Дэйл Е. Бредесен

Мозг вне возраста. Протоколы и свидетельства людей, победивших Альцгеймер

© Д.Бредесен, текст, 2021

© И.Мизинина, перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Эта книга посвящена Деборе, Кристин, Джулии, Марси, Салли, Эдварду и Фрэнку: ваши смелость, усердие и широта взглядов проложили дорогу для того, чтобы выжили миллионы, – спасибо вам от всех нас.

Ни издатель, ни автор не дают профессиональных советов и не предоставляют услуг заинтересованному читателю. Идеи, процедуры и предложения, содержащиеся в этой книге, не имеют своей целью замену консультации у вашего врача. Все, связанное с вашим здоровьем, требует медицинского наблюдения. Ни автор, ни издатель не несут ответственности за любой вред, якобы нанесенный какой-либо информацией или какими-либо предложениями, содержащимися в этой книге.

Введение. Сложности перевода

Если вы хотите идти быстрее, идите один.

Если вы хотите идти дальше, идите вместе.

Африканская пословица

Представьте себе, будто вам сказали, что у вас болезнь Альцгеймера. Поскольку это довольно распространенное заболевание, есть большой шанс, что это случится с кем-то, кого вы любите или кого люблю я. Теперь представьте, что вместо заключения о том, что надежды нет, вам говорят, что это легко лечится и что вы не утеряете нормальных когнитивных способностей. Более того, ваши дети будут уверены в том, что они сами, их дети и все последующие поколения вашей семьи могут избежать болезни Альцгеймера. Такой поворот судьбы изменит всю вашу жизнь и отразится на последующих поколениях. Это и было целью перевода исследований, которыми мы с коллегами занимались более тридцати лет, в терапевтический подход.

Вы помните, когда вы впервые услышали о неизлечимой болезни, которая наконец стала излечимой? На протяжении своей истории мы, люди, побеждали одну болезнь за другой часто с помощью биохимических исследований, иногда изучая разрозненные сообщения о клинических случаях в традиционной медицине, а также посредством прочих вещей, связанных со слепой удачей. Однако вне зависимости от методики каждая победа над болезнью сначала кажется чудом: смертельный приговор вдруг отменяется для тысяч или даже миллионов людей, – каждый получает надежду на выздоровление и на будущее. События такого рода символизируют один из наиболее приятных аспектов того, что значит быть человеком, и они никогда не перестают вдохновлять меня.

В 1940-х годах у подростка Наджива из индийской деревни вдруг началась лихорадка, возникла головная боль, и он впал в бессознательное состояние. На повозке, запряженной волами, его отвезли в город, где доктор поставил диагноз: бактериальный менингит. В то время считалось, что это заболевание быстро приводит к смерти. Однако на сей раз доктор сказал родителям Наджива: «Еще неделю назад я ничего не мог бы сделать для вашего сына, но из Англии только что прибыло новое лекарство. Называется пенициллин». Наджив полностью вылечился, и это более чем важно для всех нас: его сын сейчас один из самых талантливых из всех известных мне исследователей в области биомедицины, работа которого дает надежду на эффективное антивирусное лечение – не только COVID-19, заражение которым сейчас приобрело масштаб пандемии, но и других последующих коронавирусных пандемий. Это блистательный успех в деле спасения жизни на Земле.

Разработка Эдвардом Дженнером первой вакцины против оспы (считается, что Дженнер спас больше жизней, чем любой другой человек в истории человечества), или открытие Бантингом и Бестом инсулина (что спасло миллионы людей с диабетом), или применение Дэвидом Хо тройной терапии для эффективного лечения ВИЧ – каждый из этих первооткрывателей отвоевал надежду у безысходности, каждый оказал влияние на реальность, в которой мы живем изо дня в день, создал бесконечные возможности, прежде не существовавшие, и безвозвратно изменил будущее.

Семерых излечившихся, о которых вы прочитаете в этой книге, тоже можно назвать первооткрывателями.

Вы услышите рассказ Кристин – самого первого человека, который принял наш протокол («нулевой пациент»). Она видела, как мать скатывается в деменцию, и доктор тогда сказал Кристин, что ее ожидает та же судьба, а надежды на лечение нет. Что чувствует каждый из нас, слыша такие слова от врача?

Вы прочитаете рассказ Деборы, которая страдала, наблюдая за тем, как ее любимые отец и бабушка умирают от Альцгеймера, а затем она пережила настоящий ужас, заметив у себя те же симптомы и задумавшись о том, что́ унаследуют ее дети.

Вы узнаете об Эдварде, которому сказали, что нужно закрыть бизнес и привести дела в порядок.

И о Марси, у которой скопилось множество штрафов за парковку, потому что она не могла вспомнить, как оплачивать ее в паркоматах.

И о медсестре-инструкторе Салли, которая рассказывала студентам, что эффективного лечения от болезни Альцгеймера не существует, а затем сама заболела и не дала положительных результатов, участвуя в испытании лекарственных препаратов.

И о Фрэнке, который планировал написать книгу, хронологически фиксирующую его собственный путь к деменции.

И наконец, о Джулии, которая спросила опытного невролога, не может ли тот помочь ей избежать ухудшения в будущем, и услышала: «Удачи вам в этом».

Мысли, волнения, эмоции и окончательный триумф, испытанные выжившими, описаны здесь с такой глубиной чувств, которую способны передать лишь те, кто перенес заболевание и смог это выразить.

Все эти первооткрыватели всё еще участвуют в испытании. Они прошли позитронно-эмиссионную и магнитно-резонансную томографии, изучили истории своих семей и прогнозы докторов, пытливых и неленивых, которые помогли им найти новое решение, выявив скрытые причины когнитивного упадка и проявив настойчивость в соблюдении лечебного протокола.

Благодаря этим первым излечившимся сейчас виден путь для миллионов нуждающихся как в профилактике, так и в лечении когнитивного упадка. Наши первооткрыватели меняют наш образ мысли относительно заболеваний такого рода, наше отношение к предотвращению и лечению болезни Альцгеймера и предшествующих ей состояний, таких как УКН (умеренные когнитивные нарушения) и СКН (субъективные когнитивные нарушения).

Но почему мы шли к этому так долго? Болезнь Альцгеймера была впервые описана в 1906 году, однако первые люди, выжившие после лечения, появились лишь в 2012 году, то есть столетие спустя. Почему так поздно? Фундаментальная разница между тем, как пациентов лечили с 1906-го по 2012 год (к несчастью, этим методом в основном всё еще пользуются до сих пор), и тем лечением, которое применяли ко всем выздоровевшим, очевидна: при всех прежних курсах лечения пациенты получали жесткое предписание принимать препарат арисепт (Aricept), который никак не влияет на причины, вызывающие когнитивное расстройство.

В противовес этому каждого преодолевшего болезнь Альцгеймера и исследовали на наличие факторов, вызвавших само заболевание. Затем для влияния на эти факторы был разработан индивидуальный, точный медицинский протокол, названный нами РеКОД (ReCODE) (для лечения когнитивного упадка).

Некоторые пациенты имели не выявленные инфекции. Например, у Марси, как вы узнаете из ее истории, была не выявленная инфекция от укуса клеща – довольно распространенного вида Ehrlichia, – и лечение ее наряду с другими множественными факторами оказалось важным для получения отличного результата. Салли подвергалась воздействию микотоксинов (токсинов, которые производят некоторые виды плесени), и устранение их стало существенной частью успеха.

Каждый из излечившихся, голос которых вы «услышите», имел разный набор факторов, поэтому оптимальный протокол для всех тоже был разным.

Понимание того, что сложные хронические заболевания, такие как болезнь Альцгеймера, нужно лечить, исследовав все скрытые факторы, кажется очевидным. Попытки лечить болезнь Альцгеймера вслепую подобны попыткам посадить космическую капсулу на Луне, задав ей произвольное направление и скрестив пальцы. Однако в этом и заключается стандартная методика многих центров по лечению Альцгеймера во всем мире. Почему?

Ответ содержится в африканской пословице: «Если вы хотите идти быстрее, идите один. Если вы хотите идти дальше, идите вместе». Это прекрасный совет во многих случаях, но что будет, когда вы идете вместе и вам, действительно, нужно пойти далеко, а вы идете в неправильном направлении? Тогда вы вместе окажетесь от цели дальше, чем были в начале пути, и будете уходить от нее всё дальше и дальше. К тому же проблему усугубляет то, что группа, с которой вы вместе двигаетесь, пытается убедить себя, что идет в правильном направлении, несмотря на все доказательства того, что это не так. Более того, все члены группы связали источники своего существования с этим неверным направлением: с поисками основного финансирования, с разработкой лекарств, с успехами фармацевтики, с важными для карьеры публикациями, с биотехническими открытиями, с получением грантов, с культом самовосхваления и т. д. И курс фактически невозможно изменить. То, что в идеале начиналось как наука и медицина, трансформировалось в политику, а в политике правда – слабое оружие.

Есть хорошая новость (на самом деле очень хорошая), которая заключается в том, что исследование, на котором основывается лечение болезни Альцгеймера, является фундаментальным, воспроизводимым и даже элегантным. О патологии, эпидемиологии, микробиологии и биохимии болезни Альцгеймера известно много, и эти сведения опубликованы в более чем 100 000 биомедицинских докладах. А потому у нас есть инструменты, необходимые для игры в шахматы с дьявольским Альцгеймером: исследования основательны, данные точны, следовательно, мы много знаем о стратегии дьявола и его ходах, но перевод всех этих данных в эффективное лечение и профилактический протокол оборачивается неудачей. К несчастью.

Поскольку мы все последовали этим необдуманным путем, в стороне осталось целое поле методов лечения Альцгеймера и рекомендаций по профилактике заболевания! Эксперты советуют нам не проверять свой генетический статус в отношении ApoE4 – самого распространенного генетического риска для болезни Альцгеймера, потому что мы все равно не можем с этим «ничего» сделать. Но спросите более 3000 человек на веб-сайте ApoE4.Info, которые делятся своими стратегиями по профилактике (подавляющее большинство их являются теми или иными вариантами разработанного нами РеКОД-протокола). Эксперты утверждают, что «ничего нельзя предотвратить, повернуть вспять или задержать в болезни Альцгеймера». Однако прошедшие экспертную оценку публикации множества групп противоречат этому утверждению[1].

Нам говорят, что легкие когнитивные проблемы – это «скорее всего, не Альцгеймер, поэтому не стоит волноваться… а если у вас болезнь Альцгеймера, то с этим все равно ничего нельзя сделать, поэтому нет смысла обращаться к врачу в начальной стадии». А делать нужно наоборот: на самом деле скрыто протекающие изменения в нашем мозге начинаются за двадцать лет до диагностирования болезни Альцгеймера, и есть огромное количество мер, которые можно предпринять как для профилактики, так и для излечения – именно это и доказали перенесшие заболевание. Чем раньше вы начнете, тем быстрее достигнете улучшений. И даже если вы ощущаете легкие когнитивные расстройства, не связанные с Альцгеймером, вы, конечно, все равно захотите успешно излечить их!

Итак, многим из нас говорили, что проблемы с памятью – это «просто часть нормального старения», а это позволяет болезни Альцгеймера незаметно подкрасться и задерживает крайне необходимое лечение. Доктор обычно каждый год говорит: «Приходите через годик, вы в порядке», пока наконец однажды он не заявит: «О, это болезнь Альцгеймера, у нас нет от нее лечения, кроме таблеток, которые не помогают». Я настойчиво подчеркиваю: когда у вас правильная профилактика или лечение, ваше старение не сопровождается когнитивными проблемами. Так называемая «возрастная потеря памяти» означает, что что-то идет не так. Сейчас мы умеем выявлять факторы и эффективно работать с ними – раньше и лучше – и сделать деменцию редким заболеванием, каким она и должна быть.

Убеждение в том, что потеря памяти – это просто часть нормального старения, настолько распространено, что тормозит диагностику и ведет к заблуждению: один из пациентов, который пришел ко мне с «проблемами пожилого возраста», сам был отличным доктором, у которого оказалась болезнь Альцгеймера, подтвержденная позитронно-эмиссионной томографией (ПЭТ) амилоида, ПЭТ фтордезоксиглюкозы (ФДГ) (анализ, измеряющий потребление глюкозы мозгом), магнитно-резонансное исследование (МРТ), а также изученная семейная история и генетическая предрасположенность к ApoE4. Несмотря на все эти данные, ему сказали, что у него просто легкие изменения в памяти, связанные с возрастом! Однако его анализы показали, что если мы не начнем эффективного вмешательства, то он окажется в доме престарелых. Слава богу, сейчас он в порядке.

Эксперты, утверждающие, что нет смысла проверять нашу генетику, поскольку с этим ничего не поделаешь, и что потеря памяти – это всего лишь часть нормального старения, как правило, не говорят нам, пожалуй, самого важного: детям любого, кто страдает от потери памяти, жизненно необходимо пройти обследование по достижении ими возраста сорока лет и начать следовать целевому профилактическому протоколу, так чтобы предотвратить потерю памяти в последующих поколениях. Но когда в последний раз ваш доктор объяснял вам это и предлагал всем вашим детям пройти обследование?

Все, что касается оценки, профилактики и лечения когнитивных нарушений, находится где-то на задворках, и не только наши доктора не говорят нам об этом, но и мы сами не реагируем на это. Не могу сосчитать, сколько раз я слышал от пациента: «Да я еще ничего, вот мой супруг/супруга осознает себя не так хорошо». Есть старая шутка об одной пожилой паре. Муж по имени Боб говорит жене Сейди: «Я крайне обеспокоен твоей памятью, поэтому хочу устроить для тебя проверку. Пойди на кухню и приготовь мне глазунью из двух яиц, хашбрауны, три кусочка бекона и чашку черного кофе». Сейди смеется: «Это же легко», – и спешит на кухню. Боб слышит, как гремят сковородки и кастрюли, а через пятнадцать минут появляется Сейди с гордым видом несущая вазочку с парфе, затейливо украшенным взбитыми сливками и орешками. Боб бросает на жену недоуменный взгляд и произносит: «Э, да ты забыла вишенку!»

Итак, если вы вместе с супругом (или супругой) страдаете потерей памяти, это не означает, что вам не нужно обследоваться, это означает, что обследоваться необходимо обоим! И представьте себе: пары, в которых оба соблюдают протокол, часто помогают друг другу в этом, облегчая друг другу лечение.

Эксперты также заверяют нас, что «вот-вот появятся многообещающие препараты». Мы слышим об этом в течение десятилетий: в 1980-м нам говорили, что к 1990 году уже будет эффективное лекарство, в 1990 году нам говорили, что что-то выпустят к 2000 году и т. д. Свыше четырехсот клинических испытаний провалились. Поскольку общий курс взят на амилоид, который накапливается в мозге у пациентов с болезнью Альцгеймера, миллиарды долларов тратятся на разработку и тестирование антител («маб» – сокращение для моноклональных антител[2]), которые уничтожают амилоид. Препараты такого рода один за другим терпят неудачу, не улучшая интеллектуальные способности пациентов с болезнью Альцгеймера: бапинейзумаб (Bapineuzumab), соланезумаб (Solanezumab), затем гренезумаб (Crenezumab), гантенерумаб (Gantenerumab) и самый новый – адуканумаб (Aducanumab).

Многие годы адуканумаб считался самым многообещающим лекарством для лечения болезни Альцгеймера, и это привело к повышению стоимости акций выпускающей его фармацевтической компании «Биоген» (Biogen) на миллиарды долларов. Это неудивительно, потому что по-настоящему успешный препарат от болезни Альцгеймера (в котором, бесспорно, есть крайняя необходимость), вероятно, и должен быть лекарством на сто миллиардов долларов. Однако в какой момент финансовые ставки стали такими высокими, если выводы и анализы, требующиеся для установления точных результатов у пациентов, весьма туманны? В какой момент прибыль от продажи препарата обернулась крахом для пациента? Вы можете судить об этом сами: после провала двух клинических испытаний FDA[3] (Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов в США) отказалась одобрить адуканумаб. Обычно этот факт означает прекращение применения, как это уже было со многими другими препаратами. Но очень трудно не принимать во внимание возможность получения ста миллиардов долларов, поэтому специалист по статистике, нанятый компанией «Биоген», «пересмотрел» данные. О чудо! Статистик «Биогена» обнаружил то, чего не заметили внешние, независимые статистики: адуканумаб все же следует одобрить. (Вскоре после «пересмотра» статистик ушел из компании. Он заявил, что никакого «пересмотра» не делалось.)

Почему же решили, что лекарство нужно одобрить? Явно не потому, что оно воздействовало на интеллектуальные возможности пациентов: никто и не предполагает, что адуканумаб улучшает состояние у пациентов с болезнью Альцгеймера. Аргумент заключается в другом: возможно, оно слегка замедляет когнитивные ухудшения. В одном из исследований оно не дало эффекта и в другом тоже, однако в третьем исследовании при определенной дозе оно все же вызвало замедление упадка. Таким образом, лекарство не имеет или почти не имеет эффекта. Однако этого оказалось достаточно, чтобы компания «Биоген» начала активно действовать. Я имею в виду ее требование, чтобы FDA пересмотрела свое решение.

FDA согласилась с требованием «Биогена» о пересмотре, но еще до ознакомления ее специалистов с внешними обзорами, FDA выпустила заявление, подобное дымовому сигналу, где говорилось о том, что лекарство будет одобрено, потому что «существуют серьезные доказательства эффективности применения, позволяющие поддержать одобрение»[4]. Как вы отлично представляете, акции «Биогена» взлетели, прибавив двадцать миллиардов долларов к стоимости компании! Однако всего через два дня (едва успели испариться пузырьки от шампанского) группа экспертов не присоединилась к требованиям «Биогена» и резко раскритиковала FDA за «дымовой сигнал», который указывал на грядущее одобрение; члены группы в подавляющем большинстве проголосовали за то, чтобы рекомендовать FDA отказаться от одобрения препарата. Это привело к падению акций «Биогена» на 30 %, а стоимость компании снизилась на девятнадцать миллиардов долларов. С такими огромными финансовыми потерями (а они были еще и до получения результата в отношении того же препарата) адуканумаб угрожает стать Берни Мейдоффом среди лекарств от болезни Альцгеймера[5].

Если вы думаете, что заявление FDA о будущем одобрении, сделанном до того, как специалисты занялись анализом, плохо пахнет, то приготовьтесь нюхать нечто еще более неприятное: сделав неожиданный шаг, FDA, которое обычно выпускает два разных обзора по каждому препарату-кандидату (один от самого FDA – с претензией на беспристрастность, конечно, – другой от компании, явно заинтересованной в одобрении), соединила эти два отчета в один! Такой ход заставляет хохотать и качать головой даже видавших виды торговцев подержанными автомобилями.

Но и это еще не все: несмотря на явно негативные рекомендации экспертов, провалившиеся испытания и предыдущий отказ, FDA все еще может одобрить адуканумаб (да, вы всё правильно прочитали), игнорируя серьезную критику группы экспертов. На самом деле некоторые организации выступают за одобрение, несмотря на отсутствие доказанной эффективности; как говорится: «Окей, я знаю, что этот парашют не раскроется, но я хочу взять его в любом случае. И я заплачу за него сто миллиардов долларов».

Как это ни странно, но антитела, предназначенные для снижения уровня амилоида, могут стать довольно ценным компонентом в лечении болезни Альцгеймера, если их использовать совершенно по-другому: вместо того чтобы пытаться убрать амилоид, не устраняя при этом различные факторы, которые заставляют мозг его вырабатывать – хронические инфекции, предиабет, повреждение сосудов, токсины и т. д., – использовать антитела для снижения амилоида после устранения этих различных факторов и оптимизации метаболизма. Вот тогда это имеет смысл.

Как вы видите, преобразование исследований болезни Альцгеймера в эффективное лечение и профилактику не удалось, и по этой причине рекомендации для тех, кто находится в группе риска или уже имеет симптомы, имеют мало смысла. Будущее предполагает фундаментально иной подход, направленный на определение всех факторов, способствующих когнитивному упадку, и затем ведущий к выработке персонализированной и точной медицинской методики. Этот подход дал результат у первых переживших болезнь, количество которых сейчас исчисляется многими сотнями. Раньше я не предлагал этот новый подход и не отвергал классические методы работы с болезнью Альцгеймера, но после тридцати лет исследований мне стало ясно, что старый подход не имеет смысла.

Урок Диснейленда

Поступив в колледж, я восхищался мозгом и, изучив его анатомию, психологию и химию, захотел понять, как заболевания вроде Альцгеймера, Паркинсона или Хантингтона влияют на его нормальную работу. Когда мозг подвергается влиянию различных болезней, то в работе нашей нервной системы начинают происходить удивительные вещи: некоторые люди полностью теряют способность засыпать – это спорадическая фатальная инсомния; другие двигают конечностями во время сна, часто травмируя при этом супруга, – это поведенческое расстройство быстрого сна; у третьих вдруг развивается убеждение в том, что кто-то заменил ее/его супруга/супругу, – это синдром Капгра.

На самом деле медицинское образование убеждает в печальной реальности работы с пациентами, имеющими заболевания мозга. Термин «врачеватель» с трудом можно использовать в неврологии, ведь доктор здесь чаще всего ставит диагноз, а не лечит. Медицинская школа по акушерству дает нам счастливых матерей и чудесных малышей; торакальная хирургия исцеляет сердце; и даже в онкологии есть люди, излечившиеся от рака. Но я понимал, почему мои одногруппники не хотели становиться неврологами: быть врачом-мозговедом – на 99 % значит не лечить людей, а ставить диагнозы, знание которых не поможет им избавиться от болезни Альцгеймера, болезни Лу Герига, лобно-височной деменции и т. д. Мы беспомощно наблюдаем, как прямо на наших глазах сбой в работе нервной системы лишает пациента его личности. Стало ясно, что самые большие неудачи медицины связаны с этими нейродегенеративными заболеваниями. Я надеялся, что, став ученым в области неврологии, я больше узнаю о них и пролью немного света на причины их возникновения.

Парадоксально, но специалисты в области неврологии учили меня готовиться к неудачам. Они просто повторяли, как попугаи: «При болезни Альцгеймера ничего нельзя предотвратить, излечить или приостановить». И это считалось фундаментальным принципом, который не оспаривался. Греческий философ Эпиктет говорил: «Невозможно начать изучение того, что, как ты думаешь, уже знаешь». Таким образом, мы концентрировались на диагностике, на нейроанатомии и нейрофизиологии, на нейрохимии и нейрогенетике – на всем, за исключением новых подходов в терапии. Со временем я отказался от идеи исцеления и сконцентрировался на желании стать неврологом.

После многих лет обучения я так проникся мыслью о том, что нейрогенеративные болезни являются терминальными и не подлежат лечению, что решил стать экспертом по неудачам. Как говорил Уолт Дисней, есть два типа людей: люди «да, если» и люди «нет, потому что»[6]. Люди «нет, потому что» всегда назовут тебе множество причин, почему новая идея обречена на провал, в то время как люди «да, если» укажут на то, что если вы примете в расчет некоторые особые моменты, то ваша идея, возможно, приведет к успеху. Так родился Диснейленд, так люди высадились на Луну, создали Интернет и совершили другие важные открытия.

Я понимал, что стал человеком «нет, потому что», специалистом, вооруженным мириадами великолепно отточенных, сложных технических и научно запутанных деталей, объясняющих, почему ничего нельзя сделать для тех, кто страдает от болезни Альцгеймера. Я стал посвященным в духовный сан служителем Церкви Нет Надежды. Я объяснял всем страдающим членам семьи, что император Альцгеймер носит одежды невозможности, и, хотя мы не видим его, как профессионал, я могу заверить, что он на самом деле находится здесь. Сказать, что такая работа угнетает, – это ничего не сказать.

Потом я решил отказаться от безнадежности нейродегенеративных клиник (я двадцать лет не принимал пациентов) и учредить лабораторию по изучению фундаментальных биохимических механизмов, ведущих к смерти клеток мозга и синаптических связей. Что идет не так? Как это начинается? Почему болезнь так распространена? У меня была мысль вернуться в клинику, если мы с моей лабораторной группой сможем найти что-то обещающее.

Итак, хорошие и плохие новости одни и те же: поскольку о болезни Альцгеймера опубликовано уже более 100 000 работ, можно, в сущности, отвергнуть любую новую теорию на основании того, что об этом уже говорили. Действительно, почти невозможно выступить с теорией, которая бы соответствовала всем многочисленным данным, которые уже опубликовали. Быть может, Альцгеймер и вправду заболевание, не поддающееся успешному лечению?

Я думал о будущем, о том моменте, когда через пятьдесят или сто лет движения по дороге какая-нибудь группа найдет точную модель болезни Альцгеймера, которая прояснит многочисленные и различные открытия при исследованиях – от эпидемиологических и генетических до патологических – и критически осмыслит и предскажет эффективное лечение, а также объяснит многочисленные неудачи. Что будет у этой группы из того, чего не было у нас? Какой шаблон она сумеет разрушить, который мы не разрушили?

Все предшествующие теории объясняли лишь маленькие фрагменты общей картины (некоторые моменты, связанные с генетикой, что-то из патологии, что-то из эпидемиологии, например), но ни одна не соответствовала вышеупомянутым открытиям. И что более важно, ни одна не привела к эффективному лечению.

Успешная теория, по нашему мнению, должна объяснять:

• Почему существует такое множество факторов риска, казалось бы, не имеющих отношения к болезни: от снижения уровня витамина Д, снижения уровня эстрогена, хронических инфекций, высокого гомоцистеина, сердечно-сосудистых заболеваний, апноэ во сне, систематического воспаления до воздействия ртути и т. д.?

• Почему у некоторых людей образовывается большое количество амилоида, характерного для болезни Альцгеймера, но при этом у них нет когнитивных нарушений, в то время как другие страдают от снижения интеллекта при меньшем количестве амилоида или вообще при его отсутствии?

• Как наличие ApoE4 – генетического риска, характерного для 75 миллионов американцев, – создает такой риск для развития?

• Почему риск развития болезни Альцгеймера резко возрастает с возрастом?

• Почему болезнь Альцгеймера начинается в определенном месте мозга – часто в специфической зоне височной доли – и затем распространяется?

• Почему болезнь Альцгеймера связана с пластичными областями мозга – областями, отвечающими за обучение и память?

• Почему лекарственные препараты не помогают в лечении Альцгеймера?

• И самое важное: как успешно лечить болезнь Альцгеймера?

Включим ускоренную «перемотку» нескольких десятилетий наблюдения за тем, как клетки мозга умирают в чашечках Петри, использования дрозофил для создания «альцдрозогеймера» и трансгенных мышей для создания «мышегеймера», тестирования многих тысяч компонентов для выявления оптимального лекарства-кандидата… Тысячи и тысячи экспериментов, которые привели нас к шокирующим выводам.

Сердце и душа болезни Альцгеймера – ее основная природа – это хроническая или повторяющаяся недостаточность. Не просто недостаточность вроде дефицита витамина С, приводящая к цинге, неправильно свернутые протеины, или амилоид, или тау, или прионы, или активные формы кислорода, – то есть тех медиаторов, ответственных за недостаточность в других случаях, а, скорее, недостаточность нейропластичности сети, что меняет обучаемость и память. Это что-то подобное тому, как вся страна погружается в рецессию: существует много потенциальных факторов, и, чтобы выйти из рецессии, нужно их выявить и устранить.

• Для нормального функционирования нейропластичности сети требуется наличие многих факторов: от гормонов до питательных веществ, от факторов роста до насыщения крови кислородом и энергии; но для эффективной работы нужно также, чтобы отсутствовали инфекции, токсины и воспаление.

• Амилоид и тау, которых обвиняли в болезни Альцгеймера, на самом деле являются частью защитной реакции на проблемы, возникающие из-за недостаточности, и, следовательно, бить по ним лекарствами не поможет, если вы сначала не идентифицируете и не решите различные проблемы и не снизите тем самым недостаточность.

Эти выводы предполагают совершенно иную стратегию, отличную от всего, что использовалось ранее. Вместо лечения одним препаратом, который назначают всем, нам нужно «перевести стрелки»: исследовать каждого человека по всем параметрам, важным для функционирования сети, – гормоны, питательные вещества, инфекции и т. д. И затем лечить то, что оказалось неоптимальным. Так, в 2011 году мы начали первое всестороннее испытание в отношении болезни Альцгеймера. К несчастью, мы не получили разрешения IRB (Институциональный наблюдательный совет, который определяет, можно ли проводить клинические испытания на людях), потому что мы предлагали новый тип клинического испытания, который должен был тестировать алгоритм, персональный подход в зависимости от причины когнитивного нарушения, а не заниматься испытанием одного препарата. Запрет IRB выбил нас из колеи: как мы могли убедиться, что находимся на верном пути?

Вскоре мне позвонил человек, который стал нулевым пациентом. Это было весьма удивительным, поскольку мы не встречались двадцать лет. Однако, несмотря на то, что нулевой пациент – Кристин – жила в тысяче миль от меня, у нее имелся друг из Области залива в Сан-Франциско, который слышал о наших исследованиях. Кристин изменила мир болезни Альцгеймера, и вы прочитаете о том, как она это сделала и как это сделали другие шесть человек, которые расскажут вам обо всем на следующих страницах.

Часть первая. Он больше не звонит по тебе. Первые победившие болезнь Альцгеймера рассказывают свои истории

Глава 1. История Кристин. Ноль лучше, чем ничего

Необходимость есть мать изобретения.

Платон

Отчаяние есть доминатрикс разрушения.

Не Платон

Запись в дневнике, 2011

Я знаю, что сползаю к Альцгеймеру, и я в ужасе. Моя кратковременная память исчезла. Мысли улетучиваются из головы через секунду после их формирования. Я чувствую себя потерянной. У меня комок в горле. Я не могу глотать. В ушах звенит. Легкие перенасыщены кислородом. То, что я вижу эти слова в своем дневнике, говорит о реальности происходящего. Мой мозг покидает меня. Я действительно напугана. Поезд отошел от станции и катится вниз по склону без тормозов.

Я отперла ящик шкафчика и достала пакетик со снотворными таблетками, которые собирала последние два года. Я хранила их в оригинальной упаковке, чтобы следить за окончанием срока годности. Я хотела использовать их, когда придет время. Но нет, еще не время. Мне нужно кое-что сделать перед смертью. Я надеюсь лишь на то, что у меня хватит смелости это сделать и что я сделаю это до того, как перестану помнить, как и когда это сделать.

Я убрала таблетки и заперла ящик.

Этот страшный отрывок из моего дневника напоминает мне о том, как далеко я зашла. Мне больно его читать, но зато он помогает мне концентрироваться на важности следования по нужному пути. Это взгляд на мою историю является доказательством успеха РеКОДа – протокола Бредесена. Без протокола я бы не смогла выразить свои мысли, написать о них и, я уверена, что просто не была бы даже жива сегодня. Рассказ своей истории вызывает у меня смешанные чувства. Я все время откладывала написание его, потому что, вспоминая подробности и особенно переживая все заново, я начинала снова бояться. Несмотря на потрясающий успех в устранении когнитивного расстройства, ужасная мысль о нем сжимает мне горло и не дает дышать. Но у меня есть надежда: если я поделюсь своей историей, она поможет другим и, возможно, рассеет чей-нибудь скептицизм.

По происшествии нескольких недель после записи в дневнике мне стало хуже. Ощущая глубокую депрессию и предчувствуя конец, я позвонила лучшей подруге и рассказала о своих планах. Она знала, что многие годы я ухаживала за матерью, которая вела битву с болезнью Альцгеймера. Она слышала мою клятву о том, что я не заставлю свою семью пройти через это испытание, если у меня разовьется такое заболевание. Услышав мои рассуждения о конце жизни, подруга расстроилась. Она рассказала мне о враче-исследователе в Калифорнии, которого она знала и который работал над лекарством от Альцгеймера. Она связалась с доктором Бредесеном, договорилась о встрече и настояла на том, чтобы я полетела в Калифорнию. Несмотря на скептицизм, я согласилась. Я отчаянно искала способ сохранения мозга.

Институт Бака расположен высоко на холме, откуда виден холмистый пейзаж прекрасного округа Марин на севере Сан-Франциско. Я нервничала. Я не имела представления о том, какое трудное путешествие меня ожидает, но я страстно хотела попытаться сделать что-нибудь, что остановило бы прогрессирование заболевания. Администратор направил меня в кабинет доктора Бредесена. Я взяла с собой маленький блокнот, потому что знала: я забуду все, что не запишу. Я внимательно слушала доктора Бредесена, когда он с энтузиазмом описывал свои исследования – работу, которой он посвятил более тридцати лет жизни. Он спросил меня о моей ситуации и о том, что привело меня к нему. Время пролетело быстро. Мы говорили несколько часов, в течение которых он изложил свою теорию и то, что привело его к недавним открытиям. Сейчас я понимаю это, но тогда мой мозг был слишком поврежден, чтобы усваивать информацию. Однако мне была понятна простая аналогия доктора Бредесена: он сравнил поврежденный мозг с протекающей крышей, в которой имеется тридцать шесть дыр, и их нужно заделать поочередно. Он объяснил, что болезнь Альцгеймера – это не какое-то одно проявление, которое можно вылечить лекарством, это, скорее, комбинация нескольких факторов, которые приводят к заболеванию. Большинство названных им проблем соответствовало моим, правда, в то время о некоторых я даже и не думала. Я сказала доктору Бредесену, что готова следовать его рекомендациям. Я понимала: он – моя единственная надежда. Я вышла из его кабинета, полная энтузиазма, решительно настроенная во что бы то ни стало следовать протоколу. Я была готова начать сейчас же.

В тот момент я не вполне осознавала, что являюсь первым пациентом, испытывающим новый протокол. Я поняла это, когда узнала, что меня называют «нулевым пациентом». Позже появились другие, следующие протоколу, образовалась группа из десяти человек. Девять из нас сумели справиться с когнитивными нарушениями.

По-настоящему успешным является то, что до того дня не существовало никакого лечения когнитивных нарушений при болезни Альцгеймера. В 2014 году доктор Бредесен опубликовал результаты лечения нашей маленькой группы. С тех пор были документально подтверждены сотни случаев успешного излечения с использованием протокола Бредесена. Я горжусь, что была первой!

К концу нашей встречи в моем блокноте были записаны базовые принципы протокола, и я впервые с оптимизмом подумала, что, возможно, в будущем мой мозг заработает. Доктор Бредесен посоветовал мне следовать протоколу под медицинским наблюдением. Это оказалось проблемой. Врачи, особенно неврологи, относились к этому скептически. Обычно их подход к лечению нарушений памяти сводился к выписыванию фармацевтических препаратов, хотя они знали, что эти лекарства не дадут ничего, кроме кратковременного улучшения в каких-то случаях, и во многих вызовут серьезные побочные эффекты. У моей матери арисепт, похоже, привел к ухудшению состояния, а побочное действие было сильным. Я не хотела принимать такие препараты. Более того, к пациентам, отказывающимся пить лекарства и интересующимся альтернативными методиками, доктора часто относятся пренебрежительно, а иной раз и грубо. К счастью, я нашла семейного доктора, который не возражал попробовать протокол. Она также согласилась назначить лабораторные анализы, рекомендованные доктором Бредесеном для отслеживания моего прогресса. Я все время была на связи с доктором Бредесеном. Мы корректировали протокол, когда те или иные пищевые добавки приводили к нежелательным реакциям. Мне делали сканирование радужной оболочки глаза, чтобы определить уровень скопления амилоидных бляшек в мозге. Я сообщала доктору Бредесену, когда определенные виды деятельности, например упражнения и йога, приводили к особенно хорошей сосредоточенности.

Вот еще одна запись в дневнике, сделанная в «темные дни», когда я еще не начала протокол.

Я больше не помню цифры: ни свой номер телефона, ни номер дома, ни дни рождения членов семьи; я часто забываю, какой сейчас год. Мне кажется, что я застряла где-то в конце 1990-х. Вчера я решила, что сейчас 1978 год. Счета остаются неоплаченными, даже когда у меня есть деньги в банке. Моя кредитная история испорчена. Коммунальные службы угрожают прекратить предоставлять мне услуги. Я принимаю глупые решения, неразумно тратя день на ненужные вещи. Поехав ночью на машине, я потерялась. Я забываю имена домашних питомцев. Я ищу выключатель на той стене, где его нет! Я забыла имена внуков. Перед тем, когда они должны прийти ко мне, я подолгу смотрю на их фотографии на холодильнике и повторяю их имена и возраст, чтобы вспомнить, как только они придут. И даже это не помогает. Мой младший внук подбегает ко мне, широко расставив ручки. Я обнимаю его и, к своему ужасу, называю его именем его старшего брата. Я с трудом подбираю слова. Заменяю их более легкими. Я не могу написать слово всего из четырех букв! Я не могу нормально говорить. Я использую не те слова, произнося неправильное, но сходно звучащее слово. Я ношу в сумочке маленький словарик. Мне приходится искать простые, знакомые слова. Я теряюсь, когда еду в знакомые места и часами ищу свою припаркованную машину. Все это ужасно пугает меня.

Вниз, в кроличью нору

Два поразительных события встряхнули меня, показав, что я больше не могу заниматься бизнесом. Я летела в трансконтинентальном самолете. Как обычно, устав, я быстро заснула, но, проснувшись, я не могла вспомнить, зачем лечу в Даллас и кто меня должен встречать. Чем больше я напрягала мозг, стараясь вспомнить, тем больше я огорчалась. Я лихорадочно начала рыться в чемоданчике, чтобы найти разгадку, но там ничего не оказалось. Когда самолет сел, я купила билет домой на ближайший рейс. Через несколько недель после этого случая я находилась в офисе клиента и рассказывала группе о результатах недавней международной оценки. В середине презентации я поняла, что у меня совершенно пусто в голове. Я замерла и не могла вспомнить, о чем говорить дальше. Члены группы вежливо постукивали ручками по столу, и мне это показалось вечностью. Одна женщина попыталась оживить мою память, восстанавливая ход дискуссии. Я омертвела. Я слышала, как кровь громко стучит у меня в голове. Я не могла дышать. Я выскочила из комнаты.

В течение короткого времени я утратила способность понимать технические отчеты, не говоря уже о том, что не могла сама их написать. А ведь я имела репутацию человека, умеющего анализировать и делать работу отлично. Дальше были газеты. Я обнаружила, что перечитываю одни и те же предложения, потому что не понимаю значения того, что только что прочитала. У меня началась глубокая депрессия. Стало ясно, что я уже ни в чем не являюсь экспертом. Я прекратила работать. И я больше не могла читать книги!

С детства я была страстным и быстрым читателем. Я обожала книги. Когда я росла, чтение являлось для меня спасением. Я могла убежать от своей безумной семьи и нашего нищенского существования в фантастические места. Я говорю об этом, потому что это важная часть моей личности, человека, в которого я превратилась, когда выросла. Я имела решительный настрой улучшить свою жизнь, вырваться из бедности и оскорблений. Я знала, что образование – верный путь для меня. Я работала на двух работах после школы, потому что хотела накопить деньги. Окончив среднюю школу, я купила билет в Нью-Йорк в один конец и осуществила то, о чем мечтала с тринадцати лет.

Мне едва стукнуло семнадцать, у меня шестьдесят долларов, четыре платья, сшитых матерью, и страстное желание покорить Большое Яблоко! Я нашла работу и записалась на вечерние занятия в Нью-Йоркском университете. В выходные я посещала музеи, ходила на концерты и старалась вобрать в себя как можно больше культуры, пытаясь восполнить нехватку искусства и музыки в детстве. Я добивалась успеха во всех своих начинаниях и вела насыщенную жизнь. Я научилась летать и оказывала услуги по аэрофотографии в дополнение к своим другим занятиям. Я мало спала и могла вообще обходиться без сна. Я заплатила за это годы спустя, когда начались проблемы с мозгом.

Туман в голове у меня появился ближе к пятидесяти, когда я переживала перименопаузу. У меня начались эмоциональные перепады. Несмотря на финансово успешную жизнь, брак, ребенка, прибыльный бизнес, я не могла замедлить темп и избежать стрессов. Туман в голове был не всегда. Он приходил и уходил, и чаще он окутывал меня, когда я уставала, мало спала или находилась в состоянии сильного напряжения. Я вернулась в университет, чтобы получить степень магистра, и при этом работала полный день. Позже я трудилась над получением степени доктора. Жизнь менялась, последовал мирный развод – и вот с двумя научными степенями я начала работать за границей.

Я независима, трудоголик и пытаюсь решить проблемы беднейших людей планеты, работая в самых опасных странах мира. Я востребованный специалист. Я стала профессионалом в своей области. Живя и работая в трудных и стрессовых условиях, я хвасталась тем, что мне не нужен сон – 3–4 часа вполне хватало. Я часто не спала всю ночь, чтобы успеть выполнить работу к сроку. Я ела удобную, а не здоровую пищу. Я боролась с серьезными паразитарными заражениями и тропическими болезнями, применяя сильные медицинские препараты, в том числе и антибиотики. За границей я часто жила в сырых зданиях, покрытых плесенью. Я не знала в то время, как это опасно для мозга, или, что, как я обнаружила впоследствии, я находилась среди тех 24 % населения с генетическим составом, который не дает возможности перерабатывать токсины плесени. Негативные эффекты накапливались.

Я осознала воздействие плесени на меня после случая в Афганистане. Я остановилась в старом доме, где никто не жил в течение многих военных лет. В поисках заварочного чайника я заглянула в кухонный буфет. Я толкнула дверцу – она распахнулась. Резкий запах был таким сильным, что я в буквальном смысле слова захлопнула ее, стараясь сдерживать дыхание. Плотный слой черной плесени покрывал все внутренности буфета. Реакция на плесень была ужасной. Чувствительность к ней с каждым разом становилась все сильнее. Я уверена, что плесень оказала большое влияние на потерю памяти. Благодаря отличной работе доктора Ричи Шумахера [автора книги «Пережившие плесень» (Surviving Mold)] я сумела очиститься от плесени. Доктор Бредесен определял воздействие всех токсичных элементов, включая плесень, с помощью своей ингаляционной типологии, так как считал это фактором Альцгеймера. У меня была комбинация идентифицированных им типов.

Я выросла в спортивной семье и занималась бегом. Несмотря на здоровые привычки в молодости, я, став взрослой, забросила многие из них. Я зациклилась на стройности. Все время пробовала новые диеты. Как-то раз в течение трех дней я ела лишь виноград! Я пила слишком много алкоголя, принимала транквилизаторы, потребляла в огромных количествах кофе и газированные напитки, чтобы продолжать работать. Мой эмоциональный настрой то взлетал вверх, и я была готова завоевывать мир, то скатывался к отчаянию, когда я ощущала себя бесполезной и некомпетентной обманщицей. Моя личная жизнь отражала эти колебания и противоречия.

В проблемах с памятью я винила стресс. Я думала, что, бросив бизнес и снизив уровень стресса, я смогу вновь обрести свой мозг. Но этого не произошло. Я начала понимать, что не могу поддерживать беседу, хотя это никогда не было проблемой. Я просто не знала, что сказать. Я не могла думать настолько быстро, чтобы вставить правильную реплику, а потому сидела молча. Мысли мои походили на светлячков, посаженных в банку, – короткая вспышка и темнота. Так как я жила одна, мне удавалось держать проблему в секрете, или я так думала. Когда я начала выздоравливать, то спросила сына, замечал ли он, что я не в порядке. Он сказал, что, конечно, просто не хотел упоминать об этом, чтобы я не чувствовала себя еще хуже. Он был очень обеспокоен, наблюдая, как мать из энергичной, деловой женщины и любящей бабушки медленно превращается в человека, который не узнавал свою семью и даже не мог разговаривать с близкими.

Возвращение мозга

Имея протокол доктора Бредесена и его заверения в том, что он будет на связи со мной в любое время, когда мне нужно, я вернулась домой, ощущая некоторый оптимизм. Я очень хотела строго следовать протоколу, без всяких поблажек.

Я посетила своего доктора, объяснила ей протокол и попросила назначить мне анализы в соответствии с рекомендациями доктора Бредесена. Я выбросила бо́льшую часть еды, чтобы приступить к новому режиму питания. Я приобрела пищевые добавки и начала покупать органические продукты. Я уже несколько лет соблюдала вегетарианскую диету, но она не была особенно здоровой и включала большое количество вредной еды. Я стала больше заниматься в зале – для начала три раза в неделю. Затем я заново открыла для себя йогу, сначала используя ее как средство снижения стресса и улучшения сна. Я стала сертифицированным инструктором по йоге и йога-терапевтом. Ежедневные занятия йогой крайне необходимы мне для поддержания здоровья мозга.

Изменить многолетнюю привычку мало спать оказалось очень трудно. Даже в детстве я не спала достаточное количество времени. Я ложилась поздно, просыпалась рано, часто видела кошмары, которые нарушали мой сон. Одной из самых больших проблем следования протоколу для меня стала починка «протекающей крыши, выражающаяся в нехватке сна». Обычно я не испытывала проблем с засыпанием, но просыпалась через несколько часов и бодрствовала остаток ночи. К утру я чувствовала себя более измученной, чем вечером. После начала протокола мне потребовался год на то, чтобы начать наслаждаться полноценным ночным сном, длящимся 7–7,5 часов. Сейчас я с нетерпением жду того момента, когда смогу спать ночью 8 часов и более! Я узнала, что мозг очищается от токсинов во время сна, но только в том случае, если у вас оптимальный режим сна. Большую часть своей жизни я обманывала свой мозг и не давала ему очищаться.

Я приложила немало усилий для улучшения сна, и оно того стоило. Я старалась, чтобы в спальне было прохладно и темно. Я убрала оттуда все электронное оборудование, электронные часы, интернет-модемы и телевизор. Я выключаю мобильный телефон и не кладу его рядом с головой. Я принимаю мелатонин за тридцать минут до сна. И не использую электронные устройства за час до сна. На ночь я читаю бумажные книги вместо электронных. Я купила специальные очки, чтобы нейтрализовать голубое свечение, если я что-то читаю раньше, вечером. Иногда я использую в постели маску на глаза, чтобы защититься от естественного освещения. Я включаю «сонное» приложение на телефоне, которое называется Insight Timer, где есть огромный выбор медитаций, способствующих сну. Приложение помогает мне снова уснуть после того, как я встала и сходила в ванную. Прослушивание программ по медитации не дает моему мозгу глубоко погружаться в повседневные проблемы, как это было раньше. Я научилась ходить в ванную, не включая свет и иногда даже почти не открывая глаз. Но я сделала так, чтобы на пути между спальней и ванной не было никаких препятствий. Я с удовольствием думаю о том, что сейчас отправлюсь спать в священное место, созданное мной.

Изменение привычек в еде стало еще одной серьезной проблемой. К счастью, я обожаю овощи, оливковое и сливочное масло, поэтому переключение на безглютеновую, богатую жиром, низкоуглеводную пищу с умеренным количеством белка оказалось для меня полезным. Несколько лет назад, когда пищевая промышленность (и врачи) яростно пропагандировали продукты с низким содержанием жира, я всецело поддерживала это. Почти все, что я покупала, имело пометку: «низкая жирность». Я читала этикетки, выискивая сведения о содержании жира, но не обращала внимания на потенциальный вред, который несут сахар, искусственные подсластители, добавки, прочая вредная еда и продукты глубокой переработки. Неудивительно, что я страдала от проблем с пищеварением, особенно от метеоризма после приема пищи и несварения. В один момент терапевт прописал мне препарат от гастроэзофагеальнорефлюксной болезни (ГЭРБ) – такие ужасные лиловые таблетки, которые многим назначают, но которые имеют очень вредные побочные эффекты, в частности, у женщин, склонных к остеопорозу. Начав следовать протоколу, я не соблюдала безглютеновую и низкоуглеводную диету. Но я отказалась от сахара и искусственных подсластителей. Потом я все же попробовала эту диету, перестала есть глютен и поверить не могла, насколько я лучше стала себя чувствовать. Больше никакого метеоризма и никакой зависимости! За шесть месяцев я потеряла более 17 фунтов (7,7 кг). Ко мне вернулась энергия, а также, что еще важнее, улетучился туман из головы, и я снова могла думать!

Одновременно я вела войну с воспалением и нейротоксинами, особенно (в моем случае) с плесенью. Я очистила дом от плесени, но все равно беспокоюсь, что споры грибов все еще живут в моем теле, потому что у меня до сих пор сильная реакция на плесень, находящуюся вокруг.

Примерно в возрасте сорока лет у меня начались артрические боли в руках и коленях. Когда я просыпалась утром, то мои конечности не гнулись, и мне приходилось спускаться по лестнице боком, чтобы не сильно сгибать колени. Пробыв на протоколе в течение года, я поняла, что артрит исчез! Я считаю, что добавки с куркумой/куркумином сняли воспаление и в суставах, и в мозге. Это стало для меня неожиданным бонусом. Сейчас я бегаю вверх и вниз по ступенькам, и у меня не болят ни руки, ни что-либо еще. Я более гибкая, чем большинство людей вполовину младше меня.

В дополнение к пищевым добавкам, рекомендованным РеКОД-протоколом, я стараюсь всеми возможными способами защищать себя от вредных веществ. Я пью только фильтрованную воду из стеклянного стакана или из посуды из нержавеющей стали. Я не использую пластиковые контейнеры или алюминий. Я ем натуральные, органические продукты, когда это возможно, и не покупаю пищу глубокой переработки. Я избегаю глютена и обезжиренной пищи и склонна к кетогенной диете с высоким содержанием жиров, умеренным белком и низким количеством углеводов. Между ужином и завтраком я не ем десять или более часов. Я периодически голодаю по 24 часа, употребляя только воду. Я принимаю противовоспалительные добавки вроде корицы (четверть чайной ложки в день), кайенского перца, черного перца и куркумы. Я стараюсь как можно меньше пользоваться электронными устройствами и не держу их в спальне. Я поддерживаю гигиену зубов с помощью щетки, зубной нити и частого полоскания. Я покупаю безопасные чистящие средства для дома, сделанные на основе белого уксуса и питьевой соды. Я напрягаю мозг, проходя университетские курсы по трудным предметам, таким как неврология. Я постоянно ищу научные статьи об исследованиях мозга и о деменции. Я преподаю в крупном университете восточного побережья, чтобы не расслабляться: мне приходится много читать и рассказывать в форме лекций студентам обо всем том, что я им задаю. Рано утром я веду занятия по йоге и дома ежедневно практикую йогу. Кроме того, 4–5 раз в неделю я 45 минут в день занимаюсь аэробикой либо на беговой дорожке, либо на велотренажере. Я медитирую по двадцать минут два раза в день и сплю не менее 7–7,5 часов ночью. Я свожу стресс к минимуму. Я часто общаюсь с друзьями и с семьей. И что очень важно, я сохраняю позитивный настрой.

Следует признать, что процесс восстановления идет медленно. Туман в голове и провалы в памяти не исчезли сразу. Выздоровление шло постепенно. В некоторых случаях я удивлялась, что я стала чувствовать себя по-другому – будто слетела непрозрачная вуаль. Мысли приходили легко, как это было раньше. Я снова начала читать и понимать прочитанное. Однажды утром мозг заработал так четко, что я начала бегать по дому и кричать: «Я могу думать, мой мозг вернулся!» В голове была непривычная ясность. Хотя в первые дни следования протоколу я не чувствовала ясность мыслей постоянно (она то приходила, то уходила), с течением времени периоды прояснений длились все дольше. Я обнаружила, что легко справляюсь с задачами, с которыми еще недавно приходилось сражаться, например управление финансами, оплата счетов и планирование. Мне уже не нужно было снова и снова перечитывать первый абзац статьи. Я заметила, что слушаю людей, когда они говорят, то есть реально слышу, что они говорят, могу следить за беседой и правильно отвечать. Я снова начала читать книги. Я уже не ищу с трудом правильное слово всякий раз, когда говорю.

Усталость и стресс – враги ясного мышления, а для меня они еще и указатели усталости мозга и необходимости не терять бдительности, чтобы, не отступая от протокола, защититься от них. Я ужасно боюсь скатиться назад, поэтому я научилась не давать себе сильно уставать или подвергаться стрессу. В этом отношении мне очень помогли йога и ежедневные медитации. Несмотря на то что я стала сертифицированным преподавателем йоги, я все равно хожу на занятия. Как учитель, я сосредоточена на учениках. Как ученик, я сосредоточена на своих занятиях. Когда ты принимаешь нужные позы и правильно дышишь, укрепляется связь между мозгом и телом, что приводит к релаксации и одновременно гармонии мозга и тела. Приток в мозг кислорода и крови увеличивается. Я верю, что во время йоги, когда ты принимаешь позы и координируешь их с дыханием, образуются новые клетки мозга. Йога дает много преимуществ, включая душевное спокойствие, баланс, увеличение подвижности и смазки суставов. Просто начните это делать!

Мне нужно было вернуться к работе. После десяти месяцев следования протоколу я почувствовала себя готовой начать короткие консультации. Я боялась, потому что это предполагало поездки за границу, окружение, полное стресса, и я понимала, что это нарушит привычный порядок. Это вело к большим проблемам в поиске правильной пищи без глютена. Нелегко минимизировать недосып, если тебе приходится лететь 14–18 часов. Я планировала делать остановки, чтобы спать ночью и избежать дефицита сна. Маска на глаза и беруши обязательны. Я обнаружила, что аэробные упражнения по прилете помогают мне перезапустить биологические часы.

Несмотря на хорошее планирование, я потерпела неудачу. Моя первая командировка оказалась длиннее, чем я ожидала, и у меня кончились пищевые добавки. Работа была стрессовой из-за слабой безопасности, и я мало спала. У меня начал временами появляться туман в голове. Нехватка добавок, плохой сон и стресс привели к задержке моего восстановления. Это стало важным звоночком. Ситуация наглядно показала мне, как важно не сходить с пути. Вернувшись домой, я через пару недель добилась того же результата, что был у меня до поездки.

Я заболела гриппом, и это на короткое время отбросило меня назад. В течение почти двух недель я была слишком больна, чтобы есть, принимать добавки, делать упражнения или даже медитировать. Мне пришлось работать над тем, чтобы снова вернуться на правильный путь. Я извлекла главный урок: протокол – это процесс, помогающий излечить многие аспекты деменции, но, чтобы удержать успех, нужно сохранять полную приверженность новому образу жизни!

Повторюсь: исцеление мозга после многих лет пренебрежения к нему не случается в одну ночь. Повреждение коварно прокрадывалось в него многие годы, прежде чем достигло точки, в которой когнитивные нарушения стали заметны. Несмотря на то что у меня через несколько месяцев начались явные улучшения, возращение утраченной памяти – постоянный процесс. Эта работа никогда не прекращается. Я не чувствую себя излечившейся, хотя у меня нет симптомов болезни Альцгеймера. Я нормально живу и во многих отношениях намного лучше, чем раньше. Важно отметить, что РеКОД-протокол сводится к необходимости изменить образ жизни. Соблюдение протокола изо дня в день – непрекращающееся принятие его – это самое трудное, что мне приходилось делать в жизни. Однако я соблюдаю его, потому что боюсь нарушить. Я боюсь, что болезнь вернется и, если это произойдет, я, возможно, не смогу снова одолеть ее. И потому я глотаю добавки, ем органическую, натуральную пищу, исключаю сахар и простые углеводы, медитирую дважды в день, занимаюсь йогой, аэробикой, поднимаю тяжести, сплю хорошо, не нервничаю и общаюсь с людьми и животными.

Соблюдение протокола не может гарантировать результата, потому что заболевание сложное и люди начинают работать с протоколом на разных стадиях болезни. Протокол помогает всем? К сожалению, нет. Причины неудачи включают в себя уровень когнитивных проблем в тот момент, когда пациент начинает лечиться, или иные, еще не раскрытые тайны заболевания. Некоторые люди, вне зависимости от страха перед Альцгеймером, не станут соблюдать протокол. А для успеха тебе нужно придерживаться его. Иногда ты делаешь шаг вперед и два шага назад. И как я уже говорила, это требует времени! Полумеры никуда тебя не приведут. Я сейчас работаю как наставник с людьми, которые лечатся по протоколу под наблюдением врача. Коучинг необходим наряду с другими составными частями лечения, потому что у доктора нет времени инструктировать пациента на протяжении всего лечения. Когда мои клиенты жалуются на необходимость отказаться от сахара, глютена и крахмалистых овощей, я советую им посетить центр, где содержат больных Альцгеймером, и затем решить, хотят ли они делать все то, что поможет исцелить мозг. Я думаю, что к принятию легче приходят те из нас, кто видел, как болезнь медленно разрушает их родителей. Мы хорошо знаем, что́ нам несет будущее, если мы откажемся от лечения.

Чудо, случившееся девять лет назад, когда я встретилась с доктором Бредесеном, продолжается и сейчас. Трудно найти пациента, более желающего излечения, чем я. Я пребывала в таком отчаянии, что была готова есть дерьмо, лишь бы вернуть свой мозг! Как оказалось, мне не пришлось этого делать, но я должна была справиться с самой трудной задачей в жизни. Доктор Бредесен составил дорожную карту. Я следую ей.

Я рада, что у меня есть возможность поделиться своей историей, надеясь, что она поможет другим отважиться на первый шаг по пути к возвращению утраченной памяти. Я обязана жизнью доктору Бредесену, и я буду вечно благодарна ему за невероятную работу, выполненную им ради того, чтобы многие люди покончили с болезнью Альцгеймера. Работа Бредесена пролила свет на темницу отчаяния, где обитают многие люди, страдающие от болезни Альцгеймера.

КОММЕНТАРИЙ

Сейчас Кристин 77 лет, она девять лет соблюдает протокол и чувствует себя хорошо. Что бы мы делали без Кристин? Она начала первой, и ее старание и усердие, действительно, помогли нам подтвердить, что наша теория и выводы работают.

Когда подруга Кристин попросила меня посмотреть ее, я был взволнован: нам только что отказали в разрешении проводить клинические испытания нового протокола, разработанного нами в 2011 году. Наблюдательный комитет заявил, что протокол должен включать только один компонент – лекарство или изменение образа жизни, но не целую программу. Следовательно, я ничем не мог помочь Кристин, кроме как снабдить ее данными и выводами, полученными за многие годы лабораторных экспериментов. Когда спустя три месяца она позвонила мне, чтобы сказать, что ей намного лучше, я впервые понял, что наша методика может помочь многим людям. Положив трубку телефона, я повернулся к жене и сказал: «Ей лучше!»

Что было бы, если бы Кристин через несколько дней отказалась от лечения? Что, если бы она не была так прилежна или игнорировала бы большую часть программы и не видела бы в ней пользы? Это причинило бы вред очень многим людям, которые бы тогда не узнали об этой программе. Неважно, насколько красиво выглядит теория, данные тестов, опыты на дрозофилах и мышах могут никогда не послужить благу пациентов-людей. (Как говорил Хаксли: «Трагедия науки заключается в том, что прекрасные гипотезы разрушаются уродливыми фактами».) И правда, многие способы лечения болезни Альцгеймера, показавшие эффективность на мышах, оказались бесполезными для человека. До Кристин. Поэтому от лица всех заинтересованных, от многих пациентов, вылечившихся по протоколу, их детей и последующих поколений, от всех врачей, нейропсихологов, медсестер, специалистов по питанию, коучей в области здоровья и других профессионалов, использующих эту методику, моя искренняя благодарность Кристин.

Глава 2. История Деборы. Папина дочка

Отец недолго держит дочь за руку, но ее сердце принадлежит ему вечно.

Неизвестный автор

Бо́льшую часть своей жизни я никогда по-настоящему не верила, что у меня может развиться деменция. Я беспокоилась об этом, иногда сильно, потому что деменция преследует мою семью. Но я все равно не думала, что это может и вправду случиться со мной. Я заблуждалась.

Меня зовут Дебора. Мне 55 лет. Я вышла замуж по любви (еще в колледже) и счастлива в браке вот уже 29 лет. У нас четверо прекрасных детей (подростки и уже за двадцать лет), а еще есть целая свора собак и кошек. Я посещала колледж в Гарвардском университете, окончив с отличием факультет исследований и государственного управления Восточной Азии. Несколько лет спустя я тоже с отличием окончила юридическую школу Пенсильванского университета. Моя профессиональная карьера привела меня от журналистики (ABC News) в юридическую школу (семейное право: разводы, опека над детьми), а затем в театр (выступления, режиссура и постановка, в последнее время офф-Бродвей[7].

Я говорю об этом, потому что в моей истории это имеет значение. Имеет значение, потому что, когда мне было за сорок, несмотря на все годы обучения мыслительному процессу, я перестала хорошо думать. Я находилась на ранней стадии когнитивного упадка, на пути к деменции. То есть я не была больше той заботливой матерью для своих детей, которой я хотела быть, не могла работать журналистом, юристом, театральным режиссером – все это уже не казалось мне жизнеспособными вариантами моего профессионального развития.

Я много думала, как поделиться своей историей начала снижения интеллекта. Говоря о том, что произошло (не близким друзьям, не семье), я всегда использовала псевдоним или только имя. Почему? Ну, вначале я просто смущалась. А иногда мне было стыдно. Я беспокоилась о том, что́ подумают знакомые люди. Решат, что я стала менее умной? Будут неловко сторониться меня? Или не станут принимать в расчет мое мнение? Если я потеряю ключи или забуду, что хотела сказать, они будут смотреть на меня с жалостью, а их взгляд будет говорить: «О, нет… она на самом деле катится вниз?» Возможно.

Я также колебалась, говорить ли о случившемся, потому что в те редкие случаи, когда я все же осмеливалась открыться, я видела, что некоторые люди (хотя, конечно, не все) относятся к этому скептически и с пренебрежением. Они спрашивали, а стоит ли «бесполезно волноваться» о «нормальном старении». Или, как они с некоторым снисхождением предполагали, может быть, я просто слишком эмоционально на все реагирую. Я имею в виду, что время от времени все что-то забывают или не могут вспомнить, что прочитали… Ведь так?

Но сейчас, через шесть лет соблюдения протокола Бредесена, я мыслю точно и ясно, как раньше. Все симптомы когнитивного упадка исчезли. Поэтому я решила, что пора рассказать открыто и честно всю историю о том, что случилось со мной, и о том, как я выздоровела. Всем нужно знать, что болезнь Альцгеймера можно не только предотвратить, но, особенно на ранних стадиях, и вылечить. Итак, моя история для всех людей, оказавшихся в сходной ситуации, но не понимающих этого.

Семь лет назад я почти ничего не знала о том, как начинается деменция. Я никогда не слышала о «ранней стадии когнитивных нарушений». Я не понимала, что у меня начальные симптомы, которые в конечном итоге приведут к болезни Альцгеймера. Я понятия не имела, что эти симптомы могут начать проявляться за двадцать-тридцать лет до того, как доктор поставит диагноз – болезнь Альцгеймера. А мне следовало это знать.

Моя бабушка, мать моего отца, умерла от болезни Альцгеймера. Она преподавала математику и физику задолго до того, как учителя-женщины освоили эти предметы. Но когда ей было около семидесяти, вскоре после смерти дедушки, она стала все путать и забывать. А затем однажды ночью отцу позвонили и сообщили ужасную новость. Полиция нашла мою милую бабушку, когда та брела по оживленной скоростной магистрали Миннесоты во время бури. Она сказала, что идет домой в Буффало, Нью-Йорк, однако мой отец думал иначе: по его словам, она направлялась «в ад на земле».

Папа тоже умер от болезни Альцгеймера. Шесть месяцев назад.

Горькая ирония отцовской болезни и мучительная смерть потрясла всех, кто знал его. Мой отец был блистательным и исключительно сострадательным неврологом. Все специалисты отправляли к нему своих пациентов с «загадочными» случаями, потому что он умел думать и логически, и нестандартно. Он разработал лечение для МС (множественный, или рассеянный, склероз) и был пионером в профилактике инсульта. Он нашел новые методики облегчения боли, особенно при мигрени, потому что считал, что никто не должен страдать. Папа часто говорил мне: «Мне никогда не позволят выйти на пенсию». Многие люди нуждались в его помощи. Он верил: ты должен сделать все, что в твоей власти, лишь бы помочь другому, и поэтому не собирался прекращать свою практику. Но иногда он встречал пациентов, которым помочь было невозможно, как, например, тех, кто имел диагноз болезнь Альцгеймера. Когда такое происходило, он плакал.

Я всегда говорила, что не буду произносить речей у могилы отца, потому что нет таких слов, которые верно описали бы его. И, рассказывая о нем сейчас, я испытываю те же чувства. Поэтому я скажу только одно. Несмотря на занятость отца пациентами, он всегда был рядом со мной. Когда я стала старше и больше не жила в родительском доме, я могла позвонить ему по любому вопросу – серьезному или незначительному, в любое время дня и ночи, и он сразу же включался в ситуацию и мягко направлял меня. Не было лучше, чем мой папа, советчика по вопросам воспитания моих детей или преодолению любого кризиса. Он умел – я уверена в этом – еще и читать мои мысли и всегда точно понимал, что́ я чувствую, даже когда я не говорила ни слова. Из всего, что нас связывало, нас более всего объединяла любовь к собакам. Когда мне исполнилось 23 года, он подарил мне моего первого щенка Бруно, которого родила его собака. Первые восемь недель он кормил Бруно овсяными хлопьями, молоком и медом и носил его на руках. «Любовь, – говорил он мне, – вот что это значит».

Я не знаю, когда отец понял, что у него деменция, потому что мы никогда об этом не говорили. Но я думаю, что он все знал. Однажды, когда у него начала ухудшаться память, он заблудился, сидя за рулем. Он поехал в супермаркет и не возвращался в течение долгого времени. Посадив рядом дочь, я начала объезжать на машине окрестности, отчаянно надеясь найти его. Я помню, что наступил час пик и улицы были заполнены людьми и транспортом. Проезжая через перекресток, расположенный примерно в двадцати минутах езды от его дома, я с изумлением увидела, как мимо меня проехал отец. Я резко развернулась прямо посредине дороги, догнала его и посигналила, чтобы привлечь внимание. Он наконец выглянул из окна, посмотрел на меня и слабо улыбнулся. Я жестом показала, чтобы он ехал за мной домой, что он и сделал. Дома мы молча сидели на кухне. Потом я объяснила ему, что случилось, и сказала, что если бы я так же потерялась, то он, найдя меня, сразу бы описал мне «картину состояния моего мозга». Он посмотрел на меня и ясно и решительно сказал мне: «С тем, что сейчас у меня, никто ничего не может сделать». Он знал.

Но вот чего я не знаю, так это того, когда именно он впервые заметил у себя начало когнитивного упадка. Было ли это только после того, как он потерялся? Или на десять лет раньше, когда он перестал хорошо распознавать лица людей, или когда начал терять любовь к чтению? Из собственного опыта я знаю, как трудно заметить у себя первые симптомы снижения интеллекта. Это происходит из-за того, что они очень слабые и нарастают так постепенно, что ты едва ли можешь заметить их. Возможно, когда-то вы были в чем-то сильны, например, говорили на иностранном языке или ориентировались в городе, а затем годы спустя вы поняли, что вы больше уже не делаете это так хорошо, как раньше. И вы просто не знаете почему.

Для меня первым осознаваемым симптомом когнитивных нарушений стала трудность различать лица. Это началось, когда мне было за сорок. Я хорошо узнавала лица близких мне людей, но не тех, кто хотя бы на шаг выходил за этот круг. Моя проблема отличалась от проблемы запоминания чьих-либо имен или того, как и когда я с кем-то встречалась. Я просто не могла запоминать людей, с которыми регулярно общалась. У меня даже не возникало слабого ощущения узнавания, которое бывает, когда вы понимаете, что встречались с этим человеком, но не можете вспомнить, кто это. Я ничего не чувствовала.

Чтобы узнавать людей, я освоила разные хитрости. Например, одну женщину, которую я часто видела в школе моих детей, я опознавала по особенно длинным черным волосам: мне всегда удавалось понять, что это она, поскольку она никогда не собирала волосы в прическу. Других я узнавала по собаке, с которой они гуляли, или по сумке, которую они носили, или, быть может, по машине, на которой они ездили. Муж, дети и близкие друзья научились мне в этом помогать. Когда приближались люди, которых я должна знать, они быстро шептали мне их имена – и я знала, кто они.

Я никогда не забуду тот момент, когда я поняла, что узнавание – это настоящая проблема для меня. Однажды летом, работая на городской ярмарке в киоске с выпечкой, я встретила людей, которых раньше знала. Они подошли ко мне купить пирожки и печенье. Кто-то из них, узнав меня, попытался завести со мной беседу и начал задавать вопросы. Но я не могла применить обычные хитрости (ни собаки! ни сумки! ни машины!) и растерялась. Все мне казались незнакомцами. Я запаниковала и весь остаток дня раскладывала пирожные в подсобном помещении.

К концу дня я прогулялась по ярмарке. Я увидела женщину с ребенком, которая стояла в очереди за сладкой ватой. На самом деле я не узнала ее, но подумала (на основании цвета ее волос и роста этих двоих), что, возможно, я часто вижу мать и ребенка у флагштока школы. Я сказала себе: «Ты точно не знаешь. Остановись. Подумай. Рискни». Я так и сделала. «Привет! Как поживаете?» – тепло поздоровалась я. Она озадаченно посмотрела на меня. «Ой, извините…» – забормотала я и отошла. Мы вообще не были знакомы.

После этого я начала избегать определенных социальных ситуаций. Я всегда задавала себе вопрос, думали ли тогда люди, что я грубая или просто затворница. Я не была ни той, ни другой. Но я действительно боялась не узнать того, кого должна знать, я не знала, что говорить и о чем спрашивать. Бессчетное количество раз я думала, что мне нужно извиниться: «Простите, у меня проблема с узнаванием лиц. Кто вы?» Но я не могла заставить себя это сделать. Я очень смущалась. Когда ко мне подходил кто-то, кто меня явно знал, но кого я не узнавала, я делала вид (если могла), что тороплюсь, и произносила что-нибудь вроде: «Извините… я опаздываю, мне нужно забрать сына…» Или в супермаркете я могла сказать, быстро отворачиваясь от человека: «Упс, я забыла яблоки/ветчину/кашу (что приходило в голову)», – и удалялась.

В то время я понятия не имела, что трудность в узнавании лиц может быть одним из симптомов когнитивного упадка. Знай я об этом, возможно, я бы больше встревожилась. Однако я навела справки и решила, что у меня развилась прозопогназия[8] – самостоятельное заболевание, необязательно указывающее на более серьезную проблему. Я помню, когда отец уже находился на ранней стадии болезни Альцгеймера, я спрашивала его, есть ли у него такая же проблема. Он ответил: «О да, если на мероприятии нет именных табличек. Я теряюсь. Ненавижу эти коктейльные вечеринки. И врачебные заседания. Намного лучше просто сидеть дома». Он никогда не жаловался, что не узнает людей; он просто избегал ситуаций, которые смущали его. Я пришла к выводу (хоть и неверному), что у нас обоих прозопогназия.

По мере того как мой возраст приближался к пятидесяти, я заметила, что уже не так сильна во многих вещах, как раньше. В юности я учила несколько иностранных языков, но теперь не могла говорить на них. Испанский, которым я владела почти свободно, стал для меня трудным. Русский и китайский, на которых я умела говорить, совершенно испарились из головы. В некоторых случаях, когда мне предоставлялась возможность использовать какой-то язык, я не могла продвинуться дальше приветствия.

Я также отлично ориентировалась на местности. Когда мы с мужем ехали в новое место, он спрашивал дорогу. А я любила находить путь сама. Но потом все изменилось. Когда мне было за сорок, мне больше не нравилось искать дорогу. У меня это уже не получалось. Улицы неизвестных городов напоминали мне переплетающуюся лапшу, которую я не могла разделить, и без навигатора я была как без рук. Вождение машины само по себе начало все чаще вызывать волнение. Мне казалось, что все выходит из-под контроля и я могу уехать в любом направлении.

Затем пришел черед музыки. В детстве я умела играть на фортепьяно, особенно любила петь с листа бродвейские мелодии или исполнять проникновенную классическую музыку по нотам. Но когда мне было за сорок, я поняла, что ничего не могу спеть. И затем, ближе к пятидесяти, сев за пианино впервые за более чем десяток лет, я посмотрела на ноты и поняла, что разучилась их читать.

В возрасте после сорока я ощущала и другие когнитивные нарушения, хотя ни одно из них в отдельности я не воспринимала как угрожающее, а все вместе я могла объяснить тем, что «просто старею». Я начала терять любовь к чтению, потому что все время забывала то, что прочитала. Я бросила учиться, потому что решила, что материал слишком насыщенный, а у меня в голове ничего не держалось, хотя в колледже учеба давалась мне легко. Мне все труднее было ходить на встречи, особенно если они проходили в конце дня. Если мне нужно было что-то сказать на встрече, то я обычно повторяла это снова и снова, чтобы, когда наступит моя очередь говорить, я не забыла бы слова.

Я также теряла нить разговора, если он не касался моей сферы, потому что понимать было трудно. Я больше не могла следить за сюжетом сложного фильма и иногда оставалась дома, когда муж и дети отправлялись в кино. Вспомнить список дел стало почти невозможным. Дети начали писать все, что я должна сделать для них, на большом листе бумаги. Они знали, что, если они этого не сделают, я забуду. Я говорила им, что трудно все помнить, поскольку «слишком много всего происходит». Для меня это было очень странно, ведь я всегда прекрасно запоминала мелочи: даты и время, адреса и номера телефонов, назначенные встречи и списки.

В эти годы помощь детям с домашним заданием тоже превращалась во все более непосильную задачу. Я часто теряла мысль, когда начинала исправлять их работы или пыталась вникнуть в задание. Я растеряла словарный запас, который имела раньше, и огорчалась, что не могу уже нормально писать. Скорость печати резко уменьшилась. Когда я была юристом, то печатала очень быстро, а после сорока лет мои пальцы больше не летали по клавишам. Иногда я не могла вспомнить код от ящичка в спортзале.

Я начала все чаще пропускать назначенные встречи – иногда у меня они были, хотя значительно реже, чем раньше. Я разумно объясняла себе, что я просто очень занятой человек. Но в результате я начала все больше беспокоиться о соблюдении расписания, полагаясь на различные календари или напоминания, которые позволяли держать все под контролем. За эти годы у меня образовались проблемы со сном, и, к сожалению, кофе, похоже, уже не взбадривал меня по утрам.

Меня волновало тогда, что каждый день после четырех дня я чувствовала умственную усталость без всяких причин. Я спрашивала себя: «Почему мой мозг так устает? Что со мной не так?» Но ответа у меня не было.

Вы можете подумать, что в определенный момент у меня в голове потухла лампочка, и начались проблемы с узнаванием лиц, или утратой навыка говорить на иностранных языках, или с усталостью мозга к вечеру, и я поняла, что у меня развивается деменция. Но все было не так. Во-первых, я не знала, что она может начаться в таком раннем возрасте. А во-вторых, я не знала, какие у нее симптомы. Я просто считала, что я старею, хоть и быстрее, чем мои друзья. Я решила, что причина трудности с языками и музыкой – недостаток практики. А может, у меня наступил период отрицания. Отрицание бывает сильной реакцией на проблему, которая (насколько я тогда знала) не имеет решения.

Более того, каждое когнитивное изменение из описанных мной выше шло крохотными шажками в течение почти десяти лет. В моем случае именно это сделало атаку болезни Альцгеймера особенно коварной. Когда вы заболеваете, то не видите прогресса болезни. Ситуацию также ухудшает то, что затуманенный мозг плохо распознает проблемы, а потому вряд ли подаст вам сигнал тревоги. Я способна идентифицировать эти изменения только сейчас, после восстановительного курса, когда я обрела ясность относительно того, какие ментальные навыки и когнитивные функции угасали. Если бы не выздоровление, я никогда не написала бы об этом.

Я помню, как в то время однажды слушала в машине интервью по радио и восхищалась способностью журналиста и гостя добродушно и с легкостью подшучивать друг над другом. Как им это удавалось? Неужели и я могла когда-то так делать? Что со мной произошло? Мне казалось, что между моим мозгом и внешним миром выросла стена, и требовалось много усилий, чтобы пробиться сквозь нее и просто задать вопрос или что-то сказать, не говоря уже о поддерживании осмысленного разговора. Если раньше участие в серьезном диалоге я находила легким и забавным, то сейчас это стало работой. Утомительной работой ума.

Хотя в то время я более всего хотела быть хорошей матерью для детей. И я счастлива, что могла тогда хотя бы обнимать и любить их. Я все еще могла забирать их из школы и расспрашивать о том, как прошел день. Я все еще ложилась рядом с ними перед сном и разговаривала с ними. Но я не помнила, что́ им нужно купить в супермаркете. В моей голове не держалось их расписание. Я не могла серьезно помогать им с домашней работой. И мне казалось, что я с трудом успеваю за темпом их жизни и в результате не могу на самом деле радоваться тому, что мы вместе.

Люди часто спрашивают меня, волновался ли в те годы мой муж. Что он замечал? Я отвечу, что он, как и я, понимал: что-то идет «не так», но не знал почему. Он видел, что усиливается моя проблема с узнаванием людей, и пытался помочь мне при общении с ними, но он не знал, что́ является причиной этой проблемы. Он замечал, что я становлюсь забывчивой, иногда пропускаю назначенные встречи (что было особенно не характерным для меня), но думал, что это из-за большой насыщенности нашей жизни. Он видел, что я очень устаю психологически, особенно к вечеру, но считал, что, наверное, так выглядит старение. Когда я говорила ему, что иногда чувствую спутанность мыслей или что у меня исчезла острота ума, он, ободряя меня, заявлял, что я еще слишком молода для деменции. Сейчас, оглядываясь назад, он вспоминает, что в те годы я стала медленнее думать и использовать меньше сложных слов, но тогда эти изменения трудно было заметить, потому что они происходили постепенно.

Честно говоря, я научилась довольно хорошо компенсировать то, что плохо работало. Моему отцу тоже было сорок-пятьдесят лет, когда у него начались нарушения. Мы оба находили оправдания для наших проблем, и мы оба всегда изо всех сил старались держаться, несмотря на снижение интеллекта. Мы не хотели, чтобы кто-то знал о том, что ум наш не тот, что раньше. В результате окружавшие меня люди понятия не имели, какую мучительную работу приходилось мне вести, чтобы казаться «нормальной». Все эти годы я была словно утка. Наблюдаете, как я плаваю по озеру, и думаете, что я все делаю отлично. Но если бы вы заглянули вглубь, то увидели бы, что я гребу лапками, как сумасшедшая.

Когда мне исполнилось 48 лет, произошли два события, которые наконец заставили меня понять, что, возможно, у меня проблемы. Однажды вечером я позвала собаку во дворе, но вместо того, чтобы произнести ее имя – Майзи! – я выкрикнула название блюда, которое ела на ужин: «Чили!» Вскоре после этого я везла детей в школу и уверенно объявила дежурному в пункте дорожных сборов, что у меня скидка, потому что я участвую в conference call (совещание онлайн), хотя надо было сказать car pool (служебный автомобиль). Все это могло показаться чем-то не очень значительным, как, возможно, оно и было, но я поняла, что должна задуматься. Раньше я никогда не допускала таких ошибок.

За несколько недель до этого моя мама смотрела пятичасовые местные новости и услышала о клинике, занимающейся профилактикой деменции. «Может, тебе следует провериться?» – осторожно предложила она. «Нет, – ответила я. – Пока еще нет. Возможно, через десять лет». Но после периода некоторых волнений по поводу «ментального старения» я вдруг поняла, что эти два события нужно расценивать как личную пожарную тревогу. Мне нужна помощь. Я сняла трубку телефона и позвонила в клинику деменции.

Я приехала на прием, надеясь узнать о профилактике деменции, и немного боялась насчет того, что может найти у меня доктор. Сидя в холле вместе с матерью, я видела пациентов на разных стадиях болезни Альцгеймера. Я ощутила себя молодой и несоответствующей этому месту, а также решила, что мой мозг в порядке. На первом приеме я упомянула о некоторых вещах: о проблеме распознавания лиц, о том, что чувствую «затуманенность мыслей» на рабочих совещаниях и что устаю. Тогда доктор предложил мне пройти длинный (несколько часов) когнитивный тест. Я думала, что он будет легким, но уже после первых вопросов поняла, что тест на самом деле трудный. «На каком мы этаже?» – спросил студент-медик, проводивший исследование. Я не могла вспомнить, поднимались мы на лифте или шли по лестнице. Я предположила: «На первом?»

Результаты были неоднозначными. Я набрала хорошие баллы за вопросы, которые, как сказали врачи, включали в себя большую долю проверки IQ (эти навыки, как мне объяснили, обычно остаются в норме до того, как заболевание начинает быстро прогрессировать). Однако в других частях теста, особенно в тех, которые не содержали ничего сложного, например в разделе кодирования, я показала намного более слабый результат, как и ожидалось, но он все же не был таким низким, чтобы немедленно бить тревогу (ниже среднего, но не 10 %). Доктор сказал, что, поскольку он не может сказать, «нормальны» ли такие неровные результаты для меня, нам нужно взять этот тест за точку отсчета и каждые шесть месяцев повторять исследование и наблюдать, будут ли дальнейшие изменения.

Затем доктор рекомендовал мне сделать генетический тест, чтобы посмотреть, есть ли у меня ApoE4 – ген, характерный для болезни Альцгеймера. Я сначала отказалась. Я думала, что нет никакого смысла в знании того, имею ли я этот ген, раз все равно ничего нельзя сделать с этим. Все, что доктор мог посоветовать мне тогда – это делать каждый день упражнения, следить за питанием или избегать определенных продуктов, что могло в лучшем случае задержать (на месяцы? на годы?) наступление болезни Альцгеймера. И к чему мне было беспокоиться о будущем больше, чем ранее?

Но я все же передумала и в конце концов сделала генетический тест. Вот, что меня в этом убедило: доктор сказал мне, что, если мы будем знать генетический статус, ему будет легче включить меня в испытание препаратов против болезни Альцгеймера, а ведь мне это рано или поздно понадобится.

Результат не мог меня удивить. Зная семейную историю и симптомы, я должна была понимать, что имею ApoE4. Но когда доктор сказал мне об этом, я испытала настоящий шок и ужас; я испугалась, потому что точно знала, что́ меня ожидает.

У моего отца изменения начались, когда ему было за сорок. И через двадцать лет он заметно «сдал». Он перестал использовать сложные слова и редко шутил. Где-то на этом пути он потерял любовь к чтению. Он прекратил писать медицинские статьи. Его мозг уставал во второй половине дня, а потому он изменил рабочий график так, чтобы уходить из кабинета сразу после обеда. Как же это не походило на папу, с которым я выросла, который обычно работал по четырнадцать-шестнадцать часов в день. Его социальный мир сузился, а темы, на которые ему нравилось говорить, сократились до минимума. Затем наступила очередь вождения автомобиля. Оно стало провоцировать у отца тревожность. Он начал ездить исключительно в крайнем правом ряду. Поездка в новые места тоже стала огромной проблемой.

Я почти уверена в том, что в определенный момент жизни он понял: с ним что-то происходит. Но он предпочел оставить этот страх при себе. Да, так оно и было: он не хотел, чтобы кто-то переживал. Между тем в течение длительного времени мы, его семья, ни о чем не догадывались. Мы думали, что он просто устал, что это расплата за многолетнюю напряженную работу.

Затем, в возрасте шестидесяти семи лет, мой отец, человек, который всегда говорил, что будет лечить пациентов до 100 лет, решил, что пришла пора закончить медицинскую практику и переехать на соседнюю улицу. «Так будет лучше для твоей матери», – объяснил он.

К тому времени нам уже не нужно было спрашивать почему.

О своем генетическом тесте я рассказала лишь нескольким людям. В отличие от многих других заболеваний, о болезни Альцгеймера мало кто хочет говорить. Она становится будто клеймом, и я очень боялась, что, узнав, люди начнут сомневаться в моих способностях и суждениях. Что это означало бы для моего профессионального будущего? Но я все же поделилась секретом с близкой подругой, с женой брата, которая написала книгу о радикальных ремиссиях рака. Она была хорошо осведомлена о новых методиках лечения заболевания. Она сказала, что недавно натолкнулась на статью доктора Бредесена под названием «Лечение когнитивного упадка» (Reversal of Cognitive Decline), где говорилось о протоколе, который соблюдали десять человек с когнитивными нарушениями/или болезнью Альцгеймера и благодаря которому девять из них вылечились. Она отправила мне эту статью, и я впервые за все время обрела надежду.

Твердо настроенная задержать то, что я считала явным началом деменции – лучшее, на что я могла надеяться, – я решила соблюдать, как только могла, рекомендации доктора Бредесена, данные им для первой группы пациентов. Я подумала, что ничего не теряю и, если с помощью протокола я «куплю» время, чтобы побыть с мужем и детьми, это того стоит. Доктор Бредесен также писал в статье, что протокол «на самом деле хорошо», но не «идеально» подходит всем людям. Это мотивировало меня. Я помню свои мысли: «Не идеально, но на самом деле хорошо… Я могу попробовать».

И вот с того момента я начала делать следующее.

Я перешла на средиземноморскую диету[9], соблюдая принципы диеты MIND[10], которую нашла в Интернете (они очень похожи, но последняя разработана для людей с деменцией). В общих чертах: я исключила весь «белый» сахар и муку. Я отказалась от готовой пищи. Я покупала органические продукты. Я ела в основном овощи и фрукты (прежде всего, ягоды), яйца, рыбу, курицу и только цельные злаки. Я ела много оливкового масла и наслаждалась авокадо и орехами.

Мой первоначальный «список диетических принципов», основанный отчасти на протоколе, а отчасти на собственных изысканиях, гласил:

• Никакой обработанной пищи.

• Ничего «белого»: белой муки, белого сахара (простые углеводы) и т. д.

• Только цельные злаки.

• Листовые злаки ежедневно.

• Другие овощи ежедневно.

• Ягоды ежедневно (особенно черника).

• Кофе ежедневно (но следить за количеством).

• Орехи и семена ежедневно.

• Кокосовое масло/масло MCT[11] ежедневно (я кладу его в кофе и использую в готовке).

• Авокадо регулярно.

• Бокал вина – в какие-то дни красного, в какие-то – белого.

• Темный шоколад можно.

• Яйца можно.

• Некоторые молочные продукты можно: простой греческий йогурт, молоко низкой жирности.

• Ограниченно (редко) красное мясо.

• Ограниченно (редко) сыр.

• Рыба/курица можно; рыба хотя бы раз в неделю, особенно лосось.

• Исключить фастфуд, выпечку, сладости, сливочное масло и сливки.

С тех пор я усовершенствовала диету, вернув в дальнейшем зерновые и натуральный сахар. Но начала я именно с этого. Я определенно неидеальна, хотя мне нравится думать, что я могла бы получить отметку «на самом деле хорошо»! И несмотря на то, что я все же люблю мороженое (и время от времени позволяю его себе), свой мозг я люблю больше, что и помогает мне и дальше следовать протоколу.

Я научилась голодать. Я начала с двенадцати часов в сутки, прекращая есть после ужина и затем не принимая пищу в течение хотя бы двенадцати часов. Сначала мне было трудно. Я любила утром выпить латте (с небольшим количеством сахара), когда отвозила детей в школу, но перешла на несладкий черный или фруктовый чай. Несколько первых месяцев я реально ощущала голод в течение последних часов перед едой, но в конце концов я привыкла. Мне также часто хотелось «обмануть» себя вечером легким перекусом, но я (почти никогда) не позволяла себе этого. Голодать с тех пор стало намного легче, и сейчас это просто часть моего режима дня. Я уже могу дольше обходиться без пищи – 13–14 часов. Это значит, что я стараюсь не есть за несколько часов до сна и не есть, пока не пройдет 13–14 часов.

Я начала почти каждый день делать упражнения – от 30 до 60 минут. Если я занималась только 30 минут, то зарядка была интенсивной. Некоторые упражнения я делала и раньше, но не постоянно. Я искала в Гугле информацию об упражнениях и ApoE4 и нашла данные исследования, которые показывали, что люди с ApoE4, интенсивно занимающиеся физкультурой хотя бы 30 минут в день от четырех до шести раз в неделю, демонстрируют меньшее снижение гипокампального объема мозга с годами по сравнению с теми, у кого нет этого гена (обычное старение). И наоборот, те обладатели этого гена, которые не делают физические упражнения, намного более резко теряют объем мозга. У меня не было выбора. Интенсивные упражнения (пять-шесть раз в неделю) стали для меня новой работой. И обязательной.

Я пыталась делать упражнения, «соблюдая свой пост». Я узнала, что мой мозг из-за наличия у меня ApoE4 не перерабатывает должным образом глюкозу в среднем возрасте и далее и что кетоны, высвобождаемые как в процессе голодания, так и во время физической нагрузки, могут служить альтернативным источником питания для моего мозга. Стремясь к максимальной выработке кетонов, я старалась делать упражнения до окончания голодания, когда мне позволял график – по крайней мере несколько раз в неделю. Иногда мне приходилось даже вставать раньше обычного, но я делала все, что нужно.

Я улучшила сон, насколько могла, стараясь спать не менее 7–8 полноценных часов. Я затемнила комнату и проветривала ее. Я сделала сон приоритетом и отправлялась в постель рано, часто даже раньше детей, а они в свою очередь научились не беспокоить меня после того, как я пожелаю им спокойной ночи. Я начала перед сном принимать мелатонин и магний, а также Л-триптофан от ночного пробуждения.

Я ввела пищевые добавки в свой рацион. Я начала с «базовых», которые доктор Бредесен рекомендовал для членов своей первой группы: рыбий жир, куркумин, витамины В_12 и Д, пробиотики, альфа-липоевая кислота. Затем я постепенно добавляла другие – по одной за раз, чтобы видеть, какое воздействие они оказывают на меня, и производить соответствующую корректировку (вызывают ли они сон? тошноту?): ашваганда[12], бакопа монье[13], цитиколин, коэнзим Q10 (кофермент Q восстановленный), комплекс витаминов В (в те дни, когда я не принимала В_12). Позже я добавила прегненолон, NAC (N-ацетилцистеин) (от инсулиновой резистенции), витамин С, цинк и марганец, так как я узнала, что у меня дефицит этих элементов и что именно мне они могут принести пользу.

Два года спустя я начала принимать биоидентичные гормоны – эстроген и прогестерон, чтобы помочь себе справиться с симптомами менопаузы и улучшить сон, а кроме того, они могли оказаться полезными и для интеллекта. Но по ряду личных причин начала я не с них.

Доктор Бредесен также рекомендовал своей первой группе работать над преодолением стресса и стимуляцией мозга. Я тоже попыталась быть внимательной к тому, что вызывает у меня стресс, и ограничить стрессоры. Я постаралась (хоть и не очень успешно) найти время для медитации или практики спокойного дыхания. Но вначале я не понимала, как правильно ограничить стресс. Что касается стимуляции мозга, то я попробовала приложение Lumosity, но нашла его слишком трудным. Мысль об изучении языка или игре на инструменте казалась невероятной. А вот чего я не знала тогда, так это того, что мой мозг улучшится и что, когда это произойдет, часть протокола, стимулирующая мозг, станет самой интересной.

Я приступила к протоколу в конце апреля 2015 года. Знание того, что я носитель ApoE4, и наблюдение за угасанием отца дали мне силы и решительность в намерении следовать протоколу. Я знала, что от этого зависит моя жизнь. Надо сказать, что у меня не было никаких ожиданий относительно улучшений. И когда эти улучшения наступили (наверное, они это сделали в отместку мне), это оказалось для меня настоящим сюрпризом.

Прошло три месяца. Июль. Однажды в середине занятий я огляделась вокруг и вдруг поняла, что на самом деле узнаю некоторых людей. Более того, я знала, что знаю их. У меня никогда раньше не возникало таких ощущений на занятиях. В действительности я обычно стеснялась поздороваться с другими, потому что никогда не была уверена, что мы с ними знакомы.

Прошло еще два месяца. Сентябрь. Я посетила «родительский день» в школе своих детей. Это мероприятие всегда провоцировало у меня тревожность, потому что я не знала, кто эти люди вокруг, должна ли знать их (если у них нет бейджика с именем). А в тот раз я на самом деле получила удовольствие. Я не только узнавала людей, но я знала, что знаю их, и радовалась, что я общаюсь и принимаю участие в беседе.

Прошел еще месяц. Октябрь. Мое настоящее пробуждение. В течение четырех-шести недель начались новые изменения – одно за другим. Буквально день ото дня я чувствовала, что просыпаюсь, словно из головы улетучился туман. Я начала ощущать, что мыслю намного четче. Я стала намного более внимательной на встречах и во время бесед. У меня значительно улучшилось восприятие и понимание письменного текста. Я вдруг на самом деле захотела снова читать; я захотела учиться. Затем, в один прекрасный день, я заметила, что использую все больше и больше сложных слов, когда мне нужно что-то объяснить: «вздорный» вместо «недовольный», «привередливый» вместо «капризный», «воинственный» вместо «агрессивный».

И в этот же период начала проходить моя «четырехчасовая усталость». Прежде я боялась наступления 16:00, когда я более всего была нужна детям, а мой мозг уже накапливал усталость. Внезапно (и, вправду, внезапно) мой мозг начал бодрствовать. Помочь с домашней работой? Никаких проблем! Поздно вечером сбегать в супермаркет? Конечно! Я поняла тогда, что «четырехчасовая усталость» наступала так медленно, так вероломно, что я долго не могла осознать: это подкрадывалась деменция.

У меня начала улучшаться и память. Моим детям больше не приходилось оставлять записки-напоминания на больших листах бумаги в кухне. Я снова сама следила за своим графиком и часто просто помнила его. И точно так же я начала чувствовать себя более уверенной за рулем. Пришло спокойствие. Я стала наслаждаться длинными, сложными беседами и фильмами с запутанными сюжетами. Я даже заметила, что когда пью по утрам кофе, то снова чувствую действие кофеина.

Как-то раз тогда я села, чтобы что-то написать, и заметила две вещи. Первое – я могла печатать по-настоящему быстро. Вдруг мои пальцы снова стали летать по клавиатуре, как это было двадцать лет назад. И второе – я обнаружила, что на самом деле могу писать. У меня были идеи. И они следовали одна за другой.

Вот так я поняла, что я вернулась.

Вскоре после этого, в начале декабря, я повторила многочасовую серию когнитивных тестов. Низкие баллы моего первого теста подпрыгнули от средних или ниже средних до высоких. Невролог, который руководил тестом, объявил, что у меня серьезное улучшение; он даже сказал, что если прежде у меня была начальная стадия когнитивного упадка, то сейчас эти проблемы у меня определенно и полностью устранены.

С тех пор как я снова посетила кабинет доктора, нет и одного дня, когда бы я не благодарила доктора Бредесена. Его протокол спас мне жизнь. Можно ли выразить эту благодарность словами?

Я остаюсь верна протоколу и планирую следовать ему всю жизнь. Я заметила, что, когда мой график мешает чему-то в протоколе (путешествие, болезнь), у меня начинается некоторый туман в мыслях. Но я удваиваю усилия и возвращаюсь к тому состоянию, в котором была.

Следовать протоколу не всегда легко. Каждый аспект его требует проявления настойчивости, твердости и решительности. Нужно принять свои слабости, потому что я не думаю, что любой человек может идеально соблюдать его все время. Я также считаю, что это поможет вам начать как можно быстрее. Поскольку у меня была лишь очень ранняя стадия заболевания, я относительно быстро скорректировала свои привычки и изменила образ жизни. И наконец, я полагаю, что успех с протоколом во многом зависит от любви и поддержки супруга, члена семьи или друга. Я благодарю Бога за прекрасного мужа, который нежно заботился обо мне с первого дня. Он делал со мной упражнения и поддерживал меня в моем желании соблюдать диету и периоды голодания, вовремя идти спать. Я благодарна ему за каждый день.

Начиная с момента первого «пробуждения» я также ощутила и другие улучшения в когнитивных функциях, некоторые из которых почти незаметны, но важны для меня. Я не сомневаюсь, что стала прежней на встречах и дискуссиях. Сложные книги и фильмы (Я любила фильм «Шпионский мост» (Bridge of Spies)!) снова доставляют мне удовольствие. Участие в беседах перестало быть «работой», и мне определенно не нужно заучивать, что я хотела сказать, из страха забыть это. Я снова чувствую, что у меня острый, аналитический ум.

Проблема с распознаванием лиц осталась в прошлом. Я снова, как раньше, умею говорить на испанском языке, и то, что я выучила из китайского и русского, тоже замечательным образом вернулось, иногда это целый поток слов. А еще я опять хорошо ориентируюсь в новых местах. Больше никакой спутанной вермишели, теперь новые места для меня подобны кускам пазла, который нужно сложить. И я определенно помню все, что нужно сделать, даты и назначенные встречи. Раньше я так паниковала, что забуду что-то: забрать детей из школы, пойти к доктору, даже сесть в самолет, – но теперь этот стресс ушел.

Примерно через неделю следования протоколу я обнаружила, что больше не могу читать ноты. Однако через два года соблюдения протокола я снова села за пианино. Просто из любопытства я открыла ноты, и, будто по велению волшебной палочки, они, как и раньше, обрели для меня смысл. Трудно описать, какое чувство ты испытываешь, когда ты видишь лист с нотами, которые ты не могла читать, и вдруг они становятся для тебя совершенно понятными и тебе не нужно для этого напрягаться и вспоминать. Сейчас игра на фортепьяно – это для меня снятие стресса и стимуляция мозга – одновременно.

Размышляя над всем этим, я сейчас понимаю, что и я, и мой отец до меня в среднем возрасте столкнулись с явными, хотя и ранними симптомами деменции: с возрастанием «слепоты» на лица, с «четырехчасовой усталостью», с тревожностью по поводу ежедневного графика и расписания (иногда с пропуском каких-то событий), с постепенной потерей интереса к чтению, фильмам, сложным беседам, с постепенным снижением четкости и скорости мышления, с постепенным уменьшением словарного запаса, с проблемой поиска подходящего слова, с оплошностями в языке, с тревожностью относительно вождения и с трудностями ориентации, с проблемой удерживать в голове план дел, с утратой навыков в иностранных языках и музыке, с нарушениями сна. Все шло по одной модели. Просто я не замечала.

Исцеление показало мне: те многочисленные знания и навыки, которые у меня были – языки, музыка, словарный запас, – всё еще хранились в недрах моего мозга. Я просто не имела доступа к информации. Я не утратила способность читать ноты или говорить на иностранных языках. Я не забыла сложные слова. У меня лишь не было доступа к тем частям мозга, где были закодированы эти умения, эти слова. Другие способности, вроде распознавания лиц или ориентации, кратковременной памяти или умения быстро мыслить, вернулись без всяких усилий с моей стороны, будто им просто недоставало когнитивного топлива.

Я часто сидела рядом с папой, когда он уже находился на последних стадиях болезни Альцгеймера, держала его за руку и думала о том, что происходит сейчас у него в голове. Действительно ли он забыл все слова и утратил память? Или просто не имел к ним доступа, как я?

Примерно за два года до смерти отец перестал узнавать меня. Он забыл, что у него есть дочь и не знал моего имени. Но он часто плакал, когда видел меня, и всегда говорил мне, что любит меня. Я думаю, что, видимо, когнитивные пути были непроходимы, но эмоциональные всё еще работали. Может быть, он не имел доступа к той части мозга, где хранилась память, и потому реагировал не разумом, а эмоциями? Потом, за несколько дней до смерти, когда его словарный запас уменьшился до всего нескольких слов, папа увидел плакат на стене и выкрикнул: «Это Эйнштейн!» И это, действительно, был он. Каким-то образом в момент драматического финала жизни отец нашел топливо для памяти и вспомнил человека по имени Эйнштейн.

Каждый, кто наблюдал за больными Альцгеймером, знают: это заболевание крайне жестокое во всем: от ужасного крушения разума до следующего за ним физического разрушения. Это может продолжаться годы и годы. Страдания моего отца нельзя описать словами или объяснить, мысль о них преследует меня каждый день. В конце папа, как и его мать, хотел лишь одного – вернуться назад в Буффало, чтобы как-то избавиться от боли. Если бы только это помогло.

Никто не должен страдать, как мой отец. Никто.

Я уверена, что мой папа был бы рад узнать, что наконец цикл Альцгеймера в нашей семье прерван. Он был бы счастлив, что я соблюдаю протокол, который предотвращает и даже лечит это заболевание, и что его внуки тоже смогут с ним справиться. Он заботился обо мне больше, чем о других, больше, чем о себе, и так было до самого конца. Но, о, как бы я хотела, чтобы и ему помог протокол.

И я еще кое в чем уверена. Отец хотел бы, чтобы я поделилась своей историей, чтобы это помогло другим. Поэтому я посвящаю ее ему, его памяти и т. д. Это самое малое, что я могу сделать.

КОММЕНТАРИЙ

Я благодарен Деборе за то, что она поделилась с нами своей историей. Одновременно горькой и триумфальной. Ее рассказ является иллюстрацией нескольких важных моментов, характерных для многих пациентов. Во-первых, она заметила очень явные когнитивные изменения в возрасте 40 лет. Исследования показали, что изменения мозга при болезни Альцгеймера (изменения в спинномозговой жидкости и амилоиде на снимках) начинаются за двадцать лет до постановки диагноза, а потому мы считаем болезнь Альцгеймера заболеванием шестидесяти-, семидесяти– и восьмидесятилетних, в то время как на самом деле она часто возникает в возрасте сорока лет, а у некоторых людей даже раньше. Во-вторых, можно не только обрести новую память, но и вернуть старые, казалось бы, уже забытые воспоминания – в случае с Деборой это умение играть на фортепьяно и говорить на иностранных языках. В-третьих, когнитивные способности Деборы, вернувшись через несколько месяцев, не замерли, а продолжали улучшаться со временем, а она не переставала оптимизировать протокол лично для себя.

Это не только душераздирающая история отца и бабушки Деборы, это история надежды для самой женщины и ее детей, будущих поколений семьи. Я с нетерпением жду того дня, когда каждый человек и каждая семья будут уверены в том, что болезнь Альцгеймера больше никогда не омрачит их жизнь.

Глава 3. История Эдварда. Перегнать болезнь Альцгеймера

Это обещанный конец?

У. Шекспир. «Король Лир»

Что вы чувствуете, когда вам говорят о болезни Альцгеймера? Какие мысли проносятся у вас в голове, какие образы детей и внуков вы представляете, какие картины страстных увлечений и достижений, переживаний и сожалений вы вспоминаете? Вы никогда не узнаете об этом, пока не столкнетесь с болезнью.

Альцгеймер – есть ли более страшное слово? Даже от рака многие излечиваются, а вот с болезнью Альцгеймера все мрачно. Шел 2003 год, когда мне сказали, что у меня начальная стадия Альцгеймера. Но я забегаю вперед. Меня зовут Эдвард, и если вы помните меня по работе «Конец болезни Альцгеймера» (The End of Alzheimer’s), то прочитаете мою часть истории: я вырос на тихоокеанском Северо-Западе и посещал колледж, получая спортивную стипендию. (К счастью, у меня не было сотрясений мозга, связанных со спортом, но однажды я все же ударился лицом о лед катка и потерял сознание.)

Будучи студентом колледжа, я начал интересоваться профессиями в области здоровья и, получив образование, открыл собственный бизнес. Все шло хорошо лет до сорока пяти, когда вдруг началось нечто неожиданное: временами меня стал раздражать мой персонал: мне казалось, что они, что называется, на другой волне, чем я. Как выяснилось позже, меня раздражало, когда кто-то напоминал мне, что он уже раньше мне это говорил, и я отвечал: «Я впервые слышу об этом!» И люди украдкой закатывали глаза. Некоторые сотрудники начали жаловаться моей жене, которая работала со мной, что я часто забываю, о чем мне говорят. Оглядываясь назад, я понимаю, что это были предвестники того, что подступало.

Эти случайные проблемы в офисе продолжились, когда мне исполнилось пятьдесят, но я все еще мог очень эффективно работать. Однако ближе к шестидесяти я вместе со своими родственниками и друзьями отправился на мероприятие в Европу; и тут что-то изменилось: у меня начался стресс, я страдал от смены часовых поясов и просто не мог ничего организовать надлежащим образом. Я был не в состоянии справляться с многозадачностью, как делал это многие годы ранее. Что-то шло не так, и я позвонил близкому другу с просьбой о помощи.

После возвращения домой я пошел позаниматься в спортзал. Глядя на шкафчик, я понял, что понятия не имею, какая комбинация цифр открывает замок. Я отсутствовал всего две недели: как я мог забыть код замка, которым пользуюсь так часто? Какая-то бессмыслица. Я рылся в голове, но так и не сумел вспомнить комбинацию, и замок вскрывали. Вот в этот момент я определенно понял, что у меня проблемы.

Я осознал, что нужно заняться провалами в памяти, особенно потому, что у моего отца была деменция. Однако я возглавлял большой отдел и хотел сохранить анонимность исследования, по крайней мере на тот момент. Я копался в мозге, пытаясь понять, что могло дать толчок недавним проблемам. Стресс? Депрессия? Возможно, проблема с метаболизмом вроде диабета или эпизодической гипогликемии? Я знал, что моя коллега, эксперт-невролог, собирается поменять место работы, поэтому я пригласил ее для конфиденциального разговора. Я сделал томографию под псевдонимом и надеялся, что она ничего тревожного не покажет. В тот момент мой мир, мое будущее, мои надежды – все изменилось: сканирование выявило типичную модель болезни Альцгеймера. Коллега-невролог объяснила мне, что у меня ранняя стадия и что это «начало путешествия». Я не хотел отправляться в это путешествие и очень боялся его, но тогда я думал, что оно неотвратимо.

Меня направили к нейропсихологу. Теперь я знал, что происходит, и хотел понять, сколько когнитивных способностей я уже потерял. Итоги первоначального тестирования были довольно неплохи. Поэтому нейропсихолог сказал мне: «Ну, может, то, что показала томография, у вас было всю жизнь, может, это вовсе и не болезнь Альцгеймера». Мы с ним оба знали, что это не так, но его слова ободряли меня и вселяли надежду на то, что у меня не это неотвратимое заболевание, а какое-то другое.

Я позвонил бывшей жене. Ее родители умерли от болезни Альцгеймера, и она много знала о ней. Слушать истории было страшно. Я увеличил страхование жизни. Я много думал. Я беспокоился о младшей дочери. Я переписал завещание.

Мне не нравились мысли о суициде, но я не хотел взваливать на свою семью такое бремя. Я думал о хорошо организованном «несчастном случае» (и о том, чтобы не потерять страховку), но пришел к выводу, что это вряд ли получится. Я не говорил семье о происходящем – не было смысла, так как я знал, что здесь ничего не поделать. Я решил продолжать работать, пока смогу.

Еще через пару лет я обратил внимание на ухудшение математических навыков. Я всегда быстро считал в уме. А теперь эта способность исчезла. Когда дочери потребовалась помощь с математикой, я нанял репетитора, понимая при этом, что раньше я и сам бы с этим легко справился. Я отчаянно старался не забывать имена родственников. Умственная активность истощалась. То, что я механически зазубривал, сохранялось, но мне приходилось бороться за все, что было связано с новым и логическим.

Я попробовал арисепт (донепезил), но улучшений не заметил, и я начал беспокоиться, что кто-то увидит, как я принимаю этот препарат, а потому я перестал его пить. У меня возникли трудности с персоналом: я не мог переключаться с решением проблем одного человека на проблемы другого. Я также разучился ставить приоритеты: замена перегоревшей лампочки мне казалась столь же неотложной, как решение крайне необходимых вопросов с сотрудниками. Я часто забывал, с кем обедал.

Следующий нейропсихологический тест показал некоторое ухудшение, но, к моему удивлению, оно было относительно умеренным, поэтому я стал надеяться, что сумею избежать быстрого разрушения. Однако, к несчастью, последующее обследование выявило очень значительное снижение интеллекта. Нейропсихолог сказал мне, что от болезни Альцгеймера не выздоравливают, а потому мне следует заканчивать с работой. Я пытался найти в его словах хоть каплю оптимизма или надежды (ведь этот же нейропсихолог раньше говорил мне, что, возможно, моя томограмма не свидетельствует о дегенеративных изменениях), но тщетно. Стало ясно, что моя болезнь ускоряется и становится неотвратимой.

Я боролся и после того, как нейропсихолог посоветовал мне уйти с работы. Что делать? Почему заболевание прогрессирует?

Бывшая жена предложила поехать в Институт Бака и поговорить с доктором Дейлом Бредесеном, но я был настроен скептически: разве этот человек даст мне ответ на вопрос, на который никто не знает ответа? Есть ли что-то новое в этом мире? Мы почти каждый день видим заголовки о «прорывах» в лечении болезни Альцгеймера, и что? Однако никакой эффективной альтернативы не было, и я подумал, что надо хотя бы попробовать.

В конце 2013 года я встретился с Дейлом, и мы начали работать с различными факторами когнитивного упадка, которые он и его команда изучали в течение нескольких десятилетий, а затем они, получив первые впечатляющие результаты, попытались перевести свои открытия в клиническую область. Несмотря на нарастающий туман в голове, я понял мысль о «36 дырах в крыше», которые нужно залатать, чтобы решить проблему. И я подумал: если описанный им протокол сделает меня хотя бы чуточку здоровее, то, что я теряю, почему бы мне не попытаться?

Я обнаружил, что у меня есть ген ApoE4, а значит, я на самом деле нахожусь в группе высокого риска развития болезни Альцгеймера. Я выяснил, что у меня высокий гомоцистеин – 18, в то время как он должен быть меньше 7, чтобы с возрастом не развилась атрофия мозга. Это позволило предположить у меня дефицит витамина В_6, фолата и В_12. Витамин Д тоже был низким – 28, а прегненолон упал до 6, хотя он должен приближаться к 100. Цинк был низким (у многих из нас – примерно у миллиарда человек – на самом деле неоптимальный уровень цинка, особенно у тех, кто принимает ингибиторы протоновой помпы для снижения кислотности), а свободная медь оказалась слишком высокой, и у меня были признаки системного воспаления. Я понял, что я имел много оснований грешить на метаболизм.

Изучив список различных факторов когнитивного упадка: от вирусной инфекции и воспаления до инсулиновой резистентности, до подверженности всяческим токсинам и т. д., я осознал, что, возможно, и сам способствовал возникновению проблем с интеллектом. Я соблюдал довольно обычную американо-европейскую диету – с недостатком хороших жиров и избытком французской картошки фри. Я умеренно выпивал, но, наверное, этого было много для человека, борющегося с когнитивными нарушениями. Я жил в состоянии сильного стресса и вел преуспевающий, но сложный бизнес. Недостаточность сна была одним из многих потенциально важных факторов. С другой стороны, я по крайней мере что-то делал правильно: я почти каждый день делал физические упражнения, и я принимал антивирусный препарат валтрекс (Valtrex). Мне было интересно, мог ли на самом деле валтрекс замедлить развитие болезни в первые годы после постановки диагноза, хотя в тот момент я не связывал эти вещи и пил валтрекс просто для того, чтобы бороться с герпесом, от которого время от времени страдал.

В 2013 году результаты протокола доктора Бредесена еще не были опубликованы, но я решил испробовать протокол на себе с помощью моих близких. Однако, начиная его, я, как человек практичный, понимал, что не стоит ожидать слишком многого. Поэтому, когда я встретился с лучшим другом, мы оба пребывали в задумчивости. Мы пришли к выводу, что у нас фантастически замечательная жизнь, пусть даже моя клонится к закату.

Несколько следующих месяцев я сосредоточился на правильном понимании протокола: я полностью пересмотрел свое питание (исключил жареное, алкоголь, ввел салаты, оливковое масло, ночное голодание и начал придерживаться обогащенной растительной пищей кетогенной диеты), делал интенсивные физические упражнения каждый день, улучшил сон, понизил уровень стресса и начал принимать целый ряд пищевых добавок, нацеленных на оптимизацию моей нейрохимии. Каждое утро я плавал в холодной воде или ездил на велосипеде на дальние расстояния. Преодолевая милю за милей и крутя педали все быстрее и быстрее, я начал задумываться о том, а вдруг я смогу перегнать болезнь Альцгеймера?

Первые изменения на самом деле заключались в отсутствии изменений: члены семьи заметили, что когнитивный упадок, который резко нарастал в течение 18 месяцев до начала протокола, практически прекратился. Это стало обнадеживающим достижением. Затем я начал ощущать возвращение своих умственных способностей и исчезновение тумана. Я вдруг стал узнавать лица людей на работе, больше не забывал, с кем обедал, начали восстанавливаться и математические навыки. Примерно через полгода следования протоколу стало ясно, что ситуация исправляется.

До начала лечения по протоколу нейропсихолог советовал мне свернуть бизнес и заняться приведением дел в порядок, так как скоро я не смогу обходиться без ежедневной помощи. Однако через год, после улучшения, я начал думать о другом: а не открыть ли мне новый офис наряду с сохранением старых? После тщательного рассмотрения я решил, что это хорошая идея, и, действительно, новый офис оказался успешным.

Поначалу я находил протокол немного хлопотным (изменения в поведении таковы всегда), но затем следовать ему становилось все легче и легче, поскольку я встроил его в свою повседневную жизнь. Он стал второй натурой. Ну, почти. Ладно, я иногда позволял себе картошку фри и немного вина. Но по большей части я жил по протоколу. И только представьте себе: на работе все стало нормальным!

Конечно, я не знал, сколько будет продолжаться улучшение, но большую часть времени я об этом не думал, потому что снова жил. Я работал, путешествовал, уезжал в отпуск, проводил время с семьей и друзьями; я расцвел. А улучшение продолжалось.

Примерно через два года Дейл предложил мне снова пройти нейропсихологическое тестирование, чтобы документально подтвердить улучшения. Ничего себе предложение, подумал я: а что, если нейропсихолог скажет, что замеченные мною «улучшения» (черт возьми, их и другие тоже заметили) – это просто неправда? Что, если сработал эффект плацебо? Алё, я так стараюсь, неужели это может быть эффект плацебо? А если и так, то я не хочу об этом знать. Какой будет удар для меня, если я обнаружу, что все это сон, некий компромисс с будущим. Кроме того, нейропсихолог всегда настроен в какой-то степени пессимистично (что, конечно, не удивительно, ведь он многие годы наблюдает пациентов с болезнью Альцгеймера). Итак, чем больше я думал о необходимости определить эффективность протокола, тем больше мне не хотелось нарушать уже привычный порядок вещей.

Однако в конце концов меня убедили пройти повторное тестирование, так как это могло в перспективе помочь людям узнать, доказана или нет эффективность использующегося мною протокола, которого придерживались и другие пациенты. Итак, в конце 2015-го, примерно через два года после начала лечения, я с некоторой неохотой отправился на тестирование. Как и на предыдущих сеансах, я провел несколько часов с нейропсихологом, который исследовал функционирование моего мозга. Я затаил дыхание в ожидании результатов…

К моему огромному облегчению, результаты оказались отличными! Баллы потрясающе повысились. На самом деле нейропсихолог сказал, что за всю свою многолетнюю практику он не видел таких улучшений у пациентов с болезнью Альцгеймера. У меня повысились не только баллы за память, но и скорость обработки информации, особенно в отношении того, как функционирует мой «молодой» мозг. Итак, согласно данным теста, мой мозг стал моложе, чем был в прошлом.

К настоящему моменту я соблюдаю протокол более семи лет, состояние моего здоровья продолжает улучшаться и по сей день. Конечно, время от времени я что-то забываю, но с кем этого не случается? Мне далеко за семьдесят, а я работаю и живу, как раньше. Я счастлив, что вижу, как растет моя дочь, как она становится настоящей леди, и благодарен за время, подаренное мне для семьи.

КОММЕНТАРИЙ

Мужчины составляют около одной трети пациентов с болезнью Альцгеймера, и из всех пациентов с Альцгеймером около 20 % мужчин являются носителями гена ApoE4. Ход болезни Эдварда довольно обычен: медленное угасание в течение нескольких лет, затем быстрое ухудшение. Первые очевидные симптомы у него начались в период сильного стресса, что является распространенной особенностью. Его генетика показала, что он входит в группу высокого риска носителей ApoE4+, а его томограмма подтвердила диагноз – болезнь Альцгеймера.

Что чувствует человек, быстро делающий успешную карьеру, когда он еще относительно молод и у него вдруг начинаются первые, затем прогрессирующие симптомы болезни Альцгеймера? К несчастью, Эдварду довелось это узнать. К счастью, сейчас он переживает период восстановления – устойчивого восстановления в течение более семи лет – своих когнитивных способностей. Поскольку его работа направлена на помощь здоровью людей, его успех является историей успеха для тысяч других.

Глава 4. История Марси. Помощь при бедствии

Я всегда пытался превратить каждую неудачу в возможность.

Джон Д. Рокфеллер

Всем привет, меня зовут Марси, мне 79 лет, я психиатр на пенсии. Я окончила Колумбийский колледж врачей и хирургов. Я жила в округе Уэстчестер, Нью-Йорк (это существенно), следующие двадцать лет в доме, построенном мною в 1991 году. У меня есть прекрасная дочь и зять, которые вместе с тремя моими внуками живут в часе езды от меня. Мой талантливый и горячо любимый сын умер в 2001 году в возрасте 29 лет.

Моя мать страдала от деменции на фоне гидроцефалии. Она умерла, упав после шунтирования, хотя оно как-то приостановило деменцию. Моя самая старшая сестра часто жаловалась на проблемы с памятью. Она умерла в возрасте 80 лет после разрыва аневризмы брюшной аорты. Еще одна моя старшая сестра 82-х лет тоже жалуется на проблемы с памятью. Она часто падает, потому что, как сама говорит, забывает, что уже старая и что ей нужно смотреть себе под ноги. У моего младшего брата проблем с памятью нет.

Я все время очень занята, я выполняю сложную волонтерскую работу, и у меня несколько адвокатских проектов в области общественного здравоохранения и окружающей среды.

В моей семье существуют проблемы с обучением. У меня были такие с математикой, правописанием и грамматикой. Будучи второклассницей, я мучилась с написанием слов. В медицинской школе мои проблемы превратили учебу в борьбу, особенно в биохимии и предметах, связанных с математикой. Та же настойчивость и упорная работа, которые потребовались мне для преодоления пониженной обучаемости, помогли мне придерживаться многих аспектов протокола Бредесена.

У меня была отличная память во время учебы в медицинской школе, стажировки и практики до того, как мне исполнилось 50 лет. Я переехала в Уэстчестер, Нью-Йорк, в 1991 году. В то время я строила свой собственный дом и жила среди множества токсичных материалов и красок, применяемых при строительстве. Тогда же я начала замечать, что память стала хуже, чем раньше.

В 2003 году (вне связи с моей памятью) я участвовала в исследовании токсинов в организме, которое проводил медицинский центр Маунт-Синай (Mount Sinai) в рамках программы «Коммонвел Боди Бердн» (Commonweal Body Burden). У меня нашли 31 химикат, воздействующий на мозг и нервную систему.

Проблемы с памятью начали меня серьезно беспокоить, когда я в декабре 2006 года находилась на курорте Каньон-Рэнч, где прошла тест на долговременную память по шкале памяти Векслера номер 3. В результате: непосредственная память – 23-й процентильный эквивалент, а отложенная память – 20-й процентильный эквивалент. Психолог, проводивший тест, рекомендовал мне пройти дальнейшее тестирование и обратиться за медицинской помощью. К счастью, я забыла его совет, так как никто бы не вылечил меня, пока доктор Бредесен не создал свой протокол.

Главным симптомом, связанным с памятью, была моя неспособность запоминать новую информацию, такую как имена, лица, книги, газеты, фильмы, театральные постановки, лекции, названия часто посещаемых ресторанов и беседы, основанные на фактах. Сведения, проходя через мой мозг, будто стирались. Например, если я не подчеркивала абзацы, то могла читать одни и те же страницы снова и снова, не понимая, что уже прочитала их. Я не помнила, как называются деревья и растения на моей собственной территории – неважно, сколько времени я изучала бирочки на них.

Я могла четыре часа играть в гольф с кем-то из новых знакомых, а потом, через месяц встретив его или ее, не вспомнить ни лица, ни имени. Также я не могла вспомнить имена многих людей, хотя знала их лица. А еще труднее стало запоминать количество ударов по каждой лунке и технику их выполнения. Хотя в гольф я играла с 10 лет и довольно хорошо, сейчас я частично забыла, как это делается.

Нарастающие проблемы с потерей памяти заставили меня избегать некоторых видов деятельности, которые прежде мне нравились. Никакая информация не задерживалась в голове, кроме удовольствия или интереса, испытываемых в определенный момент.

Некоторые другие симптомы, связанные с памятью, привели к различным проблемам – от финансовых до крайне опасных. Я постоянно забывала внести деньги в паркомат, хотя у меня скопилась огромная куча штрафных квитанций. Я также забывала проверить себя и собаку на клещей, хотя мы жили в эпицентре эпидемии Лайма и уже контактировали с двумя носителями заболеваний Лайма и эрлихиоза. Я забывала намазаться солнцезащитным кремом, несмотря на то, что имела множественные очаги рака кожи. А самым опасным стало то, что, передвигаясь на машине по Нью-Йорку, я забывала следить за пешеходами и велосипедистами. Я собиралась перестать водить машину. (Сейчас я стала аккуратным водителем и всегда плачу в паркоматах.)

Другим странным симптомом памяти стала почти полная амнезия относительно личных деталей моей жизни, особенно о детстве. Я помнила имя только одного учителя до медицинской школы и одного преподавателя в медицинской школе. И еще я не помнила подробностей поездок или того, как играла с братьями и сестрами; о жизни друзей я тоже знала очень мало.

Я говорила друзьям, что у меня проблемы с памятью. Однажды один из них сказал мне, что узнал о докторе Бредесене и прочитал отчет об одном из его исследований; друг считал, что доктор мог бы мне помочь. Я сразу же нашла эту статью и поняла, что некоторые пациенты, имеющие худшую память, чем я, стали чувствовать себя лучше, а потому я решила, что протокол доктора Бредесена обязательно поможет мне. Будучи врачом, я сама назначила себе анализы крови и затем показала результаты местному доктору, специалисту по функциональным расстройствам, который выписал мне витамины и пищевые добавки, показанные при низком тироиде (гормоне щитовидной железы), нарушении уровней эстрогена, прогестерона и тестостерона, низких витаминах Д и В_12 и других дефицитах.

Начав самостоятельно соблюдать протокол с 9 сентября 2016 года, я отправилась в Центр диагностики и лечения памяти им. Перла Барлоу Нью-Йоркского университета (NYU Langone Pearl Barlow Center for Memory Diagnosis and Treatment) и сделала там позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ), которая показала, что, возможно, у меня начальная стадия болезни Альцгеймера. Мой гиппокамп составлял только 16 % от нормального. Невролог из центра предложил мне арисепт (препарат, который обычно прописывают при болезни Альцгеймера), но я отказалась. Я знала: хотя он и помогает при начальных симптомах, на ход заболевания он не влияет.

Невролог не был знаком с работой доктора Бредесена и по понятным причинам не заинтересовался моим лечением по протоколу.

После ПЭТ, 20 октября 2016 года, я отправила доктору Бредесену первое письмо по электронной почте. Я нуждалась в его помощи, потому что не знала, как пройти некоторые исследования, упомянутые в его работах, и хотела, чтобы он объяснил мне результаты томографии. К счастью, он ответил мне очень по-доброму и с желанием помочь, а также начал направлять меня во многих отношениях, рекомендуя тесты и объясняя их результаты. В конечном итоге у меня обнаружилось 33 отклонения в анализах крови, в том числе наличие Лайма и пяти тяжелых металлов в тестировании на тяжелые металлы. К счастью, генетический тест на ApoE относительно риска развития болезни Альцгеймера у меня показал ApoE 3/3, что указывает на обычный риск в отличие от высокого риска при наличии ApoE4.

Глядя назад, я удивляюсь, что я не очень сильно беспокоилась о том, что у меня может быть начальная стадия болезни Альцгеймера. И это отчасти объяснялось тем, что доктор Бредесен сказал: если я буду соблюдать его протокол неукоснительно и постоянно, то, возможно, никогда не заболею Альцгеймером, и я поверила ему, так как именно об этом говорили его исследования. Я могу также отметить, что доктор Бредесен – честный и искренний человек с огромным интеллектом, энциклопедическими знаниями и преданностью своему делу.

Следуя протоколу Бредесена и рекомендации невролога из медицинского центра, 9 ноября 2016 года я потратила четыре часа на нейропсихологическое тестирование, которое проводила доктор медицинских наук Элиза Лайванос. Доктор Лайванос сделала следующее заключение: «Несмотря на явное и значительное снижение гиппокампального объема, которое заметно на снимках мозга, результаты обследования не говорят о неизбежности развития нейродегенеративного заболевания (то есть болезни Альцгеймера, поражающей височные доли мозга)».

Получив эти результаты, я обрадовалась и испытала облегчение. Они подтвердили мое собственное ощущение, что мне стало лучше, а кроме того, показали, что протокол Бредесена, которого я в тот момент придерживалась уже восемь месяцев, работает.

Я утроила свои усилия по соблюдению диеты KetoFLEX 12/3 и заинтересовалась кетозом. Я потеряла 14 фунтов (6,35 кг) и стала слишком худой. А еще я увеличила физическую нагрузку. Затем, 7 мая 2017 года, я сделала стимуляционную пробу на тяжелые металлы с DMSA (димеркаптосукциновая кислота – препарат, который выводит тяжелые металлы из костей). Она показала, что уровень ртути очень высок, так же как уровни свинца, цезия, мышьяка и таллия.

Будучи ребенком, я имела много пломб из амальгамы, которые затем постепенно заменили золотыми. Кроме того, я жила в старом доме, построенном в 1893 году со свинцовыми трубами. Несмотря на то что я переживала насчет хелации (метод удаления тяжелых металлов и токсинов из организма), я все же решила пройти ее. Я надеялась снизить высокие уровни ртути и свинца, которые могли играть важную роль в проблемах с памятью.

Примерно в то время, когда анализы крови показали, что в моем организме содержатся бактерии болезни Лайма и, возможно, микотоксины, вырабатывающие плесень, доктор Бредесен отправил меня к доктору Мэри Кей Росс, практикующей тогда в Саванне, Джорджия, – она является экспертом по протоколу Бредесена, а также лечению Лайма, плесени и токсинов. Мы встретились с ней впервые 16 февраля 2017 года.

2 апреля 2018 года я сделала развернутый анализ на токсичные металлы, который выявил высокие уровни четырех токсинов: они содержатся в реактивах для химчистки, лаках для ногтей, огнестойких добавках и фосфорорганических пестицидах. Хотя в своем саду я не использую пестициды, в течение многих лет я подвергалась их воздействию на полях для гольфа. После получения результатов я перестала пользоваться лаком для ногтей, краской для волос и нашла «зеленые» чистящие средства, в которых нет тетрахлорэтилена – опасного раздражителя органов дыхания, нейротоксина, связанного с болезнью Паркинсона, и, возможно, канцерогена. Я использую очень мало токсичных чистящих средств и туалетных принадлежностей.

До того, как начать хелацию 3 июля 2018 года, я оказалась в госпитале из-за температуры 102,8 (39,3 по Цельсию), крайней степени усталости, очень низких тромбоцитов и низких лейкоцитов, что явилось результатом эрлихиоза – заболевания, связанного с клещами. Двадцать четыре часа мне ставили капельницы доксициклина и зосина (zosyn), а затем две недели давали оральный доксициклин. Лечение принесло двойную пользу, так как, видимо, сразу избавило меня от эрлихиоза, а также от затянувшейся болезни Лайма, поэтому в конечном итоге у меня стало больше сил для того вида аэробических упражнений, которые сыграли важную роль в исцелении других пациентов доктора Бредесена.

Восстановив ферменты печени после эрлихиоза и пройдя несколько курсов капельниц глутатиона (который крайне важен для детоксикации), чтобы скорректировать ненормально низкий уровень, я приготовилась приступить к хелации высоких уровней ртути и свинца, выявленных при предварительном тестировании посредством 500 мг DMSA.

После двух сеансов хелации ртуть резко снизилась с 27 микрограмм/г до нормального показателя 2,4. Свинец упал с 18 до 5,7 (нормальный уровень свинца – ниже 2). Многие другие тяжелые металлы тоже снизились, а алюминий практически исчез. Отличный адъюнкт-врач Салли Миннифилд из Центра Шактера (Schacter Center), Нью-Йорк (к сожалению, сейчас больница закрыта), сказала, что это лучший результат, который она наблюдала за 25 лет проведения хелации.

Метод хелации

Я принимала 100 мг DMSA три дня подряд, затем неделю перерыв, так пять курсов, и потом повторное тестирование. На четвертой хелации первого курса я почувствовала явные симптомы того, что новая информация забывается с крайне высокой скоростью, и доза DMSA была понижена до 50 мг на пятой, последней хелации. (То, что информация утекала из моей головы очень быстро при высокой дозе DMSA, подтвердило, что мой главный симптом – неспособность запоминать новое – связан с тем, что хелация высвободила в кровь много ртути или свинца.)

МРТ от 10.12.18 показало, что «в настоящий момент отсутствие специфической атрофии или гипометаболизма не позволяет говорить о нейродегенеративном процессе». Невролог был очень впечатлен тем, что исчезли признаки нейродегенерации. Я была в восторге. Я принесла этому неврологу экземпляр книги доктора Бредесена, и тот был так доволен и проявил такой интерес к ней, что трижды поблагодарил меня.

09.03.19 я приняла 500 мг DMSA и через 6 часов сдала анализ, чтобы узнать, каковы уровни металлов в моем организме после хелации, но, к сожалению, я обнаружила, что свинец вырос до 7,9 и ртуть существенно возросла – до 8,9, что означало: дальнейшая хелация будет показана, если я считаю, что польза превышает риск.

В ноябре 2019 года я была очень рада и счастлива получить хорошие новости об объеме гиппокампа мозга (крайне важной зоны для формирования памяти и зоны, наиболее сильно подверженной разрушению при болезни Альцгеймера): по сравнению с 2016 годом он значительно увеличился – с 54 % и затем с 50 % в 2017 году до 60 % в 2019-м. Доктор Сайрус Рэджи, нейрорентгенолог, для изучения всех трех снимков применял компьютерную программу Neuroreader.

В ноябре 2019 года я отправилась в Сиэтл, чтобы увидеться с доктором Росс и познакомиться с ее замечательной командой, ведущей научно-исследовательскую работу в области здоровья мозга. Это были очень отзывчивые люди: сама доктор Росс, консультант (коуч) по здоровому образу жизни Керри Миллс и тренер по физподготовке Корвин Патис. У Корвина был уникальный подход к одновременной тренировке ума и тела.

И наконец, в мае 2020 года я прошла диагностику домашнего сна, при которой у меня выявили легкую степень апноэ во сне. ИАГ (индекс апноэ – гипопноэ), показывающий, сколько раз вы прекращаете дышать в течение каждого часа, должен быть менее 5. К несчастью, у меня он оказался 10,5, но через два месяца СИПАП-терапии[14] он вернулся к нормальным значениям – 1, иногда 2. Исследование сна было предложено доктором Бредесеном, так как апноэ во сне – частый фактор проблем памяти и снижения мозгового объема в гиппокампе. У меня есть приложение DreamMapper, связанное с аппаратом для СИПАП-терапии фирмы Philips, поэтому каждое утро я вижу показатели апноэ (остановку дыхания) и гипопноэ (слишком сильное замедление дыхания) за предыдущую ночь. Полезно также использовать Navage – относительно простое в применении средство для промывания носа, которое облегчает заложенность носа из-за аллергии, которая в моем случае тоже способствует апноэ во сне.

Когда я пыталась рассказывать друзьям о своих проблемах с памятью (я не имею в виду семью и самых близких друзей), люди либо не верили, что у меня были серьезные проблемы с памятью, либо, наоборот, не допускали возможности, что мои проблемы могли совершенно исчезнуть, а ведь они ощутимо влияли на мою жизнь. Обе эти реакции тревожили меня: они нарушали мою уверенность и надежду, в которых я нуждалась для ежедневной работы над программой лечения. Особенно важной для положительной динамики была поддержка доктора Бредесена и доктора Росс. Это был стимул ежедневно бороться с серьезными нарушениями памяти и не отступать от протокола. Помощь нескольких друзей и моей второй половинки тоже были значительными.

Кроме диеты KetoFLEX 12/3, упражнений, пищевых добавок, хелации, лечения от болезни Лайма и эрлихиоза, а также использования аппарата для СИПАП, есть и еще одна вещь, которая помогла мне больше всего, – это тренировка мозга с приложением Brain HQ. В течение трех лет я занимаюсь с ним каждое утро в среднем по 40 минут и пропустила не более чем пять дней. Я также внимательно слежу за процентом прогресса, этапом и уровнем каждой игры, чтобы убедиться: я не откатываюсь назад. А разнообразие игр помогает избежать скуки. Через 40 минут я заставляю себя остановиться, выйти из игры и заняться аэробикой: моя энергия вернулась, так как ушла болезнь Лайма.

Когда я начала играть в Brain HQ, я имела 20-процентильный эквивалент для моего возраста, но сейчас мой процентильный эквивалент составляет 89, хотя мне 79 лет.

Доктор Бредесен объяснил мне, что за приложением Brain HQ стоят десятилетия исследований, и я уверена, что оно каждое утро «запускает» мой мозг. Я также уверена, что мышление играет важную роль в увеличении размера моего гиппокампа и в общем улучшении памяти.

А еще мне помогла игра Elevate – совершенно другая, но тоже полезная для повседневной жизни. Когда я впервые начала в нее играть, то больше 100 раз возвращалась назад, прежде чем прошла этап. Сейчас мой процентильный эквивалент 93,7. Необходимость возвращаться снова и снова к началу игры показывает, какая настойчивость нужна была мне, чтобы добиться реальных улучшений.

В прошлом году я начала играть в онлайн Cody Cross – легкую игру вроде кроссворда, которая не расстраивает тебя. А еще я стала играть в онлайн Boggle вместе с внуками 6 и 8 лет. Они все время разбивают меня в пух и прах, потому что намного быстрее думают, но я постепенно исцеляюсь и начинаю получать от игры удовольствие, особенно это приятно во время эпидемии COVID-19, так как мне редко удается видеть внуков.

Сейчас я очень счастлива, что проблемы с памятью не портят мою повседневную жизнь. Я очень бодра, могу концентрироваться, а мой ум сделался острее, и я помню, что люди говорили мне несколько недель назад. Я способна выполнять волонтерскую работу более эффективно. Я снова играю в гольф, помню количество ударов и то, как играть, чтобы бить лучше. Моя вторая половинка – человек, который раньше говорил о моей памяти как о «бедствии», – позже сказал, что она улучшилась до «совершенно обычной». Сейчас он считает, что у меня «память как стальной капкан» – отличный результат по сравнению с тем, откуда я начала!

Пока еще некоторая информация стирается, будто «утекает» из мозга, но это происходит намного реже, и я надеюсь, что, следуя всем частям протокола, пребывая в состоянии кетоза и снижая все еще высокий уровень ртути и свинца, я справлюсь со своими проблемами. Но если лучше не станет, то я могу и дальше счастливо жить с тем, что имею, ведь я отошла от края и не скатилась к болезни Альцгеймера.

И я всегда буду бесконечно благодарна доктору Бредесену за его потрясающе эффективную программу, которая спасла мой разум.

КОММЕНТАРИЙ

Испытания и страдания Марси снова напоминают нам о том, что обычно существует множество различных факторов, которые способствуют когнитивному упадку, и набор этих факторов у всех разный. У Марси не хватало некоторого количества питательных веществ и гормонов, потому у нее развился 2-й (атрофический) тип болезни Альцгеймера, и она успешно справилась с проблемой. Однако дополнительные анализы показали, что у нее также и подверженность токсинам (3-й тип Альцгеймера) – от металлов типа ртути до органических токсинов и биотоксинов.

Стоит отметить, что Марси могла подвергнуться воздействию токсинов при игре в гольф. Некоторые врачи говорили, что это можно назвать «синдромом поля для гольфа» – относительно распространенное заболевание у людей, которые живут на полях для гольфа или проводят много времени там, а потом жалуются на когнитивный спад. Но, возможно, это и не связано с самими полями для гольфа; на самом деле гольф – отличная физическая нагрузка, которая является важной мерой в профилактике когнитивных нарушений. Однако если вы проводите много времени на полях для гольфа или рядом с ними, то на всякий случай, пожалуйста, проверяйте свой уровень токсинов, включая уровень пестицидов.

В дополнение к обнаруженным токсинам оказалось, что в организме Марси также есть Borrelia (вызывает болезнь Лайма) и Ehrlichia – оба микроорганизма заносятся при укусе клещами. Эти микроорганизмы могут жить в нашем теле многие годы, и часто до постановки диагноза дело не доходит. Идущая «холодная война» с устойчивыми патогенами вроде Herpes, Borrelia, Ehrlichia и Babesia ведет к защитной реакции – образованию амилоида, связанного с болезнью Альцгеймера, поскольку амилоид убивает микроорганизмы.

Несмотря на все инфекции, последнее МРТ Марси показало увеличение объема гиппокампа, что означает: ее лечение идет очень хорошо. Кроме того, томограмма также говорит об улучшении и о том, что у нее больше нет болезни Альцгеймера.

То, что Марси сумела вылечить когнитивный спад, – это ключ к оптимизму, к закреплению и улучшению того состояния, которое уже радует ее. Не пропустили ли мы какой-нибудь фактор? Может ли она достичь оптимального уровня кетонов? Оптимальна ли ее инсулиновая чувствительность? У нее правильный микробиом? И т. д. Как вы узнаете из истории Салли, порой весьма полезно встряхнуть свою программу.

Глава 5. История Салли. Провалившееся испытание

Чтобы выиграть сражение, иногда его приходится давать не один раз.

Маргарет Тэтчер

Будучи преподавателем в области геронтологического ухода, я учила людей, что болезнь Альцгеймера невозможно предотвратить или вылечить. Мой личный опыт доказывает обратное. За последние пять лет я сумела избавиться от симптомов начальной стадии Альцгеймера. Каждодневная борьба до сих пор продолжается, но я иду вперед!

Пять лет назад я порой не могла вспомнить, какой сегодня день недели. Более того, я иной раз забывала заехать за внучками и отвезти их в школу, а еще я путала их имена. Когнитивный тест показал, что у меня «слабое когнитивное расстройство», что означало: я успешно двигаюсь к болезни Альцгеймера. Когда меня попросили нарисовать циферблат, я не могла вспомнить, где находится короткая, а где длинная стрелка. На томограмме обнаружились амилоидные бляшки, характерные для болезни Альцгеймера.

Я записалась на клинические испытания, чтобы убрать амилоид, но с каждой инъекцией препарата моя память не улучшалась, а ухудшалась. И после восьмой я решила выйти из испытания.

Мой муж услышал об исследовании доктора Бредесена в одной из телепередач. Связавшись с доктором Бредесеном, я спросила, не могла бы я принять участие в его исследовании. Он ответил «нет», так как я не живу в Калифорнии, рядом с местом проведения исследования. Однако он предложил поделиться со мной и моим врачом информацией о программе лечения когнитивного упадка РеКОД. Первым шагом стало проведение когноскопии – 36 анализов крови и генетических тестов для определения специфических факторов риска болезни Альцгеймера. Я с ужасом узнала о положительном результате на почти 36 показателей. На самом деле это было довольно необычно, так как я имела факторы риска на целых пять из шести типов Альцгеймера, выделенных доктором Бредесеном, особенно на токсичный тип. Далее у меня выявили ApoE4 – так называемый ген риска болезни Альцгеймера.

То, что мне предстояло сделать, сначала показалось невероятным, а потом я решила выполнять по одному изменению за раз. Сейчас, по происшествии пяти лет, я освоила всю программу РеКОД и состояние моего мозга продолжает улучшаться.

• Мой мозг помнит о необходимости держать мобильный телефон рядом.

• Мой мозг напоминает, чтобы, выходя из дома, я брала с собой водительские права и банковские карты.

• Мой мозг справляется с задачей приготовления еды для моих детей и их семей.

• Моему мозгу нравится играть в тренирующие игры для мозга.

• Мой мозг помнит, какой сегодня день недели.

• И что самое важное – я не забываю отводить внучек в школу!

Мое сегодняшнее состояние мозга есть результат полного и неукоснительного соблюдения программы РеКОД в течение последних пяти лет. Около половины показателей вернулись к нормальным значениям уже во второй год соблюдения РеКОДа, и они продолжают улучшаться с каждой следующей когноскопией. Сейчас я имею стабильно идеальный (или почти идеальный) балл 30/30 по монреальской когнитивной шкале (MoCA), а начинала я всего с 24,5. Еще больше меня порадовал когнитивный результат по намного более жесткой компьютеризированной нейропсихологической оценке жизненно важных показателей (CNS Vital Signs): выше среднего по 7 из 10 показателей после четырех лет лечения по программе РеКОД.

На смену страху, ужасу и печали пришли надежда и радость. Я могу реально думать о том, что даже через несколько лет смогу правильно называть своих шестерых внуков по именам. Раньше я принимала свое умение мыслить за нечто само собой разумеющееся и не больше.

Анализы воспаления по крови сейчас в нормальных пределах и показывают, что типа 1 (воспалительного), который вызывает болезнь Альцгеймера, у меня нет. Также исчез и тип 1,5 (глюкотоксичность), тоже вызывающий болезнь Альцгеймера. Текущие лабораторные исследования выявили значительный прогресс в лечении типа 2 (трофические потери) и типа 3 (токсичность), которые считаются факторами риска болезни Альцгеймера. Что касается типа 5 (травматический Альцгеймер), то пищевые добавки и изменение образа жизни в течение последних пяти лет дали результат в коррекции нейрохимии, связанной с образованием синапсов.

Первое время было очень трудно соблюдать программу РеКОД из-за того, что она не только требует времени и расходов (в том числе на пищевые добавки), но и изменения привычек. Мне часто хотелось, чтобы мои лабораторные анализы быстрее приходили в норму. Мне часто казалось, что лечение идет с черепашьей скоростью. Когда мне требовалось взбодриться, я напоминала себе, что в сказке черепаха выиграла гонку.

С первого года и до сего времени, в течение пяти лет следования программе РеКОД, я повторяю элементарные вещи: напоминаю себе, что потерять мозг страшно, особенно если речь идет о твоем собственном! Я собираюсь придерживаться программы, а значит, сохраню мозг. Иногда я думаю: жаль, что этой программы не было, когда мне исполнилось сорок; но и сегодня, в возрасте 74 лет, я благодарна, что судьба дала мне шанс поддержать нормальное функционирование мозга.

Проявление болезни Альцгеймера

Обсудим четыре этапа:

1. Начальная стадия: страх, слабая осведомленность и отрицание.

2. Средняя стадия: осведомленность и устранение начальных симптомов.

3. Текущая стадия: прогресс и оптимизация.

4. Будущая стадия: мечты и ожидания.

Мой переход с одной стадии на другую редко был линейным. Прогресс, по большей части, был прерывистым, с улучшениями и регрессиями на каждом этапе. И на практике все стадии накладываются одна на другую.

Начальное проявление болезни Альцгеймера

Начальная стадия: страх. Как только мне исполнилось сорок лет, я начала бояться Альцгеймера. Две сестры моей матери заменили мне родную мать, когда выяснилось, что моя биологическая мать не может обо мне заботиться. У меня сердце разрывалось, когда я наблюдала, как у обеих тетушек развивается болезнь Альцгеймера: их состояние постепенно ухудшалось, и они в конечном итоге умерли от Альцгеймера. Это заболевание известно и в семье моего отца: тетя и дядя умерли от болезни Альцгеймера.

В начале карьеры я специализировалась на геронтологии, будучи дипломированной медицинской сестрой и преподавателем сестринского дела. Я заботилась о пациентах с болезнью Альцгеймера в санаториях для престарелых и просто дома, а потому из первых рук знала, что потребности людей с Альцгеймером обычно требуют больше времени и усилий, чем могут уделить им как близкие люди, так и медицинские работники. Я видела, что болезнь Альцгеймера – тяжелое испытание для пациентов и их семей.

Начальная стадия: слабая осведомленность. Моя собственная стадия «непонимания» того, что я болею Альцгеймером, началась более двадцати лет назад, когда у меня случилась сильная депрессия. Тогда я связала это с менопаузой и переездом в другой штат ради новой напряженной и сложной работы в новом университете. Я считала, что причина депрессии в том, что я очень скучаю по семье, которую теперь редко вижу. Доктор выписал мне антидепрессант, который облегчил симптомы. Однако в 2000 году я еще не знала, что депрессия является распространенным ранним симптомом болезни Альцгеймера 3-го типа. В течение последующих двадцати лет я испытывала периоды острой депрессии, которые чаще всего следовали за изменением места жительства или физической травмой. В то время я осознавала наличие у меня проблем с ясностью мышления, но относила эти когнитивные изменения к «нормальному» старению. Возвращаясь к тому времени, когда я преподавала геронтологию среднему медперсоналу, я вспоминаю, что излагала студентам превалирующую теорию о том, что депрессия может вызывать потерю памяти («псевдодеменция») и что после лечения депрессии память возвращается.

Только прочитав статью доктора Бредесена 2016 года о 3-м типе болезни Альцгеймера и вдыхании токсинов, я поняла, что дом, где я прожила пять лет, почти наверняка способствовал развитию Альцгеймера и депрессии. Подвал дома не обрабатывали от плесени. К тому же он располагался слишком близко к оживленной скоростной дороге: выхлопы были такие сильные, что к вечеру у нас с мужем чесались глаза.

Когда я прошла первую когноскопию, то узнала, что по генетическому статусу отношусь к 25 % населения, которые почти не способны перерабатывать дыхательные (ингаляционные) токсины, такие как плесень или загрязнение химикатами и микрочастицами. Я выяснила, что у меня положительный результат по 12 из 15 характеристик, выделенных доктором Бредесеном для болезни Альцгеймера 3-го типа. Сегодня, после лечения ранее скрытой причины – дыхательной токсикации, – я больше не испытываю депрессию, а многие из моих плохих анализов крови, указывающих на воздействие токсинов, стали снова нормальными. Тем не менее 3-й тип болезни Альцгеймера трудно поддается лечению и несколько показателей токсичности продолжают оставаться в моей крови на высоком уровне. Я понимаю, что у меня может развиться гиперчувствительность к воздействию плесени и мне придется избегать экологически рискованных мест, которые мало кому доставляют проблемы. Я рада, что сегодня другие люди вроде меня, которые генетически не способны бороться с токсинами, имеют эффективное лечение и могут выявить свою уязвимость быстрее и раньше, чем я.

Начальная стадия: отрицание. Примерно двенадцать лет назад мои руки начали вдруг дергаться и бесконтрольно двигаться, когда я сама сидела спокойно. Я наблюдала такое же движение рук у пациентов с болезнью Альцгеймера в доме престарелых, где я работала, и у моей тети, когда она заболела Альцгеймером. Думающая часть моего ума сказала: «Альцгеймер», но в определенный момент я отказалась признавать возможность этой болезни, все отрицала и просто не хотела об этом думать. Теперь я понимаю, что отрицала болезнь Альцгеймера, когда уснула в машине и водитель, мой коллега, сказал: «Ты, наверное, во сне на пианино играла». Я помню, как в тот момент воскликнула про себя: «О нет! Это болезнь Альцгеймера. Не хочу болеть Альцгеймером!»

Примерно в то же время я начала неправильно использовать слова, что часто приводило моих слушателей в замешательство. Я объясняла им, что у меня возрастная афазия. И я сама искренне верила в это. Эта проблема сохраняется, но только когда я устаю или пытаюсь поддерживать беседу и сделать что-то, предполагающее несколько действий. Например, однажды, готовя обед для сына и его семьи, я сказала: «В целях безопасности я перестала использовать мобильный телефон, когда говорю» (вместо «веду машину»). Сейчас я знаю, о чем на самом деле говорит использование неверных слов: это показатель риска развития болезни Альцгеймера, а также необходимость соблюдения РеКОД для сохранения интеллекта.

Я очень благодарна судьбе за то, что мой здоровый образ жизни задержал развитие у меня болезни Альцгеймера до того времени, как доктор Бредесен разработал лечение РеКОД и оно стало доступным. В течение последних сорока лет я соблюдаю диету для профилактики рака, в которую входит много фруктов и овощей, большое количество зелени, минимальное количество животного жира и ежедневный зеленый чай. Каждый день я принимаю пищевые добавки от проверенного производителя; их цель – замедлить старение и предотвратить болезнь Альцгеймера.

Я также регулярно делаю физические упражнения – примерно по 30–60 минут не менее пяти дней в неделю. В период после пятидесяти и почти до семидесяти лет я ходила в поход на расстояние 1 741 миль (2 802 км) по Аппалачской тропе[15].

Симптомы у меня появились в более раннем возрасте, чем у моих родственников в предыдущих поколениях. Более раннее начало характерно для 3-го типа болезни Альцгеймера. Я уверена, что здоровое питание и физические упражнения помогли задержать начало болезни Альцгеймера. Это дало мне бесценное время – время, пока доктор Бредесен создаст РеКОД на основе лабораторных исследований, а потом время для меня самой, чтобы я узнала о протоколе и приступила к изменениям, сохранившим мне жизнь.

Средняя стадия проявления Альцгеймера

Средняя стадия: осведомленность. Пять лет назад два раза за месяц я забыла заехать за внуками и отвезти их в школу. Я больше не могла списывать провалы в памяти на нормальные возрастные изменения. Мой первоначальный балл по монреальской когнитивной шкале составил 24,5/30, то есть у меня были слабые когнитивные нарушения. В это же время томография выявила бета-амилоидные бляшки в мозге, и мне сказали, что у меня развивается болезнь Альцгеймера.

Я совершенно растерялась, так как лечения болезни Альцгеймера не существовало. В то время считалось, что бета-амилоидные бляшки предсказывают развитие болезни в течение 10–15 лет. Я не хотела постепенно умирать от болезни Альцгеймера так, как это было с моими близкими.

Я сказала себе, что, если у меня разовьется это заболевание, я не стану жить, но лишать себя жизни – тоже не вариант. Я могла бы совершить суицид, но понимала, что моей семье и друзьям придется заплатить двойную цену. Я не хотела, чтобы обе семьи переживали эту боль. Мои близкие уверяли меня, что будут заботиться обо мне, даже если у меня разовьется болезнь Альцгеймера. Радуясь их бесценной поддержке, я все равно ощущала безнадежность.

Между тем когнитивные нарушения привели к проблемам в повседневных делах, включая работу на компьютере, покупки в магазинах, приготовление пищи. Я плохо помнила имена и всякий раз смущалась, когда, остановившись на середине фразы, не могла закончить мысль. Я испытывала трудности, выпекая пряничного человечка с внучкой, хотя раньше я делала это несколько раз с двумя старшими внучками. Осознание когнитивных проблем было крайне болезненным для меня.

Средняя стадия: устранение симптомов. Будучи исследователем, я активно искала работы о лечении и/или профилактике когнитивного упадка. Шесть лет назад я принимала участие в национальном испытании многообещающего препарата от болезни Альцгеймера – лекарства для устранения амилоидных бляшек. Однако каждая ежемесячная инъекция не приносила улучшения: наоборот, в течение 3–5 дней у меня увеличивалась спутанность мыслей и тревожность. За восемь месяцев лечения я поняла, что мои умственные способности не улучшаются и даже не остаются на прежнем уровне, а ухудшаются. Я проигрывала битву.

Затем, пять лет назад, я связалась с доктором Бредесеном, после того как мой муж услышал его выступление по радио. Я начала выполнять программу РеКОД. Сначала мне было трудно работать со всеми элементами программы. Я решила вводить ее в свою жизнь по шагу за раз и наблюдать за своей реакцией на каждый такой шаг. Я начала со следующих изменений.

Сон. Я постепенно увеличила сон с шести часов ночью до в среднем семи или восьми часов. Сон продолжал улучшаться, когда я 1) приглушала свет в спальне до сна; 2) не пользовалась электронными устройствами за два часа до сна; 3) медитировала в течение дня; 4) растягивала мышцы в течение дня; 5) избегала политических и прочих трудных дискуссий за два часа до сна. Несколько пищевых добавок, включая мелатонин, тоже улучшили качество и продолжительность сна.

Питание. Раньше я совсем не ела органическую пищу. Когда я начала следовать программе РеКОД и есть овощи и фрукты из категории «грязная дюжина»[16], то покупала только органические. Полный переход занял у меня целый год, потому что цена и доступность таких продуктов означала, что мне придется снизить потребление любимой пищи, особенно сладкого перца – моего основного перекуса. Я начала добавлять лимонный сок в воду и пила ее натощак утром. Я начала носить с собой нежареные орехи всех видов – в качестве быстрого и легкого перекуса, когда я не дома. Органические морские водоросли – еще один вариант перекуса, богатого питательными веществами. У меня в машине обычно есть пакет таких.

В последнее время, прочитав книгу доктора Бредесена 2020 года «Конец программы “Альцгеймера”» (The End of Alzheimer’s Program), я начала обращать больше внимания на такую пищу, как пребиотики, пробиотики или ту, которая содержит резистентный крахмал. Сейчас я ежедневно ввожу в свой рацион две категории из трех.

Медитация и упражнения. Они приводят к быстрым и заметным когнитивным улучшениям. Если результаты изменения диеты стали видны лишь через полгода, то здесь совсем другое дело. Однако и с течением времени улучшения очень заметны: моя способность ясно мыслить значительно возросла. Я считаю, что соблюдать программу РеКОД в питании очень важно.

Кетогенез. Переход на кетогенную диету принес мне много огорчений. После шести месяцев попыток и неудач я поняла, что провал связан с двумя добавками, которые я принимаю: одну – против кишечной проницаемости, другую – от 3-го типа болезни Альцгеймера. Обе добавки содержали сахар. Как только я нашла другие, я перешла на кетогенез. Сейчас я по большей части достигаю легкого кетогенеза. В те дни, когда мне этого не удается, я ощущаю снижение умственных способностей в течение 24 часов. В большинстве случаев мой мозг побеждает желудок, но если я устаю, то битву выигрывает желудок. И тогда я плачу за это ухудшением способности думать. А еще кетогенная диета принесла неожиданные преимущества. Я без всяких усилий потеряла 10 фунтов (4,5 кг). И кроме того, теперь я больше не чувствую себя все время голодной, как раньше.

Текущая стадия проявления болезни Альцгеймера

Сегодня мои негативные ощущения относительно болезни Альцгеймера уменьшились и уступили место позитивным чувствам, таким как признательность, благодарность, надежда и желание помочь другим. Мой прежний плохой балл по когнитивной шкале MoCA повысился до идеального 30/30. Я очень благодарна доктору Бредесену и протоколу РеКОД, а также готовым прийти на помощь членам семьи, друзьям и врачам. Я надеюсь, что в будущем смогу задержать или предотвратить болезнь Альцгеймера. Моя повседневная жизнь наполнена радостью. Вылечившись, я могу думать более ясно и теперь очень хочу помочь другим. Раньше, испытывая трудности с мышлением, я была сосредоточена на себе, поскольку даже легкие задачи вызывали у меня проблемы. Обычные вещи, вроде приготовления пищи, забирали всю мою энергию и все время и вызывали ощущение неполноценности и расстройство.

Текущая стадия: исцеление. Доктор Бредесен был прав, написав, что 3-й тип (токсичность) Альцгеймера труднее поддается лечению, чем 1-й тип (воспаление) или 2-й тип (атрофия). Мое же лечение затруднял еще и редкий, крайне восприимчивый гаплотип HLA (генетика иммунной системы). Моему организму довольно трудно противостоять ингаляционным токсинам, когда он подвергается их действию. Всякий раз попадая в помещение, не прошедшее обработку от плесени, я реагировала на это симптомами хронического синдрома воспалительной реакции (CIRS). Мои симптомы CIRS включают туман в голове, боль в суставах, головокружение, проблемы с дыханием, депрессию и даже тревожность.

Работа с этими симптомами и их профилактика требуют осторожности и благоразумия, равно как и строгой дисциплины. Чтобы избежать этих симптомов, я живу в доме с определенными характеристиками. Я стараюсь не посещать неподходящие помещения. Мне нравится проводить много времени на улице, на свежем воздухе.

В течение второго и третьего года программы РеКОД, когда я соблюдала протокол Шумейкера для избавления от токсинов плесени 3-го типа болезни Альцгеймера, я отказалась от социальной активности, которая прежде мне так нравилась, включая посещение церкви, групповых занятий пилатесом, ресторанов и (что самое печальное) посещение домов друзей и родственников.

Я часто расстраивалась или была растеряна из-за сложности лечения 3-го типа болезни Альцгеймера. Но у меня не было и тени сомнений, что преимущества нормального функционирования мозга того стоят. Здороваясь с людьми, я могу называть их по имени. Я способна поддерживать беседу, я помню, что мне нужно сделать, чтобы отправиться поплавать, покататься на лодке или погулять. До начала программы РеКОД я с трудом могла принять простые решения, такие как, что надеть или что взять с собой.

На четвертый год следования РеКОДу, желая увеличить свою способность входить во внутренние помещения без негативной физической и умственной реакции, я начала работать с динамической нейтральной ретренинговой системой (Dynamic Neural Retraining System – DNRS). DNRS – это натуральная, нелекарственная программа, основанная на нейропластичности; она обсуждалась в книге доктора Бредесена 2020 года. Я добилась значительного прогресса и улучшила реакцию на внутреннюю среду в нескольких помещениях, включая дом моей внучки, церковь, группу по пилатесу и дома друзей. Затем началась ковид-пандемия, и мои постоянные тренировки в других помещениях прекратились на время этой пандемии. Я с нетерпением жду, когда она окончится и я смогу продолжить работу в различных интерьерах.

Сейчас я следую протоколу РеКОД уже пятый год и продолжаю ежедневные часовые ментальные упражнения по DNRS. Они состоят из посланий самой себе с позитивной визуализацией, разработанных для того, чтобы моя лимбическая система оставалась спокойной и не отвечала негативными симптомами. Это включает визуализацию позитивного прошлого в мельчайших деталях. Затем, используя позитивные мысли и чувства из прошлого опыта, я представляю себе будущее настолько живо, насколько это возможно. Позитивные картины – и в прошлом, и в будущем – наполняют мой мозг и тело положительными гормонами: дофамином, окситоцином, серотонином и эндорфинами. Замечено, что эти гормоны способствуют нейропластичности, исцелению и росту клеток мозга. Но еще важнее то, что визуализации помогают мне не терять надежду и поддерживают мечты о будущем без болезни Альцгеймера. Это воздействие – противоположность негативным гормонам: кортизолу, адреналину и норэпинефрину (норадреналину) – с их отрицательным влиянием на клетки мозга, когда и если я позволяю себе со страхом думать о болезни Альцгеймера или о чем-то плохом.

Еще несколько моментов, связанных с соблюдением курса восстановления.

Стоимость. Нам с мужем приходится идти на расходы по лечению 3-го типа болезни Альцгеймера. Мы принимаем трудные решения по поводу того, что мы можем и не можем себе позволить. Однако мы всегда помним, что наши текущие расходы намного меньше, чем стоимость ухода за больным Альцгеймером в доме престарелых.

Медитация. Медитация в форме молитвы в течение 30 минут каждое утро было первым, что я изменила в образе жизни в течение первого года РеКОДа. Через месяц я ощутила больше мира и спокойствия в душе, а умственные способности улучшились.

Сегодня, на пятом году соблюдения РеКОДа, я занимаюсь медитацией дважды в день: пребывая в одиночестве, я говорю с Богом и слушаю Его, читаю Библию или наслаждаюсь религиозной музыкой. Муж тоже читает за меня молитву, и нам обоим это нравится. Однако я была удивлена, что на четвертый год стало трудно поддерживать эту ежедневную привычку. Имея сейчас насыщенный день, я часто думаю: «У меня нет тридцати минут». Но после нескольких дней коротких медитаций я чувствую себя эмоционально истощенной; когда я перестраиваюсь и снова нахожу время для медитирования, я сразу ощущаю себя посвежевшей и отдохнувшей. Я полагаю, что все мы порой увлекаемся тем, что не отвечает нашим перспективным интересам, а радует нас лишь в течение короткого времени, а потому принимаем такие решения и делаем так.

Когда в 2020 году была опубликована книга Бредесена, я прочитала его рекомендации относительно осознанности (психической вовлеченности), то есть полноты внимания в каждый момент. Сейчас я учусь развивать высокую концентрацию на повседневном принятии вещей такими, какие они есть, и следить за своим настроением. В результате таких изменений я ощущаю радость. Я провожу параллели между осознанностью и одним из моих любимых отрывков из Библии, от Матфея 6:34: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне…»

Тренировка мозга. Пять лет назад я едва не стала виновником двух автомобильных аварий. Только действия другого водителя предотвратили беду. Я начала делать умственные упражнения Brain HQ (особенно часть «Двойное решение» (Double Decision), которая, как считается, улучшает навыки безопасного вождения). Мое вождение заметно улучшилось, и сейчас я занимаюсь Brain HQ не менее 30 минут в день пять-шесть раз в неделю. Как и в случае с медитацией, мне легче найти время на другие неотложные дела, чем на тренировку мозга. Не перестаю удивляться тому, как легко мне не делать то, что нужно, хотя я понимаю: это помогает моему мозгу функционировать правильно. Использование листа самоконтроля во время ежедневных сеансов Brain HQ помогает мне не сходить с пути.

Упражнения. Доктор Бредесен рекомендует заниматься не менее 30 минут в день пять дней в неделю. Поскольку я уже делала это, я увеличила время и интенсивность физических упражнений в первый год РеКОДа. Я сразу же заметила улучшения в работе ума.

Сегодня, на пятом году протокола РеКОД, у меня есть трудности с ходьбой по твердому тротуару, но я продолжаю гулять по лесу. Я также люблю плавание, катание на каяке, занимаюсь пилатесом и йогой. Я пережила семь ортопедических травм и три операции. Я – ортопедический пример того, чего может добиться человек, если он не прекращает двигаться, несмотря на серьезные травмы. И я замечаю, что мои умственные способности улучшаются в те дни, когда я делаю упражнения.

Чувства. По отношению к болезни Альцгеймера я сейчас ощущаю надежду – надежду на то, что мои умственные способности продолжат улучшаться, и надежду на то, что я умру не от болезни Альцгеймера. Я не боюсь смерти. Будучи христианкой, я жду момента встречи с Богом. Но я решила следовать протоколу РеКОД, чтобы избежать медленной смерти от болезни Альцгеймера. Сегодня, просыпаясь по утрам, я чувствую радость, а не депрессию или тревожность. Я ценю время, которое провожу с мужем, семьей и друзьями. Я говорю: «Спасибо!» – всякий раз, когда могу вспомнить чье-то имя. Многие негативные чувства в отношении болезни Альцгеймера исчезли. Я – живое доказательство того, что замедленное и спутанное мышление можно вылечить.

Текущая стадия: оптимизация. Чтобы соблюдать программу РеКОД доктора Бредесена полно и эффективно, я использую несколько методик, включая напоминания и исследования в Сети. Заметки на клеящихся листочках на зеркале в ванной или на кухонном рабочем столе, будильник в телефоне и отметки в календаре помогают ввести новые вещи в привычку (а еще есть новое приложение). Исследования в Сети помогают понять последствия того, что я делаю, и снабжают меня знаниями о том, за чем нужно наблюдать.

Электронные заметки о моих симптомах и лечении 3-го типа Альцгеймера очень важны для поддержания и улучшения лечения. Основываясь на рекомендациях доктора Бредесена, я следовала 12-ти шагам протокола доктора Шумейкера, чтобы удалить биотоксины из организма и уменьшить симптомы дыхательной чувствительности. Я начала протокол Шумейкера, включая прием холестирамина, четыре года назад. Я сделала последний шаг (вазоактивный пептид кишечника – VIP) на третьем году программы РеКОД. Я считаю, что два года и четыре месяца, потраченные мною на завершение протокола Шумейкера, это в несколько раз дольше, чем у обычных пациентов, хотя я не имею достоверных данных, позволяющих сравнивать. VIP-лечение было довольно дорогим и трудоемким, а медицинская страховка его не покрывает. Хорошая новость заключается в том, что я больше не имею симптомов хронического синдрома воспалительной реакции (CIRS), если не подвергаюсь новому воздействию токсинов. В течение последних полутора лет мне удается избегать проявления CIRS: депрессии, тревожности, болей в суставах, тумана в голове, спутанности мыслей и чувства стесненности в груди.

Я увеличила употребление зеленых листовых овощей за счет многокомпонентных зеленых смузи. В дополнение к органическому шпинату и капусте браунколь я добавляю полезные овощи плюс корицу, ваниль, в небольшом количестве голубику, а также рисовую и гороховую протеиновую муку. Иногда я кладу в смузи кориандр и мяту. Каждую порцию я замораживаю в отдельном контейнере с крышкой. Затем я каждый день достаю зеленый смузи – и у меня есть зеленые листовые овощи в концентрированном виде и другие полезные ингредиенты.

Вот что еще я оптимизировала:

Пищевые добавки. Сначала множественные добавки программы РеКОД доктора Бредесена озадачили меня. Я решила вводить по одной добавке за раз. В течение двух недель я изучала возможные побочные эффекты. Я обнаружила, что мне подходят все добавки за исключением двух. Куркумин в дозировке 1 г два раза в день приводил к синякам, которые исчезли при снижении дозы и частоты приема до одного раза в день. Липосомный глутатион (для 3-го типа Альцгеймера) вызывал у меня тошноту. Сначала я снизила дозировку глутатиона. А через год мне удалось увеличить ее, и я принимала эту добавку с порошком имбиря в напитке.

Первые четыре года по программе РеКОД я по отдельности заказывала все добавки у проверенных производителей. Это привело к путанице, потому что я не знала, какой производитель наиболее надежен в отношении той или иной добавки. На четвертом году я нашла и использую сайт consumerlab.com, который помогает оценивать каждую добавку и ее производителя.

Подготовка ежедневных пищевых добавок требует довольно много времени. В последнее время стало возможным заказывать добавки в компании Life Seasons (lifeseasons.com), и я получаю от них многие из своих добавок уже в предварительно смешанном виде и в правильной дозировке. Я рада, что будущие участники программы РеКОД используют этот удобный и надежный источник заказа пищевых добавок.

Положительный эффект от пищевых добавок имеет постепенный и накопительный эффект. Когда мне пришлось прекратить их прием на две недели из-за операции, я еще не знала, что доктор Бредесен рекомендует прекращать прием постепенно, и потому просто перестала их принимать все сразу. Я пережила явный спад умственных способностей. Когда я возобновила прием после операции, то для восстановления прежнего состояния мне потребовался почти год. Вот почему я верю в пользу добавок.

Анестезия. Другим фактором резкого снижения интеллекта была операция под общим наркозом. Из книги доктора Бредесена я узнала, что анестезия может негативно воздействовать на умственные способности человека, у которого, как у меня, до этого имелись слабые когнитивные нарушения. Поэтому год назад, когда мне делали операцию на колене, я попросила спинальную анестезию вместо общей и потом не имела когнитивного спада.

Справиться с трудностями. Ежедневно я использую несколько стратегий, которые помогают мне справляться с трудностями. Они включают в себя медитацию с концентрацией на молитве, социальную поддержку, юмор и упражнения. Так легко позволить негативным мыслям проскользнуть в сознание. Когда это происходит, вытесняю их позитивными мыслями. Я также считаю юмор эффективным средством борьбы со стрессом: я шучу и прошу других рассказывать их любимые анекдоты. Помогает и постоянный выбор оптимистичного настроя. Раньше я чувствовала уныние, а сейчас в моем внутреннем диалоге стакан наполовину полный, а не наполовину пустой. Подвергаясь воздействию ингаляционных токсинов, я сосредотачиваюсь на работе, а не на мыслях о том, что теперь будет.

Но самым мощным источником поддержки является моя глубокая вера в Господа нашего Иисуса и ощущение Его безусловной любви и заботы по отношению ко мне. На самом деле именно вера и доверие укрепляли меня на пути лечения всех симптомов болезни Альцгеймера. А еще любимый отрывок из Библии от Иеремии 29:11: «Ибо только Я знаю намерения, которые имею о вас, – говорит Господь, – намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду».

Будущая стадия болезни Альцгеймера

Будущая стадия: мечты. Я понимаю, что, возможно, мне удастся лишь существенно задержать болезнь Альцгеймера, а не избежать ее полностью. Но для меня моя нынешняя стратегия мечты о позитивном будущем имеет большой смысл.

В те редкие моменты, когда я позволяю себе подумать о том, каким будет мой мозг через пятнадцать лет, я ощущаю страх и ужас из-за болезни Альцгеймера. К сожалению, начало карьеры в качестве геронтологической медсестры только усиливает страх. Когда в голову лезут плохие мысли, я вспоминаю, что я решила вести здоровый образ жизни и следовать программе РеКОД. И что это увеличивает мои шансы умереть, когда придет время, не от болезни Альцгеймера. И затем я сознательно переключаю мозг на что-то другое, более позитивное.

Мои мечты связаны с тем, что, продолжая программу РеКОД, я смогу избежать болезни Альцгеймера – неважно, сколько мне сейчас лет и сколько я еще проживу. Эта новая мечта хрупкая, но я уверена: чем больше я живу ею, чем больше думаю о ней и верю в нее, тем с большей вероятностью она воплотится в жизнь. Я могу реалистично мечтать о будущем без болезни Альцгеймера. Мои ум, мозг и тело следуют за моими мыслями. Мне нравится узнавать о перспективах нейропластичности. Мне нравится иметь здоровый мозг, который ясно мыслит и все помнит. И я искренне намерена следовать программе РеКОД. Здоровый, работающий мозг стоит того!

Будущая стадия: ожидания. Подзаголовок этой книги «Он больше не звонит по тебе» имеет для меня особый смысл. В 1953 году, когда мне было 5 лет и когда шла Корейская война, самолет моего отца разбился при посадке на авианосец. К несчастью, его организм не смог восстановиться. На похоронах читали стихотворение Джона Донна «По ком звонит колокол». Смерть отца потрясла нас всех, и я молюсь, чтобы победа над болезнью Альцгеймера улучшила жизнь других людей и дала им надежду.

Через пять лет начала следования программе РеКОД я могу представить свое будущее через пятнадцать лет. И как мой восьмидесятишестилетний друг, который недавно устроил в канун Нового года шумную ковид-вечеринку, я активна, я ясно мыслю и радуюсь тому, что вокруг меня. Я улыбаюсь, когда представляю свое будущее и ход времени. И я жду этого будущего – будущего без болезни Альцгеймера. Мысленным взором я вижу и своего земного отца, и духовного Отца, которые улыбаются мне с небес. Я улыбаюсь им в ответ! Благодаря программе РеКОД болезнь Альцгеймера больше не звонит и по мне!

КОММЕНТАРИЙ

По происшествии нескольких лет я пришел к пониманию того, что протокол, разработанный мною вместе с коллегами для лечения когнитивного упадка, больше похож на хирургию, чем медицину, и история Салли иллюстрирует этот аспект. Другими словами, с процессом заболевания нужно бороться не посредством назначения лекарств, а с помощью определения различных факторов и затем применения целенаправленной разумной программы, что больше похоже на хирургическое вмешательство, чем на медицину XX века. Однако, судя по результатам Салли, как и многих других людей, этот четкий и прагматичный медицинский подход дает такой эффект, который никогда не давала медицина, занимающаяся назначением препаратов.

Ход лечения Салли иллюстрирует еще один потенциально важный момент: хотя ее томограмма показывала наличие амилоида и тем самым подтверждала болезнь Альцгеймера, получая лечение препаратом для удаления амилоида, она явно чувствовала ухудшение с каждой инъекцией; улучшения или даже просто стабильности не было. Сейчас мы наблюдаем такое явление у многих пациентов – явное ухудшение, связанное с антиамилоидными инъекциями. Это объяснимо: ведь бета-амилоид оказывает антибактериальное воздействие; а потому я снова подчеркиваю, что до применения антиамилоидной терапии будет разумнее сначала устранить патогены.

Глава 6. История Фрэнка. Заметки от сеньора

Возможность спасти себя от поражения находится в наших руках, но возможность победить врага предоставляется им самим.

Сунь-цзы

В прошлом феврале я вместе с женой посетил кабинет врача. Мы хотели получить кое-какую информацию по счетам, переведенную на нормальный английский язык в целях получения страховки. Секретарь спросила меня, помню ли я даты двух последних визитов. Я подумал секунду и без колебаний сказал: «26 декабря и 15 января».

Ничего особенного, правда? Но для человека, у которого девять лет назад диагностировали раннее наступление болезни Альцгеймера, это было невероятно. Еще один случай, доказывающий, что протокол Бредесена действительно устраняет симптомы заболевания.

Когда мне поставили диагноз, для меня большим успехом было, выходя из дома, не забыть застегнуть молнию на брюках или пряжку ремня. Бывало, что я двадцать минут искал ключи и телефон, а на утро находил их в холодильнике.

Шесть лет назад мы переехали в Мексику, поскольку сочли, что мне будет нужно больше ухода, чем сможет обеспечить моя жена или чем мы можем себе позволить.

Думаю, моя жена заподозрила у меня деменцию задолго до того, как я признал ее у себя. Она видела, как я разрушал свой некогда успешный бизнес и подрывал наше финансовое положение. В конечном итоге это стало настолько очевидным, что я понял: должно быть, у меня болезнь Альцгеймера. Но я все равно отказывался от медицинской помощи.

А делал я это по двум причинам. Шел 2011 год. Большинство людей еще не слышали о докторе Бредесене. Его исследование предстанет миру лишь через несколько лет. Миру, в котором почти каждый знал, что болезнь Альцгеймера фатальна и неизлечима. Забыв, как пишется это слово, я понимал, что умру от этой болезни.

Эта мысль и не давала мне в течение очень долгого времени обращаться за помощью. Моя стратегия заключалась в том, чтобы попытаться скрыть множество ошибок, которые я делаю каждый день, в надежде что их никто не замечает.

И была еще одна причина. Я плохо помнил, что происходило. Я брал свои деньги, чтобы закончить проекты компании, думая, что верну заем после осуществления проектов. К тому времени, когда это случалось, я забывал, что вносил деньги. И создавалась иллюзия, что с компанией все в порядке.

Я ходил к доктору для лечения депрессии. Психиатру. Когда я наконец сказал ему, что у меня, наверное, болезнь Альцгеймера, он ответил, что я для нее слишком молод. Тогда я не знал, что деменция проявляется во многих формах, а у Альцгеймера есть несколько стадий. Доктор решил, что моя проблема состоит в серьезной депрессии и в корректировке препаратов. Это была хорошая мысль. Правда, депрессия значительно уменьшилась, а память продолжала ухудшаться.

Пройдя несколько стандартных когнитивных тестов, доктор согласился, что, возможно, у меня незначительные когнитивные нарушения. Наверное, я сводил его с ума. Я все время повторял: «В моей жизни не происходит ничего незначительного».

Возможно, он был прав. Я часто удивляюсь, почему я сразу же не нашел информацию о потере памяти в Гугле и не прочитал об этом. Я думаю, что просто не верил, что это приведет к чему-то хорошему.

В конечном итоге в 2012 году мне поставили диагноз: раннее начало болезни Альцгеймера. Я делал заметки о странностях, которые случались со мной каждый день. Я собирался написать книгу под названием «Сползание в деменцию», которая бы отражала хронологию происходящего, пока я мог это делать.

Когда мы переехали в Мексику, я был уверен, что это лишь вопрос времени, когда я стану полностью зависеть от жены и должен буду принять «окончательное решение», к которому я подготовился несколько месяцев назад.

Мы прожили в Мексике меньше года, когда мне повезло услышать разговор о докторе Бредесене. Он как раз опубликовал результаты первых пяти пациентов. Я нашел отчет в Гугле и был потрясен, увидев там еще и исследования, касающиеся того же заболевания, где люди переживали именно то, через что предстояло мне пройти. Я знал, что мне нужно как-то найти этого человека. А еще я начал пытаться делать то же самое, что делали люди в тематических исследованиях.

Через несколько месяцев, отправив множество электронных сообщений, я достал его телефон. Его секретарь сказал мне, что мне повезло: он может уделить мне пять минут своего времени. Это было февральским вечером. Мы проговорили 25 минут. Я рассказал ему о себе и о том, что пишу книгу о происходящем со мной. Я попросил его о личной беседе. Я также сказал ему, что замечаю улучшения после того, как начал пробовать следовать протоколу.

Большую часть разговора он задавал мне вопросы. Похоже, мой случай был для него интереснее, чем для любого из моих врачей. Он пригласил меня в свою лабораторию в округ Марин, где он проводил презентацию своего протокола. Он сказал, что там будет кое-кто, с кем мне нужно познакомиться.

Я все же сильно болел, и меня пугала одна мысль о поездке в Калифорнию. И в конечном итоге я сделал самый правильный шаг в жизни. После презентации мы проговорили полчаса, в течение которых он объяснил мне протокол простыми и понятными для меня словами, а затем ответил на все мои вопросы. Это стало началом восстановления моей жизни. Я познакомился с женщиной, у который были точно те же симптомы, что и у меня, и которая полностью вылечилась. Она не лезла за словом в карман. Она заставила меня поверить. Я покинул Калифорнию с твердым намерением следовать протоколу. И я увозил с собой нечто, потерянное много лет назад. НАДЕЖДУ.

Наконец я начал все больше и больше чувствовать себя самим собой. На втором году я снова заболел. Занимаясь бизнесом из-за границы, вдали от дома, я пристрастился к вредной еде. Три фунта (1,4 кг) лакрицы, Макдоналдс, огромная банка ореховой пасты, шесть-семь больших булочек с корицей и несколько молочных коктейлей. Я за три дня набрал 5 фунтов (2,3 кг).

Ладно, набрал вес. Само по себе плохо. К несчастью, это снова привело к употреблению вредной пищи, на которой я жил многие годы до этого. И не осознавая этого, я перестал принимать пищевые добавки и делать упражнения. Много времени не понадобилось. Я снова не мог удерживать мысль в голове и опять испытал ужас.

Я позвонил тому, кто больше меня знал о протоколе. Он сказал, что люди часто сходят с дистанции. Важнее, по его словам, было то, что большинству из них удается вернуть свой мозг.

Второй раз было труднее. И казалось, дольше. Но в конечном итоге я снова пришел в себя. Вылечился ли я? Я смотрю на это так, как алкоголики на трезвость. Пока они не пьют, они живут, как другие мужчины и женщины. Если они снова начинают пить, то возвращаются в жалкое состояние. Так же, как я думаю, и с Альцгеймером. Пока я соблюдаю протокол, я веду нормальную жизнь. Если я не буду этого делать, то начнется кошмар.

Если вам интересно, получится ли у вас, то я здесь для того, чтобы сказать: получится. Получится ли у вашей любимой? С вашей помощью у нее есть неплохой шанс, что получится. Но прежде всего надо пройти обследование, чтобы знать, что лечить. Затем начинайте, откуда можете. Для меня самым трудным стало изменение питания. Я никогда не думал, что так сильно люблю сахар и хлеб. Живя на Карибах, я редко ел салаты или рыбу. Я изучаю протокол и добавляю что-то к своему ежедневному плану. Я не смог бы делать это без жены. Вначале мне нужно было каждый день напоминать, чтобы я принимал пищевые добавки.

Большую часть последних четырех с чем-то лет я способен ясно мыслить. Сейчас я понимаю, что мои проблемы с мышлением начались намного раньше, чем я первоначально думал. Примерно в возрасте 55 лет у меня случались какие-то ситуации, но я просто игнорировал их или считал следствием стресса.

Не поступайте так, как я. Не затягивайте с лечением. Чем раньше вы увидите свои проблемы или начнете вести более здоровый образ жизни, даже если вы не испытываете трудностей, тем лучше будете жить. Протокол предотвращает заболевание. Вам не стоит доходить до той точки, до которой дошел я.

И да, я закончил книгу. «Сползание в деменцию» завершилось «Поражением деменции», и вместе с доктором Бредесеном я хочу верить, что она поможет распространить мой опыт повсюду. А я навсегда останусь благодарен доктору.

КОММЕНТАРИЙ

История Фрэнка иллюстрирует наиболее важные моменты, один из которых касается многих других пациентов: улучшение обеспечивается посредством работы с реальными факторами, которые ведут к когнитивному спаду, а не с помощью попытки перехитрить болезнь, используя одно-единственное лекарство. Сколько времени вы сможете поддерживать улучшение? Наш ответ – не менее девяти лет (так как первые пациенты начали соблюдать протокол девять лет назад), но когда скорректирована лежащая в основе заболевания нейрохимия, то есть все причины верить, что улучшения продлятся на десятилетия. Можем ли мы создать глобальную программу, которая позволила бы всем сохранять острый ум до 90 или 100 лет и избежать деменции? Это и есть наша цель.

Глава 7. История Джулии. «Удачи вам в этом»

Количество удачи на вашем пути зависит от вашего желания действовать.

Барбара Шер

Накануне своего пятидесятого дня рождения вместо подготовки к празднованию я оказалась на краю гибели. В течение нескольких лет я страдала от странных, но постоянных и, казалось бы, не связанных между собой симптомов. Мои врачи разводили руками и не могли ничего объяснить. Я решила, что участие в генетическом тестировании может дать ключ к разгадке. Я обратилась в 23andMe – частную биотехнологическую компанию, работающую непосредственно с заказчиками генетических тестов, – и попросила прислать мне специальный набор. Как только он прибыл, я плюнула в тестовую пробирку и начала ждать. Через несколько недель на электронную почту прибыли результаты. Я зашла на сайт и просмотрела их. На мой нетренированный взгляд ничего примечательного. Уф…

Затем, в самом конце, у одной из групп результатов, я увидела, что должна поставить несколько галочек и посмотреть видео. Оно было о гене, связанном с болезнью Альцгеймера. Я мало знала об этом заболевании и (в тот момент) не интересовалась семейной историей. Я пропустила это, поставила все галочки, притворившись, что посмотрела видео, и открыла результаты. Ничего хорошего. На самом деле, очень плохо. Я узнала, что вхожу в крошечную часть населения (менее 2 % – около 7 миллионов американцев) – носителей двух видов гена ApoE. Раньше я никогда не слышала об этом гене, но я быстро записалась на экспресс-курс, чтобы узнать все, что возможно.

Статистические сведения о гомозиготах ApoE4 (людях, которые несут два гена ApoE4) были зловещими, поскольку я поняла, что имею более 90 % вероятности развития у меня болезни Альцгеймера. А еще хуже, что исследователи иногда называли это геном «уязвимости». Его носители подвержены не только болезни Альцгеймера и другим видам деменции, но и заболеваниям сердца, а также часто живут недолго. Собирая информацию, я наткнулась на анекдот о Джеймсе Уотсоне – соавторе открытия структуры ДНК. Имея перед собой собственный геном, он решил, что не хочет знать об одном гене – ApoE. Осознание того, что он может нести лишь один ApoE4 (что намного меньше двух), было свыше его сил. В то время все соглашались, что для минимизации риска ничего нельзя сделать. Я начала тонуть в потоке информации.

Это было более восьми лет назад. В поисках дополнительных сведений я обратилась в Ассоциацию Альцгеймера (Alzheimer’s Association). На их сайте было сказано, что болезнь Альцгеймера не лечится лекарствами и вообще ничем, а еще она прогрессирует. В среднем пациенты умирают в течение десяти лет после начала симптомов. Более всего меня испугало утверждение о том, что профилактики нет. Примерно в то же время моему кузену поставили диагноз болезнь Альцгеймера на основании симптомов, и исследование его цереброспинальной жидкости его подтвердило. Я считала, что эта болезнь поражает только стариков, но мой кузен был моложе меня на несколько месяцев. Его страшное настоящее заставило меня впервые задуматься, что это может быть и моим будущим. Меня на самом деле парализовал страх.

Тогда у меня уже были некоторые когнитивные нарушения, но я относила их на счет стресса, перименопаузы и напряженного образа жизни – на счет чего угодно, только не болезни Альцгеймера. Желая просто подбодрить себя, я решила пройти когнитивный тест онлайн на веб-сайте по тренировке мозга. Учеба мне всегда давалась легко, и я была отличницей. С удивлением я обнаружила, что набрала средний 30-й процентильный эквивалент для моей возрастной группы.

Я несколько раз повторила тестирование, но получила все тот же результат. Я обратилась к мужу – моему крепкому плечу, – чтобы тот сказал, что я делаю из мухи слона. Я рассказала ему о высоком генетическом риске заболевания Альцгеймером и о своих низких баллах по когнитивному тесту. Вместо того чтобы успокоить меня, он сказал: «Ну, это многое объясняет!» Сначала я рассердилась на него. Почему он не ободрил меня? Но он тоже волновался. Брюс – пилот на международных линиях и часто уезжает на неделю. Он начал беспокоиться о том, что от поездки к поездке я становлюсь все хуже.

Меня заставили честно посмотреть на себя и понять, что я уже некоторое время сражаюсь с заболеванием. В местных магазинах я несколько раз за последнее время встречалась с людьми, которые тепло приветствовали меня, говорили со мной на личные темы – о моей семье и о своей. Я понимала, что должна знать, кто они, но я не знала. Во время этих бесед я теряла нить разговора и старалась как можно быстрее вернуться к теме. Был случай, когда я ехала домой с работы по обычному маршруту. Я подняла голову, чтобы посмотреть на светофор у дома, и в течение нескольких ужасных секунд не могла понять, где я. Иногда со мной стало такое случаться. Меня это беспокоило настолько сильно, что я начала планировать маршруты, даже если ехала в знакомые места. С течением времени мой мир становился все меньше и меньше.

Я заметила, что моя личность меняется. Всю жизнь я была находчивой, любопытной, жизнерадостной и трудолюбивой. Но сейчас мне стало трудно поддерживать беседу. Я всегда жадно читала, а теперь долго вспоминала героев, сюжет и даже предложение, которое только что прочитала. Чтение больше не доставляло мне удовольствия. Простые вещи, когда-то казавшиеся легкими, вроде работы с чековой книжкой, оплаты счетов или расчета чаевых в ресторане, стали трудными. Я не понимала, почему мне приходится сражаться с такими обычными задачами. Муж и сын стали говорить о моей вспыльчивости. Стараясь не беспокоить меня, они ходили на цыпочках. Я замечала, какими взглядами они обмениваются, но ничего не могла сделать.

До этого я думала о смерти как о чем-то, что произойдет в далеком будущем по неизвестной причине. Если у меня на самом деле болезнь Альцгеймера, я встречусь с врагом лицом к лицу. Я понимала, что могу скатиться в состояние, которое едко называют «долгим уходом». По случайному совпадению последним произведением, которое я прочитала, был роман «Все еще Элис» (Still Alice), где женщина с ранней симптоматикой болезни Альцгеймера строит планы самоубийства, но затем все забывает и не может их осуществить. Я рассмотрела эту идею, но я планировала сделать это раньше, до того, как потеряю память. Смерть с потерей себя и взваливанием на семью ноши забот обо мне казалась мне невыносимой. Убив себя, я хотя бы умру с достоинством и так, как хочу. В то же время внутри меня все громче звучало: «Что, если доктора ошибаются? А если что-то можно сделать?»

Я ощущала почти животное, инстинктивное желание вернуться туда, где я выросла – на берега озера Мичиган. Идеальное место для смерти… или борьбы. Я еще не была уверена для чего. Мне хотелось быть рядом с семьей. Поскольку я несла два гена, то понимала, что другие члены тоже подвергаются повышенному риску. Время было подходящим, так как сын уезжал в колледж. Мы с мужем оставили ту чудесную жизнь, которую создали себе у подножия гор Северной Джорджии, и переехали в Северо-Западную Индиану. Мы устроились в крошечном квартирном доме у небольшого озера прямо в нескольких кварталах от озера Мичиган.

Вспоминаю случай, который произошел, когда мы искали жилье. Сын злился, что мы оставляем прекрасный дом, друзей и все знакомое. Он не мог понять, почему мы решились на этот шаг. Наконец я все ему объяснила. Я рассказала о высоком генетическом риске болезни Альцгеймера и о своем страхе того, что я умираю. Мой сильный, независимый мальчик расплакался. Мы обнялись и оба зарыдали. Он сказал: «Мама, я не хочу, чтобы ты умерла».

И вот тогда я поняла, что должна бороться. Должна ради сына. Я хотела когда-нибудь увидеть его жену и детей. Такая мотивация и была мне нужна. Я выбрала жизнь.

Заблудилась в медицинском лабиринте

Прежде чем рассказать о шагах, которые в конечном итоге привели к выздоровлению, я хочу коснуться многих странных и, казалось бы, не имеющих отношения к делу медицинских симптомов, переживаемых мною до этого момента. Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что многие из них либо являлись прямыми факторами болезни, либо были результатом скрытых источников когнитивного упадка.

Гипогликемия (низкий сахар крови), которая у меня была на протяжении всей взрослой жизни, сильно ухудшилась за годы, предшествующие времени расплаты. Я дважды практически теряла сознание. Меня заставляли есть больше и чаще, для того чтобы поддерживать стабильное состояние. Теперь я понимаю, что у меня, конечно, была инсулиновая резистентность. Низкому уровню сахара в крови определенно предшествовали большие колебания. Впервые в жизни мой вес медленно подкрадывался к 20 фунтам (9 кг) выше моего обычного (в основном в области живота), а кровяное давление начало подниматься в среднем до 140/90.

В это же время я начала страдать от постоянной ночной потливости и сильной аллергии, что даже привело к анафилаксии – аллергической реакции, угрожающей жизни. У меня чесалась кожа, возникала сыпь типа пчелиных укусов, бывали приливы, приступы чихания, горло и грудная клетка сжимались так, что не хватало воздуха, что сопровождалось тахикардией (учащенным сердцебиением); мне помогал эпипен[17]. Мой аллерголог серьезно обследовал меня и обнаружил, что у меня нет аллергии абсолютно ни на что. Он заподозрил синдром активации тучных клеток (сбой в работе иммунной системы), позже подтвержденный в Объединенном многопрофильном медицинском центре Brigham and Women’s Hospital, и выписал мне большие дозы антигистаминных препаратов. Хотя лечение, вероятно, спасло мне жизнь, я теперь понимаю, что антигистаминные средства из-за их антихолинергических свойств, которые блокируют действие ацетилхолина, необходимого для обучения и памяти, способствовали развитию деменции.

У меня также ухудшалась циркуляция крови в тканях. Это началось, когда мне было чуть за тридцать, вскоре после рождения сына; мои руки и ноги почти всегда были холодными и начали покрываться маленькими язвочками. Мне диагностировали синдром Рейно и давали препараты, регулирующие кровяное давление, чтобы расширить сосуды и улучшить циркуляцию. Сначала это смягчило симптомы, но кровяное давление упало так низко, что я ничего не могла делать от усталости. В конечном итоге я перешла на прием аспирина в малых дозах, но симптомы синдрома Рейно продолжали то нарастать, то убывать, временами доходя до цианозных крайностей (синие пальцы ног и рук), что не раз требовало госпитализации.

Картину дополняли проблемы с желудочно-кишечным трактом (ЖКТ) и мочевым пузырем. Симптомы в ЖКТ впервые появились, когда мне было чуть за двадцать лет. Почти после каждого приема пищи я испытывала сильную боль в нижней части живота и у меня начиналась диарея. Однажды, когда мне было около тридцати, у меня появились другие боли – в верхней части живота, причем такие сильные, что я не могла ни есть, ни даже пить воду. Мне сказали, что у меня сильно повышены ферменты печени, но гепатит не подтвердился. Я несколько недель пролежала в госпитале, где мне ставили капельницу и давали морфий для облегчения боли, однако определенного диагноза не поставили.

Когда мне было за сорок, боли в верхней части живота повторились с удвоенной силой. Врачи определили, что у меня перестал работать желчный пузырь, и его в результате удалили. Хирург заметил: желчный пузырь был покрыт несколькими слоями спаек, что указывало на то, что проблема началась десятилетиями раньше. Однако после операции мне не стало легче, а еще и начало тошнить. Моторика ЖКТ прекратилась, а кровяное давление резко упало. Я не могла ни есть, ни даже просто стоять. Я опять попала в госпиталь. Мне подняли давление с помощью медицинских препаратов и велели принимать в больших дозах слабительное и полиэтиленгликоль, который, как я потом узнала, довольно токсичен.

Примерно в 25 лет я пережила первую инфекцию мочевого пузыря. Она была невероятно сильной и не поддавалась лечению. В итоге я многие годы принимала антибиотики, несмотря на отрицательный бактериологический посев содержимого мочевого пузыря, потому что цистоскопия выявила такое сильное его воспаление, что мой уролог назвал это «красным бархатом» и сказал, что никогда ничего подобного не видел. Несмотря на лечение, я испытывала сильные боли в области мочевого пузыря и привыкла к постоянному желанию сходить в туалет.

В дополнение к этим множественным хроническим заболеваниям в возрасте за тридцать я попала в автомобильную аварию. На короткое время я потеряла сознание, у меня сильно болела голова, была хлыстовая травма (повреждение шеи), после которой в течение десяти лет я страдала от постоянных болей. Невролог выписал мне амитриптилин – антидепрессант, чтобы облегчить хроническую боль. Это еще одно антихолинергическое средство, которое противопоказано людям с высоким риском развития болезни Альцгеймера.

Когда мне было за сорок, мне диагностировали большую миому матки. Я сделала выбор в пользу эмболизации миомы, при которой врач вводит мелкие частицы в артерии, ведущие к фиброзной опухоли, и она сокращается со временем. В результате миома уменьшилась, но нарушился кровоток к яичникам, и потому резко наступила менопауза, что тоже является фактором когнитивных нарушений. Одиннадцать лет спустя мне все же пришлось пережить удаление матки и пластику таза из-за наследственных проблем с соединительной тканью, которые впервые проявились в возрасте 5 лет в виде грыжи.

С ужасом оглядываясь назад, я вспоминаю, что, ничего не зная о своей генетической уязвимости, я много раз подвергалась общему наркозу и принимала огромное количество препаратов (большие дозы антибиотиков, антихолинергические средства и токсичный полиэтиленгликоль), которые помогали быстрее избавиться от симптомов, но потенциально ставили под удар мой интеллект.

Несмотря на все это, я продолжала храбриться на людях. Я никогда не считала себя больной. Очень мало, кто был в курсе моих проблем со здоровьем. Узнав о высоком риске заболевания Альцгеймером, я, когда члены моей семьи засыпали, до рассвета сидела в Сети и с помощью Гугла пыталась понять, связаны ли с этой болезнью мои симптомы. Ни в каких найденных мною источниках на такую связь не указывалось. Всегда говорилось о том, что болезнь Альцгеймера поражает только мозг, а разве мозг не связан с телом? Все это казалось мне бессмысленным.

К счастью, на сайте 23andMe проходили форумы, где люди обсуждали результаты своих генетических анализов. В конце концов я нашла форум о болезни Альцгеймера и новую «приемную семью». Здесь собрались люди со всего мира, которые, узнав о своем высоком генетическом риске, делились информацией. Я больше не была одинока.

Мое новое сообщество с ApoE4 не только дало мне эмоциональную поддержку, но и способствовало глубокому погружению в науку. Мы хотели знать все, что возможно, о нашем гене высокого риска, чтобы найти стратегии предотвращения, смягчения или задержки наступления болезни Альцгеймера. Я жадно читала все журнальные статьи или отчеты об исследованиях, которые могла найти; часто мне приходилось держать под рукой медицинский словарь, потому что я хотела понимать прочитанное. Со временем наша группа собрала внушительное количество информации об ApoE4. В 2013 году вместе с небольшой командой я начала работу по переводу дискуссии на наш собственный сайт под названием ApoE4.Info, где нам было бы проще организовать и каталогизировать нашу работу. Вскоре мы получили статус некоммерческого проекта и продолжили взаимодействовать с исследователями во всем мире, заниматься нашим онлайн-сообществом, вести странички в Фейсбуке и Вики, где мы поддерживали и снабжали информацией людей с ApoE4, а также искали ответы на вопросы о том, как смягчить патологические эффекты.

Важно напомнить о том, что в 2012 году медицинскому сообществу не хватало согласия относительно стратегий (если они вообще были) для носителей гена ApoE4. Вернее, люди должны были сами как-то заботиться о своей защите с одним лишь исключением: диета с очень низким содержанием жира, строго рекомендованная при заболеваниях сердца, автоматически распространялась и на болезнь Альцгеймера. В то время ортодоксальная научная теория в отношении болезни Альцгеймера опиралась на амилоидную гипотезу, которая утверждала, что заболевание вызывает накопление деформированного белка в мозге. Исследователи тогда часто считали высокий холестерин серьезным фактором как сердечно-сосудистых заболеваний, так и наличия бета-амилоидных бляшек, имеющихся в мозге людей, умерших от болезни Альцгеймера. Однако возникла другая гипотеза: болезнь Альцгеймера на самом деле «диабет 3-го типа», потому что пациенты с предиабетом и диабетом имеют более высокий риск развития этого заболевания.

Члены нашего сообщества примерно поровну поделились на яростных защитников одной или другой теории. Те, которые склонялись к амилоидной гипотезе, старались соблюдать низкожировую и высокоуглеводную диету, тогда как сторонники альтернативной гипотезы ели пищу, богатую жиром с малым количеством углеводов. Мы понятия не имели, какая теория победит. Мы в буквальном смысле слова были современными канарейками[18] в угольной шахте и играли своими жизнями.

Я хотела обратиться за помощью к неврологу и нашла хорошего врача поблизости. Я рассказала ему о своем генетическом риске и о симптомах. Я спросила его, что можно сделать, чтобы предотвратить ухудшение, а еще лучше – вылечиться. Он ответил: «Удачи вам в этом». Он не предложил мне пройти когнитивное обследование, томографию – вообще ничего. Ему были не интересны ни мой образ жизни, ни мое питание. Я была в отчаянии. Позже я узнала, что многие члены сообщества ApoE4.Info попадали в сходную ситуацию. Один из них рассказывал, что его невролог вообще сказал ему: «Идите домой и ждите».

Нашла путь назад

Примерно в это же время я нашла лекцию в Интернете, которую читал доктор Дэвид Перлмуттер. Он сразу же привлек мое внимание заголовком: «Болезнь Альцгеймера МОЖНО предотвратить». Я прослушала лекцию много раз. Кое-что я с увлечением записывала, особенно его рекомендации относительно пищевых добавок. Он был практикующим неврологом в городе Нейплс, Флорида. Я решила поехать к нему, но мне пришлось ждать записи несколько месяцев.

Между тем моя собственная методика по исцелению понемногу вступала в действие. Узнав о потенциально полезных стратегиях у сообщества ApoE4, я стала применять их. Я начала с упражнений, но с другим подходом к ним. Вместо того чтобы изнурять себя, как новобранца в учебном лагере, я смотрела на упражнения как на «собственное время», час (или более) в день заботы о себе. Я каждый день ходила гулять. Иногда я слушала медитативную музыку, иногда – музыку, которая просто меня радовала. Когда я бродила по дороге, идущей по берегу, и любовалась красотой и мощью озера Мичиган, мне пели «Роллинг Стоунз» и Нил Янг. Время от времени я посещала места своего детства – семь миль туда-обратно (11,3 км). Я вернулась домой, чтобы умереть, но вместо этого обрела здесь свои корни.

Я изменила питание, начав с исключения сахара. Я снизила количество переработанной и очищенной пищи. Узнав об омегах-3 и -6, я начала работать над их балансом, увеличивая количество омеги-3. Я добавила в свой рацион ферментированную (квашеную) еду. Я решила попробовать некоторые специализированные добавки. Начала с куркумина – экстракта куркумы. Я сделала три попытки, пока наконец не нашла бренд под названием CuraMed, который не вызывал реакцию тучных клеток. Через день или два я начала ощущать подъем настроения и легкость. Боль во всем теле, которая была со мной многие годы, значительно ослабела. У меня стало больше энергии. Я начала вводить другие добавки. О таких, как ацетил-L-карнитин, альфа-липоевая кислота и N-ацетил-цистеин, я узнала из лекции доктора Перлмуттера. О других, вроде рыбьего жира и витамина Д (которые он тоже рекомендовал), я раньше читала в статьях.

Понимая, что мой генотип высокого риска плохо выводит тяжелые металлы и токсины, я нашла защитный крем от солнца и дезодорант без алюминия и альтернативные варианты туалетных принадлежностей и косметики, которые не содержали токсичных химикатов. Я перестала пользоваться лаком для ногтей и перешла на кокосовое масло для кутикулы, применяя его для ногтей рук и ног. Я перестала пользоваться полосканием для рта, когда поняла, что оно убивает не только вредные бактерии, но и полезные. И впервые в жизни я начала медитировать. Мне нравилась восхитительная свобода в обращении к глубинам сознания и то, что спокойствие продолжалась и после сеансов медитации.

К тому времени, как мне удалось встретиться с доктором Перлмуттером во Флориде, я уже многого достигла. Муж поехал к врачу вместе со мной. Этот визит разительным образом отличался от моего посещения местного невролога. Доктор Перлмуттер провел когнитивное тестирование, взял анализ крови и изучил старое МРТ, которое я привезла с собой. Он настоятельно рекомендовал мне перейти на беззлаковую, низкоуглеводную палеодиету, состоящую из чистой, цельной пищи. На основании результатов анализа крови он также посоветовал мне несколько других пищевых добавок. Я знала, что палеодиета содержит довольно много жиров, что тогда беспокоило меня. С помощью экспериментов наше сообщество ApoE4 пришло к выводу о том, что все мы даем гиперреакцию на жиры, особенно на сатурированные. И мне потребовалось некоторое время для того, чтобы включить рекомендации доктора в свою методику.

Встреча с доктором Перлмуттером вдохновила нас с мужем на довольно радикальные изменения в питании. Вернувшись домой, мы безжалостно выбросили кухонные запасы. В конечном итоге не осталось ничего, за исключением горы (скорее всего, просроченных) специй и нескольких овощей. Нужно было срочно сделать новые закупки или нам бы пришлось остаться голодными. Узнать об источниках «чистых» продуктов в нашем маленьком городке было непростой задачей. Местные магазины практически не предлагали органическую пищу. Ведь она была дороже, а потому часто залеживалась на полках магазинов, пока не испортится, то есть выбор у меня был крайне мал. Я быстро выяснила, в какой день ее доставляют в каждый из магазинов, и прошлась по ним, закупив органическую местную зелень, крестоцветные, цветные овощи и свежие травы.

Я старалась найти чистый животный белок. Я узнала, что предлагаемый животный белок от CAFO (система коммерческого кормления животных) не оптимален и даже вреден. Желая увеличить прибыли, производители CAFO содержали домашних животных в очень тесных помещениях и в плохих условиях, а потому животные болели, им требовались антибиотики. И действительно, большинство коммерческих производителей профилактически кормили животных антибиотиками, чтобы предотвратить инфекции. Таких животных держали на искусственном злаковом корме, который включал в себя гормональные препараты, чтобы те быстрее росли и набирали вес. Я выяснила, что антибиотики и гормоны роста действуют на человека, поступая в организм вместе с пищей. Точно так же они действуют на животных, которые едят злаки, содержащие антибиотики и гормоны роста. В маленьком городке нелегко найти на 100 % натуральные морепродукты и мясо коров и птиц пастбищного содержания, но в конечном итоге мне удалось объединиться с другими жителями-бунтарями, которые хотели питаться так же, как мы. Узнав о различных кооперативах, фермерских рынках или точках, где фермеры напрямую торговали с потребителями, мы с мужем заполнили холодильники сезонной, органической, местной продукцией, свежими яйцами от кур пастбищного содержания и мясом животных на 100 % питающихся травой. Мы узнали, что в Sam’s Club[19] (примерно два часа туда-обратно) регулярно завозят свежемороженые морепродукты, выращенные в дикой природе.

Время от времени у меня все еще случались приступы гипогликемии. Я поняла, что тело борется с дефицитом «топлива» так же, как это с большой долей вероятности делает и мой мозг. Я читала об одном эксперименте по использованию кетонов для преодоления этого дефицита. Я решила поэкспериментировать на себе. С помощью кетоновых полосок для мочи (весьма полезная штука) я начала активно работать над достижением кетоза. Я стала увеличивать дневное голодание – понемногу каждый день, дольше заниматься упражнениями и вводить больше жиров в питание. Все эти методики наконец привели к тому, что полоски начали окрашиваться в восхитительный оттенок розового, указывающий на кетоз. С течением времени я полностью избавилась от гипогликемии, а когнитивные нарушения начали резко исправляться.

Применяемые мною стратегии привели к тому, что хронические заболевания стали исчезать. Мне больше не приходилось с трудом вспоминать знакомых людей. Я снова уверенно водила машину. Я больше читала, но уже не романы, которые мне раньше нравились, а научные и медицинские статьи. Я начала жадно узнавать все, что могла, о гене ApoE4, о том, как он приводит к заболеванию и как можно в это вмешаться.

Именно в это время, в сентябре 2014 года, один из членов нашего сообщества ApoE4.Info разместил ссылку на работу доктора Бредесена «Восстановление когнитивных способностей: новая терапевтическая программа» (Reversal of cognitive decline: A novel therapeutic program). В этой удивительной статье описывались улучшения у девяти из десяти человек в ходе индивидуального исследования, а также подробно излагалась научная теория, стоящая за этим успехом. Здесь рассказывалось об особой программе, использованной пациентами для восстановления интеллекта. Я хорошо знала, что ни один из исследователей болезни Альцгеймера не делал такого смелого заявления. У меня сердце забилось чаще, когда я прочитала об этих индивидуальных исследованиях. Эти люди использовали стратегии, подобные тем, которые в последние несколько лет применяла и я, чтобы устранить свой когнитивный упадок. Слезы радости побежали у меня по лицу.

Я решила написать доктору Бредесену на электронную почту. Я хотела поделиться с ним своей историей и рассказать о том, что его методика помогла и мне. Я удивилась, когда он ответил мне и выразил желание созвониться. В этот же день мы поговорили по телефону. Он задавал множество вопросов, и я слышала, как он делает заметки. Я рассказала ему о сообществе носителей гена ApoE4, многие из которых использовали сходную методику для предотвращения или лечения симптомов когнитивного упадка. Он был рад узнать и о самом сообществе, и о нашей работе. Меня поразили и его доброта, и его заинтересованность.

Доктор Бредесен посмотрел мои биомаркеры и дал несколько советов. Он предложил мне попробовать травяные добавки вроде ашваганды (иногда ее называют индийским женьшенем) для уменьшения стресса и улучшения сна. Он также рекомендовал с помощью биоидентичных гормонов увеличить уровень эстрогена, так как он у меня тогда был довольно низким. Оба совета дали положительный эффект.

Несколько месяцев спустя, в мае 2015 года, члены нашего сообщества ApoE4.Info провели первую встречу в Сан-Франциско. Это мероприятие началось с визита в Институт Бака по исследованию старения (Buck Institute for Research on Aging), в основании которого участвовал доктор Бредесен. Несмотря на то что члены сообщества раньше не встречались лично, это походило на воссоединение семьи. Нам устроили экскурсию по величественному институтскому зданию, архитектором которого был И. М. Пей[20]. Больше всего мне понравилось посещение исследовательской лаборатории доктора Бредесена: пробирки для тестов, чашечки Петри и трансгенные мыши помогли мне лучше понять, что его теория стала плодом многолетних напряженных исследований.

Затем нас пригласили в Дрекслеровскую аудиторию, где собралась огромная толпа людей, желающих послушать доктора Бредесена. Он попросил меня выступить первой и рассказать о своем пути. У меня колени задрожали: я раньше никогда не выступала на публике. Когда я начала делиться своей историей, все, казалось, будто затаили дыхание. Я видела, какое воздействие производят мои слова на слушателей. Некоторые обнимали своих близких, сидящих рядом. Я поняла, что я не единственная, кому довелось через это пройти. Заканчивая, я сказала, что для меня честь представить человека, который подарил нам надежду, – доктора Дейла Бредесена. Ведь именно он сделал это для меня и бессчетного числа других, которым в противном случае не оставалось бы ничего, кроме отчаяния.

После встречи доктор Бредесен часто звонил, чтобы поделиться новыми открытиями в рамках исследования. В отличие от других ученых, занимающихся болезнью Альцгеймера, я могла общаться с ним, и он хотел знать, над чем мы работаем. Я делилась с ним радостью о дополнительных когнитивных улучшениях, связанных с использованием моего способа очень умеренного кетогенного подхода. Я чувствовала его скептицизм. Палеодиета, рекомендованная доктором Перлмуттером и входившая тогда в моду, содержит много животного белка и сатурированного жира, что в принципе противоречит подходу доктора Бредесена, в основе которого растительная пища. Я соединила две методики, и это оказалось полезным как для меня, так и для других членов сообщества. Я заменила пищу вроде бекона, сливочного масла и кокосового масла (содержащую много сатурированного жира, который оказывал негативное воздействие на мой липидный профиль) жирной рыбой, оливковым маслом холодного отжима, авокадо, орехами и зернами, богатыми мононенасыщенными и полиненасыщенными жирами. Комбинируя эту модифицированную диету с длительным дневным голоданием и упражнениями, мы с другими членами сообщества эндогенно создали очень умеренный уровень кетоза и обеспечили заметный когнитивный подъем и устойчивую энергию, что в свою очередь дало отличные гликемические и липидные биомаркеры. Я не раз говорила об этом во время наших бесед. И я помню, как в конце одного телефонного разговора доктор Бредесен сказал: «Да, я думаю, вы верно делаете». И я знала, что верно.

Доктор Бредесен любезно связался со мной перед публикацией двух важных работ, чтобы поделиться своими находками. В первой, вышедшей в сентябре 2015 года, описывались три разных подтипа болезни Альцгеймера (сейчас признают шесть подтипов). Несколько месяцев спустя он позвонил мне, чтобы рассказать о новом открытии. Удивительно, но токсины плесени оказались частым фактором болезни Альцгеймера, поскольку они связаны с синдромом хронической воспалительной реакции (CIRS). CIRS – это заболевание, при котором некоторые пациенты, подвергающиеся действию токсинов, чаще всего биотоксинов типа токсинов плесени, или те, кого укусил клещ, приобретают хроническую форму болезни. Различные симптомы очень похожи на синдром активации тучных клеток, который был и у меня, и у поразительно большого числа людей в сообществе ApoE4.

В тот момент я начала выходить на плато исцеления. Но дорога мне пока еще давалась нелегко. Если я не соблюдала диету или плохо спала, я ощущала это. У меня начались серьезные проблемы по поддержанию температуры тела, и я непроизвольно дрожала даже в теплую погоду. У меня не получалось хорошо справляться со стрессом. А что более всего пугало, так это ощущение медленного когнитивного спада. Доктор Бредесен настаивал на исследовании на CIRS. Я иногда встречала его на различных конференциях и собраниях. Однажды, когда я проходила мимо него по лестнице, он окликнул меня: «Что у вас с TGF-beta 1[21]? А как насчет С4а[22]? Вы знаете свой Альфа-МСГ[23]?» Я слегка смутилась. Я понятия не имела, о чем он говорил.

Однако благодаря настойчивости доктора Бредесена я в конечном итоге сделала несколько анализов. Конечно, он попал в точку. Все показатели предварительного исследования на CIRS совершенно не соответствовали норме. Одним из анализов, который он советовал пройти, был гаплотип HLA-DR/DQ – вид генетической сигнатуры (структуры гена), которая выявляет восприимчивость к определенному биотоксину. Мои результаты показали, что я склонна к хронической инфекции Лайма. Болезнь Лайма? Оглядываясь назад, я вспомнила, что когда-то меня кусали клещи. Я росла с тремя братьями и была сорванцом. Валялась в грязи, строила крепости в лесу, бегала по колосняку на пляже. Однако, когда мне было чуть за сорок, меня укусил другой клещ. Когда я это обнаружила, то вокруг укуса уже появилась сыпь. Врач назначил мне недельный курс антибиотиков, и это вроде бы помогло, но, возможно, доза была небольшой или пила я их недостаточно долго.

Доктор Бредесен помог мне записаться к доктору Швейгу в Калифорнийском центре функциональной медицины (California Center for Functional Medicine). Анализы на болезнь Лайма были отрицательными, но у меня вдруг обнаружилась положительная реакция (очень высокие титры антител) на коинфекцию болезни Лайма под названием бабезиоз. Узнав больше о своей форме бабезиоза, я поняла, что он, скорее всего, виноват в моих бесконечных хронических заболеваниях, а может быть, является первичным фактором когнитивного спада. Бабезиоз – это инфекция эритроцитов по типу малярии. Иногда клетки увеличиваются и им трудно проходить через капилляры, что, возможно, способствовало образованию синяков. Нехватка воздуха, нарушения температурной регуляции и даже тахикардия – это распространенные симптомы. А еще один распространенный симптом – это когнитивный спад. У меня во многих отношениях был классический случай бабезиоза, но никто из врачей ни разу не подумал об этом.

Доктор Швейг не стал мне давать обычные начальные рекомендации (диета, упражнения, оптимизация сна, управление стрессом и т. д.), потому что я уже все это делала. Он назначил мне антимикробную схему лечения, включающую прием дважды в день травяного отвара против бабезиоза, и рекомендовал внутривенную иммуноглобулиновую заместительную терапию (ВВИГ), чтобы укрепить мою иммунную систему и разобраться с ухудшающейся гипогаммаглобулинемией[24] (низкий иммуноглобулин класса G). Он предположил, что моя иммунная система была так нарушена бабезиозом, что «выгорела». Я боялась возможных побочных эффектов из-за анафилаксии (которая у меня раньше была), и потому в первый раз я проходила ВВИГ-терапию в местном онкологическом центре. Я пролежала под капельницей почти четыре часа. Но на следующее утро я чувствовала себя хорошо, может, даже лучше, чем хорошо. Я отправилась на часовую прогулку и впервые за долгое время могла бежать. У меня было столько энергии, что я просто не хотела идти шагом. Очень хороший эффект продолжался и несколько дней после капельницы, и я поняла, что лечение мне помогает.

Мой ежедневный протокол

Пожалуйста, помните, что я использовала эту методику в течение восьми лет, прежде чем она сформировалась, и мои стратегии эволюционировали со временем. То, что я делаю сегодня, не имеет ничего общего с тем, что я делала вначале. Крохотными шагами я шла туда, где нахожусь сейчас. Кроме того, зная о своей истории и высоком генетическом риске, я довольно много тружусь. Я немного фанатик, люблю науку и пробую новые стратегии, которые приводят к постоянной корректировке протокола. А еще важно понимать, что каждый протокол уникален и зависит от специфических рисков и факторов. Очень важно выявить, что́ может вести к потенциальной патологии, и правильно расставить приоритеты.

• Я встаю в 5–6 часов без будильника; сплю 7–8 часов. Я привыкла к очень древнему циркадному (суточному) ритму: я иду спать на закате солнца и встаю с рассветом. Я люблю утро и, просыпаясь, я полна энергии и радуюсь новому дню.

• После пробуждения я медитирую в течение 50 минут. Это помогает мне концентрироваться и затем принимать осмысленные решения на протяжении дня.

• Я не завтракаю, но выпиваю одну-две чашечки бесплесневого органического кофе (имейте в виду, что некоторые кофейные зерна при производстве содержат плесень и микотоксины) без сливок и сахара, с небольшим количеством стевии. Я внимательно слежу за тем, чтобы все кофеиносодержащие напитки употреблять в начале дня, лучше до 9 утра. Если я все же выпиваю чашку кофе после полудня, чтобы взбодриться, то это явно нарушает мой сон.

• Чтобы защитить эмаль зубов от кислоты кофе, я, выпив его, сразу же полощу зубы водой, а затем аккуратно чищу их зубной пастой, не содержащей фтора.

• Я использую защитный крем от солнца и дезодорант без алюминия. Я всегда сверяюсь с данными Рабочей группы по охране окружающей среды (Environmental Working Group’s Skin Deep Database), чтобы найти самые безопасные туалетные принадлежности и косметику.

• Затем я почти каждый день выхожу на улицу вне зависимости от погоды и прохожу или пробегаю хотя бы 3,5 мили (5,6 км). Это моя любимая часть дня. Я считаю, что время, проведенное на воздухе, исцеляет. Мне нравится наблюдать за сменой сезонов, живой природой и ощущать погоду кожей. Я все еще живу близ берегов озера Мичиган, где погода бывает очень разной: с порывистым ветром, который мешает гулять, и температурой значительно ниже нуля. Это дает мне возможность подтверждать на практике гормезис – теорию о том, что постоянные трудности закаляют.

• Мне нравится комбинировать стратегии, и иногда я слушаю образовательные радиопрограммы или онлайн-курсы во время занятия физкультурой. А иногда я слушаю любимую музыку, которая наполняет меня энергией, либо медитативную музыку, если мне нужно решить проблему. Я также люблю слушать природу и думать.

• Вернувшись домой, я принимаю душ с нетоксичным кастильским мылом, если я вспотела. Несколько раз в неделю перед душем я иду в портативную сауну-кабину с низким уровнем электромагнитного поля, чтобы провести дополнительную детоксикацию и создать белки теплового шока, которые восстанавливают поврежденные белки в моем организме и помогают противостоять окислительному стрессу.

• Затем я готовлю большой стакан чая маття (в нем высокое содержание нейропротекторного галлат эпигаллокатехина) с кремниевой водой комнатной температуры (которая помогает хелации алюминия) и принимаю все утренние пищевые добавки, которые придают мне энергии и немного остроты, и отправляюсь в офис, чтобы начать рабочий день. Намного проще глотать добавки медленно, иногда я делаю это в течение часа, пока работаю. Если проглотить все сразу трудно, то, принимая добавки, я хожу вокруг дома или даже медленно кручу педали велотренажера. Просто если я делаю это утром, пусть даже медленно, то мне легче их проглотить и переварить. Ниже полный список моих утренних добавок.

♦ ДГК (докозагексаеновая кислота), 1000 мг

♦ Рыбий жир, 1/2 чайной ложки

♦ Плазмалогеновая добавка

♦ Куркумин (BCM-95), 750 мг

♦ Витамин E (смесь токотриенола 145 мг и токоферола 360 мг)

♦ Витамин Д_3, 6000 МЕ

♦ Витамин K_1 и K_2 (Life Extension, Super K), 1 капсула

♦ Метилкобаламин, 1 мг

♦ Фолат (метафолин), 800 микрограмм

♦ Пирролохинолинхинон (метоксантин), 20 мг

♦ Пиридоксаль-5 – фосфат, 20 мг

♦ N-ацетил-цистеин, 600 мг

♦ Альфа-липоевая кислота, 225 мг

♦ Ацетил-L-карнитин, 525 мг

♦ Кофермент Q восстановленный, 200 мг

♦ Лецитин (фосфатидил холин), 333 мг

♦ AHCC Kinoko Platinum [эффективное средство для повышения иммунитета при онкологии, гепатите и т. д. – Прим. переводчика], 1 капсула

♦ Ресвератрол (Longevinex blend), 335 мг

♦ Никотиномидрибозид, 100 мг

♦ Mega Sporebiotic [торговая марка пробиотика широкого действия. – Прим. переводчика], 1 капсула

♦ Dr. Shades Bitters № 9, две дозы после еды, если есть ощущение переполненного желудка

• Работая, я обязательно каждый час 10–15 минут хожу. Так как я работаю из дома, у меня есть отличная возможность заниматься домашними обязанностями; я смотрю на это как на дополнительные физические упражнения.

• С 16 до 20 часов я голодаю и обычно ем раз в день, иногда два. Я понимаю, что для многих людей это слишком сложно. Не забывайте, что мне потребовалось много времени, чтобы добиться этого. Когда я начала протокол, у меня была инсулиновая резистентность и я часто просыпалась среди ночи из-за гипогликемии и чем-то перекусывала. К исцелению метаболизма я шла крошечными шагами, и это позволило моему организму добиться кетоза, а потому сейчас я могу не есть в течение длительного времени.

• Мои кетоны часто поднимаются очень высоко (обычно от 1 до 2 ммоль/л) непосредственно перед тем, как я прерываю голодание. Иногда я еще проверяю кетоны, но сейчас уже редко проверяю глюкозу. Мой гликированный гемоглобин уже много лет держится в пределах 4,7–4,8; вначале мне очень помогал ежедневный онлайн пищевой дневник Cronometer (cronometer.com), я проверяла уровень глюкозы и кетонов, записывала, что ела, но теперь ежедневный контроль мне больше не нужен.

• До того как прервать голодание, я выпиваю стакан воды с лимоном и/или имбирем для детоксикации и принимаю две капсулы глюкозамина хондроитина, чтобы снизить чувствительность к пектину. (Пектин, как и глутен, – это вязкий растительный белок, который может вызывать воспаление у тех, кто к нему чувствителен.) Несмотря на то что я почти не ем злаков и придерживаюсь низкопептиновой диеты, я при этом пью глюкозамин хондроитина, чтобы блокировать воздействие пектина, который содержится в овощах.

• Если я ем два раза в день (что я делаю, когда замечаю снижение веса), то первый раз я принимаю пищу после полудня и обычно съедаю два яйца от кур свободного выгула, полную тарелку органических некрахмалистых овощей, то есть листовой зелени, крестоцветных и цветных овощей (иногда сырых, иногда приготовленных), включая пребиотическую клетчатку типа хикамы, грибов или лука-шалота вместе с маленьким количеством резистентного крахмала (например, несколько отваренных и охлажденных сладких картофелин) плюс несколько столовых ложек ферментированных (квашеных) овощей. Овощи я поливаю несколькими столовыми ложками оливкового масла холодного отжима с высоким содержанием полифенола, посыпаю травами и специями, гималайской морской солью и сушеными морскими водорослями, содержащими йод.

• После каждого приема пищи я тщательно чищу зубы сначала зубной нитью, а потом щеткой с зубной пастой без фтора. Поскольку существует явная связь между здоровьем полости рта и мозга, я также три (а не два) раза в год хожу на профессиональную чистку, хотя у меня нет никаких проблем с зубами и деснами.

• Несколько раз в неделю я выпиваю во время еды чашку костного бульона (из мяса животных травяного откорма), так как это полезно для ЖКТ.

• Пять-семь дней в неделю я занимаюсь по тренировочной силовой программе KAATSU. Это японский тренинг, при котором происходит небольшое ограничение притока крови к рукам и ногам, чтобы мышцы «решили», что им нужно работать более напряженно. Двойная польза. Во-первых, я увеличиваю мышечную силу, не разрывая при этом мышечные волокна. Это огромное преимущество для всех, но особенно для людей среднего возраста и старше. Во-вторых, создавая легкую гипоксию в мышцах, я повышаю регуляцию многих полезных гормонов роста, таких как нейротрофический фактор головного мозга и плазмалогены, являющиеся также нейропротекторами.

• После физических упражнений и сауны, а также на протяжении дня я всегда слежу за водным балансом. Я пью фильтрованную воду комнатной температуры или «Сан-Пеллегрино», чтобы восполнить количество минералов. Как уже упоминалось выше, я пользуюсь морской солью, чтобы избежать кето-гриппа (при кетозе появляются симптомы, похожие на грипп, что часто возникает от недостатка жидкости) и поддерживать водный баланс. Много пить полезно и для оптимальной детоксикации.

• Днем я обычно делаю перерыв в работе и в течение 20 минут тренирую мозг с помощью Brain HQ или другого подобного сайта. В настоящее время я экспериментирую с Elevate и похожими вещами, которые помогают распространить ощутимые улучшения на обычную жизнь.

• После этого я люблю помедитировать еще минут пятнадцать. Я не всегда это делаю, но если у меня получается, то я чувствую себя намного лучше. Регулярная практика дает огромные улучшения настроения, энергии и сна.

• Второй раз я ем в 16:00–17:00 или чуть раньше – в 14:00–15:00, если я питаюсь только один раз. Если муж дома, то мы устраиваем из обеда настоящий праздник. Обычно каждый из нас следует своему расписанию по отдельности, а это шанс воссоединиться и потрапезничать. Мы часто планируем меню за утренним кофе и готовим вместе. Обычный обед состоит из дикой рыбы, такой как аляскинская нерка, большого количества цветного салата, в который входят разнообразные цветные, некрахмалистые органические овощи, богатые клетчаткой (какие-то приготовленные, какие-то сырые), заправленные произвольным количеством оливкового масла холодного отжима с высоким содержанием полифенола, а также множество свежих трав и специй, гималайская морская соль и сушеные морские водоросли, содержащие йод. Если мы едим один раз в день, то в качестве источника белка выбираем между яйцами от кур свободного содержания или дикими морепродуктами с низким содержанием ртути. Мы всегда включаем в еду немного резистентного крахмала, пребиотической клетчатки и квашеных овощей.

• Я не перекусываю между едой, но если ем только одно блюдо (придерживаясь четырехчасового пищевого окна), то могу отщипнуть кусочек, когда готовлю, и даже что-то перекусить через час или около того. Это помогает мне поддерживать вес и не глотать все за один присест.

• В качестве редкого угощения я иногда позволяю себе выпить после основного блюда 2–3 унции (59–88 мл) органического сухого, некрепкого красного вина.

• Я редко ем десерты во время своих пищевых окон. Одни из моих любимых – это сырые органические грецкие орехи, нарезанный миндаль, кокосовые хлопья и дикие ягоды, залитые несладким ореховым или козьим молоком. А еще я люблю тщательно выбрать (с низким содержанием кадмия и свинца) и съесть пару квадратиков шоколада, в котором не менее 86 % какао.

• В 18:00 (часто намного раньше) я прекращаю есть и надеваю очки с голубыми стеклами, если включены экраны электроприборов или искусственный свет. Я предпочитаю приглушать лампы в это время и стараюсь отдохнуть от работы и разговоров.

• Мне нравится принимать вечерние пищевые добавки примерно за час до сна и с достаточным количеством воды, чтобы можно было легко проглотить их, поэтому я избавлена от ночных походов в туалет. Ниже приведен полный список моих вечерних добавок и лекарств, которые, как я считаю, имеют седативный эффект.

♦ Магний глицинат, 1500 мг

♦ Мелатонин, 3 мг

♦ Ашваганда, 300 мг

♦ ГАМК (гаммо-амминомасляная кислота), 500 мг

♦ Трансдермальные (кожные) эстрадиоловые патчи, 0,1 мг в день, менять в середине недели

♦ Прогестерон, 100 мг

♦ Тестостерон гель, 1–2 капли на предплечье через день

♦ SunFiber пребиотик, 1 мерная ложка

♦ Schiff’s Digestive Advantage, 1 капсула

♦ Низкая доза налтрексона, 3 мг

• Каждые два месяца я прошу назначить мне капельницы ВВИГ, чтобы держать иммуноглобулин в нормальных пределах, пусть даже на нижней норме. После нескольких лет лечения у меня нет бабезиоза, и я могу сократить и дозу, и частоту ВВИГ-терапии. Надеюсь, что моя иммунная система выздоровела и мне это больше не понадобится.

• Перед сном, включив неяркий свет, я аккуратно умываю лицо нетоксичным средством и использую аюрведическую практику втирания кокосового масла, поскольку оно обладает антимикробными свойствами. Я растапливаю 1–2 чайные ложки кокосового масла во рту и втираю его в зубы в течение 15 минут. Это очень расслабляет меня и (не знаю почему) помогает мне намного лучше спать.

• Я люблю ложиться (не обязательно спать) в 20:00. В это время мы с мужем часто обращаемся к дополнительным пассивным наборам KAATSU с автоматизированной пневматической системой. Ленты сами надуваются и сдуваются, а мы отдыхаем в кровати и читаем. Иногда я начинаю непроизвольно делать нетрудные изометрические упражнения. Я заметила, что использование нескольких циклов KAATSU перед сном помогает мне уснуть быстрее и спать лучше.

• Это время я использую для чтения приятной литературы с помощью приложения Kindle на iPad, но убираю яркость и выставляю ночной режим, чтобы блокировать голубое свечение. Я также выключаю свет, и у меня в комнате совершенно темно. Даже незначительное количество света мешает выработке мелатонина. Я ставлю iPad на автоматическое выключение, которое срабатывает, если я не двигаюсь более пяти минут. Это часто позволяет мне заснуть, не думая о необходимости выключить прикроватную лампу.

• Кроме того, я сплю на (non-EMF[25]) охлаждающем матрасе, поставленном на 65 градусов F (18,3 по Цельсию), что помогает мне быстро засыпать, так как более низкая температура тела тоже способствует выработке мелатонина. И поскольку, засыпая, я иногда ворочаюсь, я накрываюсь утяжеленным одеялом, которое почти всегда создает ощущение уюта и помогает уснуть.

Я редко идеально соблюдаю протокол. Я просто пытаюсь сделать все, что могу. Как любой человек, я каждый день принимаю десятки решений, и я в полной мере осознаю, что некоторые шаги ведут меня к здоровью, а другие – от него. Оказавшись на развилке, я вспоминаю верную, но резкую цитату из фильма «Побег из Шоушенка», которая подводит итог моим сомнениям и помогает вернуться на верный путь: «Займись жизнью, а не то займешься смертью». Я изо всех сил стараюсь каждый день делать осознанный выбор. Преимущества того образа жизни, который я веду, для меня очень существенны. Многие годы я в отчаянии искала ответы на вопросы, а теперь они у меня, слава богу, есть. Возможно, я слишком хорошо помню мрачные дни моего пути, а потому каждый день сегодня воспринимаю как подарок.

Баллы когнитивного тестирования значительно возросли: со средних 30 % до высоких 90 % в моей возрастной группе. Однако более всего я удивляюсь тому, что многие из моих прежних проблем со здоровьем либо совсем исчезли, либо заметно улучшились. Сейчас я чувствую себя более здоровой и сильной (я спокойна, энергична на протяжении дня), чем в любой другой момент моей взрослой жизни. Потребовался заинтересованный взгляд доктора Бредесена, чтобы найти наиболее вероятные причины моего когнитивного упадка и моих, казалось бы, не связанных с ним симптомов. Это знание обеспечило меня жизненно важной информацией и помогло мне отправиться в целительное путешествие, которое продолжается и по сей день.

Я знаю, что чудесное превращение было бы невозможно без моего мужа Брюса. Он не только шел рядом со мной в том смысле, что оказывал мне поддержку, он еще и адаптировался к большей части моей диеты и моего образа жизни… и тоже получил от этого большую пользу. Он потерял 30 фунтов (13,6 кг), вместо брюшка приобрел мускулы и больше не принимает выписанные лекарства. Будучи пилотом на международных линиях, которому часто приходится голодать во время долгих трансатлантических рейсов, он удивляется плохому вниманию и выносливости своих более молодых коллег, которые полагаются на углеводное топливо. А они в свою очередь не понимают, откуда у него столько энергии. Многие советовались с ним по поводу здоровья и в конечном итоге выбрали его методику. На недавнем обследовании FАА (Федерального управления гражданской авиации), которое проводится каждые полгода, врач попросил его открыть секрет молодости.

Супругам, стоящим перед барьером принятия протокола, я обещаю, что он не повредит им, и у меня нет сомнения в том, что мой успех связан с тем, что мы выбрали не «мое лечение», а «наш образ жизни».

Мой сын, когда-то умолявший меня не умирать, закончил колледж и неожиданно пошел по стопам отца, став летчиком. Я прожила достаточно долго для того, чтобы познакомиться с его женой и потанцевать на их свадьбе. Мы с мужем переехали из той крошечной квартирки, где я когда-то готовилась к финалу, но мы остались в нашем любимом районе на том же самом прекрасном озере, где отремонтировали заброшенный дом с множеством комнат для наших будущих внуков. Мы часто гуляем по округе, держась за руки и радуясь бонусным годам, которых мы едва не потеряли.

Возможно, вы видели телерекламу, в которой Ассоциация болезни Альцгеймера ищет первого выжившего, чтобы вручить ему или ей особый белый цветок. Оставьте этот редкий цветок себе. Дайте мне сорняки и дикие цветы с глубокими корнями, которые пробиваются сквозь плотную почву и выживают в суровых условиях, имея при этом странную красоту и упорство, которые способны оценить лишь те, кто обладает должной проницательностью.

КОММЕНТАРИЙ

Замечательный путь Джулии подтверждает мысль о том, что резкое снижение интеллекта – это реакция на проблемы со здоровьем, обычно множественные и часто системные: бабезиоз, большое количество инфекций, многочисленные курсы антибиотиков, нарушения гомеостаза глюкозы, применение общего наркоза, прием антихолинергиков и антигистаминных препаратов, а также быстрое наступление менопаузы. Все это с большой долей вероятности способствовало ее когнитивному спаду, который, особенно с учетом двух генов ApoE4, вызывал связанные с болезнью Альцгеймера изменения.

Работа с этими факторами, в основном через исправление плохого генетического сочетания ее наследственной аллели ApoE4 и приобретенных заболеваний, привела к устойчивому и продолжительному улучшению. Действительно, ее история, как и истории свыше трех тысяч членов сообщества ApoE4.Info, – наглядные доказательства применения наших лабораторных открытий и обусловленной ими теории. Исследования Джулии и ее сообщества, равно как и ее личный опыт следования протоколу свыше восьми лет, помогли детальной разработке программы. Я очень признателен ей за проделанную работу и ту ежедневную миссию, которую она выполняет, делясь с нами своим опытом и способствуя тем самым глобальному снижению деменции.

История Джулии также прекрасно иллюстрирует два важных урока, извлеченных из многих лет исследований и опыта людей, следующих протоколу: первый – эра безнадежности кончилась; и второй – будьте оптимистом! Джулии, как Марси, потребовалось несколько лет, чтобы справиться со всеми факторами когнитивного упадка. Следовательно, вне зависимости от вашей первоначальной реакции, пожалуйста, подстраивайте протокол под себя, чтобы добиться лучших результатов.

* * *

Итак, вы прочитали из первых рук истории семи разных людей (семи из сотен), которые, испытав резкое снижение интеллекта, не позволили себе медленно сползти в пропасть, а, действительно, восстановили свои умственные способности. Более того, они закрепили улучшения и не вернулись к когнитивному упадку. Чтобы добиться восстановления, они использовали целенаправленный, четкий медицинский подход.

Недавно мы опубликовали работу, где описываются истории 100 пациентов, которые следовали тому же протоколу; их улучшения определены в каждом конкретном случае и зафиксированы документально[26]. В следующих разделах мы подробно расскажем об этом точном, системном подходе к лечению когнитивного спада. Я хочу, чтобы каждый добился успеха Кристин, Деборы, Эдварда, Марси, Салли, Фрэнка, Джулии и сотен таких же, как они.

И последнее: может быть, можно распространить стратегию этих семи выживших на другие заболевания? Об этом рассказывается в главе 11. Между тем существует крайне настоятельная потребность найти решение проблемы для редких пациентов с семейной болезнью Альцгеймера: около 95 % пациентов с Альцгеймером спорадически (случайно) приобретают эту болезнь, хотя здесь может присутствовать и наследственный риск (часто от ApoE4), но нет никакой определенности в том, что пациенты с риском спорадического развития болезни Альцгеймера на самом деле ею заболеют. В противоположность этому, оставшиеся 5 % с редкой формой семейной болезни Альцгеймера характеризуются прямой наследственной определенностью, и ни одно испытание лекарственных препаратов не показало эффективного результата у таких пациентов. Если это чисто генетическое заболевание, то будет ли эффективным вмешательство без изменения самого гена?

У Линды и ее членов семьи как раз такая мутация – очень редкая мутация в самом АРР, в белке-предшественнике амилоида, из которого и образуется амилоид. У каждого члена ее семьи с мутацией болезнь Альцгеймера началась в возрасте 39–51 года, и, как вы можете представить, детям, братьям и сестрам было очень тяжело наблюдать за тем, как члены семьи – один за другим – начинают страдать от сильной деменции.

В мире свыше 100 семей с мутациями АРР, ассоциирующимися с болезнью Альцгеймера, и пока для них нет обнадеживающих результатов. Доктор Линды был столь добр, что в 2013 году посадил ее в машину и привез за сотни миль ко мне, так что Линда – это нулевой пациент семейной формы болезни Альцгеймера. К несчастью, у нее уже было большое количество амилоидных образований на томограмме. Однако ее симптомы характеризовались как слабые, и, не имея других вариантов, она начала лечиться по нашему протоколу. Недавно ей исполнилось 54 года, и обширное нейропсихологическое обследование не выявило когнитивного спада. Сколько продлится задержка симптомов? Возможно, это случайное совпадение. Только время покажет, но я надеюсь, что Линда станет еще одним человеком, пережившим болезнь Альцгеймера.

Часть вторая. По направлению к миру живых

Глава 8. Вопросы и противоречия. Тренинг с сопротивлением

Есть только один способ избежать критики – ничего не делать, ничего не говорить и быть никем.

Аристотель

Вы понимаете, что с тех пор, как в 2014 году была опубликована первая статья о восстановлении умственных способностей, а затем появились повторные публикации в 2015, 2016 и в 2018 годах, наши результаты породили много вопросов. Люди требовали разъяснений, выражали озабоченность и скептицизм. Это понятно: мы публикуем то, чего раньше никто не публиковал, значит, скептицизм гарантирован. И вот в этом разделе я отвечаю, проясняю, объясняю и предоставляю доказательства в отношении вопросов и той критики, которую мы слышим.

Этот подход помогает при лечении других заболеваний, таких как болезнь Паркинсона, или болезнь телец Леви, или болезнь Лу Герига?

У нас еще нет достаточного количества данных, чтобы определить, будет ли наш подход эффективен при симптомах нейродегенеративных заболеваний, иных, чем болезнь Альцгеймера и ее предвестников – умеренные когнитивные расстройства (УКР) и субъективные когнитивные нарушения (СКН). Более того, протокол нужно модифицировать с учетом различных скрытых механизмов каждого заболевания, а потому это уже не будет протокол РеКОД, который мы используем для лечения резкого снижения интеллекта. Мы сделали первоначальные корректировки, данных пока очень мало. Таким образом, требуется вести дальнейшую работу по поводу того, какие модифицированные версии протокола на самом деле полезны при лечении этих нейродегенеративных заболеваний. Однако у нас все же есть несколько случаев документально подтвержденных улучшений при болезни телец Леви, и обследование пациентов с болезнью телец Леви дает возможность предположить, что она связана с типом 3 (токсины) болезни Альцгеймера, который обычно характеризуется высокими уровнями токсинов (металлов, органических или биотоксинов).

Масло МСТ и кокосовое масло – это сатурированные жиры, а, значит, они особенно вредны для носителей генной аллели ApoE4?

Люди с положительным ApoE4, действительно, имеют более высокий риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, чем те, у кого этого гена нет, а, значит, сатурированный жир – это проблема. Однако масло МСТ и кокосовое масло очень полезны для многих людей, желающих достичь кетоза, а также для тех, кому нужна энергия и кто хочет отказаться от простых углеводов. Итак, есть два простых способа сделать это, то есть улучшить энергетику мозга и избежать сосудистых заболеваний. Первое – можно использовать масло МСТ или кокосовое масло в течение первых 1–2 месяцев протокола, чтобы поддержать кетоз, затем проверить липопротеины низкой плотности (ЛПНП) и уравновесить масло МСТ или кокосовое масло несатурированными жирами, такими как оливковое масло, чтобы и держать ЛПНП ниже 1200 нМ, и получать жиры, необходимые для кетоза. Второй путь – просто использовать для достижения кетоза кетонные соли или кетонные сложные эфиры, обходясь без сатурированного жира масла МСТ или кокосового масла. В любом случае целью является обеспечение энергии в форме кетонов и минимизировать при этом простые углеводы вроде сахара, кукурузного сиропа с высоким содержанием фруктозы и хлеба, и развить чувствительность к инсулину.

На какой самой поздней стадии болезни Альцгеймера работает протокол РеКОД?

Как уже говорилось, мы наблюдали несколько человек с нулем по Монреальскому когнитивному тесту (то есть на очень поздней стадии), у которых были улучшения, но чем позже начать лечение, тем менее вероятно наступление улучшений, и в принципе эти улучшения не будут полными. Согласно общему правилу теоретически состояние всех людей с СКН, соблюдающих протокол, улучшается, улучшения есть у большинства пациентов с УКР, некоторые из которых полностью вылечиваются от болезни Альцгеймера.

Рози – женщина в возрасте 75 лет на серьезной стадии болезни Альцгеймера. Она не могла говорить, вставать и ходить, не могла пересесть с кровати на стул. Она начала протокол, и спустя три месяца она снова говорила предложениями, общаясь с членами семьи и с соседскими детьми, могла переместиться с кровати на стул, снова научилась сама вставать и ходить.

Почему страховка обычно не покрывает обследования и лечение?

Хотя некоторые страховки покрывают все лабораторные анализы, необходимые для определения многих факторов когнитивного спада конкретного человека, большинство из них, действительно, к сожалению, покрывают лишь несколько тестов. Также и лечение обычно покрывается только частично. Что-то подобное случилось и с первой программой лечения сердечно-сосудистых заболеваний, пионером которой был доктор Дин Орниш: потребовалось шестнадцать лет, чтобы система здравоохранения одобрила оплату этой успешной и проверенной методики. Когда Дин посетовал на это в разговоре с одним политиком, последний ответил: «Всего шестнадцать лет? Как вы сумели добиться этого так быстро?!»

Итак, колеса прогресса вертятся медленно, но я с нетерпением жду того дня, когда страховка действительно будет покрывать и обследование, и лечение. Поскольку стоимость содержания в специализированном доме престарелых намного превышает расходы по протоколу (протокол обходится примерно от 1 % до 10 % от стоимости дома престарелых в зависимости от учреждения и персональных деталей протокола конкретного пациента), то, не помещая кого-либо в дом престарелых в течение многих лет (а возможно, и всей жизни), вы серьезно экономите деньги, пока, как я надеюсь, страховые компании, отвечающие за долговременную политику, не признают и не поддержат программу.

Почему нельзя упростить протокол?

Иногда его можно упростить: мы внимательно изучаем, что нужно для получения наилучшего результата, а что нет. Многие считают, что начинать протокол надо с базовых вещей, а потом в течение нескольких месяцев добавлять к нему другие шаги – это легкий способ оптимизации. Кроме того, мы признаем, что многие люди не любят пить таблетки, потому мы снизили количество таблеток и капсул за счет комбинации большинства компонентов в удобном формате. Однако без успешного вмешательства болезнь Альцгеймера неизлечима, поэтому неудивительно, что когда мы в 2011 году разрабатывали первоначальные рекомендации, то мы отчаянно пытались найти что-то, способное повернуть волну вспять. Так, мы начали с работы со всеми факторами – «36 дырами в крыше», но сейчас, когда мы лучше понимаем, что более, а что менее важно для конкретного человека, мы порой можем упростить протокол. И все же нужно быть осторожными, так как цена ошибки – это потеря пациента. Следовательно, стремясь к лучшему результату, мы продолжаем работать как можно с большим количеством факторов когнитивных нарушений у каждого пациента.

Для тех, кто интересуется профилактикой, для тех, у кого нет симптомов и у кого когнитивные тесты не показывают нарушений, мы разработали упрощенный протокол под названием ПреКОД (для предотвращения когнитивного спада), так как легче предотвратить заболевание, чем лечить его. Это стимул для всех нас начать протокол пораньше, до того, как появятся когнитивные симптомы. Мы рекомендуем в возрасте 45 лет и старше проходить простую когноскопию (специальные анализы крови, когнитивное тестирование онлайн и МРТ, что является хорошим вариантом для людей без симптомов) и начать профилактику.

Как можно снизить глобальную проблему деменции наиболее эффективно и экономично?

Есть идея использовать поэтапный подход: пусть как можно больше людей предпринимают простые меры профилактики (мы разработали ПреКОД, чтобы обеспечить наилучшие результаты такой профилактики). Затем меньшинство, не справившиеся с профилактикой, начинает восстановительную программу как можно раньше; затем те немногие, у кого не получилось, проходят расширенное обследование, чтобы начать расширенную восстановительную программу вместе с консультантами, чтобы определить, почему первоначальная восстановительная программа не сработала; затем немногие оставшиеся, которые не были охвачены расширенной восстановительной программой, ложатся в стационар, чтобы там пройти интенсивное исследование и лечение. Так, большинство людей можно вылечить успешно и недорого, а кроме того, удастся выявить тех, кто нуждается в расширенном обследовании и лечении. Поэтапный подход должен минимизировать общую стоимость и снизить превалирование деменции в любых слоях населения.

Люди не только задают вопросы, но и критикуют нас. Как говорилось выше, Аристотель сказал: «Есть только один способ избежать критики – ничего не делать, ничего не говорить и быть никем». 90 % тех, кто читал книги о первоначальном протоколе «Конец болезни Альцгеймера» (The End of Alzheimer’s) или об усовершенствованном протоколе «Конец программы Альцгеймера» (The End of Alzheimer’s Program), высказались положительно, а 5 % отозвались негативно. Ниже приведу критические высказывания.

Предполагать, что вы можете вылечить когнитивный упадок, – это то же самое, что говорить страдающему параличом ног, что если он будет соблюдать определенный режим, то у него отрастут нижние конечности.

А ведь пациенты с параличом ног не утратили свои конечности, они просто парализованы. Не понимая этого, многие люди выражают свою уверенность в «невозможности» вылечить резкое снижение интеллекта. И действительно, многие годы специалисты говорили нам об этом. Вот почему мы тщательно фиксируем объективные улучшения и публикуем данные о них в экспертных журналах. Таким образом, мы не просто предполагаем, мы документируем и публикуем результаты, и, что более важно, улучшения устойчивы. Кроме того, как говорилось во введении, мы ведем клиническое исследование протокола, которое дает все новые доказательства его эффективности.

Однако важно различать результаты и ожидания: мы никогда не говорили, что всем пациентам становится лучше; есть особенности, которые обычно дают улучшения при лечении, такие как податливость, наличие токсинов и степень снижения умственных способностей. Поэтому, хотя мы имеем лучшие результаты, чем при любой другой прежней терапии, некоторые люди расстраиваются, потому что у них или у их близких нет улучшений. Я с нетерпением жду того дня, когда улучшения будут у всех, а мы тем временем продолжаем искать решающие шаги, определяющие успех.

Несмотря на убедительную теорию, нет практических доказательств успешности его методики.

Это неправда. Как только что говорилось, мы точно фиксируем все наши результаты и публикуем их в научных журналах. О предварительных исследованиях сообщалось более чем в 220 опубликованных статьях в течение последних сорока лет, клинические результаты публиковались в 2014, 2015, 2016 и 2018 годах[27]. Все эти статьи являются публичными, а потому каждый может с ними ознакомиться. Более того, некоторые из предметных исследований получили освещение в работе «Конец болезни Альцгеймера». Я рекомендую всем, кому нужны практические доказательства, просто прочитать работы.

К таким болезням, как синдром повышенной кишечной проницаемости, относятся как к достоверному факту, хотя нет доказательств их существования.

Национальная медицинская библиотека США насчитывает 310 публикаций по кишечной проницаемости, начиная с 1984 года, так что существует целая гора доказательств. Это относительно изученное заболевание, которое играет важную роль в системном воспалении, а также есть все больше доказательств того, что это заболевание играет важную роль в развитии воспаления кишечника, когнитивных нарушений, волчанки, артритов и многих других болезней. Если, прочитав 310 публикаций по кишечной проницаемости, вы все еще не верите в существование этого заболевания, значит, вам, возможно, будет интересно поговорить с одним из экспертов в этой области, например с профессором Гарвардского университета Алессио Фасано.

Нельзя вылечить болезнь Альцгеймера. Сейчас цель серьезных клинических испытаний – остановить развитие когнитивных нарушений.

В действительности клинические испытания различных лекарств даже не пытаются остановить развитие заболевания, считающегося «неотвратимым», они просто стараются замедлить спад, и практически во всех случаях им и этого не удается (как говорилось во введении). Фундаментальное различие между неудачными исследованиями и нашим подходом заключается в том, что неудавшиеся клинические испытания в лечении болезни Альцгеймера не касаются реальных факторов заболевания. Они подобны механической попытке чинить каждую машину, приезжающую в сервис, заправляя ее высокооктановым бензином, не разбираясь с тем, что сломалось. Неудивительно, что немногие машины ездят лучше в течение недолгого времени, а большинство нет, ведь проблемы, из-за которых машину пригнали в сервис, не устранены.

Все эффективные методики для лечения распространенных заболеваний уже широко используются.

На протяжении веков врачи – от Земмельвейса (первооткрывателя антисептических процедур) до Парацельса (отца токсикологии) и Линда (доказал, что цитрусовые предотвращают цингу) – доказывали ложность этого утверждения. Таким образом, это предположение (что эффективное лечение когнитивных нарушений (или других распространенных болезней) должно было немедленно начать широко использоваться) игнорирует историю медицины и вообще наивно. В качестве одного из контрпримеров могу сказать, что мы с женой лично наблюдали у нашей дочери развитие волчанки. Мы возили ее к двум признанным специалистам, ни один из которых не предложил ничего, кроме наблюдения и определения того, какой стероид следует начать принимать. Никто просто не делал попытки понять, почему у нее началась волчанка (чувствуете, к чему я клоню?). Отчаявшись, мы отправились с ней к специалисту интегративной медицины[28] (он не был столь известен, как те два эксперта, не был ни признанным специалистом по волчанке, ни авторитетным академиком), который начал разбираться с тем, почему у дочери возникло это заболевание. Сейчас у дочери уже десять лет нет волчанки. Есть много, много примеров вроде этого, не только с волчанкой, но и с различными другими заболеваниями, такими как ревматоидный артрит, болезни сердца, диабет 2-го типа, кишечная проницаемость (существование которой, как говорилось выше, отрицается, несмотря на сотни публикаций!) и сейчас – болезнь Альцгеймера.

Дело не только в схемах лечения распространенных заболеваний, такие рассуждения также предполагают, что наши врачи всегда тратят время на обследование и назначение лучшего лечения для нас, что наша система здравоохранения всегда дает нам только то, что разумно и правильно, что наши страховые компании всегда платят за то, что следует, что продукты, которые мы покупаем в магазине, всегда полезны, что медицинская система не дает сбоев, что тысячи токсинов, которые воздействуют на нас ежедневно, не существуют и т. д…. Я с нетерпением жду того дня, когда эти наивные представления начнут соответствовать действительности, но пока что мысль о том, что опубликованные нами результаты не могут был верными просто потому, что не все доктора используют наш протокол (который, кстати, уже используют более 1000 врачей), – это явная глупость.

Изменить нашу нынешнюю систему медицины и опровергнуть оскорбления фармацевтических компаний – это все равно что вступить в неравный бой.

Это правда. Но это особенно важно в отношении тех заболеваний, для которых нет стандартного эффективного лечения – от аутизма до БАС (боковой амиотрофический склероз) и болезни Альцгеймера. Медицина XXI века – это, действительно, меняющаяся система, которая достигает невиданных ранее результатов. Давайте сохраним это и изменим систему к лучшему.

Глава 9. Ложные представления, неправильное понимание и мизантропия

Мудрость можно постичь тремя путями: первый – размышление – самый благородный; второй – подражание – самый легкий; и третий – опыт – самый горький.

Конфуций

Если на Небесах нет толстого куска бекона, то с чего вы взяли, будто там хорошо?

Неизвестный автор

Я рос во Флориде и состоял в серф-клубе «Гринбэк» (Greenback Surf Club) – совершенно потрясающей компании подростков, таких как Баг, Хобби и Бермуда Шварц. Поскольку серфинг в Южной Флориде не слишком популярен, мы копили деньги, подрабатывая газонокосильщиками, парковщиками, помощниками официанта и продавцами энциклопедий, чтобы ловить волну в Пуэрто-Рико, на Гавайях и в Калифорнии. А в выходные мы ехали на побережье Флориды на Коко-бич и в Форт-Пирс. Вставали в 3 часа утра, чтобы успеть доехать туда и позаниматься серфингом на заре, когда волны еще прозрачные и очень высокие.

Как вы можете представить, возвращаясь домой вечером, если ты встал так рано, порой трудно сохранить бодрость за рулем. Однажды я ехал через Форт-Пирс, ребята спали в машине. Я подъехал к железнодорожному переезду, шлагбаум был открыт, лампочки не горели, сигналов не было, и, будучи сонным, я начал пересекать переезд, глядя на дорогу вперед, вместо того чтобы смотреть по сторонам… Когда я поднял голову, я тут же проснулся, так как увидел поезд, находящийся в 30 футах (9 м) от нашей машины и надвигающийся на нас. Не особенно быстро, но с достаточной скоростью, чтобы убить нас… Когда машина миновала железнодорожные рельсы и поезд прогрохотал сзади, шлагбаум опустился, замигали красные лампы и, наконец, послышалось предупредительное: «Динь-динь!» Могли бы предупредить пораньше.

Нет смысла включать тревожный сигнал и опускать шлагбаум, когда поезд врезается в машину и ее пассажиры погибают. А еще хуже, когда открытый шлагбаум создает ложное чувство безопасности. Так происходит с болезнью Альцгеймера: поезд деменции надвигается на нас в течение десятилетий, а мы не смотрим на него, никак не реагируем. Лекарства, назначенное лечение – дают ощущение ложной безопасности, но на самом деле те, кто принимает лекарства, на удивление делают себе хуже, чем те, кто их не принимает[29].

Из-за очень сложной природы болезни Альцгеймера и непонимания множества факторов, ведущих к ней, делается огромное количество ошибочных заключений, неверных рекомендаций и наивных предположений. Все они оказывают пагубное влияние на то, какие исследования финансировать, какие лекарства разрабатывать, какие клинические испытания одобрять, как лечить пациентов, а также на общую систему представлений о болезни Альцгеймера. К несчастью, это вредит пациентам. Как я говорил во введении, этот подход устарел.

Заблуждения эти сродни древней идее о том, что Земля – центр Вселенной. Конечно, обитателям Земли это казалось разумным, но возникали парадоксы вроде того, будто временами планеты движутся в обратную сторону. Что-то было не так, и греческий астроном Аристарх Самосский предположил, что, быть может, Земля вращается вокруг Солнца – 2300 лет назад это сочли безумным. Сегодня мы сталкиваемся с множеством парадоксов в связи с болезнью Альцгеймера, потому что стандартная модель не может объяснить факты.

Вот несколько примеров ложных представлений и неправильного понимания.

Причины болезни Альцгеймера не известны.

Это неправильно сразу в двух отношениях. Что понимать под «причиной», если эпидемиологические, патологические и микробиологические исследования показывают, что единой причины нет. И наоборот, есть много факторов, большинство из которых известны. Предполагается, что может быть инфекционная причина болезни Альцгеймера, например, но нет согласия относительно микроорганизма: это simplex[30], HHV-6A[31] (тоже вирус герпеса), Porphyromonas gingivalis[32] (при периодонтите, связан с плохим состоянием ротовой полости), Borrelia (микроорганизм болезни Лайма) или родственные спирохете[33] дрожжи вроде Candida[34], различные плесени[35] или другие патогены? Ничто не указывает на то, что у болезни Альцгеймера одна причина, в то время как все указывает на множество факторов риска.

Однако есть и много других причин, кроме патогенов: инсулиновая резистентность, ртуть и другие токсины, сосудистые заболевания, травма, сниженная гормональная поддержка, снижение питательных веществ, сниженный фактор роста и т. д. Таким образом, нет доказательств того, что у болезни Альцгеймера одна причина, напротив, стоит говорить о том, что множество известных факторов играют здесь важную роль.

Амилоид – причина болезни Альцгеймера. Тау-белок – причина болезни Альцгеймера. Неправильно свернутые белки – причина болезни Альцгеймера.

В 95 % спорадической болезни Альцгеймера (в отличие от 5 %, когда она семейная, то есть наследственная) амилоид, накапливающийся в мозге, тау-белок, неправильно свернутые белки и все медиаторы не являются причинами. Конечно, они способствуют патологии, но важно понимать, что не они запускают процесс. Процесс запускается теми самыми патогенами и другими факторами, о которых говорилось выше, а амилоид в действительности лишь защитная реакция на эти факторы. Это крайне важная разница, так как нужно устранить причину болезни Альцгеймера, в то время как устранение медиаторов без устранения более ранней причины (или причин) принесет лишь кратковременное облегчение. Более того, устранение амилоида с помощью лекарств обернулось ошибкой ценой в миллиарды долларов.

Лучше всего лечить болезнь Альцгеймера лекарством.

Ни теория, ни практика не подтверждают это заблуждение. Патофизиология болезни Альцгеймера слишком сложна, чтобы один лекарственный препарат смог дать оптимальное лечение. Более того, лекарства, используемые при болезни Альцгеймера, не воздействуют на факторы заболевания. Самое лучшее, что можно ожидать от препарата, – это то, что он станет частью индивидуального и точного протокола.

Поскольку нет ни эффективной профилактики, ни лечения болезни Альцгеймера, не стоит проверять себя на наличие гена ApoE.

Часто говорят так (многие врачи не против этого анализа): «Большинство специалистов не рекомендуют генетические анализы при позднем наступлении болезни Альцгеймера»[36]. Повторюсь: это совершенно устаревший подход; надо пройти тестирование, а не ждать, пока у вас разовьется болезнь Альцгеймера! Так же, как большинство людей знают свое кровяное давление и холестерин (чтобы минимизировать риск инфаркта или инсульта), так же, как большинство людей знают результаты колоноскопии (чтобы предотвратить рак прямой кишки), мы все должны знать свой статус ApoE (0, 1 или 2 гена ApoE4), чтобы минимизировать риск болезни Альцгеймера. Возможно, вы захотите зайти на веб-сайт ApoE4.Info и быть на связи с более чем 3000 членами сообщества с ApoE4, ведь оптимальные методики профилактики болезни немного другие для носителей ApoE4, чем для тех, у кого его нет.

Ничто не может предотвратить болезнь Альцгеймера.

Это утверждение совершенно устарело, однако многие все еще придерживаются его, несмотря на противоположные доказательства, например в финском исследовании FINGER[37]. Существует много факторов снижения риска – от богатых растительной пищей кетогенных диет до физических упражнений, до тренинга мозга, до несатурированных жиров омега-3 и т. д. Кроме того, несмотря на то что генетическая профилактика показывает хорошие результаты, важнее всего идентифицировать личные факторы риска для каждого из нас, так чтобы профилактическая программа была нацелена на определяющие факторы и не занималась другими, не существенными для конкретного человека; например, у некоторых из нас самым главным является риск из-за системного воспаления, следовательно, сочетание специализированных профилактических медиаторов (СПМ) с устранением воспалительного фактора – это ключевая часть профилактической программы; другие же не имеют значительного системного воспаления, но у них есть метаболический синдром, значит, им и нужно заниматься. Таким образом, у каждого из нас свой набор факторов риска, и работа с ними – это и есть рациональный путь. Мы разработали РеКОД-программу для оптимальной, персонализированной профилактики.

Нет эффективного лечения болезни Альцгеймера.

И снова это повсеместное убеждение показывает, как устарели нынешние стандарты лечения: поскольку из-за скрытой патофизиологии болезни Альцгеймера до постановки диагноза проходит двадцать лет, последнее, что нужно делать, – это сидеть и ждать двадцать лет, когда человек из досимптомной стадии (на которой можно легко найти факторы риска и предотвратить снижение интеллекта) перейдет в стадию СКН (субъективных когнитивных нарушений), которая часто длится десять лет и является практически на 100 % обратимой, затем в стадию УКР (умеренных когнитивных расстройств), которая часто длится несколько лет и обычно является обратимой, и потом, наконец, достигнет стадии диагностирования болезни Альцгеймера (которую в некоторых случаях можно вылечить, но зачем ждать так долго, если все причины проявились раньше). По определению человек не болеет Альцгеймером, пока не начнет терять способность совершать обычные, повседневные действия, например умываться. Но это варварская практика – ждать, пока человеку не поставят диагноз болезни Альцгеймера, подобная тому, как наблюдать за пациентом с опухолью, пока у него не образуются обширные метастазы. Болезнь Альцгеймера должна быть редким заболеванием, и слова многих докторов, когда они говорят пациентам, что ничего нельзя сделать, ведут к затягиванию с лечением, что имеет негативные последствия.

Более того, мы постоянно публикуем документально подтвержденные случаи восстановления когнитивного упадка[38], поэтому сейчас игнорирование доказанного эффективного лечения в пользу доказавшего неэффективность начинает походить на невежество.

Обследуя пациентов с когнитивным упадком, мы хотим убедиться, действительно ли это болезнь Альцгеймера или форма деменции, поддающейся лечению, такая, как например, дефицит витамина В_12.

Предположение о том, что различные факторы, такие как дефицит витамина В_12, дефицит витамина Д, дефицит эстрадиола и дюжины других, полностью не связаны с болезнью Альцгеймера, является слишком упрощенным. Конечно, существуют различные патологии исключительно из-за дефицита витамина В_12, но в большинстве случаев виноват не он один, это связано с гомоцистеином, который в свою очередь связан с повышенным риском болезни Альцгеймера. Как я упоминал выше, многие факторы могут служить причинами – от инфекций до токсинов и до снижения факторов роста, гормонов, микроэлементов, оксигенации и кровотока. Более того, выявление этих факторов показывает, что болезнь Альцгеймера – это поддающаяся лечению форма деменции, особенно ранней, то есть в первые 10–15 лет патофизиологии, что означает: терапевтическое окно достаточно велико.

У пациентов с когнитивным упадком мы проверяем гормон щитовидной железы и витамин В. Поскольку болезнь Альцгеймера неизлечима, нет смысла в более тщательном обследовании.

К несчастью, это повсеместная практика. Как можно лечить болезнь, не зная ее причин? Медицина XXI века – это точная медицина, в которой надо сначала идентифицировать механизмы любого рака, нейродегенеративного или другого заболевания, а потом уже назначать конкретное лечение. Поэтому если вас исследуют на предмет когнитивных нарушений или риска резкого снижения интеллекта и ваш доктор не проверяет высокочувствительный С-реактивный белок (hs-CRP), гомеостатическую модель оценки резистентности к инсулину (HOMA-IR), свободный трийодтиронин (Т3), а также реверсивный Т3, витамин Д, тяжелые металлы, органические токсины, биотоксины, маркеры хронического синдрома воспалительной реакции (CIRS) и сосудистые маркеры, такие как ЛПНП (липопротеин низкой плотности) в пропорции к триглицериду и ЛПВП (липопротеин высокой плотности), то вам надо сказать ему о желании пройти более серьезное обследование, чтобы определить причины когнитивных проблем или риска их наступления.

Если вы планируете использовать протокол в лечении пациентов, то каждый отдельно взятый шаг должен давать значительный эффект.

Это стандартный подход, который базируется на неверном предположении, будто мозг является линейной системой; другими словами, вы можете брать какое-то лекарство или лечение и анализировать их отдельно, а затем просто сложить эффекты. По той же логике, если вы не замечаете большого эффекта от какого-либо одного препарата, то сочетание, скажем, десяти или двадцати составляющих, не давших по отдельности большого эффекта, не приведет ни к какому результату. Мозг гораздо сложнее! Это как утверждать: чтобы попасть к дому вашего друга, вам надо свернуть со своей подъездной дорожки и ехать налево, затем направо, затем направо, затем налево. Чтобы проверить это, выехав со своей подъездной дорожки, сверните налево и посмотрите, вдруг уже виден дом друга; затем, снова выехав со своей подъездной дорожки, сверните направо и посмотрите, видите ли вы его; потом, выехав со своей подъездной дорожки еще раз, сверните направо и посмотрите, видите ли вы дом; и наконец, закончите поворотом налево. Делать все эти повороты – не то же самое, что сложить их вместе! И также получается с протоколом лечения: вы не можете просто сложить эффекты каждого шага! Складывать их нужно правильным образом.

Существует множество неверных представлений – заблуждений, которые воздействуют на обследование, лечение, профилактику и всю философию болезни Альцгеймера.

Поэтому, пожалуйста, перестаньте говорить, что ничего нельзя предотвратить, задержать или восстановить в когнитивном упадке из-за болезни Альцгеймера. И перестаньте говорить, что нет смысла проверять человека на ApoE. И перестаньте говорить, что болезнь Альцгеймера «вызвана неправильно свернутыми белками». И перестаньте говорить, что вот-вот найдут единственное лекарство от Альцгеймера. И перестаньте говорить, что препарат, едва ли замедляющий упадок и не дающий улучшения, – это тот, который «мы сейчас ищем». Давайте пересмотрим наши знания о болезни Альцгеймера.

Глава 10. Когнитивный спад. Самооценка и полное восстановление

Видение без исполнения является галлюцинацией.

Томас Эдисон

XXI век – это век биологии, и мы живем в эру самоизмерения[39]: так же как достижения техники дали нам Интернет и совещания по Зуму, биомедицина дает нам все больше возможностей определить наше состояние и риски, часто доступно и просто. При оптимальном применении, обычно с помощью медицинского работника (хотя в этом нет абсолютной необходимости – очень значительную часть вы можете выполнить самостоятельно), такая информация спасет ваш мозг и на десятилетия сохранит ум острым. Вот некоторые примеры того, что все мы можем оценить.

• Кровяное давление и пульс (например, с помощью аппарата Omron).

• Температура тела (например, с помощью кольца Oura).

• Жировая ткань (измерить кожные складки кронциркулем или биоимпедансной методикой).

• Отслеживание движений и упражнений (часы Apple или Fitbit).

• Дневная и ночная сатурация (часы Apple или BEDDR).

• Вариабельность сердечного ритма (часы Apple).

• Эластичность сосудов (платформа iheart).

• ЭКГ (часы Apple).

• Время и стадии сна (кольцо Oura).

• Глюкоза сыворотки (глюкометр Precision Xtra).

• Непрерывный мониторинг концентрации глюкозы в крови (устройство Freestyle Libre, по назначению).

• Кетоны (бета-гидроксибутират в сыворотке, ацетон в дыхании или ацетоацетат в моче; респираторная трубка Biosense для информации об ацетоне в дыхании).

• Анализ на питательную ценность (макро и микро; Cronometer).

• Наличие токсинов в косметике и туалетных принадлежностях (приложение Think Dirty).

• Онлайн-оценка когнитивных способностей и скорости мышления (CNS Vital Signs).

• Изменения речи, связанные с различными заболеваниями (Canary или Vocalis).

• Геномика с анализом многих факторов риска и личных характеристик (23andMe с анализом с помощью систем мониторинга Promethease, Intellxx DNA или Genetic Genie).

• Длина теломеров (TA-65 или Life Length).

• Микробиом (кишечная флора) (Viome).

• Микробиом полости рта (Oral DNA).

• Наличие рака прямой и ободочной кишки (Cologard).

Наша возможность определять различные параметры (без сомнения, не только эти) реально спасает жизнь. И вот почему: в отличие от XX века, когда многие люди умирали от острых заболеваний, таких как пневмония, сейчас практически все мы умираем от хронических заболеваний, таких как сердечно-сосудистые заболевания, рак или болезнь Альцгеймера. Плохая новость заключается в том, что эти заболевания часто не дают симптомов до того, как они перейдут в такую стадию, когда их трудно лечить. Как я уже говорил, болезнь Альцгеймера обычно диагностируют через двадцать лет после начала изменений в мозге, так что мы раньше говорили о том, что это заболевание шестидесяти-, семидесяти– и восьмидесятилетних, а на самом деле это болезнь сорока-, пятидесяти– и шестидесятилетних, чей диагноз, к несчастью, задержался на двадцать лет. А еще более печальная новость заключается в том, что большинство наших докторов не проверяют жизненно важные параметры, а потому мы позволяем хроническим болезням прогрессировать до последних, симптоматических стадий, прежде чем начинаем что-то предпринимать: нам в буквальном смысле слова позволяют медленно умирать на протяжении десятилетий.

Хорошая новость по поводу хронических болезней состоит в том, что мы можем увидеть их приход заранее, если озаботимся тем, чтобы посмотреть. Вот где помогают различные параметры здоровья: все мы можем следить за своим состоянием и вовремя заметить ранний упадок, когда проще его исправить, и видеть прогресс при улучшении. И вот где мы получаем потрясающие дивиденды: отслеживание и исправление улучшает работоспособность, здоровье, внешний вид и продолжительность жизни. Что может быть лучше?

Так же как и тригонометрическая съемка, получение множественных данных дает большие преимущества, а в сочетании с генетической информацией (например, есть ли у вас ApoE4? Эффективна или не эффективна ваша генетика в детоксикации? Есть ли у вас склонность к тромбозу?), биохимическими данными (например, страдаете ли вы от постоянного воспаления? Нормален ли ваш липидный профиль? Есть ли у вас предиабет?) и данными многолетней самооценки (которые сейчас включены в приложения) и создает мощную комбинацию, позволяющую намного более ясно увидеть то, что приводит к когнитивным изменениям или риску их наступления. Эти данные помогут вашему консультанту по здоровью и врачу, и вы выберете лучший курс сохранения умственных способностей на многие годы.

Сегодня свыше 5000 человек приняли протокол РеКОД, и обратная связь помогает нам продолжать совершенствовать программу. Один из уроков заключается в важности определить, какие параметры должны быть в приоритете, а какие не столь существенны. Врачи и пациенты иногда концентрируются на менее приоритетных целях и, таким образом, упускают из вида определяющие параметры, необходимые для достижения успеха. Хотя они варьируются от человека к человеку и, следовательно, зависят от состояния каждого, есть ключевые параметры для всех, и ниже я привожу их список в порядке важности.

1. Энергия

Как я упоминал во введении, суть болезни Альцгеймера в хронической или повторяющейся недостаточности, то есть в недостаточной поддержке сети, критичной для нейропластичности. Томография у пациентов с Альцгеймером показывает сниженный метаболизм глюкозы в характерных частях височной доли (внутри височной области) и париетальной доли (за ушами), и на самом деле такой рисунок может появиться за десять или даже больше лет до диагностирования болезни Альцгеймера.

Исправление этого энергетического разрыва – разрыва между поставкой и необходимым количеством – критично для улучшения умственных способностей. Как доказал доктор Стефан Куннан[40], кетоны обеспечивают альтернативный (в отличие от обычной глюкозы) источник энергии (это крайне важно, потому что подавляющее большинство пациентов с болезнью Альцгеймера имеют инсулиновую резистентность и, следовательно, не перерабатывают глюкозу нормальным образом), а значит, могут исправить энергетический разрыв; вот почему кетоз является такой важной частью нашего общего протокола. Целевой уровень составляет 1,0–4,0 мМ БГБ (бета-гидроксибутират), что можно измерить с помощью полоски и кетонного измерителя. Или вы можете использовать точную респираторную трубку, такую как Biosense, в этом случае вам нужно получить показатель выше 7, а показатель 10 – по меньшей мере раз в день (все лабораторные цели перечислены на страницах 21–24 книги «Конец программы Альцгеймера»[41]).

Поскольку энергетический дефицит начинается за многие годы до симптомов когнитивного спада, крайне важно «починить» энергетический разрыв как можно быстрее, и, следовательно, достигать кетоза лучше всего за короткий период, в то время как в течение долгого периода надо стремиться к выработке собственных кетонов, что происходит, когда мы используем в энергетических целях собственный жир.

Итак, вам нужна энергия, и для ее получения вам нужно доставить топливо и затем сжечь его, чтобы это дало вам энергию, – это значит, что вам нужны не только кетоны, но и хороший приток крови к мозгу (церебральный кровоток), хорошая кислородная сатурация (цель – 90 % и выше) и хорошая митохондриальная функция (функция ваших клеточных «батарей», которые превращают топливо в энергию).

Что касается церебрального кровотока, то вы можете проверять сосудистые факторы риска: лучше всего иметь соотношение триглицерида и ЛПВП <1,3:1; например, если ваш ЛПВП 60 мг/дл, то триглицериды должны быть <78 мг/дл. Если вы проверяете количество ЛПВП, то оно должно быть в пределах 800–1200 нМ. Ваш церебральный кровоток можно увеличить с помощью упражнений кислородной терапии и с помощью раскрытия сосудов за счет устранения воспаления и достижения только что упомянутых липидных целей. Кроме того, объем сосудов увеличивает окись азота, которую вы получаете при физических упражнениях, из сока свеклы, аргинина или Neo40, а также из других сосудорасширяющих средств, таких как гинко или винпоцетин. Люди, склонные к тромбозу, могут использовать наттокиназу и пикногенол.

Что касается кислородной сатурации, то один из частых факторов когнитивного упадка – это скрытая кислородная десатурация, которая обычно случается ночью. И она характерна не только для людей с апноэ во сне, хотя это тоже распространенный фактор. Когда мы спим (желательно 8 часов; вы можете контролировать время сна и даже стадии сна с помощью кольца Oura; вы можете также следить за сном с помощью часов Apple), сатурация должна составлять 96–98 %. Когда общая сатурация ночью падает, то это имеет прямую связь с уменьшением мозга в особых зонах[42], включая гиппокамп, который важен для формирования памяти и сильно повреждается вследствие болезни Альцгеймера. Вы можете проверять кислородную сатурацию по часам Apple или с помощью оксиметра типа BEDDR, или оксиметра вашего врача, или можно проверить это во время исследования сна.

Что касается митохондриальной функции, то здесь простого теста нет, хотя можно получить некоторое представление о ней из анализа органических кислот. Митохондриальная поддержка включает повышение НАД (никотинамидадениндинуклеотид) с никотинамидрибозидом (это обеспечивает энергию для митохондрии), повышая количество митохондрии с ПХХ (пирролохинолинхиноном, или метоксантином) и повышая критический фактор для митохондриальной функции, который называется «кофермент Q восстановленный». Кроме того, есть работа, предполагающая, что можно усилить митохондриальную функцию, принимая голубой метилен, что может быть важным дополнением в лечении когнитивного упадка[43].

Трудно переоценить значение энергии для людей с когнитивными нарушениями или риском их развития. Врачи и консультанты по здоровью мозга могут помочь вам достичь наилучшего результата.

2. Чувствительность к инсулину

Выращивая клетки мозга в чашечках Петри, мы всегда включаем инсулин, потому что он мощный фактор выживания для нейронов. Следовательно, неудивительно, что, когда клетки мозга невосприимчивы или слабо восприимчивы к инсулину, ваши нейроны тоже не выживают. В действительности, молекулы, несущие инсулиновый сигнал в мозг, подвергаются видимым физическим изменениям (из-за фосфорелирования в сыворотке и треонина в IRS-1), когда у вас развивается инсулиновая резистентность. Профессор Эд Гетцль показал, что практически все люди с болезнью Альцгеймера имеют инсулиновую резистентность мозга – вне зависимости от наличия или отсутствия инсулиновой резистентности на периферии[44]. Такая резистентность – ключевой фактор когнитивного упадка, но, к счастью, у нас имеется серьезный арсенал для борьбы с ней и для восстановления чувствительности к инсулину.

Анализ на инсулиновую резистентность прост: вам нужно только узнать уровень глюкозы и инсулина натощак и с помощью простого вычисления HOMA-IR (гомеостатической модели оценки резистентности к инсулину) измерить свою инсулиновую резистентность. Например, у вас уровень глюкозы натощак 100 мг/дл, а ваш инсулин натощак составляет 10 мМЕ/л; чтобы получить свой HOMA-IR, вам нужно просто умножить эти цифры и затем разделить на 405, то есть (100)(10)/405 = 2,4. Это указывает на инсулиновую резистентность, так как должно быть <1,2. Следовательно, вам следует адаптировать протокол и улучшить свое состояние глюкозы: вам нужно иметь глюкозу натощак 80, а инсулин натощак 5, что даст вам отличный HOMA-IR ниже 1,0, указывающий на инсулиновую чувствительность. Вы можете это сделать!

Развить инсулиновую чувствительность просто, надо начать с диеты KetoFLEX 12/3, мы ее уже описывали, которая богата растительной пищей, клетчаткой, является умеренно кетогенной и которая требует избегать злаков, молочных продуктов, простых углеводов, а также включает 12–16 часов голодания ночью и за 3 часа до сна. В сочетании с регулярными упражнениями (в том числе и с весовыми тренировками, потому что в мышцах содержится множество инсулиновых рецепторов, и, значит, такие упражнения способствуют инсулиновой чувствительности), хорошим сном, описанным выше, и снижением уровня стресса этого обычно достаточно для развития инсулиновой чувствительности.

Для тех, у кого инсулиновая резистентность сохраняется, существует много других полезных методов. Первое: отличная мысль – понять, что вызывает пики глюкозы и ее падения, так как и высокая, и низкая глюкоза (когда она падает ниже 50 и еще ниже) может быть фактором когнитивных нарушений. Это выясняется с помощью непрерывного мониторинга концентрации глюкозы в крови, который может назначить врач. Вашу глюкозу проверяют в течение нескольких недель, поэтому вы заметите свою реакцию на различную пищу и то, нет ли у вас гипогликемии ночью (что, на удивление, очень характерно для людей, склонных к стандартному американскому питанию). А еще вы можете легко проверить свою глюкозу по капле крови из пальца с помощью полоски, используя глюкометр Precision Xtra или подобное устройство.

Поддержать инсулиновую чувствительность можно с помощью цинка, магния, пиколината хрома, цейлонской корицы, бербирина, N-ацетилцистеина, метформина, бергамотового масла, китайской горькой тыквы и т. д. Ваш врач или консультант по здоровью поможет оптимизировать инсулиновую чувствительность. В редких случаях при достижении инсулиновой чувствительности уровни инсулина могут быть слишком низкими, чтобы избежать предиабета (обычно это касается уровня инсулина 1–2 мМЕ/л). В этих случаях ваш доктор может порекомендовать увеличить эндогенный инсулин с помощью препаратов виктоза (Victoza) или янувия (Januvia).

Практически все мы можем развить чувствительность к инсулину, и это крайне важно для лечения когнитивного упадка, так как инсулиновая резистентность (от которой страдают 80 миллионов американцев[45]) – один из наиболее распространенных факторов деменции.

3. Трофическая (пищевая) поддержка

Кроме энергии и инсулиновой чувствительности вашему мозгу необходимо получать поддерживающие сигналы на выживание, и они идут из трех источников: факторы роста вроде нейронального ростового фактора (НРФ) и нейротрофического фактора головного мозга (BDNF); гормоны, такие как эстроген, тестостерон и гормон щитовидной железы; микроэлементы и витамины, такие как витамины В_12 и Д, омега-3 жиры ДГК (докозагексаеновая). Жиры омега-3 должны быть по меньшей мере 10 % (индекс омега-3), и соотношение воспалительной (возбуждающей) омеги-6 и противовоспалительной омеги-3 может варьироваться от 1:1 до 4:1; если ваши показатели плавают от 10:1 или 15:1 омега-6:омега-3, что характерно для стандартной американской диеты, то вы можете навредить себе слишком большим количеством воспаленного жира.

Легким способом проверки своего статуса питания является веб-сайт под названием Cronometer[46]. С его помощью можно отслеживать не только макронутриенты, такие как белки, углеводы и жиры, но и микронутриенты, такие как витамин Д и холин. Попробовав это сделать, вы быстро обнаружите, так же как многие из нас, что мы не получаем достаточно ключевых питательных веществ и минералов, таких как холин, цинк, магний, йод, жиры омега-3 и клетчатка. Все они, оказывается, играют важную роль в работе мозга: холин, например, нужен для синтеза наиболее важного нейротрансмиттера, связанного с памятью, – ацетилхолина. Нам нужно получать около 550 мг холина в день, а он содержится в таких продуктах, как яйца, печень, мясо, бобовые и орехи, или в добавках, таких как цитиколин или альфа-глицерофосфохолин.

Так же легко, как и уровень питательных веществ, можно проверить уровни гормонов[47], а затем оптимизировать те, которые помогают мозгу. Однако не существует клинических тестов уровней фактора роста нервных тканей (NGF), нейротрофического фактора головного мозга (BDNF), хотя для последнего существует анализ в сыворотке[48]. Вы можете увеличить NGF с помощью ацетил-Л-карнитина или Hericium erinaceus (гриб львиная грива), а BDNF можно улучшить с помощью упражнений и/или экстракта цельного кофейного фрукта[49] (WCFE).

Из последних дополнений к этому списку можно назвать определяющие для мозга факторы роста, гормоны и питательные вещества – еще один тип поддерживающего умственные способности жира под названием плазмалогены[50]. У пациентов с болезнью Альцгеймера они снижены, и восстановление нормальных уровней является частью эффективного протокола профилактики и лечения когнитивного упадка (как упоминалось в истории Джулии в главе 7). Биохимик доктор Дайан Гуденов и компания «Продроум» (Prodrome) сейчас предлагают тестирование уровня плазмалогенов, а также добавки, повышающие эти уровни[51]. Уровни плазмалогенов можно поднять с помощью морепродуктов, таких как моллюски.

И наконец, возможно, стоит поговорить со своим врачом о пептидах с трофическим эффектом. У многих из них замечательный потенциал, особенно когда для лучшего проникновения в мозг их вводят через нос. К сожалению, некоторые тестировались в качестве монотерапии, но нельзя ожидать большого эффекта, если не обращаться к другим особенностям нейродегенеративного процесса. Примерами таких нейротрофических пептидов являются церебролизин[52], давунетид (Davunetide)[53] и тимозин бета-4 (Thymosin beta-4)[54].

Многие различные субоптимальные факторы могут способствовать недостаточности работы сети, которая называется болезнью Альцгеймера. Точно так же, как координация действий множества департаментов ведет к слаженной работе компании, координация различных систем и функций поддерживает интеллект. Поставка необходимой энергии включает оксигенацию (насыщение кислородом), кровоток, кетоны и митохондриальную поддержку; все это должно сопровождаться чувствительностью к инсулину и трофической поддержкой, равно как и другими определяющими функциями, о которых говорилось выше.

4. Лечение воспаления и профилактика дальнейшего воспаления

Пандемия COVID-19 напомнила всем нам, каким разрушительным может быть воспаление, так как многие смерти произошли из-за цитокинового шторма, связанного с воспалением. Воспаление, связанное с болезнью Альцгеймера и пре-Альцгеймером (УКР и СКН), конечно, носит намного более хронический характер и включает образование амилоида. Следовательно, пока идет воспаление, вы продолжаете вырабатывать амилоид, ассоциирующийся с болезнью Альцгеймера, и находитесь под угрозой когнитивного спада. И наоборот, устранение воспаления – это эффективный лечебный процесс, являющийся частью общего протокола.

Вы можете проверить наличие у себя воспаления, сдав анализ крови на hs-CRP (С-реактивный белок, который еще называют кардиологический С-реактивный белок). Лучше, чтобы С-реактивный белок был ниже 0,9 мг/дл. Дополнительные анализы на воспаление включают отношение А/Г (отношение альбумин-глобулин; цель – 1,8 или выше), СОЭ (скорость оседания эритроцитов), ФНО-альфа (фактор некроза опухоли альфа), интерлейкин-6 и ферритин (является белком, основной формой депонирования железа, но повышается при воспалении) и другие.

Есть три шага по устранению воспаления как фактора когнитивного упадка:

1) Устранение постоянного воспаления.

2) Устранение источника (источников) воспаления.

3) Профилактика нового воспаления.

Постоянное воспаление можно устранить с помощью СПМ (специализированных профилактических медиаторов), которые можно купить без рецепта. Или вы можете использовать большие дозы жиров омега-3, например 2–4 грамма омеги-3 из рыбьего жира или масла криля. Обычно 1–2 месяца приема СПМ достаточно для устранения воспаления.

Однако важно определить источник воспаления, чтобы предотвратить его повторение. У некоторых людей это метаболический синдром (который комбинирует воспаление с повышенным холестерином, ЛПНП и триглицеридами; инсулиновой резистентностью; увеличенной окружностью талии; и гипертензией), у других это проницаемость кишечника, или патогены полости рта («проницаемые десны» из-за гингивита или периодонтита), или хронический синусит, или инфекции типа болезни Лайма или вызванные укусами других клещей. Это можно выявить с помощью обычных анализов крови, кала, посева мазка из носовых пазух и орального теста ДНК на микробиом полости рта. Кроме того, плохой сон связан с воспалением, как уже говорилось выше, а потому важно также контролировать и оптимизировать сон.

Метаболический синдром лечится с помощью низкоуглеводной, противовоспалительной диеты, голодания (12–16 часов ночью или 1 день в неделю) и упражнений в сочетании с лечением желудка (используя костный бульон или деглицирризованный экстракт солодки, а также пробутират). Проницаемость кишечника обычно лечат желудочными средствами и устранением патогенов дисбактериоза, таких как кандида (Candida). Патогены полости рта можно вылечить зубной пастой и полосканием Dentalcidin, оральными пробиотиками (например, ревитин), а также нужно обратиться к дантисту. Что касается специфических организмов, таких как грибковые синуситы или вызванные клещами, то целенаправленное противомикробное лечение – это ключ к устранению источника воспаления.

Противовоспалительные вещества помогают предотвратить будущие воспаления. Они могут включать жиры омега-3, такие как ЭПК (эйкозапентаеновая кислота), куркумин, имбирь, альфа-липоевая кислота. Важна и противовоспалительная диета. Налтроксон в низких дозах тоже снижает воспаление и поддерживает иммунную систему, равно как и пептид тимозин альфа-1. Обычно мы стараемся избегать аспирина и других ингибиторов простагландинситетазы, потому что побочные эффекты повреждают стенки желудка и почки.

5. Лечение патогенов, оптимизация микробиома

Как говорилось выше, хроническое воспаление, ассоциирующееся с когнитивным упадком болезни Альцгеймера, может быть вызвано хроническими инфекциями. В действительности, бета-амилоид, который накапливается в мозге у пациентов с Альцгеймером, является антимикробным пептидом[55], так что, борясь с различными инфекциями, вы вырабатываете амилоид, характерный для болезни Альцгеймера, в качестве части стратегии организма по уничтожению инфекционных агентов. Следовательно, идентификация различных инфекций и работа с ними – это еще один важный раздел оптимального протокола по восстановлению умственных способностей.

Некоторые из инфекционных агентов, связанных с болезнью Альцгеймера, это, как я уже упоминал в предыдущей главе: Herpes simplex (герпес на губах), HHV-6A (герпес человека 6-го типа, который может проникнуть через пазухи носа) и другие вирусы семейства Herpes, а также Porphyromonas gingivalis (из-за плохой гигиены рта), Borrelia (болезнь Лайма) и другие клещевые инфекции (Bartonella, Babesia, Ehrlichia), а кроме того, различные спирохеты типа T. denticola (еще один оральный патоген), разнообразные грибы, такие как дрожжи Candida и плесень, например Stachybotrys, Penicillium, Aspergillus и Chaetomium. Ваш врач может проверить вас на них с помощью посевов или анализа на антитела, а затем назначить специальное лечение в отношении выявленных патогенов.

Сейчас стало ясно, что нужно не только уничтожать патогены, но с помощью пробиотиков и пребиотиков поддерживать здоровый микробиом. Пробиотики могут предназначаться для микробиома кишечника, микробиома полости рта, а также для микробиома пазух носа; оптимальные микробиомы в свою очередь оказывают благотворное воздействие – от подавления патогенов до выработки жизненно важных метаболических продуктов и укрепления физиологических барьеров. Пребиотики – пища, поддерживающая микробиом, – можно получить из продуктов (таких, как спаржа, лук, чеснок, лук-порей и молодые листья одуванчика) или из пищевых добавок (таких, как органическая клетчатка подорожника и корень конжака в биодобавке PGX).

6. Детоксикация

Самой непростой областью восстановления после когнитивного упадка является детоксикация, и труднее всего лечить пациентов, подвергшихся сильному воздействию токсинов. Однако благодаря точности, вниманию к деталям и постоянному наблюдению удается достичь улучшения и закрепить его.

Токсины, которым мы подвергаемся, делятся на три группы: (1) металлы и другая неорганика типа загрязнителей воздуха; (2) органика, такая как бензол, толуол и глифосат; (3) биотоксины, то есть токсины, вырабатываемые организмами, такие как микотоксины, производимые особыми видами плесени. Мы подвергаемся воздействию токсинов и токсикантов[56] в наших домах и офисах, зараженных плесенью, мы вдыхаем загрязненный воздух, поглощаем пестициды и гербициды с пищей и с предметами личной гигиены, которыми пользуемся, с грязной водой, которую пьем; в наших домах стоят принтеры и находится другая электроника; токсичны даже чеки и различные вещи, которых мы касаемся. Кроме того, существуют потенциальные «физические токсины», такие как повсеместные сигналы Wi-Fi, под воздействием которых живем мы все.

Свой «металлический» статус можно проверить с помощью устройства Quicksilver, снабженного Tri-Test для проверки ртути и всех остальных металлов, таких как свинец, кадмий, железо и медь, а также неметаллического мышьяка. Можно также использовать тесты других компаний, например Doctors Data, LabCorp. Для проверки на органические токсины лаборатория Great Plains предлагает провести анализ мочи, а для выявления биотоксинов в лаборатории RealTime Labs и Great Plains делают тест на микотоксины в моче. Вы также можете проверить дом и рабочее место на специфические вилы плесени, такие как Stachybotrys, Aspergillus, Penicillium, Chaetomium и Wallemia, путем получения оценки ERMI (относительный плесневый индекс Агентства охраны окружающей среды (Environmental Protection Agency Relative Mold Index); цель <2)) или оценка HERTSMI-2 (Реестр типоспецифических формирователей микотоксинов и воспалительных агентов, влияющих на здоровье человека (Health Effects Roster of Type-Specific Formers of Mycotoxins and Inflammagens) – 2-я версия; цель <11). Получить тесты можно на mycometrics.com или через другие группы, занимающиеся тестированием на плесень.

Помимо проверки самих токсинов, полезно знать, как вы реагируете на их воздействие (к сожалению, мы все на них реагируем, хоть и в разной степени) и достаточно ли у вас хорошие гены, чтобы справляться с детоксикацией. Это показывает ваша иммунная активация, которая оценивается по анализам на С4 компонент комплимента, трансформирующий фактор роста бета-1 и матриксную металлопротеиназу-9; ваш статус детоксикации, который оценивается по уровню глутатиона и тестам воздействия токсинов на почки, а также по анализам крови (таким, как АЛТ, АСТ, ГГТ, креатинин, азот мочевины в крови, количество тромбоцитов, уровень лейкоцитов и гематокрит); и ваша генетика детоксикации (например, Intellxx DNA или 23andMe с помощью Promethease или Genetic Genie).

Существуют основные процедуры детоксикации, которыми вы можете воспользоваться.

• Фильтрованная вода, 1–4 литра каждый день.

• Потение во время упражнений или сауны (предпочтительно инфракрасной), или другой физической активности, а затем душ с нетоксичным мылом типа кастильского – отличный способ снизить токсичную нагрузку.

• Диета, богатая растительной пищей и клетчаткой с детоксицирующими овощами, такими как брокколи, брюссельская капуста, цветная капуста, браунколь, белокочанная капуста, лимон, имбирь, чеснок, артишоки и свекла.

• Детоксицирующие добавки, такие как сульфорафан, витамин С и гуггул (мирра).

• Употребление органических овощей и фруктов, особенно из «грязной дюжины», которая более всего накапливает пестициды: клубника, шпинат, капуста браунколь, нектарины, яблоки, виноград, персики, вишня, помидоры, груши, сельдерей и картофель. И наоборот, в отношении «чистых 15» можно меньше беспокоиться о пестицидах, потому что они имеют лучшую защиту, чем «грязная дюжина», и, следовательно, необязательно покупать их только органические: авокадо, сладкая кукуруза, ананасы, замороженный горошек, лук, папайя, баклажан, спаржа, киви, капуста, цветная капуста, канталупа (мускусная дыня), брокколи, грибы и белая мускатная дыня.

• Не ешьте рыбу с высоким содержанием ртути – ту, которая живет долго и имеет большой рот (и, значит, занимает высокое положение в пищевой цепочке), то есть тунец, акула и рыба-меч. Вместо этого обратите внимание на отличную рыбу: лосось, макрель (но не королевская макрель), хамса (анчоус), сардина и сельдь.

• Избегайте попадания дементогенов, таких как пестициды и гербициды в неорганических фруктах и овощах, акриламиды в картошке фри, подвергшейся термообработке, мышьяк в некоторых видах птицы и риса, антибиотики и гормоны в мясе, бисфенол-А (БФА) в консервах, трансжиры во многих жареных и печеных продуктах, нитраты в хот-догах и другом мясе глубокой переработки, сульфаты в готовой пище, консерванты и красители, а также сахар, высокофруктозный кукурузный сироп и другие простые углеводы.

• Избегайте приготовления пищи способами, при которых образовываются побочные токсичные продукты, такие как жарка мяса до черноты, использование термизированных масел и трансгенных жиров.

• Избегайте зубных пломб из амальгамы с высоким содержанием ртути.

• Используйте фильтр тонкой очистки воздуха, такой как IQAir, не пропускающий как частицы, так и газы. Для тех, кто страдает от калифорнийских пожаров или других форм загрязнения воздуха, особенно важно иметь фильтры тонкой очистки и применять их, если воздух грязный.

• Избегайте курения как активного, так и пассивного.

• По возможности избегайте общего наркоза, а при подготовке к общему наркозу оптимизируйте глутатион и проведите общую детоксикацию.

• Стремитесь к диафрагмальному (животом, а не с помощью мыщц грудной клетки) и назальному, а не ротовому дыханию.

• Избегайте токсинов в туалетных принадлежностях и косметике. Приложение Think Dirty подскажет вам наличие токсинов в каждом продукте. Вы можете также проконсультироваться с Рабочей группой по охране окружающей среды (Environmental Working Group) и получить от нее рекомендации.

• Избегайте токсинов, таких как фталаты, диоксины, хлорвинил и БФА[57] в пластике, вместо этого используйте для хранения контейнеры из стекла. Знайте, что чеки – это тоже источник БФА.

• Избегайте свинца в красках и старых трубах.

• Управляйте стрессом и снижайте его уровень, так как токсины, ведущие к когнитивным нарушениям, могут быть связаны с гиперчувствительностью к стрессу, часто приводящему к снижению интеллекта.

• Для улучшения тока лимфы и детоксикации может быть полезен массаж.

• Поддерживайте печень и почки – органы, выводящие токсины. Для печени полезна расторопша (морской чертополох), а также куркумин, тауроурсодеоксихолевая кислота, органические яблоки (содержащие пектин – вещество, связывающее токсины), грецкий орех, авокадо, яйца кур свободного содержания, сардины, крестоцветные овощи, зеленые салаты, артишок и рыбий жир. Для почек полезен сок свеклы, гинко, голубика, готу кола (центелла азиатская) и цитрат магния.

Кроме этих общих мер, помните о специфических токсинах, таких как трихотхецины (из плесени Stachybotrys), органическая ртуть (из морепродуктов) и бензол. О биотоксинах написал отличные книги доктор Ричи Шумейкер[58] и доктор Нейл Натан[59]. Доктор Джозеф Пиззорно написал превосходную инструкцию о химических токсинах «Решение проблемы токсинов» (The Toxin Solution)[60].

Я понимаю, кажется, будто токсины везде и их не избежать, но, пожалуйста, помните о динамическом характере ситуации. Все мы постоянно подвергаемся не только воздействию токсинов, но и детоксикации, так что наша цель – просто снизить взаимодействие с токсинами и увеличить способность к детоксикации так, чтобы быть на правильной стороне баланса, а не увеличивать постоянно общую токсичную нагрузку. Снижая нагрузку, вы снижаете риск когнитивных нарушений, рака, диабета и других хронических заболеваний.

7. Стимуляция

Работая над улучшением физического здоровья, помните, что стимуляция мозга в той или иной форме часто дает отличный результат у людей с когнитивным упадком. Существуют различные методы стимуляции, и все они полезны. Тренировка мозга, такая как предлагают устройства BrainHQ (с множеством программ вроде Hawkeye и Double Decision) или Elevate, представляет собой одну из форм стимуляции мозга. Для достижения наилучшего результата избегайте большого стресса во время тренировки мозга; если не получается заниматься по 30 минут в день 3–4 раза в неделю без сильного стресса, то можно делать все медленно. Легкая стимуляция, такая как с помощью Vielight (гамма-версия, разработанная для людей с когнитивным упадком), или лазерная стимуляция, представляет собой другую форму. Магнитная стимуляция, такая как MeRT, является третьим методом стимуляции мозга. Звуковая стимуляция (лучше всего на частоте 40 герц) – это четвертый метод.

8. Иммунная поддержка

Как при COVID-19, так и при болезни Альцгеймера высокая степень воспаления сочетается со слабой адаптивной иммунной реакцией, что приводит к плохому результату. Следовательно, нужно устранить выявленные агенты воспаления, такие как патогены, описанные в п. 5 выше и любые биотоксины, о которых говорилось в п. 6, а также минимизировать воспаление и обеспечить поддержку адаптивной иммунной системе. Это включает в себя оптимизацию уровней витаминов А, С и Д (с К_2), цинка, кверцетина, N-ацетил цистеина, глутатиона, R-липоевой кислоты и бета-глюкана. Кроме того, следует избегать того, что вредит иммунитету, в том числе хронического стресса (периоды острого стресса с разрешением далеко не так вредны, как хронический стресс) и плохого сна.

9. Снижение амилоида-бета

Амилоид-бета, который винят в болезни Альцгеймера и который устраняют с помощью антител (таких, как соланезумаб, гренезумаб и адуканумаб), не улучшая при этом состояние пациентов, является антимикробной защитной реакцией. Следовательно, удалять амилоид, не разобравшись сначала с различными проблемами, потенциально опасно; и действительно, мы видели несколько пациентов, у которых была выявлена временная связь между снижением интеллекта и лечением антителами.

Однако, как говорилось ранее, мысль о снижении амилоида после разрешения различных выявленных проблем, вполне привлекательна, и вот здесь антиамилоидные препараты могут быть очень ценными (хотя ни один еще не одобрен; решение Комиссии по контролю за лекарствами в отношении адуканумаба ожидается в марте 2021-го[61]). Есть и другие средства, полезные для снижения амилоидной нагрузки, это куркумин, кошачий коготь, ашваганда, ресвератрол и жиры омега-3.

10. Синаптогенез и регенерация

Разобравшись с различными факторами когнитивного упадка, перечисленными выше, нужно не забывать и о том, что большинство людей с когнитивными нарушениями потеряли миллионы синаптических связей еще до того, как обратились за помощью. Следовательно, важными целями являются поддержка оставшихся синапсисов, расширение функций тех, которые есть, но не функционируют, и потенциальное восстановление утраченных синапсисов.

Часть этих мер описана выше в п. 3, где говорится о трофической поддержке через факторы роста (такие, как нейротрофический фактор головного мозга и нейрональный ростовой фактор), гормоны и питательные вещества. Кроме того, регенерации могут помочь стволовые клетки, и исследования стволовых клеток при болезни Альцгеймера продолжаются[62]. Однако работать со стволовыми клетками, не принимая во внимание существующие причины Альцгеймера, – это все равно, что пытаться ремонтировать дом, когда он горит: надо сначала потушить пожар, а затем приступать к реконструкции. Так, даже если нынешние испытания потерпят неудачу, все равно стоит определить, эффективны ли стволовые клетки после устранения различных причин когнитивного упадка.

Есть три типа стволовых клеток, с которыми работают: стволовые клетки эмбрионов, мезенхимальные стволовые клетки и индуцированные плюрипотентные стволовые клетки (ИПСК). Все три типа показывают многообещающие результаты в долговременной перспективе, хотя ИПСК сталкиваются с проблемами безопасности, такими как доказательство того, что они не представляют риска для образования опухолей. О клинических испытаниях сообщается на сайте clinicaltrials.gov.

Выводы

Профилактика и лечение когнитивного упадка сейчас продолжается для многих сотен человек, как и для семи, переживших болезнь, о которых рассказывается в этой книге. Сегодня мы понимаем причины резкого снижения интеллекта, можем определить их и успешно работать с ними. Работа нелегкая (на самом деле, как в любом сложном механизме, в стране или в учреждении, в организме существует множество связанных систем, которые должны быть в рабочем состоянии и эффективно функционировать), но с опытным врачом, консультантом по когнитивному здоровью (которым в некоторых случаях может стать ваш супруг, родственник или друг) и с решительным настроем ее способен выполнить практически каждый.

У нас есть уникальная возможность следить за своими важнейшими физиологическими параметрами, чтобы оптимизировать здоровье мозга: за кровяным давлением, сатурацией, количеством и качеством сна, пульсом и вариабельностью сердечного ритма, ЭКГ, приемом питательных веществ, индексом массы тела, глюкозой натощак, кетоновым уровнем, расходом калорий, геномикой, а также проводить оценку когнитивного состояния и микробиома и т. д. Это помогает нам оптимизировать функцию нервной системы и предотвратить резкий спад интеллекта, а также дает нам возможность знать, нужна ли нам консультация врача, и не ждать, пока нейродегенеративный процесс будет длиться десятилетиями. Это делает деменцию возможной, но не неотвратимой и может помочь сделать болезнь Альцгеймера редким заболеванием, каким она и должна быть.

Важнейшие механизмы, лежащие в основе когнитивного упадка, которые нужно оценивать и с которыми нужно работать:

• Энергия

• Чувствительность к инсулину

• Трофическая (пищевая) поддержка

• Воспаление

• Патогены

• Токсины

• Стимуляция мозга

• Иммунная поддержка

• Амилоид-бета

• Регенерация

Очень важно отметить, что для получения отличных результатов вам не нужно делать все идеально: просто переступите через порог, и вы увидите когнитивные улучшения. А со временем вы приспособитесь и продолжите добиваться дальнейших улучшений.

Глава 11. Адаптация, применение: могут ли отзываться другие заболевания?

Не тебе завершать работу, но и уклониться от нее ты не волен.

Рабби Тарфон

Я рискую? Я открываю конверт.

Гари Макфадден. «Я убийца»

Когда я заканчивал изучение неврологии, в наш университет приехал известный нобелевский лауреат; он искал новоиспеченного невролога для задуманного им проекта. У его жены диагностировали редкое нейродегенеративное заболевание, и он хотел нанять кого-то для поиска нестандартного лечения, которое могло бы помочь ей. Меня тронула его забота о жене, и когда я встретился с ним, он рассказал, что врачи, пытаясь улучшить ее состояние, попробовали очень мало терапевтических методик. Так, может быть, что-то важное было упущено? Он указал на важный момент: возможно, все мы упускаем стандартную схему, или идею, или терапевтический подход, который позволил бы нам более успешно лечить различные нейродегенеративные заболевания? Наше исследование дает возможность предположить, что это так.

Меня часто спрашивают, эффективен ли подход РеКОД, разработанный нами для лечения когнитивного упадка, в работе с другими нейродегенеративными заболеваниями, такими как болезнь Паркинсона, деменция с тельцами Леви или боковой амиотрофический склероз, который также называют болезнью Лу Герига. Хотя у нас нет достаточно данных для ответа на этот вопрос, схема все же кажется перспективной, и я надеюсь, что она указывает нам правильное направление в профилактике и лечении упадка при всех этих нейродегенеративных заболеваниях.

Во-первых, важно различать заболевания, для которых существует эффективное лечение (например, некоторые формы рака), и те, для которых эффективного лечения нет. Нейродегенеративные заболевания попадают в последнюю категорию; и действительно, когда дело доходит до терапии, они представляют область самой большой биомедицинской неудачи. Это значит, что сегодняшний стандарт здравоохранения не работает, и то, что связано с ним, обречено на провал. Можно принять участие в клиническом испытании нового лекарственного кандидата, однако эти кандидаты чрезвычайно неуспешны (>99 % неудач), поэтому вероятность того, что какое-то одно лекарство, используемое как монотерапия, сможет повернуть нейродегенеративный процесс вспять, крайне мала, особенно из-за наличия множественных факторов.

Можно выбрать точный медицинский подход, определить главную причину и факторы для конкретного человека, а затем работать с каждым. В конечном счете сочетание нацеленных препаратов и персонализированных программ является самым многообещающим, но для этого нужно «открыть конверт», то есть перестать верить в одно лекарство и игнорировать причину заболевания. Чтобы воспользоваться этим медицинским подходом, нам стоит понять, какие факторы управляют нейродегенеративным процессом при каждом заболевании и каковы они для конкретного человека. Вот эту информацию и дают исследования.

Наши 30 лет исследований нейродегенеративного процесса привели нас к новой теории – теории несоответствия, единой теории нейродегенерации. Вот как это работает: у каждой функциональной сети мозга есть поставки и запросы, и они меняются в зависимости от места. Вы уже прочитали о различных поставках, необходимых для создания и поддержания синапсисов – пластичности, которая поражена при болезни хронической недостаточности, называемой болезнью Альцгеймера, недостаточности трофических факторов, гормонов, питательных веществ, энергии и чувствительности к инсулину. Другие функциональные единицы мозга требуют различных поставок, и, конечно, возникают наложения. С другой стороны, каждая зона имеет свои собственные потребности, основанные на потребностях в нейрональной активности, восстановления и поддержания структуры. Таким образом, каждая зона демонстрирует уникальный баланс поставок и запроса. Хроническое или повторяющееся несоответствие между поставками и запросами, то есть когда поставка недостаточна, чтобы удовлетворять требованиям, приводит в результате к нейродегенеративному процессу, программному сокращению, которое представляет собой попытку согласовать потребности и доступные поставки.

Если какая-либо теория верна, то ее следует не только сопоставить с опубликованными данными из разных сфер, таких как эпидемиология и биохимия, но и сделать точные прогнозы, как предотвратить, остановить или решить проблему. Давайте рассмотрим нашу теорию несоответствий на примере: есть одно нейродегенеративное заболевание, которое в действительности более распространенное, чем болезнь Альцгеймера: от него страдают около 11 миллионов в Америке (в два раза больше, чем от болезни Альцгеймера) и 170 миллионов человек в мире – это возрастная макулярная дегенерация (ВМД). ВМД – главная причина не поддающейся лечению потери зрения у пациентов в возрасте после пятидесяти лет.

Макула – это часть сетчатки, которая находится сзади глаза, она отвечает за точное центральное зрение и подобна «феррари», несущейся все время со скоростью 200 миль в час (322 км/ч), то есть это наиболее метаболически активная часть нашего организма. По вашему глазу все время бьет свет, и обе наших макулы (по одной на каждый глаз) активны, что требует не только огромного количества энергии, но и активной уборки «мусора»: клетки, реагирующие на свет – фоторецепторы, – каждый день сбрасывают свои наружные сегменты (и отращивают новые!), наполненные «мусором», которые поглощают поддерживающие клетки, называемые пигментными эпителиальными клетками сетчатки. Это немного похоже на то, что «феррари» нужно часто менять масло, чтобы двигатель работал четко и ровно. Следовательно, все, что увеличивает потребности [например, высокоэнергетический свет (голубой или пурпурный) или жизнь вблизи экватора (где солнечный свет более интенсивен)], усиливает риск дегенерации макулы. И так же, все, что снижает поставки, необходимые для насыщенной деятельности (например, плохое снабжение кислородом из-за апноэ во сне[63], или жизнь на большой высоте, или курение сигарет), тоже увеличивает риск[64]. Более того, это несоответствие прямо связано с сильной воспалительной реакцией, ассоциирующейся с макулярной дегенерацией.

Таким образом, у болезни Альцгеймера и дегенерации макулы есть общая тема, но специфика у них разная: болезнь Альцгеймера есть болезнь нейропластичности из-за рассогласования в синаптической поддержке, необходимой для большой потребности в восстановлении синапсисов, что нужно для непрерывной, динамической, пластичной реакции; в то время как макулярная дегенерация есть болезнь энергетической недостаточности из-за несоответствия невероятно высоких потребностей макулы и ограничений, возникающих в поставке по причине снижения оксигенации, кровотока, а также воспаления, токсинов (как дементогены могут способствовать когнитивному упадку, так и анопсогены могут приводить к потере зрения), дефицита питательных веществ или других факторов. Дегенерация макулы связана не с пластичностью, ростом или постоянными изменениями, она связана с почти постоянно высокой потребностью. В обоих случаях, однако, увеличение поставки и снижение потребности представляет рациональный подход как для профилактики, так и для восстановления; и в обоих случаях для выявления специфических факторов требуется хорошо оснащенная лаборатория.

Аналогичным образом болезнь Паркинсона, как мы постоянно видим, ассоциируется с энергетическим дефицитом одной специфической части митохондрии, набора белков, прямо вовлеченных в энергетическое производство под названием комплекс 1. Все, что подавляет этот комплекс, например инсектицидный паракват (гербицид для уничтожения насекомых), или инсектицидный/пестицидный ротенон, или MPTP[65], образующийся при производстве опиоидных наркотиков), может привести к болезни Паркинсона. Это указывает на то, что двигательная модуляция – ее тонкая настройка, которая пропадает при болезни Паркинсона, – более существенно зависит от оптимальной митохондриальной функции, чем от любой другой системы организма. Следовательно, не удивительно, что реакция на недостаточность в этой системе должна замедлять и останавливать тонкую настройку, что приводит к медленной неуверенной походке, плохому балансу и тремору, который свидетельствует об отсутствии устойчивости в состоянии покоя.

Болезнь Паркинсона обычно ассоциируется с химической токсичностью, которая является следствием не дементогенов или анопсогенов, а треморогенов. Так, болезнь Альцгеймера представляет собой трофическое несоответствие, макулярная дегенерация – метаболическое несоответствие, а болезнь Паркинсона – митохондриальное энергетическое несоответствие. Следовательно, оптимизация профилактики и лечения болезни Паркинсона предполагает выявление митохондриальных токсинов у конкретного человека, детоксикацию и обеспечение поддержки задействованной системы (нигростриарной системы дофаминэргетических нейронов) посредством трофических факторов (глиальный нейротрофический фактор), поддержки нейротрансмиттеров (предшественники дофамина, такие как, например, Mucuna pruriens) богатой растительной пищей кетогенной диеты (KetoFLEX 12/3), устранения воспаления и агентов, его вызывающих, упражнений, лечения апноэ во сне (и оптимизации носовой оксигенации), лечения ЖКТ, пробиотиков и пребиотиков, митохондриальной поддержки и в некоторых случаях лечения стволовыми клетками.

Боковой амиотрофический склероз (БАС), также называемый болезнью Лу Герига, тоже является моторным заболеванием и таким образом родственником болезни Паркинсона, но он поражает не тонкую настройку движения, а саму его силу, так как моторные нейроны, идущие от мозга к позвоночнику («верхние моторные нейроны»), и нейроны, идущие прямо от позвоночника к мышцам («нижние моторные нейроны»), дегенерируют при БАС, оставляя поперечно-полосатые мышцы без нейронного импульса на произвольное движение. И опять мы видим несоответствие, только в этом случае оно похоже на результат приема кокаина в течение многих лет: нейроны «затанцовывают» себя до смерти. Этот феномен называется эксайтотоксичностью: нейроны стимулируются и возбуждаются нейротрансмиттерным глутаматом, который оказывает благотворное воздействие до тех пор, пока стимуляция ограничена быстрой инактивацией (которая достигается за счет нейронной поддержки клеток, клеток глии, быстро захватывающих глутамат и конвертирующих его в безвредный глутамин). Однако, если глутамат быстро не удаляется, нейроны входят в состояние сверхстимуляции, а потом изнашиваются и умирают. Все, что имеет сетевой эффект увеличения глутаматного сигнала, увеличивает и риск развития БАС – от воздействия глутаматоподобных токсинов и повреждения удаляющей системы, от увеличения высвобождения глутамата (такое случается при конвульсиях) до устранения клеток, чистящих от глутамата и усиления глутаматного сигнала внутри нейронов. Приведу пример: ученый-исследователь Пол Кокс и его команда обнаружили, что воздействие глутаматоподобной молекулы под названием L-BMAA (L-бета-метиламино-аланин) ассоциируется с развитием БАС у людей на Гуаме. Оказалось, что источником L-BMAA были плотоядные летучие мыши, считающиеся на Гуаме деликатесом, и эти летучие мыши накапливали в себе L-BMAA, поедая семена цикаса, содержащие L-BMAA. Помимо Гуама, в мире есть много мест, где можно повергнуться воздействию L-BMAA не потому, что мы едим летучих мышей (большинство из нас этого не делают), а потому, что на нас оказывает влияние бактерия – цианобактерия, – вырабатывающая L-BMAA и обычно обитающая в озерах.

К счастью, доктор Кокс и его коллеги разработали перспективное лечение от отравления L-BMAA, которое сейчас проходит клиническое испытание. Препарат называется Л-Серин (L-Serine), и его принимают в очень больших дозах – 30 г в день, он взаимодействует с L-BMAA и снижает его эксайтотоксичность. Поскольку мы еще не знаем, сколько случаев БАС на самом деле вызвано воздействием L-BMAA и поскольку у этого заболевания много других факторов, для успешного лечения БАС, возможно, потребуется что-то и кроме Л-Серина; тем не менее это перспективный подход, и я надеюсь, что испытания пройдут успешно.

Как уже упоминалось, вы можете оказаться на одном и том же месте (эффект слишком большого количества глутамата) разными способами, будь то воздействие имитатора L-BMAA, или нарушение системы очистки, или какой-то другой механизм. Есть один токсин, действию которого подвергаются практически все и который, задействуя множество механизмов, увеличивает количество глутамата, – это глифосат, содержащийся в большинстве злаковых культур и уже обосновавшийся в большинстве наших организмов. Глифосат увеличивает количество глутамата, высвобождаемого из наших нейронов, а также снижает его удаление и замедляет сам процесс детоксикации[66]. Кроме того, глифосат оказывает антибактериальный эффект, меняя микробиом ЖКТ и увеличивая кишечную проницаемость, а значит, и высвобождение бактериального компонента ЛПС (липосахарида) в кровоток, что увеличивает глутаматовую токсикацию; таким образом, множественные эффекты глифосата представляют потенциально опасное сочетание.

Есть много других факторов риска БАС, например воздействие свинца, прием статинов, инсектицид ДДТ, низкий тестостерон, работа на электростанциях или в военной сфере, воздействие сольвентов (растворителей) или радиации, повышенный уровень цинка, дефицит меди, некоторые хронические инфекции и т. д. Следовательно, оптимальная программа для лечения БАС может включать: детоксикацию (в отношении металлов, органики и биотоксинов), повышение глутатиона, устранение контакта с выявленными токсинами, лечение ЖКТ, прием пробиотиков и пребиотиков, подавление глутамата, идентификацию и лечение хронических патогенов, трофическую поддержку моторных (двигательных) нейронов, поддержку печени (у 79 % пациентов с БАС ожирение печени[67]), снижение гомоцистеина, прекращение приема статинов, если это возможно, оптимизацию гормонов, экзогенный кетогенез, снижение приема аминокислоты и антиоксидантную защиту. Что касается других нейродегенеративных заболеваний, то в их лечении могут оказаться полезными стволовые клетки, например стволовые клетки жировой ткани.

Итак, как нам перевести теорию конкретного нейродегенеративного заболевания и огромное количество информации, полученной из эпидемиологических, генетических, патологических, токсикологических, микробиологических, иммунологических и других основополагающих исследований, в практическую и эффективную персонализированную программу лечения? Здесь-то и нужен высокоэффективный механизм ППИ – партнерство пациента и исследователя. Идея биохакинга – изменения своей биохимии с помощью специальных добавок, диеты, упражнений и других способов «хакнуть систему» – известна уже несколько лет, и многие люди, не имеющие отношения к медицине, самостоятельно лечатся от разных болезней, замедляют процесс старения, улучшают когнитивные возможности и другие состояния. В той области, где не существует эффективного лечения и где испытания лекарств постоянно терпят неудачу, такие «народные ученые» и «народные доктора» порой находят новые методики, дополняющие непрерывные научные исследования; и действительно, есть большое количество примеров частного успеха в лечении нейродегенеративных заболеваний (см., например, healingals.org).

Однако, помимо биохакинга, исследователи, вступая в партнерство с теми, кто интересуется биохакингом и нуждается в лечении или профилактике заболеваний, для которых сейчас не существует стандартного лечения, предлагают биохакинг с сопровождением, оказавшийся успешным в лечении когнитивного упадка, – это доказывают и истории людей, приведенные в этой книге. Следовательно, люди, интересующиеся биохакингом в тех случаях, когда стандартная медицина не предлагает ничего эффективного, могут подумать о партнерстве с грамотными исследователями (базовыми исследователями, клиническими исследователями или другими знающими специалистами) для оптимизации лечения и профилактики в финансово рациональных рамках. Это и есть цель предстоящего проекта «Ковчег» (Ark Project). Как и Ноев ковчег, который перевез каждой твари по паре, проект «Ковчег» стремится найти небольшое количество людей, находящихся на самой ранней стадии иным образом не поддающегося лечению нейродегенеративного заболевания, например БАС или болезни телец Леви, или дегенерации макулы, затем выявить множественные потенциальные факторы процесса (различные токсины, метаболические изменения, питательные вещества, патогены и т. д., связанные с конкретным патофизиологическим процессом) и затем работать с ними, снова и снова определяя, какое первоначальное лечение будет эффективным. В конечном итоге, этот же подход можно применить ко многим другим сложным хроническим заболеваниям, таким как шизофрения, нарушения аутического спектра, нарушения развития, волчанка, – я назвал всего лишь несколько.

Вы можете без труда увидеть, что ландшафт нашего понимания нейродегенеративного процесса и его эффективного лечения и профилактики резко меняется: то, чему более 100 лет не хватало понимания причин этих «безнадежных» болезней, то, что многократно провалилось в монотерапевтических подходах с одним препаратом, то, что было стандартом лечения, хотя и не сумело провести необходимые тесты для определения механизмов, приводящих к конкретной болезни, наконец начало уступать дорогу более рациональному и научному подходу, отношению к пациенту как очень сложной системе с нарушениями сложной работы сети часто из-за различных проблем (от токсинов и/или патогенов, и/или иммунной активации, и/или жизни вне рамок нашей эволюционной модели и т. д.), целенаправленному обследованию, раннему вмешательству, персонализированным программам и многократной оптимизации. Это фундаментально иной тип медицины – медицины XXI века, – которая переместила всю область нейродегенеративного лечения от безнадежности к явным возможностям. Результаты, о которых в 1–7-й главах рассказывают пациенты, подтверждают успех нового подхода.

Глава 12. Пандемия на два фронта

Американцы всегда все сделают правильно, после того, как они перепробуют все другие варианты.

Уинстон Черчилль

Надеюсь, что к моменту публикации этой книги во второй половине 2021 года, пандемия COVID-19 уйдет в прошлое. Понимаю, что это попытка выдать желаемое за действительное. Пандемия COVID-19 стала причиной смерти сотен тысяч американцев, возможно полумиллиона или даже больше. Для сравнения: из ныне живущих американцев, которых почти в сто раз больше, многие умрут от болезни Альцгеймера. Так, будучи столь же распространенной, как и COVID-19, болезнь Альцгеймера тоже является пандемией. Конечно, COVID-19 намного более острое заболевание, в то время как болезнь Альцгеймера носит хронический характер и обычно не диагностируется в течение двадцати лет с начала первых патологических изменений. Однако между этими двумя пандемиями существуют удивительные параллели, и каждая из них учит нас кое-чему о другой. Более того, факторы, позволяющие предсказать плохой результат COVID-19, удивительным образом похожи на те, которые предсказывают плохие результаты при когнитивном упадке – настоящая двойная пандемия. Как говорит доктор Джеффри Блэнд[68], COVID-19 – это пандемия внутри пандемии метаболического заболевания, которая подкрадывалась к здоровью американцев в течение нескольких последних десятилетий. Но, как вы увидите ниже, причины этих двух пандемий вызывают споры.

Потрясающее исследование[69] происхождения вируса COVID-19, SARS-CoV-2, сделанное двумя учеными, доктором Джонатаном Латемом и доктором Эллисон Уилсон, началось с вопроса о том, может ли невероятное совпадение действительно быть совпадением: почему вспышка COVID-19 началась в нескольких ярдах от крупной лаборатории, занимающейся экстенсивным исследованием того самого вируса, который и вызвал вспышку? Это подобно расследованию причин необъяснимого ядерного взрыва, произошедшего рядом с ядерным полигоном, когда комиссия приходит к заключению, что этот полигон не имеет к взрыву никакого отношения. Конечно, это могло быть совпадением, но в него было бы намного легче поверить, если бы вспышка началась в Шанхае, или в Нью-Йорке, или в Риме, или во дворе твоего шурина, или где-то еще в мире, но не конкретно в окрестностях Уханя. А вот шансы того, что Ухань – это просто совпадение, невероятны. Как указывают Латем и Уилсон, дело не только в том, что лаборатория в Ухане – это крупная лаборатория по исследованию коронавируса, и не только в том, что в прошлом там были случаи утечки вирусов, но и в том, что именно те две последовательности вирусного генома, которые более всего похожи на SARS-CoV-2 (почти на 99 % идентичны), как раз и изучались в лаборатории Уханя!

А еще более интересен источник происхождения этих почти идентичных, ближайших родственников SARS-CoV-2: именно их отправили в Уханьскую лабораторию из шахты Модзян, Китай, – шахты, полной, как вы догадываетесь, гуано летучих мышей. Убирая в 2012 году экскременты летучих мышей, шестеро шахтеров заболели болезнью – один к одному (к несчастью, буквально) COVID-19. У этих шахтеров, трое из которых умерли, взяли множество анализов, доставленных в Уханьскую лабораторию, но их не могли там изучать (а значит, для сохранности заморозили) до тех пор, пока не построили «безопасное» помещение BSL[70] -4 (4-й – самый высокий уровень биобезопасности), соответствующее требованиям для работы с такими вирусами; так, исследование не проводилось до 2018 года. А затем, в 2019 году, – бинго – «таинственное» новое заболевание, COVID-19, появилось за пределами лаборатории и распространилось по всему миру, убивая миллионы людей. Совпадение? Возможно.

Источники деменции, конечно, намного более древние, и, хотя доктор Алоис Альцгеймер до 1906 года не давал классического описания патологии того, что называется болезнью Альцгеймера, деменцию знали в Античности, ее описывали врачи аюрведической медицины[71], равно как греки и римляне. Однако с возрастанием в последние несколько десятилетий случаев диабета 2-го типа, предиабета, ожирения и системного воспаления болезнь Альцгеймера тоже стала значительно более распространенной и занимает третье место в причинах смертности в Соединенных Штатах[72].

Примечательна взаимосвязь этих двух на первый взгляд разных заболеваний. COVID-19 сжал факторы риска, которые в течение десятилетий угрожают больным с Альцгеймером, всего до нескольких недель, но они поразительно похожи: люди с диабетом 2-го типа, предиабетом, ожирением, гипертонией и сосудистыми проблемами, люди с повышенной склонностью к тромбозу, люди в преклонном возрасте, люди с дефицитом витамина Д, с дефицитом цинка, люди с генетическим фактором риска ApoE4, с ослабленной адаптивной иммунной системой, как правило, имеют худший результат течения COVID-19, и они же входят в группу большего риска болезни Альцгеймера. Вывод: корректировка одних и тех же метаболических и физиологических параметров снижает риск плохого исхода COVID-19 и снижает риск развития болезни Альцгеймера.

Утверждается, что самой главной причиной смертности от COVID-19 является цитокиновый шторм, неуправляемое воспаление, которое часто лечат противовоспалительным стероидом дексаметазоном. Частью той же самой реакции – воспаления, связанного с врожденной иммунной системой, с точки зрения эволюции, самой старой из наших иммунных систем – является амилоид, ассоциирующийся с болезнью Альцгеймера! То же самое вещество, которое скапливается в нашем мозге при болезни Альцгеймера, то же самое вещество, которое мы виним в развитии болезни Альцгеймера, вещество, от которого мы стараемся избавиться с помощью адуканумаба, есть попытка нашей иммунной системы противостоять проблемам, таким как вирусные или бактериальные инфекции![73] Так, в некотором отношении болезнь Альцгеймера похожа на длящийся десятилетиями очень слабый цитокиновый шторм (скорее, цитокиновый моросящий дождик), и, следовательно, ключ к решению – выявить и лечить хронические инфекции (или другие заболевания), которые управляют процессом (например, проницаемость кишечника, гингивиты («проницаемость десен»), периодонтиты (воспаление вокруг зубов) или синуситы), а затем убирать амилоид. Просто убрать амилоид, не устранив проблемы, – это то же самое, что давать пациенту с COVID-19 дексаметазон и день за днем продолжать его заражать вирусом! Не очень рациональная стратегия.

Возможно, вы видели интересный документальный фильм под названием «Еда, которая построила Америку» (The Food That Built America), где рассказывается о происхождении традиционной пищи, такой как кетчуп «Хайнц», кукурузные хлопья «Келлоггс», кока-кола, молочный шоколад «Херши» и Макдоналдс. Очень интересно слушать о том, как различные продукты возникали и приобретали популярность. Но главное почти во всей еде, построившей Америку, – вкусовой фактор, заставляющий миллионы людей покупать ее, – сахар. Сахар в фастфуде, сахар в обработанной пище, сахар в консервированной пище, сахар в приправах для пищи. Как поется в одной старой песне: «Сахар утром, сахар вечером, сахар за ужином», а еще с каждым приемом пищи. Сахар – не только еда, которая построила Америку, но и еда, которая разрушила Америку. Инсулиновая резистентность, которая ведет к риску болезни Альцгеймера и риску смерти при COVID-19, вызывает метаболический синдром, гипертензию, ожирение, раннее старение, сосудистые заболевания, резистентность к лептину, хронические заболевания и раннюю смертность, повсеместные когнитивные нарушения и невероятное число погибших от COVID-19. Мы, люди, просто эволюционно не приспособлены для потребления такого огромного количества сахара, и мы расплачиваемся за это своим здоровьем. Сахар стал дементогеном № 1, самым распространенным вором мозга и определяющим фактором риска смертности от COVID-19.

Но, позвольте, ведь те, кто выздоровел от COVID-19, уже вышли из леса, верно? О, если бы. Многие вышли с туманом в голове, с проблемами с концентрацией, хронической усталостью, затрудненностью дыхания, головными болями, болями в мышцах, сильным сердцебиением, аносмией (потерей обоняния), агевзией (потерей вкуса), бессонницей, сыпью, потерей волос – всем тем, что называется «долгий синдром»[74]. Сколько продлятся эти симптомы, пока не известно. Но на горизонте возникают еще намного более серьезные проблемы: сообщается о нескольких случаях[75], когда у сравнительно молодых пациентов сразу после COVID-19 развилась болезнь Паркинсона. Это напоминание нам всем о почти миллионе случаев болезни Паркинсона после вирусной эпидемии, которая разразилась сто лет назад[76]. Не станут ли болезни Альцгеймера и Паркинсона будущим COVID-19? Более 50 миллионов человек в мире болеют COVID-19, это долговременная ситуация и причина для соблюдения профилактического протокола.

Между тем есть надежда, что вакцины защитят миллиарды людей от риска, и есть надежда, что противокоронавирусные препараты станут лучше, потому что ремдесивир показывает маленькую эффективность[77]. Однако ясно, что эластичность, оптимальная иммунная функция и оптимальная метаболическая функция являются высокоэффективными стратегиями в профилактике как COVID-19, так и когнитивного упадка.

В Соединенных Штатах число смертей от COVID-19 намного больше, чем в любой другой стране, и часть их, вероятно, связана с поведением высокой степени риска; это также, скорее всего, является отражением состояния метаболического здоровья в стране – еще одного распространенного фактора болезни Альцгеймера. COVID-19 обнажил серьезность ситуации с нашим хроническим нездоровьем, равно как с возрастанием тревожности, изоляции, депрессии и бессонницы. Однако он заставил нас и сосредоточиться на улучшении метаболического здоровья, иммунного здоровья и общей жизнестойкости.

Глава 13. Улучшение «нормальной» когнитивной деятельности. Быть собой на 100 %

Что нужно миру – так это больше людей, одаренных скромностью. Таких осталось очень мало.

Оскар Левант

Я в полном порядке, я достаточно умен, догоняй таких людей, как я.

Стюарт Смолли (сенатор Эл Франкен), «Субботним вечером в прямом эфире»

Врачи раньше считали, что человек либо диабетик, либо нет. Даже специалисты по диабету соглашались с этим утверждением. Это как беременность: вы либо беременны, либо нет. Сейчас, конечно, мы знаем, что задолго до диабета у человека развивается предиабет вместе с инсулиновой резистентностью, поэтому высокий сахар в крови и связанные с ним метаболические нарушения в конечном итоге ведут к диабету.

Такое же заблуждение существовало и в отношении болезни Альцгеймера. Считалось, что болезни Альцгеймера предшествует «нормальная» когнитивная деятельность, и не важно, что лежит между ними. К счастью, сейчас наш взгляд усложнился. Я говорю «к счастью», потому что долгая стадия пре-Альцгеймера дает нам возможность повернуть когнитивный упадок вспять, как мы уже неоднократно видели. Путешествие из нормального когнитивного состояния к болезни Альцгеймера может занять двадцать лет или около того, а, значит, у нас есть огромное окно для удачного вмешательства.

А что такое «нормальность»? В течение долгого периода слабых нарушений, который предшествует явной, диагностированной болезни Альцгеймера, многие из нас считают свою умственную деятельность «нормальной», хотя интеллект при этом работает ниже своего полного потенциала. И это справедливо не только для людей, движущихся к болезни Альцгеймера; почти все мы можем улучшить наши умственные способности. В действительности само понятие «нормальное» сегодня немного пугает. «Нормальный» американец имеет гипертензию, гиперхолистеринемию, инсулиновую резистентность, большой вес, кишечную проницаемость и принимает хотя бы один выписанный препарат (а 20 % из нас принимают пять и более[78]), с большой долей вероятности пьет статины, и/или таблетки от давления, и/или ингибиторы протонового насоса, а также страдает от дефицита цинка, магния, селена и йода и вряд ли показывает оптимальные когнитивные способности!

Мы все находимся под давлением (некоторые больше, чем другие, но все в той или иной степени) таких факторов, как неправильные питание и образ жизни, неоптимальный сон, неосознанное воздействие химических токсинов (включая загрязнение воздух) и биотоксинов, нарушенный микробиом, неоптимальная стимуляция мозга, скрытые патогены, та или иная степень постоянного воспаления, неоптимальный церебральный кровоток, неоптимальная оксигенация и большое количество других неоптимальных факторов, которые действуют на заднем плане нашего личного генома и эпигенома. Сегодня мы как раз начинаем понимать, что большинство из нас не имеют оптимального метаболизма, так как он отягощен инсулиновой резистентностью, далеким от идеального липидным профилем, забитыми путями детоксикации, несбалансированным микробиомом ЖКТ и т. д.; мы все начинаем лучше и лучше понимать, что большинство из нас находится в состоянии около «нормальных» когнитивных способностей, далеких от отличных.

Может быть, это так не прозвучит, но хорошие новости все же есть. Если ваша нынешняя умственная деятельность ниже оптимальной (в действительности это верно для каждого из нас), то есть возможности ее улучшить. А поскольку мы почти все живем с субоптимальным мозгом, мы все можем развить более острый ум.

Как бы то ни было, мышление – самое важное и существенное человеческое качество. Разница между «нормальным» и превосходным интеллектом – это разница между статус-кво и инновацией, между появляющимися проблемами и отыскиванием решений, между провалом и успехом. Следовательно, улучшение «нормальных» когнитивных способностей имеет широкий спектр дальнейшего приложения: хорошая работа, лучшее настроение, меньше аварий, меньше ошибок, больше идей и в общем более насыщенная и успешная жизнь. Это важно всем: и двадцатилетним, и девяностолетним (и старше!). По большому счету, мы приходим к новому пониманию того, что значит «быть здоровым», ведь наши исследования становятся более экстенсивными и технологичными. Сейчас, как никогда раньше, мы способны определить уровни здоровья, риска и функций и улучшить их, существенно воздействуя на все – от умственных способностей до иммунной системы и многих возрастных заболеваний.

Кэм – мужчина 49 лет, чья жена страдала от когнитивного упадка и начала следовать протоколу. Желая поддержать супругу, он присоединился к ней. У него не было когнитивных нарушений, но через несколько месяцев он потерял 20 фунтов (9 кг), заметил, что явно стал более энергичным, его настроение улучшилось, он стал лучше концентрироваться, улучшилась память. Он стал настолько лучше работать, что его молодые коллеги начали спрашивать, как он этого добился.

Все то, о чем вы читали до этого момента – диета KetoFLEX 12/3, методики по управлению сном, – применимо и к вам. Все это поможет вам жить лучше и произвести тонкую настройку вашего ума вне зависимости от его нынешнего состояния. Вся книга посвящена улучшению когнитивных способностей. Однако в этой главе мы пойдем дальше. Здесь мы исследуем обширный арсенал, доступный каждому из нас: от воздействия на нейротрансмиттеры, вторичные мессенджеры, синаптическую структуру, трофические факторы до митохондриальной энергии и дюжины других целей. То есть то, что поможет поднять ваш мозг на новый, более высокий уровень «нормального».

То, о чем мы говорим здесь, очень отличается от кратковременных взлетов (их можно считать временным хакингом мозга), которые нужны многим людям для ментального подъема. Средства типа аддерола (Adderall), кокаина и амфитаминов выполняют свою работу, но потом становится только хуже. Они могут привести к зависимости и к негативным, даже разрушительным побочным эффектам. Нам нужен более здоровый и более устойчивый тип улучшения – долговременное улучшение, которого возможно добиться с помощью увеличения холиэнергической поддержки, увеличения нейротрофического фактора головного мозга, оптимизации гормонов и микробиома ЖКТ, а также многих других параметров. Улучшение работы мозга не должно противоречить здоровому, осознанному, сбалансированному образу жизни. Этот подход требует не принятия таблетки, а множества усилий, но он даст вам те изменения, которые реально нужны.

Что значит поддерживать память и общую умственную деятельность? Есть один старый принцип неврологической науки: «Нейроны, которые возбуждаются вместе, соединяются». То есть повторяющаяся ассоциация входа и выхода усиливает цикл. На практике это значит, что повторение будет помогать созданию и сохранению памяти, будь то память для изучения нового языка, для использования нового смартфона, для игры на новом музыкальном инструменте или для многих других задач и информации, связанных со знаниями. Когда мы учимся, нам нужно оптимизировать все факторы – это как будто при строительстве дома вам нужны правильные чертежи, самые лучшие рабочие, высококачественные строительные материалы, надлежащие разрешения и т. д. Поэтому давайте вместе посмотрим на то, как лучше всего построить «дом памяти».

Чтобы создавать и поддерживать синаптические связи, нам необходимо формировать и сохранять воспоминания, то есть для поддержания возбуждения и соединения нам нужно добиться правильной химии мозга. Возможно, я скажу простую вещь, но ваш мозг зависит от очень сложной системы поставки. Это химические вещества, которые являются посредниками при передаче сигналов между нейронами. Это нейротрофины, которые питают ваши нейроны и поддерживают формирование новых синапсисов – полупостоянных связей от нейрона к нейрону. Это аксоплазматический транспорт – многоступенчатый клеточный процесс перемещения молекулярных ресурсов вдоль аксонов, длинный «хвост» нейронов, который передает электрический сигнал через мозг. И это только начало списка. Другие системы регулируют мембранный потенциал и функцию митохондрии, минимизируют воспалительный сигнал, металлический гомеостаз, свертывание белка, функцию поддержки клеток, таких как астроциты и микроглиа, миелинезацию (жировую обертку вокруг нейронов) и огромное количество других параметров, крайне важных для оптимального функционирования мозга.

Вся эта деятельность направлена на поддержание 100 миллиардов клеток мозга, имеющих около 500 триллионов соединений. Хотя по сравнению с современным цифровым компьютером скорость работы мозга довольно скромная – всего 60 бит в секунду[79]. Человеческий мозг использует свои ресурсы совершенно иначе, чем компьютер, однако у них есть одно фундаментальное сходство: более быстрая работа означает бо́льшую мощность. Тренировка мозга помогает преодолеть предел в 60 бит в секунду. Технологии антистарения также очень важны, так как скорость работы мозга и количество активных соединений тесно связаны с биологическим возрастом.

Как создать и сохранить хороший мозг

Первый шаг к здоровью мозга – это следование фундаментальным протоколам, которые мы описали как профилактику когнитивного упадка. Правильное питание, интенсивные физические упражнения, качественный сон и избежание хронического стресса (острый стресс с его разрешением не разрушает, а может, наоборот, поддерживать процесс под названием гомеостаз). Кроме того, программы тренинга мозга как развлекательны, так и полезны для исправления мыслительного процесса. BrainHQ – это программа с серьезной научной поддержкой, содержащая много программ для развития памяти, скорости обработки информации, исполнительной функции и других когнитивных навыков. Среди других устройств можно назвать Elevate, Dakim и Lumosity. Для многих, особенно для подростков и молодых людей двадцати и тридцати с лишним лет, этого, скорее всего, достаточно. Об этом можно судить, опираясь на когноскопию[80] – анализы крови, которые оценивают определяющие параметры интеллекта и когнитивного риска; их можно применять вместе с такими когнитивными онлайн-исследованиями, как CNS-Vital Signs или Cogstate. В возрасте после сорока лет риск факторов, ведущих к нарушению оптимальных мыслительных процессов, возрастает, поэтому в этот период может понадобиться более агрессивное вмешательство.

Такое вмешательство сейчас возможно, потому что теперь мы в состоянии изучать и контролировать себя так, как никогда раньше. Поскольку наши тесты становятся более экстенсивными и основываются на технических достижениях, мы приходим к новому пониманию того, что значит «быть здоровым». Нас больше не удовлетворяют отрицательные определения вроде «не болен» или «не снижен». Сейчас мы способны определить уровень здоровья точнее по сравнению с прежними возможностями и улучшить его. Такой целенаправленный, основанный на данных подход оказывает значительное воздействие на все: от иммунной системы до многих возрастных заболеваний и, конечно, на когнитивные способности.

Второй шаг улучшения состояния мозга включает в себя определение персонализированного набора ноотрофических (то есть улучшающих умственные способности) агентов, многие из которых имеют многочисленные механизмы действия. Мы рассказали здесь об основных. Когда, взяв за основу протокол РеКОД, вы будете проходить обследование, корректировать и подстраивать протокол под себя, вы заметите, как на это станет реагировать ваш мозг.

Фармакопея, полезная для мозга

• Улучшение нейротрансмиссии с помощью ацетилхолина. Этот нейротрансмиттер крайне важен для процесса передачи сообщений между нейронами и от них. Добавки, которые могут помочь его работе, это: гуперзин А (производится из китайского плауна Huperzia serrata), бакопа моннери (также известная как брахми – традиционное лекарственное растение в Индии), цитиколин, GPC-холин и лецитин – важный жир, содержащийся во многих продуктах, включая яйца.

• Улучшение циклического аденозинмонофосфата: аденозинмонофосфат – важный мессенджер пластичности мозга. Кофеин, ингибитор аденозина, поднимает циклический аденозиномонофосфат, равно как это делает Л-теанин, аминокислота, содержащаяся в чае и некоторых грибах.

• Оптимизация трансмиссии глутамата по отношению к трансмиссии ГАМК. Глутамат – наиболее распространенный нейротрансмиттер организма. Гамма-аминомасляная кислота (ГАМК) подавляет избыточный сигнал нейронов. Большое превышение глутамата над ГАМК ассоциируется с тревожностью, депрессией, беспокойством, неспособностью к концентрации, головными болями, бессонницей, усталостью и повышенной чувствительностью к боли. Вы можете восстановить баланс с помощью валерианы (медицинский экстракт корня), витамина В_6, лимонной мяты (мелиссы) или принимать саму ГАМК.

• Поддержание митохондриальной функции. Митохондрии – это производящие энергию части (органеллы) внутри клеток вашего организма. Они крайне важны для интеллекта и для общего метаболизма. Эндогенные кетоны, возникающие при разрыве жировой ткани, превращаются в ацетил коэнзим-А и метаболизируются митохондрией. Экзогенные кетоны [такие, как кетонные соли или эстеры (сложные эфиры)] тоже вырабатывают энергию, но имеют некоторые преимущества перед эндогенными кетонами, например их связывают с противовоспалительным воздействием. Цель – создать метаболическую гибкость, так чтобы ваши митохондрии могли метаболизировать либо углеводы, либо жиры/кетоны.

Полезные добавки включают кофермент Q восстановленный (также продающийся под названием коэнзим Q10 (CoQ10), PQQ (пирролохинолинхинон (метоксантин), который увеличивает количество митохондрий), R-липоевую кислоту (антиоксидантная и полезная молекула, которая есть также в шпинате и брокколи), ацетил-L-карнитин (аминокислота, поддерживающая метаболизм), креатин (обспечивает энергией) и никотинамидрибозид – форма витамина В_3, увеличивающая клеточную неодетерминанту+. Как отмечалось в главе 10, метиленовый синий считается перспективным в качестве другого способа улучшения митохондриальной функции.

• Поддержка нейротрансмиссии с помощью дофамина: в мозге дофамин является первой сигнальной молекулой, которая более всего ассоциируется с путями «вознаграждения», усиливающим определенное поведение; потеря клеток, производящих дофамин, – фактор болезни Паркинсона. Выработке дофамина могут помочь такие добавки, как тирозин и фенилалланин (две важнейшие аминокислоты), а также витамин В_6.

• Поддержка синаптической структуры. Здоровье мозга зависит от сильной клеточной инфраструктуры. Чтобы сохранить физическое состояние нейронов, попробуйте принимать цитиколин и его химического родственника глицерилфосфорилхолин, а также ДГК (докозагексаеновая кислота), жирные кислоты омега-3, содержащиеся еще и в рыбе, особенно в холоднолюбивой.

• Улучшение ментального фокуса: добавки, которые могут сделать ваш ум острее, это готу кола (традиционное китайское и аюрведическое средство), шанкахпушпи (аюрведическая медицина) и пантотеновая кислота (витамин В_5). Многие люди говорят о пользе терапевтического лечения холодом/теплом, то есть чередованием горячей сауны и холодной воды для стимуляции сенсорной реакции и улучшения функции митохондрии.

• Усиление нейротрофического фактора головного мозга (НФГМ). Этот важный белок способствует образованию и сохранению нейронов в организме. Вы можете усилить НФГМ с помощью экстракта зеленого кофе и дигидроксифлавона (7,8 ДГОФ). Существует также простая и приятная методика усиления НФГМ, которая дает еще и многие другие физические и психологические преимущества, – это упражнения; среди них есть и особенно полезные, такие как EWOT (упражнения с кислородной терапией) и KAATSU (использование жгутов для увеличения физиологической реакции на упражнения), способные усилить пользу физических упражнений.

• Усиление нейронального ростового фактора (НРФ). Вместе с НФГМ, НРФ крайне важен для роста, поддержания и выживания нервных клеток. Добавки, улучшающие НРФ, включают Hericium erinaceus (гриб львиная грива), ALCAR и специфические штаммы бактерий для микробиома ЖКТ (например, некоторые бифидобактерии), уровень которых можно поднять с помощью приема пробиотиков.

• Улучшение функции сиртуина 1 (SirT1). Недавние исследования показывают, что этот белок стимулирует аутофагию и дает антивозрастную реакцию у лабораторных животных. Сейчас его более широко исследуют как медиатор антистарения, и еще он усиливает синаптобластический (анти-Альцгеймер) сигнал белка-предшественника амилоида. Вы можете улучшить функцию SirT1 с помощью приема ресвератрола (есть в винограде и красном вине, а также во многих ягодах), никотиномидрибозида, никотиномидмононуклеотида (дериват ниацина) и клеточной неодетерминанты+. Выработку последней вашим организмом можно стимулировать упражнениями и голоданием.

• Улучшение кровотока. Гинко демонстрирует увеличение кровотока за счет стимулирующего производства окиси азота, расширяющей кровяные сосуды. Окись азота можно также увеличить с помощью L-аргенина, Neo40, экстракта свеклы и рукколы.

• Улучшение настроения. В некоторых случаях вы можете сразу достигнуть желаемого эффекта и сделать это без общепринятых препаратов, которые имеют значительные побочные эффекты. Шафран – природный антидепрессант; он повышает уровень серотонина. Лимонная мята (мелисса) также доказывает свою эффективность.

• Снижение хронического стресса. Острый стресс с разрешением, с которым мы порой имеем дело, не нарушает интеллект. Однако затянувшийся хронический стресс, с которым сталкивались многие из нас, ассоциируется с атрофией мозга[81]. Существует множество методов работы с ним – от медитации и йоги до социальных взаимодействий (это довольно трудно во время пандемии), музыки, синрин-йоку (японская методика «лесных ванн») и т. д. – выбирайте все, что приносит вам радость, релаксацию и удовлетворение.

• Оптимизация метилирования. Метилкобаламин (Me-B_12, форма витамина B_12), пиридоксаль-5-фосфат (P5P, активная форма витамина B_6) и метил-фолат (еще один комплекс витамина В) регулируют метилирование, которое крайне важно как для эпигенома и считывания специфических генов, так и для детоксикации и других процессов.

• Минимизация воспаления и поддерживание адаптивного иммунитета. Как мы уже отмечали выше, воспаление тесно связано с когнитивным упадком. Многие добавки могут помочь вам контролировать воспаление и его воздействие. Куркумин (вырабатываемый из куркумы), имбирь и Withania somnifera (ашваганда из аюрведической медицины) показывают эффективность. Как говорилось в главе 10, важно лечить длительную инфекцию (можно в том числе и специализированными профилактическими медиаторами (СПМ) или высокими дозами жиров омеги-3 (2–4 грамма) и убрать источник воспаления, будь то проницаемость кишечника, метаболический синдром, хронические инфекции или что-то еще. Налтрексон в низких дозах тоже помогает в оптимизации иммунной функции и снижении воспаления.

Поддержка адаптивного иммунитета включает оптимизацию цинка (очень распространенный дефицит), витамина Д, а также возможный прием кверцетина, R-липоевой кислоты и AHCC[82] (коррелированное соединение активной гексозы).

• Усиление детоксикации, минимизация уровня токсинов. Существует множество способов снижения токсичной нагрузки в вашем организме, как это указывалось в главе 10, и мы разработали РеКОД для оптимизации профилактики когнитивного спада. Конечно, очень важно выявить и устранить источники токсинов. Сульфорафан (содержится в капусте и брокколи), глутатион (общеизвестный антиоксидант) и N-ацетил цистеин (NAC) помогают очищать организм. Употребление богатой клетчаткой пищи и фильтрованной воды тоже способствует выведению токсинов. Эффективна и инфракрасная сауна, после которой нужно принять душ с кастильским мылом.

• Лечение ЖКТ. Все больше медицинских исследований показывают, что микробиологическая экосистема организма крайне важна для физического и умственного здоровья. Диета KetoFLEX 12/3[83] соединяет в себе многие методики оптимизации микробиома, включая употребление ферментированных (квашеных) продуктов, растительного белка и клетчатки. Снижение токсичной нагрузки и минимизация приема антибиотиков и подавляющих микробиом лекарств вроде ингибиторов протоновой помпы тоже важно.

• Оптимизация питательных веществ. Кроме употребления индивидуальных пищевых добавок, полезно добиться общего питательного баланса в вашем рационе. Заметьте, к примеру, что умственная деятельность лучше, если уровень витамина В_12 находится на верхней норме, чем на средней или нижней нормах. Оптимальное питание мозга всесторонне рассмотрено в книге «Конец программы болезни Альцгеймера».

• Оптимизация антиоксидантного статуса. Повсеместно распространенная идея о том, что чем больше антиоксидантов, тем лучше, является слишком упрощенной. В действительности нам нужны как оксидантный, так и антиоксидантный эффекты, причем в оптимальном балансе. В зависимости от вашей индивидуальной биохимии вам, возможно, нужно поднять уровни витамина Е, глутатиона, витамина С, сульфорафана, кофермента Q восстановленного, винпоцетина (синтетическая версия вещества, содержащегося в барвинке), а также SkQ и митокинола (Mitoquinol), который нацелен на митохондрию.

• Голодание. В голодании много пользы – от усиления кетоза до улучшения гликемического контроля, от поддержания чувствительности к инсулину до улучшения липидного статуса, от улучшения кровяного давления до усиления аутофагии и митофагии и многое другое. Так, голодание – это основа пищевой пирамиды мозга (по меньшей мере 12 часов после ужина и до завтрака или обеда и по меньшей мере 3 часа между ужином и временем сна). Чем раньше в своей жизни вы начнете голодание, тем дольше вы будете пользоваться его преимуществами.

• Мониторинг. Как отмечалось в главе 10, сегодня нам всем доступны различные контрольные приборы, позволяющие следить за всем – от уровня кислорода в крови до уровня кетонов, от качества и количества сна до вариабельности сердечного ритма и т. д. Чтобы оживить свой восстановительный протокол, надо уделить особое внимание уровню кислорода в крови (с помощью часов Apple, iPhone, BEDDR или других оксиметров), вариабельности частоты сердечного ритма (с помощью часов Apple или кольца Oura), уровню кетонов (с помощью респираторной трубки Biosense или кетонометров Xtra или Keto Mojo), уровню глюкозы (с помощью постоянного контроля уровня глюкозы или с помощью глюкометра Precision Xtra), качеству и количеству сна (с помощью кольца Oura или часов Apple), питательным веществам (с помощью веб-сайта Cronometer), продолжительности физических упражнений (с помощью любых приборов, таких как Fitbit или часы Apple) и эластичности сосудов (с помощью iheart).

• Оптимизация гормонального статуса. Большинству из нас оптимизация питания, физических упражнений, сна, уровня стресса и микробиома позволит вырабатывать достаточное количество таких гормонов, как эстрадиол, тестостерон, прогестерон, прегненолон и ДГЭА (дегидроэпиандростерон). Однако у других из-за аутоиммуности (например, при тиреоидите Хашимото, когда снижены уровни гормона щитовидной железы), из-за токсикации, из-за простых углеводов или по другой причине некоторые гормоны могут снизиться, что может воздействовать на интеллект. Возвращение их к оптимальным уровням с помощью функционального эндокринолога или терапевта часто способствует улучшению когнитивной деятельности.

• Здоровье полости рта и микробиом. Организмы из микробиома полости рта иногда оказываются в мозге, в атеросклеротических повреждениях и даже в раковых опухолях, что позволяет предположить широкое перемещение этих организмов по всему телу и их воздействие на мозг и, следовательно, интеллект. Оптимизация микробиома полости рта начинается с проверки на патогены, такие как P. gingivalis, T. denticola, F. nucleatum и P. intermedia. Если анализы показали у вас значительные уровни этих патогенов, то вы можете улучшить микробиом рта зубной пастой и полосканием Dentalcidin, а затем применять пробиотическую зубную пасту «Ревитин» (Revitin). Если у вас гингивит или периодонтит, то вам показана консультация специалиста по болезням рта.

• Функциональная геномика. Сегодня вполне можно себе позволить узнать всю последовательность генома, и это должно стать стандартом при любом медицинском обследовании в ближайшем будущем. Однако даже небольшие фракционные геномы, такие как предлагает система 23andMe, могут быть крайне полезны, так как дают сведения (при правильном исследовании) о статусе ApoE, о риске болезни Альцгеймера, о детоксикации (и, следовательно, риске связанных с токсинами заболеваний, таких как деменция), о сосудистом риске, о тенденции к тромбообразованию и о многих других параметрах здоровья. Оценочные программы, такие как Genetic Genie и Intellxx DNA, очень полезны для выработки стратегии оптимальной функции мозга и общего здоровья.

• Факторы молодости. «Молодая плазма» («плазма молодости») (гетерохронный парабиоз) для тех, кто стареет, все еще находится в стадии изучения[84], но одно из интересных исследований показало, что большинство оздоровительных эффектов может просто быть вызвано устранением «возрастных факторов» с помощью плазмафореза[85], который может быть намного более простым и менее дорогим вариантом. Как указывалось выше, обновление и регенерация посредством использования стволовых клеток имеют замечательный потенциал, и ведущиеся сейчас клинические испытания (даже когда они проходят в форме монотерапии, что не вполне оптимально) должны помочь определить силу воздействия такого лечения на когнитивную деятельность.

• Кратковременные вмешательства. Как указывалось выше, кратковременная гиперактивация такими веществами, как амфетамины, кокаин и аддерол, конечно, может улучшить состояние ума, но за это приходится платить, так как возникают такие эффекты, как зависимость, усталость и васкулит. Однако существуют и безопасные кратковременные альтернативы, такие как нувигил (Nuvigil, который подавляет сонливость и поддерживает бодрость) и группа рацетамов: пирацетам, анирацетам и фенилпирацетам. Рацетамы оказывают ноотрофический эффект, улучшая память и интеллект, и имеют малое количество кратковременных побочных эффектов, хотя у некоторых начинается бессонница или тревожность. Тем не менее они связываются с рецепторами глутамата, и, значит, не стоит их использовать постоянно; пока нет данных о том, что длительное применение увеличивает риск заболеваний, связанных с рецепторами глутамата, таких как пароксизм или БАС, поэтому такие ноотрофики могут быть очень полезны для улучшения памяти и общего интеллекта даже на долговременной основе.

• Открывающиеся возможности. Существуют потрясающие возможности для дальнейшего улучшения своей умственной деятельности: целевые пробиотики формируют штаммы, которые увеличивают специфические трофические факторы и нейротрансмиттеры; исследование микробиомов органов, классически считавшихся стерильными (таких, как кровь[86] и мозг), должно выявить неизвестные микроорганизмы, влияющие на умственную деятельность (как позитивно, так и негативно); CRISPR[87] даст возможность генных манипуляций с ясными клиническими и этическими последствиями; и снимки амилоида сетчатки[88] позволят рано определять скопление амилоида, что, как отмечалось выше, начинается за двадцать лет до диагностирования болезни Альцгеймера, а, значит, это является отличной системой тревоги.

У большинства из нас есть особые причины улучшить свой «нормальный» уровень умственной деятельности; некоторым это важно, потому что они имеют ту или иную степень инсулиновой резистентности, как у 80 миллионов американцев, и лечение улучшит когнитивные способности. Другие страдают от неоптимального количества и/или качества сна, и оптимизировать его – значит улучшить умственную деятельность. А кто-то живет в состоянии хронического стресса, которым нужно управлять эффективно. У кого-то вялотекущее хроническое воспаление из-за проницаемости кишечника, или он делает слишком мало упражнений, или у него небольшие проблемы с сосудами, или неоптимальный уровень гормонов, или пищевой дефицит холина или витамина Д. Оптимизация этих определяющих для мозга параметров сделает наш ум острее, и он останется таким на десятилетия.

Глава 14. Эту революцию не покажут по телевидению (и не возместят расходы)

Любая революция сначала кажется невозможной, но после того, как она произошла, она неизбежна.

Билл Айерс

Революции чем-то похожи на землетрясения – своими массивными, серьезными тектоническими сдвигами. Конечно, в ходе революции сдвиги проходят в области идеологии и управления, но количество смертей здесь порой превышает количество смертей при крупных землетрясениях. Во время Гражданской войны за независимость погибло 37 000 человек[89]. Во время Великой французской революции – около 40 000. Во время мексиканской революции – свыше 50 000. А в ходе русской революции – где-то между 5 и 9 миллионами. Но эти страшные цифры отстают от количества смертей во время непрерывной медицинской революции, что удивительно, так как большинство людей вообще не знают, что такая революция происходит. Более того, в то время как во многих революциях в борьбе погибают в основном революционеры и представители существующего режима (без учета «пушечного мяса»), в текущей медицинской революции жертвами являетесь вы, я и многие пациенты (не революционеры, не представители режима), которые, к сожалению, представляют собой слишком малый стимул для существующего режима, чтобы задуматься об изменениях, неважно, насколько неэффективными они будут.

Более 100 лет назад, в 1910 году, Абрахам Флекснер опубликовал знаковый отчет, который сейчас называют Отчетом Флекснера. Он считается библией, определившей религию американского медицинского обучения. Его влияние не иссякло и сегодня, и он оказал самое глубокое воздействие на историю медицинского образования в Америке.

Чтобы изучить состояние дел в медицинских образовательных учреждениях Америки, Флекснер посетил все 155 медицинских школ, тогда обучающих студентов в США, и пришел в ужас от некоторых учебных методик. Учебный план и качество образования очень сильно отличались в разных учреждениях, равно как требования к поступающим. Во многих школах соображения прибыли перевешивали собственно обучение.

Флекснер рекомендовал американским медицинским школам больше ориентироваться на европейских коллег, которые сосредоточены на научных основах медицины, у которых более жесткие вступительные требования, больше практики, больше факультетов, занятых исследованиями, и более строгие правила государственного лицензирования врачебной деятельности. Он также рекомендовал закрыть 80 % медицинских школ (и свыше 50 % в конечном итоге закрыли).

Вопрос не в том, улучшил ли Отчет Флекснера медицинское образование в Америке коренным образом. Это еще и устаревший документ. Например, он рекомендовал запретить афроамериканским докторам лечить пациентов европеоидной расы и закрыть все медицинские школы, готовящие афроамериканских врачей за исключением двух. Несмотря на благие намерения в своих рекомендациях, таких как более строгие стандарты приема и более ориентированное на пациента обучение, Отчет Флекснера был продуктом своего времени и накладывал ограничения на практику, которая не предполагала социальных, научных и медицинских прорывов, случившихся уже после 1910 года.

Представьте, что Флекснер вместо этого оценивал бы в 1910 году авиаиндустрию (хорошо, коммерческих рейсов не было до 1914 года, но вы понимаете, к чему я клоню) и рекомендовал бы всем будущим авиакомпаниям летать на самых продвинутых тогда бипланах с пропеллерами, которые заводили пинком. В 1910 году он никак не мог знать о реактивных самолетах; и действительно, делая критический анализ медицинских школ, он понятия не имел о современной биологии, супермассиве данных, геноме человека, Интернете, теле– и персонализированной медицине.

Конфедерация врачей

Нужно лишь сравнить быстрый прогресс в программном обеспечении и технологии с инертным, столетней давности обучением медицине, с которым мы сейчас сталкиваемся, чтобы увидеть, почему мы находимся в центре самой кровавой революции в истории: пока мы учим врачей, которые держат в своих руках наши жизни, в соответствии с единственным устаревшим документом 1910 года, выходит уже шестая серия часов Apple. Медицинские школы – это современные крытые фургоны – атавизм, так укоренившийся в нашем обществе, что они ни у кого не вызывают вопросов.

Флекснер сосредоточился на методике (как учить новоявленных врачей), вместо того чтобы думать о результате для пациента; он решил, что жесткое и единообразное обучение приведет к наилучшим результатам. Однако методика, которая приводила к наилучшему результату в 1910 году, очень далека от сегодняшних требований. Когда нужно было обновить рекомендации 1910 года? Может, это имело смысл сделать в 1920 году? Если так, то современный отчет запоздал на сто лет. В какой-то момент недостаточность современной корректировки становится абсурдной и начинает мешать продуктивной подготовке медиков.

Одной из повсеместных проблем в 1910 году было медицинское шарлатанство, и школы принимали неподготовленных кандидатов, не умели обеспечить строгие условия обучения, использовали альтернативные и необоснованные терапевтические методики и тянули студентов просто из соображений получения прибыли; неудивительно, что появлялось множество шарлатанов от медицины. Они использовали неэффективные терапевтические подходы и не могли добиться улучшения состояния пациентов. Отчет Флекснера в 1910 году сократил шарлатанство в медицине, но следует ли обращаться к нему, если современные врачи используют устаревшие, неэффективные подходы и не могут добиться улучшения у пациентов, если эффективные терапевтические варианты не доступны? Можно ли их тоже назвать шарлатанами?

Как я уже рассказывал, когда у нашей дочери обнаружили волчанку и ее обследовали два международных специалиста, ни один из них не подумал о том, почему у нее возникло это заболевание и какую терапию можно предложить (кроме стероидов, которые ухудшили ситуацию); и тогда мы повели ее к специалисту интегративной медицины, который определил, почему у нее развилась волчанка, и успешно вылечил ее (сейчас у дочери уже десять лет нет симптомов). Мне интересно, эти «специалисты» были шарлатанами? А врач «альтернативной медицины» на самом деле оказался специалистом? Конечно, если основываться на результатах, то это правильное рассуждение.

Помимо волчанки мы изучаем в медицинской школе множество других заболеваний, не зная их причин и/или эффективного лечения: болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона (для которой есть лишь лечение симптомов), лобно-височная деменция, болезнь телец Леви, сосудистая деменция (слабоумие), БАС (боковой амиотрофический склероз), хроническая травматическая энцефалопатия, прогрессирующий надъядерный паралич, кортико-базальная дегенерация, дегенерация макулы, аутизм, шизофрения, синдром дефицита внимания и многие аутоиммунные и воспалительные заболевания, такие как воспалительное заболевание кишечника, синдром Шёгрена и склеродемия (прогрессирующий системный склероз).

Стандарт здравоохранения не предполагает выявления скрытых причин этих заболеваний и не предлагает эффективного лечения. Представители «альтернативной медицины», такие как врачи функциональной и интегративной медицины, которые концентрируются на анализе причин и их устранении, напротив, часто добиваются успеха. Действительно, наше исследование молекулярного механизма болезни Альцгеймера (когда мы, став агностиками, сосредоточились только на лежащей в основе заболевания биохимии механизма) привело прямо к терапевтическому подходу – протоколу РеКОД; и это больше напоминает не стандартную аллопатическую, а «альтернативную» медицину. Это то, чего не мог предсказать Отчет Флекснера и что удивило меня, невролога, получившего классическое образование.

Как говорил Гегель, тезис и антитезис ведут к синтезу, так и эти два разных подхода к медицине должны дать прогресс, верно? К сожалению, когда стандартная медицина не может предложить ничего эффективного для лечения заболевания, реакция на альтернативный подход, который может оказаться более эффективным, часто бывает негативной, и от него отказываются. Медицинское страхование не будет возмещать расходы (потому что, конечно, у него нет стимула делать это, ведь ему выгоднее не оплачивать дополнительный список), несмотря на то, что оно покрывает намного более дорогостоящие и менее эффективные фармацевтические подходы. Практикующие врачи слишком заняты, чтобы изучать новые методы, фармацевтические компании сосредоточены на приносящих прибыль монотерапевтических препаратах, а мы все страдаем от огромной инертности системы.

Если бы вы захотели создать систему, которая бы предотвращала инновации и новые терапевтические методики, то что бы вы сделали? Наверное, сосредоточились бы на тактике изъятия финансов у всех интересных и новых подходов, наняли бы консультантов, которые бы спорили с потенциальными новаторами (чтобы создать видимость беспристрастности), приняли бы поддержку необъективных юридических лиц, думающих лишь о прибыли, критиковали бы новые подходы и поддерживали бы устаревшие методы лечения, которые постоянно терпят неудачу. Другими словами, если вы захотели бы создать систему, которая бы предотвращала инновации и новые, эффективные терапевтические методики, то вам трудно было бы действовать лучше, чем действуют наши нынешние официальные учреждения.

Извиняет их лишь то, что новый подход «не доказан», но это то же самое, что говорить: «Я предпочитаю то, что, как мне известно, не работает, надежде и хотя бы какому-то успеху».

В этом ответе не слышна забота о людях, это отвечает введенная в заблуждение самовлюбленность и желание получить прибыль; это ведет к бесчисленным неоправданным осложнениям и смертям от десятков сложных хронических заболеваний.

Много лет назад, закончив обучение неврологии, я занимался обследованием людей, которые хотели получить страховку при различных неврологических заболеваниях. Одного пациента отправили на обследование, потому что он жаловался на неспособность ходить. Проведя обследование, я понял, что никаких неврологических причин для этого нет, и я записал это в его карте. Несколько недель спустя мне позвонил мужчина, назвавшийся социальным работником, помогавшим пациенту, которого я обследовал. Он звонил предупредить меня, что этот пациент получил уведомление от страховой компании, что они, ссылаясь на меня и мое заключение, отказывают ему в требовании. Отказ настолько разозлил пациента, что он решил убить меня: социальный работник и звонил для того, чтобы сказать, что тот уже в пути. Конечно, я ужасно испугался, но я спросил социального работника: «А как он доберется ко мне?» И тот ответил: «Пешком».

Ирония ситуации меня позабавила: человек, передвигавшийся на коляске, идет пешком, чтобы убить меня, но я не хотел задерживаться на этом, я хотел бы тогда оказаться подальше от того места, где он мог искать меня. Я позвонил в полицию, и там мне ответили: «Мы ничего не можем предпринять только потому, что кто-то идет убивать вас. Но не беспокойтесь, если он это сделает, мы задержим его». Отличная помощь.

К счастью, пациент в конечном итоге отказался от своего плана и, выпустив пар, решил не убивать меня. Затем, еще через несколько недель мне снова позвонил социальный работник и сообщил, что пациент решил, что я отлично обследовал его, что я хороший доктор и он бы хотел у меня лечиться. (Нет, я такими случаями не занимаюсь.)

Как показал случай с этим пациентом, правда может быть самой опасной вещью, такой, которую иногда нужно говорить крайне осторожно. Правда часто противоречит консенсусу, и, когда это происходит, горе тому, кто поставил правду впереди общей политики! Маймонид говорил: «Правда не станет более правдивой, если весь мир соглашается с ней, и не станет менее правдивой, если весь мир не соглашается с ней». Однако ясно, что он не имел в виду медицинские учреждения, большие фармацевтические компании или структуры системы здравоохранения.

* * *

На прошлой неделе мне позвонила журналистка, которая сказала, что ей дали задание написать статью в медицинский журнал, статью о «жалобах» на протокол РеКОД, разработанный мной и моими коллегами. Она звонила, потому что, будучи опытным журналистом, хотела услышать обе стороны, то есть сейчас ей было нужно мое мнение. Хотя я оценил ее шаг (другой, намного менее компетентный журналист изложил бы в статье только одну точку зрения, пусть даже этого не одобряют в высшей школе журналистики), я счел странным, что журнал заказал ей статью исключительно о жалобах на то, что дает первую надежду на лечение иначе не излечимой болезни. Поэтому давайте разберемся: журнал подразумевает, что если кто-то с когнитивным упадком идет в обычную клинику и слышит ответ, что надежды нет, он просто отправляется домой и умирает. Вот на это никто не жалуется? С другой стороны, если годы исследований впервые дают надежду и результаты зафиксированы во множестве публикаций, сотни людей вылечились, то на это нужно жаловаться? Может быть, для начала поговорить с первыми выжившими и выслушать их жалобы?

Происходящее в области терапии болезни Альцгеймера – это микрокосм того, что вообще происходит в медицине: есть два противоречащих друг другу, фундаментально разных подхода, и отсутствие синтеза этих подходов постоянно вредит пациентам. Да, революция, идущая здесь, наверное, и вправду, кровавая.

В медицине пропасть между правдой и тем, что широко распространено, – это угроза нашему здоровью. Причина образования этой пропасти – финансы, политика и влияние; а именно такие расширяющиеся пропасти и ведут к революциям. Успех потребует введения политики, которая будет сокращать этот разрыв на постоянной основе, концентрируясь на результатах пациентов, а не на устаревших отчетах, прибылях от лекарств или ценах на акции компаний здравоохранения.

Революция продолжается, но отличная новость заключается в том, что ее окончательный успех приведет к огромным изменениям в отношении к заболеваниям, которых сейчас мы так боимся: многие хронические заболевания, которые убивают нас сегодня, станут редкими, обратимыми, их можно будет предотвратить – от нейродегенеративных до психиатрических заболеваний, от воспалительных до аутоиммунных болезней.

Подход XXI века будет сочетать в себе выявление причин заболевания у конкретного пациента, компьютерный анализ всего генома и биохимии, постоянный функциональный анализ с помощью приложений и разработку точного, индивидуального протокола лечения в настоящее время неизлечимых хронических заболеваний, которые перестанут быть необратимыми.

Гуру коммуникации Маршалл Маклюэн[90] произнес знаменитую фразу: «Средство – это сообщение», имея в виду, что мы получаем информацию не только из содержания сообщения, а также из самого средства – будь то газета, телевизор, компьютер или что-то иное. Во время продолжающейся медицинской революции средство выходит за рамки печати, телевидения и Интернета, средство – это продолжительность здоровья, продолжительность работы мозга, продолжительность самой жизни.

Примечания

1

Многие не согласны с этим явлением: Tiia Ngandu et al. (2015). “A 2 year multidomain intervention of diet, exercise, cognitive training, and vascular risk monitoring versus control to prevent cognitive decline in at-risk elderly people (FINGER): a randomised controlled trial”. The Lancet 385 (9984): 2255–2263. doi:10.1016/S0140-6736(15)60461-5; Richard S. Isaacson et al. (2018). “The clinical practice of risk reduction for Alzheimer’s disease: a precision medicine approach”. Alzheimer’s & Dementia: The Journal of the Alzheimer’s Association 14 (12): 1663–1673. doi:10.1016/j.jalz.2018.08.004.

2

От слов monoclonal antibody (англ.). Здесь и далее прим. переводчика.

3

Food and Drug Administration.

4

Федеральное агентство по контролю за лекарственными средствами выпустило заявление в виде «дымового сигнала»: Беркли Давлейс Дж.: «Акции «Биогена» подпрыгнули на 42 % после заявления Агентства о том, что есть достаточно данных для одобрения лекарства от болезни Альцгеймера» CNBC, November 4, 2020. https://www.cnbc.com/2020/11/04/biogens-stock-jumps-30percent-after-fda-staff-says-it-has-enough-data-to-support-approving-alzheimers-drug-.html.

5

Бернард Мейдофф – американский бизнесмен, который, будучи председателем фондовой биржи, был обвинен в создании крупнейшей в истории финансовой пирамиды.

6

Люди «да, если» и люди «нет, потому что»: Harrison Price. Walt’s Revolution! By the Numbers. Orlando: Ripley Entertainment, 2004.

7

Сценические площадки не на Бродвее, Нью-Йорк.

8

Трудность с распознаванием лиц.

9

Я перешел на средиземноморскую диету: обратите внимание, что разработанная нами диета KetoFLEX 12/3 имеет преимущества по сравнению с диетой MIND в том, что она способствует кетозу, который мы считаем определяющим фактором положительного результата у пациентов с деменцией; в ней нет молочных продуктов, ассоциирующихся с воспалением, а также злаковых, которые могут ассоциироваться с проницаемостью кишечника. К счастью, Дебора добилась успеха без адаптации ко всем компонентам KetoFLEX 12/3.

10

The Mediterranean-DASH Intervention for Neurodegenerative Delay diet, или чаще всего MIND diet. Доказано, что и диета DASH, и средиземноморская диета улучшают интеллектуальные способности.

11

Масло со среднецепочечными триглицеридами (Medium-Chain Triglycerides).

12

Порошок из корней и листьев этого растения использовался в индийской медицине для снятия стресса, повышения иммунитета, увеличения энергии и концентрации.

13

Растение из семейства подорожников, которое аюрведическая медицина применяет для улучшения памяти.

14

Continuous Positive Airway Pressure – это название и аппарата, и непосредственно лечения положительным постоянным давлением в дыхательных путях.

15

Один из самых сложных пешеходных маршрутов в США, который проходит по территориям 14 штатов в заповедной зоне горной системы Аппалачи.

16

Клубника, шпинат, капуста кале, нектарины, яблоки, виноград, персики, вишня, груши, помидоры, сельдерей, картофель.

17

Шприц-тюбик, содержащий адреналин для немедленного снятия сильной аллергической реакции.

18

В давние времена шахтеры не спускались в шахту без канарейки. Если птица начинала вести себя беспокойно, это говорило об опасности, и люди поднимались наверх.

19

Сеть центров оптовой и мелкооптовой торговли.

20

Ио Мин Пей, или Бэй Юймин, – американский архитектор китайского происхождения.

21

Трансформирующий фактор роста бета.

22

Анализ на фактор комплимента С4.

23

Альфа-меланоцитстимулирующий гормон.

24

Синдром дефицита антител.

25

Термальная терапия.

26

В работе рассказывается о 100 пациентах, соблюдающих тот же самый протокол. Dale E. Bredesen et al. (2018). “Reversal of cognitive decline: 100 patients”. Journal of Alzheimer’s Disease and Parkinsonism 8 (5): 450. doi:10.4172/2161-0460.1000450.

27

Клинические результаты опубликованы: Dale E. Bredesen (2014). “Reversal of cognitive decline: a novel therapeutic program”. Aging 6 (9): 707–717. doi:10.18632/aging.100690; Dale E. Bredesen (2015). “Metabolic profiling distinguishes three subtypes of Alzheimer’s disease”. Aging 7 (8): 595–600. doi:10.18632/aging.100801; Dale E. Bredesen et al. (2016). “Reversal of cognitive decline in Alzheimer’s disease”. Aging 8 (6): 1250–1258. doi:10.18632/aging.100981; Bredesen et al., “100 patients”.

28

Медицинский работник, который сочетает в своей практике принципы традиционной и нетрадиционной медицины. В США врачи, медсестры, натуропаты, мануальные терапевты и массажисты могут называть себя специалистами интегративной медицины.

29

Препараты дают ложное чувство безопасности: Richard E. Kennedy et al. (2018). “Association of concomitant use of cholinesterase inhibitors or memantine with cognitive decline in Alzheimer clinical trials: a meta-analysis”. JAMA Network Open 1 (7): e184080. doi:10.1001/jamanetworkopen.2018.4080.

30

Herpes simplex (простой герпес): Ruth F. Itzhaki (2018). “Corroboration of a major role for herpes simplex virus type 1 in Alzheimer’s disease”. Frontiers in Aging Neuroscience 10: 324. doi:10.3389/fnagi.2018.00324.

31

HHV-6A: Ben Readhead et al. (2018). “Multiscale analysis of three independent Alzheimer’s cohorts reveals disruption of molecular, genetic, and clinical networks by human herpesvirus”. Neuron 99 (1): 64–82. doi:10.1016/j.neuron.2018.05.023.

32

Porphyromonas gingivalis: [бактерия, поражающая десны и зубы. – Прим. переводчика]: Stephen S. Dominy et al. (2019). “Porphyromonas gingivalis in Alzheimer’s disease brains: evidence for disease causation and treatment with small-molecule inhibitors”. Science Advances 5 (1): eaau3333. doi:10.1126/sciadv.aau3333.

33

Родственная спирохета: Judith Miklossy (2011). “Alzheimer’s disease – a neurospirochetosis. Analysis of the evidence following Koch’s and Hill’s criteria”. Journal of Neuroinflammation 8: 90. doi:10.1186/1742-2094-8-90.

34

Дрожжи типа кандиды (Candida): Diana Pisa et al. (2015). “Different brain regions are infected with fungi in Alzheimer’s disease”. Scientific Reports 5: 15015. doi:10.1038/srep15015.

35

Различные плесени: Diana Pisa et al. (2017). “Polymicrobial infections in brain tissue from Alzheimer’s disease patients”. Scientific Reports 7: 5559. doi:10.1038/s41598-017-05903-y.

36

«Большинство экспертов не рекомендуют генетическое тестирование при позднем наступлении болезни Альцгеймера»: Mayo Clinic Staff. “Alzheimer’s genes: are you at risk?” Mayo Clinic, April 19, 2019. https://www.mayoclinic.org/diseases-conditions/alzheimers-disease/in-depth/alzheimers-genes/art-20046552.

37

Финское исследование: Tiia Ngandu et al., “2 Year multidomain intervention”.

38

Точно документированные примеры восстановления: Bredesen, “Reversal”; Bredesen et al., “Reversal of cognitive decline”; Bredesen et al., “100 patients”.

39

Quantified self – общественное движение по самопознанию путем получения измеряемых данных о повседневной жизни человека. На русский язык словосочетание «Quantified self» можно перевести как «самоизмерение» (самопознание + измеряемые данные).

40

Кетоны обеспечивают альтернативный источник энергии вместо обычной глюкозы: Stephen C. Cunnane et al. (2016). “Can ketones help rescue brain fuel supply in later life? Implications for cognitive health during aging and the treatment of Alzheimer’s disease”. Frontiers in Molecular Neuroscience 9 (53). doi: 10.3389/fnmol.2016.00053.

41

Список всех лабораторных целей: Dale E. Bredesen. The End of Alzheimer’s Program: The First Protocol to Enhance Cognition and Reverse Decline at Any Age. New York: Avery, 2020.

42

Прямая корреляция с сокращением мозга: Nicola Andrea Marchi et al. (2020). “Mean oxygen saturation during sleep is related to specific brain atrophy pattern”. Annals of Neurology 87 (8): 921–930. doi:10.1002/ana.25728.

43

Важное дополнение к лечению когнитивного упадка: Gordon K, Wilcock et al. (2017). “Potential of low dose leuco-methylthioninium bis(hydromethanesulphonate) (LMTM) monotherapy for treatment of mild Alzheimer’s disease: cohort analysis as modified primary outcome in a Phase III clinical trial”. Journal of Alzheimer’s Disease 61 (1): 435–457. doi:10.3233/JAD-170560.

44

Люди с болезнью Альцгеймера имеют инсулиновую резистентность в мозге: Roger J. Mullins et al. (2017). “Exosomal biomarkers of brain insulin resistance associated with regional atrophy in Alzheimer’s disease”. Human Brain Mapping 38 (4): 1933–1940. doi:10.1002/hbm.23494.

45

Которая поражает 80 миллионов американцев: Allison Nimlos. “Insulin resistance: what you need to know”. Insulin Nation, July 25, 2013. https://insulinnation.com/treatment/medicine-drugs/know-insulin-resistance/.

46

Веб-сайт под названием Cronometer: “Cronometer,” accessed January 4, 2021. https://cronometer.com/.

47

Проверить свой гормональный уровень легко: Apollo Health. “Cognoscopy”. Accessed January 4, 2021. https://www.apollohealthco.com/cognoscopy/.

48

Анализ сыворотки на нейротрофический фактор головного мозга (НФГМ): Margaret N. Groves. “Exploring the connection between BDNF and Alzheimer’s disease”. ZRT Laboratory, September 20, 2019. https://www.zrtlab.com/blog/categories/bdnf.

49

Кофейный фрукт – это косточковый плод, который растет на кофейном дереве. Кофейное зерно находится внутри плода. Раньше при производстве кофе плоды выбрасывали, теперь они используются в пищевых добавках и напитках.

50

Поддерживающий когнитивную деятельность жир под названием «плазмогены»: Carissa Perez Olson (2019). “Clinical matters: high-plasmalogen diets and Alzheimer’s”. Today’s Geriatric Medicine 12 (5): 6. https://www.todaysgeriatricmedicine.com/archive/SO19p6.shtml.

51

Пищевые добавки, поднимающие эти уровни: Prodome. “Welcome to Prodome”. Accessed January 4, 2021. https://prodrome.com/.

52

Церебролизин: X. Antón Alvarez et al. (2003). “Positive effects of Cerebrolysin on electroencephalogram slowing, cognition and clinical outcome in patients with postacute traumatic brain injury: an exploratory study”. International Clinical Psychopharmacology 18 (5): 271–278. doi:10.1097/00004850-200309000-00003.

53

Давунетид (Davunetide): Michael Gold et al. (2012). “Critical appraisal of the role of davunetide in the treatment of progressive supranuclear palsy”. Neuropsychiatric Disease and Treatment 2012 (8): 85–93. doi:10.2147/NDT.S12518.

54

Тимозин бета-4 (Thymosin beta-4): Wikipedia. “Thymosin beta-4”. Last modified January 1, 2021. https://en.wikipedia.org/wiki/Thymosin_beta-4.

55

Противомикробный пептид: Stephanie J. Soscia et al. (2010). “The Alzheimer’s disease-associated amyloid β-protein is an antimicrobial peptide”. PLoS One 5 (3): e9505. doi:10.1371/journal.pone.0009505.

56

Токсичные вещества, приносимые в окружающую среду деятельностью человека.

57

Бисфенол А (БФА) – вещество, которое используют прежде всего для производства пластмассы.

58

Доктор Ричи Шумейкер: Ritchie Shoemaker. Surviving Mold: Life in the Era of Dangerous Buildings. New York: Otter Bay Books, 2010.

59

Доктор Нейл Натан: Neil Nathan. Toxic: Heal Your Body from Mold Toxicity, Lyme Disease, Multiple Chemical Sensitivities, and Chronic Environmental Illness. Las Vegas: Victory Belt Publishing, 2018.

60

Доктор Джозеф Пиззорно написал превосходную инструкцию: Joseph Pizzorno. The Toxin Solution: How Hidden Poisons in the Air, Water, Food, and Products We Use Are Destroying Our Health – And What We Can Do to Fix It. New York: HarperOne, 2017.

61

Американское управление по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) одобрило препарат адуканумаб для борьбы с болезнью Альцгеймера в 2021. URL: https://www.bbc.com/russian/news-57392818

62

Стволовые клетки могут помочь в регенерации: Xin-Yu Liu, Lin-Po Yang, & Lan Zhao (2020). “Stem cell therapy for Alzheimer’s disease”. World Journal of Stem Cells 12 (8): 787–802. doi:10.4252/wjsc.v12.i8.787.

63

Плохая оксигенация из-за апноэ во сне: Tiarnan D. L. Keenan, Raph Goldacre, & Michael J. Goldacre (2017). “Associations between obstructive sleep apnoea, primary open angle glaucoma and age-related macular degeneration: record linkage study”. British Journal of Opthalmology 2017 (101): 155–159. doi:10.1136/bjophthalmol-2015-308278.

64

То, что снижает количество необходимых добавок… также увеличивает риск: Vassilios P. Kozobolis et al. (1999). “Correlation between age-related macular degeneration and pseudoexfoliation syndrome in the population of Crete (Greece)”. Archives of Ophthalmology 117 (5): 664–669. doi:10.1001/archopht.117.5.664.

65

1-метил-4-фенил-1,2,3,6-тетрагидропиридин (МРТР) является пролекарством нейротоксина MPP +, который вызывает постоянные симптомы болезни Паркинсона.

66

Снижает сам процесс детоксикации: Stephanie Seneff et al. (2016). “Does glyphosate acting as a glycine analogue contribute To ALS?” Journal of Bioinformatics, Proteomics and Imaging Analysis 2 (2): 140–160. doi:10.15436/2381-0793.16.1173.

67

Свыше 70 % пациентов с БАС: Hiroyuki Nodera et al. (2014). “Frequent hepatic steatosis in amyotrophic lateral sclerosis: implication for systemic involvement”. Neurology and Clinical Neuroscience 3 (2): 58–62. doi:10.1111/ncn3.143.

68

Пандемия внутри пандемии: Jeffrey Bland. “COVID-19: a pandemic within a pandemic”. Medium, June 26, 2020. https://medium.com/@jeffreyblandphd/covid-19-a-pandemic-within-a-pandemic-fd0f4fca373b.

69

Потрясающее исследование о происхождении вируса ковид-19: Jonathan Latham and Allison Wilson. “A proposed origin for SARS-CoV-2 and the COVID-19 pandemic”. Independent Science News, July 15, 2020. https://www.independentsciencenews.org/commentaries/a-proposed-origin-for-sars-cov-2-and-the-covid-19-pandemic/.

70

Biosafety level.

71

Деменция, описанная… врачами аюрведической медицины: Dale E. Bredesen and Rammohan V. Rao (2017). “Ayurvedic profiling of Alzheimer’s disease”. Alternative Therapies in Health and Medicine 23 (3): 46–50. PubMed.gov.

72

Третье место по смертности в США: Bryan D. James et al. (2014). “Contribution of Alzheimer disease to mortality in the United States”. Neurology 82 (12): 1045–1050. doi:10.1212/WNL.0000000000000240.

73

Проблемы, такие как вирусные и бактериальные инфекции: Soscia et al., “Alzheimer’s disease-associated amyloid β-protein”.

74

«Долговременный (отложенный) синдром»: Anthony Komaroff. “The tragedy of the post-COVID ‘Long Haulers’”. Harvard Health Publishing, October 15, 2020. https://www.health.harvard.edu/blog/the-tragedy-of-the-post-covid-long-haulers-2020101521173.

75

Сравнительно молодые пациенты с болезнью Паркинсона: Patrik Brundin, Avindra Nath, & J. David Beckham (2020). “Is COVID-19 a perfect storm for Parkinson’s disease?” Trends in Neurosciences 43 (12): 931–933. doi:10.1016/j.tins.2020.10.009.

76

Случаи болезни Паркинсона после вирусной эпидемии 100 лет назад: Leslie A. Hoffman and Joel A. Vilensky (2017). “Encephalitis lethargica: 100 years after the epidemic”. Brain 140 (8): 2246–2251. doi:10.1093/brain/awx177.

77

Ремдесивир оказался малоэффективным: Ralph Ellis. “Remdesivir does not reduce COVID-19 mortality, study says”. Medscape Neurology, October 16, 2020. https://www.medscape.com/viewRaarticle/939289?src=mkm_covid_update_201016_mscpedit_&uac=320397FX&impID=2623968&faf=1.

78

20 % из нас принимают пять и более: Mayo Clinic. “Nearly 7 in 10 Americans take prescription drugs, Mayo Clinic, Olmsted Medical Center find”. Mayo Clinic News Network, June 19, 2013. https://newsnetwork.mayoclinic.org/discussion/nearly-7-in-10-americans-take-prescription-drugs-mayo-clinic-olmsted-medical-center-find/.

79

60 бит в секунду согласно одному исследованию: Fermín Moscoso del Prado Martín. “The thermodynamics of human reaction times”. Submitted paper, Cornell University, 2009. https://arxiv.org/abs/0908.3170.

80

Когноскопия: “Cognoscopy.”

81

Хронический стресс… ассоциируется с атрофией мозга: J. Douglas Bremner (2006). “Stress and brain Atrophy”. CNS Neurological Disorders – Drug Targets 5 (5): 503–512. doi:10.2174/187152706778559309.

82

Active hexose correlated compound.

83

Образ жизни KetoFLEX 12/3: Pamela Peak. “What is the Keto-Flex 12/3 Diet?” Peak Health, June 18, 2018. https://icfmed.com/what-is-the-keto-flex-12-3-diet/.

84

Интерес к «молодой плазме» (к «плазме молодости»): Melissa Pandika (2019). “Looking to young blood to treat the diseases of aging”. ACS Central Science 5 (9): 1481–1484. doi:10.1021/acscentsci.9b00902.

85

Устранение «возрастных» факторов с помощью плазмафореза: Melod Mehdipour et al. (2020). “Rejuvenation of three germ layers tissues by exchanging old blood plasma with saline-albumin”. Aging 12 (10): 8790–8819. doi:10.18632/aging.103418.

86

Оценка микробиома органов: Marnie Potgieter et al. (2015). “The dormant blood microbiome in chronic, inflammatory diseases”. FEMS Microbiology Reviews 39 (4): 567–591. doi:10.1093/femsre/fuv013.

87

Clustered regularly interspaced short palindromic repeats – CRISPR – методика, которая дает возможность изменять фрагменты ДНК и адресной доставки лекарств.

88

Снимок амилоида сетчатки: Yosef Koronyo et al. (2017). “Retinal amyloid pathology and proof-of-concept imaging trial in Alzheimer’s disease”. JCI Insight 2 (16): e93621. doi:10.1172/jci.insight.93621.

89

В ходе американской Гражданской войны погибли 37 000 человек: Wikipedia. “List of Wars by Death Toll”. Last modified January 4, 2021. https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_wars_by_death_toll.

90

Канадский теоретик коммуникации, культуролог, философ и литературный критик.

Content

Дэйл Е. Бредесен
Мозг вне возраста. Протоколы и свидетельства людей, победивших Альцгеймер

Введение. Сложности перевода

Урок Диснейленда

Часть первая. Он больше не звонит по тебе. Первые победившие болезнь Альцгеймера рассказывают свои истории

Глава 1. История Кристин. Ноль лучше, чем ничего

Вниз, в кроличью нору

Возвращение мозга

Глава 2. История Деборы. Папина дочка

Глава 3. История Эдварда. Перегнать болезнь Альцгеймера

Глава 4. История Марси. Помощь при бедствии

Метод хелации

Глава 5. История Салли. Провалившееся испытание

Проявление болезни Альцгеймера

Начальное проявление болезни Альцгеймера

Средняя стадия проявления Альцгеймера

Текущая стадия проявления болезни Альцгеймера

Будущая стадия болезни Альцгеймера

Глава 6. История Фрэнка. Заметки от сеньора

Глава 7. История Джулии. «Удачи вам в этом»

Заблудилась в медицинском лабиринте

Нашла путь назад

Мой ежедневный протокол

Часть вторая. По направлению к миру живых

Глава 8. Вопросы и противоречия. Тренинг с сопротивлением

Глава 9. Ложные представления, неправильное понимание и мизантропия

Глава 10. Когнитивный спад. Самооценка и полное восстановление

1. Энергия

2. Чувствительность к инсулину

3. Трофическая (пищевая) поддержка

4. Лечение воспаления и профилактика дальнейшего воспаления

5. Лечение патогенов, оптимизация микробиома

6. Детоксикация

7. Стимуляция

8. Иммунная поддержка

9. Снижение амилоида-бета

10. Синаптогенез и регенерация

Выводы

Глава 11. Адаптация, применение: могут ли отзываться другие заболевания?

Глава 12. Пандемия на два фронта

Глава 13. Улучшение «нормальной» когнитивной деятельности. Быть собой на 100 %

Как создать и сохранить хороший мозг

Фармакопея, полезная для мозга

Глава 14. Эту революцию не покажут по телевидению (и не возместят расходы)

Конфедерация врачей

Примечания