всегда торжествовал над ними силою своей остроумной и насмешливой диалектики. <…> Все, что только было нового в современной жизни России, в ее предприятиях и успехах, в мореплавании, географических открытиях, тем более в литературе, появлялось в то же время в “Сыне Отечества”. И потому журнал этот пребудет самым обильным и самым достоверным источником для истории просвещения и словесности русской в достопамятнейшем ее периоде с 1812 по 1825 год. Журнал этот отличался не только новостию, но и смелостию. То, чего бы нигде печатать не посмели, находило в “Сыне Отечества” радушный прием. <…> Я никого не знал в Петербурге, кто бы мог пленять и забавлять умом и характером, как Греч. <…> Его острословия расходились по всему городу, и беда тому, на кого они устремлялись»[609].

Греч проявил себя также как педагог и специалист по грамматике, автор книг «Пространная русская грамматика» (Т. 1. СПб., 1827), «Практическая русская грамматика» (СПб., 1827), «Начальные правила русской грамматики» (СПб., 1828), которые получили широкое распространение и использовались в школьном преподавании. Кроме того, он первым стал публиковать годичные обзоры отечественной литературы[610], что потом вошло в традицию, первым выпустил историю русской литературы[611], выступал он и в качестве прозаика, опубликовав несколько книг путевых записок, а также романы «Поездка в Германию» (СПб., 1831) и «Черная женщина» (СПб., 1834).

То, что Греч оказывал услуги III отделению, известно давно, но обычно все сводилось к информации о подготовке и публикации им за рубежом статей и брошюр, направленных против иностранных критиков российского правительства и российских порядков[612]. Единственное исключение – статья И. В. Пороха с указанием на одну записку Греча, написанную по заказу III отделения[613]. Однако хранящиеся в архиве III отделения документы демонстрируют, что контакты Греча с этим учреждением были гораздо более интенсивными и многообразными и являются колоритным и выразительным примером сотрудничества литератора с III отделением.

В период царствования Александра I Греч был известен как либерал[614]. Впрочем, и в ту эпоху к нему относились настороженно. Слуга К. Ф. Рылеева рассказывал впоследствии, что Греч, который часто бывал у Рылеева, «имел привычку заглядывать в работы. Поэтому при входе его в комнаты писанные бумаги всегда перевертывались белой стороной»[615]. Д. Н. Свербеев вспоминал о событиях 1818 г.: «Узнав потом Греча довольно коротко по неблагоприятным о нем отзывам всего петербургского общества, я скоро уверился, что он, служа и нашим, и вашим, т. е. будучи либералом в кругу литературном и тайным агентом тайной полиции, не преминул сообщить кому следует о существовании вывезенной мной из Москвы тетрадки [товарища с рассуждениями об освобождении крестьян]»[616].

В 1824 г. из-за причастности к публикации книги пастора И. Госнера Греч попал под суд и лишился своей должности преподавателя (он был оправдан только в 1828 г.)[617]. После восстания декабристов он стал всячески демонстрировать свою лояльность. По его собственному признанию, он уже «на другой день после петербургской вспышки (то есть после 14 декабря 1825 г. – А. Р.) написал <…> записку о причинах этого возмущения и между прочим сказал, что тому способствовало удаление многих способных людей, в том числе М. Я. фон Фока»[618] (с М. Я. Фоком Греч был знаком с 1812 г., когда тот возглавил Особенную канцелярию Министерства полиции). Записку эту Греч подал военному генерал-губернатору П. В. Кутузову для поднесения царю, но так как вскоре было создано III отделение, то записка поступила туда. Как писал Греч, «таким образом она попалась в руки фон Фоку, который узнал из нее мою искреннюю дружбу и уважение к нему, бывшему тогда в немилости и всеми оставленному. Это сблизило нас еще более и доставило мне случай делать, при посредстве фон Фока, много добра и еще более предупреждать зла»[619].

Записку эту в архивном фонде III отделения в ГАРФ нам отыскать не удалось, но там есть другая записка Греча на эту же тему, написанная 7 июня 1826 г., после публикации доклада следственной комиссии по делу декабристов и за месяц до издания указа (3 июля) о создании III отделения. Записка эта была опубликована Б. Модзалевским по копии, сохранившейся в архиве журнала «Русская старина», причем подписи под текстом не было, и Б. Модзалевский предположительно атрибутировал ее М. Я. Фоку[620]. Однако автограф ее написан рукой Греча, содержит в конце подпись, а в начале обращение к Фоку: «Вы требуете у меня, почтеннейший М. Я., отчета в мыслях и ощущениях, возбужденных во мне чтением Доклада Следственной Комиссии. Привыкнув с удовольствием вам повиноваться, я исполню желание ваше <…>». Текст носит черновой характер, содержит зачеркивания и исправления; в III отделении сохранилась и сделанная М. Я. Фоком, с небольшими изменениями, копия[621].

Греч писал, что «несчастная <…> шайка нынешних заговорщиков составляла скопище, неведомое народу, чуждое ему и ненавистное» и что главные их черты – «невежество и распаленное воображение». Греч предлагал «невежеству противопоставить просвещение, основательное, обширное. Если б заговорщики читали с пользою историю, то видели бы, что средства, избранные ими, сколь преступны, столь же и недостаточны; они видели бы, что при помощи горсти обманутых солдат (обманутых именно потому, что они боялись изменить присяге) нельзя произвести мятежи, против воли и желания целого народа; что начинщики всех мятежей сами становились первою жертвою народной ярости; что за всяким ниспровержением общественного порядка следовало безначалие, а за безначалием деспотизм ужаснейший». Греч утверждал, что «основательное, строгое, сообразное с целию народное воспитание может на будущее время отвратить повторение подобных заблуждений». Мысль эта оказалась важной и актуальной для Николая I, он уделял обучению и воспитанию большое внимание (тут можно указать и на заказанные Пушкину и Булгарину записки о воспитании, и на многочисленные созданные по его указанию учебные заведения, дающие, как правило, прикладное, профессиональное образование, и на комплекс мер по контролю за преподаванием истории, философии и литературы).

Что касается «распаленного воображения», то Греч предлагал успокаивать его развлечениями. Подобно Булгарину[622], он указывал на необходимость дать выход социальной активности в литературе и театре. По поводу декабристов-литераторов он писал, что «не стихи и статьи виноваты в их заблуждении, а невозможность, при стеснительных и нелепых мерах цензуры, заниматься литературою невинною, невозможность пользоваться удовольствиями театральных зрелищ».

Лучшее же средство к ликвидации предпосылок создания тайных союзов Греч видел в укреплении авторитета правительства на основе кодификации законодательства, гласности судопроизводства, контроля над губернаторами, уменьшения налогового бремени и т. д. Особо отметим, что Греч приветствовал «великодушную гласность» в процессе над декабристами. Сформулированное Гречем в этой записке кредо во многом перекликается со взглядами Булгарина[623].

Более подробно свои мысли о необходимости гласности для «направления общественного мнения» Греч изложил в другой записке, поданной властям 31 марта 1826 г., которая заслуживает того, чтобы привести ее целиком:

Журналы и ведомости во всех просвещенных землях признаются лучшим средством к направлению общего мнения, к искоренению вредных вестей и слухов, и к распространению полезных мыслей. У нас, кажется, еще не пользовались сим средством. В официальных журналах печатают статьи совершенно официальные, акты, приказы и проч., а издатели частных журналов не смеют сказать что-либо, кроме пустяков и повторения иностранных вестей. Впрочем, если бы и стали что-либо печатать в официальных газетах, то публика не стала бы тому верить. Между тем направление общего мнения и у нас кажется необходимым. У нас нет явной, законной оппозиции, но существует какая-то неутолимая страсть находить дурным все, что ни делает правительство, чернить и унижать его меры и из самого добра высасывать зло. Это происходит по большей части не от злонамеренности, а от смешного самолюбия некоторых людей: хвалить кого-нибудь, отдавать кому-нибудь преимущество кажется им унижать самих себя, а бранить, охуждать, осмеивать министра значит давать знать, что мы гораздо его умнее и что если б нас посадили на его место, то благоденствие России было бы обеспечено навеки. Вред, приносимый таким вралем (который нередко бывает притом человек образованный, остроумный и красноречивый), состоит преимущественно в том, что он увлекает за собою толпу слушателей, которые ленятся сами думать и верят его решительному голосу. От сего распространяются у нас вести и слухи нелепые, нередко вредные и опасные. Для уничтожения и предупреждения оных, кажется, надлежало бы взяться за партикулярные журналы и предоставить издателю оных судить и писать о предметах общего в публике разговора: правительство должно только смотреть, чтоб автор подобных статей не преступал предписываемых ему границ, но внутри оных надлежит ему позволить действовать свободно и произвольно. Каждая такая статья должна быть подписана сочинителем, чтоб публика видела, что оная сочинена не в каком-либо департаменте. Можно позволить печатать и возражения на сии статьи с наблюдением надлежащей меры. Все сие будет очевидно способствовать направлению и очищению общего мнения и уничтожению вредных слухов. Исполнение сей меры кажется удобнее всего начать в нынешнее время, когда общее благо, правосудие, исполнение законов соделались целию всех мер правительства, когда благородная гласность в самом щекотливом деле[624] прекратила все вредные об оном слухи и остановила все преувеличения. Если б сии благонамеренные представления были приняты, то издатели «Северной пчелы» нашли бы себя сверх достоинства осчастливленными, сделавшись орудиями великодушного и правосудного правительства в искоренении лжи и мрака и в распространении света и истины[625].

Сохранилась также написанная рукой Греча небольшая записка на французском языке об обстоятельствах ареста Пестеля (она датируется 16 июня 1826 г.)[626]. Услуги Греча были оценены. В марте 1828 г. Бенкендорф ходатайствовал перед министром народного просвещения А. С. Шишковым о приеме Греча на службу членом Главного правления училищ[627], в 1830 г. – перед другим уже министром народного просвещения, К. А. Ливеном, о поднесении императору издания французского перевода курса грамматики русского языка, подготовленного Гречем[628].

В конце апреля 1828 г., с началом Русско-турецкой войны, Николай I отправился на театр боевых действий, а Бенкендорф сопровождал его. III отделение с мая еженедельно посылало им рукописную «Секретную газету» со сведениями о событиях и слухах в Петербурге, состоявшую в значительной своей части из текстов Ф. В. Булгарина, переписанных (а иногда и отредактированных) Фоком[629]. Когда в июле Булгарин уехал из Петербурга в Прибалтику, в «Секретной газете» стали регулярно помещаться «Письма Наблюдателя к другу»[630]. В научной литературе нам известно лишь одно указание на автора этих «Писем…», сделанное в диссертации американским исследователем Дональдом Тумимом, который считает, что они написаны Булгариным[631]. Однако в этих текстах встречаются упоминания тех или иных петербургских событий, театральных постановок и т. д., а Булгарин, как мы указали выше, в это время был не в Петербурге. Мы полагаем, что «Письма…» с высокой степенью уверенности можно атрибутировать Гречу. В пользу этого приведем следующие аргументы.

«Письма…» написаны весьма литературно, пером опытного журналиста, число которых в Петербурге было тогда очень невелико. Автор их обладает широким кругозором, хорошо осведомлен о событиях за рубежом и о петербургских слухах. Он на «ты» с неназванным адресатом (по всей видимости, Фоком), а по стилю письма очень напоминают цитировавшиеся выше записки 1826 г. Очень похожа на начало записки от 7 июня и вступительная фраза: «Во исполнение данного мною тебе обещания начинаю переписку нашу <…>». Хотя в «Письмах…» затрагиваются разные темы, но много места уделено тому, что было особенно важно для Греча: воспитанию юношества и гласности в прессе. Автор хорошо знает сотрудников Министерства народного просвещения и подробно характеризует ситуацию в министерстве (он даже осведомлен о том, что товарищ министра народного просвещения Д. Н. Блудов не владеет немецким языком), пишет об изгнании профессора Харьковского университета И. Шада из России в 1816 г., о Петербургском университете, Владимирском училище в Петербурге, кадетских корпусах, Царскосельском лицее и т. д.

Наблюдатель с негодованием отмечает, как в Петербурге боятся критики российских порядков в зарубежных изданиях, как строга цензура. Он даже утверждает, что «наше правительство отчасти само виновато непомерному распространению <…> вестей и вздоров. Нет никакого направления общему мнению, кроме коротеньких, наскоро писанных реляций. <…> Люди имеют чувства и воображение, на которые должно действовать <…>».

Характерно, что автор пару раз подчеркивает роль издаваемой Гречем и Булгариным «Северной пчелы» в руководстве общественным мнением (например: «Два коротеньких письмеца, напечатанные в “Пчеле” в июле месяце сего года, обрадовали и оживили всех, были переведены на все языки, напечатаны во всех иностранных газетах и дали благоприятный оборот общему мнению и в России, и в Европе») и хорошо осведомлен о том, что происходит в газете, в то время как другие издания, печатавшие вести с театра военных действий («Русский инвалид», «С.-Петербургские ведомости»), он даже не упоминает.

Наблюдатель в нескольких записках дает отзывы о стиле реляций с фронта (в одних случаях с похвалой, в других критически), что естественно для Греча – филолога и редактора газеты в одном лице.

Ряд положений «Писем Наблюдателя…» чуть ли не дословно совпадает с высказываниями записки Греча, поданной 7 июня 1826 г. Там Греч писал о том, что важнейшими средствами к укреплению позиций правительства являются «1-е. Исправление законодательной части изданием Уложений Гражданского и Уголовного. 2-е. Исправление судопроизводства дарованием оному гласности, выбором и употреблением достойных людей <…>»[632]. Наблюдатель же пишет, что «составление Уложения есть дело великое, но оно останется втуне без двух условий. Первое условие есть истребление пагубной канцелярской тайны <…> Второе условие есть образование чиновников гражданских <…>». Кроме того, в записке 7 июня 1826 г. восхвалялась «великодушная гласность», и Наблюдатель считает гласность важным средством к пресечению слухов и, кроме того, использует тот же оборот «направление общественного мнения», что и Греч в записке 7 марта 1828 г.

И, наконец, еще несколько важных частных доводов в пользу авторства Греча. Наблюдатель информирован о том, что саксен-ваймарская принцесса Августа говорила петербургскому пастору Ф. Рейнботу, а известно, что Греч был хорошо знаком с ним. Автор записок с ностальгией вспоминает, что «в 1812, 1813 и 1814 годах было позволено печатать все патриотическое: много вздору написано, но этот вздор был полезен. Слабые люди, имеющие надобность в коноводах, читали, успокаивались, веря печатному, а время уходило, и дела шли своим чередом». Это время было знаковым для Греча: он в 1812 г. создал журнал «Сын Отечества», который имел патриотическую направленность, был очень популярен и принес Гречу известность. Наблюдатель пишет: «On se m’arrache [вырывают у меня из рук (фр.)], чтоб увидеть, угостить Гумбольта», приехавшего в Петербург, а Греч вспоминал, что познакомился и сблизился с ним в то время. У Наблюдателя можно встретить немецкое слово «нихтбештимтзагеры», а оно отнюдь не принадлежало к числу ходовых в России в то время. Но как раз Греч нередко использовал его, например в путевых очерках 1817 г. и в письме Булгарину 1845 г. [633]Наблюдатель резко негативно отзывается о начальнике одного из отделений Медицинского департамента Г. Е. Евдокимове, а Греч счел нужным сделать его прототипом одного из отрицательных героев своего романа «Поездка в Германию» (1831). Если учесть также, что Наблюдатель говорит о своей нелюбви к полякам и к стихам, а Греч неоднократно высказывался в таком духе[634], я полагаю, что можно считать «Письма Наблюдателя к другу» 1828 г. написанными Гречем. Кроме того, ему можно атрибутировать и аналогичные по проблематике, стилю и тону записки без названия, написанные в апреле—июне 1829 г. во время поездки Николая I в Польшу для коронации и тоже характеризующие петербургские слухи и толки[635] (Булгарин в это время отсутствовал в столице, поскольку уехал в отпуск в свое имение под Дерптом).

Греч оказывал III отделению и другие услуги. В 1830 г. он подготовил для III отделения проект воззвания к народу по случаю холеры[636]. В «Северной пчеле» он время от времени печатал статьи, которые получал из III отделения, постоянно консультировался с III отделением в сложных случаях и нередко получал там поддержку. Как писал он сам в мемуарах, при Николае I «при каком-нибудь доносе, промахе или недоразумении идешь к фон Фоку или к Дубельту или прямо к Бенкендорфу и к Орлову, объяснишь дело, оправдаешься или получишь замечание; тем и кончится»[637].

В литературной среде было, по-видимому, известно о тесной связи Греча (как и его друга Булгарина) с III отделением. По крайней мере Пушкин, узнав о смерти директора канцелярии III отделения, иронически писал П. А. Вяземскому 3 сентября 1831 г.: «Ф. Фок умер, того и гляди поступит на его место Н. И. Греч»[638]. (Это не помешало ему, впрочем, в конце того же года обратиться к Гречу с предложением стать его соредактором в проектируемой Пушкиным политической газете[639].)

В марте 1832 г., когда III отделению понадобилась характеристика писателя В. Н. Олина, ее запросили у Греча (раньше такие записки писал Булгарин, но в то время он постоянно жил в своем имении под Дерптом и III отделение не пользовалось его услугами). Греч с готовностью выполнил поручение (в письме управляющему III отделением А. Н. Мордвинову от 6 марта он писал: «Во исполнение приказания Его Высокопревосходительства Александра Христофоровича [Бенкендорфа], объявленного мне Вашим Превосходительством в письме от вчерашнего числа, честь имею представить при сем, что знаю об упомянутом в оном человеке» и далее сообщал о «крайней безнравственности» Олина: разного рода литературных проделках и мошенничествах, обмане подписчиков, книгопродавцев и т. п.[640]).

21 января 1837 г. Бенкендорф писал Гречу:

Милостивый государь Николай Иванович!

Я имел счастие обратить Всемилостивейшее внимание Его Императорского Величества на многолетние полезные труды ваши и благонамеренное направление литературных сочинений, вами издаваемых, и, вместе с тем, всеподданнейше доводил до Высочайшего сведения о постоянном усердии вашем, готовности к составлению и изданию поручаемых вам от меня статей и о той пользе, какую приносят ваши занятия.

Государь Император, удостоив с благоволением принять таковое всеподданнейшее мое представление, Высочайше повелеть мне соизволил объявить вам особенное Монаршее удовольствие за полезные ваши труды. Причем Его Величество изволил надеяться, что и на предбудущее время вы с тем же усердием будете продолжать занятия ваши, тесно соединенные и с пользами просвещения, и с намерениями правительства[641].

С 1837 по 1840-е гг. Греч часто ездил за границу, публикуя в «Северной пчеле» свои путевые письма (потом они выходили отдельными изданиями[642]). Вполне вероятно, что при этом он выполнял правительственные поручения, собирая разного рода информацию. По крайней мере за рубежом его считали русским агентом, и однажды в Париже в 1844 г. кто-то разнес по разным лицам его визитные карточки с надписью на французском языке «Великий русский шпион» (в другой версии – «Первый шпион его императорского величества»)[643].

Во времена Дубельта (то есть с 1839 г.) основной формой сотрудничества Греча с III отделением стала контрпропаганда за рубежом, опровержение «клевет» иностранцев на Россию.

30 августа 1840 г. он обратился к Бенкендорфу со следующим предложением:

Лживые и оскорбительные статьи о России, печатающиеся в германских газетах, производят весьма невыгодное впечатление на публику заграничную. Не встречая возражений, они принимаются многими читателями за сущую истину и вторгаются в область истории, как мы видим во многих вновь изданных книгах, где самые нелепые лжи и клеветы, вымышленные злодеями России и спокойствия рода человеческого, приняты за истинные, несомненные события. Статьи, печатающиеся в «Journal de Francfort», не производят действия на германскую публику, сверх того они касаются только до внешних дел России, а клеветники более всего стараются очернить внутренние дела и меры нашего правительства. Во время проезда моего чрез Франкфурт в июле 1837 года составил я, на французском языке, и напечатал в «Journal de Francfort» возражение на ложный и нелепый рассказ о небывалом процессе гусарского юнкера Ангеля, помещенный в парижских газетах. Это возражение было принято со вниманием и прекратило все вздорные толки о сем деле.

Ныне имею я желание принять на себя опровержение всех лживых статей, помещаемых о России, преимущественно в аугсбургской «Allgemeine Zeitung», и печатать оные с подписью моего имени, чтоб уничтожить подозрение, будто какой-нибудь иностранный наемник говорит в пользу России из корыстолюбия. В пример моих возражений представляю при сем опровержение одной статьи «Гамбургского телеграфа». Я полагаю, что статьи сии должны быть сочиняемы не строгим официальным тоном, основываясь, впрочем, на истине и документах, они могут быть писаны слогом простым и при случае насмешливым.

Если же усердное предложение мое будет принято и одобрено, то для исполнения его смею представить следующие средства и пособия:

1. Статьи мои, предварительно рассмотренные и одобренные, буду я посылать лично от самого себя в аугсбургскую «Allgemeine Zeitung».

2. Для того, чтоб иметь материалы для опровержения, прошу я выдавать мне удерживаемые почтовою ценсурою нумера газет и журналов. Я обязуюсь хранить оные у себя как секрет, поверенный мне правительством, никому не сообщать и по миновании надобности возвращать, кому приказано будет.

3. Переводом сих статей на немецкий язык изъявил готовность заняться г. коллежский советник Смит, автор «Истории польского восстания». Я принимаю на себя сей труд охотно без всякого возмездия и в успехе правды буду находить лучшую себе награду. Но г. Смит, человек недостаточный, должен получать за труд свой некоторую плату. Сотрудничество его для меня тем удобнее, что он, в звании ценсора при почте, и без того читает все запрещенные газеты.

Я твердо уверен, что статьи, согретые правдою и честью, написанные чисто по-немецки и подписанные известным именем, отвечающим за свои мнения и показания, принесут существенную пользу и вскоре заставят молчать дерзких клеветников[644].

Бенкендорф дал Гречу разрешение получать на почтамте задерживаемые цензурой иностранные газеты и обещал оплачивать труд переводчика. Он писал Гречу в ответ 7 сентября 1840 г.: «Сделав некоторые замечания в первой представленной Вами статье, имею честь покорнейше просить Вас, милостивый государь, чтобы и на будущее время все статьи, кои Вы предположите отправлять в иностранные журналы, доставляемы были ко мне, для предварительного рассмотрения»[645]. От Бенкендорфа эти статьи поступали к царю, осуществлявшему их редактуру.

В 1843 г., после выхода книги маркиза де Кюстина «La Russie en 1839», Греч написал в качестве ее опровержения брошюру и письмом Дубельту от 31 июля просил у III отделения одобрить это намерение[646]. Дубельт ознакомил Бенкендорфа с текстом опровержения, и тот сделал ряд постраничных замечаний, после чего Гречу дали позволение на публикацию брошюры (с учетом замечаний). Она вышла на немецком и французском языках.

В письме Гречу от 25 сентября Дубельт передал следующие соображения Бенкендорфа: «…было бы весьма хорошо, если бы и другие литераторы, не по влиянию нашего правительства, а сами по себе следили бы за подобными статьями и опровергали оные. Приискивать же таких писателей и иметь их под своим влиянием неприлично достоинству нашего правительства, которое не менее того всегда с благодарностию обратит внимание на писателей, трудящихся по собственной воле на пользу оного, но не может и не должно вмешиваться в это дело, дабы не показать, что правительство имеет надобность в защитниках»[647].

Информация о том, что Греч написал опровержение по поручению правительства, просочилась в немецкую прессу, что вызвало строгий выговор Гречу со стороны Бенкендорфа[648]. Тем не менее III отделение было довольно брошюрой Греча[649]. В обществе же репутация Греча была серьезно подорвана. Характерно в этом плане следующее высказывание А. И. Тургенева в письме П. А. Вяземскому 5 (17) сентября 1843 г. из Парижа: «На улице встретил Греча. Сперва не вспомнил, кто он, и оттого подал руку. Он успел сказать мне, что собирается из Гейдельберга в Италию, но что детям вздумалось предпочесть Париж, и он привез их сюда. Русские думают, что это не совсем так, а что он здесь по особым поручениям для русских же; впрочем, о ком этого не думают!»[650]

В 1848 г., когда в Германии началась революция, Греч договорился с Луи Шнейдером, что тот будет оттуда присылать письма о событиях в стране. Опубликовать их в «Северной пчеле» было нельзя по цензурным причинам, но Греч передавал их в III отделение для информации. Этот канал получения сведений был одобрен III отделением, и через Министерство иностранных дел Шнейдеру стали выплачивать по 50 талеров в месяц, а он в течение ряда лет присылал свои письма (по 1854 г. – через Греча, а в дальнейшем непосредственно в III отделение)[651].

В марте того же 1848 г. Греч подал в III отделение записку о положении дел в Польше и о мерах по предотвращению возможных волнений[652].

Итак, мы видим, что в Николаевскую эпоху Греч, как и его коллега по журнально-издательским делам Ф. В. Булгарин, был тесно связан с III отделением.

Он не только согласовывал с III отделением тексты статей, вызывающих сомнения в цензурно-политическом плане, и помещал в газете полученные оттуда статьи, что было неизбежно для журналиста в Николаевскую эпоху, но и передавал туда материалы, связанные с его работой журналиста и содержащие полезную для III отделения информацию: письма читателей и присылаемые статьи, которые не могли быть опубликованы по цензурным условиям. Кроме того, он поставлял в III отделение записки аналитического характера и сводки слухов и толков в Петербурге, а также публиковал за рубежом статьи и книги, направленные против зарубежных критиков русских порядков, в защиту российского правительства.

Тем самым в течение многих лет в одной из самых популярных и читаемых русских газет III отделение успешно реализовывало свою политику «направления» общественного мнения, а за рубежом в какой-то степени противостояло критике русского правительства.

Ниже печатаются атрибутируемые нами Н. И. Гречу «Письма Наблюдателя» 1828 г., а также аналогичные записки 1829 г., заголовки которым даны М. Я. фон Фоком. Благодарю В. А. Мильчину за помощь в прочтении и перевод французских фраз в тексте.

Приложение

[ПИСЬМА НАБЛЮДАТЕЛЯ]

Письмо Наблюдателя к другу [653]

Во исполнение данного мною тебе обещания начинаю переписку нашу, которая будет состоять из наблюдения в отечестве и из отчетов в том, что вижу, слышу, чувствую и мыслю.

Война с турками идет весьма успешно[654]. В восемь недель совершено то, что, бывало, делалось в два, три года, а наши армии стоят ныне на том пункте, с которого началась четвертая кампания в 1810 году[655]. Сие должно приписать сколько храбрости войск, искусству предводителей, благоразумию плана, столько же и личному присутствию там Государя[656]. Без Него не было бы и половины сих успехов. Запорожцы и некрасовцы не сдались бы никому, кроме русского Царя, главы Церкви, общей нашей матери[657]. И как благородно Он принял их! Какая великодушная доверенность. Здесь боялись сей доверенности Государя, утверждая, что козакам сим верить не должно. Пустое опасение! Я скорее поверю запорожцу, нежели англичанину. Люди полуобразованные, полудикие скорее почувствуют цену доверенности, нежели полированные дипломаты. Опасения другого рода основательнее: говорят, что Государь слишком вдается в опасности при осадах и в сражениях. Это правда: Он увлекается своею храбростию; Он хочет показать войскам, что сам для славы и пользы отечества готов жертвовать тем, чего у них требует. Но пусть Он в сии минуты вспомнит и о нас. Пусть вспомнит, какие завоевания и победы ожидают Его в кабинете. Наши взяточники стоят турок: война с турками есть наружная язва, которую можно лечить смело, имея к тому средства; безнравственность наших чиновников, дикость, в коей растет поколение нынешнее, есть внутренний недуг гораздо опаснейший, он нечувствительно может добраться до сердца. Для чего не могу сказать Ему вслух: Государь! береги Себя для нас и для Своей славы. Между тем сим опасением, сею нетерпеливостию выражается общее чувство любви и доверенности к Государю. Все смотрят на Него с восторгом и надеждою. Каждый видит в нем своего хранителя и защитника. Всяк чтит в Нем человека благородного и праводушного; всяк смотрит на Него как на родного и боится одной мысли о Его потере.

Одно происшествие нынешней войны произвело здесь неприятное впечатление: это неудачный штурм Браиловский[658]. Не быв на месте, не имея подробных сведений, не могу судить об основательности господствующих на сей счет мнений. Может быть, и можно было обойтись без сей потери; может быть, надлежало бы обождать действие мин; но дело сделано, и Провидение устроило оное к лучшему, ибо может быть, что в случае удачи штурма мы потеряли бы вдвое более людей. Да поди толкуй с людьми! Обвиняют запальчивость Великого Князя М[ихаила] П[авловича][659], но он не один был тут. Некоторые люди, дальновиднее других, находят, что значительная потеря под Браиловым, как и все в свете, будет иметь и хорошие следствия: русские кровью своею покупают триумфы: если б крепости сдавались без бою, то можно б было в чужих краях обвинить нас в употреблении подкупов или чего другого. И то надобно сказать: если б правительство вздумало скрыть потерю, объявить, что турок погибло 10000, а у нас ранены два казака и лошадь, то восторгам не было бы конца – на одну неделю. Но я нахожу, что сия самая откровенность, сие праводушие приличны правительству сильному и твердому. Правда все переживет. Тем смешнее трусливость некоторых субальтернов[660]. Государь и брат Его стоят под ядрами врагов; тысячи бросаются бесстрашно на смерть, и это всем известно. А здесь боятся шутовских статей в иностранных журналах. Поверишь ли, что здешнее Управление Министерства иностранных дел[661] задержало на одной неделе пять нумеров «Journal des débats»[662]! И жалко и смешно! Сверх того это и вредно. Что могло быть в них? Разглагольствия какого-нибудь парадного шута в Chambre des Députés[663]. А публика наша, которой недосуг рассчитывать расстояния, толкует: «Верно, сделалось что-нибудь худое! Верно, дали знать в Париж по телеграфу о какой-нибудь беде в армии». Иностранцы, имеющие случай читать сии запрещенные листы у своих министров[664], видят, что в них ничего нет, смеются над глупою трусостию нашего министерства, т. е. его представителей!

От Министерства иностранных дел перейдем ко внутреннему[665]. Государь назначил на сие место генерал-адъютанта Закревского[666], человека умного, честного, деятельного, доброго. От него можно многого ожидать и надеяться. Между тем дебют его не понравился публике, и не без причины. Он бросился, как лютый зверь, на некоторые департаменты и обругал чиновников без разбору. Хорошо ли это? Я согласен, что управляющий Медицинским департаментом[667] человек глупый и негодный, что один из его начальников отделений пьяница[668], а другой лентяй, баловень Ланского[669], женатый на его побочной дочери[670]; но если это так, то выпроводи их, предай суду, накажи, а не брани без разбору, по доносу одного негодяя[671], который добивается места начальника отделения и вкрался чрез полковника Жуковского[672] в кабинет министра. Еще замечают, что генерал Закревский слишком занимается мелочами, именно в ученых заведениях. В Ботаническом саду он не спросил, какие там редкие растения, как производится постройка, а заботился только о том, чтоб дорожки были усыпаны песком. В Медицинской академии рассуждал о помойных ямах, а в Статистическом отделении[673] о пятне на таблице, которое произведено в наводнение 7 ноября[674]. Это лишает начальника доверенности и уважения подчиненных. К тому же это напоминает ненавистного Аракчеева, который делал зло по нумерам и обманывал Государя таблицами, исправно начертанными. Опрятность, чистота, наружный порядок нужны, необходимы, но они должны быть последствием внутреннего порядка и благоустройства, а не наружною прикрышкою внутренней бедности, болезни, пустоты и деспотизма.

Другой новый министр есть князь Ливен[675], человек честный, благоразумный, истинно благонамеренный. От него ожидают многого, зная, что он сделал для Дерптского университета. Но какая разница! В Дерпте он нашел все готовым, нашел людей умных, ученых, благонамеренных и должен был только поддерживать их, без всяких усильных или чрезвычайных средств. Но что найдет он в Министерстве просвещения: это бугор, нанесенный разными наводнениями и составленный из слоев различной земли, кроме только плодородной или золотосодержащей. Нижний слой составляют инвалиды времен Завадовского и Разумовского[676], ничтожеством снискавшие безопасность от последовавших бурь; за ними следуют запоздалые мистики; потом приятели Шишкова[677], т. е. морские офицеры и трезвые и пьяные члены Российской академии[678]. Народ прекрасный! Удивительно ли, что А. А. Перовский[679] скоро два года бьется с Ученым комитетом[680] и не может составить азбуки! Еще удивительнее будет, если он с сими людьми успеет что-нибудь сделать. Если князь Ливен останется при Соколовых, Красовских, Шихматовых, Толмачевых[681] и т. п., то недалеко уедет.

Но я заболтался; пора перестать. Есть у меня еще несколько маленьких анекдотов, но я их берегу на будущее время.

2-е Письмо Наблюдателя к другу [682]

Здесь случилось несколько смертных случаев, которым не надлежало бы случаться при обыкновенном ходе вещей. Несколько человек потонуло, купаясь на берегах Крестовского острова, которые ежегодно поглощают по нескольку жертв. В нынешнем году был в числе их один отличный молодой человек, кончивший курс учения в университете кандидат Клопов, единственный сын почтенных родителей. Для чего бы, кажется, не построить на островах нескольких купален, как при полках, и пускать туда за малую цену? Много слез и бедствий было бы этим остановлено. Еще, кажется, не худо было бы осмотреть прибрежные места Невы и там, где на дне находятся обрывы или ямы, поставить черные флаги с предостерегательною надписью: «Здесь тонут».

Из числа других смертных случаев поразителен был один: молодой каретник Джаксон, англичанин, родившийся и воспитанный в России, человек честный, трудолюбивый, образованный, но небогатый, работал на тайного советника Бакунина[683], который задолжал ему несколько тысяч рублей. За несколько дней пред сим Джаксон приходит к Бакунину с просьбою об уплате и вместо денег получает ругательства и оскорбления со стороны его превосходительства. Разочарованный, разобиженный, не видя средств ни к получению денег, ни к удовлетворению нанесенной ему обиды, он впадает в горячку. Чрез четыре дни беременная жена с тремя детьми лишилась супруга и с ним всего в мире!

Теперь расскажу тебе не о смертном, а о живом случае. За несколько лет пред сим (до 1816 года) был в Харьковском университете профессором некто Шад[684], человек умный, ученый и трудолюбивый: он был отменно уважаем и любим всеми студентами, и действительно того заслуживал. Он сам любил Россию и Александра[685]; доказательством сему служит прекраснейшая речь, произнесенная им при торжестве мира в 1814 году[686]. Он издал здесь в России несколько сочинений на латинском языке[687], за которые удостоился награды Императорской фамилии и дружбы многих почтенных особ, в числе коих был покойный митрополит Амвросий[688], ведший с ним до конца своей жизни ученую переписку. Сия любовь к нему русских возбудила зависть и злобу некоторых его товарищей, и преимущественно профессора Дегурова (что прежде был Monsieur Degours, а ныне действительный статский советник и ректор С.Петербургского университета)[689], который, переменив французское имя свое на русское, вздумал подтвердить права свои на российское гражданство усердными доносами. Он выписал из сочинений Шада, напечатанных с одобрения ценсуры, несколько отдельных фраз, перевел их как хотел на французский язык и по оным обвинил Шада в безбожии, разврате и возмутительных умыслах. Донос сей представлен был в Комитет министров, и там определено было выслать Шада в 24 часа за границу. Он не только не был судим, но даже не был спрошен. Его схватили с малолетним сыном, привезли на прусскую границу и там бросили[690]. Жена его с дочерью осталась в Харькове. Она хлопотала было о муже, успела получить на дорогу 300 червонцев, но прожила их в России, умерла, а дочь пропала без вести.

Шад, опомнившись от первого испуга, напечатал из Кенигсберга в Иенских или Галлских Ведомостях вызов к врагам своим, обманувшим российское правительство, и требовал, чтоб они явно обвинили и изобличили его в каком-нибудь проступке. Сие осталось без ответа. Шад старался получить место в Германии, но не успел: его бегали как прокаженного[691]. Ему советовали описать свои похождения в России, изобличить врагов своих, книгопродавцы обещали ему за сие богатую плату, но он не мог на то решиться. Прошлого года узнал он о приезде в Веймар попечителя Харьковского университета А. А. Перовского и бросился к нему с просьбою об исходатайствовании ему, на 70-м году от роду, какого-либо вознаграждения за прежнюю службу и невинно претерпенные гонения. Перовский принял его весьма благосклонно, обещал ему свое покровительство и взялся повезти его сына с собою в С.Петербург, чтоб он сам, при пособии г. Перовского, мог выхлопотать что-нибудь отцу. Сын его, бывший учителем Веймарской гимназии, бросил место, чтоб исходатайствовать оправдание и удовлетворение отцу и отыскать пропадшую сестру свою. Перовский имел при сем добром деле в виду то, что молодой Шад может быть употреблен гувернером и учителем при малолетнем графе Толстом, сыне его сестры[692], путешествовавшей с ним вместе. Шад с удовольствием за сие взялся; но по приезде в Россию Перовский переменился в обращении своем, и Шад решился подать прошение на Высочайшее имя, которое поступило в Комитет министров, где воспоследовал отказ.

К довершению бедствий молодого Шада, Перовский объявил ему, что он ему не нужен. Теперь он брошен, на мостовой Петербурга! Одно имел он утешение: узнал, что сестра его жива, что она была призрена каким-то добрым человеком, получила порядочное воспитание и теперь служит гувернанткою у какого-то помещика в Путивльском уезде. Получив, чрез 11 лет, сведение об отце и брате, она писала к сему последнему, что имеет единственное желание увидеться с отцом и усладить дочернею любовию последние дни его жизни. Шад решился кормиться уроками и постараться скопить столько денег, чтоб можно было ему привезти сюда сестру и с нею поехать к отцу.

Я узнал всю сию историю от моего доктора, он видел молодого Шада у приятеля своего аптекаря, живущего у Воскресенского моста, к коему Шад ежедневно ходит учить детей, не за деньги, но за обед.

Думали ль те, которые гнали отца Шада из личных видов, что они несказанно вредили правительству, ибо всякая несправедливость есть для Государства пятно, которого скоро не смоешь!

3-е Письмо Наблюдателя к другу [693]

Вчера получено здесь известие из Тифлиса о действиях наших войск в Малой Азии. Храбрый и искусный граф Эриванский взял приступом Карс[694] и, как видно, движется на Эрзрум. Как то это отзовется в ушах Султана[695]? Известие неофициальное и здесь еще не обнародовано, а потому не все знают об оном, но все, которые узнали, отдают совершенную справедливость как полководцу, так и Тому, кто выбрал его на сие место. Разумеется, что и этот случай не избежит критики. Толкуют: не может быть, чтоб потеря состояла из 35 убитых и 220 раненых. А почему нет? Хорошо направленные выстрелы артиллерии без труда и вреда себе валят толпы неприятелей; из бегущих падает 10, а из нападающих один. Впрочем, мне кажется, не худо было бы всякий раз поименно давать отчет в реляциях, кто из офицеров ранен и кто убит. Так делают в Англии. Это я говорю не для того, чтоб почитать наши реляции лживыми: отнюдь нет! Но для публики нужно удостоверение. Есть латинская пословица: «Свет хочет, чтоб его обманывали, итак, станем обманывать»[696]. Пословица, достойная веков варварства! Свет этого хочет потому, что его приучили к обманам и лжи. Попытаемся приучить его к правде. Будем чисты и правдивы для Бога, для самых себя и для добрых людей; постараемся сделать нашими словами, намерениями и делами, чтоб на нашей стороне была la majorité[697] добрых и чистых людей. Утешительно будет видеть оппозицию, составленную из лжецов, плутов, взяточников и трусов!

Что сказать тебе нового? Прекрасный, но неуклюжий для жизни дом княгини Лобановой на Исакиевской площади продан с публичного торгу, сказывают, за миллион пять тысяч рублей Военному министерству[698]: там будут помещаться департаменты Комиссариатский, Провиантский, Военно-медицинский и проч. Честь военному министру[699] за приобретение сего дома, ибо, как я слышал, нужно заплатить наличными деньгами только половину, а другая переводится в ломбард, между тем как дом стал постройкою в 2 м[иллиона] 700 т[ысяч] рублей. Хорошо, да могло бы быть лучше! Для чего бы Министерству просвещения не купить сего дома, для помещения университета? Департаменты Военного министерства могут быть и на Литейной, и в Коломне, но достойнейшим украшением царской площади был бы университет, как, например, в Берлине дворец принца Гейнриха[700]. Сказывают, что граф Виельгорский[701] предлагал сие в Главном правлении училищ, но глас его умолк в пустыне. Рунич, темнобурой памяти, истратил миллион триста тысяч рублей и настроил разных конур под именем университета[702], который теперь рассеян, как после Вавилонского смешения языков: одна часть в Двенадцати коллегиях[703], другая в 7-й линии, третья в Семеновском полку. Может ли тут быть порядок, надзор, устройство? И еще великое дело, чтоб университет был подле дворца. У нас гром не грянет, мужик не перекрестится. Одна мысль: «Государь с часу на час может заехать в университет» удерживала бы и попечителя, и профессоров, и студентов, и сторожей на своих местах. Досадно и больно, когда подумаешь, что наши господа министры и подминистры[704] думают только о подписи бумаг, о том, как схватить ленту или аренду[705], как наступить на ногу другому, как не сказаться дома не только от посетителей, но и от деловых людей, а дела предоставляют одному Государю. Он сжалился над Остзейскими провинциями[706] и приказал послать туда хороших учителей русского языка; Он приказал выбрать 25 лучших студентов для отправления их в чужие краи и образования из них профессоров[707]. Сии повеления исполнены. Сам товарищ министра[708] экзаменовал их. При сем экзамене, поверишь ли, отличились студенты с.петербургские против виленских и московских. Из этого отнюдь не следует, чтоб университет здешний был хорош (в нем действительно хороши только части математических и естественных наук), но видно, что успели испортить Московский и Виленский и что при хорошем надзоре, попечении и поощрении С.Петербургский вскоре бы возвысился. Здешние студенты лучше потому, что учились сначала в хороших пансионах и пообтерлись в столице. Поверишь ли ты, что у нас в С.Петербурге, во Владимирском народном училище[709], есть учитель (фамилия его Михайлов[710]), которому мало найдешь подобных в свете, класс его устроен как орган, и порядок единственный, успехи удивительные! И его никто не знает! Нет у него ни креста, ни отличного чина; но, правда, есть кусок хлеба, ибо родители воспитываемых им детей, особенно купцы, населяющие ту сторону города, не дают ему нуждаться.

Здесь, сказывают, учреждается Комитет для устроения протестантских консисторий[711], и для того выписывается епископ из Пруссии. Дай Бог, чтоб выбор пал на умного и благонамеренного человека, а не на какого-нибудь ханжу и лицемера. Ты спросишь у меня: да разве эта часть в расстройстве? Не знаю и не слыхал. Здешние лютеранские и реформатские пасторы суть люди честные, поведения примерного, выбраны и любимы прихожанами; на них никогда не было жалоб; порядок они наблюдают; церкви их наполнены слушателями; божественную службу исправляют с благочестием и усердием: так, саксен-ваймарская принцесса Августа[712], изъявляя сожаление пастору Рейнботу[713], что не может до отъезда своего быть в церкви, сказала ему, что она никогда так не была назидаема (édifiée) в Веймаре, как в его церкви. И действие сих пасторов на прихожан достойно внимания: между протестантами здесь, по соразмерности, совершается менее преступлений и беспорядков, нежели между другими иноверцами. К чему же сие переобразование? Того хотят несколько лиц, чтоб запустить свои лапы: тогда родятся вновь распри и гонения, доносы и преследования. Что скажут остзейские духовные, имеющие свои права, подтвержденные Высочайшею властию? Впрочем, сей комитет может быть и полезен, если только люди в оном будут порядочные, не мистики. Позвольте здешним протестантским пасторам выбрать из среды своей духовных членов сего комитета и исключите мистиков, а вместо их посадите людей знающих и благонамеренных из светских лютеран. Вообще толку в этом не будет: Блудов не знает немецкого языка и не имеет понятия о духовных делах; он слишком горд, чтоб у кого-нибудь спроситься. Карташевский[714] есть стрелка часовая, которую движет мистическое колесо. А под конец кто от этого постраждет? Государь, от имени коего эти люди хотят действовать: они устранят от него сердца миллионов протестантских его подданных, которые Его искренно любят и ждут от Него всех благ.

À propos[715], расскажу тебе интересный анекдот. В одном обществе говорили о Браиловском штурме. «Поздравьте нас, – сказал бывший при том финляндский капитан Грипенберг, – мы имели случай доказать усердную свою службу России: под Браиловым ранено шесть свитских офицеров, трое из них финляндцы! Как мы счастливы!» Говорили ль бы они так, если б у Финляндии отняты были ее права и законы? Те, которые советуют гнуть в дугу подвластные нам области, суть или неблагонамеренные, или глупцы. Польша живой пример. Это кость в горле, которую проглотить трудно, а выплюнуть жаль.

4-е Письмо Наблюдателя к другу [716]

24 июля 1828

Я ныне не могу сообщить тебе ничего достоверного о военных действиях. Вот десятый день, что у нас не обнародовали ничего официального. Зная Государя, зная особ, Его окружающих, зная состояние нашей армии, я совершенно спокоен; но многоголовая наша публика! Вчера был я в Итальянском театре[717] и наслушался толков. Предваряю тебя, что нет ни одного, что называется, ни одного против Государя и правительства, но все жалуются на образ действия и обнародование действий. Не известно ничего положительного, и потому всякой предлагает свои умствования и догадки. Говорят: убит флигель-адъютант Реад[718] подле графа Дибича[719], неподалеку от Государя, который сам командовал в сем деле, следственно был в такой же опасности. Боже мой! Да зачем не пишут о сих делах? Есть слухи, что сдалась Силистрия[720]. Правда ли? Видно, что неправда, ибо нет официальных известий, а курьер приехал. Это досадно и мучительно. Вот какие опасения волнуют публику. В этом нет ничего предосудительного, но для чего бы не предупредить сего? Для чего бы не публиковать по прибытии каждого курьера: «В армии все обстоит благополучно. Главная квартира там-то. Государь здоров». Нелепые толки и слухи сии необычайно усилятся, когда гвардия придет на место действия. Матушки, тетушки, бабушки, сестрицы поднимут вой; я уже заранее затыкаю уши.

Впрочем, вся Россия (кроме, может быть, военных, которые горят желанием заслужить милость Царскую), вся Россия желает, чтоб сия кампания была первая и последняя. Все желают мира, как для выгод своих, так и для возвращения Государя. Он сделался предметом общих надежд и упований. Все уверены, что по благополучном обеспечении мира извне Он займется внутренним благоустройством, юстициею, юстициею! Там-то наши Солиманы, Мустафы и Измаил-паши[721]!

Еще одно замечание. Ныне представляется случай благородным образом польстить народному самолюбию поляков, этих храбрых, тщеславных, но несчастных шутов, и очень дешевым образом. Известно, что под Варною погиб польский король[722] со всем своим войском. Славное было бы дело, если б, по взятии Варны, Krol Polski Mikolaj[723] 1[724] воздвиг памятник храброму, но несчастному витязю и его сподвижникам. Это произвело бы в поляках величайший восторг и привлекло бы Государю сердца многих стародавных панов.

Возвратимся к нашей юстиции. В одном английском журнале, по случаю опасения, что Россия сею войною чрезвычайно усилится, замечено было очень умно, что приобретение какой-нибудь турецкой области не так значительно увеличит ее могущество, как распространение внутреннего ее благосостояния. Вот где наша беда!

Ах, если б Государь воротился! Если б Он мог снова заняться тем, что начал так удачно. Великое дело составления Законов идет успешно. Надеемся чрез малое число лет иметь полное Русское уложение[725]. Труд великий и бессмертный. Победы Наполеона остаются в книгах и изглаживаются другими. Завоевания его растаяли. Но Code Napoléon[726] живет и дарует истинное бессмертие творцу своему! При каждом решении какого-либо дела, при оправдании невинного, при освобождении преследованного вздох благодарности, и без наименования виновника, излетает из груди праведного страдальца; и сей вздох слышат Бог и потомство. Страстно любя Государя как одного из благороднейших людей в Его Империи, горю желанием Ему сей славы. Да не устрашит Его вопль толпы диких, чуждающихся света и желающих возвращения мрака, в котором они грабили и обогащались.

Wer den Besten seiner Zeit genug gethan,

Der hat gelebt für alle Zeiten[727].

Составление Уложения есть дело великое, но оно останется втуне без двух условий. Первое условие есть истребление пагубной канцелярской тайны. Ныне судят и решают дела во тьме, не внемля оправданиям и жалобам, которые обыкновенно попадают в руки тех, на коих оне подаются. Невероятные дела происходят в этом отношении – и где? – в Государственном совете. Мне известны многие таковые дела.

Второе условие есть образование чиновников гражданских и просто народное воспитание. Это пункт, на котором поневоле помешаешься. Досадно и больно слышать, когда Государя нашего выставляют врагом просвещения! Этим Он обязан милым своим министрам и попечителям, Шишкову, Новосильцову[728] и т. п. Не только в мире, но и на войне просвещение берет верх. Бывают случаи, в которых может быть полезен безграмотный Мадатов, но умные и ученые Дибич, Меншиков, Сухтелен, Грейг[729] полезны везде и всегда. Люди из всего могут сделать злоупотребление, и вследствие того, что разбойник зарезал проезжего ножом, должно ли истребить тульские заводы потому, что и там делают ножи. Нет! Учредитель Инженерного училища, Школы подпрапорщиков[730] (которая пред прочими корпусами то же, что Англия пред Турциею), чтитель Карамзина, благотворитель его семейства[731], покровитель Пушкина – не есть враг просвещения! Пустые на счет сего слухи исчезнут, когда Ему Самому можно будет заняться сим предметом. Ныне, в рядах Второй армии, образуются из молодых офицеров и юнкеров, а может быть и из рядовых, генералы, которые в свое время возобновят славный победами век Александра I и Николая I. Ныне же, под очами того же Государя, я уверен, другие юноши станут готовиться в судьи, правители и распорядители государства и утвердят внутреннее величие Империи, без которого она со всеми победами есть гроб повапленный (Ein übertünchter Sarg).

5-е Письмо Наблюдателя [732]

31 июля [1828]

Со дня на день ждут курьера из армии. После реляции о подступлении под Шумлу[733], написанной умно, ясно, отчетисто, мы ничего не получали. Но добрые люди, за недостатком официальных известий, сочиняют партикулярные. Есть слухи о том, что Паскевич разбил сераскира Анатолийского[734], что под Шумлою истреблен целый гусарский полк, Александрийский или Принца Оранского, вестовщики не знают[735]. Кончив прибавление к реляциям, начинают критику самых реляций. Спрашивают: куда девался главнокомандующий армиею граф Витгенштейн[736]? О нем нет нигде ни слова. Видно, говорят фрондёры, он надоел своими советами. Сожаление, изъявленное о смерти полковника Реада, было справедливое и уместное[737], но для чего воздыхают о нем одном, между тем как о смерти двух храбрых генералов, падших под Браиловым[738], упомянуто было сухо и холодно? Это происходит от различия в редакции реляций: видно, что они пишутся не одним пером, не одним духом. Нетрудно узнать, по смыслу и выражению, сочиненные под руководством самого Государя.

Здесь, в С.Петербурге, все тихо и спокойно. Слишком даже тихо. Государь увез с Собою все увеселения. Театр тащится медленною стопою. Публичных увеселений нет, да никто их и не ищет. Французскую здешнюю труппу умножают хорошими сюжетами[739]. Сюда прибыл старик Клозель, актер «Одеона»[740], renommé, – говорят французы, – par sa beaute, son talent et sa bêtise[741]. О нем рассказывают презабавный анекдот. Он приехал на пароходе из Любека. В таможне требовали с него декларации о том, что он везет с собою. Клозель представил на письме и в натуре карманное издание Мольера. На другой день объявили ему, что он должен заплатить 45 рублей штрафу за то, что утаил в декларации, сколько фунтов весят эти книги. Он заплатил штраф, с замечанием: «Un drôle de pays, où le génie est apprécié d’après son poids! Ma foi, je n’ai jamais cru que l’on puisse peser Molièrè à la livre!»[742] Вот еще один к множеству глупых и досадных анекдотов о нашей таможне. Другие глупости не так досадны: они остаются у нас, а таможенные нелепости идут за границу с первым путешественником и приводят в посмеяние русских и их правительство. В самом деле, забавна земля в Европе: «Secretary of State»[743] переводят «губернским секретарем», а книги пропускают по весу! Занимая начальства подобными делами, крадут у него время, сбивают его внимание, а под шумок пропускают контрабанду!

Достоин замечания следующий подвиг нового министра просвещения. В так называемом Щукином доме, где находится Департамент народного просвещения, многие квартиры занимаются чиновниками оного в флигеле, идущем на Садовую улицу, насупротив Гостинного двора и Ассигнационного банка[744]. Не знаю, кто-то вздумал вразумить департамент, что выгодно будет отдать эти квартиры под наем русского трактира или кабака (что все равно), а чиновникам дать квартирные деньги, которые составят часть наемной суммы. Тотчас явился охотник-трактирщик, и дело слажено. В бельэтаже дома, принадлежащего Министерству просвещения, посреди Петербурга, открывается герберг[745] или так называемая растеряция, с песенниками, девками и прочими хорами и балетами. Но вдруг возникает оппозиция – не от товарища ли министра? не от Главного ли правления училищ? Нет! Человек 60 гостиннодворских бородачей подают просьбу о неводворении в Просвещении сего храма Бахусова, ибо тогда сидельцы их, по соседству с сим новым храмом, сопьются с кругу, будут иметь еще случай и место красть, закладывать и продавать за вино товары. Забавно и интересно будет смотреть на борьбу Просвещения с полициею.

С каким нетерпением ожидаем мы известий из армии! Дай Бог нашему Государю порядочно поколотить турок, принудить их к миру, зажать рот английским лордам-лавочникам и французским белым якобинцам[746], и венским нихтбештимтзагерам[747], которые так и глядят, чтоб урвать себе клочок из чужой добычи! Дай Бог Ему кончить войну нынешнею кампаниею и приехать на зиму к нам навсегда. Добрые, усердные, преданные Ему истинно россияне примут Его с восторгом, благодарностию и надеждою. Завопиют наши Мехметы, Измаилы, кадии, янычары, улемы[748] и дервиши! Взять Ему дубину Петра Великого да образумить и этих турок! Дай Бог Государю преодолеть врагов внутренних, как внешних: Он стоит этого торжества своим правосудием, любовию к добру и благородным сердцем!

Прибавление к 4-му Письму Наблюдателя [749]

Помнишь ли, как у нас убоялись учреждения жандармерии[750], как называли сие заведение опасным, вредным и ненавистным? Слава богу, ныне образумились, по крайней мере во многих местах. Мне случилось на сих днях говорить с одним давнишним приятелем, вологодским помещиком, которому тамошний губернатор[751] делает честь разными притеснениями. У них находится жандармский подполковник Дейер, родом швейцарец, человек благородного сердца и твердого характера. Один взгляд его, в точном смысле сего слова, приводит в трепет подьячих. Разумеется, что и там не все мерзости прекратились, ибо око человека честного не проникало еще в вертепы ябеды и крючков, но мерзостей сих было бы вдесятеро более без сего надзора. Сердечно радуюсь за вологжан, радуюсь за Государя, которому удалось найти честного человека и поставить его на место. Больно прибавить: опять и этот человек не русский. Разве мы не из того же общего теста? Из того, и может быть из лучшего! Да месили нас плохо.

В том же обществе, где собралось несколько провинциалов, один крымский помещик, приехавший сюда по делу, прочитал в одесской газете[752] воззвание графа Витгенштейна к промышленникам, в коем он приглашает их везти в армию припасы, обещая всякое пособие и защиту. «Вот вам пожива! – сказал один помещик северный: – сын мой пишет, что в армии все очень дорого». «Слуга покорный, – отвечал мой полутатарин; ни за что не пошлю в армию провизии. Послали было некоторые, да и наказаны. Теперь их просят в газетах, да и калачом не заманишь. Там так дерут с маркитантов, что вконец разоришься. А прошед все мытарства, становись в строй, да чтобы шалаши и палатки были по форме, на одном возу тащи съестное, а на другом раскрашенные жердочки. Покорнейше благодарим! Пусть жиды этим занимаются». Не знаю, правда ли это, но я сообщаю тебе эту boutade[753], чтоб показать, как иногда желание наружного порядка вредит внутреннему достоинству вещи. Впрочем, может быть, это и неправда. Может быть, поколотили одного маркитанта за неопрятность, и все развизжались.

В прошедших Сенатских газетах произвел здесь сильное впечатление указ, коим отданы под суд строители чумного квартала в Одессе[754]. Нет сомнения, что дело это требует рассмотрения, а виновные подлежат строгому наказанию. Желательно однако, чтоб сие исследование произведено было с величайшею осмотрительностию и чтобы подсудимым даны были все средства к оправданию. Мне заподлинно известно, что граф Воронцов[755] имеет личную злобу на маиора Гаю и давно уже в душе поклялся погубить его. Причина сей ненависти есть шутка Гаю, который, года за три пред сим, взяв рисунок монумента дюку де Ришелье[756], превратил его в карикатуру: свиток в руке его сделал клистиром, а на голову ему поставил кадушку, в каких носят мороженое. Граф узнал это, рассердился и начал притеснять его. Боюсь, что он успеет погубить невинного. Но если Гаю действительно виноват – поделом вору и мука! Государь! очи всех на Тя уповают!

6-е Письмо Наблюдателя [757]

6 августа [1828]

Ты не поверишь, какую радость причинило здесь известие о прибытии Государя в Одессу[758]. Мысль о том, что Он находится в безопасности, радует и успокаивает всех, ибо всяк и каждый видит в Нем своего защитника и благотворителя. Не все в том признаются, но в душе своей, конечно, мало людей, которые не были бы в том уверены. Жаль, что цари не могут сами вникать во многое; жаль, что не всегда выборы их бывают удачны. Одно из самых странных назначений у нас было определение генерала Демидова в директоры корпусов[759]. Говорят, что он человек честный. Может быть, но что он человек глупый, вздорный, невежа, суевер и шут – это не подлежит никакому сомнению. Все подчиненные ему кадеты знают его слабости и смеются над ним. В лагере он несколько раз не мог войти в свою палатку, потому что на пороге положены были накрест две соломинки. Входя в комнату, он высматривает где-нибудь на стене пятно и бросается туда и тычет в него пальцем: попадет в пятно – знак хороший, и он остается; не попадет – худой знак, и он как можно скорее уходит. Он явно проповедует кадетам невежество, говоря: «Учитесь ружью и молитесь Богу, прочее вздор!» Шалунам и дуракам это по сердцу, а в юношах с талантом и умом это зарождает опасное презрение к начальству и либеральные, т. е. мятежные идеи. Кадеты, коим нужно в воскресенье идти на развод, не учатся ничему в течение недели, кроме ружья, и это самое большее. Конечно, для прапорщика не нужно больших наук, но эти прапорщики будут со временем генералами. Учить ружью молодых людей, готовящихся к военной службе, непременно нужно, но это должно быть для них игрушкою, а не главным занятием. Вот, например, в Морском корпусе кадеты учатся ружью ежедневно с 11 до 12 часов утра, и довольно. Когда идти на развод, то учатся еще в субботу вечером. Это не отвлекает их от наук. Вообще воспитание в Морском корпусе, порученное почтенному Крузенштерну[760], под ведением Самого Государя, лучше, нежели во всех других корпусах. Не угаснет, а еще более возблистает слава русского флота!

Еще очень соблазнительны и вредны церковные комедии Демидова. Он ужасно зверствует в церкви, пред кадетами; приобщаясь с своими слугами, он на каждого из них сперва подует, потом поцелует его и т. д. А кадетам это очень забавно! Он непременно хочет, чтоб лютеране и католики учились Закону[761] по греко-российскому катехизису. К чему это поведет? Сие намерение его причиною неудачного покушения его ввести лютеранский катехизис на русском языке. Для сего относился он к главноуправляющему духовными делами и просил его принять меры к изданию сего катехизиса в русском переводе, ибо ныне де все кадеты из немцев суть безбожники. Блудов спрашивал об этом мнения пасторов. Они отвечали, что сие издание отнюдь не будет противно правилам их Церкви, но что тому есть два препятствия. 1-е, что греко-российское духовенство примет сию новизну с неудовольствием, ибо оно должно иметь по всей справедливости монополию в катехизисах на русском языке, а от лютеранского русского катехизиса могут родиться новые ереси в народе; 2-е, что кадеты из немцев от этого совершенно забудут свой природный язык, ибо ныне только и учатся по-немецки для того, чтоб как-нибудь понимать пастора. Блудов, кажется, понял важность сих доводов. Не знаю, что он отвечал Демидову. Лучший ему ответ был бы: заставляйте немцев-кадетов учиться немецкому языку или, по крайней мере, старайтесь, чтобы его не забывали кадеты, умеющие говорить по-немецки при вступлении своем в корпус. Казна платит тысячи учителям немецкого и французского языков в корпусах; адрес-календари набиты их именами; ежегодно дают им чины и кресты за отличное усердие к службе, а заставь кадет высшего класса прочитать страницу по-немецки или по-французски и перевести кое-как на русский язык. Из десяти едва ли найдется один, да и этот, конечно, выучился дома, а не в корпусе. Ты скажешь: на что им эти языки? Положим, что они не нужны, но тогда не держите учителей, не говорите, что учат языкам в корпусе. В казне останутся деньги и кресты, а кадеты выиграют время для других занятий. Но думают ли об этом директоры? Нимало. У них забота состоит: в чистоте (наружной!), в ученье ружью и в экономии.

Царскосельский лицей существует только по имени: он мало-помалу превратился в военно-сиротское отделение. Воспитанники не имеют никаких книг, кроме учебных, не смеют ничем заниматься в свободное от классов время; не смеют даже оставаться в своих комнатах, а должны гулять кучею или провождать время в праздности в общей зале. От этого в их комнатах чисто, да зато и в головах не будет ни пылинки. Не спорю, что им в прежнее время давали много воли, что некоторых из них избаловали; но зато и какую пользу принесло сие заведение. Двенадцать человек из лицея служат в Канцелярии Государя, во всех министерствах, во многих высших частях лучшие чиновники суть лицейские воспитанники. Барон Корф, князь Горчаков, Вольховский, Саврасов, Ломоносов, два Комовских, трое Безаков, Малиновский, Маслов[762] и много, много еще молодых отличных людей служат доказательством, что прежний лицей был, конечно, первый из наших институтов. Когда говорят о лицее, то враги его всегда вспоминают о 14-м декабря. Да помилуйте! Сколько там было лицейских? Один Пущин, да сумасшедший Кюхельбекер. И так за этих двух выродков и за шалости Пушкина предать анафеме все заведение? А сколько там было из корпусов Пажеского, Сухопутного, Морского? Что из этого следует? Может быть, что при нынешнем положении лицея не выпустят из него ни Пущина, ни Кюхельбекера. Это может быть, но достоверно то, что не будет и тех отличных людей, о которых я говорил выше.

Полно об этом. Расскажу тебе забавные похождения по другой части. В новейшее время сделано много хорошего по части таможенной. Контрабанда почти совсем истреблена, уверяют. Но зато какое капральство[763]! Какой деспотизм! Особенно делают много мерзостей в Кронштате. Женщины подвергаются всякого рода оскорблениям. Одна новоприезжая иностранка, дородная и толстая, возбудила подозрение досмотрщиков, ее насильно раздели – она лишилась чувств. Один английский матрос, упав с марса, переломил себе ногу. Его положили на тюфяк и понесли на берег, в лазарет. Досмотрщики стащили его с тюфяка, бросили страдальца на мостовую, между тем как распарывали тюфяк для осмотра. Черное белье[764] женское осматривается не в комнате, не на пароходе, а на бастионе: нарочно расстилают все вещи поодиночке; для этого собирается толпа любопытных, и при всякой нечистой рубахе поднимается хохот, а бедные женщины и девицы плачут. Не одни иностранки, и русские дамы, приезжающие в Кронштат, подвергаются сему оскорблению. Недели за две пред сим управляющий таможенным округом, действит[ельный] стат[ский] советник Вирст[765], провожал на пароходе из Кронштата свою племянницу, дочь умершего генерала Рашета[766]. Лакей нес за нею черное белье в узле. Досмотрщик остановил его и хотел развязать узел. Девица побледнела. Вирст сказал досмотрщику, что он досмотрел сей узел, что это черное белье и что он отвечает. Его, разумеется, пропустили, но Кронштатская таможня, зная недружбу между Бибиковым[767] и Вирстом, донесла первому из них, что Вирст воспрепятствовал досмотрщикам досмотреть вещи какой-то женщины, шедшей на пароход. Бибиков официально спросил о том Вирста, и Вирст, как прямой немец, написал к нему, как было дело, и описал во всей истине гнусные поступки Кронштатской таможни с женщинами. Это, конечно, безделки, но сколько производят ропоту. Вспомни, сколько подобная мера произвела и усилила народной ненависти к Наполеону – и это у него делалось женщинами же, а не сторожами, как у нас. Хотят усовершенствовать таможни, но le mieux est toujours l’ennemi du bien[768]. И теперь, что ты думаешь, не надувают Канкрина[769] и Бибикова! Здешний директор таможни Тимирязев[770], знаменитый своею капральностию, определил в старшие корабельные смотрители своего родственника 14-го класса Храповицкого[771], величайшего в мире болвана. Для этого вытеснен был прежний смотритель, заслуженный подполковник и отличнейший чиновник[772], по свидетельству самого Бибикова. С Храповицким будет то же, что с Кронштейном[773]: когда насосется, тогда отставят.

В Сенате произвели много хохоту две бумаги Закревского. Одною, по Департаменту государственного хозяйства и публичных зданий, он представил об уничтожении рыболовных снастей на низовьях Волги, близ Астрахани, ибо оными чрезвычайно истребляется рыба, ce qui est encore à prouver[774]; другою, по Хозяйственному департаменту, он представил о допущении сих снастей в рыбных ловлях, принадлежащих Астраханскому приказу общественного призрения; разницы между сими бумагами две недели. Сии снасти дозволены уральским казакам генералом Эмануелем[775], а князю Куракину[776] Сенатом. Всем же прочим запрещены. Какое равенство пред законом!

Выписка из 7-го Письма Наблюдателя [777]

Здесь господствует во всех присутственных местах, во всех начальствах военных и гражданских ужасная суматоха и хлопотня по случаю выдачи свидетельств о Знаке отличия беспорочной службы[778]. Учреждение сего знака была мера благоразумная, великая и весьма полезная. Но дополнение, по коему надлежит вновь представлять аттестат по службе, по мнению многих затруднило получение оного до крайности и без всякой пользы. Кажется, что для сего достаточно было требовать формулярных списков, подкрепленных надлежащими документами. Но теперь должно, по истечении нескольких десятков лет, представлять новые свидетельства из мест, кои отчасти упразднены, в коих дела истреблены пожарами или поступили неизвестно куда, в коих архивариусы давно умерли, а их оплошность лишает людей достойных заслуженной, по закону, награды. Неудобство и притеснительность сей меры очевидны по следующим причинам:

1) Оная отягощает особенно старцев, находящихся в службе издавна. Человек, служащий только пятнадцать лет, легче найдет свидетельства, нежели тот, коему следует сей знак за 40 лет службы.

2) Мера сия бесполезна, ибо если чиновник имеет уже аттестат достаточный, данный ему при оставлении какого-либо места, то команда, выдавшая оный, ныне не даст другого, противного, а только подтвердит первый. Если же у него аттестат недостаточен, то не о чем спрашивать много: это только подает повод к подлогам.

3) Не те только люди лишаются права на получение Знака отличия, кои не заслужили оного, но и те, кои по давности лет, по чужой вине или по другим каким-либо обстоятельствам не могли представить новых свидетельств к прежним.

По мнению многих, надлежало бы изменить сие следующим образом: Знак отличия беспорочной службы выдается чиновнику на основании формулярного списка, коего каждое показание должно быть подкреплено официальным свидетельством того места, в коем он служил; только там требуются новые свидетельства, где прежде не было никаких. Но за службу в течение последних десяти лет до времени издания Манифеста о Знаке отличия беспорочной службы, т. е. с 22 августа 1817 года, и после издания оного требуются дополнительные свидетельства, как оные отбираются ныне.

Сим средством успокоятся старики, сократится переписка, обременительная и бесполезная, и закон будет в полной мере исполняться на будущее время, что, кажется, и было целию оного, то есть чиновники будут поощрены трудиться для приобретения сего знака. Конечно, при сем случае человек пять в империи получат знаки не по всему строгому смыслу закона, но зато украсятся им и сотни достойных людей, кои при нынешних обстоятельствах, лишась от чужой вины заслуженного награждения, только увеличат толпу недовольных, а может быть и крикунов.

Выписка из письма Наблюдателя [779]

Я взял из книжной лавки книгу «Mélanges par Malte-Brun»[780] и, перечитывая, нашел, что в ней недостает нескольких листочков. Отправив ее обратно к книгопродавцу с требованием другого, цельного экземпляра, я получил в ответ, что недостающие листки вырезаны ценсурою. Прекрасное исполнение благодетельного закона! В Ценсурном уставе отнюдь не говорится о праве вырезывать листки, как смеют делать сие? Лучше запрети всю книгу. Мне любопытно было знать, чтó вырезала из сей книги ценсура. По оглавлению я узнал, что это статья о Суворове. Чтó в ней могло быть предосудительного? Малтебрун не мог унижать его талантов и успехов, он, конечно, говорил о его варварстве и бесчеловечии? И почему запрещать говорить о сем? Это известно всей России. Известно всему свету, что Александр I ввел человеколюбие, милосердие, пощаду в ведение войн; что Николай I довершает сие великое дело преобразования не одной России, но и всего человечества. Суворов принадлежит истории. Пусть о нем говорят, что хотят. Ошибаются – можно опровергнуть. Но заглушать сии суждения – значит признаваться, что мы их находим справедливыми. Еще вырезано несколько листков из «Mémoires d’une Contemporaine»[781]! – Мера варварская, папская[782]! Не позволяйте всей книги; тогда можно сказать: ее здесь не получали. Но вырезать листы есть признаться в слабости. Между тем сие возбуждает еще большее любопытство: листки сии будут привезены сюда тайком; их будут читать с жадностию и комментировать!

Вот новое доказательство, что главное дело не в составлении законов, а в исполнении.

Выписка из письма Наблюдателя [783]

Посылаю тебе реляции. Полученная из-под Шумлы от 26 августа не очень утешительна. Мы простояли там с 9 июля, ничего не сделали, были несколько раз биты – турками! – и теперь ретируемся. Наша публика, непривычная к таким полуудачам, приписывает это влиянию немцев в нашей армии. Я не могу судить об этом; передаю тебе только то, что слышу. Теперь перестали жаловаться, что Государь сам действует, ибо видят, что без Него дела шли плохо. К Нему все чувствуют величайшую доверенность. Два генерала особенно пользуются уважением и любовию публики: Меншиков и Паскевич. Несчастная рана первого крайне опечалила всех, и русских и иностранцев; все принимали в его судьбе живейшее участие и все истинно порадовались добрым вестям о его здоровье. Награда, данная ему Государем[784], принята была с восторгом: каждому казалось, что награжден он сам. Удивительно, какую важность приобретает награда от того лица, которому дается! Паскевич идет вперед и бьет турок прямо по-русски. Вспомним, что в 1807 году Гудович не мог ничего сделать против Карса и Ахалцыка; что даже штурм на Ахалхалак был тогда отбит[785]. В сравнении с действиями Дунайской армии должно взять в уважение то обстоятельство, что там действуют в турецком войске ренегаты[786]: немцы, англичане, итальянцы, а против Паскевича дерутся чистые турки, храбрые, но глупые и бестолковые.

Ждем известий о Варне. Маменьки, сестрицы, супруги горюют и плачут по своих любезных. Папеньки приосанились. «Что-то мой Степушко!» – говорит один. «Et mon Serge![787] – восклицает другой. – Молодцы, да и только». Не удивляйся, что я так много пишу тебе о войне: у нас это в обыкновенном порядке вещей. Дамы знают подробно течение Дуная и направление Балкана[788].

Жомини, да Жомини – а о шляпках ни полслова![789]

Выписка из письма Наблюдателя [790]

Не знаю еще, чем кончилось старание Министерства просвещения о распространении трактиров в Петербурге. Знаю только, что один содержатель дает 16540 р. за наем флигеля в доме, где помещались чиновники Департамента просвещения. Против сего восстали гостинодворцы, но Просвещение одержало над ними верх. Теперь возникла другая оппозиция, и, вероятно, сильнее. Пажеский корпус противится заведению сего трактира, основываясь на правиле, по коему трактиры, кабаки и подобные институты не могут быть заводимы близ казарм и военных училищ. Министерство просвещения доказывает необходимость в сем месте трактира тем, что подобный существовал несколько лет близ Пажеского корпуса у Чернышева мосту в доме Копьева[791], который идет теперь в ломку. Увидим, кто одержит верх.

Достойно замечания, что в числе комнат, отдаваемых под трактир, находится устроенная при Екатерине II зала Главного правления училищ. Там, на мраморной доске, золотыми буквами написано: «И се виноград, его же насади десница Твоя!»[792] Прекрасная надпись для трактира!

Выписка из сообщений Наблюдателя [793]

Последнею реляциею подтвердилась весть об истреблении части гвардии Егерского полка, о смерти почтенного Фрейтага, любезного Н. Д. Дурново[794]. Можно вообразить себе, какое действие произведено всем этим! Гартонг, Саргер, Буссе[795] оставили семейства, равно как и другие падшие офицеры сего полка; имели многих родственников, друзей, знакомых. Фамилия Дурновых в отчаянии. Негодование всех обращено на Головина[796], которого и прежде ненавидели офицеры и проклинали солдаты за его суровость и бесчеловечие. Не зная подробностей дела, нельзя произнесть своего суждения. Потеря сия чувствительна тем, что мы знали бедных жертв, знали коротко, многих из них любили. Но если взять вообще, то, конечно, это не важная и не решительная беда. Если б эти полковые командиры и офицеры были Ивановы, Петровы, Андреевы и т. п., то сказали бы те самые, которые теперь выходят из себя: «Потеря велика, да что делать? На войне то ли еще бывает?» Дух общественный, доверенность к Государю, желание мира, но мира прочного, славного, от сих случаев не ослабли. Есть исключения, но где их нет? Женщины рвутся и плачут; мужчины толкуют и негодуют на Головина, на Сухозанета, на Берха[797], но сие в духе самом покорном и преданном Государю. Сей дух еще более был бы виден, если б у нас приняли на себя труд направлять его. Но посмотри, как у нас пишут реляции. В иной вовсе толку нет. О потере Егерского полку сказано темно, холодно и неудовлетворительно. Зачем не описать подробно? Зачем не исчислить имен убитых и раненых? И можно ли сказать, говоря об офицерах гвардейских, «убито до десяти»? Во-первых, они стоили бы, чтоб их пересчитали. Во-вторых, теперь у нас толкуют, что убито гораздо более. Для довершения сих милых толков на почте задержали по нумеру «Journal des Débats», газет берлинских и гамбургских. Вследствие этого сочинили уже, что 8 т[ысяч] чел[овек] турок из отряда Омир-Вриони[798] пробились сквозь корпус Принца Виртембергского[799] и вошли в Варну. А как это не могло быть без чрезвычайной потери, то распространяются слухи неприятнейшие. Чем прекратить их? Гласностию и прекращением полумер. Ропот обращается на генерала Берха, которого обвиняют в том, что он обманул графа Дибича и Государя, завел их в западню, из которой вылезть нельзя, не потеряв чести. Некоторые жалуются на полицию, что она позволяет толковать. Да как запретить это? Наши отцы, братья, дети несут жизнь свою в жертву. Дай Бог, чтоб жертва сия была не тщетная.

Нет надежды на окончание войны нынешнею кампаниею. Дай Бог нам сил изготовиться к следующей и тогда нанести решительный удар неистовым варварам, не имеющим понятия о правах войны и мира, злодеям, которые, как разбойники, засели в прекраснейшем углу Европы и бесчестят ее своим присутствием. Тогда утешатся и возвеселятся души Петра, Екатерины, Миниха, Румянцева[800], Суворова и наших друзей, падших под знаменами Александра и Николая.

Avant la nouvelle de la prise de Varna [801]

Сообщение Наблюдателя [802]

9 октября [1828]

Мы ожили. Варна, сколько слышно, сдается. Дай Бог, чтоб капитуляция прибыла сюда скорее, для заграждения уст нечестивых! Благомыслящие люди начинают видеть, что сия осада, имеющая мало себе подобных в истории, ведена была по расчету родительского сердца Государева; что можно было, как говорится, брюскировать[803] дело, пожертвовав несколькими тысячами человек; но при Варне командует не генерал, обязанный посылать своему правительству завоеванные знамена, пушки и ключи, а Государь, чувствующий всю важность священного своего звания, всю цену жизни своих подданных, всю тяжесть ответа, который он должен дать пред тем Главнокомандующим, для которого реляции пишутся в сердцах царей. Мысль великая и умилительная! Залог спокойствия света и блаженства России! Но для чего мысль сия не родится во многих головах? Для чего многие еще приписывают нынешние дела совсем иным причинам и предсказывают по ним несбыточные вещи? Этих зловещих воронов можно разделить на два разные клана: первые суть знатные особы, la canaille des salons[804], которые, чувствуя презрение к роду человеческому, ставя свои тесные головы превыше всего в мире, порицают все, что делает правительство, пред которым они за крестишко готовы делать величайшие подлости. За ними идет легион повторителей, подражателей. Эти-то люди огорчали нас в 1812 году, эти люди построили, сами того не зная, многих фанфаронов 14 декабря, эти люди несут вздор и теперь. Поверишь ли, выдумали, что Государь послал просить генерала Ермолова[805] принять команду над армиею! Выдумали еще хуже, что Государь послал фельдъегеря за Аракчеевым. От этой последней вести, которую разглашали и А. И. Татищев[806], и Н. И. Демидов, волосы стали дыбом у всех честных людей. Что мы сделали Государю, говорят многие, что Он хочет отдать нас опять во власть этого человека? Теперь этот слух утихает, и умы успокаиваются. Другой класс крикунов состоит из близоруких патриотов renforcés[807], которые, помня век Екатерининский, хотят ныне того же; не лучшего хотят они, но только чтоб теперь поступали по тогдашней манере. Эти, впрочем благонамеренные, толковщики умолкнут при первой пушке с крепости, которою известят их о взятии Варны. Эти добрые люди забыли старинные неудачи, промахи, потери; помнят одну только славу, которая переживает бедствия. Так в 1770 году говорили о Румянцове: «Куда ему за Минихом! Да что он сделает без рогаток[808]? Надобно знать турок!» – Так будут говорить через 50 лет.

Теперь я начну фрондировать. Наше правительство отчасти само виновато непомерному распространению сих вестей и вздоров. Нет никакого направления общему мнению, кроме коротеньких, наскоро писаных реляций. Правдивость оных подтверждается последствиями, но не все головы устроены логически и математически. Люди имеют чувства и воображение, на которые должно действовать; в некоторых еще есть спящие чувства, которые должно разбудить. Для чего нам не сообщают подробностей из армии? Два коротенькие письмеца, напечатанные в «Пчеле» в июле месяце сего года[809], обрадовали и оживили всех, были переведены на все языки, напечатаны во всех иностранных газетах и дали благоприятный оборот общему мнению и в России, и в Европе. Мы, например, в Петербурге знаем, что Государь, съезжая на берег, посещает госпитали, утешает раненых и больных, раздает кресты, деньги и другие награды. Но знает ли об этом Россия? Знают ли тысячи родителей, коих дети несут радостно жизнь свою за возлюбленного Государя? У нас то хорошо, что правительство не мешает врать изустно. Что за чепуху порют! И от этого она рассеивается по воздуху, а не сгущается в тесных комнатах и в тесных головах. Первая радостная весть разбивает последние ее остатки. Но эта мера только отрицательная; надобны средства положительные. В 1812, 1813 и 1814 годах было позволено печатать все патриотическое: много вздору написано, но этот вздор был полезен. Слабые люди, имеющие надобность в коноводах, читали, успокаивались, веря печатному, а время уходило, и дела шли своим чередом. Ты знаешь, какой я враг стихов; но и стихи в сих случаях полезны. А у нас не вышло в свет ни одного стихотворения на случай нынешней войны, ценсура не позволяет. Я помню, какое действие производили оды Державина в войну с турками и шведами[810].

Говорят, что правительство должно быть скромно. Скромность, конечно, есть добродетель, но добродетель частных лиц, особенно женщин. И миролюбие есть добродетель; помнишь ли слова Суворова о каком-то камергере: «Славный генерал! миролюбивый генерал!» То же скажем и о скромности. Правительство должно быть твердо, сильно, постоянно, правосудно, откровенно (наше таково и есть), но притом громко; оно должно показывать, что чувствует свое достоинство.

В одном случае все у нас согласны. Все видят, что присутствие Государя нужно в армии, и никто о том не фрондирует. Еще радуются, что он живет на корабле, вне выстрелов. В этом нет разногласия, ибо все, все его любят и уважают, все видят в нем залог счастия России. Скажи самому исступленному оратору нашей дурацкой оппозиции: «Говорят, что Государь не очень здоров», – он побледнеет, перекрестится и скажет: «Сохрани Боже!»

Сообщено [811]

10 октября [1828]

Ура! наша взяла. Неприступная, непобедимая Варна, турецкий Гибралтар[812], в наших руках, и без кровопролития. Умолкните, глупые и дерзкие врали! Возрадуйтесь, отцы, матери, жены, братья, друзья наших воинов! Царь ваш, неустрашимый и чадолюбивый, твердый и крепкий, ведет нас к торжествам, но щадит кровь своих любезных подданных. Взятием Варны заграждены уста наших недоученных и переученных политиков, прекращены нелепые толки французских журналистов, которые впрямь и вкось толкуют о чужих делах. Действие сего известия, скромность, с которою оное возвещено в реляции, превосходят всякое описание. Шампанское льется за дружескими столами и в публичных местах. Я проходил вчера мимо конторы «Северной пчелы»: толпы народные ждут реляции. Все берут ее в руки с восторгом и без страха: все уверены, что найдут в ней известия о новой славе России и не увидят вести о погибели близких сердцу. Англичане косятся. Блокада Дарданелл им не по нутру. За что гневаются? Они могут преспокойно возить в Царьград и перочинные ножики, и жилеты, и drap des dames[813]. А хлеб и прочее постарается поставить туда Андрей Иванович Абакумов[814].

Извини, что пишу без толку. Голова кружится. Если бы я при сих событиях сохранил хладнокровие, то не стоил бы быть подданным нашего вселюбезнейшего Николая Павловича!

Письмо Наблюдателя [815]

1 ноября [1828]

Я писал уже тебе о кончине Государыни М[арии] Ф[еодоровны][816], погрузившей всех нас в глубочайшую печаль. Знатные и простые люди, богатые и бедные, русские и иностранцы равно Ее оплакивают. Разумеется, что и из этого есть несколько исключений; что есть люди, которые и в Ней не находят того, что Она была. Но в народе и большой публике смерть Ее причинила справедливое сетование о потере благотворительницы многих тысяч людей, но не погасила надежды на продолжение Ее добрых дел. Все обрадовались, узнав, что Государь Сам принял на Себя попечение о Ее заведениях[817], ибо все боятся филантропии министерской. Но в тесных кругах некоторых сборищ (coteries), особенно в знати, прокрадываются странные толки. Говорят с боязнию, что М[ария] Ф[еодоровна] унесла с собою согласие Царской фамилии, что К[онстантин] П[авлович][818] повиновался Государю только из уважения к Ней, что он теперь совершенно отстанет от Императорского Дома, что за холодностью последует разрыв, что, по известной привязанности М[ихаила] П[авловича] к К[онстантину] П[авловичу], и он отступит от Государя и т. п. Никто почти не верит сим толкам и предвещаниям, но крайне сокрушаются, видя их распространение. Государь имеет надобность в совершенной, безусловной доверенности народа, а эти толки ее ослабляют. Но что делать? Рот людям не завяжешь, да и то хорошо, что говорят. Иной молчит да пакостит. Другое опасение не так важно, оно даже смешно. Шитые придворные шуты тревожатся тем, что ныне уничтожится и последний остаток этикета при Дворе, который поддерживала еще покойная Государыня, любившая пышность и церемонии. Слабость этих людей доходит до того, что они предсказывают падение, расстройство, унижение России от послабления церемоний и этикета! Дай Бог, чтоб не было другой беды!

Слухи о том, что Аракчеев вновь вступит в службу, продолжаются. Для чего не могу я вслух закричать Государю: «Отец наш! не бери его, если спокойствие миллионов Тебе дорого. Не верь его хвалителям. Любящие истинно свое отечество не станут хвалить человека, который по смерти своей наложницы бросил с горя все дела[819] и опять восчувствовал силу заниматься ими, когда умер его благотворитель. Государь! не бери Аракчеева! Россия трепещет от этой мысли! Она любит Тебя, не давай поводу врагам Твоим к возмущению народа против Твоей благотворной доныне власти».

Гвардия ноет в Тулчине[820]. Государевы воспитанники отличаются. Ты знаешь, как славно действовали саперы, почти все воспитанные в Инженерном училище. И из подпрапорщиков многие отличились храбростию и пали славною смертию за Государя и Отечество. В Инженерном училище начертаны на белых мраморных досках золотыми буквами имена воспитанников, отличавшихся науками и поведением. Желательно было бы, чтоб на черной мраморной доске изображены были имена тех воспитанников, кои жизнь свою принесли в дар благотворителю Царю.

Рассуждения в среднем, просвещенном классе

30 апреля 1829

Государь с Государынею, Наследником[821] и Великим Князем Михаилом Павловичем отправились отсюда в Варшаву[822]. Дай Бог им счастия! Наши русские, и площадные и гостинные, не понимают важности сей поездки, считая Польшу наравне с Царством Казанским[823]. Некоторые даже насмехаются над этою коронациею, говоря, что она вовсе могла бы быть оставлена. Прекрасные понятия! Итак, слово Государево ничто! Итак, присяга, данная Александром I и Николаем I, была одни слова! Все люди, видящие далее своего носа, находят, что сие и необходимо, и в нынешних обстоятельствах весьма полезно. Поляки еще не смеют предаваться совершенной радости, но все, знающие Государя, уверены, что он своею правотою, прямодушием и благонамеренностию приобретет сердца их. Только бы этим пустомелям не зажимать рта: дайте им говорить и писать, что они хотят – право, беды не будет. Молчание и размышление поляка гораздо вреднее его пустомельства.

И у нас толкуют без толку. Особенно занимает всех странная участь Д. В. Дашкова[824]. Жаль, что этот умный, знающий, благородный человек не мог еще найти места по своим достоинствам и способностям. Жалуются на его спесь, но этот недостаток у нас иногда бывает и необходим. Будь только ласков и снисходителен ко всем, тотчас засядут к тебе за пазуху, и бог знает кто. Блудов едет лечиться – с богом, желаем ему укрепиться во всех отношениях; а между тем мы уверены, что Дашков отправит его дела гораздо успешнее. Ему поможет, между прочим, и хорошее знание немецкого языка, на сем посте необходимое.

Выбор Ф. Н. Энгеля на место А. А. Закревского похваляется всеми; только всех изумило, что не товарищ исправляет должность министра в его отсутствие[825]. Он де неспособен – так к чему было делать его товарищем?

Князь Ливен перемывает бумаги входящие и исходящие; велит себе представлять о починке какой-нибудь двери в 20 р. в университетском карцере, хотя, бывши куратором, сам о том у министра не спрашивался. А просвещение киснет, сохнет и съеживается.

9 мая откроется экспозиция отечественных мануфактурных изделий[826]. Жалеют, что Государя нет здесь: говорят, что сия выставка будет блистательная.

Voici, en somme, ce que me rapportent mes gazettiers de police [827]

Le 7 Mai [828] [1829]

Все спокойно, тихо и благополучно. Ожидание того, что будет, сковало все прочие мысли и чувства. Спокойное стояние гвардии на границах также причиняет тишину в беседах, ибо это настоящая наша армия петербургская. Ждут известий из Варшавы[829], но с любопытством спокойным и всем довольным.

В этой тиши науки, искусства и литература обращают на себя внимание нашей публики. On se m’arrache[830], чтоб увидеть, угостить Гумбольта[831]. Его учтивость, приветливость и придворный тон нравятся здешней публике. Спасибо Канкрину! Путешествие Гумбольта на Урал если и не произведет больших результатов, то будет весьма полезно. И в Сибири, к счастию и чести России, он найдет в генерал-губернаторе Вельяминове[832] человека образованного и благомыслящего. Это не Капцевич[833]!

Ожидают выставки отечественных произведений. Она будет блистательна, как сказывают. Лучше бы однако ж было, если б не сии образчики были в публике, а грузы вятской юфты[834] и прочие отечественные неблистательные изделия, разоренные нынешнею таможною системою. Если какие фабрики заслуживают охранения и поощрения, то это те, кои ведутся в России с незапамятных времен, кои начались, когда не было ни министров финансов, ни политической экономии. Впрочем, выставка полезна и приятна русскому патриотизму.

Вышел 12-й том «Истории» Карамзина. Блудов хорошо сделал, что не кончил его[835]. Его предисловие не нравится. Один известный остряк сказал об этом предисловии: «Это приблудок к Карамзину». Впрочем, и 12-й том «Истории» уступает предыдущим. Увы, с 10-го талант Карамзина начал упадать.

Что еще нового? Спор наших меласистов и шоберлехнеристов[836]. Муж сей последней выехал с оперою «Дезертир»[837], которая, при всей своей учености, не понравилась публике. Чрез два дня после того дирекция дала концерт, в котором обе певицы пели одна за другою. Мелас одержала победу. Это Ульмское побоище[838].

Voici ce que mes confidents me rapportent sur les bruits et raisonnemens dans les classes moyennes et parmi les littérateurs [839]

Мы обрадованы известием о благополучном прибытии Государя в Варшаву[840]. Жаль, что официальные известия о сем приятном случае слишком сухи и холодны. По партикулярным известиям знаем мы, что поляки приняли своего Царя с восторгом. Мы не очень любим этот народ, но признаемся, что, по нашему мнению, с ними доныне поступали не так, как должно; надеемся, что прямодушие, честность и добрая вера Николая I все поправят. Русские императоры как бы стыдились быть королями польскими, и все это делалось по секрету, по-австрийски. Для чего бы явно и торжественно сего не исполнить? Привязать к себе несколько миллионов бывших врагов, иметь зажженный фитиль в крют-камере[841] Австрии и Пруссии дело не последнее. Хорошо, что Пруссия ныне с нами соединена святыми узами[842]. Но кто ручается за будущее? Поляки настоящие дети. Дайте им волю болтать и хвастать: они более и не захотят. Оставьте у них Белого Орла[843]. Галиция будет ими взята в неделю[844].

Конечно, если послушать наших московских и замосковских политиков, то поляки изменники, которых должно держать в руках; не надобно давать им законов: они должны жить по милости России, и т. п. Какой вздор XVIII века! Если б Петр I мог в свое время приобресть Польшу, он стал бы трактовать ее по-европейски. Истинная польза России того требует. К чему превращать Польшу в Ирландию, в Ломбардо-Венецию России[845]. Придется потом раскаиваться, так же, как ныне английские министры в подлом малодушии признались, что нужда заставляет их быть человеколюбивыми.

Здесь распространились слухи о предстоящей войне с Англиею. Сие явствует из заграничных газет. Публика приняла сие известие с благородным равнодушием. «Так что ж? – говорят все. – Милости просим». Какая разница с разрывом 1807 года[846]! Тогда мы были несчастные илоты Англии; думали, что без ее стальных игрушек, сукон и ситцу нам и дышать нельзя. Теперь мы свободны. Флот наш заставит уважать себя. Говорят, что он не устоит против английского? Но устоит ли Англия против Европы, когда сия не Корсиканским наездником[847], а великодушными монархами будет ведена на брань? Правое дело всегда одерживает верх; но – на Бога надейся, а сам не плошай.

В то время, когда манчестерские работники разбивают свои фабрики[848] – у нас открывается удивительная экспозиция произведений отечественных мануфактур. Вот наша свобода от цепей Англии! Если она объявит нам войну, то еще возвысит производительную силу народа, и то, что мы потеряем в торговле европейской, можем сторицею выиграть в Азии. Наполеон возвысил нас на суше. Веллингтон[849] даст случай утвердиться на море.

Говорят, что и Австрия морщится. Известие о разрыве с нею принято будет не только спокойно, но и с восторгом.

Жаль, что нам не дают никаких известий из армии.

Voici le résumé des rapports de nos agents dans les classes moyennes et parmi les littérateurs [850]

21 Mai [1829]

Вчера узнали здесь о короновании Государя в Варшаве. Хорошо, что и это кончено. Трудно понять, что наши русские так досадуют на это титло, от которого ни Петр I, ни Екатерина II никак бы не отказались! Никто не критиковал Наполеона, когда он, после французской императорской короны, возложил на себя королевскую итальянскую[851]. Противоположная партия идет еще далее: ей странно видеть, что Государь возложил на себя вторично корону всероссийскую, а не польскую. Она видит в этом продолжение прежних полумер, по коим Королевство Польское в России есть только Царство, наряду с Казанским, Сибирским[852] и проч. Для чего бы, кажется, не поступить прямо, откровенно, назвав себя и в России королем польским? – Странное дело, что, по остаткам влияния меттерниховской политики[853], у нас более боятся слов, нежели дел. Польшу признать на словах королевством нельзя, а на деле и Выборгская губерния у нас отдельное царство: туда нельзя послать русской книги без таможенной печати![854] Но, как бы то ни было, слава Богу, что и это кончилось.

Жаль, что известия из Варшавы так сухи и неинтересны. Если б знали, какое дурное, пагубное для правительства впечатление производят внутри России беспрерывные известия о разводах и вахтпарадах. Мы, столичные жители, знаем, что это отнюдь не занятие Государя, а только отдых по окончании многотрудной работы нескольких часов, а по газетам кажется, что Он только и делает, что присутствует на парадах и ученьях. К несчастию, еще помнят стихи на это, писанные злоумышленниками 14 декабря[855]. К чему бы, кажется, не писать, как во Франции: Сегодня были у государя с докладом такой и такой министр. Сегодня Государь был в Морском, в Горном корпусе, в Университетском пансионе, в такой-то больнице и т. п. Говорят: Государь не терпит лести. Да что тут за лесть! Пишите просто, что он делает, и этого довольно для утешения России и устрашения зломыслящих.

Здесь все заняты выставкою отечественных мануфактур. Зрелище в самом деле приятное и восхитительное! Плоды его будут весьма чувствительны. Ай да Патюшка[856]! Помирил русских с собою поневоле.

Здесь роздана реляция от 6 мая из-под Силистрии[857]. Она произвела очень хорошее впечатление. Гр[аф] Дибич написал ее просто, ясно и отчетливо. Даже некоторые странности в выражениях полезны: они показывают, что бумага писана самим главнокомандующим, а не каким-нибудь дипломатическим вьюном.

Voici le résumé des rapports de nos affidés dans les classes moyennes et parmi les littérateurs [858]

16 Juin [859] [1829]

Слава богу, победа ознаменовала начало нынешней кампании![860] Известие о сем произвело здесь великую радость, и все крикуны повернули овер-штаг[861], как говорят моряки. Ожидают самых благоприятных последствий. Старики толкуют о том, что дóлжно воспользоваться сим случаем для заключения мира, а младшее поколение вопиет, что теперь-то и дóлжно продолжать войну. «Да будет воля Государя, которого Бог внушит на лучшее!» – говорят благоразумные.

Геройский подвиг капитана Казарского принят здесь со всеобщим восторгом. Истинно царская ему и команде его награда произвела также общее удовольствие в публике[862]. Взятие «Рафаиля»[863], разумеется, принято с прискорбием, но всем понравилась благородная откровенность, с которою правительство объявило о сем несчастном случае. Все моряки в чрезвычайном негодовании на Грейга, за то что он, находясь сам на безопасной дистанции, посылает молодых на жертву. Теперь возобновились толки о том, что Грейг человек де умный, распорядительный, хороший и большой теоретик, но в деле нерешителен и трус: когда свищут ядра, он сам начинает посвистывать, и тут не добьешься у него толку. Но такие слухи и рассуждения всегда раздаются при неудаче генерала: тут возбуждаются личности, зависть, которые во время успехов молчали. И на это скажем: Он лучше рассудит.

Raisonnemens et propos qu’on entend répéater par des gens de bien dans les classes moyennes et éclairées [864]

Англия жалуется на блокаду Дарданел и Египта, которая причиняет вред их торговле, основанной на том, чтобы помогать врагам России. Отчего же Россия молчала, когда должна была провозить вина сухим путем из Франции, терпеть блокаду Зунда, разорение Копенгагена и корсарство на всех морях во время Континентальной системы? Англия говорила: мы должны вредить врагу нашему и всем его союзникам, это право войны, право народов! А теперь Россия, из вежливости к даме Англии, должна позволять ей подвозить припасы, оружие, продавать суда для вреда России и для обогащения Англии. Чудная философия! Была бы Франция, Швеция и Пруссия в союзе с Россиею, а прочие не страшны. Английский флот в Черном море – большая диверсия, правда, но зато легко может статься, что он и останется навсегда в Черном море. Три брандера[865] и три такие молодцы, как Козарский, и дерево английского флота не защитит Черного моря! Австрию можно убить бумажною войною.

Замечательно: чем нежнее, чем искреннее, чем великодушнее Россия в своих поступках, тем более восстает против нее Англия и Австрия. Всегда одно и то же. В несправедливых завоеваниях России эти державы молчали, а в праведной войне вопиют и устрашают Европу нашествием варваров! На чем основывается эта дерзость иностранных держав? Не на слабости России, но на слабости наших мер. Россия сильна и смела в поле, но не в кабинете. Иностранцы стращают нас внутренними смятениями, и в Англии пишут, что если б Наполеон воевал не с народом, не позволял грабить, а созвал попов и объявил вольность мужикам, то Россия пала бы. Не пала бы, но было бы много беды. Итак, вот наша слабая сторона, вот пята Ахиллесова! От нас зависит уничтожить навеки эти опасения и слабейшую сторону сделать крепчайшею, но богатые аристократы, советами своими, отвращают от начала великого дела. Начать это великое дело непременно надобно, и правительству, а не частным людям[866]. Нельзя научиться плавать, не войдя в воду. Только не надобно бросаться прямо в глубину, чтоб не утонуть, а начать помаленьку и потихоньку. Тогда обезоружатся вместе и внешние враги и внутренние, то есть и собственные наши якобинцы не будут иметь надежды и опоры на этом пороховом магазине!

Н. А. ПОЛЕВОЙ И III ОТДЕЛЕНИЕ[867]

Основной задачей III отделения, вопреки широко распространенным представлениям, было не столько подавление протестов против существующего строя, сколько «профилактика»: сбор информации о происходящем в стране, главным образом о «направлении умов», а также влияние на общественное мнение с целью обеспечить порядок и спокойствие. Для этой цели III отделение стремилось поставить под свой контроль журналистов, причем делало это достаточно гибко. Если Министерство народного просвещения, которое, казалось бы, должно было способствовать развитию в стране журналистики и литературы, с помощью цензуры довольно жестко пресекало любые отклонения от официальной линии, а в период руководства С. С. Уварова этим министерством инициировало закрытие ряда изданий («Московский телеграф», «Телескоп»), то руководители III отделения, с одной стороны, «журили» журналистов в случае их «ошибок», а с другой – заказывали им нужные материалы. Весьма наглядно это демонстрируют связи III отделения с редакторами газеты «Северная пчела» Ф. В. Булгариным и Н. И. Гречем[868].

Хорошим примером подобной политики являются и отношения III отделения с Н. А. Полевым. В данной работе мы ставим целью обобщить уже известные сведения о контактах Полевого с III отделением, ввести в научный оборот ряд новых документов по данной теме и на этой основе дать характеристику этих контактов.

Полевой с 1825 г. издавал журнал «Московский телеграф», в котором увлеченно и талантливо отстаивал идеи романтической эстетики и романтической историографии, а также, в пределах допустимого, реформирования политического и экономического строя России. М. К. Азадовский отмечал, что «основными пунктами его программы были ликвидация крепостного права, раскрепощение промышленности и расширение правового положения “третьего сословия”»[869]. Полевой был сторонником всеобщего просвещения, развития промышленности и науки, приобщения к достижениям европейской цивилизации[870]. Журнал его имел большой успех у читателей и вызывал настороженное, а временами и враждебное отношение правительственных кругов.

Возлагая надежды на реформы, Полевой не был не только революционером, но даже оппозиционером. Он являлся сторонником постепенного развития как экономики, так и самого русского общества; «идеал Полевого – просвещенная, заботящаяся о благе своего государства монархия, сила которой “в уважении, в привязанности народов”»[871].

Вот как он излагал свою программу в предисловии к роману «Клятва при гробе Господнем»:

«Судьба русской земли необыкновенна тем, что Русь поставлена между Югом и Севером, между Европою и Азиею, обширна, могущественна, но младшая сестра всем другим европейцам. До Петра Русь возрастала отдельно от Запада: была в Европе и вне Европы. Только Петр начал настоящее образование Руси. Форма сего образования долженствовала быть европейская, а не азиатская <…>. Прошло уже сто лет, как мы вдвинуты в Европу, но – только вещественно. <…> по умственному образованию – мы всех европейцев моложе, мы еще дети!

<…> Мы производители, мы должны помогать правительству, создавая русскую промышленность, русское воспитание, русскую литературу, словом – русское внутреннее образование, или проявление внутренних сил России. Для этого необходимо: 1-е, и начальное: искреннее сознание у нас существующих недостатков; 2-е, справедливое сознание чужеземных преимуществ; 3-е, верное познание сущности самих себя; 4-е, умение пользоваться чужим хорошим, отвергая чужое дурное. <…> Мы победили Европу мечом, мы победим ее и умом: создадим свою философию, свою литературу, свою гражданственность, под сению славного престола великих монархов наших!» [872]

В своих публикациях на политические темы Полевой неизменно панегирически отзывался об императоре и проводимой им внешней и внутренней политике. Вот показательные высказывания 1828 г.: «Ни одно государство в мире не представляется нам ныне в виде столь славном и исполненном стольких надежд. Юный государь и новые поколения русских вступили на поприще истории, и вступление их ознаменовалось в сильных и решительных порывах». Перечислив как военные победы, так и действия по упрочению законности, развитию промышленности, торговли и сельского хозяйства, а также науки и просвещения, Полевой заключал: «…друг человечества с радостью замечает повсюду подвиги Монарха, деятельного и неусыпно думающего о благе подданных, столько же, сколько о государственной чести России и военной славе ее»[873].

Выступая, как и близкие ему по взглядам Булгарин и Греч, против дворянства, прежде всего аристократии, он возлагал все надежды на царя, надеясь, что он ограничит дворянские притязания и будет способствовать экономическому (то есть буржуазному) развитию России. Названные журналисты, критикуя «либеральное» (оппозиционное, но на самом деле скорее консервативное) дворянство в лице пушкинского круга литераторов, поддерживали программу постепенных экономических и, в некоторой степени, политических преобразований в России[874]. В этом глубинная причина доверия к ним со стороны руководителей III отделения, частично разделявших эту программу. Ведь Николай I проводил (особенно в начале царствования) реформы, направленные на кодификацию законодательства, развитие экономики и системы образования, поддержку купечества, облегчение положения крестьян. При этом он с некоторым недоверием относился к дворянству, из среды которого вышли декабристы, и больше доверял заинтересованному в нем купечеству и вообще «народу».

Разумеется, доверие III отделения к Полевому не было «полным», в случае «промахов» и «ошибок» Полевого, как и издававших официозную «Северную пчелу» Греча и Булгарина, ждали замечания, выговоры, а иногда и более строгие наказания.

Так, когда в 1829 г. Полевой поместил в № 14 «Московского телеграфа» сатирический очерк «Приказные анекдоты», в котором речь шла о том, как чиновники обманывают малокомпетентных губернаторов, Николай, ознакомившись с ним, дал Бенкендорфу указание, чтобы начальник Московского округа корпуса жандармов генерал А. А. Волков вызвал к себе Полевого и пропустившего статью цензора С. Н. Глинку и предупредил, что «при первом случае, когда появится вновь такого рода статья, то поступлено будет с ними по закону»[875], а Глинке сделал строгий выговор.

Полевой в ответ написал А. А. Волкову объяснительную записку, где уверял, что имел в виду только «общественную пользу и славу монарха русского», извинялся за свой невольный проступок и просил: «Чтобы извлечь надлежащую пользу для общества из критических статей о нравах, и с тем вместе действовать сообразно намерениям и воле правительства, да позволено мне будет отныне прежде обыкновенной цензуры подвергать статьи сего рода <…> цензуре особенной, доставляя их для рассмотрения к вашему превосходительству. Я осмеливаюсь думать, что тогда ревность моя действовать сочинениями к исправлению нравов и тем споспешествовать благодетельным видам правительства не вовлечет меня в неумышленную ошибку <…>. Во всем этом, ваше превосходительство, изволите видеть искреннее желание: согласить пользу посильных трудов моих с сохранением порядка общественного. Как русский, пламенно любящий славу монарха, видящий в нем не только государя, но и великого, гениального человека нашего времени, я уверен, что его светлый ум знает и ценит все, даже и малейшие средства действовать на подвластный ему народ, сообразно мудрым его предначертаниям»[876]. Письмо это Бенкендорф доложил царю, а тот на докладе наложил резолюцию: «Дозволить г. Волкову рассматривать критические статьи»[877]. Полевой получил возможность защититься от возможных строгостей цензуры и гарантию от преследований за подобные публикации в дальнейшем.

Другие публикации в «Московском телеграфе» также нередко вызывали недовольство властей. В том же 1829 г. министр народного просвещения К. А. Ливен поручил попечителю Московского учебного округа А. А. Писареву «поставить на вид» Московскому цензурному комитету за пропуск напечатанной в № 10 «Московского телеграфа» лекции французского философа Кузена по философии, поскольку эта лекция «заключает в себе вредное учение о вере и философии»[878].

Тем не менее когда в 1830 г. Николай неделю (7–12 марта) пробыл в Москве, подготовить подробное описание этого визита поручили Н. Полевому. Он сочинил очень «прочувствованный» верноподданнический текст, лейтмотивом которого были любовь народа к царю и любовь царя к народу: «Наши русские сердца говорят нам, что нынешнее пребывание Государя Императора в Москве отрадно было Его великой душе: светлый сердечным удовольствием взор Его высказывал сию утешительную мысль, при каждом воззрении нашем на Надежду-Государя»; «Народ видел Царя своего, и – это великодушие, эта внушающая благоговение, неизъясняемая кротость и простота, с какою всюду являлся, всюду виден был Повелитель шестой части света – возвышали и умиляли душу»[879].

Представляя рукопись статьи Бенкендорфу, Полевой писал ему 22 марта:

Ваше Высокопревосходительство Милостивый Государь!

Слабое изображение того, что мы видели, что мы думали в счастливое для нас время пребывания Государя Императора в Москве, честь имею представить при сем и почитаю себя счастливым, что мне суждено сказать, что чувствуют все обитатели Москвы.

Вижу ясно весь недостаток моих дарований для исполнения подобного долга и осмеливаюсь надеяться только на благосклонное снисхождение Вашего Высокопревосходительства и моих соотечественников. Если, при пламенном желании, я успел передать слову, хотя несколько, голос души – я почту себя красноречивым, даже и при малых моих дарованиях.

С истинным высокопочитанием и глубокою преданностию, честь имею быть Вашего Высокопревосходительства Милостивого Государя покорнейший слуга Николай Полевой[880].

Присланная статья, судя по всему, вполне удовлетворила заказчика. По крайней мере она была передана в «Северную пчелу» и была напечатана там без каких-либо изменений.

Отношение Бенкендорфа к Полевому хорошо характеризует его частное письмо, с которым 8 февраля 1832 г. он обратился к Полевому по поводу публикации в «Московском телеграфе» (1831. № 16) рецензии на брошюру «Горе от ума, производящего всеобщий революционный дух, философически-умозрительное рассуждение, сочинение S.». Бенкендорф утверждал, что данная рецензия – «это не литература, а совершенное суждение о высшей политике», что в ней Полевой утверждает, «что революции необходимы и <…> польза революций очевидна для потомства» и что «только непросвещенные мыслители могут жаловаться на бедствия, происходящие от оных!» Он писал: «Я не могу не скорбеть душою, что во времена, в кои и без ваших вольнодумных рассуждений юные умы стремятся к общему беспорядку, вы еще более их воспламеняете и не хотите предвидеть, что сочинения ваши могут и должны быть одною из непосредственных причин разрушения общего спокойствия. Писатель с вашими дарованиями принесет много пользы государству, если он даст перу своему направление благомыслящее, успокаивающее страсти, а не возжигающее оные»[881]. Одновременно Бенкендорф в официальном отношении министру народного просвещения К. А. Ливену указал, что Полевой и издатель журнала «Телескоп» Н. И. Надеждин распространяют «идеи самого вредного либерализма»[882].

В ответном письме от 21 февраля Полевой писал:

Ваше Высокопревосходительство Милостивый Государь!

Горестно было бы получить письмо, которым Ваше Высокопревосходительство удостоили сообщить мне замечания Ваши об одной статье «Телеграфа», если бы не видел я из того же письма, с каким снисходительным вниманием Вы изволите различать неумышленную ошибку, или недоразумение, от виновной злонамеренности, и как отечески храните не только честь, но даже спокойствие самого незначительного человека, хотя все дает повод обвинить его по наружности. – «Велик и благодетелен Монарх, достоин Монарха сановник Его!» – таковы были чувства мои по прочтении письма Вашего Высокопревосходительства.

В грустном молчании долженствовал бы я внять Вашим замечаниям и составить из них правила для себя на предбудущее время; но слова Вашего Высокопревосходительства «желал бы я иметь ваше объяснение, с какою целью, с каким намерением вы позволяете себе печатать столь вредные мнения для общего блага» – заставляют меня отнестись к Вам с моею покорною просьбою.

Подобного объяснения я имел счастие испрашивать в бытность Вашу в Москве и готов представить его Вам, не как обыкновенному блюстителю порядка, но как Сподвижнику Великого, обожаемого мною Государя, человеку души высокой и истинно-благородной, Мужу государственному, для которого не существует ничто мелкое и низкое. Все мысли мои так чисты, вся жизнь моя так оправдывает меня, что объяснения с Вашим Высокопревосходительством я не только не страшусь, но желаю, как ручательства за свое доброе имя и спокойствие, мое и многочисленного моего семейства.

По собственным делам моим на сих днях я отправляюсь в С. Петербург. Позвольте мне, Ваше Высокопревосходительство, лично предстать в С. Петербурге к Вам, позвольте говорить с Вами прямо и откровенно. Если после того Ваше Высокопревосходительство не продолжите Вашего ко мне уважения – я готов подвергнуться всякому наказанию.

С истинным, глубоким почтением и совершенною преданностью честь имею пребыть Вашего Высокопревосходительства Милостивого Государя покорнейший слуга Николай Полевой[883].

Приведенное письмо проясняет, как мне представляется, истоки той приязни, которую в дальнейшем питал Бенкендорф к Полевому, тех неформальных отношений, которые возникли между ними. Полевой позиционировал себя в них в качестве представителя народа, пламенного патриота, обожающего царя и готового исполнять все повеления власти. Он даже архаизировал язык своих писем и прошений, чтобы усилить соответствующее впечатление. При этом он всячески (прибегая в том числе и к откровенной лести) подчеркивал свое подчиненное положение и стремление следовать «отеческим» указаниям Бенкендорфа.

Через три месяца, в апреле 1832 г., Полевой хотел поднести императору сборник «Новый живописец общества и литературы», составленный им из сатирических очерков и пародий, печатавшихся в одноименном приложении к «Московскому телеграфу»[884]. Он обратился к Бенкендорфу, тот направил соответствующее отношение к Ливену, но Ливен отказал, мотивировав это тем, что данная книга «никакой пользы ни языку, ни словесности принести не может» и «является спекуляцией книгопродавца»[885].

В марте 1833 г. министром народного просвещения стал С. С. Уваров, принципиальный противник Полевого. Он говорил: «Я знаю, чего хотят наши либералы, наши журналисты и их клевреты: Греч, Полевой, Сенковский и проч. Но им не удастся бросить своих семян на ниву, на которой я сею и которой я состою стражем, – нет, не удастся. Мое дело не только блюсти за просвещением, но и блюсти за духом поколения. Если мне удастся отодвинуть Россию на 50 лет от того, что готовят ей теории, то я исполню мое дело и умру спокойно»[886].

Уже в мае 1833 г. в рецензии Н. Полевого на книгу Вальтера Скотта «Жизнь Наполеона Бонапарте, императора французов» (Московский телеграф. 1833. № 9) Уваров нашел «самые неосновательные и для чести русских и нашего правительства оскорбительные толки и злонамеренные иронические намеки»[887]. За пропуск рецензии был уволен цензор И. А. Двигубский, цензурный контроль за «Московским телеграфом» усилился, а 24 сентября Уваров подал царю записку с предложением запретить журнал. Однако Николай не согласился, посчитав эту меру чрезмерной. Тем не менее он распорядился «Полевому объявить, чтоб вздору не писал: иначе запретится журнал его»[888], что и было ему объявлено в Москве 29 октября 1833 г.

Однако после публикации в феврале 1834 г. отрицательной рецензии на чрезвычайно высоко оцененную царем «патриотическую» пьесу Н. В. Кукольника «Рука всевышнего отечество спасла» (Московский телеграф. 1834. № 3) Полевого по приказу царя привезли в Петербург. Сразу же по прибытии он представил Бенкендорфу оправдательную записку, в которой утверждал, что критиковал пьесу только с литературной точки зрения, не выступая против «патриотической цели автора»[889]. В ходе расследования обстоятельств публикации рецензии Уваров всячески стремился дискредитировать Полевого, в то время как Бенкендорф прилагал усилия к тому, чтобы приуменьшить его «вину» и облегчить его участь[890]. Полевой писал И. М. Снегиреву в это время: «…после личного объяснения с графом Бенкендорфом выговор назван был недельным. Все произошло от перетолкований; но граф всегда был и будет лично благородным и добрым человеком»[891].

По мнению К. А. Полевого, брата Н. А. Полевого, Уваров «непременно хотел обвинить гонимого им журналиста и, вероятно, в таком смысле составил доклад о нем, то есть представил его человеком опасным по образу мыслей <…>. Не так думал о брате моем граф Бенкендорф, обращавшийся к нему не как Уваров и, наконец, давший ему возможность оправдать себя в мнении правительства единственно добрыми своими отзывами о нем»[892].

В результате журнал был все же запрещен 3 апреля 1834 г., но лично против Полевого никаких репрессивных мер принято не было (в отличие от Н. И. Надеждина, которого после запрета его журнала «Телескоп» в 1836 г. сослали в Усть-Сысольск)[893].

Полевой стал редактировать выходивший отдельными выпусками иллюстрированный сборник «Живописное обозрение», причем Уваров не позволил ему стать официальным редактором, и даже подписывать свое имя под статьями ему в это время было запрещено. В конце апреля 1835 г. Николай вновь приехал с Бенкендорфом в Москву. Бенкендорф спросил у сотрудника III отделения Н. А. Кашинцова, в обязанности которого входило наблюдение за выходящими в Москве периодическими изданиями, чем занимается Полевой. Тот ответил, что Полевой сотрудничает в «Живописном обозрении», и показал выпуск сборника со статьей «Памятник Петра Великого»[894]. Статья эта, которая, как справедливо отмечал Вл. Орлов[895], близка по духу активно пропагандируемой в это время С. С. Уваровым теории официальной народности, понравилась Бенкендорфу, тот представил ее царю, который также одобрил ее и поручил изъявить свое благоволение Полевому[896]. Полевому было поручено подготовить описание посещения царем промышленной выставки в Москве[897]. Знакомым Полевой говорил, что поручение подготовить это описание исходило от императора[898]. Как вспоминал К. А. Полевой, «во всех последующих сношениях своих с Николаем Алексеевичем граф Бенкендорф действовал с неизменным доброжелательством к нему, и даже, когда случалось ему (и не один раз после этого) делать выговоры неосторожному писателю, он старался щадить и ободрять в нем человека», «не один раз, во время приездов своих в Москву, призывал его к себе, рассуждал с ним очень любезно о разных предметах, поручал составлять статьи о пребывании государя императора в Москве, и вообще обходился с ним, как с человеком уважаемым и отнюдь не подозрительным для правительства»[899].

В январе 1836 г. Полевой представил Бенкендорфу записку о том, что собирается писать многотомную историю Петра I и просит разрешить посвятить ее Николаю I, а также предоставить ссуду для подготовки материалов и издания. Прославляя Петра, он изображал Николая его наследником, который начал новый период русской истории, и обещал, что в книге «образ современного будет отражаться на каждой странице бытописаний прошедшего, светом которого сияет настоящее»[900].

Бенкендорф доложил царю о записке Полевого и представил включенный в записку план будущей книги. Николай наложил резолюцию: «Историю Петра Великого пишет уже Пушкин, которому открыт архив Иностранной коллегии; двоим в одно время поручить подобное дело было бы неуместно…»[901] Отвечая Полевому 25 января, Бенкендорф писал, что «Его Величество с благоволением удостоил принять Ваше намерение; но не мог вполне изъявить Монаршего соизволения на все Ваши предположения по той причине, что начертание истории Петра поручено уже известному литератору нашему А. С. Пушкину, которому, вместе с тем, представлены и все необходимые средства к совершению сего многотрудного подвига». Бенкендорф прибавлял: «…по моему мнению, посещение архивов не может заключать в себе особенной для Вас важности, ибо ближайшее рассмотрение многих Ваших творений убеждает меня в том, что, обладая в такой степени умом просвещенным и познаниями глубокими, Вы не можете иметь необходимой надобности прибегать к подобным вспомогательным средствам»[902].

В ответ Полевой писал Бенкендорфу 27 января следующее:

Сиятельный граф, Милостивый Государь!

Со слезами радости получил я ответ Вашего Сиятельства. Да благословит Бог православного Царя нашего! Да благословит Бог и Вас, достойный его болярин! Кладу руку на русское сердце, из него беру эти слова, внушаемые мне чувством благодарного умиления, и умоляю Вас, Сиятельный Граф, повергнуть их к стопам праправнука Петра Великого. Отныне часы уединения моего, жизнь моя будут посвящены тому, чтобы оправдать делом, чего не могу теперь выразить словами. Гений Петра вдохновит меня – Царь Русский увидит, что способен сделать последний из его подданных, одушевленный приветом Его. Это не гордость, Сиятельный Граф, – это сознание силы русской души, вспыхнувшей жарко и неугасимо.

С истинным, глубочайшим почтением и совершенною преданностию, имею счастие пребыть Вашего Сиятельства Милостивого Государя покорнейший слуга Николай Полевой[903].

В августе 1836 г. Николай вновь прибыл с Бенкендорфом в Москву, и Полевому вновь заказали подготовить описание пребывания Николая в Москве; оно было помещено без подписи в «Московских ведомостях» (1836. № 67)[904].

Тем не менее полным доверием он не пользовался. В конце 1837 г. Полевой переехал в Петербург, поскольку Смирдин взял в аренду у Греча и Булгарина «Северную пчелу», купил у них журнал «Сын Отечества» и предложил Полевому с 1838 г. редактировать эти издания. Однако Уваров не дал согласия на то, чтобы Полевой был официальным редактором. Он стал редактировать их неофициально, но Греч и Булгарин через несколько месяцев вынудили его отказаться от редакторства в «Северной пчеле» и у Полевого остался только «Сын Отечества», где большую часть материалов он публиковал без подписи (в первой половине 1840 г. он покинул и «Сын Отечества»). При этом, по свидетельству сына, «все статьи Н[иколая] А[лексееви]ча, в корректуре, доставлялись из цензурного комитета в III отделение, где их просматривал Л. В. Дуббельт, всегда относившийся к Н[иколаю] А[лексееви]чу чрезвычайно гуманно»[905]. Н. Полевой ценил это и в письмах к брату называл управляющего III отделением (с 1839 г.) Дубельта «добрейшим», «человеком, каких немного»[906].

В 1841–1842 гг. Полевой негласно редактировал «Русский вестник» (в 1841 г. совместно с Н. В. Кукольником и Н. И. Гречем, который в эти годы был его издателем и официальным редактором), печатал он также в «Библиотеке для чтения», «Северной пчеле» и других изданиях прозу и пьесы, исторические работы, литературно-критические статьи и бесчисленные рецензии, но все эти публикации уже не содержали критических высказываний и были выдержаны в духе пропаганды православия, самодержавия и народности (в 1840 г. он прямо писал, что «мудрое правительство указывает нам на три основы нашего народного быта, православие, самодержавие и народность <…>»)[907].

В Петербурге Полевой много писал для театра, главным образом историко-патриотические пьесы. В ноябре 1838 г. Николай посетил премьеру «Дедушки русского флота». Н. Полевой писал брату, что Бенкендорф вызвал его к себе и передал следующее: «Государь благодарит вас, велел сказать вам, что он никогда не сомневался в необыкновенных дарованиях ваших, но не предполагал в вас такого сценического искусства. Он просит вас, приказывает вам писать для театра. Давайте мне все, что вы напишете, Государь сам будет все читать». Кроме того, Бенкендорф от лица царя вручил Полевому бриллиантовый перстень стоимостью около 2,5 тыс. рублей ассигнациями[908] (один рубль серебром был равен 3,5 рубля ассигнациями). И в дальнейшем Николай поощрял драматургические опыты Полевого (в частности, в 1840 г. одобрил к представлению «Парашу Сибирячку», которую театральная цензура не хотела пропускать, поскольку в числе действующих лиц был Александр I).

12 сентября 1839 г. Полевой обратился к Бенкендорфу со следующей просьбой:

Сиятельный Граф, Милостивый Государь!

Желая принесть хоть малую лепту сердечного сочувствия великому празднеству бородинскому и с тем вместе участвовать, чем могу, в благотворительных подвигах Ваших, осмеливаюсь всепокорнейше Вас, Сиятельный Граф, просить:

Удостоить внимания Вашего прилагаемую при сем составленную мною «Повесть о великой битве Бородинской», и если она будет осчастливлена Вашим одобрением, удостоить ее испрошением Высочайшего соизволения:

1-е. Напечатать ее на казенный счет, в числе 2400 экземпляров.

2-е. Часть сих экземпляров (примерно 400) определить для раздачи в военно-учебных заведениях, ибо я осмеливаюсь думать, что упомянутая Повесть составит для них занимательное и назидательное чтение.

3-е. Остальные затем экземпляры пустить в продажу и вырученные, за расходами на печатание, деньги обратить в Детскую больницу[909], для употребления их по усмотрению Вашему. Драгоценный для каждого русского предмет моего сочинения дает надежду, что все число экземпляров легко будет распродано, а я счастливым себя почту, если тем хоть несколько успею доказать ревностное желание мое споспешествовать преуспеянию благодетельного заведения, Вашему начальству вверенного.

С истинным почтением и совершенною преданностью честь имею пребыть, Сиятельный Граф, Вашего Сиятельства Милостивого Государя, покорнейший слуга[910].

Бенкендорф ходатайствовал перед императором и получил его согласие (л. 3)[911].

В следующем году Полевой 1 сентября обратился к Дубельту (Бенкендорф в это время сопровождал императора в путешествии по России) с новой просьбой:

Ваше Превосходительство Милостивый Государь!

Многие из литераторов и почтенных любителей русской словесности изъявили мне желание: слышать теорию и практику словесности, изложенные мною в публичных чтениях, по примеру того, как читаемы были курсы разных наук и знаний г-ми Остроградским, Гессом, Соколовым, Бутырским, Усовым, Озанном, Гречем, Моннероном[912] и другими. Охотно соглашаясь на их желание и полагая, что могу довольно удовлетворительно исполнить его, после 20-летних занятий теориею и практикою словесности, я не смел однако ж ничего обещать, не испросивши предварительного разрешения Вашего Превосходительства.

Представляя при сем составленную мною общую Программу предполагаемого курса[913], покорнейше прошу Ваше Превосходительство удостоить меня Вашим разрешением о том: могу ли я приступить к публичному извещению о чтениях моих? – Касательно подробностей честь имею донести, что получив позволение Ваше, предполагаю я немедленно приготовить мои чтения и открыть их с октября месяца сего 1840 года, с определенною платою за билет для слушания их. Всех чтений предполагаю я до 18-ти, так, чтобы читаемые еженедельно, они могли кончиться к февралю будущего года. Предмет их, как Ваше Превосходительство изволите усмотреть из Программы, составят собственно теория и практика словесности, с удалением от всяких посторонних предметов. Кроме того, каждое чтение может быть предварительно представляемо мною для особенного рассмотрения по назначению Вашему.

Осмеливаюсь думать, что предприятие мое, соединяя в себе приятное общественное занятие с пользою, удостоится благосклонного внимания Вашего. Откровенно должен я притом признаться, что предполагаемые чтения будут служить для меня и семейства моего весьма важным пособием в настоящее время, весьма для меня стеснительное, ибо никакими другими литературными трудами не могу я ныне заняться и отказался даже от всякого участия в журналах, как по причине совершенно расстроенного моего здоровья, а тем более что остальные силы и исключительную работу посвящаю я одному огромному труду моему – Истории Петра Великого. Начавши ее, как известно Вашему Превосходительству, в 1835 году, продолжал я с тех пор, хотя и медленно, но постоянно и беспрерывно, и теперь привожу уже к окончанию, так что к будущему году надеюсь вполне ее окончить. Начало ее было осчастливлено, при покровительстве Его Сиятельства Графа Александра Христофоровича, Высочайшим вниманием, и по благополучном ее окончании буду я иметь честь просить просвещенного и благодетельного предстательства Его Сиятельства в том, чтобы повергнуть уже оконченный труд мой к Священному Престолу Государя Императора – единственная награда, которой желаю, которой стремлюсь достигнуть.

С истинным, глубочайшим почтением и совершенною преданностью честь имею пребыть, Вашего Превосходительства Милостивого Государя покорнейший слуга Николай Полевой (Л. 7–8).

Бенкендорф не хотел давать разрешения, но в то же время не желал, чтобы Полевой обиделся на него. Поэтому 13 сентября Дубельт сообщил Полевому, что Бенкендорф счел, что по этому вопросу Полевому следует обратиться к Уварову (л. 11). Одновременно он направил письмо Уварову с просьбой до беседы с ним не давать ответ Полевому. 15 ноября Уваров написал Бенкендорфу, что, поскольку журнал Полевого «Московский телеграф» запрещен из-за «неблагонамеренного направления», «едва ли удобно дозволить ныне г. Полевому чтение публичных лекций, и в особенности лекций о русской словесности, долженствующих привлечь значительное число слушателей, без полного убеждения в совершенной благонадежности его образа мыслей». Далее он продолжал: «Впрочем, если Ваше Сиятельство имеете положительные сведения, что г. Полевой переменил прежнее свое направление и в хорошем образе мыслей его нельзя более теперь сомневаться, то на основании Вашего мнения можно бы было дозволить ему беспрепятственно просимое чтение лекций» (л. 13а). В результате 20 ноября Бенкендорф ответил, что согласен с мнением Уварова и считает, что «Полевому неудобно позволить читать публичные лекции о российской словесности» (л. 14).

В январе 1841 г. император, узнав о болезни и трудном материальном положении Полевого, повелел выдать ему 2 тыс. рублей ассигнациями в качестве единовременного вспомоществования[914].

Сделав вывод, что отношение императора к нему улучшилось, в марте того же года Полевой вновь через Бенкендорфа обратился с просьбой допустить его в архивы для завершения работы над историей Петра I. Бенкендорф, изложив в докладе императору 13 марта просьбу Полевого, добавил от себя: «Я читал доставленное мне Полевым начало его Истории Петра Великого; оно очень хорошо и написано в таком духе и таким слогом, что нельзя не желать, чтобы ему доставлена была возможность вполне развернуть талант свой. А потому я осмеливаюсь просьбу Полевого о дозволении осмотреть здешние и московские архивы повергнуть на Всемилостивейшее воззрение Вашего Императорского Величества»[915]. Однако Николай, несмотря на ходатайство Бенкендорфа, разрешения вновь не дал[916].

Хотя никаких агентурных услуг III отделению Полевой не оказывал, но литературный союз его с Гречем и Булгариным и направление его литературной деятельности рождали в публике подозрения. Кроме того, о контактах Полевого с Бенкендорфом стало известно в литературной среде, и там сделали свои выводы об их характере. По крайней мере А. С. Пушкин в мае 1836 г. в письме жене называл его, как и Булгарина, «шпионом» III отделения[917]. А. А. Краевский писал Белинскому в 1839 г. о Полевом: «Каналья, который не перестает писать доносы на всех честных людей, обнимаясь с Булгариными и Кукольниками»[918]. М. А. Дмитриев посвятил Н. Полевому стихотворный перепев баллады Жуковского, названный «Новая Светлана» и написанный, по-видимому, в 1840 г., где есть такие строки:

Венедиктович Фадей (то есть Булгарин. – А. Р.)

Пишет: «Вы, как друг людей,

С нами равной масти.

Я хочу вам предложить:

Не согласны ли служить

По секретной части»[919].

В бумагах умершего в 1844 г. влиятельного сановника, бывшего министра народного просвещения и духовных дел князя А. Н. Голицына нашлась записка, в которой говорилось, что он собирается ходатайствовать у императора о ежегодном денежном пособии Н. Полевому «во уважение трудов его на поприще русской литературы» и того, что Полевой «при многочисленном семействе не имеет никакого состояния». Записка эта через III отделение была представлена Николаю. По его поручению III отделение собрало различные сведения о Полевом и подготовило справку, где был упомянут один выговор Полевому по линии III отделения и вызов его в Петербург в 1834 г. перед запретом журнала, но итоговый вывод гласил, что «кроме сего не было случаев, которые клонились бы не в пользу г. Полевого, напротив, он, как прежде, так и впоследствии, неоднократно обращал на себя монаршее внимание полезными его литературными сочинениями, коими он доказал верноподданническую преданность и любовь к Всеавгустейшему дому и Отечеству». Император, ознакомившись с докладом, 21 февраля 1845 г. распорядился выдать Полевому 1 тыс. рублей серебром «в виде негласного пособия и ежегодно возобновлять это пособие, ежели он того будет заслуживать»[920]. Выдача денег Полевому осуществлялась через III отделение. Подобные выплаты пособий писателям через это учреждение осуществлялись и ранее. Так, в 1832 г. по докладу А. Н. Голицына С. Н. Глинке было пожаловано ежегодное пособие в 3 тыс. рублей ассигнациями, с выдачей после его смерти денег жене и дочерям до смерти последней из них[921], а 1842 г. по представлению (через Бенкендорфа) попечителя Московского учебного округа графа С. Г. Строганова Николай распорядился выплатить Гоголю 500 рублей серебром[922].

Информируя Полевого о повелении царя, Дубельт писал 7 марта 1845 г.:

Николай Алексеевич!

В бумагах покойного действительного тайного советника 1-го класса князя Голицына найдена была подписанная им записка, из которой видно, что он предполагал ходатайствовать перед Государем Императором о доставлении вам пособия, в уважение трудов ваших на поприще русской литературы и крайне недостаточного вашего состояния, и Его Императорское Величество, по всеподданнейшему докладу генерал-адъютанта графа Орлова[923] всемилостивейше соизволил пожаловать вам в виде негласного пособия тысячу рублей серебром.

По воле графа Алексея Федоровича Орлова с живейшим удовольствием уведомляя об этом вас, милостивый государь, и препровождая при сем означенные деньги, имею честь покорнейше просить вас о получении оных почтить меня уведомлением.

Пользуюсь случаем уведомить вас в искреннем моем к вам уважении и совершенной преданности.

Л. Дубельт[924].

Полевой отвечал ему следующее:

Ваше Превосходительство Милостивый Государь!

Имевши честь получить письмо Ваше и при нем всемилостивейше пожалованные мне Государем Императором тысячу рублей серебром, могу ли сказать что-либо иное, кроме того, что Высочайшее благодеяние, имя благодетельного старца, подавшего к тому повод, и участие, принятое в том Его Сиятельством, Графом Алексеем Федоровичем, и Вами, останутся навсегда запечатленными в сердце моем. Молю Бога, чтобы Он дал случай мне или детям моим доказать, что милость Монарха не упала на человека, недостойного ее.

С глубоким почтением и совершенною преданностью честь имею пребыть, Вашего Превосходительства Милостивого Государя покорнейший слуга Николай Полевой[925].

Конец жизни Полевого был омрачен случаем с его двадцатилетним сыном Никтополеоном, который 22 июля 1845 г. бежал из дома, оставив отцу записку, что является членом тайного общества и по делам общества вынужден уехать. Полевой сразу сообщил об этом в III отделение, в результате полиция и жандармы начали розыск. 13 августа Никтополеон был задержан становым приставом в Режицком уезде Витебской губернии за неимение вида (паспорта) и доставлен в Петербург. И хотя вскоре было установлено, что он все выдумал, а бежал потому, что не поступил в университет, однако 22 августа по приказу царя он был заключен на 6 месяцев в Шлиссельбургскую крепость, а потом отправлен солдатом на Кавказ[926].

15 января следующего, 1846 г. Полевой был вынужден просить досрочно выдать ему деньги и отчитывался Дубельту о своих трудах в истекшем году:

Ваше Превосходительство Милостивый Государь,

Позвольте мне поздравить Ваше Превосходительство с новым годом и пожелать Вам всех благ и счастия, коего Вы достойны за все доброе, чем (слово нрзб. – А. Р.) Ваша жизнь, которую да продолжит Бог еще многие годы!

Печально встретил я новый год, растерянный душевно, больной телесно. Прошедший год был мне страшно тяжелым годом. Кроме тяжелой скорби, нанесенной мне моим несчастным сыном, на меня, как град, сыпались горести и скорби. Расстройство дел моего брата[927], где и я сделался снова жертвою, и бесчестный обман человека, за которого я поручился и должен платить[928], окончательно усилили недостатки мои, и еще надобно прибавить к тому, что меня обокрали: едва только получил я в прошедшем году Высочайшее пособие и думал сберечь его, как из него похищено было у меня до тысячи рублей ассигнациями и никаких следов похищенного не отыскано. Я старался вознаградить все трудом. Мой обыкновенный урок работы был ежедневно с 4-х часов утра до 3-х пополудни, и опять вечером с 8-ми часов до 11-ти. И хотя, по стеснению моему, должен был я все отдавать за бесценок и все, что выручалось, поглощали мои неумолимые кредиторы, не однажды угрожавшие мне в прошедшем году тюрьмою, но все еще мог бы я биться, если бы наконец безмерный труд не подавил совершенно расстроенного моего здоровья. От утомления я почти лишился употребления правой руки. Врач мой помог мне; я усилил труд, и теперь припадок возобновился сильнее, так, что я едва с трудом двигаю рукою и едва могу, при беспрерывном отдыхе, написать сии строки. Все мои занятия тем разрушаются, хотя и мог бы я еще собрать силы души на труд честный и полезный. В прошедшем году кроме книги «Русские полководцы»[929], за которую издатель ее[930] удостоился щедрой награды Государя Императора, деятельно участвовал я в трудах Александра Ивановича Данилевского. Составленная мною, кроме многих других, биография незабвенного героя, генерала Дохтурова, имела счастие заслужить внимание Ваше[931]. Чувства души моей изложил я в трагедии «Ермак Тимофеевич»[932] и на днях буду иметь честь доставить Вам мое сочинение «Столетие России, с 1745-го до 1845 года»[933], которое, смею надеяться, заслужит одобрение Ваше. Но все (надежды? – слово нрзб. – А. Р.) начинают мои гибнуть теперь среди тяжкой болезни и угнетающей скорби…

Только чувство христианина может еще поддержать меня. «Молись и трудись!» – таков девиз, выбранный мною, но крайность, в коей нахожусь я, заставляет меня беспокоить Ваше Превосходительство. Вручая мне в прошедшем году, марта 7-го, Высочайше пожалованное денежное пособие, состоящее из тысячи рублей серебром, Вы позволили мне надеяться, что в уважение памяти благодетеля моего, князя Александра Николаевича (Голицына. – А. Р.), при безграничном великодушии Монаршем, я могу удостоиться его и в нынешнем году. И хоть до годового срока остается еще несколько недель, я осмеливаюсь покорнейше просить Ваше Превосходительство удостоить меня Вашим ходатайством у Его Сиятельства, Графа Алексея Федоровича, о возобновлении мне ныне Высочайшего пособия на сей год. Если есть на то воля милосердного Монарха, ему ли считать время срока милостям! Щедрости Царской нет пределов, а я лишен теперь всякой возможности работать, страдая жестокою болью правой руки моей, и тем более, что по словам почтенного врача моего, если я не дам ей некоторого отдыха, то могу вовсе лишиться употребления ее…

Да будет воля Божия! Может быть, и всего вероятнее, что мне осталось жить недолго. Остаток жизни моей посвящен Царю и Отечеству, пока дышу. Умирая, буду молиться за них!

С глубочайшим почтением и совершенною преданностью, честь имею пребыть Вашего Превосходительства Милостивого Государя покорнейший слуга Николай Полевой[934].

Пока вопрос рассматривался, Полевой 22 февраля умер, но по приказу императора деньги (1 тыс. рублей) в дальнейшем ежегодно выплачивались его семье[935].

В 1847 г. в справке III отделения о Полевом говорилось: «Хотя вначале направление Полевого было несколько свободомыслящее, но после 1834 года, когда запрещен был журнал его за критическую статью об одной драме Кукольника и когда в III отделении сделано было ему внушение, он в полном смысле исправился и до конца жизни был ревностнейшим поборником всех благих целей правительства»[936]. В качестве награды за свою деятельность он в течение жизни получил орден Св. Анны III степени и три бриллиантовых перстня[937].

Подведем итог. В случае с Полевым III отделение успешно решило стоявшую перед ним задачу. Министерство народного просвещения с санкции императора лишило журналиста возможности в собственном издании последовательно пропагандировать свои реформаторские взгляды, при этом благодаря III отделению литератор лично не подвергся репрессиям и не снискал ореола мученика. Напротив, его время от времени поощряли: и морально, и материально (с помощью даров и даже регулярных прямых денежных выплат). Кроме того, руководители III отделения лично устно и письменно указывали ему на отклонения от «верных» взглядов. В результате если раньше в его деятельности было две стороны: с одной – критика отдельных недостатков и призывы к реформам, а с другой – восхваление монарха и России (причем скорее не ее прошлого и настоящего, а будущих перспектив), то теперь он отказался от критики и писал в основном тексты, полезные режиму (панегирические монархические статьи в газетах и исторические монархическо-патриотические книги и пьесы), был благодарен царю и III отделению за поддержку и, что любопытно, скомпрометировал себя в глазах оппозиционно настроенных читателей. В среде же лояльной публики правительственная поддержка литератора создавала власти репутацию просвещенной и поддерживающей литературу и искусство.

ФЕОКТИСТ УЛЕГОВ, АВТОР «ГОСТИННОГО ДВОРА РОССИЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ»[938]

На карте русской литературы герой этой статьи, Феоктист Улегов, практически незаметен, его имени нет ни в одном биографическом справочнике. Максимум, что можно найти, это справка в указателе имен «Сочинений» А. А. Дельвига (Л., 1986), подготовленных выдающимся знатоком пушкинской эпохи В. Э. Вацуро. И звучит она так: «Улегов Феоктист Андреевич, поэт-самоучка». Немного лучше обстоит дело в исторической науке, где его имя несколько раз упоминалось в связи с историей демидовских заводов[939]. Однако и там биография Улегова почти не освещена. В то же время и по своей очень необычно сложившейся жизни, и по весьма специфическому по направленности творчеству он заслуживает исследовательского внимания. В настоящей статье впервые делается попытка дать жизнеописание и характеристику произведений этого литератора.

Феоктист Андреевич Улегов родился в 1803 г. в крепостной семье в Нижнетагильском горнозаводском округе, принадлежавшем уральским магнатам Демидовым. Отец его был портным при заводе. По свидетельству экономиста В. Д. Белова (происходившего из династии тагильских заводских служителей), «уральские заводы готовили у себя <…> все до последнего гвоздя»: «канаты и сальные свечи для рудников», «обувь рабочим», писчую бумагу, фаянсовые чернильницы и пр.[940] Пошив рабочей одежды также входил в число вспомогательных отраслей тагильского хозяйства[941]. Но авторитет Андрея Улегова строился скорее не на профессиональной, а на духовной основе: правительственный агент С. Д. Нечаев называл его наставником здешней общины старообрядцев-поморцев и характеризовал как одного из «наиболее ревностных» ее представителей[942]. Старообрядцы – как поморцы, так и беглопоповцы – составляли на демидовских заводах многочисленные и влиятельные сообщества. Еще в 1760-х гг. Н. А. Демидов констатировал, что «ис прикащиков и служителей ревнителей церкви Божии нет, а все уклонились <…> во общество с раскольниками»[943]. При ужесточении конфессиональной политики во второй четверти XIX в. тагильские староверы писали о себе с достоинством: «Мы, стародавние жители <…> заводов <…>, местному начальству повинуемся и всякие возлагаемые на нас заводские повинности в работах со успешностию исправляем, а что касается до веры нашей <…>, то сия душевная принадлежность есть единого Бога»[944].

С 10-летнего возраста Феоктист «находился в поденных работах на железном руднике при отборке под завалами железорудного щебню»[945]. Очевидно, Андрей Улегов желал, чтобы сын унаследовал его место в поморской иерархии, да и в заводской поднялся повыше. И то и другое предполагало некоторую образованность. Читать Феоктист научился в семье в раннем детстве. Он был очень религиозен и в молодости содействовал распространению этого толка старообрядчества. В 1816 г. 13-летний Феоктист был отправлен в Екатеринбург, где частным образом изучал грамматику, риторику, поэзию, латынь и священную историю. Учителем его был выпускник Пермской семинарии Авраамий Оглоблин[946]. Он к 1818 г. и приобщил Феоктиста (как и другого ученика из поморцев – екатеринбургского купца Василия Клюквина) к официальному православию[947]. Позднее отец Авраамий продолжил миссионерские труды, настаивая, что путь раскольников к истинной вере лежит через просвещение (для которого составил «Список духовных книг, нужных при всякой церкви»[948]), и вызывая многочисленные ответные жалобы старообрядцев[949].

В 1819 г. 16-летний Феоктист Улегов вернулся в Нижнетагильский завод и вновь попал на рудник. Тогда же он женился на Авдотье Сергеевне Шарыбиной. О возникших новых сложных отношениях с отцом можно лишь догадываться. Вероятно, не случайно Ф. Улегов позднее поведал Нечаеву о судьбе тагильского углепоставщика Афанасия Ортюгина, который, уже живя «своим домом», осмелился перейти из поповства в лоно господствующей церкви. Узнав об этом, отец и братья решили «артельно его изувечить» и даже «засечь <…> до смерти». Лишь побег, предпринятый молодым Ортюгиным после долгих издевательств, спас ему жизнь[950].

И все-таки расчет Андрея Улегова оказался верен: сын на руднике не задержался. Владелец Нижнетагильского округа Николай Никитич Демидов в 1806 г. учредил в поселке Выйского завода (к тому времени фактически слившегося с Нижнетагильским заводом) училище для детей заводских служителей. Работало оно из рук вон плохо и в 1819 г. не смогло прислать по требованию заводчика «одного или двух писарей <…> элементарно обученных»[951]. В этой критической ситуации в 1820 г. Петербургская контора Демидова приняла на должность главного учителя Выйского училища отставного штабс-капитана Евлампия Максимовича Мосцепанова. Учителю полагались помощники из крепостных, одним из которых стал Улегов. Уральская служба Мосцепанова продлилась всего 14 месяцев и завершилась острым конфликтом[952]. В литературе отмечалось, что учитель происходил «из обедневших дворян»[953], противостоявшие же ему заводские служители оставались крепостными. Однако еще прадед учителя был крестьянином, дворянство получил дед, а отец, Максим Климентович, стал архитектором[954]. Застав училище «в худом состоянии», Мосцепанов обвинил служителей в казнокрадстве, кумовстве и иных грехах вплоть до истязаний и убийства крепостных. Он начал борьбу с заводской администрацией (путем подачи прошений владельцам заводов, министрам и царю), стремясь облегчить положение рабочих и защитить их от жестокости и злоупотреблений приказчиков. Мосцепанов писал, в частности, министру духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицыну в 1822 г., что Улегов, «обратившийся от перекрещиванских заблуждений отца своего к православной церкви, вместо достойной похвалы, из ненависти и как бы в страх другим заключен приказчиками в подземную медной руды тяжелую работу, не свойственную ни силам, ни примерному поведению его. Он, по дарованию ума, доброте сердца, трезвости и трудолюбию, достоин занимать лучшее место. Сверх российской грамматики, прозаической словесности, поэзии, он изучен богословии, философии, латынскому и частию французскому языкам и арифметике, единственно по своему сильному желанию, не быв отдаваем в публичное училище»[955].

Приказчики со своей стороны выдвинули против Мосцепанова обвинения в ложном доносительстве, подстрекательстве к бунту (говорилось, что Улегов «не устыдился войти в церковь, где уговаривал и склонял людей на составление и подачу просьб»[956]), в противоестественных связях с воспитанниками и прелюбодеянии с дочерью пономаря. По письмам Мосцепанова состоялся доклад царю, а Голицын по поводу Улегова отправил отношение министру внутренних дел В. П. Кочубею, в котором просил обратить на него особое внимание и оказать ему покровительство[957].

Спор перешел в судебные инстанции, вплоть до Сената (в феврале 1824 г.). В 1825 г. контора Нижнетагильских заводов просила губернские горные власти разрешить направить Улегова в Петербург (все по той же причине нехватки грамотных людей). Пермское горное правление ответило отказом, поскольку названный «крестьянин» проходил по делу «в соучастии с отставным штабс-капитаном Мосцепановым, которое представлено на утверждение в Правительствующий Сенат»[958]. В сентябре 1825 г. Мосцепанов был приговорен к ссылке в Сибирь с лишением чинов и дворянства, а Улегов и еще ряд крестьян – к наказанию плетьми, однако по коронационному манифесту Николая I в августе 1826 г. все они были помилованы. Вопреки утверждениям о том, что Мосцепанов «в остроге скончался»[959], он после тюремного содержания был лишь выслан из Пермской губернии[960].

Улегов продолжил службу писцом в конторе Нижнетагильских заводов. Казалось, жизнь его вошла в прочную колею, покинуть которую уже не суждено. Но случай готовил новую встречу.

В сентябре 1826 г. для расследования деятельности старообрядцев на Урале в помощь флигель-адъютанту А. Г. Строганову был командирован чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе князе Д. В. Голицыне надворный советник Степан Дмитриевич Нечаев (1792–1860)[961]. Он состоял в Обществе любителей российской словесности и Обществе истории и древностей российских и был известен как поэт и автор статей по истории и археологии. В начале ноября в Екатеринбурге Нечаев встретился с Клюквиным, который рекомендовал ему свести знакомство с Оглоблиным и Улеговым. В записных книжках Нечаева появилась помета: «В Нижнетагильском заводе помощник полицейского, обращенный из поморцев Феоктист Улегов. Там справиться о поморском согласии и новой секте, которая крестит детей и венчает браки в нашей церкви только для гражданского порядка, но существом к нему не принадлежит»[962]. Позже (очевидно, после знакомства) была внесена поправка: «Улегов в Главной конторе»[963].

Между Нечаевым и Улеговым установились доверительные отношения, Улегов взялся написать для Нечаева записки о старообрядческих толках и приобретал старообрядческие книги и рукописи.

К началу декабря Нечаев уже покинул Нижнетагильский завод, а Улегов отправил ему вослед пространное послание: «Одному только Богу известно, сколько мне приятно и усладительно было разделять с вами краткие часы нашего свидания в откровенно-занимательных разговорах. Время казалось для меня необыкновенно кратким и изменяющим моему сердечному удовольствию. <…> И вот теперь все исчезло. Осталось одно только печальное воспоминание, ободряемое лестною надеждою, что хотя чрез переписку я буду изливать пред вами мои сердечные чувства и тем дополнять недостаток личного свидания» (с. 255–256). Письмо содержало не одни сантименты, но и первый отчет о проделанной агентурной работе: написаны «Частные мнения секты поповщинской и частные мнения перекрещенской», а также рассуждение «О причинах распространения поморской ереси и о средствах прекратить оную», скопирована «маленькая книжка с застежками о плате и о прочем», приобретена «письменная поморской секты книга, наполненная разными душепагубными лжами и бреднями» (с. 256–257).

Староверческие сочинения покупались и копировались на средства Нечаева, он же оплачивал услуги Улегова. За полученные деньги Улегов горячо благодарил патрона: «При настоящей моей бедности толь значительное пособие в домашнем состоянии составляет для меня неожиданное и почти невероятное благодеяние…» (с. 261). И тут же просил впредь вести переписку через «екатеринбургских приятелей» (вероятно, того же Клюквина), так как приказчики подозревали его во «всем для них неприятном» и сердились за скрытность. Однако Нечаев вновь отвечал напрямую и даже советовал предъявить свое послание всем любопытствующим, поскольку извещал в нем о хлопотах по переводу Улегова в Москву.

Хлопоты увенчались успехом, хотя и несколько неожиданным. Письмом от 25 февраля 1827 г. Улегов сообщал Нечаеву с дороги (из прикамского городка Оханска) о важной перемене в своей судьбе: «Его превосходительство г. Николай Никитич Демидов <…> приказал здешней конторе отправить меня в Одессу, чтобы тамошний управляющий Лонгинов, взглянув на меня, отправил через Константинополь к нему в Италию. <…> Отправка моя из завода была назначена на 15-го же сего месяца, а совершилась 17-го в 2 часа пополудни» (с. 325). В Москве Улегов встретился с молодым хозяином: «…я был представлен к Его Высокоблагородию г. Павлу Николаевичу Демидову, который на довольно обширных разговорах со мною, наконец, изъявил мне свое расположение и признался, что я был описан ему недоброжелателями моими самым злым, опасным, бессовестным и безбожно-пакостливейшим на свете человеком, прибавив к тому, что он теперь ничего подобного во мне не находит и подарил мне 50 р., за что я его отблагодарил стихами» (с. 413). Улегов получил место одного из секретарей Н. Н. Демидова и спустя некоторое время отбыл вместе с женой во Флоренцию, где доживал отведенный ему век старший владелец Тагильских заводов. В Италии Улегов изучил итальянский и французский языки, читал и переводил с латинского.

Упоминание о стихотворной благодарности П. Н. Демидову – едва ли не первое признание Улегова в сочинительстве. Впрочем, еще 24 декабря 1826 г. он сетовал в послании тому же Нечаеву: «Милосердный Господи! Как не пожалуешься на слабость и недостаток словесности человеческой, когда не в силах она изобразить тени одной тех чувств восхищающих, которыми сердце человеческое бывает иногда изобильно наполнено! <…> Но что же делать? Не я один нуждаюсь в красноречии» (с. 260). Улегов прекрасно знал, к кому обращается. Среди изданий, выписываемых Нижнетагильской заводской конторой, имелись журналы с публикациями стихов и «мыслей» Нечаева: «Вестник Европы» за 1816, 1821 и 1824 гг., «Сын Отечества» за 1821 г.[964]

Перемена судьбы придала Улегову смелости в его литературных притязаниях. В послании Нечаеву от 14 (26) января 1828 г. из Флоренции он писал: «С некоторого времени я желание сильное чувствую в свободные часы переводить или сочинять что-либо для пользы людей нравственное и полагаю, что сие желание мое исходит не от худого источника, – я хочу, чтобы маленькие отрывочки моих переводов и сочинений о разных предметах, какие придут в голову, были отпечатаны в периодических каких-нибудь изданиях в России, так чтоб под переводами поставлялось только имя оригинального автора, а под сочинениями какое-либо вымышленное, напр.: Странник на севере или Пустынник в юдоли изгнания, или иное какое, сему подобное, но не мое собственное, кое я хочу чтоб никогда и никак не было узнано публикою <…>. Поверенным сей моей тайны я желал бы избрать вас одних и по временам к вам пересылать таковые отрывки переводов и сочинений, кои прочтя, вы могли бы отсылать их к издателям для отпечатывания, сказав, что получили их от неизвестного, а в случае, если бы я когда по неопытности написал то, чего нельзя отпечатать, то вы бы могли таковые места вымарать и заменить точками…» (с. 423). При этом по своему обычаю Улегов предлагал писать к нему тайно, через посредника – на сей раз иеромонаха Иринарха[965]: «На скромность и скрытность сего доброго священника положиться можно… <…>. Осторожность всегда есть мать премудрости, в чем, я думаю, и вы со мной согласны» (с. 422, 425).

Нечаев ответил лишь в апреле и посоветовал оставить мысли о писательстве. Улегов благодарил за совет горячо, но (как показало недалекое будущее) неискренне: «Предприятие сочинять что-либо для печатания, по получении сего письма Вашего Высокоблагородия, совершенно я оставил <…>. За одолжение меня толь назидательными убеждениями я приношу вам искреннюю мою благодарность и утвердительнейше прошу вас на будущее время таковыми не оставлять меня» (с. 498). Если бы Улегов читал публикации своего покровителя внимательнее, он, возможно, не решился бы и на эту попытку. «Бесполезно рекомендовать приятеля своего за сочинителя, если слава о сочинениях его не предварила первого знакомства, точно так же, как портрет ничем не известного человека не сделаешь интереснее, написав его имя», – рассуждал Нечаев в 1824 г. [966]

В это же время, 22 апреля (4 мая) 1828 г., скончался Н. Н. Демидов. Улегову эта смерть грозила скорым возвращением на Урал, но обернулась благом. В письме от 25 августа (6 сентября) из тосканского города Баньи-ди-Лукка он сообщал Нечаеву: «Состояние мое по смерти прежнего господина, по милости божией, не только не изменилось к худшему, но еще обратилось на лучшее. Его Высокоблагородие г. Павел Николаевич явил ко мне особое и совсем неожиданное расположение, до того простершееся, что в 6-е число августа (по русскому стилю), в день своего рождения, в знак особой ко мне милости он наградил меня отпускною <…>. Жалования мне теперь положено 1200 р. в год, кое, думаю, не убавится и в России. Я покамест нахожусь при Его Благородии вторым секретарем. Коренная же должность, как видно, назначится мне на заводах. Жена моя туда давно отправлена <…>, а за нею и я вскоре туда последую» (с. 495).

В ноябре Улегов планировал быть в Петербурге, где рассчитывал с помощью Нечаева оформить в гражданском суде вольную, зарегистрированную на тот момент лишь российским посольством в Тоскане. Однако у заводчика имелись свои планы на секретаря: поручить ему доставку покойного родителя в Россию. Началось «медленное следование» двух траурных карет («ехать шагом и отнюдь не рысью и не более делать 30 или 35 верст в день», – предписывал П. Н. Демидов[967]), одна из которых везла тело, а в другой ехал Улегов с переводчиком. Все сделанные на этом пути расходы – «за караул по ночам, на починку кучерам платья, на покупку простой и почтовой бумаги и сургучу, на отправку к особе Вашего Высокоблагородия донесений, разным людям за показание дороги, на покупку жиру для колес, на покупку цепей для спуску с гор, и прочие тому подобные», всего на сумму в 8883 франка – Улегов тщательно фиксировал в шнуровой книге[968]. Выехав из Флоренции 6 октября и проведя в дороге 67 дней, траурная процессия прибыла 12 декабря в Радзивилов – пограничный город Российской империи. Там печальную эстафету принял управляющий Петербургской конторы Демидовых Федор Петрович Соловьев. Улегов же, взяв с собой хозяйские ящики с иконами и бумагами, продолжил путь на перекладных. В столицу он добрался лишь к середине января 1829 г.

В Петербурге состоялась новая встреча с Нечаевым, при которой свежему вольноотпущеннику, возможно, показалось, что теперь он вправе говорить на равных с дворянином и коллежским советником. Позже, в письмах с Урала, Улегов каялся: «Прошу <…> извинить меня в том, что я очень просто говорил с вами в Петербурге, ибо простота не всегда бывает у места, особливо ныне, когда политика воцарилась повсюду и почти всегда необходима» (с. 501). И вновь он предлагал себя на роль агента: «Мне кажется, никто вернее меня не может видеть и угадывать дух раскольников, ибо, как не безвестно вашему превосходительству, я сам долго страдал сим опасным недугом» (с. 504–505). Но миссия Нечаева была завершена, и предложение едва ли могло вызвать его интерес.

18 февраля 1829 г. Улегов вступил в должность тагильского конторщика. 1 марта он и приказчик (бывший плотинный мастер и механик) Петр Степанович Макаров[969] прибыли в Пермь, чтобы встретить там и сопроводить в Нижний Тагил тело Н. Н. Демидова. В губернской столице посланцам пришлось «приобождать, обдумав и приготовив все нужное для печальной церемонии при проезде чрез сей город», до 12–13 марта. «В Нижнетагильские <…> заводы 26 числа в полдень прибыли благополучно, и гроб вынят из кареты и ящика невредимо и поставлен в церкви прилично убранной трауром на катафалку»[970]. Скорбная эпопея завершилась упокоением Н. Н. Демидова в центре принадлежавшего ему заводского округа, который он при жизни посетил лишь однажды – в далеком 1806 г.[971]

Приступая к новым служебным обязанностям, Улегов изначально предвзято отнесся к коллегам по главной Нижнетагильской заводской конторе. «Гг. прикащики по наружности на первый раз обошлись со мною весьма ласково и дружелюбно, каково же у них на сердце – о том можно догадываться, – доносил он П. Н. Демидову уже 15 февраля 1829 г. (то есть едва прибыв на место и не приступив к делам). – Последствие покажет их расположение и то, приятен или нет им порядок по делам, восстановление коего лежит теперь на моей ответственности»[972]. «Заводские прикащики и директор покамест обходятся со мной не враждебно, а даже с видимою дружбою. Конторские дела не успел еще я хорошенько обозреть, но по некоторым частям оных начинаю вводить порядок, коему гг. прикащики, по-видимому, не противятся <…>, – развивал он ту же тему в донесении от 6 марта из Перми. – Что будет далее, в каком виде по принятии найду конторские дела, и каковы будут успехи по введении конторского порядка, буду иметь щастие доносить Вашему Высокоблагородию по возвращении в заводы Ваши»[973].

Поступая по примеру своего прежнего покровителя Мосцепанова, Улегов дерзко шел на обострение отношений со служителями, характеризовал всех (за исключением Макарова) нелицеприятно: «Василий Густомесов только занимает место, почти ничего не делая. Шептаев[974], по известной Вашему Высокоблагородию ограниченности понятий и самонадеянности, больше говорит и спорит, нежели делает»[975] и т. п. «День Вашего сюда вожделеннейшего прибытия будет для меня днем неизъяснимой радости и сладостнейшего душевного удовольствия», – писал он[976]. Служители, разумеется, также были небезгрешны и небезответны: прежний конторщик Василий Григорьевич Густомесов тянул с передачей дел, приказчики распоряжались писцами и повытчиками через голову Улегова, а сам он вынужден был оставаться «в конторе только наместо картинки»[977].

Между тем Демидов внезапно отказался от намерения посетить уральские заводы, а недруги Улегова послали заводчику ответную жалобу. «Известие, что Ваше Высокоблагородие изволили отправиться из Петербурга в Париж, произвело в сердце моем глубокую грусть, ибо не удостоюсь уже ныне видеть лично Благодетельной Особы Вашей, что для меня было самым лестным ожиданием», – сокрушался Улегов в донесении Демидову от 25 октября 1829 г. И далее: «Не имея никакого себе защитника, кроме Благодетельнейшей Особы Вашей, я не удивлюсь, что стрелы зависти поражают так метко мою неопытность. Если б я не был уверен в истинно-отеческом ко мне благорасположении и глубокой проницательности духа Вашего Высокоблагородия, всегда умеющих различить истину от натяжки, то бы, конечно, погрузился в бездну уныния и печальных ожиданий. Но, надеясь на алмазную твердость Вашего великодушия и Вашу любовь к справедливости, я не страшусь в рассуждении будущего и под мирною сению Вашего покровительства и защиты всегда надеюсь найти убежище, отраду и успокоение, зная, что скорее Сена обратит вверх свое течение, нежели ослабеют или изменятся искренняя моя преданность к Благодетельнейшей Особе Вашей и огненная ревность споспешествовать всегда и везде, где только можно, выгодам Вашего Высокоблагородия»[978].

Вопреки этим пышным словесам, будущность их автора вновь представала в самом неопределенном и тревожном свете.

Но в феврале 1830 г. П. Н. Демидов дал указание прислать Улегова к нему для исполнения обязанностей секретаря[979]. Отправившись в Италию, в марте Улегов оказался в Москве, где в том же году были изданы несколько небольших его книг. Сначала вышли переводы с французского духовно-нравственных повестей швейцарского пастора Сезара Малана «Валежская крестьянка» и «Герман Дроворуб». Переводы были встречены одобрительным откликом анонимного рецензента «Московского телеграфа», отметившего, что тут «в виде сказаний выражены многие нравственные истины, основанные на евангельском учении. Честь и благодарность г-ну переводчику, исполнившему свое дело очень хорошо!»[980] Эти похвалы, возможно, объясняются протекцией Нечаева, прежде нередко печатавшегося в «Московском телеграфе» и поддерживавшего тесные отношения с Н. А. Полевым. Позднее Улегов выпустил переводы еще двух повестей Малана: «Извощик Лабранш» и «Отличные и честные мальчики».

Книга Улегова «Подарок другу на новый год, или Пук из семи цветов на имянины, и Небольшой завтрак для голодного, состоящий из семи блюд с приправами» (М., 1830) содержала религиозно-этические размышления, изложенные в аллегорической форме, с ориентацией на французских моралистов Паскаля, Николя и особенно Фенелона (Улегов называет его «великим», «любезнейшим из христианских наставников и душой моей морали»). Рецензент писал в «Московском телеграфе», что тут, как и в повестях Малана, «изложены полезные истины, только уж слишком замысловато, так что в иных местах надобно угадывать мысль автора»[981]. В «Северном Меркурии» же был помещен издевательский отклик: «Друзья не должны пренебрегать именинными подарками, как бы они ни были незначащи, которые делаются им по чувству искренней приязни, равно и голодный гость не осудит хозяина за небольшой завтрак, если только он в гостеприимстве руководствуется пословицею: чем богат, тем и рад. Но как в настоящем случае дело идет о печатном Подарке другу и о печатном же Небольшом завтраке, то есть о книжечках г. Улегова, то за Подарок другу мы, к сожалению, не можем отдарить автора лестным для него приветствием, а за Небольшой завтрак читатель не станет пенять на него – если будет иметь в виду хороший обед»[982].

Следующая книга Улегова – брошюра «Гостинный двор российской словесности» (М., 1830) – привлекла к себе повышенное внимание. Она представляла собой памфлетное аллегорическое (в форме сна) изображение современной литературы, где в периодических изданиях «смесь пустяков и скучных повторений», «пустые фразы, без сердечного огня и без умственной энергии, набор лжи и мечтаний, разнородные выходки надменности и самолюбия, бестолковые мысли» и т. д. (с. 10, 12, 13). В этом «гостинном дворе» есть «журнальная аптека» (то есть периодика) «для излечения людей от глупости, бездействия и разврата», но «доктора, пишущие рецепты, не знают хорошо своей науки и крайне ошибаются. Совсем не то прописывают, что обещают» (с. 7–8). В журнальной аптеке имеются бутыли «Сокровище литературы» («ядовитые насмешки, придирки, фейерверки заблуждения и легкомыслия, с их принадлежностями, под краскою приличия и притворной скромности», с. 10), «Магазин драгоценных правил хозяйственной экономии» («небывалые изобретения, всем известные секреты экономии, смесь пустяков и скучных повторений», с. 12), «Цветник нравственных и философических истин, полезных всякому полу и возрасту» («пустые фразы, без сердечного огня и без умственной энергии, набор лжи и мечтаний, разнородные выходки надменности и самолюбия, бестолковые мысли, сухие, нескладные правила жизни, ничему не учащие…», с. 13). В другой «торговой точке» – «Магазине русской истории» – на диване сидят Н. М. Карамзин и Н. А. Полевой и любезно беседуют. При этом Карамзин защищает Полевого от нападок критики, обвиняющей его в самохвальстве, излишней гордости, недооценке заслуг Карамзина. В находящемся там же магазине «Философия под русским флагом» отечественных «философических изысканий» «почти вовсе и нет», поскольку «русские умы так ленивы на философическую неутомимость, что боятся и подумать о подобном предприятии» (с. 23). Ригористичный, унаследованный от старообрядчества подход Улегова к художественной литературе четко проявился в проводимом им противопоставлении порождаемых модой «любовных романов, соблазнительных стихотворений, беззаконных элегий и прочих исчадий нечистого воображения», с одной стороны, и произведений, «полных чистой любви к истине» и «прямой христианской нравственности», с другой (с. 27, 29). Не в печати, а в частном письме Нечаеву Улегов был еще более резок: «…чем скорее будут умы учащихся образовываться в науках, тем удобнее они могут преклоняться ко злу и удачнее исполнять законопреступные прихоти развращенной натуры, если заранее бдительное правительство не употребит всех возможных усилий к умягчению сердец ученических правилами христианского благочестия и не превратит божественные истины откровения, так сказать, в соки и кровь сих младых отраслей человечества, от нравственности коих будет зависеть некогда участь целых семейств, целых обществ, а со временем и целой империи»[983].

Николай Полевой (которому, по-видимому, принадлежали и предыдущие отзывы в «Московском телеграфе») сочувственно отозвался о книге Улегова, заметив, что «во многом, признаемся, мы вовсе не согласны с ним, но многое замечено у него дельно»[984], но журнальные противники Полевого, воспринимая Улегова как его креатуру, обрушились на книгу с резкой критикой. Рецензент «Литературной газеты» (по-видимому, А. Дельвиг), находя в его книге «странность предметов и отсутствие вкуса в изобретении и изложении», отмечал, что Улегов «не знает приличия слов и выражений, и “Гостиный двор русской словесности” яснее всего высказывается в его вымыслах и слоге <…>. Если бы и в самом деле привиделся кому такой сумбур, то лучше бы его не пересказывать другим, чтоб не подумали, что сочинитель одержим бывает во сне бредом расстроенного воображения». О переводах рецензент отзывался не столь негативно, извиняя несовершенство слога «добрыми намерениями» и «нравственной целью» Улегова[985]. Не приводя никаких примеров (как и рецензент «Литературной газеты»), автор анонимного отзыва в «Галатее» назвал брошюру Улегова «жалкой книжонкой», наполненной «нелепостями относительно языка и образа мыслей», и счел ее «святотатством в литературе и просвещении»[986] (см. там же анонимный отклик в рубрике «Известия и замечания», где «Гостинный двор…» с целью дискредитации автора был уравнен с лубочной продукцией, распространявшейся на Нижегородской ярмарке[987]). Аналогичным образом поступил И. В. Васильев, оценив «Гостинный двор…» как «карикатурное произведение» и «литературный мусор»[988].

В том же году в Москве вышла книга «Два послания Выпивалина к водке и к бутылке. С прибавлением послания к г. Выпивалину. В стихах», в которой к двум анонимным воспевающим водку стихотворениям было прибавлено «Послание к г. Выпивалину» Улегова против винопития:

Слышал я, мой друг любезный!

Ты настойку расхвалил.

Вот уж подвиг безполезный!

Труд и время ты убил…

Ты убил их и напрасно,

Сей злодейке подарив,

Ум и мысли, – ах, несчастной

В этом зельи погубив.

и т. д.

Рецензент «Северной пчелы», обильно цитируя два первых стихотворения и не упоминая о последнем, отрицательно оценил книгу как апологию пьянства[989]. Поскольку первые два стихотворения были опубликованы без подписи, которая стояла только в конце книги, под стихотворением Улегова, и рецензент, и позднейшие библиографы ошибочно приписали Улегову всю книгу[990]. Однако наряду с содержащимися в книге двумя посланиями (к водке и к бутылке) ранее, еще до приезда Улегова в Москву и начала его издательской деятельности, было выпущено анонимное «Послание Выпивалина к ерофеичу» (М., 1829)[991], что позволяет сделать вывод, что и другие послания «Выпивалина» не принадлежат Улегову.

В основном книги Улегова выходили после его отъезда из Москвы. 5 апреля 1830 г. Петербургская контора доносила П. Н. Демидову: «Вчерашнего дня явился сюда конторщик Ф. Улегов, которого контора отправит к Вашему Высокоблагородию по вскрытии навигации через Любек на пароходе <…>»[992]. Дальше след Улегова теряется, сведений о дальнейших его передвижениях найти не удалось. Однако в рапорте Московской конторы Демидовых от 10 января 1831 г. речь идет об отправленной в Нижнетагильский завод вдове Улегова. Из этого можно сделать вывод, что Улегов умер в 1830 г., скорее всего во второй половине года. Так неожиданно оборвалась жизнь этого литератора, выходца из крепостных, который выбрал путь не «поэта-самоучки», воспевающего прелести крестьянской жизни (как Ф. Н. Слепушкин, М. Д. Суханов, Н. Г. Цыганов и др.), а критика современных нравов с религиозно-моралистических позиций.

ИЗ АКТРИС В ЧЕРНОСОТЕНЦЫ

БУРНАЯ ЖИЗНЬ ЕЛИЗАВЕТЫ ШАБЕЛЬСКОЙ[993]

Среди лиц, осуществлявших посредничество между русской и немецкой театральными культурами, есть одно, которое до сих пор не привлекало внимание исследователей. Речь идет об актрисе, драматурге, переводчике, театральном критике и антрепренере Е. А. Шабельской. Если быть более точным, то нужно сказать, что историки занимались этой фигурой, но, как правило, не как театральным деятелем, а как политическим и как романисткой.

Елизавета Александровна Шабельская родилась 18 апреля 1855 г. в деревне Ступки Бахмутского уезда Екатеринославской губернии (ныне Артемьевский район Донецкой области Украины) в состоятельной помещичьей семье Харьковской губернии. В 1869 г. она окончила Харьковскую женскую гимназию. Девушкой была красивой, живой, не очень считающейся с принятыми условностями и уже в 16 лет завела роман с гусарским ротмистром. Чтобы прервать этот роман, семья решила увезти ее из Харькова. В 1872–1874 гг. она училась пению в парижской Консерватории музыки и декламации (сначала в классе пения у профессора Пьера Франсуа Вартеля, а через несколько месяцев, когда утратила голос, стала посещать класс драматического искусства, которым руководил известный актер Жан Батист Проспер Брессан). Но занималась она в Париже не только учебой. У нее завязались знакомства в среде парижской богемы, она сблизилась с поэтом Жаном Ришпеном, который приобщил ее к морфию (от наркомании она не могла избавиться до конца жизни). С 1874 г. Шабельская играла небольшие роли во второстепенных парижских театрах (сначала в «Taitbout», затем в «Gaîté», которым руководил Жак Оффенбах; Шабельская исполняла незначительную роль в его «Орфее в аду»).

В 1876 г. она вернулась в Россию, играла сначала (на русском и французском) в летнем театре в Павловске (под Петербургом), потом в Михайловском театре в Петербурге (на французском языке), но не могла получить серьезные роли. Поэтому Шабельская, которой хотелось славы и известности, отправилась в провинцию. В Харькове она дебютировала в 1878 г. ролью Катерины в «Грозе» Островского, но «все исполнение было одним сплошным недоразумением»[994], и она сразу уехала в Таганрог, а потом в Одессу, где играла в финансируемой ею труппе (1880–1881), но тоже не имела успеха. С. Ю. Витте вспоминал, что «встречал ее в Одессе, будучи молодым человеком, в ресторане <…> в кутящей компании. <…> [Она] страшно много пила и была крайне развязна»[995]. В 1882 г. Шабельская выступала в Киеве, в Москве в труппе А. А. Бренко, затем в театре Ф. А. Корша, в 1883 г. – в театре Артистического кружка.

В Москве Шабельская познакомилась с гастролировавшим там весной 1883 г. известным немецким актером Эрнстом Поссартом, который посоветовал ей завершить свое театральное образование в Вене. Она последовала его совету и в 1883–1884 гг. училась в Венской консерватории (ее профессором был актер венского «Бургтеатра» (Burg Theater) Фриц Крастель), затем в 1885–1886 гг. играла в Аугсбурге, в 1887 г. в «Карл-театре» (Carl Theater) в Вене, зимой 1887–1888 гг. в Базеле.

В 1888 г. получила ангажемент в Берлине в «Резиденцтеатре» (Residenz Theater), с успехом дебютировав в спектакле по пьесе «Нума Руместан» Альфонса Доде. Вскоре она стала любовницей влиятельного театрального критика, драматурга и прозаика Поля Линдау (1839–1919), протестанта еврейского происхождения. Линдау обещал Шабельской, что будет оказывать ей поддержку в получении хороших ролей, однако слова своего не сдержал. Поэтому через год, в сентябре 1889 г., Шабельская ушла от Линдау, а тот послал ей письмо, в котором требовал, чтобы она покинула Берлин. Линдау писал, что если она послушает его, то он обеспечит ей ангажемент в одном из крупных немецких городов, если нет, то из-за его противодействия она вообще лишится возможности играть на немецкой сцене. Шабельская осталась в Берлине, а Линдау, используя свое влияние, добился того, что театр разорвал с ней контракт и она больше не могла нигде получить ангажемент.

Шабельская решила предать гласности этот конфликт. При посредничестве видного берлинского журналиста (тоже крещеного еврея и при этом антисемита) Максимилиана Гардена (1861–1927), с которым у нее начался роман, она смогла заручиться поддержкой Франца Меринга, тогда редактора либеральной берлинской газеты «Берлинер фольксцайтунг» («Berliner Volks-Zeitung»), а впоследствии видного социал-демократа, одного из создателей Коммунистической партии Германии. Тот решил помочь «беззащитному, подвергающемуся бойкоту пролетарию»[996] и в августе 1890 г. опубликовал в своей газете письма Линдау Шабельской. Для Меринга это выступление было важно не столько как повод добиться восстановления справедливости в отношении конкретного человека, сколько как возможность поставить вопрос о коррупции и протекционизме в немецком театре. Но в одиночестве продолжать борьбу с Линдау Меринг не мог, поскольку был далек от театра и театральных интриг, и прибег поэтому к помощи Гардена и опубликовал ряд статей с критикой Линдау[997].

Разразился громкий скандал, имевший резонанс за рубежом[998]. Шабельская приняла участие в кампании против Линдау, написав комедию «Знаменитый мужчина» (Der berühmte Mann. Berlin; Leipzig, 1890; в 1891 г. шла в «Остендтеатре» (Ostend Theater) в Берлине), в которой Линдау был изображен (под другим именем) в пасквильных тонах. Линдау обратился в так называемый суд чести Объединения берлинских журналистов, который после рассмотрения дела пришел к выводу, что Линдау не нарушил принципы журналистской этики. Шабельская подала в суд на Линдау и директора театра, который разорвал с ней контракт по настоянию Линдау, требуя возместить причиненный ущерб, и выиграла процесс, но больше никогда не играла на немецкой сцене.

За время конфликта с Линдау Шабельская сблизилась с сыгравшим важную роль в обновлении немецкого театра небольшим театром-клубом «Свободная сцена» (Die Freie Bühne; 1889–1894), спектакли которого могли посещать только обладатели специальных абонементов, а одним из членов-основателей являлся М. Гарден. Этот театр был создан режиссером и театральным критиком Отто Брамом для постановки новых пьес, которые либо были запрещены цензурой, либо не имели коммерческого характера и не шли в других театрах. Как правило, это были пьесы, претендующие на драматургическую новизну и на натуралистический показ реальной жизни. Шабельская утверждала, что в этом театре она занималась чтением предложенных к постановке пьес и что благодаря ее рекомендации там в 1889 г. была поставлена пьеса Герхарта Гауптмана «Vor Sonnenaufgang»[999].

В поисках заработка Шабельская обратилась к литературе. С 1890 г. она печатала в немецких газетах и журналах статьи и рассказы (в том числе в социал-демократическом еженедельнике «Новое время» («Die neue Zeit») и в основанном в 1892 г. Гарденом еженедельнике «Будущее» («Die Zukuft»)), причем не только под своей фамилией, но и под псевдонимами Egor Schugoy и Paul Lorenz. От со временем поправевшего Гардена, с которым Шабельская прожила более 10 лет, она усвоила не только навыки литературного и журналистского труда, но и антилиберальные, антисоциалистические и антисемитские взгляды. Она наладила контакты с А. С. Сувориным и стала берлинским корреспондентом «Нового времени» (1890–1896; подписывалась псевдонимом Proteus, а с 1894 г. – Пето). Ее ежемесячное жалованье в «Новом времени» составляло 100 рублей в месяц, неплохие деньги для того времени. По воспоминаниям А. В. Амфитеатрова, «Суворин ее ценил, платил ей прекрасно, но держал ее в ежовых рукавицах и в черном теле. Писать она была усердна неистощимо – до графомании, но из десяти ее писем старик печатал одно, два, безжалостно вымарывая все ее политические “взгляды и нечто” и пропуская в газету лишь осведомительную часть»[1000]. Отношения с Сувориным носили дружеский характер, они вели оживленную переписку, Шабельская отрецензировала суворинскую пьесу «Татьяна Репина»[1001] и перевела его роман «В конце века. Любовь» (Am Ende des Jahrhunderts. München, 1896)[1002].

Кроме того, Шабельская написала на немецком языке около десятка пьес, которые шли во многих немецких театрах: комедию «Agrippina» («Агриппина»; 1892, была поставлена в Императорском театре в Берлине), сатирическую комедию «Gisela» («Гизела»; 1894, шла в «Новом театре» (Neuen Theater) в Берлине и в «Свободном театре» (Théatre libre) в Париже), комедию «Das liebe Geld» («Любимые деньги», 1893; шла в 1895 г. в «Новом театре» в Берлине), «народную драму» «Самозащита» (Notwehr. Berlin, 1894; была запрещена полицейской цензурой к постановке в Театре на Александерплац (Alexanderplatz Theater) как «возбуждающая у солдат недовольство их положением и побуждающая к неподчинению»[1003], давая «описание положения немецкой армии, в столь неверном свете никогда не представлявшееся публике» (театральный критик назвал запрет пьесы «новой, хотя и пикантной победой немецкой армии»[1004])), драму «Современный» («Modern», 1895; обработка пьесы французского драматурга Викторьена Сарду), сказочную драму «Правда» (Wahrheit. Berlin, 1899), сатирическую комедию «Женский вопрос» («Die Frauenfrage»; шла в 1896 г. в «Шиллер-театре» (Schiller Theater) в Берлине и была оценена как лучшая постановка сезона[1005]), и др. [1006]

Существенную роль в популяризации русской классической и современной драматургии в Германии сыграли переводы Шабельской с русского на немецкий: «Ревизора» Н. Гоголя (Ein Revisor. Berlin, 1895; был с успехом поставлен в Императорском театре в Берлине[1007], а потом шел во многих других театрах), «Горькой судьбины» А. Ф. Писемского («Das bitte Los», шла в 1891 г.), «Блуждающих огней» Л. Н. Антропова («Die Irrlichter», в 1893 г. пьеса была поставлена в берлинском «Лессинг-театре» (Lessing Theater)), «Сорванца» В. А. Крылова («Bobi», 1896). Хотя «Ревизор» переводился на немецкий и ранее, но успеха в Германии не имел, а в переводе Шабельской он за один сезон прошел 18 раз[1008] – немалая цифра для немецкого театра того времени[1009].

Зимой 1893–1894 гг. Шабельская приезжала в Москву на гастроли в составе немецкой труппы Оскара Блюменталя, а в 1895 г. совершила путешествие в Марокко, которое описала в книге «Гарем и мечеть» (Harem und Moschee. Berlin, 1896; фрагмент был помещен в «Новом времени»[1010]).

Весной 1896 г. Шабельская приехала в качестве корреспондентки немецких газет на Всероссийскую торгово-промышленную выставку в Нижнем Новгороде. Там она сблизилась с директором Департамента торговли и мануфактур (с 1900 г. – товарищем министра финансов) В. И. Ковалевским (1848–1934) и осталась в России. В марте 1900 г. Суворин зафиксировал в дневнике, что «в течение нескольких лет она стала богатой, разъезжает в каретах, нанимает дом-особняк и дает фестивали <…>. Она раздает места и способствует за деньги предприятиям»[1011].

Еще в «Новом времени» Шабельская вступила на поприще публициста. Так, она посвятила специальную статью необходимости освобождения женщины, причем имелось в виду освобождение не социальное, а личностное, отказ от психологической установки, что женщина – раба мужчины, а любовь и брак – главное в ее жизни[1012]. В конце 1896 г. на деньги, полученные от С. И. Мамонтова при посредничестве Витте[1013], при участии Шабельской была создана газета «Народ» (она просуществовала по 1899 г.; официальным издателем был А. П. Мальшинский, редактором – Н. Я. Стечкин), где регулярно выступала в качестве театрального рецензента и публициста.

Как публицист, Шабельская касалась самых разных тем – школьного образования[1014], больничного обслуживания[1015], спорта[1016], промышленности[1017], политики[1018], демонстрируя национализм, восхваляя российские порядки и критикуя парламентский строй, ведущий к победе социал-демократии. Но больше всего внимания Шабельская уделяла театральной критике, дебютировав в 1897 г. (под псевдонимом Buba Maxima, с сентября того же года подписывала рецензии своей фамилией): «“Подорожник” и подорожники» (1 февраля), «Древние и новые нравы, по поводу “Ожерелья Афродиты” [В. П. Буренина]» (8 февраля), «Критика и критикуемые» (15 февраля)[1019].

Известный театральный критик А. Р. Кугель вспоминал, что «она писала рецензии – и пребойко. <…> У нее было злое и сильное перо <…>[1020]». Однако в книге «Очерки истории русской театральной критики. Конец XIX – начало XX века» (Л., 1979) ее имя вообще не упоминалось, а когда позднее И. Ф. Петровская сочла необходимым дать характеристику ее критическим работам, то оценила их невысоко, заметив, что они «небезынтересны как выражение устоявшихся мнений образованной театралки, чуждой общественному движению и отнюдь не чуждой обывательским кругам (позже она стала сотрудницей изданий Союза русского народа)»[1021]. Нам представляется, что статьи Шабельской не заслуживают подобного отзыва, поскольку они выделялись на общем фоне театральной критики того времени (которая обычно сводилась к пересказу содержания пьес и оценке игры актеров) проблемностью, живостью, независимостью суждений. Прекрасно понимая, что «правда <…> всегда кому-нибудь неудобна и почти всегда неприятна. Правду говорить в глаза почти никто не решается. Кому же охота наживать врагов и терять друзей», она тем не менее осознавала и то, что «право <…> говорить с публикой накладывает тяжелые обязанности»[1022], и откровенно выражала свое мнение (другое дело, что при этом она частенько допускала грубость, а мнение ее нередко определялось личными мотивами, например завистью к молодым, имеющим успех талантливым актрисам – В. Ф. Комиссаржевской, Л. Б. Яворской и др.). Она резко критиковала современный русский театр: «…я публично обвиняю массу русских актеров в лени, недобросовестности и неуважении к публике. А директоров в том же самом, с прибавкой жадности, необразования или легкомыслия. Об искусстве ни те, ни другие не думают. <…> Репетировать поменьше и играть по суфлеру, но непременно первые роли, получать побольше жалованье – вот идеал русского артиста!»[1023] В той же статье она писала, что антрепренеры выбирают пьесы по протекции, актеры пьянствуют, актрисы «гибнут в разврате», и в качестве выхода предлагала привлечь в театр любителей, для которых характерны «серьезное отношение к делу и добросовестная работа».

Нередко Шабельская писала о моральной ответственности театра[1024], призывала театральных деятелей проявлять больше патриотизма[1025], обсуждала проблемы постановки классики[1026]. Для подкрепления своих выводов она часто апеллировала к тому, что составляло ее преимущество перед другими критиками: хорошему знанию немецкой и французской сцены и богатому актерскому опыту. Нередко обсуждала она вопросы перевода драматургии. Разумеется, при оценке конкретных явлений сказывались и ее политические убеждения. Так, она считала, что, исполняя заглавную роль в «Царе Федоре Иоанновиче» А. К. Толстого, П. Н. Орленев «превратил <…> скорбный гимн убежденного монархиста-христианина в мелкую политическую сатиру неверующего революциониста»[1027].

Шабельской принадлежит и ряд пьес на русском языке. Наибольший интерес представляет ее мелодрама «Лиза Ракитина» (СПб., 1898). Хотя общая сюжетная схема предельно банальна (любовный треугольник и дуэль из-за любимой девушки), но, поскольку образ заглавной героини автобиографичен, она дает материал для суждений о жизненных и эстетических представлениях Шабельской. Семнадцатилетняя Лиза Ракитина, наивная и простодушная девушка, живущая в поместье под Харьковом, влюблена в Владимира Федоровича Лорина (прототипом его послужил известный впоследствии юрист и литератор Анатолий Федорович Кони), которой тоже любит ее и становится ее женихом. Однако Лизе объясняется в любви гусарский ротмистр граф Бутурлин, и теперь он становится предметом ее любовного увлечения. Граф рассказывает Лорину об этом, и они дерутся на дуэли. Лорин гибнет, Лиза вступает в брак с Бутурлиным, который уходит на Русско-турецкую войну 1877 г. Все это изложено предельно банальным и риторичным языком; вот, например, слова Бутурлина при прощании с Лизой, которыми завершается пьеса: «Надейся, Лиза, Бог сохранит нас друг для друга; а если Его Святая воля решила иначе, то помни, смерть не страшна среди братьев, когда умираешь за Бога, Царя и Отечество»[1028]. Пьеса была встречена издевательскими отзывами критиков. Рецензент газеты «Россия» писал: «Это – пьеса в пять этажей с мезонином, пьеса – слон, пьеса – монстр! Написанная литературным языком, она не блещет ни новыми типами, ни новыми идеями, все в ней старо и знакомо, а самый главный ее недостаток – это нагромождение эффектов и всяческих ужасов. Чего-чего в ней только нет! Тут и святочное гаданье, и дуэль, на которой оба противника падают, и венчанье с костылем в руках чуть не умирающего графа Бутурлина <…> с Лизой Ракитиной <…>, и сумасшествие»[1029].

Другая мелодрама Шабельской (на этот раз комедийная), «Дичок» (СПб., 1898; перевод ее немецкоязычной пьесы «Agrippina»), хотя действие происходит в Берлине, очень похожа на «Лизу Ракитину». Тут тоже в центре юная (шестнадцатилетняя) девушка, которая также не соблюдает светские приличия. Она влюблена в ротмистра, у которого роман с ее матерью. Правда, в этой пьесе после ряда перипетий, которые чуть не приводят к дуэли, все завершается счастливым концом. Еще одну ее пьесу, сатиру «Ради денег» (СПб., 1901; перевод собственной пьесы «Das liebe Geld»), в которой подвергается осмеянию страсть к биржевой игре, охватившая семью австрийского инженера, в октябре 1899 г. Театрально-литературный комитет не одобрил к постановке в императорских театрах[1030], и Шабельская сама поставила ее (исполнив одну из главных ролей) в ноябре этого же года в зале А. И. Павловой[1031].

Помимо этого Шабельская выпустила переделку стихотворной пьесы немецкого драматурга Фридриха Гальма «Любви граница» (СПб., 1900; у Гальма – «Гризельда»), действие которой происходит во времена легендарного английского короля Артура среди рыцарей Круглого стола (перевод был положительно оценен критикой[1032]), перевела с немецкого историческую мелодраму Г. Лаубе «Любовь и корона» (СПб., 1901) о Елизавете Тюдор и ее возлюбленном графе Роберте Эссексе и роман Ф. Дана «Как гибнут империи»[1033], а с английского – роман М. Пембертона «Подводное жилище»[1034], а также сделала инсценировку «Вия» Н. В. Гоголя (СПб., 1899; шла в московском Малом театре в 1898–1899 гг., в Петербурге в Народном доме в 1913 г.), о которой рецензент писал: «Как феерия, переделка г-жи Шабельской страдает тем, что разжижена целым рядом вставных разговоров и сцен, часто утомляющих зрителя. К драматическим произведениям – в истинном значении этого слова – переделки, да еще таких сказочных произведений, как “Вий”, – также причислять нельзя»[1035], но на народных сценах она была популярна.

В ноябре 1897 г. Шабельская сделала попытку «на свой страх попробовать устроить ряд спектаклей для ознакомления публики, а главное, дирекций с новыми авторами и пьесами»[1036]. В зале Кононова на ее деньги были поставлены с ее участием «Любви граница» Ф. Гальма и ее пьеса «Дичок», но зрителей было мало и спектакли не покрыли расходов[1037].

В 1898 г. в одной из статей Шабельская писала: «…при первой возможности самые строгие судьи превращаются в антрепренеров, приобретая сразу все профессиональные иллюзии наивности и наглости»[1038]. Вскоре она на собственном опыте убедилась в справедливости этого мнения. В сентябре 1900 г. она открыла Петербургский театр, для которого арендовала помещение театра Неметти на Офицерской улице. Он просуществовал недолго – по начало 1902 г., то есть менее полутора лет[1039]. В репертуаре преобладали пьесы, в которых делалась ставка на сенсационность и зрелищность («Рабыни веселья» В. В. Протопопова о нравах кутящих купцов и кафешантанных хористок и его же «Позолоченные люди» о прожигателях жизни и мошенниках, комедия «Женский вопрос» Шабельской, посвященная женской эмансипации (перевод собственной немецкоязычной пьесы «Die Frauenfrage»), «Волхвы» Вс. Соловьева, «Настасья Минкина» Н. Э. Гейнце о любовнице Аракчеева, «Малка Шварценкопф» Г. Запольской из еврейского быта, инсценировка «Вия»). Такие пьесы, как «Интрига и любовь» Ф. Шиллера (так был назван новый перевод пьесы «Коварство и любовь», осуществленный Шабельской), «Женитьба Фигаро» Бомарше, «Золотое руно» С. Пшибышевского и сделанная В. Ф. Евдокимовым инсценировка «Фомы Гордеева» Максима Горького, составляли редкое исключение. Театральный обозреватель писал: «…первые же спектакли показали, что репертуар метался из стороны в сторону. Разухабистый фарс – нелепая феерия, через день – “Рабыни веселья”, еще через день – “Волхвы” и т. д., и т. д.»[1040].

Нужно отметить, что в выборе пьес для репертуара сказалось, видимо, знакомство Шабельской с немецким театром; здесь было довольно много немецких пьес, в том числе, помимо упомянутых: «Нарцисс» А. Е. Брахфогеля, «Уриэль Акоста» К. Гуцкова, «Родина» Г. Зудермана, «Право любить» М. Нордау, «Александра» Р. Фосса.

Рецензенты отмечали высокий уровень оформления спектаклей (часть декораций и бутафории была заказана в Берлине), но весьма критически отзывались о режиссуре и игре большинства актеров: тут «каждый играет сам для себя, а все вместе олицетворяют поговорку: “Кто в лес, кто по дрова”»[1041]; этот театр изобрел «остроумный способ исполнения серьезных драматических сцен, при котором они обращаются в комические»[1042]. Аналогичным образом отзывались критики и об игре самой Шабельской. В. Линский отмечал: «Монотонная, однообразная читка, без пауз и оттенков, резкий акцент, проглатывание слов, отсутствие темперамента, неподходящая внешность – вот артистические данные г-жи Шабельской»[1043]. Тем не менее Шабельская играла в постановках своего театра, даже исполнила роль юной Лизы в своей пьесе «Лиза Ракитина», хотя ей было уже 46 лет (правда, из-за насмешек рецензентов[1044] со второго представления уступила эту роль другой актрисе). Хорошо знакомый с ней А. В. Амфитеатров считал, что, наделив Шабельскую красивой внешностью, «природа посмеялась над нею, отказав ей в сценическом таланте. И это сделалось лютым горем и тайною отравою всей ее жизни»[1045].

Иногда пьесы благодаря «горячим» темам и хорошему оформлению привлекали зрителей, но в целом театр не был популярен в Петербурге. Поскольку постановка спектаклей обходилась очень дорого и сборы далеко не покрывали затраты, в начале 1902 г. труппа Шабельской прекратила давать спектакли и она стала сдавать театр гастролерам. В справке Департамента полиции говорилось: «Ее антреприза потерпела крушение вследствие крайне небрежного отношения; она ежедневно приезжала в театр или сад и с утра напивалась и уезжала <…>. Всего долгов было сделано на сумму 224 000 руб. <…> Сама по себе Шабельская, несмотря на свои годы, женщина крайне ветреная, взбалмошная и страдает алкоголизмом и морфиноманией <…>. 29 января [1903 г.] выселена судебным порядком из 12-комнатной квартиры в д. 14 по Екатерингофскому проспекту»[1046]. Чтобы расплатиться с долгами, Шабельская подделала подпись В. И. Ковалевского на векселях (на 120 тыс. рублей) и предъявила их к оплате. Осенью 1902 г. Ковалевский обвинил ее в составлении подложных векселей. Шабельская была арестована и с ноября 1903 г. по март 1904 г. сидела в Доме предварительного заключения на Шпалерной улице. В ходе судебного процесса всплыли порочащие Ковалевского сведения, в частности тот факт, что он вступил в связь с новой любовницей, которая родила ему сына. Опасаясь шумных разоблачений, Ковалевский был вынужден признать подписи подлинными и отозвал свой иск. Суд состоялся в ноябре 1905 г. и закончился оправданием Шабельской. О процессе писали все газеты, смакуя подробности, в Суворинском театре в январе 1905 г. шла пьеса Н. Ю. Жуковской «Над толпой», в которой была изложена история подделки векселей Шабельской, а Ковалевский в итоге покинул свой пост в конце 1905 г. Шабельская с целью самооправдания изложила свою версию случившегося в романе-хронике «Векселя антрепренерши» (СПб., 1907).

Около 1903 г. Шабельская вышла замуж за врача-психиатра А. Н. Борка (1851–1917), после чего взяла фамилию Шабельская-Борк. В 1905 г. Шабельская предложила свои услуги Департаменту полиции (от которых полиция отказалась, но она тем не менее писала для нее разного рода записки)[1047]. В том же году она занялась публичной политической деятельностью, после Манифеста 17 октября вместе с Борком создав и возглавив небольшую монархическую организацию «Братство свободы и порядка»[1048], которая в 1907 г. влилась в «Союз русского народа» (Шабельская в 1917 г. была там товарищем председателя Коломенского отделения, вместе с мужем активно сотрудничала в газете «Сокол» (1907–1908). Совместно с ним выпустила в Петербурге в 1905 г. под псевдонимом Александров агитационные брошюры «Долой подстрекателей!» и «Довольно насилий!!!», а в 1906 г. серию анонимных брошюр «Еженедельные беседы “Братства свободы и порядка”» (СПб.; 7 выпусков). Позднее редактировала черносотенные газеты «Свобода и порядок» (1914–1917) и «Русский рабочий» (1915–1917), выходившие за счет субсидии Министерства внутренних дел).

Публицистика Шабельской носила монархический и националистический (главным образом антисемитский характер), гиперболизируя ходячие штампы «патриотической» пропаганды. А. В. Амфитеатров вспоминал, что «графомания Шабельской нашла в черносотенных изданиях восторженный прием и широкое применение. Она заливала столбцы их писаниями, не имевшими ни склада, ни лада, но – все признаки серьезного нервного расстройства, с бредом преследования в опасной, бешеной форме. Это был непрерывный набат, призывавший к уничтожению всех сил, явлений, учреждений, больших и малых величин, нежелательных династии и государственной церкви. Сплошной и ежедневный донос на либеральную и даже на консервативную, но недостаточно ретроградную прессу, на интеллигенцию, на Государственную думу. Но с особенною яростью ожесточалось больное воображение Шабельской на “жидов” и фантастических “жидомасонов”, злокозненные интриги которых, по представлениям русской “правой”, “сделали революцию”»[1049].

Аналогичный характер имели и ее прозаические произведения, которые она помещала в газетах, но из-за большого объема и слабого читательского интереса к ним довести их до книжного издания ей удавалось весьма редко. Конспирологический роман «Сатанисты XX века», повествующий о «жидомасонском заговоре» всемирного масштаба сатанистов против христиан, печатался в газете «Колокол» с июня 1911 г. по ноябрь 1912 г.[1050] Вдохновленный «Протоколами сионских мудрецов» и антисемитской французской и немецкой литературой, он сочетал сюжет авантюрно-приключенческих романов типа книг П. А. Понсон дю Террайля о Рокамболе и оккультно-приключенческих романов В. И. Крыжановской с поэтикой «романа с ключом». Первостепенную роль в борьбе с сатанистами играет в нем живущая за рубежом русская актриса Ольга Бельская, которую безосновательно обвиняют в преступлении (многие детали ее биографии взяты из жизни Шабельской), а среди прототипов персонажей-«сатанистов» – Линдау, Гарден, С. Ю. Витте, Г. О. Гинцбург и многие другие. Во многом с ним связан другой роман конспирологического характера «Красные и черные» о движущих силах революции 1905 г., воспроизводящий антисемитские мифы и подробно описывающий черносотенное движение (первые две части печатались в 1907 г. в газете «Сокол»; в 1910–1911 гг. они были переизданы в качестве бесплатного приложения к газете «Русское знамя», третья часть печаталась в этой газете в 1912 г.[1051], четвертая – в газете «Свобода и порядок» в 1914 г., причем из-за начала Первой мировой войны публикация в июле была прервана и не возобновлялась; в 1915 г. была сделана попытка издать четвертую часть выпусками, но удалось выпустить лишь два из них)[1052]. В нем тоже причудливо сочетались штампы авантюрно-приключенческого романа, хроники политических событий и «романа с ключом» (тут выведены под прозрачными фамилиями А. С. Суворин – Проворин, П. Н. Милюков – Сазиков, Ф. Сологуб – Свиногуб, Н. Я. Стечкин – Точкин и др. (С. Ю. Витте, Г. Гапон, Л. Андреев, А. Борк), а также сама Шабельская (как писательница Анна Петровна Пассек) и, кроме того, подробно изложена история «Братства свободы и порядка»[1053]). По разным причинам не была завершена публикация и ряда других ее романов: антиреволюционного и антисемитского романа «Подъявший меч мечом погибнет» (в газете «Стрела» в октябре 1912 – июне 1913 г.); антисемитского «религиозно-политического» романа «Дело Цимеса» о «ритуальном» убийстве в Германии (в газете «Колокол» в декабре 1913 – январе 1914 г.); «политического романа, составленного по неизданным и секретным документам» «За стенами германского посольства» – о том, как Германия готовилась к нападению на Россию (в газете «Свобода и порядок» в июне 1916 – феврале 1917 г.).

В конце жизни Шабельская поселилась в имении Сусть-Заречье Новгородской губернии, много болела, умерла она в Петербурге 15 августа 1917 г.[1054]

Так незадолго до Октябрьской революции закончилась бурная жизнь женщины, не достигшей успеха ни в театре, ни в литературе, ни в политике и лишь в театральной критике оставившей некоторый след.

1

См. книги «От Бовы к Бальмонту: Очерки по истории чтения в России во второй половине XIX в.» (1991), «От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы» (2009), «Как Пушкин вышел в гении: Историко-социологические очерки о книжной культуре Пушкинской эпохи» (2001), а также ряд статей в книге «Писать поперек: Статьи по биографике, социологии и истории литературы» (2014).

2

См. книгу «Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции» (2016), а также составленный мной сборник «Видок Фиглярин: Письма и записки Ф. В. Булгарина в III отделение» (1998).

3

См. более сотни статей в словаре: Русские писатели: Биографический словарь. 1800–1917» (М., 1989–2019. Т. 1–6), а также биографические статьи в книге «Писать поперек».

4

Впервые опубликовано в переводе на английский: The Making of the Russian Classic // Publishing in Tsarist Russia: A History of Print Media from Enlightenment to Revolution / Ed. Y. Tatsumi and T. Tsurumi. L.; N. Y.: Bloomsbury Academic, 2020. P. 37–68.

5

См.: Brooks J. Russian Nationalism and Russian Literature: The Canonization of the Classics // Nation and Ideology: Essays in Honor of Wayne S. Vucinich / Ed. I. Banac, J. G. Ackerman and R. Szporluk. Boulder, Colorado, 1981. P. 315–334; Levitt M. C. Russian Literary Politics and the Pushkin Celebration of 1880. Ithaca; L., 1989 (рус. перевод: Литература и политика: Пушкинский праздник 1880 года. СПб., 1994); Debreczeny P. Social Functions of Literature: Alexander Pushkin and Russian Culture. Stanford, 1997; Moeller-Sally S. Gogol’s Afterlife: The Evolution of a Classic in Imperial and Soviet Russia. Evanston, 2002; Acta Slavica Estonica IV: Хрестоматийные тексты: русская педагогическая практика XIX в. и поэтический литературный канон / Под ред. А. Вдовина, Р. Лейбова. Тарту, 2013; Вдовин А., Лейбов Р. Пушкин в школе: curriculum и литературный канон в XIX веке // Лотмановский сборник. М., 2014. Вып. 4. С. 249–261; Vdovin A. Dmitry Tolstoy’s Classicism and the Formation of the Russian Literary Canon in the High School Curriculum // Ab Imperio. 2017. № 4. P. 108–138.

6

Ср. у И. Н. Сухих: «…великого писателя <…> создают <…> особенные, выдающиеся качества его произведений…» (Сухих И. Н. Русский литературный канон XX века: формирование и функции // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2016. Т. 17. Вып. 3. С. 334).

7

См., например: Катаев В. Б. Игра в осколки: судьбы русской классики в эпоху постмодернизма. М., 2002; Хализев В. Е. Ценностные ориентации русской классики. М., 2005; Толстая Е. Д. Игра в классики: русская проза XIX–XX веков. М., 2017.

8

Кондаков Б. В., Кондаков И. В. Классика в свете ее современной интерпретации // Классика и современность. М., 1991. С. 21–22.

9

Хализев В. Е. Классика как феномен исторического функционирования литературы // Там же. С. 68.

10

Литературная энциклопедия терминов и понятий. М., 2001. С. 362.

11

См., например: Kermode J. F. The Classic: Literary Images of Permanence and Change. N. Y., 1975; Gorak J. The Making of the Modern Canon: Genesis and Crisis of a Literary Idea. L., 1991; Guillory J. Cultural Capital: The Problem of Literary Canon Formation. Chicago, 1993; The Canonical Debate Today: Crossing Disciplinary and Cultural Boundaries / Ed. Th. D’Haen, D. Damrosch, L. Papadima. Rodopi, 2011.

12

Гудков Л. Д., Дубин Б. В., Страда В. Литература и общество: Введение в социологию литературы. М., 1998. С. 38.

13

Дубин Б. В. Идея «классики» и ее социальные функции // Дубин Б. В. Очерки по социологии культуры. М., 2017. С. 204.

14

Мукаржовский Я. Эстетическая функция, норма и ценность как социальные факты // Мукаржовский Я. Исследования по эстетике и теории искусства, М., 1994. С. 116.

15

Дубин Б. В. Словесность классическая и массовая: литература как идеология и литература как цивилизация // Дубин Б. В. Очерки по социологии культуры. М., 2017. С. 328–329.

16

См. об этом: Debreczeny P. Op. cit. P. 223–230.

17

Словарь Академии Российской. СПб., 1792. Ч. 3. С. 591.

18

Жуковский В. А. О критике // В. А. Жуковский – критик. М., 1985. С. 74.

19

Он же. О сатире и сатирах Кантемира // Там же. С. 85.

20

Греч Н. И. Учебная книга российской словесности, или Избранные места из русских сочинений и переводов в стихах и прозе с присовокуплением кратких правил риторики и пиитики и истории российской словесности. СПб., 1830. Ч. 1. С. V (1-е изд. – 1819).

21

А. Ф. [Булгарин Ф. В.] Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве // Русская Талия. СПб., 1825. С. 335–336.

22

Полевой Н. А. О романах Виктора Гюго и вообще о новейших романах // Полевой Н. А., Полевой Кс.А. Литературная критика. Л., 1990. С. 108.

23

См., например: Козьмин К. А., Покровский В. И. Биографии и характеристики отечественных образцовых писателей. М., 1883; Подопригора С. Краткая теория словесности и биографии образцовых русских писателей. Екатеринослав, 1888; Острогорский В. П. Двадцать биографий образцовых русских писателей. СПб., 1890.

24

См.: Буслаев Ф. И. Отзыв о программе русского языка и словесности, составленной учителями гимназии Московского учебного округа на съезде 1866 г., в Москве // Сборник Общества любителей российской словесности на 1891 год. М., 1891. С. 91.

25

См. также: Будагов P. A. Из истории семантики прилагательного классический // Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры. М., 1966. С. 443–448; Вдовин А. Понятие «русские классики» в критике 1830–50-х гг. // Пушкинские чтения в Тарту. Тарту, 2011. Вып. 5. Ч. 1. С. 40–56.

26

Сиповский В. В. Из истории русской литературы XVIII века. Опыт статистических наблюдений. СПб., 1901. С. 33.

27

Русская литературная критика XVIII века. М., 1978. С. 194, 160, 329.

28

Новиков Н. И. Опыт исторического словаря о российских писателях // Новиков Н. И. Избранные сочинения. М., 1951. С. 277.

29

См.: Очерки истории русской литературной критики. СПб., 1999. Т. 1. С. 127–128.

30

Карамзин Н. М. Отчего в России мало авторских талантов? [1802] // Карамзин Н. М. Избранные сочинения. М.; Л., 1964. Т. 2. С. 185.

31

Жуковский В. А. О критике [1809] // В. А. Жуковский – критик. М., 1985. С. 74.

32

Дашков Д. В. Нечто о журналах [1812] // Литературная критика 1800–1820-х годов. М., 1980. С. 107.

33

См.: Сиповский В. В. Очерки из истории русского романа. СПб., 1909. Т. I. Вып. 1. С. 21–31; Шкловский В. Б. Матвей Комаров житель города Москвы. Л., 1929; Рейтблат А. И. Как Пушкин вышел в гении: Историко-социологические очерки о книжной культуре Пушкинской эпохи. М., 2001. С. 157–181; Очерки истории русской литературной критики. СПб., 1999. Т. 1. С. 98–109.

34

Мерзляков А. Ф. Речь о начале, ходе и успехах словесности // Русские эстетические трактаты первой трети XIX в. М., 1974. Т. 1. С. 151.

35

Никитенко А. Опыт истории русской литературы. Кн. 1. Введение. СПб., 1845. С. 34, 13.

36

Мерзляков А. Ф. Об изящной словесности, ее пользе, цели и правилах [1813] // Литературная критика 1800–1820-х годов. С. 140.

37

Сборник распоряжений по Министерству народного просвещения. СПб., 1824. Т. 1. С. 535.

38

О нем см.: Майофис М. Воззвание к Европе: Литературное общество «Арзамас» и российский модернизационный проект 1815–1818 годов. М., 2008. С. 531–599.

39

См., например: Борн И. М. Краткое руководство к российской словесности. СПб., 1808. С. 131–162; Язвицкий Н. И. Введение в науку стихотворства, или Рассуждение о начале поэзии вообще и краткое повествование восточного, еврейского, греческого, римского, древнего и среднего российского стихотворства. СПб., 1811. С. 79–127.

40

Строев П. М. О «Россияде», поэме г. Хераскова [1815] // Литературная критика 1800–1820-х годов. С. 211.

41

Собрание образцовых русских сочинений и переводов в стихах / Изданное Обществом любителей отечественной словесности. Ч. 1–6. СПб., 1815–1817; Собрание образцовых русских сочинений и переводов в прозе / Изданное Обществом любителей отечественной словесности. Ч. 1–6. СПб., 1815–1817.

42

См.: Майофис М. Указ. соч. С. 583–589.

43

Первым начал публиковать такие обозрения Н. Греч: Обозрение русской литературы 1814 года // Сын Отечества. 1815. № 1–4; Обозрение русской литературы 1815 и 1816 годов // Сын Отечества. 1817. № 1–2; О произведениях русской словесности в 1817 году // Сын Отечества. 1818. № 1.

44

См.: Kramer J. R. The Social Role of the Literary Critic // The Sociology of Art and Literature. L., 1970. P. 437–454.

45

Полевой Н. А. «Евгений Онегин», роман в стихах. Сочинение Александра Пушкина [1825] // Полевой Н. А., Полевой Кс.А. Литературная критика. Л., 1990. С. 18.

46

См.: Дубин Б., Рейтблат А. О структуре и динамике системы литературных ориентаций журнальных рецензентов (1820–1878 гг.) // Книга и чтение в зеркале социологии. М., 1990. С. 150–176; Они же. Литературные ориентиры современных журнальных рецензентов // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. С. 557–570.

47

Полевой Н. А. Poezye Adama Mickiewicza (Стихотворения Адама Мицкевича) [1829] // Полевой Н. А., Полевой Кс.А. Литературная критика. Л., 1990. С. 27.

48

Полевой Н. А. История государства Российского, сочинение Н. М. Карамзина [1829] // Там же. С. 36.

49

Белинский В. Г. Литературные мечтания [1834] // Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1953. Т. 1. С. 22, 24.

50

Там же. С. 100.

51

Белинский В. Г. Сочинения в прозе и стихах Константина Батюшкова [1835] // Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1953. Т. 1. С. 164–165.

52

Мельгунов Н. А. Журнальные выдержки // Литературные прибавления к Русскому инвалиду. 1839. 6 мая. С. 415.

53

Полевой Н. А. Несколько слов о современной русской критике // Полевой Н. А., Полевой Кс.А. Литературная критика. Л., 1990. С. 328.

54

См.: Толмачев Я. В. Русская поэзия в пользу юношества, обучающегося в Харьковском коллегиуме. М., 1805; Никольский А. С. Основания российской словесности: Изданы при Государственном Адмиралтейском департаменте для морских училищ: В 2 т. СПб., 1807; Борн И. М. Указ. соч. (Для учащихся Главного училища св. Петра.)

55

См.: Беньковская Т. Е. «Классическое» и «реальное» направления в методике преподавания литературы XVIII–XIX веков (Историко-библиографический аспект) // Известия Российского гос. пед. ун-та им. А. И. Герцена. 2005. Т. 5. № 12. С. 266.

56

См.: Плаксин В. Т. Руководство к познанию истории литературы. СПб., 1833; Глаголев А. Г. Умозрительные и опытные основания словесности. СПб., 1834. Ч. 4. План истории русской литературы; Георгиевский П. Е. Руководство к изучению русской словесности, содержащее в себе: Общие понятия об изящных искусствах, Теорию красноречия, Пиитику и Краткую историю литературы: В 4 ч. СПб., 1836; Аскоченский В. И. Краткое начертание истории русской литературы. Киев, 1846; Милюков А. П. Очерк истории русской поэзии. СПб., 1847; Мизко Н. Д. Столетие русской словесности. Одесса, 1849, и др.

57

См.: Галахов А. Д. Полная русская хрестоматия, или Образцы красноречия и поэзии, заимствованные из лучших отечественных писателей: В 2 ч. М., 1843.

58

Сенькина А. Изящная словесность как дидактический материал: к истории русской литературной хрестоматии (первая половина XIX в.) // Acta Slavica Estonica IV: Хрестоматийные тексты: русская педагогическая практика XIX в. и поэтический канон. С. 50.

59

Там же. С. 51.

60

См.: Вдовин А., Лейбов Р. Хрестоматийные тексты: русская поэзия и школьная практика XIX столетия // Acta Slavica Estonica IV. Хрестоматийные тексты: русская педагогическая практика XIX в. и поэтический канон. С. 13.

61

Сенькина А. Указ. соч. С. 51.

62

Конспект русского языка и словесности для руководства в военно-учебных заведениях, составленный А. Галаховым и Ф. Буслаевым на основании Наставления для образования воспитанников военно-учебных заведений, высочайше утвержденного 24 декабря 1848 года. СПб., 1852. Паг. 3. С. 14.

63

Вдовин А., Лейбов Р. Хрестоматийные тексты: русская поэзия и школьная практика XIX столетия. С. 14.

64

См.: Byford A. Between Literary Education and Academic Learning: The Study of Literature at Secondary School in Late Imperial Russia (1860s – 1900s) // History of Education. 2004. Vol. 33. P. 640.

65

См., например: Стоюнин В. О преподавании русской литературы. СПб., 1864.

66

См.: Byford A. Op. cit. P. 658.

67

Vdovin A. Op. cit. P. 134–135.

68

Brooks J. Op. cit. P. 316.

69

Буслаев Ф. И. Указ. соч. С. 95.

70

См.: Вдовин А., Лейбов Р. Хрестоматийные тексты: русская поэзия и школьная практика XIX столетия. С. 20–25; Сенькина А. Указ. соч. С. 41–42.

71

Подробнее см.: Каидзава Х. Распространение чтения художественной литературы среди народа и формирование национальной идентичности в России (1870-е – 1917) // Beyond the Empire: Images of Russia in the Eurasian Cultural Context / Ed. N. Mochizuki. Sapporo, 2008. С. 189–213; Агафонова Я. Классика для народа в адаптациях Постоянной комиссии по устройству народных чтений // Новое литературное обозрение. 2019. № 156. С. 77–93.

72

См.: Brooks J. Op. cit. P. 324–330.

73

См.: Вдовин А. Годовщина смерти литератора как праздник: к истории традиции в России (1850–1900-е гг.) // Festkultur in der russischen Literatur (18. bis 21. Jahrhundert) / Культура праздника в русской литературе XVIII–XXI вв. Muenchen, 2010. С. 81–93.

74

О преподавании литературы в гимназиях и о мерах государства по повышению престижа классиков см. подробнее: Kaizawa H. «The Period of Stagnation» Fostered by Publishing: The Popularization, Nationalization and Internationalization of Russian Literature in the 1880s // Publishing in Tsarist Russia: A History of Print Media from Enlightenment to Revolution / Ed. Y. Tatsumi, T. Tsurumi. L.; N. Y., 2020. P. 69–91.

75

См., например: Вяземский П. А. Фон-Визин. СПб., 1848; Кулиш П. А. Опыт биографии Н. В. Гоголя. СПб., 1854; Серчевский Е. Н. Краткий очерк политической и литературной жизни А. С. Грибоедова. СПб., 1854; Анненков П. В. Александр Сергеевич Пушкин в Александровскую эпоху. 1799–1826 гг. СПб., 1874; Грот Я. К. Жизнь Державина по его сочинениям и письмам и по историческим документам: В 2 т. СПб., 1880–1883; Аксаков И. С. Биография Федора Ивановича Тютчева. М., 1886; Висковатов П. А. Михаил Юрьевич Лермонтов: Жизнь и творчество. М., 1891.

76

См.: Кормилов С. И. Возникновение и формирование представления о классиках русской литературы XX века // Традиции русской классики XX века и современность. М., 2002. С. 3–9. О школьном каноне в советский и постсоветский период см.: Павловец М. Школьный канон как поле битвы: историческая реконструкция // Неприкосновенный запас. 2016. № 2 (106). С. 71–91; Он же. Школьный канон как поле битвы: купель без ребенка // Неприкосновенный запас. 2016. № 5 (109). С. 125–145.

77

Впервые опубликовано: Письменная литература в России в XIX веке, ее социокультурные функции и читатели // Reading in Russia: Practices of Reading and Literary Communication, 1760–1930 / Ed. by D. Rebecchini and R. Vassena. Milano, 2014. P. 79–98. Для данного издания статья переработана и дополнена.

78

См. обзор исследований в статье: Бегунов Ю. К. Рукописная литература XVIII века и демократический читатель (проблемы и задачи изучения) // Русская литература. 1977. № 1. С. 121–132; а также: Фокина О. Н. Рукописные сборники XVIII века: проблемы исторической типологии // Книга и литература в культурном контексте. Новосибирск, 2003. С. 243–262; Базарова Т. А., Вознесенская И. А. Рукописные сборники о Петре Великом: проблема кодикологического изучения // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2017. Т. 22, № 3. С. 75–84, и др.

79

См.: Розов Н. Н. Зачем, кому и какая рукописная книга нужна была в России XVI–XIX столетий // Вопросы истории. 1970. № 6. C. 210–217; Лохина Т. В. Рукописная культура пушкинской эпохи: Источниковедческий аспект // Археографический ежегодник за 1999 г. М., 2000. С. 34–51; Волкова В. Н. Светская рукописная книга как отражение духовных потребностей времени // Волкова В. Н. Книга и чтение на пересечении эпох и культур: из века XIX в век XXI (Сибирские наблюдения). Новосибирск, 2009. С. 26–37.

80

Riesman D. The Oral Tradition, the Written Word and the Screen Image. Yellow Springs, Ohio, 1955. P. 24.

81

Варбанец Н. В. Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе. Опыт нового прочтения материала. М., 1980. С. 286–287.

82

См.: Плетнева А. А. Лубочная Библия: язык и текст. М., 2013. С. 13–21.

83

Пыпин А. Н. Для любителей книжной старины: Библиогр. список рукописных романов, повестей, сказок, поэм и пр., в особенности из первой половины XVIII в., М., 1888. С. IV.

84

См., например: Кузьмина В. Д. Рукописная книга и лубок во второй половине XVIII века // История русской литературы: В 10 т. М.; Л., 1947. Т. IV, ч. 2. С. 39–46; Сперанский М. Н. Рукописный сборник XVIII века. М., 1963.

85

Бицилли П. «Домашняя» литература и истоки классической литературы в России // Toronto Slavic Quarterly. 2019. № 69. Режим доступа: http://sites.utoronto.ca/tsq/69/Bicilli69.pdf. С. 23.

86

Н. Р. Е. Альбомы // Листок для светских людей. 1844. № 45/46.

87

Чуровский А. Примадонна, или Дивные случаи в жизни коллежского регистратора. М., 1836. Ч. 2. С. 78–80.

88

См.: Степанов Н. Л. Дружеское письмо начала XIX века; Письма Пушкина как литературный жанр // Степанов Н. Л. Поэты и прозаики. М., 1966. С. 66–100; Тодд У. М. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху. М., 1994; Лаппо-Данилевский К. Ю. Дружеское литературное письмо: специфика, истоки // XVIII век. СПБ., 2013. Сб. 27. С. 131–153.

89

См.: Петровская Е. В. Дневник пушкинской поры (авторское «я» в отношениях с художественной литературой) // Пушкинский сборник. Л., 1979. С. 145–154.

90

Дневник художника А. Н. Мокрицкого. М., 1975. С. 135.

91

Цит. по: А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1929. С. 274.

92

Завалишин Д. И. Записки декабриста. 2-е изд. СПб., [1910]. С. 100. См. также: Каратыгин П. А. Записки. Л., 1929. Т. 1. С. 216.

93

Петербургский старожил В. Б. [Бурнашев В. П.] Забавный случай из жизни А. С. Грибоедова // Русский мир. 1872. № 82. 30 марта.

94

Галахов А. Д. Записки человека. М., 1999. С. 87.

95

Письма Н. М. Языкова к родным за дерптский период его жизни (1822–1829). СПб., 1913. С. 156, 164, 183.

96

См.: Свербеев Д. Н. Записки (1799–1826). М., 1899. С. 227.

97

См.: Краснов П. Рукописные списки «Горя от ума» в библиотеках и архивах Москвы // Вопросы литературы. 1966. № 10. С. 253–256.

98

Булгарин Ф. Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове // Сын Отечества и Северный архив. 1830. № 1. С. 13.

99

Колбасин Е. Литературные деятели прежнего времени. СПб., 1859. С. 259–260. Ср.: Балакин А. Ю. Списки сатиры А. Ф. Воейкова «Дом сумасшедших» в Рукописном отделе Пушкинского Дома // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2003–2004 годы. СПб., 2007. С. 189–208.

100

Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1974. Т. 1. С. 365. Ср.: Сидяков Л. С. Распространение «Моей родословной» в списках (Из истории раннего восприятия стихотворения Пушкина) // Русская литература. 2005. № 4. С. 21–43.

101

См. о распространении в рукописи «Братьев-разбойников»: Степанищева Т. К истории пушкинских «Братьев-разбойников» // Лотмановский сборник. М., 2014. Вып. 4. С. 192–195.

102

ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 10 об. См. также: Мандрыкина Л. А., Цявловская Т. Г. Распространение вольнолюбивых стихов Пушкина Кавериным и Щербининым // Литературное наследство. М., 1956. Т. 60, ч. 1. С. 393–404; Бельчиков Н. Ф. Ода «Вольность» А. С. Пушкина в войсках царской армии // Бельчиков Н. Ф. Статьи о литературе. М., 1990. С. 50–63.

103

См.: Эвальд В. Ф. Из школьных воспоминаний // Русская школа. 1890. № 6. С. 80; Милюков А. Доброе старое время. СПб., 1872. С. 207; С. Б. Из недавнего прошлого // Русская старина. 1910. № 8. С. 248.

104

Тургенев Н. И. Россия и русские. М., 1915. Т. 1. С. 60.

105

Завалишин Д. И. Заметка о рукописной литературе в двадцатых годах текущего столетия // Исторический вестник. 1880. № 1. С. 218, 220.

106

Гиляров-Платонов Н. П. Из пережитого. СПб., 2009. Т. 1. С. 198.

107

Балакшина Ю. В. Была ли услышана «чистосердечная повесть» Н. В. Гоголя? История распространения «Авторской исповеди» в списках (К постановке проблемы) // Н. В. Гоголь. Материалы и исследования. М., 2009. Вып. 2. С. 160–170.

108

Записка о письменной литературе // Голоса из России. Лондон: Вольная русская книгопечатня, 1856. С. 38, 40, 42. См. также: Кременская И. К. Рукописная публицистика и А. И. Герцен // Русская литература и журналистика в движении времени. 2012. № 1. С. 51–71.

109

Боборыкин П. Д. Воспоминания. М., 1965. Т. 1. С. 182.

110

См.: Бельчиков Н. Ф. Эпизод из литературно-общественной жизни 50-х годов XIX в. // Бельчиков Н. Ф. Статьи о литературе. М., 1990. С. 235–247.

111

См.: Тартаковский А. Г. Русская мемуаристика XVIII – первой половины XIX в.: От рукописи к книге. М., 1991. С. 132.

112

Братья Булгаковы. Переписка. М., 2010. С. 25.

113

Серков А. И. Судьбы масонских собраний в России // 500 лет гнозиса в Европе. Гностическая традиция в печатных и рукописных книгах: Москва – Петербург. Амстердам, 1993. С. 27–34. Горская Е. Описание масонской библиотеки московского собирателя N. N. М., 2015; Лихачев Н. П. Генеалогическая история одной помещичьей библиотеки. СПб., 1913.

114

Поздеева И. В. Верещагинское территориальное книжное собрание и проблемы истории духовной культуры русского населения верховьев Камы // Русские письменные и устные традиции и духовная культура. М., 1982. С. 44.

115

См.: Серебрякова Е. И. Старообрядческая рукописная книга и ее роль в народной культуре // «Для памяти потомству своему…»: Народный бытовой портрет в России. М., 1993. С. 54–62; Дергачева-Скоп Е. И., Алексеев В. Н. Книжная культура старообрядцев и их четья литература // Русская книга в дореволюционной Сибири: Археография книжных памятников. Новосибирск, 1996. С. 9–39.

116

См.: Аксенова Г. В. Заказчики и читатели рукописных книг конца XVIII – начала XX веков. М., 2001.

117

См.: Она же. Русская рукописная книжность в историко-культурных процессах конца XVIII – начала XX веков. М., 2010.

118

См.: Сапов Н. С. [Панов С. И.] Рукописная и печатная история Баркова и барковианы // Девичья игрушка, или Сочинения господина Баркова / Сост. А. Зорин и Н. Сапов. М., 1992. С. 353–368; Он же. «Барков доволен будет мной!»: О массовой барковиане XIX века // Под именем Баркова: эротическая поэзия XVIII – начала XX века / Сост. Н. С. Сапов. М., 1994. С. 5–20. См. также: Стихи не для дам: Русская нецензурная поэзия второй половины XIX века / Сост. А. М. Ранчин, Н. С. Сапов. М., 1994.

119

Кренке В. Д. Быт саперов 50 лет назад // Исторический вестник. 1885. № 8. С. 290.

120

Чалый М. К. Воспоминания. Киев, 1890. С. 117.

121

Жемчужников Л. М. Мои воспоминания из прошлого. Л., 1971. С. 42; см. также с. 48, 50.

122

Семенов-Тян-Шанский В. П. То, что прошло. М., 2009. Т. 1. С. 168.

123

Титова Н. [Водовозова Е. Н.] К. Д. Ушинский и В. И. Водовозов // Русская старина. 1887. № 2. С. 452.

124

См.: Сафонова Ю. А. Вовлечение в политическое: революционное народничество 1870-х годов как сообщество читателей // Вестник Пермского университета. История. 2018. Вып. 2 (41). С. 68–69.

125

См., например: Голомбиевский А. А. Московский бульварный стихотворец-сатирик // Русский архив. 1908. № 1. С. 298–312; Багалей Д. И., Миллер Д. П. История города Харькова. Харьков, 1912. Т. 2. С. 945–948; Щапов А. П. Сибирское общество до Сперанского // Щапов А. П. Собр. соч. СПб., 1908. Т. 3. С. 643–705; «Муравиада» (Сатирические стихи на бывшего нижегородского губернатора А. Н. Муравьева) / Публ. П. Юдина // Русская старина. 1897. № 9. С. 539–559; Вологда в воспоминаниях и путевых записках: конец XVIII – начало XX века. Вологда, 1997. С. 121–125; Скорбь киевлян о потере магдебургского права // Киевская старина. 1882. Т. 2. № 5. С. 352–357.

126

Волкова В. Н. Указ. соч. С. 28.

127

Свидетельство Н. И. Второва цит. по: Де-Пуле М. И. С. Никитин // Никитин И. С. Соч. Воронеж, 1869. Т. 1. С. 36.

128

См. о ней: Азадовский М. К. Рукописные журналы в Восточной Сибири в первой половине XIX в. // Сборник статей к 40-летию ученой деятельности акад. А. С. Орлова. Л., 1934. С. 275–286; Паликова А. К. Рукописные журналы Сибири 1900-х годов. Улан-Удэ, 1974; Волкова В. Н. Указ. соч. С. 32–36.

129

Вагин В. И. Мои воспоминания // Мемуары сибиряков. XIX век. Новосибирск, 2003. С. 72.

130

См.: Крайнева Н. И. Рукописные журналы и газеты XIX – 1-й четверти XX вв. // Проблемы источниковедческого изучения рукописных и старопечатных фондов. Л., 1980. Вып. 2. С. 51–62.

131

См.: Рейтблат А. И. Русская литографированная пьеса: ее создатели, распространители и потребители // Рейтблат А. И. От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы. М., 2009. С. 349–356.

132

Буслаев Ф. И. Мои воспоминания. М., 1897. С. 61.

133

Там же. С. 77.

134

Иваницкий Н. И. Автобиография // Щукинский сборник. М., 1909. Вып. 8. С. 231.

135

А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1974. Т. 1. С. 257.

136

Куликов Н. И. Театральные воспоминания // Искусство. 1883. № 1. С. 9.

137

Соханская Н. С. Автобиография. М., 1896. С. 34.

138

Молчанов М. М. Полвека назад. СПб., 1892. С. 45–46.

139

Гиляров-Платонов Н. П. Указ. соч. С. 35, 395–396.

140

Вагин В. И. Указ. соч. С. 34–35.

141

Лохина Т. В. Светский рукописный сборник в России конца XVIII – первой половины XIX века: происхождение и бытование источника // Археографический ежегодник за 1996 год. М., 1998. С. 94–111.

142

Шенгели Г. Валерий Брюсов // Шенгели Г. Иноходец. М., 1997. С. 447.

143

А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1974. Т. 1. С. 169.

144

Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете им. В. И. Ульянова-Ленина. 1929. Т. 34. Вып. 3/4. С. 177.

145

Письма Н. М. Языкова к родным за дерптский период его жизни (1822–1829). СПб., 1913. С. 118, 128.

146

См.: Алексеев М. П. Из истории русских рукописных собраний // Неизданные письма иностранных писателей XVIII–XIX веков из ленинградских рукописных собраний. М.; Л., 1960. С. 7–122.

147

См., например, следующие издания: Русская потаенная литература XIX столетия. Лондон, 1861; Свободные русские песни. [Берн], 1863; Лютня. Собрание свободных русских песен и стихотворений. Лейпциг, 1869, и др.

148

См.: Рейсер С. В борьбе за свободное слово // Вольная русская поэзия второй половины XVIII – первой половины XIX века. Л., 1970. С. 53.

149

Чернов К. С. Государственная уставная грамота Российской империи: к вопросу о российском конституционализме. Автореф. канд. дис. М., 2007. С. 13.

150

Цит. по: Зенгер Т. Николай I – редактор Пушкина // Литературное наследство. М., 1934. Т. 16/18. С. 517.

151

Впервые опубликовано: К социологии литературного скандала // Литературный факт. 2019. № 3 (13). С. 161–182.

152

См.: Научите русских писателей скандалу! // Литературная Россия. 2011. № 49. 9 сент.

153

См., например: Scandals in Past and Contemporary Politics / Ed. by J. Garrard, J. L. Newell. Manchester, UK; N. Y., 2006; Cockburn A. A Colossal Wreck: a Road Trip through Political Scandal, Corruption, and American Culture. Brooklyn, N. Y., 2013; Dewberry D. R. The American Political Scandal: Free Speech, Public Discourse, and Democracy. Lanham, Maryland, 2015; Demirhan K., Çakır-Demirhan D. Political Scandal, Corruption, and Legitimacy in the Age of Social Media. Hershey, Pennsylvania, 2017; Political Scandal and American Pop Culture. N. Y., 2018; Skandale: Strukturen und Strategien öffentlicher Aufmerksamkeitserzeugung / Hrsg. K. Bulkow, Ch. Petersen. Wiesbaden, 2011.

154

См.: Семиотика скандала: [сб. ст.]. Париж; М., 2008; Скандал как форма коммуникации: Сб. науч. ст. М., 2012; Скандал: сферы воздействия: Сб. науч. ст. М., 2013; Дмитриев А. В., Сычев А. А. Скандал: социофилософские очерки. М., 2014.

155

См.: Кобринский А. «Литературная драка» как феномен литературно-художественного быта начала XX века (скандал 8 ноября 1913 года в «Бродячей собаке») // Русская культура в текстах, образах, знаках 1913 года. Киров, 2003. С. 46–53; Степанов Б. Е. Литературный скандал и политическое воображение: А. Проханов и его «Господин Гексоген» // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2008. № 3. С. 89–104; Богомолов Н. А. История одного литературного скандала // Богомолов Н. А. Русская литература начала XX века и оккультизм. М., 1999. С. 239–254; Шабалина Н. Н. Литературный скандал в критике В. П. Буренина // Ученые записки Казанского университета. Серия «Гуманитарные науки». 2012. Т. 154. № 2. С. 145–151; Фельдман Д. М. Грани скандала: «Повесть непогашенной луны» Б. А. Пильняка в газетно-журнальном контексте 1920-х гг. // Вестник РГГУ. 2012. Серия «Филологические науки. Журналистика. Литературная критика». № 13 (93). С. 79–106, и др.

156

Словарь русского языка. 2-е изд., испр. и доп. М., 1984. Т. 4. С. 103.

157

Миловидов В. А., Соловьева А. С. Семиотика скандала // Критика и семиотика. 2006. № 10. С. 187.

158

Букс Н. Скандал как механизм культуры // Семиотика скандала. С. 8, 9.

159

Дмитриев А. В., Сычев А. А. Указ. соч. С. 50–51.

160

Волынская А. Г. Скандал как субверсивная практика: препринт WP20/2014/01. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. С. 9.

161

См.: Гарина Н. Воспоминания о Леониде Андрееве / Публ. Л. Н. Ивановой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2000 год. СПб., 2004. С. 427–429.

162

См.: Литературное наследство. М., 1988. Т. 95. С. 117; Белый А. Между двух революций. М., 1990. С. 176.

163

О нем см.: Гудков Л. Д., Дубин Б. В. Литература как социальный институт. М., 1994.

164

См. нашу статью «Кто, как, когда и с какой целью сделал русскую классику» в этом сборнике.

165

См. о них: Шруба М. Литературные объединения Москвы и Петербурга 1890–1917. М., 2004. С. 40–41, 143–147, 192–195.

166

Непризнанный поэт [Вейнберг П. И.] Литература скандалов // Отечественные записки. 1960. № 10. Паг. 3. С. 36–37.

167

О проблеме посмертной публикации переписки см.: Правилова Е. Наследники, эксперты и проблема «авторской воли». URL: http://gefter.ru/archive/15044 (дата обращения: 08.07.2019).

168

См.: Кузьмин Д. Угловатая роза и трудности ее прочтения // Новое литературное обозрение. 2002. № 55. С. 305–306.

169

См.: Ефремов П. А. Мнимый Пушкин в стихах, прозе и изображениях. СПб., 1903; Дубровский А. В. Стихотворная псевдопушкиниана (Исследование текстов, приписываемых А. С. Пушкину). Автореф. дис. … канд. филол. наук. СПб., 2007.

170

См.: Русские писатели 1800–1917: Биогр. словарь. Т. 1: А–Г. М., 1989. С. 399.

171

См.: Лесков в воспоминаниях современников. М., 2018. С. 643–644, 706 (примечания Л. И. Соболева).

172

См.: Дудышкин С. Сенковский – дилетант русской словесности // Отечественные записки. 1859. № 2. Отд. I. С. 451–458; Лонгинов М. Сенковский – журналист и повествователь // Русский вестник. 1959. Июль. Кн. 1. Современная летопись. С. 17–26.

173

См., например: Пэк [Ашкинази В. А.] Кстати // Новости дня. 1900. № 6268. 1 нояб.; Дорошевич В. Таланты и поклонники // Россия. 1900. № 560. 14 нояб.; Рок [Ракшанин Н. О.] Из Москвы. Очерки и снимки // Новости. 1900. № 327. 25 нояб., и др. Объяснения Горького см. в его открытом письме по этому поводу, опубликованном в газете «Северный курьер» 18 ноября 1900 г. Подробнее см.: Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем. Письма. Т. 9. М., 1980. С. 422–424 (примечания А. М. Малаховой).

174

Русская мысль. 1910. № 11. С. 132–146.

175

См.: Измайлов А. А. Переписка с современниками / Сост., предисл., подгот. текстов и примеч. А. С. Александрова и др. СПб., 2017. С. 445.

176

Михайлов М. Безобразный поступок «Века» // Санкт-Петербургские ведомости. 1861. № 51. 3 марта.

177

Вейнберг П. И. Безобразный поступок «Века» (Из моих литературных воспоминаний) // Исторический вестник. 1900. № 5. С. 472–489.

178

Дмитриев А. В., Сычев А. А. Указ. соч. С. 173. Правда, авторы весьма непоследовательны. У них можно встретить утверждение, что «скандал возник вместе с обществом и всегда сопровождал историю человечества. Первым скандалом можно считать изгнание Адама и Евы из рая» (Там же. С. 49). Интересно, кто тогда составлял публику? Творец мира и Змей-искуситель?

179

История публикации баллады и ее последствия освещены в статьях: Киселев В. С. Поэтесса и царь (Страница истории русской поэзии 40-х годов) // Русская литература. 1965. № 1. С. 144–156; Киселев-Сергенин В. С. По старому следу (О балладе Е. Ростопчиной «Насильный брак») // Русская литература. 1995. № 3. С. 137–152.

180

Д. В. Дашков и граф Хвостов в Обществе любителей словесности, наук и художеств в 1812 г. / Сообщил Н. С. Тихонравов // Русская старина. 1884. № 7. С. 106.

181

Пржецлавский О. А. Калейдоскоп воспоминаний // Поляки в Петербурге в первой половине XIX века / Сост., предисл., подгот. текста и коммент. А. И. Федуты. М., 2010. С. 155.

182

См., например: Побережников И. В. Слухи в социальной истории: типология и функции (по материалам восточных регионов России XVIII–XIX вв.). Екатеринбург, 1995; Колоницкий Б. И. Слухи об императрице Александре Федоровне и массовая культура (1914–1917) // Вестник истории, литературы, искусства. М., 2005. Т. 1. С. 362–378; Слухи в России XIX–XX веков. Неофициальная коммуникация и «крутые повороты» российской истории: Сб. ст. Челябинск, 2011.

183

Искра. 1861. № 4. С. 45–46; цит. по: Поэты «Искры». Л., 1955. Т. 1. С. 166–168.

184

Брюсов В. Я. Дневники 1891–1910 / Пригот. к печ. И. М. Брюсова. М., 1927. С. 12.

185

Гудзий Н. К. Из истории раннего русского символизма. Московские сборники «Русские символисты» // Искусство. 1927. Кн. 4. С. 218.

186

Исходя из такой трактовки скандала, Вероника Зусева пишет: «…очевидным спутником успеха почти всегда оказывается сочетание скандала, нарушения общепринятых норм и в жизни, и в творчестве, с одной стороны, и публичного одобрения литературными и общественными авторитетами, с другой (можно и только скандал, но успех предприятия будет меньше и есть опасность превратиться в маргинала)» (Зусева В. Шум времени и шумная известность // Арион. 2018. № 2. С. 20).

187

См.: Глуховская Е. А. Инцидент с Эллисом в контексте русского символизма: к истории одного (около)литературного скандала // Русская литература. 2012. № 1. С. 137–148.

188

См.: Фельдман Д. М. Указ. соч.

189

См.: Гудков Л. Д. Цинизм «непереходного» общества // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2005. № 2 (76). С. 43–62; Дубин Б. В. Кружковый стеб и массовые коммуникации: к социологии культурного перехода // Дубин Б. В. Очерки по социологии культуры. М., 2017. С. 725–741.

190

Впервые опубликовано: К проблеме профессионализации русских литераторов: литературные «ниши» в первой половине XIX века // Чины и музы: сб. статей. СПб.; Тверь, 2017. С. 9–26.

191

Статья основывается на источниках двух видов: объективных – биографических сведениях о писателях, почерпнутых главным образом из словаря «Русские писатели. 1800–1917» (М., 1989–2007. Т. 1–6), и субъективных – свидетельствах из мемуаров и писем, дающих возможность судить о сфере мотивов и ценностей.

192

См.: Гудков Л. Д., Дубин Б. В. Литература как социальный институт: Статьи по социологии литературы. М., 1994.

193

Живов В. М. Первые русские литературные биографии как социальное явление: Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков // Новое литературное обозрение. 1997. № 25. С. 24.

194

В этой характеристике мы опираемся (помимо процитированной статьи Живова) на ряд содержательных работ, в которых подробно рассмотрено соотношение творчества и службы в русской литературе в различные периоды XVIII в.: Панченко А. М. О смене писательского типа в петровскую эпоху // XVIII век. Л., 1974. Сб. 9. С. 112–128; Степанов В. П. К вопросу о репутации литературы в середине XVIII в. // XVIII век. Л., 1983. Сб. 14. С. 105–120; Западов В. А. Проблема литературного сервилизма и дилетантизма и поэтическая позиция Г. Р. Державина // XVIII век. Л., 1989. Сб. 16. С. 56–75; Клейн И. Поэт-самохвал: «Памятник» Державина и статус поэта в России XVIII века // Новое литературное обозрение. 2004. № 65. С. 148–169; Reyfman I. Rank and Style: Russians in State Service, Life and Literature. Boston, 2012. P. 4–24.

195

Степанов В. П. Указ. соч. С. 120.

196

Свербеев Д. Н. Мои записки. М., 2014. С. 298.

197

Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 169.

198

Анненков П. В. Замечательное десятилетие. 1838–1848 // Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1983. С. 332–333.

199

Аксаков И. С. Письма к родным. 1844–1849. М., 1988. С. 482.

200

Цит. по: Глинский Б. Б. Владимир Яковлевич Стоюнин // Исторический вестник. 1889. № 2. С. 417–418.

201

Письма П. А. Катенина к Н. И. Бахтину. СПб., 1911. С. 163.

202

по профессии (лат.).

203

Соллогуб В. А. Воспоминания // Соллогуб В. А. Повести. Воспоминания. Л., 1988. С. 477–478.

204

Вяземский П. А. Автобиографическое введение [1877] // Вяземский П. А. Стихотворения. Воспоминания. Записные книжки. М., 1988. С. 188, 196.

205

А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1974. Т. 1. С. 132.

206

Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 428; ср. также: с. 697.

207

Соллогуб В. А. Указ. соч. С. 516.

208

Эртаулов [Бурнашев В. П.] Воспоминания об А. Е. Измайлове // Дело. 1874. № 4. С. 160.

209

См.: Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры: (1700–1863 г.). СПб., 1892; Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904; Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 436, 518–521, 528–532, 576–577.

210

Никитенко А. В. Дневник: В 3 т. [М.; Л.], 1955. Т. 1. С. 313.

211

Переписка с Министерством внутренних дел о «Бродяге» // Аксаков И. С. Письма к родным. 1849–1856. М., 1994. С. 471.

212

Чичерин Б. Н. Воспоминания // Русское общество 40–50-х годов XIX в. М., 1991. Ч. 2. С. 168.

213

Цит. по: Ярославцов А. К. Петр Павлович Ершов, автор сказки: «Конек-Горбунок». СПб., 1872. С. 106.

214

Лебедев К. Н. Записки // Русский архив. 1910. № 7. С. 391.

215

Цит. по: Лернер Н. О. Н. Ф. Щербина // Исторический вестник. 1906. № 10. С. 221–222.

216

См. подробнее: Гриц Т. С., Тренин В. В., Никитин М. М. Словесность и коммерция. (Книжная лавка А. Ф. Смирдина). М., 1929; Тодд У. М. Литература и общество в эпоху Пушкина / Пер. с англ. СПб., 1996. С. 87–100; Рейтблат А. И. Как Пушкин вышел в гении: Историко-социологические очерки о книжной культуре Пушкинской эпохи. М., 2001.

217

Булгарин Ф. О общеполезном предприятии книгопродавца А. Ф. Смирдина // Северная пчела. 1833. № 300. 30 дек.

218

Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым. СПб., 1896. Т. 3. С. 371.

219

Цит. по: Ярославцов А. К. Указ. соч. С. 77.

220

См.: Рейтблат А. И. От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы. М., 2009. С. 15–37.

221

Впервые опубликовано: Риторические стратегии оправдания крепостного права в России в первой половине XIX в. // Новое литературное обозрение. 2016. № 141. С. 259–273.

222

См.: Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. СПб., 1888. Т. 1. С. 48–91.

223

Цит. по: Там же. С. 48, 90.

224

Из цензурной старины // Щукинский сборник. М., 1903. Вып. 2. С. 348.

225

О риторических стратегиях критиков крепостного права из среды либеральной бюрократии см.: Тимофеев Д. В. Европейские идеи в России: восприятие либерализма правительственной элитой в первой четверти XIX века. Челябинск, 2006. С. 125–152.

226

Кайсаров А. С. Об освобождении крепостных в России // Русские просветители. М., 1966. Т. 1. С. 360, 361.

227

Малиновский В. Ф. Записка об освобождении рабов [1802] // Малиновский В. Ф. Избранные общественно-политические сочинения. М., 1958. С. 111.

228

Малиновский В. Ф. Из дневника // Русские просветители. Т. 1. С. 255.

229

Пнин И. П. Опыт о просвещении относительно России [1804] // Русские просветители. Т. 1. С. 193.

230

Попугаев В. В. О благополучии народных тел [1801–1802] // Русские просветители. Т. 1. С. 286–287.

231

Куницын А. П. Право естественное [1818–1820] // Русские просветители. М., 1966. Т. 2. С. 246–247.

232

Цит. по: Семевский В. И. Указ. соч. С. 300.

233

Рукопись хранится в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 229. Ед. хр. 11).

234

Цит. по: Гневушев А. М. Политико-экономические взгляды гр. Н. С. Мордвинова. Киев, 1904. С. 100.

235

Уваров С. С. О крепостном праве в России / Пер. с фр. и примеч. М. М. Шевченко // Русский сборник. М., 2006. Т. 2. С. 181.

236

Там же. С. 182.

237

Там же. С. 183.

238

Там же. С. 187.

239

Дневник К. Фрэнкленда (в переводе с английского) цит. по: Казанский Б. В. Разговор с англичанином // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1936. Вып. 2. С. 302–314.

240

Пушкин А. С. Полное собрание сочинений. М., 1949. Т. 11. С. 258.

241

Эта записка либо не сохранилась, либо Булгарин излагает ее очень вольно, имея в виду размышления о крестьянах, посланные М. Я. Фоку 7 августа 1826 г. (см.: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 60–62).

242

Видок Фиглярин. С. 563. В 1858 г. он писал: «В нынешнем году, в апреле минуло ровно тридцать лет с тех пор, как я, продав мое именьице в западном крае России, переселился в Лифляндию. Признаюсь вам, что вновь заведенный тогда в Лифляндии порядок побудил меня к этому. Это тот же самый порядок, который предполагается теперь ввести во всех населенных имениях в России. Я не мог отдельно завести этого порядка в помянутом моем именьице, и потому решился отказаться от него, и переселиться туда, где этот новый порядок уже существовал. Вот уже тридцать лет прошло с тех пор, и я испытал пользу того, что теперь намерены сделать во всей России. По долгу веры и по всем законам человечества так быть должно, и наконец, мы дождались, что так будет у нас в России» (Ф. Б. [Булгарин Ф. В.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1858. № 235).

243

Опубликована в: Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. СПб., 1882. Т. 4. С. 197–199.

244

Дворянские проекты решения крестьянского вопроса в России конца XVIII – первой четверти XIX века: Сб. документов. Липецк, 2003. С. 95–104.

245

Там же. С. 99.

246

Записка об освобождении крестьян в России от крепостной зависимости, составленная в 1818 году, по повелению Александра Павловича // Русский архив. 1865. Стлб. 1367.

247

См.: Там же. Стлб. 1369–1373.

248

Дворянские проекты… С. 123.

249

Любопытно, что, ознакомившись с рукописью труда Каразина, министр духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицын писал министру полиции и петербургскому военному генерал-губернатору С. К. Вязмитинову, что нашел «чрезвычайное множество таких мест, кои он хотя и приводит из книг разных иностранных писателей только для ссылки на них и опровержения их потом, однако оные все вообще составляют самую язвительную сатиру не только на помещиков в России, но и на все высшие и низшие состояния, и на самое правительство здешнее, не исключая никого. Таким образом, книга сия может показаться как бы более с умыслом писанною против обычаев и учреждений российских, нежели в защищение их <…>» (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 229. Ед. хр. 11. Л. 8).

250

Сочинения, письма и бумаги В. Н. Каразина. Харьков, 1910. С. 303.

251

Там же. С. 318.

252

Там же. С. 65.

253

Сочинения, письма и бумаги В. Н. Каразина. С. 67.

254

Уваров С. С. Указ. соч. С. 181.

255

Сочинения, письма и бумаги В. Н. Каразина. С. 67–68.

256

Цит. по: Гневушев А. М. Указ. соч. С. 104.

257

Там же.

258

Сочинения, письма и бумаги В. Н. Каразина. С. 73.

259

Цит. по: Гневушев А. М. Указ. соч. С. 105.

260

Сочинения, письма и бумаги В. Н. Каразина. С. 332.

261

Там же. С. 336.

262

Там же. С. 335.

263

Там же. С. 338.

264

Ростопчин Ф. Замечание на книгу г-на Стройновского // Ростопчин Ф. Мысли вслух на Красном крыльце. М., 1914. С. 130.

265

Там же. С. 138.

266

Там же. С. 128.

267

Русский дворянин Правдин. Сравнение русских крестьян с иноземными // Дух журналов. 1817. № 49. С. 356.

268

Там же. С. 370.

269

Русский дворянин Правдин. Сравнение русских крестьян с иноземными // Дух журналов. 1817. № 49. С. 359.

270

Усолкин В. О выгодах помещика и крестьянина // Сын Отечества. 1839. Т. 8. Отд. III. С. 226–227.

271

Там же. С. 228.

272

Дворянские проекты… С. 119–126.

273

Там же. С. 122.

274

См.: Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях [1811]. М., 1991. С. 72–73.

275

Там же. С. 73–74.

276

Впервые опубликовано: Литературно-критические взгляды Ф. В. Булгарина // Ф. В. Булгарин – писатель, журналист, театральный критик. М., 2019. С. 191–215.

277

См.: История русской критики: В 2 т. М.; Л., 1958. Т. 1; Кулешов В. И. История русской критики XVIII – начала XX веков. 4-е изд., дораб. М., 1991; Житкова Л. Н. История и теория русской литературной критики XIX века. Екатеринбург, 2004; Крупчанов Л. М. История русской литературной критики XIX века. М., 2005; История русской литературной критики / Под ред. В. В. Прозорова. 2-е изд., испр. и доп. М., 2009; Крылов В. Н. Теория и история русской литературной критики. Казань, 2011; Соломонова В. В. История русской литературной критики XVIII–XIX веков. Омск, 2014.

278

Может быть, только Белинский и Дружинин, нередко создававшие весьма обширные статьи, могут посоревноваться с ним по части суммарного объема критической продукции.

279

См.: Striedter J. Der Schelmenroman in Russland. Berlin, 1961; Вацуро В. Э. Пушкин и проблемы бытописания в начале 1830-х годов // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1969. Т. 6. С. 150–170; Он же. От бытописания к «поэзии действительности» // Русская повесть XIX века: История и проблематика жанра. Л., 1973. С. 218–220; Mejszutowicz Z. Powieść obyczajowa Tadeusza Bułharyna. Wrocław a. o., 1978; LeBlanc R. D. The Russianization of Gil Blas: A Study of Literary Appropriation. Columbus, Ohio, 1986; Акимова Н. Н. Булгарин и Гоголь (Массовое и элитарное в русской литературе: проблема автора и читателя) // Русская литература. 1996. № 2. С. 3–22.

280

См.: Мордовченко Н. И. Русская критика первой четверти XIX века. М.; Л., 1959. С. 119–122.

281

Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 2. С. 15.

282

См.: Теплова В. А. «Сокращенная библиотека» П. С. Железникова // Учен. зап. Горьковского ун-та. Сер. ист.-филол. 1966. Вып. 78. С. 403–413.

283

Булгарин Ф. Указ. соч. С. 72–73.

284

Ф. Б. [Булгарин Ф. В.] [Рец. на: Сервантес М. де. Дон Кихот Ламанчский / Пер. К. Масальского. СПб., 1838] // Северная пчела. 1838. № 248. 3 нояб.

285

Журнальная всякая всячина // Там же. 1841. № 125. 9 июня.

286

Ф. Б. [Рец. на: Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени. СПб., 1840] // Там же. 1840. № 246. 30 окт.

287

Ф. Б. Письма из Петербурга в Москву. К В. А. У[шакову]. II // Там же. 1831. № 284. 14 дек.

288

См. его панегирик польским просветителям, в частности романам Красицкого: Булгарин Ф. Краткое обозрение польской словесности // Сын Отечества. 1820. № 31. С. 200–203.

289

Разумовская М. В. Становление нового романа во Франции и запрет на роман 1730-х годов. Л., 1981. С. 6.

290

См.: Рижский И. Опыт риторики. М., 1796; Никольский А. С. Основания российской словесности. Ч. 2. Риторика. СПб., 1807; Мерзляков А. Ф. Краткая риторика, или Правила, относящиеся ко всем родам сочинений прозаических. М., 1808; Толмачев Я. В. Правила словесности, руководствующие от первых начал до высших совершенств красноречия: В 4 ч. СПб., 1815–1822.

291

Ф. Б. Настоящий момент и дух нашей литературы // Северная пчела. 1836. № 10. 14 янв.

292

Булгарин Ф. Иван Выжигин [1829] // Булгарин Ф. Сочинения. М., 1990. С. 27–28. Цитируется предисловие к роману.

293

А. Ф. [Булгарин Ф. В.] Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве // Русская Талия. СПб., 1825. С. 336, 337.

294

Булгарин Ф. Варрус, VI эклога Виргилиева, переведенная с латинского г. Воейковым и напечатанная в Невском альманахе на сей 1826 год // Сын Отечества. 1826. № 1. С. 68.

295

Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1851. № 252. 18 нояб.

296

Ф. Б. Настоящий момент и дух нашей литературы // Там же. 1836. № 11. 15 янв.

297

Журнальная всякая всячина // Там же. 1845. № 94. 28 апр.

298

См.: Пашкуров А. Н. Система просветительского реализма как научная проблема // Уч. зап. Казан. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2016. Т. 158, кн. 1. С. 146–165.

299

См., например: Булгарин Ф. В. Иван Выжигин и его приложение «Петр Иванович Выжигин». М., 2002; Он же. Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. М., 2007; Он же. Дурные времена: очерки русских нравов. СПб., 2007; Он же. Петербургские очерки. СПб., 2010.

300

Подробнее о взглядах Булгарина на просвещение см.: Рейтблат А. И. Пушкин как Булгарин: К вопросу о политических взглядах и журналистской деятельности Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 75–78.

301

Ф. Б. [Рец. на: Сто русских литераторов. СПб., 1839] // Северная пчела. 1839. № 58. 14 марта.

302

Ф. Б. [Рец. на: Жуи. Антенский пустынник, или Изображение французских нравов и обычаев в начале XIX столетия: В 2 ч. СПб., 1825] // Там же. 1825. № 154. 24 дек.

303

Ф. Б. «Ревизор», оригинальная комедия в пяти действиях, в прозе, соч. Н. Гоголя // Там же. 1836. № 97. 30 апр.

304

Ф. Б. [Рец. на: Измайлов А. Сказки. 5-е изд. СПб., 1826] // Там же. 1826. № 138. 18 нояб.

305

Ф. Б. [Рец. на: Погорельский А. Монастырка. СПб., 1830. Ч. 1] // Там же. 1830. № 37. 37 марта.

306

Ф. Б. «Ревизор», оригинальная комедия в пяти действиях, в прозе, соч. Н. Гоголя // Там же. 1836. № 98. 1 мая.

307

См.: Журнальная всякая всячина // Там же. 1845. № 79, 231. 7 апр., 13 окт.

308

Ф. Б. Заключение писем из Москвы // Там же. 1854. № 158. 17 июля.

309

См.: Полевой Н. [Рец. на кн.: Гоголь Н. Похождения Чичикова, или Мертвые души. М., 1842] // Русский вестник. 1842. № 5/6. Отд. III. С. 33–57; Сенковский О. И. [Рец. на кн.: Гоголь Н. Похождения Чичикова, или Мертвые души. М., 1842] // Библиотека для чтения. 1842. Т. 53. Отд. VI. С. 24–54.

310

Григорьев А. А. Русская изящная литература в 1852 году // «Современник» против «Москвитянина»: литературно-критическая полемика первой половины 1850-х годов. М., 2015. С. 292.

311

Ф. Б. Петербургские типы // Северная пчела. 1841. № 22. 28 янв.

312

Ф. Б. [Рец. на: Рылеев К. Войнаровский. М., 1825] // Там же. 1825. № 32. 14 марта.

313

Ф. Б. [Рец. на: Измайлов А. Сказки. 5-е изд. СПб., 1826] // Там же. 1826. № 138. 18 нояб.

314

«Горе от ума», комедия в трех действиях в стихах, соч. А. С. Грибоедова <…> // Там же. 1831. № 31. 9 февр.

315

Журнальная всякая всячина // Там же. 1846. № 61. 16 марта.

316

Ф. Б. [Рец. на: Годвин В. Калеб Вильямс. Пб., 1838] // Там же. 1838. № 238. 21 окт.

317

Ф. Б. [Рец. на: Рылеев К. Думы. М., 1825] // Там же. 1825. № 37. 26 марта.

318

Ф. Б. [Рец. на: Баратынский Е. Эда. Пиры. СПб., 1826] // Там же. 1826. № 20. 16 февр.

319

Булгарин Ф. В. Мазепа // Булгарин Ф. В. Сочинения. М., 1990. С. 368.

320

Ф. Б. Настоящий момент и дух нашей литературы // Северная пчела. 1836. № 12. 16 янв.

321

Булгарин Ф. Димитрий Самозванец. Вологда, 1994. Т. 1. С. 8.

322

См.: Лукач Г. Роман как буржуазная эпопея // Литературная энциклопедия. М., 1935. Т. 9. С. 795–831.

323

Ф. Б. Письма из Петербурга в Москву. К В. А. У[шакову] // Северная пчела. 1831. № 286. 16 дек.

324

Журнальная всякая всячина // Там же. 1842. № 136. 20 июня.

325

См.: Ф. Б. Обозрение новых русских романов и других произведений словесности // Там же. 1833. № 269. 25 нояб.

326

См.: Ф. Б. Критический взгляд на новые русские романы // Там же. 1833. № 151. 8 июля.

327

Ф. Б. [Рец. на: Скотт В. Аббат, или Некоторые черты жизни Марии Стуарт, королевы шотландской: В 4 ч. СПб., 1826] // Там же. 1826. № 15. 4 февр.

328

Ф. Б. [Рец. на: Скотт В. Ивангое, или Возвращение из крестовых походов: В 4 ч. СПб., 1826] // Там же. 1826. № 89. 27 июля.

329

Ф. Б. [Рец. на: Лермонтов М. Герой нашего времени. СПб., 1840] // Там же. 1840. № 246. 30 окт.

330

Ф. Б. Ливонские письма. Х // Там же. 1852. № 183. 16 авг.

331

Журнальная всякая всячина // Там же. 1856. № 53. 7 марта. См. также: Журнальная всякая всячина // Там же. 1842. № 64, 233. 21 марта, 17 окт.; Журнальная всякая всячина // Там же. 1845. № 73. 31 марта.

332

См.: Ф. Б. [Рец. на: Каменский П. Повести и рассказы. СПб., 1838] // Там же. 1838. № 89. 22 апр.; [Рец. на: Каменский П. Искатель сильных ощущений. Пб., 1839] // Там же. 1839. № 284. 15 дек. Без подп.

333

Ф. Б. Ливонские письма. X.

334

Ф. Б. [Рец. на: Баратынский Е. Эда. Пиры. СПб., 1826] // Северная пчела. 1826. № 20. 16 февр.

335

См.: Ф. Б. [Рец. на: Рылеев К. Войнаровский. М., 1825] // Там же. 1825. № 32. 14 марта.

336

Ф. Б. [Рец. на: Скотт В. Аббат, или Некоторые черты жизни Марии Стуарт, королевы шотландской: В 4 ч. СПб., 1826] // Там же. 1826. № 15. 4 февр.

337

Ф. Б. [Рец. на: Веневитинов Д. В. Сочинения. М., 1831. Ч. 2] // Там же. 1831. № 75. 4 апр.

338

[Рец. на: Пушкин А. Евгений Онегин. Гл. VII. СПб., 1830] // Там же. 1830. № 35. 22 марта. Без подп.

339

См.: [Письмо А. А. Бестужева А. С. Пушкину] // «Их вечен с вольностью союз» // Литературная критика и публицистика декабристов / Сост., вступ. ст. и коммент. С. С. Волка. М., 1983. С. 116; Кюхельбекер В. К. О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие // Там же. С. 130–131; Кутузов Н. И. Аполлон с семейством // Там же. С. 193.

340

Булгарин Ф. В. [Рец. на: Дмитриев И. И. Стихотворения. Изд. 6] // Литературные листки. 1824. Ч. 1. № 2. С. 63. О полемике см.: Дрыжакова Е. Н. Вяземский и Пушкин в споре о Крылове // Пушкин и его современники. СПб., 2009. Вып. 5 (44). С. 285–307.

341

См.: Письма о русской литературе. Письмо I // Сын Отечества и Северный архив. 1833. № 1. С. 48.

342

Литературные беседы «Северной пчелы» с «Сыном Отечества» // Северная пчела. 1840. № 14. 18 янв.

343

Письмо II // Сын Отечества и Северный архив. 1833. № 6. С. 311.

344

Там же.

345

Там же. С. 323.

346

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1851. № 111. 19 мая.

347

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Там же. 1857. № 203. 18 сент.

348

См.: Ф. Б. Публика и журналист // Там же. 1826. № 18. 11 февр.; Ф. Б. Кабинет журналиста // Там же. 1826. № 24. 25 февр.; Ф. Б. Букинист, или Разносчик книг // Там же. 1831. № 17. 22 янв.; Ф. Б. Послание «Северной пчелы» к отцам, наставникам и молодым чиновникам: [о значении просвещения и литературы] // Там же. 1833. № 297. 27 дек.; О общеполезном предприятии книгопродавца А. Ф. Смирдина // Там же. 1833. № 299, 300. 29, 30 дек.; Ф. Б. Публика // Там же. 1834. № 68. 26 марта; Ф. Б. Читатели и писатели // Там же. 1838. № 17; Ф. Б. Философическое, анатомическое, патологическое и историческое жизнеописание журнала // Там же. 1838. № 261. 17 нояб.; Ф. Б. Еще несколько истин о настоящем положении русской книжной торговли и о книгопродавческих объявлениях // Там же. 1841. № 77. 9 апр., и мн. др.

349

Ф. Б. Русский писатель // Там же. 1836. № 16. 21 янв.

350

Впервые опубликовано: Фаддей Булгарин и Николай Карамзин: контакты и конфликты // Mikołaj Karamzin i jego czasy / Red. naukowa M. Dąbrowska i P. Głuszkowski. Warszawa, 2017. S. 71–80.

351

См.: Mocha F. The Karamzin-Lelewel Controversy // Slavic Review. 1972. № 31. P. 592–610; Wołoszyński P. W. Polsko-rosyjskie związki w naukach społecznych. 1801–1830. Warszawa, 1974. S. 333–336; Попков Б. С. Польский ученый и революционер Иоахим Лелевель: русская проблематика и контакты. М., 1974. С. 22–38; Galster В. О Lelewelowskiej krytyce «Historii» Karamzina // Galster В. Paralele romantyczne. Warszawa, 1987. S. 24–48; Козлов В. П. «История государства Российского» Н. М. Карамзина в оценках современников. М., 1989. С. 104–105, 109–114, 116–119; Вацуро В. Встреча (Из комментариев к мемуарам [Булгарина] о Карамзине) // Николай Михайлович Карамзин: Юбилей 1991 года: Сб. науч. тр. М., 1992. С. 111–126; Киселева Л. История Ливонии под пером Ф. В. Булгарина // «Век нынешний и век минувший»: культурная рефлексия прошедшей эпохи. Тарту, 2006. Ч. 1. Humanoria: Litterae Russicae. (Studia Russica Helsingensia et Tartuensia. X.) С. 114–127; Кузовкина Т. Феномен Булгарина: проблема литературной тактики. Тарту, 2007. С. 49–59; Одинокова Д. В. А. С. Пушкин и Ф. В. Булгарин о Н. М. Карамзине // Вестник Новосибирского гос. ун-та. Серия: История. Филология. 2007. Т. 6, вып. 2. С. 75–80.

352

Глушковский П. Эпоха Карамзина. Взаимоотношения Булгарина и Карамзина // Карамзинский сборник. Остафьево, 2011. Вып. 1. С. 156–164.

353

Киселева Л. «Очерки Швеции» Жуковского и карамзинская традиция // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Нов. серия. Тарту, 2001. [Вып.] IV. С. 146.

354

Булгарин Ф. Встреча с Карамзиным [1828] // Булгарин Ф. Полн. собр. соч. СПб., 1843. Т. 5. С. 170.

355

См.: Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1856. № 100. 5 мая.

356

Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // Северная пчела. 1854. № 4. 7 янв.

357

См.: Лелевель И. Известие о древнейших историках польских, и в особенности о Кадлубке, в опровержение Шлецера / пер. с польск. // Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. № 5. С. 146–171.

358

Лелевель И. Рассмотрение «Истории государства Российского» г. Карамзина / пер. с польск. // Северный архив. 1822. № 23. С. 402–434; 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297; 1824. № 1. С. 41–57; № 2. С. 91–103; № 3. С. 163–172; № 15. С. 132–143; № 16. С. 187–195; № 19. С. 47–53. Переписку Булгарина и Лелевеля 1822–1824 гг. по поводу рецензии см.: Пташицкий С. Л. Иоахим Лелевель как критик «Истории Государства Российского» соч. Карамзина: переписка с Ф. В. Булгариным // Русская старина. 1878. № 8. С. 633–656; Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. Варшава, 1877. О реакции на публикацию рецензии см.: Galster В. Op. cit. S. 24–48; Козлов В. П. «История государства Российского» Н. М. Карамзина в оценках современников. С. 40–42, 104–112.

359

РНБ. Ф. 865. № 137. Л. 7 (письмо Полевого Булгарину); Русская старина. 1903. № 12. С. 602–603. См. также письмо Каченовского от 31 декабря 1823 г. (там же. С. 608).

360

Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. С. 4–5.

361

Цит. по: Попков Б. С. Указ. соч. С. 32.

362

Бестужев А. А. Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года // Литературно-критические работы декабристов / Сост., подготовка текста и примеч. Л. Г. Фризмана. М., 1978. С. 67.

363

Перевод с польского цит. по: Пташицкий С. Л. Указ. соч. С. 640.

364

Письма Карамзина И. И. Дмитриеву. СПб., 1866. С. 342–343.

365

Остафьевский архив князей Вяземских. СПб., 1899. Т. 2. С. 290. Булгарин в цитировавшемся письме Лелевелю писал: «Карамзин молчит, ибо нечего сказать» (Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. С. 5).

366

См. письмо Сенковского Лелевелю от 5 января 1824 г.: Jabłonowski A. Orientalista Sękowski w korrespondencyi z Lelewelem // Jabłonowski A. Pisma. Warszawa, 1913. T. 7. S. 96.

367

См.: Galster В. Op. cit. S. 32; Вацуро В. Указ. соч. С. 137.

368

Шишкова Т. Б. Литературная позиция и тактика Ф. В. Булгарина-журналиста в 1820-е годы. Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2009. С. 13–14.

369

Каратыгин П. Северная пчела. 1825–1859 // Русский архив. 1882. Кн. 2. С. 252–253.

370

См., например: Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М, 1941; Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1955. Т. 1; Шапиро А. Л. Русская историография с древнейших времен до 1917 года. М., 1993; Пронштейн А. Источниковедение в России. Эпоха феодализма. Ростов, 1989.

371

Салупере М. Ф. В. Булгарин как историк (К вопросу об авторстве России) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 142–155.

372

Афиани В. Ю. Археография в журнале «Северный архив» (1822–1828) // Вопросы источниковедения и историографии истории СССР. Дооктябрьский период. М., 1981. С. 148–158.

373

Цитируется запрещенная цензурой рецензия Булгарина на книгу «Сказания князя Курбского» (СПб., 1833. Ч. 1): ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1912. Л. 2 об.

374

См.: Краткое обозрение польской словесности // Сын Отечества. 1820. № 31. С. 193–218; № 32. С. 241–264; Взгляд на историю испанской литературы // Там же. 1821. № 40. С. 289–305; № 41. С. 3–21, и др.

375

См.: Прогулка по Ливонии // Северная пчела. 1827. № 59–64, 66, 67. 17–28 мая, 2, 4 июня.

376

Поправки некоторых ошибок в мнениях о русской истории… // Северная пчела. 1835. № 193, 194. 29, 31 авг.; Замечания на статью, под заглавием: О происхождении имени руссов… // Северная пчела. 1838. № 191, 192. 25, 26 авг.

377

Со ссылкой на одно мемуарное свидетельство в крупнейших библиотеках России эта книга числится как произведение историка Н. И. Иванова, однако в ряде работ (Бобров Е. Генезис одной книги («Россия» Ф. В. Булгарина и сотрудничество с ней Н. И. Иванова) // Бобров Е. Литература и просвещение в России XIX века. Казань, 1902. Т. 2. С. 46–85; Салупере М. Указ. соч., и др.) показано, что автором этого труда является Булгарин.

378

Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. С. 20.

379

Остафьевский архив. Т. 2. С. 326.

380

См. письма Румянцева Булгарину от 13 ноября 1821 г. и 23 января 1822 г. (Русская старина. 1901. № 2. С. 383–384).

381

См. его письма: Бессонов П. Константин Федорович Калайдович. II. М., 1862. С. 71–73; ОР РНБ. Ф. 328. № 248. Л. 1–2; № 314. Л. 9, 11; № 315. Л. 2, 11; № 316. Л. 9–9 об., 12а об. Ответные письма Булгарина: ОР РНБ. Ф. 328. № 337.

382

См. письма Булгарина Строеву: ОР РГБ. Ф. 291. Карт. 2249. Ед. хр. 5. Л. 1, 3, 5.

383

См. письмо Румянцева митрополиту Евгению от 6 ноября 1823 г. и ответ Евгения: Переписка митрополита киевского Евгения с государственным канцлером графом Николаем Петровичем Румянцевым и с некоторыми другими современниками (с 1813 по 1825 г. включительно). Воронеж, 1870. Вып. 2. С. 81–82. См. также: Письма И. Лобойко И. Лелевелю / Пер. Д. Матвейчика, комм. П. Лавринца // Вильна 1823–1824: Перекрестки памяти / Сост. А. И. Федута. Минск, 2008. С. 181, 188.

384

Корнилович А. О. Сочинения и письма / Подгот. А. Г. Грум-Гржимайло и Б. Б. Кафенгауз. М.; Л., 1957. С. 254.

385

ОР РНБ. Ф. 440. Оп. 1. № 4. Л. 2 об. См. также: Тихонов В. В. Н. М. Карамзин как историограф в оценке представителей московской исторической школы конца XIX – начала XX вв. // Карамзинский сборник. Остафьево, 2011. Вып. 1. С. 121–128.

386

См.: Jabłonowski A. Op. cit. S. 127–131.

387

Булгарин Ф. Критический взгляд на Х и XI томы Истории государства Российского, сочиненной Н. М. Карамзиным // Северный архив. 1825. № 1. С. 60–84; № 2. С. 182–201; № 3. С. 271–278; № 6. С. 176–197; № 8. С. 362–372.

388

Замечания на статью, помещенную в № 11 «Вестника Европы», под заглавием «Исторические справки» // Северный архив. 1825. № 14. С. 151–172.

389

Булгарин Ф. Критический взгляд на Х и XI томы Истории государства Российского, сочиненной Н. М. Карамзиным // Северный архив. 1825. № 8. С. 368, 370.

390

Остафьевский архив князей Вяземских. СПб., 1899. Т. 3. С. 117, 127.

391

Там же. С. 130.

392

Ф. Б. Об «Истории русского народа», издаваемой г. Полевым // Северная пчела. 1829. № 129, 130. 26, 29 окт. Ср. критику Карамзина за рабское следование А. Л. Шлецеру в другой булгаринской статье: Толки о сочинении «Россия в историческом, статистическом и литературном отношении и проч.» // Сын Отечества. 1836. № 9. С. 90–108.

393

См.: Булгарин Ф. Правда о 1812-м годе, служащая к исправлению исторической ошибки, вкравшейся в мнение современников // Северная пчела. 1837. № 7. 11 янв.; Ф. Б. Русские канцлеры: Результаты, извлеченные из сочинения А. Терещенки «Опыт обозрения жизни сановников, управлявших иностранными делами в России» // Северная пчела. 1837. № 255, 256. 10, 11 нояб.

394

Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1841. № 248. Без подп. 5 нояб. О роли Петра I см. также: Ф. Наше положение и наш долг // Северная пчела. 1831. № 131. 15 июня; Булгарин Ф. О новом издании «Деяний Петра Великого», сочинения Голикова, и об отечественных предприятиях вообще // Северная пчела. 1837. № 140. 25 июня.

395

Неизданные сочинения и переписка Николая Михайловича Карамзина. СПб., 1862. С. 7.

396

Впервые опубликовано: Круги по воде, или Большие последствия одного письма Ф. В. Булгарина // Литературный факт. 2017. № 3. С. 215–234.

397

Некрасов Н. А. Полн. собр. соч. и писем: В 15 т. М., 1989. Т. 11, кн. 1. С. 87–88. Рецензия не была подписана, поскольку тогда в «Отечественных записках» все рецензии печатались без подписи.

398

Кони Ф. Журналистика // Литературная газета. 1843. № 18. 9 мая.

399

Отчет Императорской публичной библиотеки за 1892 год. СПб., 1895. Приложение. С. 58–59. Карлово – имение под Дерптом, которое Булгарин приобрел в 1828 г.

400

См.: [Белинский В. Г.] Литературные и журнальные заметки // Отечественные записки. 1843. № 10. Отд. VIII. С. 123–126; [Он же.] Сочинения Зенеиды Р-вой. СПб., 1843 // Там же. № 11. Отд. V. С. 5; [Он же.] [Рец. на: Булгарин Ф. Полное собрание сочинений. СПб., 1839–1843. Т. 2–4] // Там же. Отд. VI. С. 23–24; Кони Ф. Журнальная амальгама // Литературная газета. 1843. № 38, 43; Он же. Журналистика // Там же. № 47; Ф. Б. [Булгарин Ф.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1843. № 214, 232, 244, 250, 256. 25 сент., 16, 30 окт., 6, 13 нояб.

401

Никитенко А. В. Дневник: В 3 т. М., 1955. Т. 1. С. 273–274.

402

Отечественные записки. 1843. № 12. Отд. VIII. С. 127, 125.

403

Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 692.

404

Отчет Императорской публичной библиотеки за 1892 год. С. 65.

405

Петр Александрович Корсаков (ок. 1787 – 1844) – писатель, журналист, переводчик; цензор Петербургского цензурного комитета в 1835–1844 гг. Булгарин вспоминал, что «знал его с 1806 года и жил дружно в молодости. Нет человека без слабостей, но он был истинно честный и благородный человек» (письмо к А. В. Никитенко от 14 апреля 1844 г.: ИРЛИ. 18439. Л. 35). Цензурировал «Северную пчелу» в 1840–1843 гг., а также книги Булгарина «Комары» (СПб., 1842), Сочинения (Ч. 1–4. СПб., 1843), «Очерки русских нравов» (СПб., 1843), Полн. собр. соч. (Т. 1–7. СПб., 1839–1842) и др.

406

Имеется в виду С. С. Уваров.

407

Цензурный устав 1828 г. гласил: «§12. Всякие суждения о предметах, относящихся к наукам, словесности и искусствам, как то: о вновь выходящих книгах (не исключая из того и издаваемых от казенных мест сочинений и статей, когда оные собственно касаются наук, словесности или художеств) <…> дозволяются ценсурою, если только сии суждения не противны общим ее правилам. §13. Ценсура в произведениях изящной словесности должна отличать безвредные шутки от злонамеренного искажения истины и от существенных оскорблений нравственного приличия и не требовать в вымыслах той строгой точности, каковая свойственна описанию предметов высоких и сочинениям важным. §14. Охраняя личную честь каждого от оскорблений и подробности домашней жизни от нескромного и предосудительного обнародования, ценсура не препятствует однако же печатанию сочинений, в коих под общими чертами осмеиваются пороки и слабости, свойственные людям в разных возрастах, званиях и обстоятельствах жизни. §15. Ценсура не имеет права входить в разбор справедливости иди неосновательности частных мнений и суждений писателя, если только оные не противны общим правилам ценсуры; не может входить в суждение о том, полезно или бесполезно рассматриваемое сочинение, буде только оно не вредно; и не должна поправлять слога или замечать ошибок автора в литературном отношении, если только явный смысл речи не подлежит запрещению» (Устав о ценсуре. СПб., 1829. С. 8–10).

408

Булгарин очень неточно цитирует статью М. Н. Каткова «Песни русского народа, изданные И. Сахаровым. Пять частей. Санкт-Петербург, 1838–1839» и неверно указывает год и номер журнала. Правильно: 1839. Т. IV. № 6. Отд. VI. С. 17–18.

409

Булгарин неточно цитирует анонимную (предположительно атрибутируемую Белинскому) рецензию на книгу Ф. де Шампаньи «Кесари» (СПб., 1842).

410

Мартинизм – мистическое эзотерическое учение, созданное в XVIII в. Луи Клодом де Сен-Мартеном. Согласно ему, первый человек совершил падение из божественного в материальное, но у людей есть возможность вернуться в божественное с помощью духовного просветления, достигаемого при сердечной молитве. В России труды Сен-Мартена переводили и распространяли масоны. Мартинисты занимались благотворительностью, мистическими размышлениями и молитвами. В 1792 г. глава русских мартинистов Н. И. Новиков был заключен в Шлиссельбургскую крепость, а многие изданные им книги, в том числе и книга Сен-Мартена «О заблуждениях и истине», – уничтожены.

411

В «Записке о Н. И. Новикове», подготовленной для Александра I в 1818 г., после смерти Новикова, Н. М. Карамзин писал, что «около 1785 года он вошел в связь по масонству с берлинскими теософами и сделался в Москве начальником так называемых мартинистов, которые были (или суть) не что иное, как христианские мистики: толковали природу и человека, искали таинственного смысла в Ветхом и Новом завете, хвалились древними преданиями, унижали школьную мудрость и проч.; но требовали истинных христианских добродетелей от учеников своих, не вмешивались в политику и ставили в закон верность к государю. Их общество, под именем масонства, распространилось не только в двух столицах, но и в губерниях; открывались ложи; выходили книги масонские, мистические, наполненные загадками» (Неизданные сочинения и переписка H. M. Карамзина. СПб., 1862. Ч. I. С. 223–224).

412

Булгарин смешивает, с одной стороны, революционные подпольные организации «Молодая Италия» (Giovine Italia; 1831–1834 и 1840–1848), «Молодая Германия» (Junges Deutschland; 1834–1836) и «Молодая Франция» (La Jeune-France; 1835–1836) и, с другой, разнородные литературные явления – имевшее сильный политический резонанс движение 1830-х гг. «Молодая Германия» (оппозиционные немецкие писатели Л. Бёрне, Г. Гейне, К. Гуцков и др.) и деятельность французских писателей-романтиков второй половины 1820–1830-х гг. (В. Гюго, О. де Бальзак, Э. Сю, Ж. Жанен и др.), которые, хотя и не были политически особо радикальны, в России интерпретировались как французская аморальная «неистовая словесность» и оценивались властями резко негативно (следует учесть и тот факт, что в Париже в первой половине 1830-х гг. существовал носивший чисто эстетический и бытовой характер кружок «Юная Франция»: Т. Готье, Ж. де Нерваль, П. Борель и др.; см. о нем: Мильчина В. «Порода в женщинах» и «Юная Франция»: попытка комментария // Мир Лермонтова. СПб., 2015. С. 560–571), но вряд ли Булгарин имел его в виду. В Италии аналогичного литературного движения не было, но глава «Молодой Италии» Дж. Мадзини был литературным критиком.

413

Имеется в виду Фридрих-Вильгельм IV (1795–1861) – король Пруссии с 1840 г.

414

Мы не располагаем информацией о том, кто конкретно имеется в виду.

415

Федор Алексеевич Кони (1809–1879) – водевилист, театральный критик, журналист. В 1837–1838 гг. сотрудничал в «Северной пчеле». С 1839 г. Кони перешел в лагерь противников Булгарина; печатался в «Литературных приложениях к “Русскому инвалиду”», с 1840 г. преобразованных в «Литературную газету», редактировал «Пантеон русского и всех европейских театров» (1840–1841) и, как говорилось выше, «Литературную газету». См. его памфлетную характеристику в романе Булгарина и Н. А. Полевого «Счастье лучше богатырства», где он выведен как Федор Аникиевич Мул (Библиотека для чтения. 1845. Т. 69. С. 149–152). Здесь Булгарин имеет в виду публикацию Кони, упомянутую в примеч. 3.

416

В записке «Социалисм, коммунисм и пантеисм в России, в последнее 25-летие», поданной в III отделение в 1846 г., Булгарин писал об этом подробнее: «За статью “Прометей” берлинский профессор был выгнан из университета. Прометей изображает аллегорически народ, ищущий свободы, а Юпитер, приковавший его к скале, есть монархия. Старый миф, которого применение воспаляет умы. У нас это прошло без внимания в “Отеч[ественных] записках” 1843 года, № 2, стр. 48 – пред и после» (Видок Фиглярин: Письма и записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 495). Булгарин ссылался на статью В. П. Боткина (подписана: В. Б-тк-н) «Германская литература», в которой, наряду с другими книгами, реферировалось и исследование профессора Лейпцигского университета Б. Г. Вейске, посвященное мифу о Прометее (Weiske B. G. Prometheus und sein Mythenkreis. Leipzig, 1842). Однако Вейске трактовал миф отнюдь не в социально-политическом ключе, как утверждает Булгарин. Боткин писал, что «автор видит в мифах Прометея образ нравственной и мыслительной силы духа человеческого <…> раскрывает он, как в мифах сих, в стремлении Прометея, в его страдании и наконец в победе – проявляется история духа человеческого – сначала в одном лишь темном предчувствии, потом в постепенно уясняющемся сознании» (Отечественные записки. 1843. № 2. Отд. VII. С. 48). В упомянутой записке Булгарин развил свои обвинения против «Отечественных записок».

417

Печатается по: ИРЛИ. 19.696.

418

РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 1667. Л. 18–19. Сердечно благодарю Н. А. Гринченко за предоставленные выписки из хранящихся в РГИА цензурных дел.

419

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 62–63. Далее листы этого архивного дела указываются в скобках в тексте.

420

РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 1667. Л. 11–15.

421

Уваров С. С. О цензуре / Публ. М. М. Шевченко // Река времен: Книга истории и культуры. М., 1995. Кн. 1. С. 75.

422

Никитенко А. В. Указ. соч. С. 275.

423

Текст отношения печатается по отпуску, сохранившемуся в делах III отделения, в котором финальная часть со стандартной формулой завершения письма опущена.

424

РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 1582. Л. 22 об.

425

Подробнее о взглядах Уварова на цензуру см.: Виттекер Ц. Х. Граф Сергей Семенович Уваров и его время. СПб., 1999. С. 128–139.

426

Не ясно, о каком комитете идет речь. История создания цензурного устава 1828 г. достаточно темна. С ноября 1826 г. по октябрь 1827 г. действовал Временный комитет для рассмотрения проекта цензуры иностранных книг, который дал аргументированную критику цензурного устава 1826 г. и предложил разработать новый (см.: Гиллельсон М. И. Литературная политика царизма после 14 декабря 1825 г. // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1978. Т. 8. С. 203–215). В него входили И. В. Васильчиков, Д. В. Дашков, Л. Л. Карбоньер, В. С. Ланской, К. В. Нессельроде, С. С. Уваров, А. С. Шишков. О комитете, в рамках которого создавался устав, утвержденный в апреле 1828 г., у историков информации нет. Известно только, что важную роль в подготовке нового устава сыграл Д. В. Дашков и что, по некоторым сведениям, над его текстом работали Н. И. Греч и В. Ф. Одоевский, но последние по своему служебному статусу в подобный комитет входить не могли. На основе слов Уварова в предыдущем письме можно выдвинуть предположение, что членами этого комитета были Уваров и Бенкендорф.

427

22 декабря 1843 г. Уваров поручил Волконскому «предложить С.-Петербургскому цензурному комитету рассмотреть подробно существующий ныне цензурный устав в отношении к правилам внутренней цензуры и представить <…> соображения свои об изменениях и пополнениях, какие комитет признает полезным сделать по некоторым статьям сего узаконения» (РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 1667. Л. 66). 28 декабря Волконский выполнил это поручение, но никто из членов комитета в дальнейшем ничего не представил. В ноябре 1845 г. Уваров запросил нового попечителя Петербургского учебного округа М. Н. Мусина-Пушкина, как продвигается эта работа. Подготовить дополнения было поручено Никитенко. Он в ноябре–декабре составил «Проект изменений и дополнений к Цензурному уставу», который был 28 декабря рассмотрен и одобрен цензурным комитетом. Было решено: «Не делать изменений в ныне существующий цензурный устав», «дополнить устав правилами а) об ответственности повременных изданий пред правительством; в) об ответственности периодических изданий пред публикой; с) об ответственности всех наших издателей книг пред публикой» и сделать еще ряд третьестепенных дополнений (Там же. Л. 67–68; см. также: Никитенко А. В. Указ. соч. С. 296). Этот проект был представлен Уварову, но, судя по всему, Уваров не докладывал о нем императору.

428

Никитенко А. В. Указ. соч. C. 276.

429

Цит. по: Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 399.

430

Помимо многочисленных его публикаций в «Северной пчеле» см., например, упомянутую в примеч. 21 его записку 1846 г. «Социалисм, коммунисм и пантеисм в России, в последнее 25-летие».

431

Уваров С. С. Указ. соч. С. 76.

432

Впервые опубликовано: Как Иван Тимофеевич Лисенков с Фаддеем Венедиктовичем Булгариным судился // Новое литературное обозрение. 2019. № 160. С. 417–432. Для данного издания статья дополнена.

433

См., например: Кишкин Л. С. Честный, добрый, простодушный…: Труды и дни А. Ф. Смирдина. М., 1995. С. 13–26 (о взаимоотношениях А. Ф. Смирдина и А. С. Пушкина); Рогачевский А. Б. Разговор книгопродавца с прозаиком, или Как Иван Тимофеевич Лисенков и Надежда Андреевна Дурова перехитрили друг друга // Новое литературное обозрение. 1993. № 2. С. 147–155; Рейтблат А. И. Как Павел Свиньин на Ивана Заикина жаловался, или Издатель, автор и полиция в начале XIX в. // Новое литературное обозрение. 1995. № 16. С. 81–90.

434

О том, что пьеса издана Лисенковым, см. письма Шаховского Лисенкову: РГАЛИ. Ф. 1106. Оп. 1. Ед. хр. 13.

435

См. письма Г. П. Данилевского Лисенкову: Там же. Ед. хр. 4.

436

См. публикацию его: Литературное наследство. М., 1952. Т. 58. С. 812.

437

Овсянников Н. Г. Воспоминания старого книгопродавца о петербургской книжной торговле за пятидесятилетие до 1870 года // Материалы для истории русской книжной торговли. СПб., 1879. С. 21–22.

438

См. письма ему Воейкова (РГАЛИ. Ф. 1106. Оп. 1. Ед. хр. 2), Ф. А. Кони (Там же. Оп. 2. Ед. хр. 3), Некрасова (Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений и писем. СПб., 1998. Т. 14. С. 42–43).

439

См. письма Масальского Лисенкову: РГАЛИ. Ф. 1106. Оп. 1. Ед. хр. 10.

440

См. их письма Лисенкову: Квітка-Основ’яненко Г. Ф. Зібрання творів: У 7 т. Київ, 1981. Т. 7. С. 208–213; Котляревський І. П. Повне зібрання творів. Київ, 1969. С. 337–338.

441

Ивана Тимофеевича Лисенкова воспоминания в прошедшем времени о книгопродавцах и авторах // Материалы для истории русской книжной торговли. СПб., 1879. С. 68–69.

442

См.: Б-ов [Бочагов] А. Д. И. Т. Лисенков. К портрету // Посредник печатного дела. 1892. № 5/7. С. 14.

443

См.: Чертков Л. Удивительная антология // Наука и жизнь. 1970. № 11. С. 109–110.

444

О Лисенкове см. также: Теплинский М. В. И. Т. Лисенков и его литературные воспоминания // Русская литература. 1971. № 2. С. 108–113; Рогачевский А. Б. Указ. соч.

445

Фактическая информация о конфликте почерпнута из дела Петербургского цензурного комитета «О доставлении в 1-й департамент Петербургской палаты гражданского суда сведений в связи с взаимными претензиями между Ф. В. Булгариным и издателем его сочинений купцом И. Лисенковым» (РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Д. 1847) и апелляционной жалобы Лисенкова 1845 г. (ОР РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 3).

446

См.: Евецкий О. Статистическое описание Закавказского края: В 2 ч. СПб., 1835; Сахаров И. История общественного образования Тульской губернии. М., 1832. Ч. 1. (Ч. 2 не выходила.)

447

Прогулка по Ливонии // Северная пчела. 1827. № 59–64, 66–68, 70, 71, 75–78, 80–82, 84–88. Вошла в 3-ю часть Сочинений, изданных Лисенковым.

448

См.: Булгарин Фаддей. Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни. Ч. 1–2. СПб.: в типографии А. Смирдина, 1835; Он же. Мазепа. СПб.: А. Смирдин, 1833–1834. Ч. 1–2.

449

Переписка Булгарина и Лисенкова печатается по: ОР РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 33.

450

Имеется в виду журнал «Московский наблюдатель» (Москва; 1835–1839). Булгарин называет его «новеньким», поскольку в 1815 г. в Москве выходил «Современный наблюдатель российской словесности», а в 1817 г. в Петербурге – «Северный наблюдатель».

451

Мы не располагаем информацией для идентификации этого человека.

452

В 1831 г. Булгарин переселился из Петербурга в Карлово и лишь изредка наезжал в Петербург, в 1837 г. он вернулся на жительство в столицу, хотя на лето ежегодно уезжал в свое имение.

453

Ширяев Александр Сергеевич (? – 1841) – московский книгопродавец и издатель.

454

Устрялов Н. Русская история. СПб., 1837. Ч. 2; Снегирев И. Русские в своих пословицах: Рассуждения и исследования об отечественных пословицах и поговорках. М., 1831–1834. Кн. 1–4.

455

Жебелев Лев Иванович (? – 1873) – петербургский книгопродавец и издатель 1830-х – начала 1840-х гг., после разорения работал в конторе редакции «Северной пчелы».

456

В книжной лавке Лисенкова производилась подписка на «Северную пчелу». Лисенков должен был отдать деньги подписчиков.

457

Такого объявления в «Северной пчеле» не было, но вскоре в газете появилась анонимная (по-видимому, написанная Булгариным) рецензия на выпущенное Лисенковым второе издание «Илиады» в переводе Гнедича (притом что обычно переиздания не рецензировались), в которой говорилось, что покупать его не следует, поскольку оно «наполнено опечатками, перестановками, искажающими самый смысл» (1839. № 20. 25 янв.).

458

Лыко – луб липы и других лиственных деревьев. Крестьяне размачивали его в воде и плели лапти и другие предметы домашнего обихода. Использовали его и в качестве ремешка.

459

ОР РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 70.

460

Имеется в виду А. И. Тихоходов, служивший в редакции «Северной пчелы».

461

То есть из петербургской полиции в губернские судебные органы.

462

Имеются в виду соответственно Сергей Семенович Уваров, князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков и Сергей Александрович Кокошкин.

463

По-видимому, речь идет о переписке произведений Булгарина из «Северной пчелы», опубликованных после выхода первых трех томов Сочинений и предназначенных для включения в 4-й том.

464

Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции. 1839. № 22. 13 сент.

465

Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 450.

466

Булгарин имеет в виду газету «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции».

467

Иготь – ручная ступка.

468

Северная пчела. 1842. № 73. 2 апр.

469

В «Общем отчете, представленном его императорскому величеству по Министерству народного просвещения за 1841 г.» (СПб., 1842) говорилось: «Таланты литературные рождаются самовольно; но попечение правительства может в иных случаях содействовать развитию рождающегося дарования. Появление отличных писателей на осиротелом поприще изящной словесности русской, сопряженное с очищением вкуса и с совершенствованием языка, было бы, без сомнения, одним из приятнейших событий в области современного просвещения <…>» (с. 108).

470

«Так умы и ученые занятия легче подавить, чем вернуть к жизни» (лат.). Булгарин цитирует сочинение Публия Корнелия Тацита «О жизни и характере Юлия Агриколы». В полном виде изречение выглядит так: «Как тела наши медленно растут, но быстро угасают, так умы и ученые занятия легче подавить, чем вернуть к жизни».

471

ОР РГБ. Ф. 391. № 113. Печатается по копии.

472

Уехал Булгарин после 8 августа (в «Северной пчеле» в этот день (№ 175) появился очередной его фельетон «Журнальная всякая всячина», из которого следует, что он находился тогда в Петербурге), а вернулся во второй половине сентября (в следующем фельетоне названного цикла (№ 215. 26 сент.) он писал о своем «кратком пребывании в Дерпте». Отметим также, что 14 сентября он писал из Дерпта знакомому, что вскоре уезжает в Петербург (см.: Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 266)).

473

Отечественные записки. 1842. № 9. Библиогр. хроника. С. 23.

474

Неточная цитата из «[К портрету] М. Н. Муравьева» (1803) И. И. Дмитриева: «Я лучшей не могу хвалы ему сказать: / Мать дочери велит труды его читать», ставшая вскоре поговоркой. В основе двустишия Дмитриева – стих из комедии французского драматурга А. Пирона «Метромания» (1738).

475

Любская (то есть изготовленная в г. Любеке) бумага – высокосортная (чисто целлюлозная, без древесины), хорошо проклеенная, отличавшаяся высокой плотностью.

476

Эту публикацию мы не смогли разыскать в тексте газеты. По-видимому, она распространялась в виде отдельно прилагавшегося к газете листка, что нередко практиковалось в периодике того времени. Приводим по перепечатке Булгарина в статье «Дивные диковинки!», о которой см. далее.

477

Ольхин Матвей Дмитриевич (1806–1853) – петербургский книгопродавец и издатель. С самого открытия его магазина в 1842 г. был тесно связан с Н. И. Гречем и Булгариным.

478

См.: Полное собрание сочинений Фаддея Булгарина: с портр. авт. и снимком с его почерка. Новое, сжатое (компакт.) изд., испр. и умнож. СПб., 1839–1844. 7 т.

479

Ни одно из произведений, включенных в издание Лисенкова, не вошло в Полное собрание сочинений Булгарина.

480

В то время рубль серебром был равен 3,5 рубля ассигнациями.

481

Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1843. № 226. 9 окт.

482

Неттельгорст Отто Петрович, барон – гравер и преподаватель гравирования в Технической артиллерийской школе. Речь идет о следующих изданиях: Булгарин Ф. В. Салопница / Рис. В. Тимма, грав. на дереве бар. О. Неттельгорстом. СПб., 1842. (Картинки русских нравов; Кн. 1); Он же. Корнет / Рис. В. Тимма, грав. на дереве бар. Клотом и его учеником Г. Линком. СПб., 1842. (Картинки русских нравов; Кн. 2).

483

Булгарин в 1839 г. начал сам издавать Полное собрание сочинений (см.: Полное собрание сочинений Ф. Булгарина. Новое, сжатое (компактное) издание, исправленное и умноженное // Северная пчела. 1839. № 252. 7 нояб.). Было обещано 8 томов (подписчикам за 40 руб. ассигнациями, покупателям по выходе издания – за 50 руб.), в том числе 7 из ранее выходивших книгами произведений. По-видимому, подписка шла плохо, и он выпустил только два тома – 1-й и 4-й. Позднее он договорился о продолжении издания с М. Д. Ольхиным, теперь уже обещая 10 томов за те же 50 руб. (Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1843. № 183. 18 авг.). Судя по всему, он рассчитывал поместить в двух дополнительных томах те произведения, которые были изданы Лисенковым. Ольхин в 1842–1844 гг. выпустил 2, 3, 5–7 тома, и на этом издание прекратилось.

484

ОР РНБ. Ф. 391. Оп. 1. Ед. хр. 115. Письмо с небольшими сокращениями было опубликовано С. В. Беловым: Белов С. В. Книжник Лисенков против Фаддея Булгарина // Книга. Исследования и материалы. М., 1983. Сб. 47. С. 186–189. Мы печатаем письмо целиком по архивному источнику – как для полноты картины, так и с целью исправить отдельные неправильные прочтения публикатора.

485

Эту публикацию мы также не смогли разыскать в тексте газеты. Приводим по перепечатке В. Г. Белинского в его рецензии на 2–4 тома Полного собрания сочинений Булгарина (Отечественные записки. 1843. № 11. Отд. 6. С. 23–24).

486

В те годы в печати выступал только Василий Иванович Туманский (1800–1860), публиковавший стихи в периодике и выпустивший книгу «Стихотворения» (Чернигов, 1840).

487

О котором сам же Лисенков объявил в «Полицейских ведомостях». (Примеч. Булгарина).

488

Строев Владимир Михайлович (1812–1862) – журналист, писатель, историк и переводчик. Подобных утверждений нет в его отклике на три тома сочинений Булгарина (подписанном его псевдонимом В. В. В.). Посвятив почти весь свой текст причинам нападок на Булгарина, он добавил в конце: «Вот вам три тома его шуток, безделушек, журнальных статеек; они напечатаны в формате прежних 12-ти томов [Сочинений Булгарина], в Гуттенберговой типографии, которая в самом деле напоминает о Гуттенберговых временах. Браните их за это; но и тут мы вам скажем, что виноват не Булгарин, а его издатель, знающий, что сочинения Булгарина будут раскуплены, как бы ни были изданы» (Северная пчела. 1836. № 291. 19 дек.).

489

Сочинитель имеет право, несмотря ни на какие условия, напечатать книгу свою вторым изданием, если в ней прибавлены или переменены по крайней мере две трети или когда сей дана совершенно другая форма, так что она может быть почитаема за новое сочинение. (Примеч. Булгарина).

490

Северная пчела. 1843. № 246. 2 нояб. Куаньяр Пьер (1779–1831) – французский преступник, беглый каторжник, выдававший себя за графа (сообщено В. А. Мильчиной).

491

Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции. 1842. № 38. 10 нояб.

492

Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1842. № 256. 14 нояб.

493

РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Д. 1847. Благодарю Н. Н. Акимову за предоставление текста переписки судебной палаты и цензурного комитета.

494

См.: ОР РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 3.

495

РГИА. Ф. 1348. Оп. 56. Д. 725.

496

«Договоры должны быть исполняемы по точному оных разуму, не уважая побочных обстоятельств и не взирая ни на каких особ» (Свод законов Российской империи. Изд. 1842 г. Т. 10. Свод законов гражданских. Кн. 4. Об обязательствах по договорам. Ст. 1288); «При исполнении, договоры должны быть изъясняемы по словесному их смыслу» (Там же. Ст. 1290).

497

«Решения о обязательствах, основанных на договоре, должны быть чинимы на точном разуме самого договора (ср. ст. 1290 и 1291), не уважая посторонних обязательств и не взирая ни на какие лица» (Там же. Кн. 6. О судопроизводстве. Ст. 2742).

498

Корнева Н. М. Как окончилось судебное дело И. Т. Лисенкова и Ф. В. Булгарина // Новое литературное обозрение. 2020. № 162. С. 437–438. (Примеч. 65 и 66 заимствованы из публикации Н. М. Корневой.)

499

Так, в 1843 г. Шевченко продал ему права на «Кобзарь» (в том составе, в каком он был издан в 1840 г.) и поэму «Гайдамаки» (1841). В 1844 г. Лисенков издал «Чигиринский кобзарь» и «Гайдамаки», в 1867 г. – «Чигиринский кобзарь» на украинском и русском языках. В 1867 г., когда Д. Е. Кожанчиков выпустил полное издание «Кобзаря», Лисенков подал на него в суд, обвинив в контрафакции, поскольку в состав этой книги вошли те стихи, право на издание которых он приобрел. 4 октября 1867 г. С.-Петербургский окружной суд отказал Лисенкову в иске, а С.-Петербургская судебная палата подтвердила решение окружного суда. Отказ был мотивирован тем, что Лисенков не оформил приобретение прав на «Кобзарь» у нотариуса и что объем первоначальной версии «Кобзаря», которую он приобрел, составляет менее трети издания Кожанчикова. Лисенков обжаловал это решение в кассационном департаменте Сената. Тот отменил вердикт и передал дело на рассмотрение Харьковской судебной палаты. Пересмотр дела затянулся, но в 1871 г. Лисенкову было окончательно отказано в иске (см.: Безъязычный В. И. Тарас Шевченко и книгопродавец Иван Лисенков // Книжная торговля. 1964. № 3. С. 34–36).

500

ОР РНБ. Ф. 436. Ед. хр. 4. Л. 5.

501

Впервые опубликовано: Адам Гонорий Киркор и Фаддей Булгарин: взаимосвязи и идейная близость // Kova dėl Istorijos: Vilni aus senienų muziejus (1855–1915): Mokslo straipsnių rinkinys / Sud. Ž. Būčys, R. Griškaitė. Vilnius: Lietuvos nacionalinis muziejus, 2015. С. 233–240.

502

Исключение составляет осуществленная А. И. Федутой публикация писем Булгарина Киркору, сопровожденная краткой характеристикой раннего этапа их сотрудничества, републикацией нескольких статей Киркора, печатавшихся в газете Булгарина «Северная пчела», и переводом с польского двух текстов Киркора, в которых он характеризовал Булгарина и его деятельность. См.: Федута А. И. Земляки. Ф. В. Булгарин и А.-Г. К. Киркор: к истории взаимоотношений // …Пачуць, як лёсу валяцца муры: Памяцi Генадзя Кiсялёва. Мiнск, 2009. С. 277–322; переиздано в: Федута А. Сюжеты и комментарии. Вильнюс, 2013. С. 33–67.

503

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1846. Ед. хр. 11. Ч. 1. Л. 3–5.

504

Цит. по: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 477–478, 479.

505

См. дело Главного управления цензуры: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1920. Подробнее см.: Inglot M. Niezrealizowane projekty czasopism polskich na ziemiach litewsko-ruskich w latach 1832–1851 // Prace Literackie. Wrocław, 1964. T. 6. S. 5–21; Frączek M. Petersburskie czasopisma Adama Honorego Kirkora // Europa orientalis. 2013. № 4. S. 103–118.

506

Jan ze Śliwina. Wrażenia Petersburga // Athenaeum. 1846. T. 4. S. 225.

507

Недатированное письмо (февраль—март 1846?) в переводе Д. И. Матвейчика цит. по: Федута А. Сюжеты и комментарии. С. 55.

508

Письмо Булгарина от 15 марта 1846 г. в переводе Д. И. Матвейчика цит. по: Там же. С. 58.

509

Там же.

510

Там же. С. 59.

511

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1852. № 104. 10 мая.

512

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Там же. 1853. № 58. 14 марта.

513

Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // Там же. 1854. № 15. 20 янв.

514

Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // Там же. 1854. № 50. 5 марта. Об этом издании Булгарин еще раз писал через год (Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б. // Там же. 1856. № 8. 11 янв.).

515

Цит. по: Мизернюк Н. К истории Виленского музея древностей // Славянский альманах. 2003. М., 2004. С. 150.

516

Цит. по: Там же. С. 151.

517

Мизернюк Н. К истории Виленского музея древностей. С. 151.

518

Киркор А. Виленский музеум древностей и археологическая комиссия // Северная пчела. 1856. № 22. 27 янв.

519

К. [А. Киркор]. 17-е апреля 1856 года в Вильне // Там же. 1856. № 120. 30 мая.

520

Это мог быть астроном Матвей Матвеевич Гусев (1826–1866), в то время – помощник директора Виленской обсерватории. Благодарю за справку Реду Гришкайте.

521

Музеум древностей в Вильне // Журнал Министерства народного просвещения. 1856. № 2. Отд. VII. С. 67–72; Открытие Музеума древностей в Вильне // Там же. 1856. № 6. Отд. VII. С. 104–109.

522

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1857. № 19. 25 янв.

523

Ф. Б. Литературная деятельность в Западных губерниях // Северная пчела. 1858. № 250. 12 нояб.

524

РГАЛИ. Ф. 262. Оп. 1. Ед. хр. 6.

525

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1858. № 235. 25 нояб.

526

См.: Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 310.

527

Перевод цит. по: Федута А. Сюжеты и комментарии. С. 45.

528

Посылал Киркор Булгарину и очень старые издания. В отделе редких книг библиотеки Тартуского университета сохранилась эпическая поэма Самуэля Твардовского «Междоусобная война с казаками и татарами, Москвой <…>»: Twardowski S. Woyna domowa z Kozaki i Tatary, Moskwą <…>. Calissii, 1681, со следующим инскриптом Киркора: «Jw. Tadeuszowi Bułharynowi Radcy Stanu i Kaw., w dowód wysokiego szacunku i poważania do xięgozbioru w Karłowie przesłał z Wilna, d. 29 stycznia 1853 Adam Kirkor» («Глубокоуважаемому Булгарину, статскому советнику и кавалеру [ордена], в свидетельство глубокого почтения и уважения для библиотеки в Карлово прислал из Вильно 29 декабря 1853 Адам Киркор» (польск.)).

529

См., например: Онацевич И. Отрывок из путевых записок (1822. № 24); Лелевель И. Рассмотрение «Истории государства Российского» г. Карамзина (1822. № 23; 1823. № 19, 20, 22; 1824. № 1–3, 15, 16, 19).

530

См.: Рейтблат А. И. Ф. В. Булгарин и Польша // Русская литература. 1993. № 3. С. 72–82; Глушковский П. Фаддей Булгарин – популяризатор польской культуры в России // Русско-польские языковые, литературные и культурные контакты. М., 2011. С. 156–178.

531

Ф. Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1852. № 104. 10 мая.

532

Ф. Б. Ливонские письма. IV // Северная пчела. 1852. № 149. 5 июля.

533

Письмо Булгарина А. Я. Стороженко 4 февраля 1837 г. цит. по: Стороженки: Фамильный архив. Киев, 1907. Т. 3. С. 27.

534

Цит. по: Тальвирская З. Я. Некоторые вопросы общественного движения в Литве и Белоруссии в конце 50-х – начале 60-х годов и подпольная литература // Революционная Россия и революционная Польша (вторая половина XIX в.): сб. ст. М., 1967. С. 18.

535

Володина Т. А. Адам Киркор и краевая историография в контексте трансформации Российской империи в XIX в. // Историк в меняющемся пространстве российской культуры. Челябинск, 2006. Цит. по: http://belhist.ru/2012/08/tatjana-volodina-adam-kirkor-i-kraevaja/ (дата обращения: 12.10.2014).

536

См. об этом: Frączek M. Op. cit. S. 103–118.

537

Цитируется неподписанная передовая статья в: Новое время. 1868. № 41. 27 февр. Подобные материалы обычно принадлежали редакторам газеты, а из фактических утверждений и автобиографических сведений, встречающихся в передовых статьях, посвященных Западному краю, следует, что писал их Киркор.

538

См. передовые статьи в: Новое время. 1868. № 8, 26, 30. 12 янв., 6, 12 февр. и др.

539

См. агентурную записку в архивном фонде III отделения: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 2073. Л. 3.

540

См.: Frączek M. Op. cit. S. 117.

541

Brensztejn M. Adam-Honory Kirkor – wydawca, redaktor i właściciel drukarni w Wilnie od roku 1834 do 1867. Wilno, 1930. S. 70.

542

См., например, упомянутые выше исследования Т. А. Володиной, П. Глушковского, А. И. Федуты.

543

Впервые опубликовано: На страже журналистской этики: письмо Ф. В. Булгарина к И. П. Липранди // Homo liber: Сборник памяти Л. Г. Фризмана / Ред.-сост. П. С. Глушаков, Д. С. Бураго. Киев, 2020. С. 352–360.

544

См., например: Вацуро В. Э. Страничка из жизни Грибоедова (Неизданные письма Ф. В. Булгарина к Н. А. Полевому) // Пушкин и другие: Сб. статей к 60-летию проф. С. А. Фомичева. Новгород, 1997. С. 167–179.

545

Статью о нем можно найти в биографическом словаре «Русские писатели 1800–1917» (М., 1994. Т. 3. С. 362–364. Автор – А. Б. Рогачевский).

546

Из дневника и воспоминаний И. П. Липранди. Заметки на статью [П. И. Бартенева] «Пушкин в Южной России» // Русский архив. 1866. № 8/9. Стлб. 1213–1284. № 10. Стлб. 1393–1491; Замечания на «Воспоминания» Ф. Ф. Вигеля // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских. 1873. Кн. 2. С. 59–251.

547

См. о нем: Эйдельман Н. Я. «Где и что Липранди?» // Пути в незнаемое. М., 1972. Вып. 9. С. 125–158; Ишутин В. В. И. П. Липранди // Советское славяноведение. 1989. № 2. С. 85–94.

548

См. его письма Липранди от 23 марта 1855 г. (Русский архив. 1869. № 9. С. 1553–1559) и от 15 мая 1855 г. (ОР РГБ. Ф. 18. Карт. 5. Д. 10. Л. 3).

549

См. письмо Булгарина Л. В. Дубельту 1839 г. с жалобами на Межевича, «юношу без литературного имени и безо всякого поручительства в свете», допускающего в своей газете нападки на него: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 450–451.

550

См. письмо Булгарина А. Ф. Орлову от 5 июня 1846 г. (Там же. С. 518–521), см. также жалобу Булгарина Кокошкину на Межевича по другим поводам (Там же. С. 534–536).

551

О Межевиче см.: Кармазинская М. Литературный поденщик, или Превращения Межевича // Лица: биографический альманах. М.; СПб., 1994. Вып. 4. С. 35–53.

552

В «Северной пчеле» (1838. № 184. 17 авг.), например, подписавшийся А. (по-видимому, Ф. А. Кони) рецензент высмеял его и посоветовал больше ничего не писать, поскольку он «смешит читателей неуместными жалобами и плаксивыми восклицаниями».

553

Панаев И. И. Литературные воспоминания. М.; Л., 1950. С. 139. О репутации Смирновского см. также: Зотов В. Р. Петербург в сороковых годах (Выдержки из автобиографических заметок) // Исторический вестник. 1890. № 5. С. 314–316.

554

Северная пчела. 1849. № 228. 14 окт.

555

Нужно отметить, что самого Булгарина нередко обвиняли в том, что он хвалит торговцев и рестораторов не без воздаяний с их стороны. На наш взгляд, эти воздаяния иногда действительно делались, но натурой, а не деньгами (примеч. мое. – А. Р.).

556

Цит. по: [Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 8. С. 419–420.

557

РГИА. Ф. 777. Оп. 2–1850. Д. 146. Л. 165–166. Близкое по тексту письмо Ширинского-Шихматова попечителю Московского учебного округа от того же числа опубликовано: Щукинский сборник. М., 1903. Вып. 2. С. 341–342.

558

Печатается по: ОР РГБ. Ф. 18. К. 5. Д. 10. Л. 1.

559

Булгарин печатался на польском с 1816 г. (в виленских периодических изданиях), первые русские его публикации датируются 1820 г. (дебютировал он «Кратким обозрением польской словесности» в «Сыне Отечества» (1820. № 31, 32)).

560

Имеется в виду газета «Ведомости С.-Петербургской городской полиции» (1839–1873).

561

В 1851 г. Смирновский был причислен к Министерству внутренних дел и откомандирован к Липранди (служившему чиновником особых поручений при министре внутренних дел), а в 1854 г. он перешел в Военное министерство.

562

Имеется в виду статья Булгарина «Весьма нужная литературная заметка» (Северная пчела. 1849. № 228. 14 окт.), которая цитировалась выше.

563

Смирновский служил там в Департаменте народного просвещения на незначительной должности в чине титулярного советника с 1839 (или 1840) по 1851 г.

564

Алексей Федорович Калугин (1782–1849) и Петр Васильевич Лесников (1770 или 1772 – 1848) – купцы. Булгарин был знаком с ними (см.: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 85) и с похвалой отзывался о них (см.: Булгарин Ф. Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. СПб., 1843. С. 76).

565

Уваров Сергей Семенович (1786–1855), граф (с 1846) – министр народного просвещения (1833–1849).

566

Что ответил Булгарину Липранди, мы не знаем (архив Булгарина утрачен), но так или иначе Смирновский не был назначен на этот пост. С № 278 за 1851 г. газету недолго редактировал А. Камионко, а с № 57 за 1852 г. ее редактором стал хороший знакомый Булгарина П. Р. Фурман, печатавшийся в его изданиях, который занимал этот пост до конца 1855 г.

567

Конфиденциальное письмо (фр.).

568

Впервые опубликовано: Неудавшийся Булгарин (М. А. Бестужев-Рюмин и его отношения с Ф. В. Булгариным) // Литературный факт. 2017. № 6. С. 229–249.

569

См.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. СПб., 2001; Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. СПб., 2003; Русская критическая литература о произведениях А. С. Пушкина / Сост. В. Зелинский. М., 1888. Ч. 3. С. 115–116, 120.

570

Цит. по: Дельвиг А. А. Сочинения. Л., 1986. С. 349.

571

Гирланда. 1832. Ч. 3. № 7. С. 153.

572

См.: Попытки братьев А. А. и М. А. Бестужевых издавать журнал // Русская старина. 1900. № 7. С. 395–405.

573

Альтварг Н. Н. Забытый альманах «Сириус» // Проблемы жанра в истории русской литературы. Л., 1969. (Уч. зап. ЛГПИ. Т. 320). С. 81.

574

Вацуро В. Э. Из литературных отношений Баратынского // Русская литература. 1988. № 3. С. 159–160.

575

Бестужев-Рюмин позднее утверждал, что автор ее – Булгарин; см. приводимое ниже его стихотворение. Книгу хвалил и А. Ф. Воейков (см. его отзыв в «Русском инвалиде» № 13 за 1829 г.).

576

Бестужев-Рюмин утверждал, что она написана Сомовым, см.: Смесь // Северный Меркурий. 1830. № 75.

577

О реакции на это Пушкина см.: Левкович Я. Л. К истории статьи Пушкина «Альманашник» // Пушкин: Исследования и материалы. М.; Л., 1956. Т. 1. С. 268–277.

578

Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина. М., 1901. Ч. 8. С. 266.

579

Например, по поводу выписки книг из книжных лавок по почте Бестужев-Рюмин сообщал, что цены на романы Вальтера Скотта там составляют 10, 15 и даже 20 рублей, что втрое и вчетверо больше тех, по которым они обычно продаются ([Рецензия на: Скотт В. Карл Смелый, или Анна Гейерштейнская. СПб., 1830] // Северный Меркурий. 1830. № 86). В газетах и журналах первой половины XIX в. печатались материалы, у которых не был указан автор и имелась лишь подпись: «Сообщено». В журнале Бестужева-Рюмина «Гирланда» можно найти разъяснение, что «журналисты подписывают communiqué (сообщено) большею частию под теми статьями, которые они печатают в своих изданиях неохотно или с сочинителями которых они не согласны в образе мыслей» (Смесь // Гирланда. 1831. Ч. I. № 4. С. 113. Без подписи).

580

Бурнашов В. П. Мое знакомство с Воейковым в 1830 году и его пятничные литературные собрания // Русский вестник. 1871. № 9. С. 256, 252.

581

О выступлениях «Северного Меркурия» против «Литературной газеты» см.: Алешкевич А. А. М. А. Бестужев-Рюмин – оппонент Пушкина // Современные проблемы пушкиноведения: Межвузовский сборник научных трудов. Псков, 1991. С. 137–149, а также в примечаниях в изданиях, указанных в сноске 2.

582

Уж подлинно свободен: любит поговорить.

Бог с ней. Прим. корректора. (Примеч. М. Бестужева-Рюмина).

583

Северный Меркурий. 1830. № 27. Стихотворение перепечатано в кн.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. СПб., 2001. С. 315–316.

584

См.: Егоркин А. И., Шляпкин И. А. Литературные дела архива Цензурного комитета [1830 г.] // Пушкин и его современники. СПб., 1918. Вып. 29. С. 100, 107–110, 112–114, 117–120.

585

См.: [Стасов В. В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1901. № 9. С. 663–665.

586

См.: Егоркин А. И., Шляпкин И. А. Указ. соч. С. 128.

587

Кирсанова Р. Вкус и мода на страницах «Гирлянды» // Пинакотека. 1998. № 4. С. 34.

588

См.: Знакомство с Наполеоном на аванпостах под Бауценом 21 мая (н. с.) 1813 года // Сын Отечества. 1822. № 41; Встреча с Карамзиным // Альбом северных муз… на 1827 год. СПб., 1828; Освобождение Трембовли. Историческое происшествие XVII ст. // Полярная звезда… на 1823 год. СПб., 1823; Ужасная ночь // Северная пчела. 1826. № 7, 8; Военная жизнь: Письмо к Н. И. Гречу // Литературные листки. 1824. № 1, 2; Ходатай по делам, или На то щука в море, чтобы карась не дремал // Северная пчела. 1827. № 6, 7; Чувствительное путешествие по передним // Там же. 1825. № 119, 120. Все эти произведения вошли в Сочинения Булгарина (10 ч. СПб., 1827–1828).

589

См.: [Надеждин Н. И.] [Рецензия на новые книги Ф. В. Булгарина и А. А. Орлова] // Телескоп. 1831. № 9. Без подписи; [Пушкин А. С.] Торжество дружбы, или Оправданный А. А. Орлов // Там же. 1831. № 13. Подп.: Феофилакт Косичкин.

590

Сыграть на мелок – выражение в карточной игре, когда играют в долг; нередко употреблялось в шутку, в значении: не платить долга (примеч. мое. – А. Р.).

591

Письмо к издателям // Северная пчела. 1832. № 3. Подп.: Фалалей Бецален, подписчик на все журналы.

592

Письма печатаются по: Российский государственный архив древних актов. Ф. 1267. Оп. 4. Ед. хр. 8.

593

Журнал «La Mode» Эмиля де Жирардена выходил в Париже с 1829 по 1854 г. В нем был литературный раздел, в котором печатался, в частности, Оноре де Бальзак, а иллюстрировал журнал известный художник Поль Гаварни (примеч. мое. – А. Р.).

594

Этот пост занимал в то время статский советник Петр Абрамович Анненков (1784 – ?) (примеч. мое. – А. Р.).

595

То есть списками подписчиков. От пренумерант (ново-лат., от prae – прежде, и numerus – число) – лицо, подписавшееся на какое-либо печатное издание; подписчик (примеч. мое. – А. Р.).

596

Они находятся вместе с книгами, при сем препровождаемыми.

597

Печатается впервые.

598

Feuille (publique), журнал, газета; feuilleton, литературная, легкая часть журнала или газеты. Первоначальное значение: feuille – лист, feuilleton – листок. (Примеч. Булгарина.)

599

Ф. Б. [Булгарин Ф. В.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1849. № 5. 8 янв.

600

Письмо Булгарина секретарю редакции «Северной пчелы» П. С. Усову от 25 июля 1850 г. цит. по: Усов П. С. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. C. 289.

601

Письмо Р. М. Зотову от 2 июня 1845 г. цит. по: Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. М., 2016. С. 318.

602

Северная пчела. 1843. № 256. 13 нояб. Правда, за данную реплику он получил выговор от цензуры.

603

Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 710.

604

См.: Войтик Е. А. Гносеология понятия «спорт» в отечественной журналистике (на материалах российской прессы XIX в.) // Научные ведомости. Белгородский ГУ. Сер.: Гуманитарные науки. 2014. № 6 (177). С. 147–151.

605

Впервые опубликовано: Наблюдательный Наблюдатель: Н. И. Греч и III отделение // Литературный факт. 2018. № 10. С. 108–164.

606

См.: Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. СПб., 1909. С. 229–358; Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998.

607

О нем см.: А. Е[льниц]кий. Греч Николай Иванович // Русский биографический словарь. М., 1997. Т. «Гоголь – Гюне». С. 437–444; Карпов А. А. Н. И. Греч // Русские писатели. 1800–1917: Биографич. словарь. М., 1992. Т. 2. С. 18–21; Соловьев Д. В. Н. И. Греч. Его жизнь и литературно-журнальная деятельность // Филологические записки. 1916. № 1–6; 1917. № 1; Иванов-Разумник [Иванов Р. В.]. Н. И. Греч и его «Записки» // Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 9–32.

608

См., например: Лемке М. К. Указ. соч. С. 143–152, 189–193; Порох И. В. Еще раз по поводу записки о «Донесении Следственной комиссии» // В сердцах отечества сынов: декабристы в Сибири. Иркутск, 1975. С. 226–230; Оржеховский И. В. Самодержавие против революционной России (1826–1880 гг.). М., 1982 (по указ.); Рейтблат А. И. Писатели и III отделение // Рейтблат А. И. Как Пушкин вышел в гении. М., 2001. С. 140.

609

Лобойко И. Н. Мои воспоминания. Мои записки / Вступ. статья, подгот. текста и коммент. А. И. Рейтблата. М., 2013. С. 144–145. Об остроумии Греча см. также: Терпигорев Н. Н. Н. И. Греч // Русская старина. 1870. № 7. С. 92–93; Голицын Н. С. Заметки из воспоминаний // Там же. 1890. № 6. С. 706–707.

610

См.: Обозрение русской литературы 1814 года // Сын Отечества. 1815. № 1–4; Обозрение русской литературы 1815 и 1816 годов // Сын Отечества. 1817. № 1–2; О произведениях русской словесности в 1817 году // Сын Отечества. 1818. № 1.

611

Греч Н. И. Опыт краткой истории русской литературы. СПб., 1822.

612

См., например: Иванов-Разумник. Указ. соч. С. 19–23 и коммент. его же и Д. М. Пинеса в той же кн. на с. 782–784; Абакумов О. Ю. «…Чтоб нравственная зараза не проникла в наши пределы»: из истории борьбы III отделения с европейским влиянием в России (1830-е – начало 1860-х гг.). Саратов, 2008. С. 68, 80–82, 159, а также упомянутую выше книгу М. К. Лемке.

613

Порох И. В. Указ. соч.

614

См., например: Рыбаков И. Ф. Тайная полиция в «Семеновские дни» 1820 г. // Былое. 1925. № 2. С. 84–85; Записки графа Федора Петровича Толстого. М., 2001. С. 182–184.

615

Цит. по: Литературное наследство. М., 1954. Т. 59. С. 255.

616

Свербеев Д. Н. Записки. М., 1899. Т. 1. С. 247.

617

См.: Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 575–591.

618

Там же. С. 711–712.

619

Там же. С. 712.

620

См.: Модзалевский Б. Записка о «Донесении следственной комиссии» // Декабристы: неизданные материалы и статьи. М., 1925. С. 44–50.

621

См.: Порох И. В. Указ. соч. Статья включает текст записки. О переписывании и редактировании Фоком записок Ф. В. Булгарина см.: Рейтблат А. И. Булгарин и III отделение // Видок Фиглярин… С. 16–19.

622

См., например: Видок Фиглярин… С. 47–49, 110–111.

623

См.: Рейтблат А. И. Булгарин и III отделение. С. 20–21.

624

Имеется в виду суд над декабристами (примеч. мое. – А. Р.).

625

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1881. Автограф.

626

См.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 7.

627

См.: Там же. 1 эксп. 1826. Ед. хр. 118. Л. 3.

628

См.: Там же. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 138. Л. 11.

629

См.: Видок Фиглярин… С. 272–340.

630

См.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3195. Л. 216–220, 223–226 об., 233–237, 256–259, 263–267 об., 275–280, 291–293 об., 340–342 об., 388–389 об., 398–402 об.; Оп. 1. Ед. хр. 2501. Л. 3–4.

631

См.: Thumim D. A. In the Spirit of the Government: Faddei Bulgarin and the Formation of the «Middle Class» in Russia, 1789–1859: A Thesis Presented in Partial Fulfilment of the Requirements for the Degree of Doctor of Philosophy in the Subject of History. Cambridge, MA, 1995. P. 149–151.

632

Модзалевский Б. Записка о «Донесении следственной комиссии». С. 49. Текст уточнен по автографу: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 4.

633

См.: Греч Н. И. Поездка во Францию, Германию и Швейцарию, в 1817 году // Греч Н. И. Сочинения. СПб., 1838. Ч. 4. С. 126; Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 419.

634

См., например: Греч Н. И. Записки о моей жизни. С. 679–680; Письмо Греча Булгарину от 22 декабря 1856 г. // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин… С. 480.

635

См.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3196. Л. 72–73, 76–77 об., 84–85 об., 88–89 об., 100–102 об.

636

См.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1097.

637

Греч Н. И. Записки о моей жизни. С. 588.

638

Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 16 т. М.: Л., 1941. Т. 14. С. 220.

639

См.: Пиксанов Н. К. Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831–1832) // Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 52–59; Переписка Н. И. Греча и Ф. В. Булгарина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин… С. 340–352.

640

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1832. Ед. хр. 211. Л. 2.

641

Цит. по: Греч Н. И. Записки о моей жизни. С. 19–20. Автограф хранится в ИРЛИ (Ф. 590. Ед. хр. 33).

642

См.: 28 дней за границею, или Действительная поездка в Германию. СПб., 1837; Путевые письма из Англии, Германии и Франции. СПб., 1839. Ч. 1–2; Письма с дороги по Германии, Швейцарии и Италии. СПб., 1843. Т. 1–3; Парижские письма с заметками о Дании, Германии, Голландии и Бельгии. СПб., 1847.

643

См.: Остафьевский архив. СПб., 1899. Т. 4. С. 274; Темпест Р. Философ-наблюдатель маркиз де Кюстин и грамматист Николай Греч // Символ (Париж). 1989. № 21. С. 210; Мильчина В. А. Комментарии // Кюстин А. де. Россия в 1839 году. М., 1996. Т. 1. С. 443–444; Записки графа М. Д. Бутурлина // Русский архив. 1901. № 12. С. 443; В. Б. [Бурнашев В. П.] Четверги у Н. И. Греча // Заря. 1871. № 4. С. 28. См. также намеки на связи Греча с полицией в кн.: König H. N. Gretsch und die russische Literatur in Deutschland. Ganau, 1840.

644

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1840. Ед. хр. 195. Л. 26–28.

645

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1840. Ед. хр. 195. Л. 4.

646

См.: Лемке М. Указ. соч. С. 143–145.

647

Там же. С. 147.

648

См. письмо Дубельта Гречу от 18 ноября: Лемке Н. К. Указ. соч. С. 150–151.

649

Подробнее об опровержении Гречем книги Кюстина см.: Лемке Н. К. Указ. соч. С. 143–152; Темпест Р. Указ. соч. С. 149–211; Сношения Греча с Дубельтом // Древняя и новая Россия. 1878. № 6. С. 264–265; Письма Л. В. Дубельта к Н. И. Гречу // Голос минувшего. 1922. № 2. С. 194–197; Дело III отделения «По письму Греча о сочинении маркиза де Кюстина о России» // ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1843. Ед. хр. 162; Письмо Л. В. Дубельта Н. И. Гречу от 26 августа 1843 г. // ИРЛИ. Ф. 590. Ед. хр. 75. Л. 4–5.

650

Остафьевский архив. СПб., 1899. Т. 4. С. 268.

651

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1848. Ед. хр. 126. Л. 1, 2, 12.

652

Записка опубликована в: Видок Фиглярин…. С. 555–556.

653

Письмо было включено в «Секретную газету» № 20 от 6 июля 1828 г.

654

Россия объявила войну Турции 14 (26) апреля 1828 г.

655

Речь идет о Русско-турецкой войне 1806–1812 гг. В этой войне в 1808 г. военные действия не велись, поэтому Греч называет кампанию 1810 г. четвертой.

656

Император выехал из Петербурга к действующей армии 25 апреля 1828 г.

657

«…добровольно покорилась часть Запорожской Сечи, издревле перешедшей во владение турецкое и обитавшей на правом берегу устьев Дуная. Кошевой атаман, начальник Сечи Иосиф Гладкий, имевший от султана достоинство двухбунчужного паши, его предместники, оба писаря, все атаманы и есаул с двумя бунчуками, тремя знаменами, церковной утварью, двумя священниками, дарованными от султанов привилегиями и грамотами, войсковой канцелярией, тысячей казаков и их семействами перешли на нашу границу. <…> Отрекаясь от власти турков, они во многом содействовали успешной переправе нашей через Дунай и открыли нам удобства к очищению всей страны <…>» (Лукьянович Н. Описание турецкой войны 1828 и 1829 годов. СПб., 1844. Ч. 1. С. 96–97). Некрасовцы – потомки донских казаков-старообрядцев, ушедших под предводительством Игната Некрасова в 1808 г., после подавления восстания Кондрата Булавина, на Кубань, а позднее в Турцию. Там они были освобождены от податей и повинностей, с обязательством воевать против России, если это будет необходимо. С началом Русско-турецкой войны некрасовцы перешли на сторону России.

658

В «Прибавлениях» к «Северной пчеле» за 17 и 19 июня сообщалось о штурме крепости Браилов 3 июня, в ходе которого погибли два генерала и более шестисот солдат. Позднее Булгарин писал, что «незначащее, по-видимому, но важное в существе своем событие сделало штурм неуспешным. Из трех мин одна взорвана ранее предположенного времени, другая осталась без действия. Таким образом штурмующие не могли проникнуть в крепость условленными путями, но, увлеченные мужеством, они бросились на стены и без сомнения проникнули бы во внутренность города, если бы начальство, дорожа кровию русскою, не повелело бы отступить. Сей штурм, неудачный в исполнении, имел благополучное последствие. Турки, приведенные в ужас неустрашимостию наших воинов и успехом осадных работ, сдали крепость» (Ф. Б[улгарин]. Картина Турецкой войны 1828 года // Северная пчела. 1828. № 134. 8 нояб.). Браилов был взят 17 июня.

659

Великий князь Михаил Павлович (1798–1849) – младший брат Николая I, генерал-фельдцехмейстер, генерал-инспектор по инженерной части с 1825 г. Он командовал войсками, осаждавшими Браилов.

660

Субалтерн (от лат. sub – под и alter – другой) – подчиненный.

661

По-видимому, Греч называет так Канцелярию Министерства иностранных дел.

662

«Journal des débats politiques et littéraires» (1789–1944) – одна из основных парижских газет того времени.

663

Палате депутатов (фр.).

664

Министр – здесь в значении: посол, дипломатический представитель одного государства в другом.

665

То есть к Министерству внутренних дел.

666

Граф (с 1856 г.) Арсений Андреевич Закревский (1783–1865) – генерал-адъютант, министр внутренних дел в 1828–1831 гг.

667

Иосиф Павлович Коржевский (1769–1843) – действительный статский советник, управляющий Медицинским департаментом Министерства внутренних дел в 1825–1829 гг.

668

Коллежский советник Гаврила Алексеевич Юлин.

669

Василий Сергеевич Ланской (1754–1831) – председатель комиссии по принятию прошений в 1815–1825 гг., министр внутренних дел в 1825–1828 гг., член Государственного совета с 1815 г.

670

Имеется в виду Григорий Евдокимович Евдокимов (1787–1863) – надворный советник, начальник 3-го отделения Медицинского департамента Министерства внутренних дел. Булгарин писал о нем в «Секретной газете» от 9 мая 1828 г.: «Некто, начальник отделения в Медицинском департаменте, Евдокимов, женатый на побочной дочери В. С. Ланского, занимавший для жалования два отделения и получивший в короткое время множество отличий по службе, до такой степени оказался нерадивым и не знающим своего дела, что Закревский решился было посадить его на гаубвахту, но после простил» (Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998. С. 273). В январе 1829 г. Евдокимов был отстранен от должности, а Коржевский вообще отставлен от службы. Греч вывел Евдокимова в своем романе «Поездка в Германию» (В 2 ч. СПб., 1831) как Евдокима Романовича, который управлял отделением департамента из воронежских вотчин своего отца и «вошел в знатную родню» (Ч. 1. С. 113–114).

671

По-видимому, имеется в виду коллежский советник Иван Андреевич Фелькнер (1776–1833). См.: Видок Фиглярин… С. 323–324.

672

Григорий Владимирович Жуковский (1781–1841) – полковник (с 1821 г.) в 1-м учебном карабинерном полку.

673

Имеются в виду Медико-хирургическая академия, находившаяся (как и все медицинские учреждения) в подчинении Министерства внутренних дел, и Статистическое отделение Департамента полиции исполнительной Министерства внутренних дел.

674

Речь идет о самом сильном наводнении за всю историю Санкт-Петербурга, которое произошло 7 ноября 1824 г.

675

Князь Карл Андреевич Ливен (1766–1844) – попечитель Дерптского учебного округа в 1817–1828 гг., министр народного просвещения в 1828–1833 гг.

676

Граф Петр Васильевич Завадовский (1739–1812) возглавлял Министерство народного просвещения в 1802–1810 гг., а граф Алексей Кириллович Разумовский (1748–1822) – в 1810–1816 гг.

677

Александр Семенович Шишков (1754–1841) – адмирал, министр народного просвещения в 1824–1828 гг., президент Российской академии (1813–1841), писатель и языковед.

678

Императорская Российская академия являлась государственным учреждением и подчинялась Министерству народного просвещения.

679

Граф Алексей Алексеевич Перовский (1787–1836) – попечитель Харьковского учебного округа (1825–1830), писатель.

680

Имеется в виду Ученый комитет при Главном правлении училищ, входившем в состав Министерства народного просвещения.

681

Петр Иванович Соколов (1764–1835) – непременный секретарь Российской академии с 1802 г. до смерти, языковед и лексикограф. Князь Платон Александрович Ширинский-Шихматов (1790–1853) – директор канцелярии Министерства народного просвещения, в 1842–1850 гг. – товарищ министра народного просвещения, с 1850 г. и до смерти – министр народного просвещения. Александр Иванович Красовский (1780–1857) – цензор Главного цензурного комитета в 1826–1828 гг. Яков Васильевич Толмачев (1779–1873) – филолог. С 1814 г. служил в Министерстве народного просвещения секретарем А. К. Разумовского. С 1816 г. ординарный профессор Главного педагогического института (с 1819 г. – Петербургский университет) по кафедре русской словесности. С 1826 г. он состоял также членом Комитета для рассмотрения учебных пособий, созданного при Министерстве народного просвещения. В 1832 г. по представлению попечителя учебного округа был уволен как «лишенный педагогических способностей».

682

Письмо было включено в «Секретную газету» № 21 от 11 июля 1828 г.

683

Имеется в виду Михаил Михайлович Бакунин (1765–1837) – могилевский (1802–1808) и петербургский (1808–1816) губернатор, сенатор (1808), в отставке с 1827 г.

684

Иоганн Баптист (Иван Егорович) Шад (1758–1834) – профессор нравственных и политических наук в Харьковском университете (1804–1816).

685

Имеется в виду император Александр I.

686

Имеется в виду речь «Возвращение свободы Европе» (De libertate Europae vindicata. Charkov, 1814), произнесенная 25 декабря 1814 г.

687

См.: Schad J. B. Institutiones philosophiae universiae in usum auditorium suorum. T. 1. Logica pura et applicata. Charkov, 1812; Idem. Dissertatio de existentia supremi numenis. Charkov, 1812; Idem. Deutsch Chrestomatie. Prosaischer Theil. Charkov, 1813; Idem. Institutiones juris naturae. Charkov, 1814; Idem. De immoralitate animorum. Charkov, 1815; Idem. De viris illustribus urbis Romae. Charkov, 1815; Idem. Dissertatio de libertate mentis humanae. Charkov, 1815.

688

Амвросий (в миру Андрей Иванович Подобедов; 1742–1818) – митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский (1801–1818); автор «Руководства к чтению Священного Писания Ветхого и Нового Завета» (М., 1779), которое многократно переиздавалось.

689

Антон Антонович Дегуров (Дюгур; 1766–1849) – французский историк; экстраординарный профессор всемирной истории, географии и статистики Харьковского университета с 1807 г., ординарный с 1809 г. (в 1810–1812 гг. – декан отделения словесных наук); профессор всеобщей истории и французской словесности Петербургского университета с 1819 г., ректор (1825–1836).

690

А. А. Дегуров послал в Министерство народного просвещения два доноса на Шада, и в итоге в ноябре 1816 г. Комитет министров постановил уволить Шада и выслать его из России на родину, в Германию. Мнение это было утверждено императором, и 8 декабря Шад был выслан, а сочинения его уничтожены. См.: Багалей Д. И. Удаление профессора И. Е. Шада из Харьковского университета. Харьков, 1899; Панибратцев А. В. Взлет и падение И. Б. Шада, или О превратностях судьбы одного немецкого фихтеанца на русской почве // История философии. М., 1999. Вып. 4. С. 106–124.

691

Шад поместил свое письмо в «Jenaer allgemeine Litteraturzeitung» (1817. № 58). В 1818 и 1820 гг. Шад посылал в Петербург просьбы об оправдании, но хлопоты были безрезультатными. Только после заявления русского посланника, что он выслан лишь из-за его философских взглядов, Шад смог получить место приват-доцента в Берлинском университете. В 1827 г. он обращался к министру народного просвещения А. С. Шишкову с просьбой о пенсии, но получил отказ.

692

Имеются в виду будущий писатель Алексей Константинович Толстой (1817–1875) и его мать Анна Алексеевна Толстая (внебрачная дочь графа А. К. Разумовского; 1796–1857).

693

Письмо было включено в «Секретную газету» № 23 от 18 июля 1828 г.

694

Командир Отдельного Кавказского корпуса (с 1827 г.) генерал от инфантерии Иван Федорович Паскевич (1782–1856), граф Эриванский с 15 (27) марта 1828 г., взял турецкую крепость Карс 23 июня (5 июля) 1828 г.

695

Махмуд II (1784–1839) – турецкий султан в 1808–1839 гг.

696

«Mundus vult decipi, ergo decipiatu» (лат.) – выражение, приписываемое Ж. О. де Ту в книге «Historia sui temporis» («История своего времени»; 1604–1620) папскому легату Караффе (впоследствии папе Павлу IV).

697

бóльшая часть (фр.).

698

Речь идет о доходном доме А. Я. Лобанова-Ростовского, возведенном в 1817–1820 гг. по проекту О. Монферрана (сейчас напротив Исаакиевского собора). Поскольку делами доходного дома ведала супруга князя Клеопатра Ильинична (урожд. Безбородко; 1791–1840), Греч называет дом ее домом. В 1828 г. здание было куплено в казну за 1005000 руб. ассигнациями.

699

Граф (с 1826 г.) Александр Иванович Чернышев (1786–1857) – военный министр в 1827–1852 гг.

700

Фридрих Генрих Людвиг Прусский (1726–1802) – прусский принц, полководец. Дворец для него был построен в 1748–1753 гг. в центре Берлина на улице Унтер-ден-Линден, 6. В 1809 г. был передан Берлинскому университету.

701

Граф Михаил Юрьевич Виельгорский (1788–1856) – егермейстер, член Главного правления училищ и заведывающий училищами, состоящими в Петербурге.

702

Дмитрий Павлович Рунич (1780–1860) – попечитель Петербургского учебного округа в 1821–1826 гг. В июне 1826 г. был уволен, подвергнут следствию и предан суду за беспорядки в отчетности при постройке нового здания Петербургского университета.

703

Имеется в виду здание на Университетской набережной Васильевского острова в Петербурге, построенное в 1722–1742 гг. для размещения петровских коллегий.

704

То есть лица, занимавшие пост товарища министра.

705

Аренда (в данном значении) – одна из форм награждения (пожалование на определенный срок имения, доход с которого шел награждаемому) высокопоставленных военных и гражданских лиц.

706

Имеются в виду Курляндская, Лифляндская и Эстляндская губернии.

707

В начале 1828 г. Николай распорядился послать лучших студентов на два года в Дерпт, а потом в европейские университеты. Занятия студентов Профессорского института в Дерпте начались в середине 1828 г., а в 1832 г. они закончили учебу. Потом многие были отправлены за рубеж, например, М. С. Куторга занимался в Париже, Берлине, Гейдельберге, Мюнхене.

708

Дмитрий Николаевич Блудов (1785–1864) – в 1826–1832 гг. товарищ министра народного просвещения, одновременно управляющий (с 1828 г. главноуправляющий) духовными делами иностранных вероисповеданий, позднее министр внутренних дел (1832–1837), министр юстиции (1837–1839).

709

Владимирское уездное училище получило свое название по расположенной неподалеку Владимирской церкви.

710

Титулярный советник Федор Михайлов.

711

Работа этого комитета затянулась. Устав Евангелическо-Лютеранской церкви в России был утвержден императором только 28 декабря 1832 г. По нему была создана Генеральная евангелическо-лютеранская консистория.

712

Августа Мария Луиза Катерина Саксен-Веймар-Эйзенахская (1811–1890) – с 1829 г. супруга прусского принца Вильгельма. С воцарением Вильгельма в 1861 г. стала королевой Пруссии.

713

Фридрих Тимофей фон Рейнбот (1781–1837) – пастор в С.-Петербургской лютеранской церкви Св. Анны с 1813 г., генерал-суперинтендант евангелическо-лютеранской консистории в С.-Петербурге. Греч был знаком с ним и писал в воспоминаниях: «Его [Пестеля] приобщал тогдашний пастор (и суперинтендант) Рейнбот, живший в то время подле меня, на Черной речке. <…> Рейнбот впоследствии рассказывал мне о последнем своем свидании с Пестелем» (Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 441).

714

Григорий Иванович Карташевский (1777–1840) – директор Департамента духовных дел иностранных вероисповеданий (1824–1829), сенатор с 1839 г.

715

Кстати (фр.).

716

Письмо было включено в «Секретную газету» № 25 от 25 июля 1828 г.

717

Имеется в виду итальянская оперная труппа, которая выступала в Петербурге в 1827–1831 гг.

718

Евгений Андреевич Реад (1795–1828) – полковник (1826). В 1828 г. во время Русско-турецкой войны сопровождал Николая I в поездках по театру боевых действий. 8 июля 1828 г. погиб в сражении при Шумле.

719

Граф (с 1827 г.) Иван Иванович Дибич (1785–1831) – генерал-фельдмаршал, начальник Главного штаба, в 1828 г. находился при действующей армии без определенной должности, но фактически руководил боевыми действиями, в 1829 г. – командующий армией на Балканах.

720

Силистрия была взята только через год, 18 июня 1829 г.

721

Названы турецкие военачальники.

722

В рукописи было оставлено место, чтобы вписать имя, однако это не было сделано. Имелся в виду Владислав III Варненчик (1424–1444) – король польский с 1434 г. и венгерский с 1440 г., который, участвуя в походе против турок, погиб в битве под Варной.

723

Правильно: Król Polski Mikołaj.

724

Польский король Николай I (польск.). Являясь российским императором, Николай I одновременно был польским королем. Правда, коронация в Варшаве состоялась только в 1829 г.

725

Рескриптом от 31 января 1826 г. было создано II отделение Собственной его императорского величества канцелярии, задачей которого было составление Полного собрания законов Российской империи. Эта работа была завершена в 1830 г.

726

Кодекс Наполеона (фр.). Он был разработан и принят в 1804 г. по инициативе первого консула Французской республики Наполеона Бонапарта. Кодекс отвергал сословные различия и привилегии, закреплял неприкосновенность частной собственности, секуляризацию семейных отношений и т. д. В дальнейшем он целиком или в переработанном виде был введен в действие во многих странах мира.

727

«Лишь тот для будущего жил, кто много / Свершил для современников своих» (пер. Л. Гинзбурга) – слова из Пролога к драматической поэме Ф. Шиллера «Валленштейн» (1800).

728

Николай Николаевич Новосильцов (1761–1836) – российский комиссар при правительстве Царства Польского в 1815–1831 гг., попечитель Виленского учебного округа в 1824–1832 гг., доверенное лицо великого князя Константина Павловича; председатель Государственного совета и Комитета министров с 1832 г.

729

Князь Валериан Григорьевич Мадатов (Мадатян; 1782–1829) – генерал-лейтенант. Одержал над турками две победы (около Правод и под Шумлой). Князь Александр Сергеевич Меншиков (1787–1869) с 1827 г. занимался преобразованием Морского министерства; в 1828 г. фактически возглавил флот; начальник Главного морского штаба с 1829 г.; морской министр в 1836–1856 гг. Граф Павел Петрович Сухтелен (1788–1833) – генерал-адъютант и генерал-лейтенант с 1828 г.; генерал-квартирмейстер Главного штаба с 1826 г., в войну с Персией – начальник штаба Отдельного Кавказского корпуса; позднее оренбургский генерал-губернатор. Алексей Самуилович Грейг (1775–1845) – адмирал (1828); генерал, состоящий при особе его величества (1829); в 1816–1833 гг. командующий Черноморским флотом; в 1840–1845 гг. президент Вольного экономического общества.

730

По инициативе великого князя Николая Павловича, занимавшего с 1817 г. пост генерал-инспектора по инженерной части, в 1819 г. Инженерное училище было преобразовано в высшее учебное заведение – Главное инженерное училище, а в 1823 г. создана Школа гвардейских подпрапорщиков и юнкеров, которая находилась в его ведении.

731

Во время болезни Карамзину в 1826 г. был предоставлен фрегат «Елена» для поездки на лечение в Италию и назначена пенсия в 50 тыс. рублей в год, с тем чтобы после его смерти она выплачивалась его жене, а после ее смерти детям (сыновьям до поступления всех на службу, а дочерям до замужества последней из них).

732

Письмо было включено в «Секретную газету» № 27 от 1 августа 1828 г.

733

К Шумле русская армия подошла 8 июля 1828 г.

734

Сераскир – наименование командующего войсками. Имеется в виду Гуссейн-ага паша, находившийся в Шумле с 40-тысяным отрядом.

735

По-видимому, речь идет о боевых действиях 28 июня под Базарджиком, в которых оба названных полка понесли значительные потери.

736

Фельдмаршалу графу Петру Христиановичу Витгенштейну (1768–1842) было вверено начальство над войсками на Дунайском театре военных действий, но реально ими руководил начальник Главного штаба И. И. Дибич.

737

В Прибавлении к № 88 «Северной пчелы» за 24 июля была помещена реляция «Известия из действующей армии, с 2 по 9 июля», в которой говорилось, в частности: «…чувствительна потеря храброго флигель-адъютанта полковника Реада, убитого ядром в грудь».

738

Под Браиловым погибли генерал-майоры Федор Карлович Тимрот (1779–1828) и барон Иван Павлович Людинсгаузен-Вольф (Петер Иоганн Пауль Вильгельм; 1783–1828).

739

В театре слово «сюжет» употребляли тогда в значении «актер».

740

«Одеон» – парижский театр, созданный в 1782 г.

741

прославившийся своей красотой, своим талантом и своей глупостью (фр.).

742

«Чуднá страна, где оценивают гения исходя из его веса! Право слово, я никогда не верил, что можно исчислять вес Мольера в фунтах» (фр.).

743

Государственный секретарь (англ.).

744

Государственный ассигнационный банк существовал в 1768–1843 гг. для выпуска ассигнаций и обмена их на звонкую монету.

745

Герберги (от нем. die Herberge – постоялый двор) – «трактирные дома с квартирами и с постелями», получившие распространение в России во второй половине XVIII в. На смену им в начале XIX в. пришли рестораны.

746

Белыми якобинцами во Франции называли монархистов-радикалов, которые якобы были готовы развязать террор против своих противников. Выражение это ввел в оборот Ж. Кузен в памфлете «Белые якобинцы и красные якобинцы» (1797). См.: Душенко К. В. Красное и белое: из истории политического языка. М., 2018. С. 27–29.

747

Греч так пояснял это слово: «Нихтбештимтзагер, или немецкая немогузнайка – известное выражение Суворова» (Греч Н. И. Сочинения. СПб., 1838. Ч. 4. С. 126).

748

Кáди – мусульманские судьи, янычары – регулярная пехота Османской империи, улéмы – авторитетные знатоки ислама.

749

Прибавление было включено в «Секретную газету» № 27 от 1 августа 1828 г. и, таким образом, было послано в армию вместе с 5-м Письмом Наблюдателя.

750

Имеется в виду учреждение в июле 1826 г. III отделения Собственной его императорского величества канцелярии, главный начальник которого А. Х. Бенкендорф являлся одновременно и шефом жандармов (в 1827 г. жандармы были объединены в Отдельный корпус жандармов).

751

Этот пост занимал в 1821–1834 гг. журналист и прозаик Николай Петрович Брусилов (1782–1849).

752

Имеется в виду газета «Одесский вестник», выходившая с 1828 г.

753

выходку (фр.).

754

В «Санктпетербургских сенатских ведомостях» (1828. № 29. 21 июля. С. 1060–1061) был опубликован указ «О перестройке в городе Одессе чумного квартала на счет виновных в непрочной застройке оного инженер-генерал-маиора Потье, маиора Гаю и капитана Морозова и проч.» от 18 июля. При этом Морозов и Гаюи были отданы под военный суд. Инженер-майор Юст Валентинович Гаюи (1793–1843) – кристаллограф, архитектор, член-корреспондент Академии наук с 1828 г. Насколько можно судить по имеющимся данным, он был уволен со службы, но продолжал жить в Одессе и пользовался покровительством М. С. Воронцова.

755

Граф Михаил Семенович Воронцов (1782–1856) – новороссийский и бессарабский генерал-губернатор (1823–1854).

756

Герцог Арман Эммануэль дю Плесси Ришельё (Эммануил Осипович де Ришелье; 1766–1822) после революции во Франции поступил на русскую службу и в 1805–1814 гг. занимал должность генерал-губернатора Новороссийского края. В Одессе в 1828 г. ему был поставлен памятник работы И. П. Мартоса.

757

Письмо было включено в «Секретную газету» № 28 от 8 августа 1828 г.

758

Николай I прибыл в Одессу 27 июля 1828 г. на фрегате «Флора».

759

Николай Иванович Демидов (1773–1833) – генерал-лейтенант, генерал-адъютант, сенатор (1826). В декабре 1826 г. он был назначен главным директором Пажеского и всех кадетских корпусов, Дворянского полка, Военно-сиротского дома и Царскосельского лицея.

760

Иван Федорович Крузенштерн (Адам Иоганн фон Крузенштерн; 1770–1846) – мореплаватель, адмирал; директор Морского кадетского корпуса (1827–1842).

761

Имеется в виду предмет Закон Божий.

762

Упомянуты Модест Андреевич Корф (1800–1876), Александр Михайлович Горчаков (1798–1883), Владимир Дмитриевич Вольховский (1798–1841), Петр Федорович Саврасов (1799–1830), Сергей Григорьевич Ломоносов (1799–1857), Сергей Дмитриевич Комовский (1798–1880), Василий Дмитриевич Комовский (1803–1851), Константин Павлович Безак (1803–1845), Александр Павлович Безак (1800–1868), Николай Павлович Безак (1804–1879), Иван Васильевич Малиновский (1796–1873) и Дмитрий Николаевич Маслов (1796–1856), из них В. Комовский, А. Безак и Н. Безак окончили не лицей, а благородный пансион при лицее.

763

То есть военные порядки и военный дух в обыденной жизни.

764

То есть грязное белье.

765

Федор (Фердинанд) Христианович Вирст (1762–1831) – начальник Петербургского таможенного округа; правовед.

766

Эммануэль (Эммануил) Яковлевич Рашет (1784–1825) – генерал-майор (1820). Дочь его – Каролина (Розалия) Эммануиловна Рашет (1811–1889).

767

Дмитрий Гаврилович Бибиков (1792–1870) – директор Департамента внешней торговли (1824–1835), впоследствии министр внутренних дел (1852–1855).

768

лучшее всегда враг хорошего (фр.).

769

Граф (с 1829 г.) Егор Францевич Канкрин (1774–1845) – министр финансов (1823–1844).

770

Аркадий Семенович Тимирязев (? – 1867) – управляющий Кронштадтской таможней, позднее начальник Петербургского таможенного округа; отец ботаника К. А. Тимирязева.

771

Михаил Алексеевич Храповицкий – коллежский регистратор, экзекутор Петербургской таможни.

772

Имеется в виду Александр Кириллович Максимов.

773

Густав Васильевич Кронштейн – коллежский асессор, в 1828 г. – чиновник по особым поручениям Департамента внешней торговли.

774

что еще нужно доказать (фр.).

775

Георгий Арсеньевич Эммануэль (1775–1837) – генерал от кавалерии с 25 июня 1828 г.; командующий войсками на Кавказской линии и начальник Кавказской области.

776

Князь Александр Борисович Куракин (1752–1818) – дипломат, член Государственного совета (1810), сенатор. В 1796 г. ему в день коронации Павла I были пожалованы богатые рыбные ловли в Астраханской губернии.

777

Выписка была включена в «Секретную газету» № 29 от 15 августа 1828 г.

778

Знак отличия беспорочной службы представлял собой квадратную сквозную пряжку из золоченого серебра с изображением дубового венка, в середине которого римскими цифрами обозначалось число лет службы в классных чинах. Он назначался за 15, 20, 25, 30 и т. д. лет. Препятствием к получению знака служили просрочки отпуска, аресты, штрафы и т. п.

779

Выписка была включена в «Секретную газету» № 29 от 15 августа 1828 г. (вместе с предыдущей).

780

См.: Mélanges scientifiques et littéraires de Malte-Brun, ou choix de ses principaux articles sur la littérature, la géographie et l’histoire, recueillis. Par J. Nachet. Paris, 1828. Vol. 1–3. Конрад Мальт-Брен (настоящие имя и фамилия Малте Брун Конрад; 1775–1826) – датско-французский географ и журналист.

781

См.: Mémoires d’une contemporaine ou souvenirs d’une femme sur les principaux personnages de la République, du Consulat, de l’Empire etc. Paris, 1827–1828. 8 t. Автор книги – Ида Сен-Эльм (Ida Saint-Elme; 1778–1845).

782

Цензура Ватикана отличалась жесткостью своих критериев. С 1559 г. по 1848 г. издавался постоянно пополнявшийся «Индекс запрещенных книг», содержавший список публикаций, которые были запрещены к чтению католикам под угрозой отлучения. В случае «исправления» книги она исключалась из списка. Только в 1966 г. индекс утратил юридический статус.

783

Выписка была включена в «Секретную газету» № 34 от 12 сентября 1828 г.

784

При осаде Варны Меншиков был ранен ядром в обе ноги. За действия при осаде он был 27 августа награжден орденом Александра Невского.

785

Греч вспоминает события Русско-турецкой войны 1806–1812 гг. Граф (с 1797 г.) Иван Васильевич Гудович (1741–1820) – генерал-фельдмаршал (1807); главнокомандующий войсками в Грузии и Дагестане (1806–1809).

786

Здесь: христиане, перешедшие в мусульманство.

787

«И мой Серж!» (фр.).

788

Балканы (ныне – Стара Планина) – крупнейшая горная система (хребет) в Болгарии, пересекающая всю страну с запада на восток, разделяя ее на Северную и Южную Болгарию.

789

Иронически травестированная цитата «Жомини да Жомини! / А об водке ни полслова» из стихотворения Дениса Давыдова «Песня старого гусара» (1819). Антуан Анри Жомини (1779–1869) – швейцарский офицер, с 1813 г. состоял на русской военной службе в чине генерала от инфантерии; военный историк и теоретик.

790

Выписка была включена в «Секретную газету» № 34 от 12 сентября 1828 г. (вместе с предыдущей).

791

Имеется в виду трехэтажный дом генерал-майора Петра Матвеевича Копьева (1772–1858).

792

Ср.: «Боже сил, обратися убо, и призри с небесе и виждь, и посети виноград сей, / И соверши и, его же насади десница Твоя, и на сына человеческаго, его же укрепил еси Себе» (Пс. 79: 15–16).

793

Выписка была включена в «Секретную газету» № 37 от 3 октября 1828 г.

794

10 сентября в ходе разведки под Варной отряд русской армии подвергся внезапному нападению противника и весь гвардейский Егерский полк был истреблен, погибли 450 человек. 18 сентября во время атаки на турецкие позиции под Варной 1-я бригада 19-й пехотной дивизии понесла большие потери и отступила. Погибли более 2 тыс. солдат, 100 офицеров, а также командир бригады генерал-майор (1828) Николай Дмитриевич Дурново (1792–1828). Иван Федорович Фрейтаг (? – 16.09.1828) – генерал-майор (1826).

795

Павел Васильевич Гартонг (ок. 1782 – 1828) – генерал-майор (1826), командир лейб-гвардии Егерского полка; барон Иван Иванович Саргер (? – 1828) и Василий Иванович Буссе (Вильгельм; ? – 1828) – полковники того же полка.

796

Евгений Александрович Головин (1782–1858) – генерал-лейтенант (1826), генерал-адъютант (1825). 18 сентября он руководил атакой на турецкие позиции.

797

Иван Онуфриевич Сухозанет (1788–1861) – военный инженер, генерал-адъютант (1825), генерал-лейтенант (1826). Под Шумлой находился в должности начальника штаба Гвардейского корпуса, командуя вместе с тем и отдельным отрядом. Федор Федорович Берг (Берх; 1794–1874) – генерал-майор свиты (1828); генерал-квартирмейстер Второй армии во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг.

798

Омер Вриони (1789–1836) – турецкий военачальник во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., паша Негропонта.

799

Генерал от инфантерии герцог Евгений Вюртембергский (1788–1857) командовал 7-м пехотным корпусом.

800

Граф Христофор Антонович Миних (Бурхард Кристоф фон Мюнних; 1683–1767) – российский генерал-фельдмаршал немецкого происхождения, главнокомандующий русскими войсками в Русско-турецкой войне 1735–1739 гг. Граф Петр Александрович Румянцев (1725–1796) – генерал-фельдмаршал, успешным командованием обеспечил победу России в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.

801

До получения известий о взятии Варны (фр.).

802

Записка была включена в «Секретную газету» № 38 от 11 октября 1828 г.

803

Неожиданно напасть (воен., устар. от фр. brusquer).

804

салонные канальи (фр.).

805

Алексей Петрович Ермолов (1777–1861) – генерал от инфантерии (1818). С 1816 г. – командир Отдельного Грузинского (позже – Кавказского) корпуса, с 1819 г. – также главнокомандующий в Грузии. С 1827 г. – в отставке.

806

Граф Александр Иванович Татищев (1763–1833) – генерал от инфантерии (1823), военный министр (1823–1827).

807

усиленных (фр.), то есть сверхпатриотов, суперпатриотов.

808

Рогатка – легкое оборонительное заграждение из перекрещенных и связанных между собой деревянных бруса и кольев.

809

См.: Из лагеря под Базарджиком, 29 июня 1828 // Северная пчела. 1828. № 84. 14 июля; Письмо офицера // Там же. 1828. № 91. 21 июля.

810

См.: Державин Г. Р. Ода на высочайшее в С.Петербург прибытие к торжеству о мире с королем шведским императрицы Екатерины II, 1790 года августа 15 дня. СПб., 1790; Он же. Песнь лирическая Россу по взятии Измаила. СПб., 1791. Имеются в виду Русско-шведская война 1788–1790 гг. и Русско-турецкая война 1787–1791 гг.

811

Записка была включена в «Секретную газету» № 38 от 11 октября 1828 г. (вместе с предыдущей).

812

Гибралтарская крепость, построенная на скале, почти со всех сторон окруженной морем, считалась неприступной. С 1704 г. принадлежала Англии и в 1779–1784 гг. выдержала блокаду испанской и французской армий.

813

Драдедам (фр.) – шерстяная ткань полотняного переплетения с ворсом.

814

А. И. Абакумов (1772–1841) – генерал-провиантмейстер Главного штаба в 1816–1827 гг., с 1828 г. – главноуправляющий продовольственной частью действующей армии.

815

Письмо было написано после прекращения «Секретной газеты».

816

Мария Федоровна (1759–1828) – императрица, супруга Павла I, дочь герцога Вюртембергского Фридриха-Евгения, умерла 24 октября. Она активно занималась благотворительностью, с 1797 г. была главной начальницей над воспитательными домами.

817

После смерти Марии Федоровны Николай I образовал для управления благотворительными и сиротскими заведениями IV отделение Собственной его императорского величества канцелярии (Ведомство императрицы Марии).

818

Великий князь Константин Павлович (1779–1831) – сын Павла I и Марии Федоровны, брат Александра I и Николая I; наместник Царства Польского в 1826–1830 гг.

819

Любовница Аракчеева крестьянка Настасья Федоровна Минкина из-за ее жестокости была в 1825 г. убита дворовыми. После этого Аракчеев отошел от дел.

820

В Тульчине находился штаб Второй армии.

821

Имеется в виду великий князь Александр Николаевич, будущий император Александр II.

822

25 апреля 1829 г. Николай I отправился в Варшаву на коронацию.

823

В 1552 г. Иван Грозный взял штурмом Казань и Казанское ханство было присоединено к России, а титулатура русского царя пополнилась наименованием «Царь казанский».

824

Дмитрий Васильевич Дашков (1788–1839) – литератор, один из основателей литературного общества «Арзамас»; с 1826 г. – статс-секретарь, товарищ министра внутренних дел, с 1829 г. – товарищ министра юстиции, в 1832–1839 гг. – министр юстиции. 24 апреля 1829 г. ему было поручено временно исполнять обязанности главноуправляющего духовными делами иностранных исповеданий.

825

Федор Иванович Энгель (1766–1837) – тайный советник, сенатор (1820), член Государственного совета (1828). Во время отсутствия министра внутренних дел Закревского несколько раз замещал его. Пост товарища министра внутренних дел занимал в это время Николай Петрович Новосильцов (1789–1856).

826

Речь идет о выставке российских изделий, которая открылась 15 мая в Биржевом пакгаузе и проходила по 6 июня. В «Северной пчеле» ей были посвящены две статьи: «Выставка российских изделий» (№ 65. 30 мая. Без подписи) и «О выставке российских изделий» (№ 69. 8 июня. Подп.: А. Ж…ский [Жадовский]).

827

Вот, в самом общем виде, что мне сообщают мои полицейские газетчики (фр.).

828

7 мая (фр.).

829

12 (24) мая должна была состояться коронация Николая I в качестве короля Царства Польского.

830

Вырывают у меня из рук (фр.).

831

Барон Фридрих Вильгельм Генрих Александр фон Гумбольдт (1769–1859) – немецкий географ, натуралист и путешественник. Министр финансов Е. Ф. Канкрин пригласил его посетить уральские рудные месторождения и высказать свое мнение по ряду вопросов. В Петербург Гумбольдт приехал 1 мая 1829 г., откуда 8 мая через Москву отправился на Урал, а 13 ноября вернулся в Петербург. Греч познакомился с Гумбольдтом во время его пребывания в Петербурге и встречался с ним впоследствии, см.: Греч Н. Путевые письма из Англии, Германии и Франции. СПб., 1839. Ч. 2. С. 220–223.

832

Иван Александрович Вельяминов (1771–1837) – генерал от инфантерии, генерал-губернатор Западной Сибири (1827–1834), литератор (первым перевел на русский язык «Отелло» У. Шекспира), член Российской академии с 1835 г.

833

Петр Михайлович Капцевич (1772–1840) – генерал от артиллерии; генерал-губернатор Западной Сибири в 1822–1827 гг., предшественник И. А. Вельяминова на этом посту.

834

Юфта (юфть) – выделанная кожа специфического дубления из шкур крупного рогатого скота.

835

Карамзин довел свой труд почти до конца, но все же не завершил. По черновикам последний том подготовили к печати Д. Н. Блудов и К. С. Сербинович.

836

То есть поклонников Мелас и Шоберлехнер. Певицы Тереза Мелас и Софья Филипповна Шоберлехнер (урожд. Даль-Окка; 1807–1863) входили в петербургскую итальянскую оперную труппу.

837

Франц Шоберлехнер (1797–1843) – немецкий композитор и пианист. Его опера «Дезертир из любви» («Il desertore per amore») была поставлена итальянской труппой 30 апреля 1829 г. и провалилась (по свидетельству рецензии в «Северной пчеле», опубликованной в № 56 от 9 мая с подписью Паскале Капуцци).

838

В битве под Ульмом (16–19 октября 1805 г.) армия Наполеона окружила австрийскую армию под командованием фельдмаршал-лейтенанта К. Мака. Мак сдался в плен с 20-тысячным войском, 10 тысяч были убиты или ранены.

839

Вот что сообщают мои доверенные лица о слухах и рассуждениях в средних классах и среди литераторов (фр.). Записка была послана в середине мая 1829 г.

840

Николай I прибыл в Варшаву 9 (21) мая.

841

Крюйт-камера – помещение для хранения пороха на военном парусном корабле.

842

Супругой Николая I была Александра Федоровна (1798–1860) – урожденная принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская.

843

Белый орел – символ Польши с конца XIV в., изображенный на ее гербе. Присутствует также на ордене Белого орла, основанном в 1795 г. С 1815 г. по 1831 г. орден Белого орла считался наградой Царства Польского, в 1831 г. был включен в число российских орденов.

844

После трех разделов Речи Посполитой в 1772–1795 гг. часть Галиции досталась Российской империи (с 1815 г. – в составе Царства Польского), а другая часть – Австрийской империи.

845

Ирландия в это время принадлежала Англии, а Ломбардо-Венецианское королевство – Австрии. Население этих завоеванных стран вело национально-освободительную борьбу.

846

В 1807 г. Россия присоединилась к введенной Наполеоном в 1806 г. континентальной блокаде, которая воспрещала иметь торговые, почтовые и иные отношения с Англией.

847

Имеется в виду Наполеон.

848

Имеются в виду участники стихийных протестов против внедрения машин (луддиты) в 1811–1820 гг. в Англии.

849

Герцог Артур Уэлсли Веллингтон (1769–1852) – фельдмаршал, главнокомандующий английской армией в 1827–1828 гг., премьер-министр Англии в 1828–1830 гг.

850

Вот резюме сообщений наших агентов в средних классах и среди литераторов (фр.).

851

В 1805 г. Итальянская республика была преобразована в королевство. На церемонии коронации 26 мая 1805 г. Наполеон I, вопреки сложившейся ранее традиции возложения короны на голову короля кардиналом, вырвал корону из его рук и надел на себя. При этом он сказал: «Бог мне дал корону. Беда тому, кто ее тронет».

852

В полную титулатуру российского императора входили такие элементы, как «Царь Казанский», «Царь Астраханский», «Царь Сибирский» и т. д., хотя соответствующие государства были давно завоеваны и прекратили свое существование в качестве отдельных территориально-административных единиц. Сибирское ханство – государство в Западной Сибири, образовавшееся в конце XV в. после распада Золотой Орды. Было постепенно покорено в конце XVI в.

853

То есть политики канцлера Австрийской империи в 1821–1848 гг. князя Клеменса Венцеля Лотара Меттерниха (1773–1859).

854

Выборгская губерния была в 1812 г. включена в состав Великого княжества Финляндского, входившего в Российскую империю на правах автономии; в частности, между Великим княжеством Финляндским и остальной частью империи существовала таможенная граница.

855

Греч имеет в виду агитационные стихотворения А. А. Бестужева и К. Ф. Рылеева «Царь наш – немец русский…» (1823), где говорилось про царя: «Царствует он где же? / Всякий день в манеже», и «Вдоль Фонтанки реки…» (182?), где шла речь про гвардейские полки: «Их и учат, их и мучат, / Ни свет, ни заря <…> Для потехи царя».

856

Греч имеет в виду Канкрина, который говорил с немецким акцентом и любил обращение «батюшка», произнося его как «патюшка».

857

Реляция, в которой речь шла о начале осады крепости Силистрия в ходе Русско-турецкой войны, была включена в Прибавление к № 61 «Северной пчелы» за 21 мая.

858

Вот резюме сообщений наших секретных агентов в средних классах и среди литераторов (фр.).

859

16 июня (фр.).

860

Речь идет о разгроме турецкой армии 30 мая под Шумлой.

861

Оверштаг – поворот парусного судна, при котором его нос какое-то время повернут в сторону, откуда дует ветер.

862

Александр Иванович Казарский (1797–1833) – капитан-лейтенант, командир 18-пушечного брига «Меркурий», который 14 мая 1829 г. под его командованием одержал победу в бою с двумя турецкими линейными кораблями, имевшими десятикратное превосходство в количестве орудий. Казарский был награжден орденом Святого Георгия IV класса, произведен в капитаны второго ранга и назначен флигель-адъютантом.

863

36-пушечный фрегат «Рафаил» 11 мая 1829 г. встретился с турецкой эскадрой из пятнадцати судов, попытался скрыться, но оказался окружен и сдался без боя.

864

Рассуждения и толки благонамеренных людей средних классов и просвещенных (фр.). Эта записка была составлена, по-видимому, вскоре после предыдущей. 16 июля Николай I вернулся в Петербург, и необходимость в посылке ему подобных записок отпала.

865

Брандер – судно с горючими веществами, предназначенное для поджога или подрыва неприятельских кораблей.

866

Греч имеет в виду уничтожение крепостного права.

867

Впервые опубликовано: Н. А. Полевой и III отделение // Литературный факт. 2019. № 4 (14). С. 228–251.

868

См.: Видок Фиглярин: Письма и записки Ф. В. Булгарина в III отделение / Изд. подгот. А. И. Рейтблат. М., 1998; Рейтблат А. И. Наблюдательный Наблюдатель: Н. И. Греч и III отделение // Литературный факт. 2018. № 10. С. 108–164.

869

Азадовский М. К. История русской фольклористики: В 2 т. М., 2013. Т. 1. С. 235.

870

См.: Шикло Е. А. Исторические взгляды Н. А. Полевого. М., 1981. С. 27–35.

871

Там же. С. 45.

872

Полевой Н. А. Клятва при гробе господнем: Русская быль XV века. М., 1832. Ч. 1. С. XII, XV–XVI, XXVI.

873

[Полевой Н.] Историческое обозрение первой половины 1828 года // Московский телеграф. 1828. Ч. 22. № 13. С. 157, 164–165. Об авторстве Полевого см.: Шикло А. Е. Указ. соч. С. 50. Близкие по содержанию и по тону оценки деятельности Николая I см.: [Полевой Н.] Взгляд на 1829 год // Московский телеграф. 1830. Ч. 31. № 1. С. 110–111, 119, 121; [Полевой Н.] Историческое обозрение 1830 года // Московский телеграф. 1831. Ч. 37. № 1. С. 114, 116.

874

Подробнее о политических взглядах Полевого, Булгарина и Пушкина см.: Орлов Вл. Николай Полевой – литератор тридцатых годов // Николай Полевой: материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 20–37; Рейтблат А. И. Пушкин как Булгарин: к вопросу о политических взглядах и журналистской деятельности Ф. В. Булгарина и А. С. Пушкина // Рейтблат А. И. Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции: статьи и материалы. М., 2016. С. 57–91.

875

Цит. по: Николай Алексеевич Полевой, его сторонники и противники по «Московскому телеграфу» / Сообщил Н. Д. [Н. Ф. Дубровин] // Русская старина. 1903. № 2. C. 263.

876

Там же. С. 264.

877

ГАРФ. Ф. 109. Оп. 221. Ед. хр. 15. Л. 47. После смерти А. А. Волкова в 1833 г. в «Московском телеграфе» (№ 12. С. 517–533) была помещена написанная А. Я. Булгаковым его панегирическая биография.

878

Щукинский сборник. М., 1903. Т. 2. С. 302–303.

879

Письмо из Москвы от 19 марта // Северная пчела. 1830. Прибавление к № 39. 1 апр. Статья была опубликована без подписи.

880

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 120. Л. 5.

881

Русский архив. 1866. № 12. С. 1753–1756.

882

Щукинский сборник. М., 1902. Т. 1. С. 297.

883

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 120. Л. 1–2. В. Н. Орлов полагал, что «ответного письма Полевого не сохранилось» (Николай Полевой… С. 475).

884

Новый живописец общества и литературы, составленный Николаем Полевым. Ч. 1–6. М., 1832.

885

Цит. по: Козмин Н. К. Очерки из истории русского романтизма. СПб., 1903. С. 503.

886

Цит. по: Никитенко А. В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 174.

887

Цит. по: Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. СПб., 1889. Т. 2. С. 402.

888

Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. 2. С. 403.

889

Николай Алексеевич Полевой, его сторонники и противники по «Московскому телеграфу». С. 268.

890

См.: Николай Полевой… С. 316–330, 479–483.

891

Цит. по: Козмин Н. К. Указ. соч. С. 526.

892

Николай Полевой… С. 330.

893

Обзор цензурных репрессий по отношению к «Московскому телеграфу» см. в: Березина В. Г. Журнал Н. А. Полевого «Московский телеграф» и цензура // Вестник Санкт-Петерб. ун-та. Сер. 2. История, языкознание, литературоведение. 1996. Вып. 3. С. 71–81.

894

Живописное обозрение. М., 1835. Лист 14. С. 105–111.

895

См.: Николай Полевой… С. 487.

896

См.: Там же. С. 334–336.

897

См.: Полевой Н. Посещение Московской выставки произведений отечественной промышленности Государем Императором // Северная пчела. 1835. № 131–134. 14, 15, 17, 18 июня. Об этой статье см.: Осповат А. Л., Тименчик Р. Д. «Печальну повесть сохранить…». М., 1985. С. 47–51.

898

См.: Снегирев И. М. Дневник. М., 1904. Т. 1. С. 199.

899

Николай Полевой… С. 336, 352.

900

Лемке Н. К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. СПб., 1909. С. 102.

901

Там же.

902

Русский архив. 1874. № 4. Стлб. 1050–1052. Хотя под письмом стоит подпись Бенкендорфа, но не исключено, что текст его был написан Дубельтом. По крайней мере позднее оно было повторно опубликовано как письмо Дубельта, см.: Русская старина. 1897. № 11. С. 385.

903

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1915.

904

Об авторстве Полевого см. следующее свидетельство И. И. Дмитриева в письме П. П. Свиньину от 22 октября 1836 г.: «Знаю <…> по слухам, что журнал о пребывании здесь Императора и помещенный в “Московских ведомостях”, писан им, и будто по поручению графа Блудова» (Дмитриев И. И. Соч. СПб., 1895. Т. 2. С. 327). О контактах Полевого с Бенкендорфом в период после запрета «Московского телеграфа» см.: Лейбов Р. Немецкий путешественник о Н. А. Полевом // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. I. (Новая серия). Тарту, 1994. С. 242–254.

905

Дневник Н. А. Полевого // Исторический вестник. 1888. № 3. С. 667. (Примечание П. Н. Полевого.)

906

Цит. по: Записки Ксенофонта Алексеевича Полевого. СПб., 1888. С. 389, 447.

907

Полевой Н. Взгляд на русскую литературу 1838 и 1839 годов // Сын Отечества. 1840. Т. 1. Отд. 4. С. 444.

908

См.: Записки Ксенофонта Алексеевича Полевого. С. 445–446.

909

Имеется в виду Императорская Николаевская детская больница, открытая в 1834 г. Одним из инициаторов ее создания был Бенкендорф; Николай I назначил его пожизненным попечителем больницы.

910

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1839. Ед. хр. 269. Л. 1–1 об. (Далее ссылки на это дело даны в скобках в тексте статьи.) На письме рукой Дубельта написано: «Граф на все согласен. Доклад Государю».

911

О благодарности Полевого Дубельту, Бенкендорфу и царю см.: Записки Ксенофонта Алексеевича Полевого. С. 510. Однако книга вышла только через несколько лет: Полевой Н. А. Повесть о великой битве Бородинской, бывшей 26 августа 1812 года. СПб., 1844.

912

Упомянуты математик и механик, академик Петербургской академии наук (1830) Михаил Васильевич Остроградский (1801–1861); химик, академик (1834) Герман Иванович Гесс (1802–1850); геолог и минералог, профессор Петербургского университета (1822–1844) Дмитрий Иванович Соколов (1788–1852); литературовед и эстетик, поэт, ординарный профессор Петербургского университета (1826–1835) Никита Иванович Бутырский (1783–1848); экстраординарный профессор Петербургского университета, специалист по сельскому хозяйству Степан Михайлович Усов (1796–1859); немецкий химик и физик, профессор Дерптского университета (1823–1828) Готтфрид Вильгельм Озанн (1796–1866); журналист, писатель, филолог и педагог Николай Иванович Греч (1787–1867); преподаватель французского языка и декламации в Воспитательном доме и частных пансионах Карл Моннерон (1790-е – 1857), который в 1839 г. читал публичные лекции о приложении географии к истории.

913

Программа сохранилась: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1839. Ед. хр. 269. Л. 9–10 об.

914

См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 131.

915

ГАРФ. Ф. 109. Оп. 221. Ед. хр. 84. Л. 41.

916

См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 132. Книга вышла из печати в 1843 г.: Полевой Н. А. История Петра Великого. Ч. 1–4. СПб., 1843.

917

Пушкин А. С. Письма последних лет. Л., 1969. С. 141.

918

В. Г. Белинский и его корреспонденты. М., 1948. С. 97.

919

Русский архив. 1885. № 4. С. 658.

920

ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1845. Ед. хр. 73. Л. 7. Часть материалов дела опубликована, см.: К биографии Н. А. Полевого // Русская старина. 1897. № 7. С. 103–107.

921

ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1845. Ед. хр. 73. Л. 1.

922

См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 135–136.

923

А. Ф. Орлов возглавил III отделение после смерти Бенкендорфа в 1844 г.

924

ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1845. Ед. хр. 73. Л. 11.

925

Там же. Л. 12.

926

Через пять лет по случаю празднования 25-летия царствования Николая I Никтополеон Полевой был прощен, но оставлен на жительство на Кавказе. В 1850 г. ему разрешили вернуться в Петербург (см. дело III отделения о Никтополеоне Полевом: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1845. Ед. хр. 149; а также: Полторацкий С. Д. Русские достопамятные люди. Заметки и воспоминания // Русская старина. 1892. № 5. С. 237; Гернет М. Н. История царской тюрьмы. М., 1961. Т. 2. С. 402), он выдержал экзамен на учителя гимназии и поступил на службу (см.: Куликов Н. И. Дневник режиссера // Библиотека Театра и искусства. 1913. Кн. 4. С. 19).

927

Имеется в виду Ксенофонт Алексеевич Полевой (1801–1867).

928

По-видимому, речь идет об А. Ф. Смирдине. В 1838 г. он не мог оплатить вексель на 3000 руб.; чтобы выручить его, Полевой выдал ему вексель на эту сумму и потом не раз оказывал ему подобные услуги. Впоследствии Полевому пришлось платить по этим векселям (см.: Дневник Н. А. Полевого. С. 670. Примечание П. Н. Полевого).

929

Русские полководцы, или Жизнь и подвиги российских полководцев от времен императора Петра Великого до царствования императора Николая I: жизнеописания, составленные Николаем Полевым. СПб., 1845.

930

Книгу издал купец первой гильдии, книготорговец и владелец типографии Константин Иванович Жернаков.

931

А. И. Михайловский-Данилевский (1789–1848) – генерал-лейтенант, военный историк. Речь идет о следующем издании: Император Александр 1 и его сподвижники в 1812, 1813, 1814, 1815 годах: Военная галерея Зимнего дворца… : жизнеописания соч. ген.-лейт. А. И. Михайловского-Данилевского. СПб., 1845–1849. Т. 1–6. Биография Д. С. Дохтурова была помещена во 2-м томе (1845), но про участие Полевого в ее написании там ничего не сказано.

932

Полевой Н. А. Ермак Тимофеич, или Волга и Сибирь: драматическое представление в 5 д. [в стихах]. СПб., 1845.

933

Полевой Н. А. Столетие России, с 1745 до 1845 года, или Историческая картина достопамятных событий в России за сто лет: Сентября 5-го 1845 г., в день столетнего юбилея, совершившегося со дня рождения кн. Голенищева-Кутузова-Смоленского. Ч. 1–2. СПб., 1845–1846. 2-я часть этого сочинения завершалась хроникой царствования Николая I, написанной в панегирическом ключе (c. 355–405). Полевой писал: «Дух Петра Великого почиет на главе его Потомка. <…> Одушевляемый мыслью единства в составе Своей великой империи, Император Николай хочет видеть Русское царство в России и указывает ему на ту великую цель, которую провидение столь явно предназначило России, поставя ее между Западом и Востоком, образуя из нее великого деятеля времен новых, отделив ее самобытным образованием, историею, верою, языком» (с. 402–403).

934

ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1845. Ед. хр. 73. Л. 13–14.

935

См.: Там же. Л. 16.

936

Там же. Л. 38 об.

937

Там же. Л. 46.

938

Статья написана совместно с В. А. Шкериным. Впервые опубликована: Феоктист Улегов, автор «Гостинного двора российской словесности» // Литературный факт. 2018. № 8. С. 112–129.

939

См., например: Виргинский В. С. Ефим Алексеевич и Мирон Ефимович Черепановы. М., 1986. С. 70; Мосин А. Г. П. Н. Демидов: портрет в первом приближении // Уральская старина. Екатеринбург, 1997. Вып. 3. С. 35; Шкерин В. А. От тайного общества до Святейшего синода: декабрист С. Д. Нечаев. Екатеринбург, 2005. С. 187–193, 218–219, 253–260, 265–266.

940

Белов В. Д. Исторический очерк уральских горных заводов. СПб., 1896. С. 27.

941

См.: Гуськова Т. К. Заводское хозяйство Демидовых в первой половине XIX века. Челябинск, 1995. С. 63.

942

Нечаев С. Д. Дневник // Братское слово. 1893. Т. 2. С. 833; РГИА. Ф. 1473. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 301 об.

943

Цит. по: Павловский Н. Г. Демидовы и старообрядцы в XVIII веке // Демидовский временник: Ист. альманах. Екатеринбург, 1994. Кн. 1. С. 60.

944

Государственный архив Свердловской области (далее – ГАСО). Ф. 43. Оп. 3. Ед. хр. 8. Л. 291 об. – 292.

945

Показания Ф. Улегова 1823 г. // РГИА. Ф. 1582. Оп. 2. Ед. хр. 2571. Л. 195.

946

См. о нем: Пермская духовная семинария. Справочная книга всех окончивших курс Пермской духовной семинарии. Издание священника Иакова Шестакова. Пермь, 1900. С. 6.

947

См.: Нечаев С. Д. Указ. соч. С. 581.

948

Нечаев М. Г. Деятельность церковных библиотек на Урале в начале XX века как социокультурный феномен // Вестник Челябинского государственного университета. 2012. № 11 (265). История. Вып. 50. С. 110.

949

См.: ГАСО. Ф. 43. Оп. 3. Ед. хр. 1. Л. 63–64 об.; Ед. хр. 2. Л. 148–150 и др.

950

Письма Феоктиста Улегова. Из архива С. Д. Нечаева // Братское слово. 1893. Т. 2. С. 502–503. (Далее ссылки на этот источник даются в тексте в круглых скобках.)

951

См.: Черноухов Э. А. Социальная инфраструктура Нижнетагильского горнозаводского округа Демидовых в XIX веке. Екатеринбург, 2011. С. 102.

952

См.: Струнина М. Д. Из истории рабочего движения на Урале в первой четверти XIX века // Ученые записки Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина. М., 1962. № 187. С. 293–307.

953

[Дашкевич Л. А., Пирогова Е. П., Пихоя Р. Г.] Книги горного гнезда // Книги старого Урала. Свердловск, 1989. С. 197.

954

Архитектор Мостипанов // Киевская старина. 1902. Т. 77. Апрель. Разд.: Документы, известия и заметки. С. 8–11. См. об архитекторе М. К. Мосцепанове также: Мезько-Оглоблин О. Люди Старої України та інші праці. Острог; Нью-Йорк, 2000. С. 166–172.

955

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 7. Ед. хр. 1818. Л. 114–114 об.

956

Цит. по: Струнина М. Д. Указ. соч. С. 298.

957

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 7. Ед. хр. 1819. Л. 9.

958

ГАСО. Ф. 643. Оп. 1. Ед. хр. 582. Л. 213.

959

Ганьжа С. В. Тагильская летопись XVI–XIX вв. Нижний Тагил, 2000. С. 42.

960

См.: Черноухов Э. А. Дело Е. М. Мосцепанова // Культура Урала в XVI–XXI вв.: исторический опыт и современность. Екатеринбург, 2008. Кн. 1. С. 247.

961

О нем см.: Глаголева О. Е. Основатель народных училищ Степан Дмитриевич Нечаев // Гордость земли Тульской (Замечательные люди нашего края). Тула, 1991. Т. 2. С. 337–342; Вацуро В. Э. Нечаев С. Д. // Русские писатели 1800–1917: биографич. словарь. М., 1999. С. 292–293; Шкерин В. А. Указ. соч.; Грачева И. В. «Путь трудной чести и добра…»: Жизнь и творчество С. Д. Нечаева. Рязань, 2009.

962

РГИА. Ф. 1005. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 6.

963

Там же. Л. 50.

964

См.: [Дашкевич Л. А., Пирогова Е. П., Пихоя Р. Г.] Указ. соч. С. 202; ГАСО. Ф. 643. Оп. 1. Ед. хр. 395. Л. 70 об., 112, 136 об.

965

О нем см.: Крастелев М. Архиепископ Иринарх (Попов): некоторые дополнения к биографическим сведениям // Челябинский гуманитарий. 2010. № 2 (11). С. 96–102.

966

С. Н. [Нечаев С. Д.] Мысли и замечания // Вестник Европы. 1824. № 6. С. 150.

967

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 4. Ед. хр. 210. Л. 65 об.

968

Там же. Л. 2–5 об.

969

О нем см.: Козлов А. Г. Творцы науки и техники на Урале: XVII – начало XX века. Свердловск, 1981. С. 72.

970

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 4. Ед. хр. 210. Л. 41, 46, 49.

971

См.: Гуськова Т. К. Указ. соч. С. 31; Неклюдов Е. Г. Уральские заводчики в первой половине XIX века: владельцы и владения. Нижний Тагил, 2004. С. 94.

972

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 4. Ед. хр. 244. Л. 1.

973

Там же. Л. 3–3 об.

974

Шептаев Федор Аврамович – приказчик, специалист медеплавильного производства и механик, крепостной, в 1832 г. получил вольную. О нем см.: Козлов А. Г. Творцы науки и техники на Урале. С. 168.

975

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 4. Ед. хр. 244. Л. 4–4 об. Письмо от 6 марта 1829 г.

976

Цит. по: Мосин А. Указ. соч. С. 35.

977

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 4. Ед. хр. 244. Л. 11 об.

978

Там же. Л. 16, 17–17 об.

979

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 8. Ед. хр. 114. Л. 25.

980

Московский телеграф. 1830. № 8. С. 512.

981

Там же. 1830. № 15. С. 388.

982

Северный Меркурий. 1830. № 121. 8 окт.

983

Братское слово. 1893. № 15. С. 421. Письмо от 15 (27) ноября 1827 г.

984

Московский телеграф. 1830. № 17. С. 111.

985

Литературная газета. 1830. № 65. 17 нояб.

986

Галатея. 1830. № 30. С. 366, 369.

987

Там же. 1830. № 29. С. 287.

988

В–ъ И–ъ [Васильев И. В.] [Рец. на: Гольберг. Оловянщик-политик. М., 1830] // Северная пчела. 1830. № 123. 14 окт.

989

В–ъ И–ъ [Васильев И. В.] [Рец. на: Улегов Ф. Два послания Выпивалина к водке и к бутылке. С прибавлением послания к г. Выпивалину. М., 1830] // Там же. 1830. № 134. 8 нояб. См. также краткий отрицательный отклик Дельвига в «Литературной газете» (1830. № 60. 23 окт.).

990

См.: Второе прибавление к Росписи российским книгам для чтения из библиотеки Александра Смирдина. СПб., 1832. С. 99; Указатель заглавий произведений художественной литературы. 1801–1975. М., 1992. Т. 5. С. 120.

991

В каталоге Российской национальной библиотеки эта книга числится как произведение Улегова.

992

РГАДА. Ф. 1267. Оп. 8. Ед. хр. 105. Л. 49.

993

Впервые опубликовано: Е. А. Шабельская как русско-немецкий театральный деятель // Национальный театр в контексте многонациональной культуры. М., 2016. С. 171–185.

994

Ярон С. Воспоминания о театре. Киев, 1898. С. 188.

995

Из архива С. Ю. Витте. Воспоминания. СПб., 2003. Т. 1. С. 186.

996

Цит. по: Young H. F. Maximilian Harden. Censor Germaniae. The Hague, 1959. P. 32.

997

См. изданную им подборку материалов прессы: Der Fall Lindau / Dargestellt und erläutert von Franz Mehring. Berlin, 1890.

998

См., в частности: Pall Mall Gazette. 1890. 2 October; Nya Pressen. 1896. 18 Juni.

999

См.: Шабельская Е. Театры Михайловский и Малый // Народ. 1897. 30 окт. Она же. Театральные заметки // Там же. 1899. 27 янв.

1000

Амфитеатров А. В. Жизнь человека, неудобного для себя и для многих. М., 2004. Т. 2. С. 73.

1001

См.: Schugoy E. Allgemeine Theater-Revue für Bühne und Welt. 1892. Jg. 1. № 1. S. 48–49.

1002

Об отношениях Шабельской с Сувориным см.: Макарова О. Уж если Суворин, изобретший её, отвернулся…: «Дело Шабельской» и участие в нем издателя «Нового времени» // Новое литературное обозрение. 2007. № 85. С. 100–120.

1003

Hufvudstadsbladet. 1893. № 263. 9 November.

1004

Berliner Tageblatt und Handels-Zeitung. 1893. 29 Mai.

1005

«Die Frauenfrage» von G. v. Schabelsky // Berliner Tageblatt und Handels-Zeitung. 1896. 20 April. См. также: Era. 1896. 25 April.

1006

О ее деятельности как немецкого драматурга см.: Pataky S. Lexikon deutscher Frauen der Feder. Berlin, 1898. Bd. 2. S. 226.

1007

Берлинский корреспондент английской газеты «Era» назвал перевод «великолепным» (1895. 4 Mai).

1008

Шабельская Е. Автобиографическая заметка // ИРЛИ. Ф. 649. Оп. 4. № 221.

1009

Приношу глубокую благодарность Михаэлю фон Хагемейстеру, сообщившему ряд сведений о театральной деятельности Шабельской в Германии.

1010

Е. Ш. Мароккские впечатления // Новое время. 1895. 4 сент.

1011

Дневник Алексея Сергеевича Суворина / Текстол. расшифровка Н. Роскиной; подгот. текста Д. Рейфилда, О. Макаровой. 2-е изд., испр. и доп. L.; М., 2000. С. 379.

1012

См.: Шабельская Е. Женский вопрос в наши дни // Новое время. 1896. 12 мая.

1013

См.: Дневник Алексея Сергеевича Суворина. С. 329; Амфитеатров А. В. Указ. соч. С. 74.

1014

См.: Шабельская Е. Разговоры по поводу образования // Народ. 1898. 25 марта.

1015

См.: Она же. Живые и мертвые // Там же. 1896. 16 дек.

1016

См.: Она же. Праздничные беседы о будничных предметах // Там же. 1898. 31 мая.

1017

См.: Она же. По русским фабрикам и заводам // Там же. 1898. 11 марта, 25 апр., 15 июня.

1018

См.: Она же. Праздничные беседы о будничных предметах // Там же. 1898. 14 июня.

1019

Эти статьи я атрибутирую Шабельской на основе содержащейся в них биографической информации, а также близости их по высказываемым мыслям и по стилю другим ее публикациям.

1020

Кугель А. Р. Листья с дерева: воспоминания. Л., 1926. С. 48.

1021

Петровская И. Ф. Театр и зритель российских столиц. 1895–1917. Л., 1990. С. 24.

1022

Шабельская Е. По поводу «Гамлета» в Малом театре // Народ. 1898. 16 янв.

1023

Она же. Актеры и любители // Там же. 1898. 16 янв.

1024

Она же. Театральные заметки. Малый театр // Там же. 1899. 26 янв.

1025

См.: Она же. Патриотизм на сцене и в жизни // Там же. 1898. 20 февр.

1026

См.: Она же. Последний спектакль Густаво Сальвини // Там же. 1898. 4 марта; «Коварство и любовь» в Малом театре // Там же. 1898. 30 марта.

1027

Она же. Театральные заметки. «Царь Федор Иоаннович» (Малый театр) // Там же. 1899. 21 янв.

1028

Она же. Лиза Ракитина. СПб., 1898. С. 107.

1029

Театр и музыка // Россия. 1901. 23 окт. Ср.: Дымов О. Петербургский театр // Биржевые ведомости. 1901. 23 окт.; Линский Вл. [Вакулин В. А.] Петербургский театр // Театр и искусство. 1901. № 44. С. 790–791; Р. А. [Антропов Р. Л.] Петербургский театр // Новости и Биржевая газета. 1901. 22 окт.

1030

См. письмо Шабельской Е. П. Карпову: ИРЛИ. Ф. 550. № 128.

1031

См. сочувственный отзыв о пьесе и об игре Шабельской: Г. [Гусев С. С.?] Новая пьеса Е. А. Шабельской // Новости и Биржевая газета. 1899. 3 дек.

1032

Л–ий Вл. [Вакулин В. А.] Петербургский театр // Театр и искусство. 1901. № 2. С. 33.

1033

Свет. Сборник романов и повестей. 1910. Т. 12.

1034

Бесплатное приложение к журналу «Природа и люди» за 1904 г. Кн. 7.

1035

Линский Вл. [Вакулин В. А.] Петербургский театр // Театр и искусство. 1900. № 40. С. 706.

1036

Шабельская Е. Письмо в редакцию // Народ. 1897. 11 нояб.

1037

Это не помешало Шабельской с похвалой отрецензировать свои спектакли. См.: Она же. Pro domo sua // Там же. 1897. 23 нояб.

1038

Она же. Театр Амфитеатрова // Там же. 1898. 27 апр.

1039

О нем см.: История русского драматического театра. М., 1987. Т. 7. С. 287; Петровская И., Сомина В. Театральный Петербург: начало XVIII века – октябрь 1917 года: обозрение-путеводитель. СПб., 1994. С. 231–232.

1040

Линский Вл. [В. А. Вакулин] Петербургский театр // Театр и искусство. 1901. № 40. С. 709.

1041

Ю. М. Театральное эхо // Петербургская газета. 1900. 3 окт.

1042

Театральное эхо // Там же. 1900. 12 дек.

1043

Линский Вл. [В. А. Вакулин] Петербургский театр // Театр и искусство. 1901. № 46. С. 827.

1044

См., например: Дымов О. Указ. соч.; Театр и музыка // Россия. 1901. 23 окт.

1045

Амфитеатров А. В. Указ. соч. С. 66.

1046

Справка Департамента полиции цит. по комментарию Д. И. Зубарева к мемуарному очерку А. В. Амфитеатрова «Тяжкая наследственность»: Амфитеатров А. В. Указ. соч. С. 440.

1047

См.: Слово и дело: письма Е. А. Шабельской из архива Департамента полиции / Публ., коммент. и вступ. статья Д. И. Зубарева // Новое литературное обозрение. 2007. № 85. С. 121–150.

1048

См. о нем: Ивакин Г. А. Деятельность монархического движения «Братство свободы и порядка» (по материалам Особого отделения Департамента полиции) // Этносоциум и межнациональная культура. 2015. № 9. С. 44–52; Он же. Дело Департамента полиции о «Братстве свободы и порядка» // Там же. 2017. № 6. С. 35–53.

1049

Амфитеатров А. В. Указ. соч. С. 75.

1050

Отд. издание: Сатанисты XX века. Роман. (Фельетоны из газеты «Колокол» за 1911). СПб., 1911. Вып. 1. Ч. I–II; переиздание – Рига, 1934; 3-я ч. («Тайны Мартиники») – Рига, 1936. См. современные переиздания: М., 2000; М., 2004; М., 2011.

1051

Отд. изд. – СПб., 1911–1913. Ч. 1–3.

1052

Об этих романах см.: Дудаков С. История одного мифа. М., 1993 (ук.); Золотоносов М. «Мастер и Маргарита» как путеводитель по субкультуре русского антисемитизма. СПб., 1995. С. 33–39, 79–82, 84; Обатнин Г. Proteus. Еще раз о сатанистах XX века // Русская литература. 2007. № 4. С. 32–46.

1053

Шабельская Е. Красные и черные. СПб., 1913. Ч. 3. С. 180–185, 209–222.

1054

Подробнее о жизни Шабельской см. в популярном очерке: Лурье Л. Я. Хищницы. СПб., 2012. С. 125–198.

Content

А. И. Рейтблат
Классика, скандал, Булгарин… Статьи и материалы по социологии и истории русской литературы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Социология литературы

КТО, КАК, КОГДА И С КАКОЙ ЦЕЛЬЮ СДЕЛАЛ РУССКУЮ КЛАССИКУ

ПИСЬМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА В РОССИИ В X I X ВЕКЕ, ЕЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ФУНКЦИИ И ЧИТАТЕЛИ

К СОЦИОЛОГИИ ЛИТЕРАТУРНОГО СКАНДАЛА

К ПРОБЛЕМЕ ПРОФЕССИОНАЛИЗАЦИИ РУССКИХ ЛИТЕРАТОРОВ

РИТОРИЧЕСКИЕ СТРАТЕГИИ ОПРАВДАНИЯ КРЕПОСТНОГО ПРАВА В РОССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

Ф. В. Булгарин

ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Ф. В. БУЛГАРИНА

БУЛГАРИН И КАРАМЗИН

КРУГИ ПО ВОДЕ, ИЛИ БОЛЬШИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ОДНОГО ПИСЬМА Ф. В. БУЛГАРИНА

КАК ИВАН ТИМОФЕЕВИЧ ЛИСЕНКОВ С ФАДДЕЕМ ВЕНЕДИКТОВИЧЕМ БУЛГАРИНЫМ СУДИЛСЯ

А. Г. КИРКОР И Ф. В. БУЛГАРИН

НА СТРАЖЕ ЖУРНАЛИСТСКОЙ ЭТИКИ

НЕУДАВШИЙСЯ БУЛГАРИН

Приложение ПИСЬМА М. А. БЕСТУЖЕВА-РЮМИНА К П. Н. ДЕМИДОВУ

«ЖУРНАЛЬНАЯ ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА»

История литературы

НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Приложение

Н. А. ПОЛЕВОЙ И III ОТДЕЛЕНИЕ

ФЕОКТИСТ УЛЕГОВ, АВТОР «ГОСТИННОГО ДВОРА РОССИЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ»

ИЗ АКТРИС В ЧЕРНОСОТЕНЦЫ

1