Любовь Свадьбина

Отборная попаданка архидемона 3

Файл создан в Книжной берлоге Медведя.

Глава 1

Что нужно сделать перед смертью?

Попрощаться? Поцеловаться? Вспомнить жизнь?

Яркая ало-лиловая магия Леонхашарта наполняет сиянием его глаза и кровь, проступает на лице полосами геометрического узора и разветвлениями сияющих капилляров. Этот свет заливает руль, приборную панель кабриолета, меня. И я тоже сияю… Мы с Леонхашартом – две магические бомбы, наши источники магии погубят нас.

Взвывает и тут же захлёбывается воплем сирена. Кто её выключил? Зачем? По городу пора объявлять тревогу.

Будто очнувшись, Леонхашарт вдавливает педаль газа в пол. Кабриолет с воем проносится по улице, на повороте взвизгивает, и мы вылетаем на широкую дорогу.

Магия изливается из нас, поднимает магический фон, приманивая Безымянный ужас, которому нас и скормят, если не пристрелят раньше, чтобы наша бесконтрольно выплёскивающаяся магия исчезла и он успокоился.

Кабриолет Леонхашарта мчится по улице, петляя между других машин. Прохожие и водители шарахаются в сторону, боятся, что их зацепит выплеск магии, и они тоже начнут фонтанировать ею в этом мире, где страшнейшее преступление – повысить магический фон и приманить в город пожирающее магию чудовище.

В тёмное звёздное небо, сверкая оранжевыми хвостами, уносятся накопители магии. Пытаясь понизить магический фон, они собирают излишки и вышвыривают их в загон к Безымянному ужасу, чтобы он оставался на месте. Отстрелы я видела прежде, но не в таких масштабах. Сферы накопителей отстреливаются десятками, сотнями, всё небо исчерчено рыжими полосами, словно в кольцевом городе внезапно устроили фейерверк.

Придавленная к сидению, я любуюсь проносящимися над головой приборами. Они похожи на звёзды, только не падающие, а улетающие. Нервно смеюсь этому сравнению – не время для поэтических вывертов.

Хотя, наверное, не время ни для чего. Но если падающие звёзды – повод загадать желание, то что делать при улетающих звёздах?

Снова нервно смеюсь и, окончательно сбросив плащ-невидимку, сжимаю руку Леонхашарта. Он в ответ стискивает мои пальцы и только сильнее вдавливает педаль газа.

– Зачем? – спрашиваю сквозь рёв мотора и свист проносящихся мимо машин, столбов, светофоров.

– Нужно понизить вокруг нас магический фон, – отпустив мою руку, Леонхашарт надавливает на клаксон.

Яростный гудок добавляется к прочему шуму. Я снова скольжу взглядом по искристым росчеркам, оставленным двигателями накопителей магии. Они выстреливают из тротуаров, из стен и крыш зданий: сферы с сияющими индикаторами полного заполнения.

А мы с Леонхашартом несёмся по дороге. Накопители повсюду. Летят. Их задача – собирать магию и понижать магический фон, но…

– Это поможет? – с надеждой спрашиваю я.

– Не знаю, – признаётся Леонхашарт и снова разгоняет машины гудком клаксона. – Судя по внешним проявлениям, при таком выплеске я должен уже потерять сознание, но я в сознании, значит, есть вероятность, что мой магический фон ещё можно понизить и прекратить реакцию спонтанного выделения магии. С понижением моего фона понизится и твой. После недавнего инцидента все накопители пусты, добавлены новые. Если будем ехать на большой скорости, есть шанс успеть сбросить достаточно излишков магии, чтобы вернуть свои источники к нормальному состоянию.

– Накопителей хватит?

– Мы проедем по этому уровню города. А потом… – Он бросает взгляд на приборную панель. – Проедем, сколько можем, а потом поедем или полетим по следующей кольцевой зоне. Пока пройдём их все, сюда начнут возвращаться освобождённые накопители. Слышишь – даже сирена не срабатывает. Значит, накопители успевают поглотить и унести магию раньше, чем повышение её фона становится действительно критическим… Не теряй надежду.

Не терять? Отлично, теперь я собираюсь точно выжить!

Гонка со Смертью – это даже азартно. Только вот… в книге о Нараке не описывались случаи, когда кому-то из архидемонов удавалось спастись, если их источник начинал такой массированный выброс магии.

Глава 2

От переизбытка магии каждая косточка Леонхашарта будто плавится, пульсирует такой болью, что мутнеет в глазах. Почти вышедшая из-под контроля магия требует принять боевую форму, но Леонхашарт не может себе этого позволить – это точно станет приговором не только ему, но и сидящей рядом Насте.

Чудо, что он ещё может управлять процессом, невероятное, немыслимое чудо!

Сейчас главное – не останавливаться ни на секунду. Накопители магии отстреливаются моментально, на подходе, даже на пределе скорости оба выплёскивают слишком много энергии.

«Главное, не останавливаться», – повторяет про себя Леонхашарт, сосредотачиваясь на дороге, на манёврах между автомобилями. Надеясь, что приказ ликвидировать их с Настей никто не отдаст.

Вены будто раскаляются, сияют, когти стремятся прорваться, изменить ногти, удлиниться, заостриться. Боевая форма, инстинктивная защита, которая в один ужасный день стала для демонов смертельно опасной.

Настя тихо сидит рядом, и Леонхашарт благодарен ей за это доверие, за то, что не творит глупостей, не отвлекает от дороги, не жалуется на то, что её тело наполнилось таким же бешеным магическим светом из-за накрывшей её магической реакции на его выплеск. Ещё немного, и они войдут в менее благополучный район, там машин меньше, можно будет ещё поднажать.

Быстрее! Быстрее! Кабриолет рычит, будто пытаясь разогнать ползущие впереди автомобили…

«Почему?» – чем дольше едет, тем больше задаётся этим вопросом Леонхашарт. Он, конечно, рад, что, несмотря на начавшийся фатальный выплеск, остаётся в сознании, и потому возможны попытки спастись, но… это противоречит всем его знаниям. На таком уровне выплеска он не должен контролировать боевую форму, а он её сдерживает. Пусть с трудом, но у него получается.

Понять причину этого важнее, чем задумываться о том, кто пытался его убить, испортив броню, ведь поняв, почему вопреки всем известным фактам он по-прежнему не скатывается в полную неуправляемость, он может найти способ погасить этот выплеск. Потому что его идея, будто теоретически неостанавливаемый выплеск прекратится, если они с Настей сольют излишки магии в накопители, не более чем спонтанная догадка, слепая надежда умирающего…

Сирены до сих пор молчат, значит, благодаря работе накопителей, магический фон в целом не превышает критической отметки.

– Смартфон, – Леонхашарт протягивает руку, взрывающуюся болью от каждого движения.

Настя тут же подаёт ему смартфон с нелепой сфотошопленной фотографией её и котика. Почти не глядя Леонхашарт набирает номер Юмаат. Он согласен стать её подопытным зверьком – лишь бы спастись.

– Леонхашарт, – отзывается Юмаат с напряжённой весёлостью. – Если ты о взрыве на факультете благородных, то я тут ни при чём…

– Юма! – Леонхашарт лишь краем сознания отмечает новую проблему, благодаря которой, возможно, на него с Настей у остальных нет времени. – У меня спонтанный выплеск, Настю тоже зацепило, мы едем по девятому кольцу, поглотители пока справляются, но… что нам сделать, чтобы выжить?

Пауза, во время которой Леонхашарт пролетает перекрёсток на красный свет.

– О, у тебя выплеск, а ты в сознании? Любопытно! И как ощущения?

Леонхашарт даже нецензурные слова припоминает.

– Выживу – расскажу, – цедит он зло. – А сейчас доставь нам накопители из НИИ. И быструю машину на девятое кольцо к техноарке, у меня бензин к тому времени будет заканчиваться.

– Надеешься исчерпав достаточно магии снова взять источник под контроль? – сразу соображает она.

– Как думаешь, сработает? – спрашивает Леонхашарт, но понимает: даже если она скажет категорическое нет, продолжит ездить или летать по городу и набивать накопители под завязку, пока не остановится реакция или не остановят их.

– Теоретически – нет, но теория не всегда соответствует практике. Я тебе ещё датчиков закину с квадрокоптерами, ты их не выкидывай, твоё состояние уникально. Кстати, как себя чувствует пятнадцатая невеста? У неё точно реакция началась?

– Да, как у неё могла не начаться, если на выплеске она была рядом со мной и сейчас вся сияет от магии, как гирлянда?

– Значит, отводящий канал не справляется… – бормочет Юмаат, – но понятен взрыв на факультете.

– Какой отводящий канал? При чём тут взрыв?!

Вместо ответа Юмаат прерывает связь. Порыв вышвырнуть смартфон из машины Леонхашарт сдерживает: ещё пригодится.

Тут же к нему пробивается звонок из Архисовета… У Леонхашарта опять плывёт перед глазами, кости горят, но он отвечает на вызов: теперь ему надо позаботиться, чтобы их с Настей не убили как потенциальную угрозу безопасности Нарака.

***

Гонка продолжается. Все сектора кольцевого города предстают перед нами один за другим, встречая салютами отстреливающихся накопителей. И если сначала я не чувствовала ничего особенного, то теперь меня накрывает что-то вроде лихорадки. Кажется, что кожа горит, во рту странный металлический привкус, и всё воспринимается будто через чуть мутное стекло с лиловым оттенком.

Леонхашарт постоянно с кем-то разговаривает. Похоже, нас хотят убить от греха подальше, а он с потрясающим хладнокровием спорит с архисоветниками и военными. Аргументы у него разные: от того, что наш опыт может пригодиться любому из них или их родных, если с теми вдруг случится неконтролируемый выплеск, до того, что пока сирена не включилась, мы по закону не подлежим ликвидации, и даже угроза: «Если вы сейчас меня убьёте, вам самим придётся заниматься ремонтом города» звучит.

Кольцевой город действительно большой. Огромный. Бесконечный. Не представляю, как Леонхашарт умудряется за ним следить, но сейчас это неважно.

Летящие прямо на нас квадрокоптеры резко снижаются и выбрасывают на заднее сидение… тараканов Юмаат! И два цилиндра из кристаллов.

Тут же раздаётся звонок. Выслушав собеседника, Леонхашарт прерывает связь.

– Настя, это Эёранские сверхпрочные кристаллы, в них можно слить магию, подтяни сюда.

Меня крепко вдавливает в сидение, но я нахожу в себе силы приподняться и потянуться к заднему. Красноглазые тараканчики радостно бросаются на меня и Леонхашарта, облепляют нас. Абстрагируюсь. Тянусь сильнее. Цилиндры откатило далеко, но я, навалившись на плечо Леонхашарта, хватаю их и притягиваю, вползаю обратно на сидение.

От прикосновения руки Леонхашарта бесцветный кристалл наливается лиловым светом. Леонхашарт вышвыривает его на дорогу. Тут же хватается за второй. И его выбрасывает.

– Это поможет? – меня слегка трясёт.

– Немного.

– Есть ещё такие кристаллы?

– Вероятно, нет. Это редкость. Не знал, что у Юмы такие есть.

На его макушке, держась за рог, сидит таракан и смотрит на меня. Не выдержав, хватаю тварь и выбрасываю.

Время идёт странно: кажется, что он стремительно уносится и при этом я не могу отделаться от ощущения, что всё происходит очень и очень медленно, что я уже целую вечность еду мимо проносящихся с бешеной скоростью зданий.

Техноарку заметно издалека: перевёрнутый треугольник, покрытый неоновыми надписями, вращающимися шестерёнками и узорами в технологическом стиле. Она смело тянется в небо, с каждым коротко-долгим мгновением поднимаясь всё выше, постепенно нависая над нами.

На обочине стоит зелёный кабриолет, рядом с ним мигает стрелкой указатель.

Леонхашарт останавливается рядом с его раскрытой дверью, перепрыгивает через меня, распахивает дверцу и почти бросает меня на переднее сидение. Взвывает сирена – мы слишком долго здесь, и один из аргументов, почему нас рано убивать, разбивается этим воем.

Рухнув на водительское сиденье, Леонхашарт выжимает из зелёного кабриолета максимум скорости.

Гонка продолжается, увозя нас от воя сирены. Я закрываю глаза, чтобы хоть мгновение не видеть бесчисленных накопителей магии. Только они продолжают летать и на моих веках, будто там выжжены.

Снова открываю глаза. Леонхашарт сосредоточенно гонит вперёд, рёв мотора заглушает вой оставленных позади сирен. Механические тараканы Юмаат снова наседают на нас. Правда, после экзекуции предыдущего облепливают лишь сидения и приборную панель.

Машины нам больше не попадаются. Похоже, дорогу для нас расчислили. Но хватит ли этого?

Безумная поездка. Леонхашарт сворачивает на перекрёстке. Прогнав по улице целый квартал, сворачивает на другую кольцевую дорогу. Опять мчится вперёд.

Сбоку от меня странно колышется воздух, вспыхивают яркие глаза. Саламандра? Ничуть не страшась тараканов, она мчится рядом с машиной на скорости в двести километров в час. Исходящий от меня свет тянется к ней, обращается в подобии дыма и впитывается в невидимую шкуру.

Но меня больше интересует, как у неё получается так быстро бежать? Она, похоже, не от ящериц, а от гепардов произошла. Хотя такое и гепард не осилит.

Приоткрыв рот, Саламандра вываливает кончик языка. Кажется, убегалась. Но скачет рядом. То ли просто лакомится магией, то ли помочь пытается…

Я так засматриваюсь на неё, что не замечаю, что происходит впереди. Бабах! Огненный всполох. Машину передёргивает, она подскакивает вверх. Меня ослепляет вспышка ало-лиловой магии, обхватывают руки, прижимая к груди. Встряска. Удар. Вой сирен. Шипение. Всё смешивается, я не понимаю, где верх, где низ. В следующий миг меня вздёргивают над дорогой. Высоко. Это Леонхашарт взлетел. Зелёный кабриолет валяется перевёрнутый с развороченным носом. В дороге – выемка, словно там что-то взорвалось, и это точно был не автомобиль.

Оглушительно воют сирены.

На миг Саламандра проявляется на дороге смутным силуэтом, оглядывается по сторонам и припускает куда-то в сторону. Леонхашарт летит прочь, не давая мне посмотреть, что там с ней.

– В нас стреляли, – рычит он. – Держись крепче.

Как? Если я вишу у него в руках, и ноги болтаются, и волосы бьют в лицо вместе с ветром, мешая обзору.

Он летит. Летит изумительно быстро, но на этот раз мы не отрываемся от воя сирены, предупреждающей о перегрузке магического фона, в этот раз вой сопровождает нас, как и отстрелы накопителей магии. Наверное, мы слишком медленные, концентрация магии возрастает чересчур быстро.

Сжавшись в сильных руках, я пытаюсь как-нибудь стать более обтекаемой, потому что совершенно очевидно – по-настоящему быстро лететь Леонхашарт со мной не может. А значит, скоро на нас вышлют военных. Или выставят снайпера.

– Оставь меня! – выкрикиваю я.

– Нет. – Леонхашарт только крепче меня сжимает.

– Со мной тебе не спастись. – Не скажу, что мне не страшно такое говорить – очень страшно, но я понимаю, что вдвоём не улететь, а машин на дороге я не вижу, все покинули трассу, чтобы не попасться нам. И раз уж вдвоём не спастись, логичнее…

– Не важно, – выдавливает Леонхашарт. Его тело передёргивается, когти на руках резко вырастают, сам он будто становится больше, но и крылья тоже, и частота махов ускоряемся.

Но этого мало: сирены не умолкают.

Неужели никто не подкинет нам быструю машину?

Наверное, не подкинет: машина нужна прямо сейчас, но никто не захочет приближаться к нам, рискуя заразить свой источник таким же смертельно опасным неконтролируемым выплеском. Рядом может просто не быть достаточно быстрой машины. А полететь к зданиям – значит поставить под угрозу живущих там, сейчас же ночь, многие дома…

Не теряя надежды, я оглядываюсь, надеясь увидеть машину, которую мы могли бы угнать. Хотя Леонхашарт вряд ли умеет заводить мотор без ключа…

Между домов ярким пятном промелькивают светлые крылья. Леонхашарт не сбавляет скорости, когда на кольцевую дорогу с соседней улицы вылетает Гатанас Аведдин во всём белом.

Глава 3

Леонхашарт крепче прижимает меня к себе, и я ощущаю отголоски его страха. Чего добивается глава сектора Возмездие? Гатанас Аведдин закован в полную броню со шлемом. Он ныряет вниз и встаёт на дороге, широко расставив крылья и ноги. Если не свернём – пролетим прямо над ним.

Но сворачивать можно только к жилым домам, и там аура Леонхашарта заденет обывателей. Он взмывает выше, продолжая лететь вдоль кольцевой дороги.

Гатанас Аведдин не делает ничего, просто стоит, но наверняка он не полюбоваться нами явился. И почему-то мне было бы спокойнее, если бы в руке у него была базука, чем так – ждать непонятно чего.

Настороженность Леонхашарта я ощущаю, но он, ещё рванув вверх, на пределе сил, ускоряется, и холодный ветер бьёт нам в лицо.

Из вскинутых рук Гатанаса Аведдина вырывается полупрозрачная волна, захлёстывает нас. Мы летим дальше, но воздух густеет, окружающее видно словно через потоки воды, а потом… со всех сторон вспыхивают белые пентаграммы, заключая нас в куб.

И всё же Леонхашарт продолжает лететь, мы дышим этим сгустившимся воздухом, с прежней яростью отстреливаются поглотители магии. Куб из пентаграмм не мешает нам. Сквозь сияющие линии, насколько хватает неудобного обзора, пытаюсь разглядеть, что происходит сзади: Гатанас Аведдин летит за нами. Он один, поэтому расстояние быстро сокращается.

А вот линии, составляющие пентаграмму, истончаются всё быстрее… При этом вреда нам никакого, по крайней мере, явно ощутимого, не приносят.

– Кажется, нам надо с ним поговорить! – выкрикиваю я.

– Да, – соглашается Леонхашарт.

Но учитывая двойной вес, наверное, у нас просто нет выбора: белоснежные крылья Гатанаса Аведдина сильны и быстры. Ещё пара минут, и он поравняется с нами.

Демон, который вот так берёт и применяет масштабную по виду магию прямо в Нараке.

В отличие от остальных, он подходит очень близко – прямо к истончающимся линиям созданных им пентаграмм.

И тут я замечаю одну странность: вой сирен удаляется. Мы оставляем его позади, а район, над которым летим, опустошая накопители, не подаёт сигнала о критическом повышении магического фона.

– У вас ещё пять минут! – кричит Гатанас сквозь свист ветра. – Дольше печать не сможет удерживать магию. На дороге ждёт автомобиль с полным баком и ключами. Леонхашарт!

Всё это время смотревший строго вперёд Леонхашарт поворачивает голову, и Гатанас кричит:

– Вдвоём вам сложнее будет погасить выплеск. Выплеск Анастасии не пробьётся сквозь мою полную броню, если ты позволишь мне везти её по соседней кольцевой дороге, я точно смогу стабилизировать её источник. И спасти.

С каждым его уверенно-вкрадчивым словом Леонхашарт крепче сжимает меня, а я ощущаю какой-то непонятный, животный страх.

– Леонхашарт, я смогу помочь, – повторяет Гатанас Аведдин. – Но ты должен решить сейчас: когда печать разрушится, я не смогу подойти достаточно близко, чтобы сразу забрать её. Оставь Анастасию на дороге, я всё устрою.

Можно ли верить этому белому демону?

То, что он говорит, звучит разумно: разделившись, мы охватим больше поглотителей магии за единицу времени. И мой магический выплеск действительно может быть не настолько опасен для архидемона в полной броне. Но доверять Гатанасу… который, возможно, и устроил нам эту подставу.

Нет, слишком нелепо: украсть меня или убрать Леонхашарта можно было без таких спецэффектов. Или ему нужен неконтролируемый выплеск? Или чтобы выплеск был у одного Леонхашарта?

От непонятности всего и вся хочется кричать.

– Леонхашарт, ты же хочешь, чтобы Анастасия выжила? – более нервно уточняет Гатанас, ведь составляющие пентаграммы линии истончились до толщины обычных нитей.

– Да, конечно! – отчаянно выкрикивает Леонхашарт.

– Тогда поставь её на землю и позволь мне помочь. Иначе вы оба можете умереть, даже если станете ездить по городу на машине.

Можем умереть… Я успела с этим практически смириться, потом понадеяться на чудо, а теперь этот Гатанас делает вот так, и надо выбирать, и от выбора зависит жизнь.

– Если обидишь её, я прилечу в сектор Возмездие и там сгорю с выбросом всего резерва источника, так что Безымянный ужас обязательно к вам придёт!

И прежде, чем я успеваю что-то решить и подумать, Леонхашарт ныряет вниз, резко тормозит, сбавляя скорость.

– Ты ему веришь? – выдыхаю я.

Мои дрожащие ноги оказываются на дороге. Пентаграмма свободно проходит в землю, похоже, она полностью нематериальна.

– Я люблю тебя, – чмокнув меня в губы, Леонхашарт отступает, приседает и с такой силой подскакивает вперёд, что проламывает асфальт.

Я даже отреагировать не успеваю, смотрю ему вслед, а внутри разверзается страшная пустота.

Он отлетает метров на сорок, когда белые пентаграммы, окружавшие его, гаснут. Снова взвывает сирена, но Леонхашарт летит дальше. А ко мне, словно грозный боевой ангел на эпичных артах к играм и фэнтези, спускается Гатанас Аведдин. Только крылья у него не с перьями, а перепончатые. И у меня к нему очень много вопросов.

Надеюсь, он действительно собирается помочь, и я смогу их задать.

Взмах крыльев обдаёт меня потоком воздуха, Гатанас Аведдин приземляется. Исходящий от меня свет магии подкрашивает его белоснежную броню в лилово-алый, отсвечивает на блестящей поверхности безликого шлема.

Впереди громче завывают сирены – Леонхашарт улетает, но пока его скорости мало, накопители не справляются с выделяемой им магией.

– Я вынужден буду взять вас на руки, – предупреждает Гатанас и подхватывает меня, а в следующий миг приседает и подскакивает, тоже ломая поверхность дороги.

От мощного рывка голова дёргается, я вцепляюсь в плечо Гатанаса, а затем вглядываюсь вдаль. Движение Леонхашарта видно по отстреливающимся накопителям магии, слышно по поднимающемуся вою сирен. Его фигура уменьшается вдали, теряется на фоне высотных домов с сияющими окнами.

Правильно ли мы сделали, что разделились?

Гатанас перелетает через здания квартала, под нами промелькивают крыши, дворы, переулки. Оказавшись над дорогой, он закладывает лёгкий вираж, изменяя курс так, чтобы лететь ровно над ней. Посторонних автомобилей здесь тоже нет. Белый кабриолет ждёт далеко впереди. Рывок вперёд – и мы оказываемся возле него, при приземлении меня встряхивает.

Накопители рядом со мной отстреливаются, но не так повально, как у Леонхашарта. Раз так в десять меньше. И Гатанас Аведдин не спешит. Поставив меня на дорогу, галантно открывает дверь с пассажирской стороны.

– Если я откажусь, вы меня силой заставите поехать? – спрашиваю из чистого любопытства, даже не пытаясь оглядеться и найти пути отступления: что-то мне подсказывает, что, пока я сияю, точно новогодняя ёлка, попытки убежать могут кончиться плохо.

Помедлив, Гатанас вытаскивает белый смартфон, но не набирает номер, не печатает, а, судя по движению пальца, открывает какую-то программу, просматривает что-то.

– Исходя из данных мониторинга и моих приблизительных расчётов скорости отстреливания накопителей в вашем присутствии, для понижения магического фона достаточно, если вы будете идти по дороге. Так что если не хотите со мной ехать, можем прогуляться пешком. Но если останетесь на месте, тут я, пожалуй, действительно вынужден буду применить силу для вашего дальнейшего продвижения.

– Тогда давайте прогуляемся, – предлагаю я, и дело не только в том, что я не слишком доверяю этому демону (будь у него желание, он бы меня увёз, куда ему надо), просто при хождении думается легче.

А ещё физическая нагрузка помогает бороться со страхом. Мне сейчас очень страшно за Леонхашарта.

***

«Давненько я не гулял по городу», – шагая рядом с Настей, Гатанас отслеживает по смартфону поездку Леонхашарта, отстрел накопителей и процесс замены их на новые. Новых не хватает: ресурсы города не рассчитаны на ликвидацию сгорания источника магии архидемона.

На соседней кольцевой дороге всё ещё подвывают сирены, туда пустые накопители ещё только везут.

Стоит подумать, что, задержись он в подземном хранилище минут на десять дольше, и Леонхашарта с Анастасией ликвидировали бы по протоколу безопасности, несмотря на то, что им удавалось поддерживать нормальный магический фон своим постоянным движением, и Гатанаса пронизывает холод, покалывает сердце.

А ведь это ещё не конец, Нарак ещё может лишиться истинной пары – вот что самое страшное.

Практических подтверждений того, что выплеск такого типа может остановиться снижением магического фона за счёт откачки излишков магии, нет. И тут Гатанас надеется на два момента, которых не было у других погибших от неконтролируемого выплеска магии демонов: пока ещё тонкая, но уже наметившаяся связь Леонхашарта с родовым артефактом, оттягивающим часть излишков магии. И истинная пара. Пусть пока связь между ними тоже очень тонка, ведь даже такой мощный выплеск не мог начать полноценный процесс трансформации Анастасии в демонессу, что необходимо для истинной связи, но резонанс между их источниками налаживается, и если успокоить её источник (а это намного проще), это может благотворно повлиять на источник Леонхашарта.

– Скажите, – неожиданно заговаривает Анастасия. – Мы с Леонхашартом – истинная пара?

Лишь десятилетия работы в Архисовете и опыт многочисленных интриг помогают Гатанасу не остановиться от неожиданности. Продолжая цокать подбойками по асфальту, он поворачивает голову к Анастасии: её глаза пылают лиловым, как два костра. Светится кожа, волосы.

«С рогами она будет выглядеть великолепно», – мимолётная мысль не мешает Гатанасу подумать о том, что Леонхашарту следовало бы сделать выговор за распространение сведений, не предназначенных ни для кого, кроме архисоветников.

– Нет, но почему вы так думаете? – под маской Гатанас улыбается, надеясь придать голосу некоторую беспечность.

– Потому что вы лично занимаетесь нашим спасением.

Это очевидное замечание только сейчас доходит до Гатанаса. Он так спешил защитить истинную пару, что совершенно не подумал: он же выдаёт их настоящую значимость.

Но привыкший изворачиваться мозг быстро подсказывает идею, как замаскировать настоящую причину интереса:

– Меня изумило, что Леонхашарт смог удержаться от перехода в боевую форму и сохранил способность действовать. Да и выбранный им вариант противодействия выплеску заинтересовал. Если нам удастся таким образом спасти архидемона, это может изменить все представления о магической безопасности Нарака, – Гатанас говорит убедительно, хотя сам понимает, чем именно Леонхашарт отличается от любого другого архидемона.

– Вы настолько в этом заинтересованы, что решились применить заклинание? Здесь архидемонам запрещено воздействовать на что-либо, помимо собственного тела.

– Как у главы сектора Возмездие у меня больше прав, чем у любого другого архидемона. И данный случай показался мне достаточно интересным, чтобы воспользоваться особыми полномочиями. – Гатанас небрежно взмахивает рукой, понимая, что надо уводить разговор от опасной темы. – Ладно, моя любознательность не так уж важна и интересна, может быть, расскажете, что случилось? Почему начался выплеск?

***

Тревога нарастает. Накопители методично отстреливаются, сирены звучат тише, а меня почти трясёт. Не знаю, чего на самом деле добивается Гатанас Аведдин. С одной стороны, высказанный им вариант навскидку правдоподобен. С другой… он мог солгать. Или таким образом отвести внимание от другой истинной пары – например, от Баашара и Найтеллит. Ведь неизвестно, что у них там и как. И то, что официально их разыскивают, может не значить ровно ничего.

Или я права? Может, мы пара, поэтому Леонхашарт и отреагировал на выплеск нестандартно?

Но тогда кто следил за нами? И кто повредил доспех?

Стоит ли рассказывать об этом Гатанасу Аведдину? И почему я не могу продумать ситуацию спокойно, разложить по полочкам, проанализировать, принять какое-то разумное решение?

Обхватив себя руками, оглядываю футуристические обтекаемые фонари, пустую многополосную дорогу, тротуары, погасшие витрины магазинов на первых этажах зданий. Провожаю взглядом несколько отстрелившихся от стен накопителей…

Гатанас Аведдин ждёт ответа, и…

– Доспех разрушился, – я смотрю под ноги, на узкие носики сапог, мелькающие над асфальтом. – Это и стало причиной выплеска. Кто-то прислал сообщение с фотографией, где я в объятиях Шаакарана и припиской, что это происходит прямо сейчас. Леонхашарт не поверил, но его доспех – камни в нём помутнели, стали трескаться, а потом мы засветились.

Набойки на сапогах Гатанаса цокают громче моих каблуков. Он молчит. Снова утыкается в смартфон.

– Как там Леонхашарт?

– Накопители справляются. Мои сотрудники отслеживают его продвижение, когда топливо у него закончится, поставят новую машину в расчётном месте. Не беспокойтесь, помогать Леонхашарту мы будем не только потому, что он архисоветник, но и в память о подвиге его отца, спасшего Нарак от Безымянного ужаса. И потому, что Леонхашарт последний прямой по крови представитель своего рода.

– И потому, что никто больше не хочет следить за строительством и поддержанием зданий города в рабочем состоянии, – с нервной улыбкой добавляю я, припомнив одну из угроз Леонхашарта: пусть шлем немного искажал голос Гатанаса, но мне показалось, что о подвиге отца Леонхашарта он говорил искренне.

– И поэтому тоже, – кивает Гатанас Аведдин, что-то печатая в смартфоне.

Не скажу, что воспылала к нему доверием (хотя бы потому, что он вроде как планирует принести истинную пару в жертву), но предполагать, будто он рискнул безопасностью всего города только ради того, чтобы Леонхашарт остался ему должным за спасение наших жизней, глупо, а если к организации всплеска Гатанас отношения не имеет, у Леонхашарта есть какой-то другой враг…

Закусив губу, иду дальше. Считаю отстреливающиеся накопители – лишь бы отвлечься от страха за Леонхашарта, потому что чем дальше от меня он уезжает, тем тревожнее мне становится, кажется даже, что волосы на голове шевелятся.

Или кто-то их трогает?

Глава 4

Завожу руку за голову, перехватывая шевелящиеся волосы. Шевеление мгновенно прекращается – спрятавшийся у меня в прядях тараканище замирает. Шпион Юмаат… не скажу, что я ей доверяю, но оставаться совсем наедине с главой сектора Возмездие не хочется, так что, пока он смотрит в смартфон, отпускаю механического шпиона. Надеюсь, намёк не ползать по мне он понял.

– Вы ведь отслеживаете Леонхашарта? – киваю на смартфон Гатанаса Аведдина, тот рассеянно отзывается:

– Да.

– Дайте, пожалуйста, какой-нибудь смартфон, чтобы я тоже могла за ним следить, – и даже делаю просительное лицо, потому что ситуация явно не из тех, где стоит напирать. – И чтобы я вас не дёргала, постоянно переспрашивая, как у Леонхашарта дела.

Надеюсь, награда в виде того, что не стану его отвлекать, покажется Гатанасу Аведдину достаточно привлекательной. И точно, он тут же отзванивается кому-то из подчинённых и требует принести ему смартфон с подключением к сети.

Это хорошо, очень хорошо. Бодро шагая по дороге, я смотрю вдаль, туда, где едва заметны многочисленные оранжевые росчерки – следы отстреливающихся вокруг Леонхашарта накопителей магии.

***

Рассвет заливает кольцевой город Нарака холодными лиловыми лучами. Только гул мотора нарушает тишину. Ни сирен, ни тихого шипения отстреливающихся накопителей.

Медленно сбавляя скорость, Леонхашарт смотрит на свои руки: обычные ногти, никаких намёков на чуть не прорвавшуюся боевую форму, никакого сияния, только костяшки белеют от напряжения.

«Неужели всё?» – он сам пока не может до конца поверить в то, что всё получилось, и неконтролируемый выплеск, сжигавший его источник магии и жизнь, прекратился.

Леонхашарт тянется к кнопке включения радио, но останавливается: вдруг там что-то тревожное, а резкие эмоции сейчас, когда он только взял магию под контроль, ему не нужны. Гонка со смертью закончилась, не стоит начинать её сначала.

Вверху тихо гудят квадрокоптеры. Один спускает вниз смартфон, и тот падает на кожу пассажирского сидения.

«Спокойно», – сейчас даже радоваться Леонхашарту страшновато: вдруг снова полыхнёт внутри, и… Он мотает головой, приказывая себе отставить панику.

Даже когда Безымянный ужас почти обрушился на него в загоне, он не чувствовал такого приближения смерти. А за эти несколько часов будто постарел лет на десять, успев прочувствовать собственную гибель, оценить всё, что мог бы потерять при самом очевидном и почти неизбежном финале.

Первый демон в истории, сумевший остановить неконтролируемый выплеск и вернуться.

Первый демон, которому позволили больше шести часов ставить под угрозу тотального уничтожения весь кольцевой город.

И Леонхашарт не настолько наивен, чтобы верить, будто Архисовет эти напряжённые часы по доброй воле не отдали приказ о ликвидации, позволяя отправить в загон сразу столько накопителей и по факту оставить без надёжного прикрытия целые сектора.

А ведь затевая эту авантюру, Леонхашарт надеялся, что для погашения выплеска ему хватит пары часов – столько архисоветники могли бы сдерживать порыв избавиться от него, но не в три раза больше.

Получалось, дополнительные четыре часа ему дал Гатанас Аведдин – единственный, кто мог заставить Архисовет забыть о самосохранении. Единственный, кто осмелился настолько приблизиться и к тому же использовать заклинание, которое почему-то не сделало хуже, не увеличило напряжение магического поля, а наоборот, подавило магию в зоне своего действия.

И раз Гатанас заинтересован в сохранении его жизни, значит, все предыдущие расчёты ошибочны, потому что они не учитывают или каких-то очень важных факторов, либо – неизвестных участников, а скорее и то, и другое.

Ситуация, почти ясная прошлым вечером, к этому утру переворачивается.

«Можем ли мы с Настей быть истинной парой? – Леонхашарт снова смотрит на стиснутые на руле руки, которые уже и не надеялся увидеть нормальными, без когтей трансформации и свечения. – Мы тесно общаемся, но резких скачков в силе, сопровождающих создание резонансной истинной связи, нет ни у меня, ни у Насти. Возможно ли, что такой скачок – выдумка или происходит настолько позже контакта, что истинная пара долго ничего не замечает? Или у помощи Гатанаса другая причина?»

Смартфон на пассажирском сидении звякает, Леонхашарт почти автоматически берёт его и читает сообщение: «Кафе «Вечность», ждём с Анастасией».

Приглашение, от которого Леонхашарт просто не может отказаться. Он поднимает взгляд на монолиты зданий из стекла и железа, словно пылает в холодном ослепительно-лиловом свете восхода, на пустую дорогу и перемигивающиеся светофоры. Никого.

Город кажется вымершим.

«Если Безымянный ужас вырвется из загона, от нашего дома не останется даже этих зданий… ничего, словно нас никогда не существовало. Неужели жизнью одной только истинной пары можно спасти всех?»

Поспешно отогнав эту мысль, Леонхашарт сворачивает на ближайшем перекрёстке, ныряет в тень здания, снова выезжает на залитую светом восходящего солнца улицу, но на этот раз поворачивает к солнцу спиной. Прибавляет скорость: оставлять Настю рядом с Гатанасом дольше необходимого нельзя.

Мимо летят дома, столбы, сумрачные витрины. Образ мёртвого города всё крепче ввинчивается в мысли Леонхашарта, ему кажется, что он убегает от этой смерти всего и вся, и каждая секунда промедления может стоить жизни.

Наконец витиеватая вывеска кафе «Вечность». С визгом тормозов Леонхашарт останавливается напротив двери, из которой выныривает тонкая фигурка: непередаваемая грация, такие родные тёплые глаза блестят от слёз, и ветер подхватывает, треплет чёрные волосы и переливающееся платье. И никакого сияния магии – её источник магии тоже стабилизирован полностью.

– Настя! – Леонхашарт выскакивает из автомобиля, но его порыв скорее сгрести Настю в объятия и прижать к себе, уткнуться носом в тяжёлые тёмные пряди и вдохнуть её запах, срывает появившаяся в дверном проёме белая фигура.

Настю, впрочем, это не останавливает, она, пользуясь правом девушек на импульсивность, обнимает Леонхашарта и прижимается к его груди. Сердце у него пропускает удар, а мысли на несколько сладостных моментов вылетают из головы, но тут же возвращаются, потому что остановившийся на тротуаре Гатанас Аведдин не уходит.

Повернувшись к восходящему солнцу, он прячет все эмоции за ровной пластиной шлема и явно чего-то ждёт.

Глава 5

Наконец это страшное ожидание закончилось! Вцепившись в Леонхашарта, втискиваясь в его прохладную жёсткую броню с такой силой, будто хочу прорваться сквозь неё, я даже вдохнуть не могу – так рада, что у него получилось. Я ведь несколько раз его похоронила, когда Гатанасу Аведдину звонили нервные архисоветники с просьбами принять меры и обезопасить Нарак, ликвидировав Леонхашарта, а сейчас он здесь, со мной, и я вдыхаю его аромат с нотками хвои, ощущаю тепло его рук на своих плечах. Слишком много эмоций!

Восторг встречи прерывает тихое покашливание. Гатанасу надоело стоять в стороне:

– Понимаю, вы рады благополучному разрешению ситуации, но давайте войдём, нам нужно поговорить.

И Леонхашарт, только что размякший в моих объятиях, опять будто каменеет. Утянув меня себе под бок, обхватив рукой за плечи, он разворачивается к Гатанасу Аведдину, белоснежное одеяние которого в свете восходящего солнца приобрело холодные лилово-голубоватые оттенки.

– Доброе утро, – здоровается Леонхашарт уверенно, будто не было ночной гонки со смертью, а мы не попались тому, кого он считает виновным в смерти своего отца.

Кивнув на дверь с кованым узором, Гатанас первым заходит в кафе «Вечность» – очередное пафосное и безумно дорогое местное заведение, хозяин которого не мог отказать главе сектора Возмездие и пустил нас сюда.

Отделанное золотом помещение из тёмно-синего камня, несмотря на столики с белыми в золотых узорах скатертями, похоже на зал во дворце какого-нибудь древнего правителя. Поддерживающие потолок золочёные статуи дев смотрят на нас свысока, презрительно. Абстрактные картины в простенках вызывают лёгкое головокружение и дикое желание отвернуться, а потом снова повернуться и смотреть-смотреть.

Если бы не окна-витрины – просто идеальное место для подавления и запугивания.

Или мне так кажется из-за обстоятельств?

Ночью Гатанас угощал меня собственноручно приготовленным кофе и сейчас первым делом отправляется за барную стойку из переплетённых золотых статуй, поддерживающих мраморную столешницу. Белая фигура резко выделяется на фоне многочисленных цветных бутылок, покрывающих заднюю стенку бара.

– Леонхашарт, новая броня там, – Гатанас указывает на столики. – У тебя источник сейчас выжат, но лучше не рисковать. Тем более, ограничение на передвижение по городу уже снимается.

Словно подтверждая его слова, по пустынной улице проезжает первый автомобиль. А за ним и второй.

Не отпуская меня, Леонхашарт подходит к ближайшему столику в окружении плетёных кресел с золотым напылением. Чёрная коробка с бронёй занимает почти всю столешницу.

Жужжание кофемолки наполняет помещение, и Леонхашарт, пользуясь случаем, склоняется к моему уху:

– Ты как? Он тебя не обижал?

– Всё нормально, кажется, с ним стоит поговорить, – прошептала я, чуть не потянувшись к спрятанному за отворотом сапога смартфону.

С этим смартфоном получилось любопытно: чтобы дать мне доступ к карте с показаниями накопителей магии и геолокации Леонхашарта, Гатанас ввёл свой логин-пароль, и я получила доступ к его аккаунту на сайте Архисовета. Немного поковырялась там сама, но поняла далеко не всё, да и страшновато было везде тыкать наугад, одна надежда – удастся передать смартфон Леонхашарту. И если повезёт, Гатанас ещё некоторое время не вспомнит об оставленной мне лазейке.

По крайней мере пока назад смартфон не требует, спокойно готовит кофе в массивном аппарате.

Отпустив меня, Леонхашарт отстёгивает замочки и стягивает с себя верхнюю часть брони, а затем нижнюю. Тёмный жёсткий материал похрустывает, словно переложенный битым стеклом. Но мне не до брони: скользя взглядом по рельефным мышцам спины Леонхашарта, я мечтательно вздыхаю: ну надо же так… собой заниматься. Античные статуи атлетов в сравнении с этим рогатым произведением искусства в облегающих чёрных боксёрах нервно курят в сторонке.

После рисков для жизни, говорят, инстинкт размножения усиливается, а тут ещё Леонхашарт светит обнажёнными частями такого тела. Вздохнув, отворачиваюсь, оставляя его надевать на себя новый чёрный доспех с полусферами камней для дополнительного поглощения магии.

Гатанас Аведдин тем временем заканчивает намешивать в чашках сиропы и вспенивает молоко. По скорости на бариста он не тянет, но получается у него хорошо. И многие ли могут похвастаться тем, что кофе им готовит один из самых могущественных демонов мира?

– Анастасия, поможете? – Гатанас кивает на три чашки, источающие яркий бодрящий аромат кофе с корицей, ванилью и апельсином.

Всё так спокойно, мирно… странно. Затишье перед бурей?

Свой апельсиновый кофе и ванильный для Леонхашарта переношу на большой столик к белому ноутбуку. Бросаю беглый косой взгляд: он как раз натягивает броню на спину, щёлкает замочками.

Гатанас со своим кофе с корицей устраивается в кресле. Я – на противоположной стороне, но не напротив него, оставляя это место Леонхашарту. Всё равно говорить будут именно они, а я – следить за беседой и помогать. Хоть я и переживала, но не забывала подслушивать разговоры Гатанаса, с помощью смартфона заглянула в несколько отчётов, так что знаю больше Леонхашарта. Очень бы хотела поделиться, но, уверена, подготовиться к этому разговору нам не дадут.

Леонхашарт, будто невзначай коснувшись моей руки, занимает кресло рядом. А Гатанас, наконец, снимает шлем и, положив на соседнее сидение, проводит пальцами по длинным белым волосам, небрежно их распушив. И этот почти неосознанный жест наводит меня на мысль, что за своей внешностью и стилем господин архисоветник привык щепетильно следить.

– Итак, – он сразу сосредотачивает взгляд на Леонхашарте. – Все датчики с вашего костюма обнаружены в здании факультета благородных демонов. Не знаю, зачем вам потребовалось скрывать свидание с пятнадцатой невестой, но самого факта вмешательства в работу оборудования хватит для обвинения вас в порче собственного доспеха, что поставило под угрозу безопасность всего Нарака.

– Он не думает, что проблема в удалении датчиков, – вставляю я, не желая тратить время на запугивание Леонхашарта: у него выдалась ужасная ночь, и Гатанас явно желает воспользоваться его усталостью, чтобы на чём-нибудь подловить.

– Если быть более точным, – Гатанас не проявляет раздражения моим замечанием, – я считаю этот вариант не единственно верным и, пожалуй, не самым вероятным. Но в любом случае этот поступок требует объяснения.

– Сначала расскажите, что там с Безымянным ужасом, каковы потери накопителей и как сейчас с энергетической безопасностью? – Леонхашарт сосредоточен, и мне безумно нравится эта его собранность и желание оценить последствия своих действий на планету.

Особенно этот вопрос хорош тем, что Леонхашарт перехватывает инициативу разговора у Гатанаса. Тот, пристукнув пальцами по столешнице, откидывается на спинку стула:

– Накопители достаточно равномерно поступали по всему периметру, Безымянный ужас остался в центре. Потери среди оборудования – тридцать два процента, чуть выше нормы, но проблема не в проценте, а в скорости, с которой они вышли из строя. Для скорейшего восстановления парка пришлось задействовать резервные запасы магических кристаллов, но всё равно очень надеюсь, что ближайшие пару недель пройдут без эксцессов, иначе последствия будут непредсказуемыми.

Леонхашарт и не думает уступать инициативу, наоборот, спрашивает с непробиваемой уверенностью в праве требовать отчёта:

– Какие меры предприняты для снижения вероятности эксцессов?

– Все тренировки с использованием магии и магические эксперименты, а также штатные целительские операции с использованием магии приостановлены до того времени, как будет восстановлен резерв накопителей.

– Операции по эёранскому направлению? – столь же спокойно продолжает уточнять Леонхашарт.

– Полностью приостановлены, – почти выплёвывает Гатанас, и впервые в его взгляде и лице проявляется что-то почти злобное. – Хотя это направление было приоритетным, и нам сейчас нужно надавить на Эёран.

Ого, похоже, динозаврам, то есть драконам, повезло, и они получают передышку.

А Леонхашарт задаёт вполне логичный вопрос:

– Почему мою жизнь вы посчитали достаточно ценной, чтобы согласиться на такие неприятности?

Гатанас снисходительно, как-то по-отечески улыбается:

– Каждый род архидемонов обладает уникальными свойствами, и хотя пока мы не можем ими пользоваться из-за Безымянного ужаса, сохранять наследие – одна из обязанностей сектора Возмездие. Я должен был попытаться помочь. И проверить такой способ остановки неконтролируемого выплеска. – Гатанас салютует ему чашкой кофе. – Поздравляю со спасением. А теперь вернёмся к нашему вопросу: что значило ваше поведение?

– Встречный вопрос: по какому праву в мою броню были добавлены следящие устройства?

На этот вопрос, в отличие от упоминания мира драконов, Гатанас, как ни странно, эмоционально не реагирует, отвечает спокойно, будто скучную лекцию читает:

– Одна из секретных директив сектора Возмездие. Вся броня снабжается магическими и геолокационными датчиками, чтобы была возможность отслеживать положение и уровень магического поля всех высокоуровневых демонов в городе. Всё это необходимо для стратегического и тактического планирования на случай угроз безопасности. Ничего личного. В моей броне, – отставив чашку, Гатанас постукивает себя по нагрудной пластине с белыми полусферами по периметру, – установлены точно такие же датчики, и данные с них поступают в следящую программу. В штатном режиме за нашим положением и состоянием следит искусственный интеллект, информация с датчиков выдаётся только в случае угрозы безопасности и ограниченному кругу лиц по паролю.

В принципе, звучит благоразумно, если учесть, сколько потенциальных проблем может принести сильный демон в случае неприятностей с источником или при критическом повышениями магического фона, но…

– И чем безопасности помогут встроенные в броню микрофоны? – Леонхашарт озвучивает это напрашивающееся у меня «но». – Одно дело отслеживать уровень магии и положение в городе, другое – разговоры.

Гатанас смотрит на него тяжело, вздыхает и отпивает немного кофе. Чуть поворачивает голову, сквозь окно-витрину следя за проезжающими мимо автомобилями. Проводит рукой, и окно затемняется, будто отрезая нас от залитой солнцем улицы.

– А это необходимо для безопасности сектора Возмездие, – глухо произносит Гатанас. – Тоже ничего личного. В автоматическом режиме отслеживаются определённые слова. Доступ к постоянному прослушиванию возможен, если есть подозрение в противодействии нашим планам. С самого создания Возмездия находились желающие либо помешать нашей деятельности, либо убрать Аведдинов с поста главы.

– Теперь понятно, почему вы всегда добиваетесь от Архисовета своего, – голос Леонхашарта холоден. – Когда знаешь всю подноготную политических соперников, управлять ими намного проще.

– Разумеется. И этой ночью полученные с помощью жучков знания помогли мне сохранить вашу жизнь. А теперь, – Гатанас подаётся вперёд и облокачивается на столешницу, – после того, как я проявил невероятное терпение, несмотря на все неприятности, которые вы умудрились доставить мне и Нараку этой ночью, и ответил на ваши вопросы, на которые мог не отвечать, пора вам, наконец, рассказать, с какой стати вы вздумали выковыривать из своей брони датчики? Откуда вы о них узнали?

Впервые с безумной ночи Гатанас Аведдин проявляет такое нетерпение, и я вдруг понимаю: архисоветники не знают о датчиках, и поэтому никакого обвинения в порче брони Леонхашарту ни при каком раскладе выдвинуто не будет. Кажется, эта мысль посещает и его тоже, потому что он всё тем же бархатно-спокойным голосом сообщает:

– Я благодарен за то, что вы защитили нас от уничтожения во время выплеска, но у моего молчания о датчиках и микрофонах в броне будет своя цена.

Глава 6

Дёрнув бровями, Гатанас рассеянно смотрит на Леонхашарта и молчит. Через мгновение понимаю – он просто в шоке от такого поворота, такой…

– Неслыханная наглость, – констатирует глава сектора Возмездие, и раздувает ноздри. – Нет, в самом деле… в таком случае – и торговаться? Со мной?

А он ведь привык к всесилию. Старый демон привык, что ему удаётся строить даже архисоветников, а тут…

Так, главное не улыбнуться – а то обидится смертельно.

Да и поводов для смеха нет, на самом деле всё довольно опасно. И непонятно.

– А почему нет? – Леонхашарт пожимает плечами. – Вы же понимаете, как только информация о микрофонах и датчиках слежения в броне станет известна, подлавливать их носителей будет намного труднее.

– В моё время молодёжь не была такой наглой. – Гатанас резко встаёт. Качнув головой, направляется к барной стойке.

Не могу удержаться:

– Полагаю, все старшие поколения считают, что уж в их времена молодёжь не была такой наглой. Возможно, стоит выслушать предложение?

– Разумеется, я его выслушаю, – перегнувшись через стойку, Гатанас чем-то шуршит, щёлкает. Вытаскивает контейнер с орешками. – Но советую помнить, что мне может оказаться проще посадить вас в тюрьму, чем выполнять требования.

Полагаю, такой вариант Леонхашарт тоже рассматривает, поэтому цена будет умеренной. Надеюсь.

Вернувшись за стол, Гатанас выставляет на середину контейнер с орешками:

– Я слушаю.

– Настю нужно вернуть на Землю. Безопасно. Без санкций, в обход программы обработки свидетелей. С деньгами, – просто отвечает Леонхашарт. От неожиданности разворачиваюсь к нему, смотрю во все глаза. А Леонхашарт, наоборот, смотрит перед собой. – Здесь слишком опасно.

Он прав, конечно, здесь опасно, но выселять меня обратно на Землю? Нет, я, конечно, не горю желанием сидеть под боком у чудовища, но…

Но…

– Неожиданно, – Гатанас прямо мои мысли озвучивает и зачерпывает горсть орешков.

А я по-прежнему не знаю, как реагировать на такую заботу. Вроде по делу, но…

То есть я вроде хочу вернуться в привычный мир к привычным планам на жизнь, но… и здесь уже обживаться начала, планы кое-какие появились.

– Согласен, – неожиданно произносит Гатанас. – Но только после того, как мы разберёмся с покушением. Это будет гарантией того, что информация о жучках в доспехах не станет достоянием общественности раньше времени. Если она уйдёт куда-нибудь на сторону, обязательства по безопасному возвращению Анастасии на Землю будут сняты.

Леонхашарт молчит. Я тоже. Давно я не была настолько растеряна. Знаю ведь: сейчас я очень привлекаю Леонхашарта. Дорога ему настолько, что он готов рисковать жизнью: он тянул меня на крыльях к новым и новым накопителям, не оставляя на растерзание службе безопасности Нарака. Знаю, что он желает меня до дрожи и в данный момент, похоже, влюблён. И при этом согласен отказаться от планов на меня ради моей безопасности. Такое жертвование собственными интересами не может не вызывать уважения.

Только я как-то уже смирилась с ПМЖ в Нараке и возвращаться на Землю… Наверное, меня обратно потом можно будет вернуть. Но даже так отпустить меня, зная, что пока тут решаются проблемы, я могу найти другого мужчину – это впечатляет.

– Тогда Анастасии на это время нужна дополнительная охрана, – продолжает торг Леонхашарт. – И броня. Без жучков.

Его голос возвращает меня из романтических размышлений в реальность, и я отодвигаю аспект именно наших отношений. Итак, Леонхашарт предлагает отправить меня на Землю, Гатанас соглашается, но с отсрочкой. При этом если мы найдём, кто вывел из строя доспех Леонхашарта, то, теоретически, угроза исчезнет. Или Леонхашарт проверяет, не истинная ли мы пара? О свойствах пар мы знаем со слов Гатанаса, и он мог не назвать настоящих признаков, чтобы сами пары и другие архисоветники раньше времени не вычислили такую связь. Если мы с Леонхашартом пара, Гатанас ни за что не отправит меня на Землю.

Да и с целями сектора Возмездие тоже непонятно. Не исключено, что даже после поимки того, кто испортил броню Леонхашарта, в Нараке будет опасно, и отправка меня на Землю действительно лучший способ уберечь меня от проблем.

Но…

– Зачем мне броня? – спрашиваю, чтобы выкинуть из головы это «но», связанное с сидящим рядом со мной слишком привлекательным архидемоном.

– Защита, – Гатанас перекатывает в руках тёмные шарики орехов. – От мелкокалиберного оружия, осколков, ударов, кислот, огня, холода, мелких заклинаний и магических выплесков. Не стопроцентная, но достаточная, чтобы в некоторых случаях сохранить жизнь и здоровье. А также статус. Броню – настоящую, полноценную, со всеми защитами – изготавливает только сектор Возмездие. Под заказ. Круг демонов, обязанных или имеющих право её носить, ограничен. И, разумеется, в этот круг никогда прежде не входили иномиряне.

Теперь понятно, почему Леонхашарт не раздобыл мне броню, а сейчас выторговывает.

То есть я сейчас могу получить такую крутую штуку?

Наверное, у меня от предвкушения загораются глаза, потому что Гатанас награждает меня лёгкой усмешкой.

– Дерзкая просьба. – Он переводит взгляд на Леонхашарта. – Вы осознаёте последствия такого подарка?

– Разве нельзя сделать броню незаметной? – тут же интересуюсь я. Статус бронированной, конечно, хорошо, но в скрытом ношении свои плюсы: в случае покушений защиту брони не учтут, и у меня больше шансов спастись.

– После того, как Леонхашарт для всех невест заказал только платья? – Гатанас приподнимает брови.

А я кошусь на Леонхашарта: то есть это он занимался заказом одежды для нас? Всей одежды? И белья?

– Заказать комбинезоны не проблема, – Леонхашарт на провокацию не ведётся. – Но мы сейчас говорим не об этом. Вы согласны с условиями?

Помедлив, Гатанас кивает:

– Хорошо. – Он выводит ноутбук из спящего режима. Поводив пальцем по тачпаду, что-то печатает. Прикладывает к сканеру палец. – Приказ по изготовлению брони для пятнадцатой невесты и допуск в мастерскую для снятия мерок открыт. Съездите туда сами. А сейчас я хотел бы знать, что происходит, в какие проблемы вы влезли, раз вас решили устранить столь рискованным способом. И недавняя авария с участием грузовика – действительно несчастный случай или нет?

Снова кошусь на Леонхашарта. Сейчас тонкий момент: недавно мы считали причиной наших неприятностей именно Гатанаса Аведдина. И как теперь рассказывать о подозрениях?

Глядя на него, Леонхашарт притягивает к себе кофе:

– Прежде я хотел бы узнать, почему вы уверены, что разрушение брони – не результат повреждений из-за удаления жучков и датчиков.

– Опять вопросы, – закатив глаза, Гатанас вздыхает. Но всё же отвечает. – Датчики с жучками и изоляция магии – две независимые системы, удаление одной не вредит другой. К тому же у брони есть дополнительные системы защиты. В существующей ситуации она не должна была сломаться. Просто не должна. Это последнее поколение, самое надёжное. И мы проверили данные: стремительное повышение магического фона в зоне выплеска началось за десять секунд до того, как письмо с фотографией было открыто. Получается, выплеск начался раньше, чем вы увидели то, что могло вывести вас из себя настолько, чтобы инициировать неконтролируемый выплеск. Выплеск будто начался сам по себе. Камеры не сняли ничего подозрительного. Если не считать того, что во время поездки место рядом с вами пустовало…

Гатанас смотрит на Леонхашарта, а у меня под волосами топчется механический таракан Юмаат. Понимаю, что она, возможно, собирается его пересадить или хочет «посмотреть» на Гатанаса, но это шевеление ощущается нервным топтанием: не видно меня было из-за её плаща-невидимки.

Леонхашарт молчит, ждёт продолжения, явно не желая сдавать столь удобное оборудование. Я знаю, что плащ агенты Возмездия не нашли: его не оказалось в машине. Возможно, утащили механические тараканы, а может, Юмаат послала какого-нибудь подручного. Но свою замечательную штуку она забрала, а я на вопросы Гатанаса по поводу невидимости хлопала ресницами и отвечала, что всё расскажет Леонхашарт. Благо во время выплеска система видеонаблюдения засбоила, и записи последних нескольких минут перед разрушением брони не записалась на сервере.

– Настя ехала в багажнике, – заявляет Леонхашарт.

У Гатанаса взлетают брови, он смотрит на меня, а я развожу руки и с самым невинным видом отзываюсь:

– Мне было стыдно в этом признаться.

– То есть… – Гатанас покачивает ладонью, – вы до стадиона и по нему ездили в багажнике? А потом перед самым выплеском вылезли?

Киваю.

– И вы не делали ничего странного? – Гатанас смотрит на Леонхашарта. – Ничего потенциально опасного?

– Собирались перекусить, хотели обсудить, что заказывать, – подтверждает Леонхашарт то, что я и так говорила раньше.

– Точно? Никаких экспериментов, запрещённых веществ, заклинаний?

– Ничего такого не было.

– И получается, защита брони либо нарушилась по неведомой причине, либо кто-то… – Нахмурившись, Гатанас задумчиво съедает пару орешков, остальные выкладывает на белоснежную скатерть с вышивкой. Смотрит на тёмные шарики мрачно.

– Либо? – подгоняет его Леонхашарт.

– Что вы знаете о взрыве на факультете благородных демонов? – спрашивает Гатанас, и это выглядит явной попыткой перевести разговор на другую тему.

О том, что на факультете все живы и почти целы, я знаю, поэтому мне намного интереснее, что скрывается за этим «либо».

– Либо? – Леонхашарт о ситуации на факультете благородных демонов вряд ли знает, но вцепляется в оговорку Гатанаса. – Что вы хотели сказать?

– Никаких больше ответов на вопросы, пока вы не начнёте говорить, – Гатанас раздражённо толкает пальцем орех, но потом выравнивает все три в одну линию. – Я был терпелив. И теперь перед следующей порцией своих откровений хочу откровений с вашей стороны. Я проверил данные, это был не единственный раз, когда вы уходили от слежки, архисоветник Леонхашарт. Также вы посещали сомнительные места. Что вы затеяли? У кого были причины и возможность испортить вашу броню? Это как-то связано с тремя демонессами, которые сейчас готовятся к свадьбам по вашей указке, или нет?

Под столом я кладу ладонь на ногу Леонхашарта, его лицо лишь на мгновение смягчается.

Три демонессы… это не те, которые меня припугнуть хотели и от Юмаат огребли? Леонхашарт их теперь замуж выдаёт?

– Ну же, мне нужны ответы, – чуть резче требует Гатанас, вскидывает голову, и по его белоснежным рогам пробегает блик. – Иначе наша договорённость будет расторгнута, вы вылетите с шоу и поста преподавателя, и я лично позабочусь о том, чтобы к Анастасии вы больше близко не подошли.

Сердце ёкает, но я отодвигаю эмоции на задний план, стараясь анализировать поведение Гатанаса… он теперь мрачнее, жёстче. Похоже, нечто скрывающееся за «либо» заставляет его нервничать.

– Я полагаю, – Леонхашарт делает паузу, и я сжимаю его ногу. Неужели он осмелится? – Думаю, вы хотите меня убить.

Гатанас застывает со странным выражением лица. Смотрит так внимательно…

– За что? – сухо уточняет он. – По какой причине?

Мурашки ползут по спине. Дело не только в тоне Гатанаса, но и в том, что он это не отрицает. Спрашивает «почему», но не отрицает. И в целом выглядит так, словно его поймали на месте преступления.

– Потому что… – Леонхашарт замирает. Понимаю его сомнения: сейчас можно прямо спросить, не истинная ли мы пара, не собираются ли нас принести в жертву во имя спасения Нарака, но… если мы пара или информацию о жертвоприношении Гатанас любой ценой хочет сохранить в тайне, нас не отпустят. Запакуют в какой-нибудь подвал как потенциально опасных, мы же как раз на весь мир засветились в амплуа бомб замедленного действия.

– Потому что я подкупил одного из работников сектора Возмездие и попытался узнать ваши тайны, – признаётся Леонхашарт.

У Гатанаса начинают дрожать уголки губ, брови тоже подёргиваются. Хохотнув, он качает головой и вытаскивает новые орешки, дополняет выложенную им линию ещё несколькими.

– Я, конечно, понимаю, – ехидно начинает Гатанас, – что о нашем секторе ходят жуткие слухи, но мы не настолько ужасны, чтобы убивать архисоветника только за попытку узнать какие-нибудь наши тайны. Ха! Да если бы я или мои предки убивали каждого излишне любопытного, у нас бы высших демонов давно не осталось. Дорогой мой Леонхашарт, – Гатанас продолжает выкладывать орешки в ровную линию. – Есть, знаете ли, менее радикальные методы заставить вас молчать.

– Мой шпион сообщил, что у него есть интересная для меня информация. На встречу я не попал из-за аварии с грузовиком. Водитель до этого получил разрешение на магическую операцию для родственника, хотя прежде не обладал ни средствами, ни связями. Водитель должен был поправляться, но едва я ослабил бдительность, он умер. А в ячейке, где мой шпион должен был оставить информацию, был только его рог. Не остриё, а весь рог полностью.

С каждым словом Леонхашарта Гатанас всё медленнее ворочает орешки. Поджимает губы: удаление рога ослабляет магию демона, и весь рог полностью никто бы просто так срезать не позволил.

Оставив орешки, Гатанас снова обращается к своему ноутбуку. Скользя пальцами по тачпаду, спрашивает:

– Что побудило вас интересоваться делами моего сектора? – Он предельно серьёзен, на скулах играют желваки. – Ну же, архисоветник, как лезть в неположенное место – смелость есть, а правду сказать уже страшно?

Леонхашарт прожигает его гневным взглядом, но Гатанасу это безразлично, он знай что-то делает в ноутбуке.

Неожиданно Леонхашарт оглядывается на меня, под столом накрывает мою руку своей. Признается ли он в подозрениях о причастности Возмездия к смерти его отца? Гатанас мог изображать невинность, он так и не стал отрицать предположение, что планирует убить Леонхашарта.

Но может быть именно сейчас следует идти ва-банк? Или пойти на попятную, сослаться на праздный интерес? Понимаю, как тяжело сейчас Леонхашарту принять решение. И я не могу сделать это за него: обстоятельства гибели его отца – его секрет, только он волен им распоряжаться.

– Перед смертью отец позвонил мне и успел сказать, что с Возмездием всё не так, как мы привыкли думать. И что мы думаем, будто охотимся на них, но на самом деле охотятся на нас. Связь прервалась, сработала сирена тревоги из-за смещения Безымянного ужаса в загоне. И Безымянный ужас не остановился, пока отец не сжёг свой источник рядом с ним.

С каждым словом Леонхашарта Гатанас поднимает взгляд всё выше и выше, пока не впивается в его лицо.

– Это бред, – заключает Гатанас и мотает головой.

Под столом Леонхашарт крепче сжимает мою ладонь, он бледен от напряжение.

– Или вы неправильно помните фразу, – как ни в чём ни бывало продолжает Гатанас. – Не скажу, что у моего сектора нет секретов от Архисовета, они, разумеется, есть, но не из серии «всё не так, как кажется». И не надо делать такое лицо, Леонхашарт! Понимаю, для вас смерть отца – больная тема, но я говорю правду: цели сектора Возмездие соответствуют декларированным, методы, за исключением нюансов, известны Архисовету. А эти слова об охоте могут относиться только к драконам, но, поверьте, драконы не знают о Нараке, не противодействуют нам, не охотятся на нас. Это просто немыслимо. У меня целый отдел занимается проверкой этого направления, и, клянусь рогами, за всё время шпионы драконов ни разу не пытались проникнуть к нам, не проводили никакой контрдеятельности. И мы не можем управлять Безымянным ужасом, вынуждая его буйствовать, пока он не сожрёт какого-нибудь конкретного демона. Не спорю, та ситуация выглядела странно, но аналитики моего сектора разобрали её вдоль и поперёк и пришли к выводу, что это было случайностью. С тем же успехом Безымянный ужас мог остановиться, получив любого другого архидемона.

Всё это Гатанас выдаёт почти сердито.

– Хорошо, предположим, это всё мои домыслы, – Леонхашарт с трудом, но сохраняет спокойствие. По крайней мере, на первых фразах держится. – Но я нанял одного из ваших сотрудников – Муенко Либри – выяснить, что мой отец мог подразумевать под своими фразами. Этот сотрудник прислал сообщение, что нашёл интересующую меня информацию. На встречу с ним я опоздал из-за аварии, произошедшей при странных обстоятельствах. И в условном месте обнаружил не информацию, а спиленный до основания рог нанятого мной работника сектора Возмездие. У вас принято отпиливать рога тем, кто согласился рассказать о своей работе на стороне? Как вы это объясните?

У Гатанаса ходят желваки, нервно раздуваются ноздри. Возможно, он и не станет ничего объяснять. Или просто не знает, как это объяснить?

Глава 7

– Возмездие не преступный синдикат, обрубкой рогов не занимаемся. Для наказания есть тюрьма, штрафы, прочие ограничения, – почти огрызается Гатанас и снова обращается к ноутбуку. Несколько движений по тачпаду, пощёлкивание клавиатуры, снова работа с тачпадом. – Муенко Либри умер от инфаркта. В день аварии. Дома был один, заперт изнутри. Обнаружили его на следующий день. Следователь и судмедэксперт не нашли ничего подозрительного, смерть признана естественной.

– Что теперь со следователем и судмедэкспертом? – почти одновременно спрашиваем мы с Леонхашартом.

Похоже, у Гатанаса выше уровень допуска к различным данным. Или Леонхашарт, опасаясь лишних подозрений, не стал влезать в личное дело сотрудника сектора Возмездие.

Опять Гатанас что-то ищет в ноутбуке, вдруг его брови резко подскакивают:

– От следователя жена ушла, он покончил с собой. Судмедэксперт… эм… – На этот раз Гатанасу приходится повозиться. – Он… погиб в ДТП, водитель скрылся с места преступления и до сих пор не найден.

Вязкая тревожная тишина разливается по кафе «Вечность». Золочёные статуи, поддерживающие потолок вместо колонн, будто ехидно посматривают на нас с высоты.

Пальцем Гатанас постукивает по столу.

Леонхашарт нарушает молчание первым:

– Кто прислал фотографию на мой смартфон? Удалось отследить отправителя?

– Тут не всё однозначно, – дёргает рогатой головой Гатанас. – Эксперты нашли указания на то, что почтовый ящик, с которого в последующем была отправлена фотография, был зарегистрирован со смартфона Амбероуз. Одновременно с регистрацией с её счёта была списана небольшая сумма для обналичивания в банкомате. Амбероуз утверждает, что не делала этого. Мои специалисты проверили по данным геолокации: в момент регистрации ящика и перевода денег она находилась в косметологическом центре. То есть её смартфоном мог воспользоваться кто-то другой. Фотография отправлена с неизвестного устройства, но по логину-паролю почтового ящика, зарегистрированного на устройстве Амбероуз. Можно предположить, конечно, что она кому-то заплатила за фотографию и отправку письма, но эта регистрация ящика с её смартфона, использование именно этого ящика для отправки письма – слишком глупый поступок для того, кто так осторожничает. И с самого смартфона данные не почищены, хотя переведённые средства были обналичены в ближайшем автомате, и по раскладке времени получается, что снявший средства мужчина, лицо которого не попало в камеру, мог контактировать с Амбероуз и её смартфоном и мог бы ей помочь, раз такой специалист в технике. По показаниям работниц салона во время списания средств Амбероуз была на массаже одна.

– Работницу могли подкупить.

– Могли, – соглашается со мной Гатанас, барабаня пальцами по столу. – Только Амбероуз сейчас в клинике с нервным срывом, повторяет, что против пятнадцатой невесты ничего не делала и прячет голову под подушкой. Не думаю, что она пошла бы на преступление.

– Легко, – я выгребаю себе несколько орешков. – Она наняла кого-то, чтобы запугать меня и ещё нескольких невест, так что я не была бы столь уверена в её неспособности на противоправные действия.

Леонхашарт крепче сжимает мою ладонь. Судя по удивлённому лицу Гатанаса, об этом случае он так и не узнал.

– Хм, – выдаёт он и опять обращается к ноутбуку. – Я передам эту информацию следователю, хотя она уверила меня, что это больше похоже на ложный след, да и то, что выплеск начался раньше, чем с письмом ознакомились, тоже говорил в пользу этой теории…

Покачав головой, я отправляю в рот пару орешков. Соль растекается по языку.

Ещё недавно Гатанас Аведдин казался средоточием вселенского зла, таинственным кукловодом, устроившим на нас охоту. Сейчас он выглядит растерянным стариком. Но я стараюсь не расслабляться: нет гарантии, что это не игра на публику.

Снова пробежавшись пальцами по тачпаду и клавиатуре, Гатанас хмурится, потирает лоб.

– Пожалуй, мне стоит инициировать проверки в секторе Возмездие. И думаю, это надо сделать прямо сейчас.

– Что там со взрывом на факультете благородных демонов? – наконец вспоминает об этом Леонхашарт.

– Тоже странное дело, – Гатанас по-прежнему хмурится, выбивает что-то по клавиатуре. – Была зафиксирована вспышка магии, а потом в стене бассейна мужского общежития взорвалась газовая труба. Возможно, была утечка газа, а магией выбило искру. Расследование продолжается.

Этих подробностей я не знала, и теперь чувствую, как холодеет лицо. В бассейне мужского общежития проводила время Саламандра. Её обнаружили, и она таким образом скрылась? Или почувствовала угрозу мне, попыталась прорваться сквозь стену, и это закончилось взрывом? Или так проявились свойства, из-за которых уничтожают саламандр? А ведь она догнала нас, когда мы с Леонхашартом пытались обогнать смерть, а потом куда-то скрылась. Позже я видела слабое колебание воздуха за окном-витриной, часть ночи Саламандра провела здесь, рядом со мной. Но перед рассветом снова исчезла.

Почему?

– Отправляйтесь отдыхать, – советует Гатанас. – А я пока начну проверки в Возмездии. Думаю, вечером мы с вами, Леонхашарт, обсудим всё спокойно и более конструктивно. К тому времени у меня, вероятно, будут новые данные на руках.

– И с шоу «Найди себе пару» надо заканчивать, – недовольно отвечает Леонхашарт. – Насте там не место.

– Я бы на вашем месте не торопился, Леонхашарт, – Гатанас не отрывает взгляда от монитора, не останавливает движения рук. – Если планируете узаконить отношения с Анастасией, лучше, если это произойдёт одобренным Архисоветом способом: через шоу. Так у Архисовета не будет причин возражать против ваших отношений или как-то упрекать вас за неподобающую пару, ведь они сами назначили брак наградой победительнице. Это отличный способ навсегда заткнуть им рты. И демоны Нарака, познакомившись с Анастасией по испытаниям шоу, смирятся с таким вариантом развития событий, возможно, даже полюбят её, как любят звёзд экрана, что явно упростит принятие таких нестандартных отношений обществом. Не забывайте, даже браки между обычными демонами и иномирянами осуждаются, а вы не просто демон, вы архисоветник.

Прикусив губу, смотрю в стол, а Леонхашарт – на меня.

«Если планируете узаконить отношения», – снова прокручивается в голове. Схватившись за чашку, делаю торопливый глоток, ещё один. Все эти разговоры о совместном будущем жутко нервируют. Мне дорог Леонхашарт, но всё во мне кричит, что в браке ничего хорошего нет, и если начинать отношения, их лучше не афишировать, чтобы после их завершения никто о них не знал, не напоминал, не перемывал кости…

– Я вас услышал, – Леонхашарт поднимается, за ладонь вытягивая меня из-за стола.

– Вот и хорошо, – захлопнув ноутбук, Гатанас зажимает его под мышкой и тоже поднимается. – Обычно молодые демоны слишком упрямы, делают ставку на свою дерзость и силу, совершенно не желая выбирать чуть более долгие, требующие терпения пути, гарантирующие нужный результат.

– Раз уж речь идёт о моём браке, – это даже звучит жутко, – неплохо бы и моё мнение спросить.

Леонхашарт вздыхает, а Гатанас замечает удивительно спокойно, будто даже серьёзно:

– Я просто консультирую Леонхашарта по поводу технических нюансов действий Архисовета и формирования общественного мнения.

Если прежде он и растерялся от свалившихся на него известий, теперь опомнился и выкручивается, как истинный политик.

Мы проходим по залу со столиками, мимо барной стойки. Наши фигуры гротескно отражаются в тёмно-синем камне стен и потолка, на золотых телах статуй. Леонхашарт по-прежнему крепко сжимает мою руку, он задумчив, и почему-то мне кажется, что сейчас он размышляет не о моём упрямом нежелании принимать отношения, а планирует дальнейшие действия.

– Мы сейчас отправимся снять мерки для брони, – слова Леонхашарта подтверждают мою мысль.

Он толкает массивную дверь и, настороженно оглядываясь по сторонам, первым выходит на тротуар. Меня придерживает за спиной.

По улице туда-сюда снуют машины, прохожих мало, но они есть. Едва заметив нас, останавливаются или замедляют движение. Гатанас выходит последним, тоже оглядывается по сторонам. На дороге среди автомобилей всевозможных расцветок мелькает белый кабриолет, идёт на обгон, резво перестраивается. Заметивший его Гатанас кивает и вновь оборачивается к Леонхашарту.

– Будут ещё какие-нибудь вопросы, просьбы?

Леонхашарт подталкивает меня к припаркованному у тротуара кабриолету, на котором добрался сюда. Таракан в моих волосах снова шевелится, и тут же кто-то хватает за пряди.

– Что это? – Гатанас выдёргивает механического шпиона Юмаат, прихватив несколько волосков. Голос его гремит. – Кто нас подслушивал? На кого ты работаешь?

– Ни на кого, – тут же отвечаю я, отступая на шаг.

– Настя, садись в автомобиль, – Леонхашарт снова подталкивает меня.

Двое молодых демонов, шедшие по этому тротуару, останавливаются в отдалении и поглядывают на нас настороженно.

К машине я отступаю, тоже поглядывая на них. За их спинами воздух колышется, словно марево, очерчивая массивную фигуру. Саламандра…

Молодые демоны, вместо того, чтобы обернуться к ней, смотрят куда-то поверх моей головы, их глаза испуганно распахиваются. Оглядываюсь: вроде всё в порядке. Но какое-то движение выше потока машин цепляет взгляд: нечто тёмное со шлейфом из дыма и искр рассекает пространство.

– Настя! – вскрик Леонхашарта разрывает сердце.

В следующий миг сверху на меня что-то обрушивается, погребает под горячей чешуёй, придавливая к асфальту, погружая в полумрак.

БАХ!

Всё содрогается. В ушах пищит, звенит, они заложены. Кажется, весь мир крутится и вертится.

Вновь всё содрогается. И ещё раз. Сердце бьётся где-то в горле, голова гудит, дышать невозможно. Воздух горячий, вонючий! Паника парализует меня на невыносимо долгое мгновение. А в следующее я дёргаюсь, пытаясь выбраться. Что-то горячее течёт по моим рукам.

Тяжесть сваливается с меня, тут же становится слишком ярко: там, где стояли Леонхашарт и Гатанас, полыхает огонь.

Глава 8

Я не кричу, наверное, потому, что не верю в смерть Леонхашарта. Просто знаю – он жив.

Пламя опадает. На месте Леонхашарта и Гатанаса – огромный, неровный, покрытый копотью кристалл. Фигуры видны смутно: Леонхашарт тянется ко мне. Со стороны Гатанаса стенка тоньше, вся в тёмных сгустках. Не сразу понимаю, что это осколки чего-то металлического и кровь.

Рядом со мной колышется воздух, истекает багряной горячей жижей. И это тоже кровь. Кровь Саламандры. Та поднимается с покрытого осколками тротуара, ломая охвативший её бок кристалл, и тот трескается, осыпается вниз пластами. Похоже, нас тоже должно было накрыть кристаллической массой, как Леонхашарта и Гатанаса, но на слоноподобную Саламандру не хватило.

Оглядываюсь: врезавшиеся машины все с выбитыми стёклами, демоны бегут прочь. Но некоторые так и остались в машинах, пытаются выбраться, истекают кровью от порезов. А оттуда, откуда прежде прилетел тёмный заряд, мчится ещё один.

Талию стискивает, словно прессом, живот продавливает чем-то острым. Меня отрывает от земли и дёргает в сторону. В ушах звенит, голова кружится, но я соображаю: Саламандра схватила меня в зубы. В следующий миг меня встряхивает, клацают зубы. Каждый прыжок Саламандры швыряет меня вверх-вниз, страшно впиваются её клыки, мелькают витрины, тротуар, дорога, брошенные и пытающиеся развернуться машины.

Почему нет сирены?

Почему?

Не понимаю, тут же много перепуганных демонов, с них выделяется магия, должна же сработать сирена, сюда должны приехать, помочь, спасти…

Почему я ничего, кроме мерзкого звона, не слышу?

Вдруг сквозь звон прорывается и вой сирены, и крики, и грохот взрыва где-то рядом.

Саламандра, царапнув асфальт до искр, сворачивает на перекрёстке, с грохотом сносит светофор.

Сирена воет. Пытаюсь собраться с мыслями, но в голове полный бардак, всё крутится, и… я не вижу волос, не вижу рук, которые пытаюсь подоткнуть под зубы Саламандры, чтобы не было так больно. Не вижу себя.

Я тоже невидимая, как Саламандра. Как тогда, когда пряталась от демонов Юмаат. Похоже, именно Саламандра делает меня невидимой.

Вновь она сворачивает, проносится мимо несущейся на огромной скорости машины, подскакивает, шмякается на грузовик. Тот дёргается, но продолжает ехать, лавируя в потоке, стараясь обогнать не слишком расторопных водителей.

Саламандра проседает на брюхо, и я упираюсь руками и ногами в крышу грузовика. Живот ноет от тыкавшихся в него клыков. Я в таком шоке, что даже страха не ощущаю, воспринимаю всё как-то отстранённо: вой сирены, паническое бегство демонов, грохот очередных взрывов.

И только когда вспоминаю замурованного в кристалле Леонхашарта, меня пробирает холод ужаса. Почему-то уверена, что сейчас Леонхашарт в безопасности, но что, если неизвестные преступники пробьют кристалл тем, чем они в нас стреляли?

Выбравшись из пасти Саламандры, на всякий случай держусь за неё, рассматриваю зависшие в пространстве красно-бурые прорези и сочащуюся кровь.

– Тебя ранили, – голос у меня сиплый, словно чужой.

В воздухе открывается оранжевый глаз с пульсирующим зрачком. Я прижимаюсь к горячему, тяжело вздымающемуся боку Саламандры, и теперь меня начинает трясти: ещё немного, и нас бы просто убили.

Из-за чего так грубо, открыто? Потому что Гатанас Аведдин решил устроить проверку? Или из-за того, что мы встретились и договорились, поняли, что существует некий общий враг? И что с тем кристаллом? Как долго он продержит Леонхашарта внутри, сможет ли защитить ото всех атак? И что мне делать сейчас, как помочь раненой Саламандре? К кому обратиться? Стоит ли кому-то показываться раньше, чем Леонхашарт выберется и сможет мне помочь?

Саламандра дышит тяжело, вязкая кровь стекает по боку, капает на крышу грузовика.

– Спасибо, – шепчу я, гладя невидимые горячие чешуйки. – Спасибо тебе.

А в ответ – только лёгкая дрожь Саламандры.

***

Сбросив гранатомёт в мусоропровод, он бежит вниз по лестнице. Эхо грохота падающего оружия тонет в вое сирены, клаксонов, но демон рефлекторно ставит ноги аккуратно, чтобы не выдать себя звуками шагов. Лишь на площадках с выбитыми окнами под массивными подошвами скрипит стекло.

Бежать. Это единственное что остаётся после неудачи с проклятым Аведдином. Опустевшая сумка из-под зарядов болтается на боку. Ниже, ниже. В подвал. Не включая свет, помогая себе фонариком – бегом между запертых комнат к металлической двери. Прошитым в смартфон универсальным ключом шаркнуть по электронному замку. Писк – оглушительно громкий здесь, на фоне почти неслышного воя сирены.

Закрыть дверь за собой. Бегом сквозь тёмный коридор с трубами, размеренно втягивая ноздрями влажный затхлый воздух канализации. Дальше-дальше. Краем глаза отмечая, что на смартфон пришло сообщение.

Открывая следующую дверь, прочитать:

«Я просил убрать только этих двоих».

Нервное фырканье. Стянутая с плеч и вывернутая наизнанку куртка из чёрной становится бежевой. Сдёрнуть латексную маску с грубоватым чужим лицом, запихнуть в сумку, из сумки вынуть пакет и убрать в него её. Теперь, нарочито прихрамывая, пройти по подвалу к переходу на подземную стоянку. Мимо череды разномастных автомобилей – к своему неприметному, тёмному, обычному.

Нырнуть на переднее сиденье. Завести мотор. Выехать наружу, сориентироваться по мигающим указателям. И ехать, ехать подальше от завывающих сирен, предупреждающих, что магический фон в этом квартале критически повышен.

Снова пиликает смартфон.

«Твои объяснения».

Выругаться в ответ. Ехать дальше в череде других эвакуирующихся, но спокойно, осознавая собственную безопасность, независимость от общих проблем, от этих глупых страхов перед великим Безымянным ужасом. Подруливая одной и печатая другой рукой:

«Меня не предупредили, что Гатанас Аведдин пользуется высокоуровневой магией, и что она у него защитная. Ты должен был знать и должен был сказать».

***

С грохотом закрываются ворота ангара, приглушая нервный вой сирен и отсекая солнце. Но в ангаре всё равно не слишком темно: в стыки металлических пластин пробивается свет. Перебравшись на край фургона, оглядываю другие грузовики: большие и маленькие, они стоят на выделенных им местах в удивительном для поднявшейся тревоги порядке.

В ангаре, куда нас завезли вместе с грузовиком, никого нет.

Вновь я перебираюсь к Саламандре, поглаживаю её.

Она дышит поверхностно, часто. Ей больно. Из семи дырок в её невидимой шкуре только из двух кровь сочится быстро, остальные пять выпускают лишь редкие капли.

Невидимость сползает с Саламандры, словно волна, оставляя пёструю хамелеоновую чешую. Саламандра большая, но в её строении заметно изящество, несвойственное ящерицам. И она смотрит на меня тоскливо, а я не знаю, что делать.

Если её обнаружат – добьют. Единственная, кто сейчас может помочь – Юмаат, но с ней надо как-то связаться, и не факт, что это будет лучшим вариантом.

Сирены не умолкают. А Гатанас говорил, что накопители магии восстановлены не в полном объёме, сейчас выбросы магии особенно опасны для города.

Гатанас…

Дрожащей от волнения рукой вытаскиваю из-за сапога выданный им для временного пользования смартфон. Замираю, глядя на тёмный экран.

По смартфону меня наверняка могут отследить, но о нём знает лишь сотрудник, принёсший его, и сам Гатанас. Он залогинился в свои сервисы, так что смартфон должен восприниматься, как его собственный, и все думают, что Гатанас сейчас в другом месте. Но отслеживаются ли его входы в сеть, в рабочий кабинет? Не привлеку ли я к себе и раненой Саламандре внимание, если воспользуюсь аккаунтом Гатанаса Аведдина?

С другой стороны, можно просто выйти в сеть и посмотреть новости, узнать, где находится НИИ Нарака, возможно, номер, по которому можно связаться если не с Юмаат, то с Мадом.

Запускаю браузер.

Раздел новости.

Оповещение об оранжевой тревоге.

Сообщений много, полно статей, ссылок, даже видео, но я быстро выхватываю самое основное.

Журналисты пока не выяснили, что именно случилось, а власти отказываются давать комментарии, но уже известно, что в одном из секторов были множественные выбросы магии, и накопители с ними не справились, Безымянный ужас сдвигается к городу. Жителей эвакуируют в другие сектора, стратегические объекты – к ним наверняка относится НИИ – консервируют.

В соцсетях, правда, информация о покушении появилась, очевидцы рассказывают о взрывах и применении магии, и о том, что на месте видели Леонхашарта и меня. Но волна пока не поднимается, – пока! – ведь все заняты эвакуацией в безопасные зоны и выносом ценностей.

На помощь корректировщикам отправлены военные.

И никакой точной информации о Леонхашарте, Гатанасе, и…

Если Безымянный ужас идёт на город, идёт туда, где ощутил всплеск магии – он же прёт на них!

Меня пробирает холодом, мурашки ползут по спине.

Знает ли Архисовет, что Леонхашарт и Гатанас там застряли? Будут ли им помогать?

Смартфон дрожит в моих руках со следами бурых пятен крови.

Всегда считала себя рациональной, способной собраться в любой, самой сложной ситуации, но сейчас я в полной растерянности, мне нужна помощь, но я не знаю, к кому обратиться в этом чужом мире!

Так, спокойно.

Вдыхаю и выдыхаю.

Снова обращаюсь к смартфону. Набиваю в поиск «Гатанас Аведдин» – он глава сектора Возмездие, его подчинённые должны шевелиться с его спасением… наверное.

Так, есть первые упоминания в новостях: отмечают, что он присутствовал на месте взрыва.

И даже не обвиняют во всех бедах меня и Леонхашарта.

Правда, пока неофициальная версия – взрыв газа. Нервно хихикаю.

Отложив смартфон, снова глажу Саламандру, поочерёдно разглядываю её раны, и… там, внутри, будто разряды тока посверкивают, только разноцветные. В полумраке ангара это видно особенно хорошо. Похоже, Саламандра излечивается, она же волшебное существо.

Могу я ей помочь? Юмаат говорила, что мы с Саламандрой связаны. Накрываю ладонью одну из ран. Влажно, горячо. Но никаких ощущений, намекающих на то, что это прикосновение хоть как-то помогает. Саламандра лежит, не сопротивляется, но и положительных сдвигов не видно.

Как же хочется, чтобы получилось как в сказке, как в фильме – одним усилием воли помочь. Но я вроде не целитель, и сейчас, после слива магии в накопители, возможно, просто слишком слаба для помощи.

Только успеваю отчаяться – тыльная сторона ладони наливается лиловым светом, совсем как тогда, при выплеске магии. От страха чуть не отдёргиваю руку, но сдерживаюсь. Оглядываюсь, рассматриваю потолок: здесь всего один накопитель магии. Сфера закреплена в ячейке по центру, индикатор слабо мерцает.

Онемение разливается по ладони, спускается к локтю, доходит до плеча, и тогда рука соскальзывает, бессильно падает на колено, я не могу ей пошевелить, не чувствую. На открывшейся шкуре Саламандры от раны остался лишь небольшой разрез, расколовший пяток перламутровых чешуек.

Похоже, я всё же как-то могу помогать Саламандре, только это отнимает много сил.

Глава 9

– Не иначе конец света надвигается, – бормочет агент Яд, рассматривая на экране старенького компьютера увеличенную фотографию кристалла с запаянными внутри Гатанасом и Леонхашартом. На фоне горит кафе «Вечность». – Чтобы этот выродок белорогий так кому-то помогал? Да не может быть.

За укрытым деревянной доской и толстыми портьерами окном подвывает сирена.

Поморщившись, Яд накрывает ладонью плечо, огнестрельная дырка в нём – терпимая плата побег от агентов Возмездия. Увы, она уже не так резва, как в молодости.

В сумрачную комнатку, облюбованную агентом Яд на время поправки здоровья, открывается дверь, но свет почти не проникает внутрь, загороженный огромной фигурой орка:

– Уходить надо. Нас тоже в оранжевую зону определили. Эвакуация. – Её немногословный помощник застывает, ожидая ответа.

– Гатанас Аведдин за последние сутки дважды спасает жизнь одному и тому же архидемону. Кажется, я определила нашу истинную пару.

– Что делать будем?

Агент Яд задумывается. Вариантов у них было несколько, в том числе и устранение в случае, если пара примет сторону Возмездия, но… «Лишаться такой мощной силы, даже не попытавшись её обуздать, – она продолжает скользить взглядом по фигурам в кристалле, – было бы глупо».

– Пока Гатанас не разомкнёт заклинание, нам до этих двоих не добраться. Надо отыскать пятнадцатую невесту. Проверить по камерам, куда она сбежала, и забрать раньше, чем очухаются агенты Возмездия.

– Хорошо. А сейчас уходим. Здесь слишком опасно.

Как же хочется агенту Яд с уверенностью сказать, что корректировщики и военные обязательно справятся, поэтому  эвакуация не требуется, но беда в том, что во всём, что касается Безымянного ужаса, нельзя быть уверенным наверняка. А значит, силы безопасности могут не справиться, эвакуация может потребоваться, и агент Яд, отключив компьютер от сети, выдёргивает из блока каретку с жёстким диском, прячет его в просторный карман накидки.

Последний взгляд на комнатку, и агент Яд выходит. Придерживая рукой ноющее плечо, она перебирает в мыслях варианты действий и заключает, что поиск пятнадцатой невесты Анастасии – первоочередная задача.

А в городе продолжают завывать сирены.

***

Залечивание Саламандры я заканчиваю, когда немеет не только рука, но и плечо до самого позвоночника. Это не больно, но тревожит. Приваливаюсь к горячей чуть пупырчатой шкуре. Саламандра дышит медленно и неглубоко, но я лечила одну из двух кровоточащих ран, и теперь, думаю, у нас есть немного времени, чтобы восстановить силы.

Далёкий вой сирен уже привычен. Переведя дыхание, снова беру отложенный смартфон. Помогала Саламандре я только одной рукой, вторую приберегла на случай внезапных неприятностей, но пока нас никто не беспокоит.

Среди новостей об эвакуации и выезде групп корректировщиков в загон уже несколько раз встречается напоминание следовать указаниям программы, по которой можно отслеживать магический фон в зоне своего присутствия и получить инструкцию.

Просмотрев рабочие столы смартфона, действительно обнаруживаю такую программу, запускаю.

Она показывает схему кольцевого города. Зона, в которой определяюсь я, выделена оранжевым, стрелки мигают с настойчивым предложением перебраться в соседний сектор. Чем-то эта программа похожа на ту, которой я отслеживала передвижение Леонхашарта во время выплеска, только тут меньше подробностей, и следить можно лишь за собой и Безымянным ужасом.

Тёмное пятно чудовища теперь не посередине круглого загона, оно смещается к городу, к красной зоне, опоясанной оранжевыми, жёлтыми. И хотя на схеме город выглядит маленьким, каким-то ненастоящим, всё равно медленное, едва уловимое движение чёрного пятна выглядит жутко до мороза по коже, и к горлу подступает тошнота. Там, в красной зоне, Леонхашарт…

От тяжкого вздоха Саламандры мои волосы колышутся.

– Всё будет хорошо, громадуличка моя, – глажу её по переливающейся щеке, очерчиваю большой полуприкрытый глаз с яркой оранжевой радужкой.

Внезапно меня накрывает странное, тревожное и в то же время приятное ощущение общности, единства. Оно чуть припорошено болью, страхом, но и какой-то большой, тёплой, устойчивой уверенностью. Надеждой…

Сами собой закрываются глаза, и кажется, что моё тело получает продолжение – большое, горячее, со жгучей болью в боку, и тело пожирает эту боль, растворяет остатки изрезавших его осколков… но для этого нужна магия, много магии, и больше нельзя поглощать, нельзя отбирать у живой, но если бы можно было дотянуться до большого вкусного шара с магией под потолком, было бы так хорошо…

Распахиваю глаза.

Саламандра.

Кажется, я чувствовала Саламандру. И сейчас ощущаю её, но не так отчётливо. И почему-то уверена, что это не галлюцинация от стресса и усталости, а настоящие ощущения, какая-то связь магическая. Возможно, Саламандра только сейчас достаточно для этого выросла, или связь окрепла, или заработала от того, что я направила в раны свою магию. Это, пожалуй, уже и неважно. Главное, я поняла посыл: для лечения Саламандры ей надо получить магию, собранную в закреплённом под потолком накопителе.

Ну что ж, надо – достану. Я в целом лучше действую, когда есть цели.

Сначала вылечить Саламандра, а потом… возможно, потом вдвоём получится и Леонхашарту помочь.

Самой здравой кажется идея подъехать под сферу на грузовике (он не слишком большой, должна справиться) и уже с него её достать. К тому же Саламандра сейчас на крыше фургона, и если водитель оставил ключи в кабине (что вполне возможно, учитывая ситуацию), то всё окажется просто.

Но на деле всё, конечно, не так просто.

Проблема в моей повисшей плетью левой руке. Неудобно, не привыкла я действовать только одной, а на онемевшей пальцы едва шевелятся – не зацепиться, не помочь себе. И грузовик стоит в ряду с другими, ещё выехать из рядов надо. Но и не стоять же на фургоне!

Каблуки сапог, соприкоснувшись с крышей кабины, издают гулкий звук. С крыши по стеклу соскальзываю на покатый капот. С трудом удержавшись, с него сползаю на крыло над мощным колесом со стороны водителя и, зацепившись действующей рукой за боковое зеркало, перебираюсь по крылу на подножку. Опять каблуки издают гулкий звук.

Сквозь стекло оглядываю ничем непримечательное нутро, внимание привлекают разве что свешивающиеся посередине декоративные игральные кости.

Подножка достаточно широкая, продолжается и за дверью, я прохожу по ней ближе к фургону. Тут уже неудобно: возле ручки моя левая, почти не действующая рука. Приходится прислониться спиной к кузову. В этот момент мой зад, всегда казавшийся достаточно аппетитным, начинает казаться непростительно выступающим. Стараясь сохранить равновесие, тяну хромированную ручку, и она поддаётся. Дверь тяжёлая, я с трудом отталкиваю её и хватаюсь за проём. Сиденье достаточно большое, как и педали. Бочком забравшись на него, перевожу дыхание.

Оглядываю кабину изнутри. Ключей не видно. Оттягиваю козырёк: за ним тоже нет. Хлопаю по рулю: ну почему не везёт? Снова оглядываю салон, кубики… крепление кубиков – кольцо, а то, что его держит, убрано за отворот обшивки. Наклонившись вперёд, дёргаю ближайший кубик, и связка украшения вытягивает из отворота ключ. Благо держу кубик крепко, так что в следующую секунду ключ у меня в руках.

Механическая коробка передач, наизусть выученные педали. На занятиях по вождению я была неплоха, но такие грузовики водить не доводилось, только инструкцию читала.

Впрочем, мне же надо просто подъехать к центру ангара, а если помну пару соседних грузовиков – ничего страшного.

– Саламандра, держись! – предупреждаю и с силой выжимаю сцепление, поворачиваю ключ зажигания.

Выжимать педали тяжело, коробка передач тугая, ещё и рука нерабочая нервирует. Грузовик заводится с четвёртого раза, но заводится, урчит. А дальше одной рукой сложнее. Я подаю вперёд слишком быстро.

БАБАХ!

Меня чуть не припечатывает о руль. Стоящий напротив грузовик чуть сдвигается назад, зато останавливает движение моего.

– Прошу прощения.

При переключении на особенно тугую заднюю связки руки чуть не взрываются от боли. Громче урчит мотор, наш грузовик катится…

БАБАХ!

Откинувшись на спинку, бормочу:

– Прошу прощения.

Грузовик в заднем ряду тоже немного сдвинулся, остановив моё движение. Но зато места для манёвра больше стало!

– Саламандра, держись крепче!

Снова ноет при переключении передач рука, снова ревёт мотор. На этот раз я работаю с педалью осторожнее. Рука болит, но я изо всех сил выворачиваю руль.

С мерзким скрежетом обдирая бок соседнего грузовика, мой выруливает в проход.

БАХ! Это отзывается грузовик, неудачно стоявший на следующем месте разворота, зато теперь мы в центральном проходе, и до середины ангара, над которой закреплён накопитель магии, никаких преград.

Но еду я всё равно очень медленно – чтобы остановиться ровно в нужном месте. Подтормаживаю осторожно… Едва грузовик замирает, развернувшись на сидении, отталкиваю дверь ногами и почти здоровой рукой.

Выбравшись на подножку, заглядываю наверх: накопитель обмотан чем-то розовым, влажно-блестящим – языком Саламандры.

– Ах ты моя умничка, – с искренней радостью выдыхаю я, радуясь избавлению от необходимости как-то сдирать накопитель с потолка. – Язык у тебя просто огонь.

Содержимого накопителя не хватает полностью залечить все раны Саламандры, но кровотечение останавливается, оставшиеся порезы выглядят неопасно. Всё это я обнаруживаю, с трудом вскарабкавшись обратно на крышу кабины.

Дотянувшись до смартфона, проверяю данные из приложения: красная зона всё такая же, там же. Мы в оранжевой. Тёмное пятно Безымянного ужаса ползёт, хотя на противоположной стороне кольцевого города уже сформированы две оранжевые зоны. Или не сформированы, а возникли спонтанно.

Забираюсь в ленту горячих новостей: красная зона оцеплена. Никаких официальных известий о судьбе Леонхашарта, хотя даже в комментариях спрашивают, не связана ли нынешняя катастрофа с его выплеском магии.

Что-то тут нечисто. Почему нет официальных новостей о Леонхашарте, Гатанасе, накрывшем их кристалле? Глава самого сектора Возмездие применил магию и, возможно, теперь в смертельной опасности, а об этом ни слова!

Конечно, информацию могут скрывать, чтобы не вызвать волнений и протестов, а Леонхашарта с Гатанасом уже переправить в безопасное место, но что, если всё не так? Что, если архисоветники решили не рисковать и в случае чего скормить пару коллег Безымянному ужасу ради собственной безопасности? Здесь всё может быть, отца Леонхашарта скормили же.

Надо отправляться туда и проверить, как обстоят дела. Не знаю, могу ли я помочь, нужна ли эта помощь, но если останусь здесь, и с Леонхашартом что-нибудь случится, я себе этого не прощу.

– Саламандра, – ловлю взгляд оранжевых пульсирующих глаз, и её тело начинает волнообразно менять цвет. Наверное, это проявление эмоций. Наверное… Чувствую себя немного глупо, разговаривая с ней, словно с разумным собеседником. – Тебе надо стать невидимой. Сейчас мы поедем к Леонхашарту. Надо, чтобы тебя никто не увидел.

Убрав смартфон за отворот сапога, я снова сползаю по лобовому стеклу, с капота – на крыло. Спрыгиваю вниз.

Нужно найти трос на случай, если придётся буксировать кристалл с заплавленными в него Леонхашартом и Гатанасом. И ещё надо проверить ворота ангара – не хотелось бы их выбивать.

Но если надо – выбью.

Глава 10

Агент Яд как раз выходит из автомобиля, когда на смартфон ей прилетает: «С объектом что-то странное».

Читая это, Яд минует тёмный холл с гулким эхом и впереди не отступающего от неё орка направляется к лестнице, хотя рядом есть лифт – не хочет застрять, если вдруг вырубят электричество.

Сообщение тоже странное, приходится ей звонить одному из своих помощников:

– Что странное?

– Она исчезает.

– В смысле?

– На записи исчезает, то была, то вдруг пропала прямо на тротуаре, а несколько секунд спустя на повороте нечто невидимое снесло светофор.

От неожиданности Яд застывает на сумрачной лестнице, пропахшей хлоркой и краской. Обдумывает. Уточняет:

– Думаешь, пятнадцатая пользуется магией?

– Или она, или тот, кто вытащил её с места происшествия.

– Но вы нашли следы?

– Нет. По записям с камер не удалось найти следы передвижения, я всё внимательно просмотрел и не знаю, где она.

– Уверен? Уверен, что она правда исчезла, и это не монтаж? – Тяжело вздохнув, агент Яд продолжает подниматься по ступеням к своему новому убежищу.

Ей хочется поскорее закончить это всё, освободить Нарак, освободиться самой, вернуться в Эёран, попросить прощения. Когда агента Яд готовили к проникновению на вражескую территорию, она была готова к чему угодно, но не к тому, что влюбится в Эёран – в этот наполненный магией прекрасный цветущий мир с замороженными технологиями и старомодными нравами – и будет восхищаться драконами, поразившими её внешним видом, традициями, уморительной тягой к своим сокровищам.

Но поскорее закончить не получается. Она невольно касается груди в том месте, где под майкой на цепочке висит стальная шестерёнка, на спор стащенная агентом Яд из закрытой сокровищницы золотого императора.

– Я не могу гарантировать этого на сто процентов, – отзывается её собеседник. – Но процентов на девяносто уверен, что запись чистая, без манипуляций. Эта иномирянка действительно исчезла из видимого спектра с помощью магии. Или каких-нибудь технологий.

Уже подходя к нужному пятому этажу, агент Яд нарушает затянувшееся молчание:

– Если она с Леонхашартом пара, а я уверена, это так, иначе Гатанас не стал бы его так отчаянно спасать, то она пойдёт к нему. Просто не сможет не пойти.

– Да ну, это глупо и опасно.

– Для пары это инстинкт, он выше разума, он обманет любой здравый смысл и заставит идти на помощь своей паре, невзирая на препятствия. Так что усиливай наблюдение вокруг Леонхашарта. На пару улиц. И отправь туда ещё кого-нибудь, может потребоваться силовая поддержка. Да, я понимаю, это опасно, но мы должны перехватить пятнадцатую раньше остальных.

***

Буксировочные канаты я в ангаре нахожу, и ворота изнутри открыть получается, и к управлению я приноравливаюсь быстро, вот только доехать до кафе «Вечность» на грузовике не получается – мешает оцепление, о котором сообщалось в новостях: вылезшие из асфальта и тротуаров металлические штыри по границе красной зоны. Как понимаю, тут весь город такими напичкан и на зоны поделён.

Грузовик останавливается перед этой непреодолимой стальной преградой, а мне всё тревожнее, в груди будто камень засел, тяжело дышать. Я снова заглядываю в программу: Безымянный ужас смещается к городу, красная зона опасности расширена, оранжевая тоже.

В новостной ленте появляются истерические прогнозы, что город в этот раз точно пострадает. Детей до пяти лет уже погружают в сон, пичкают транквилизаторами, чтобы они из-за испуга не выделяли магию, и эвакуируют в немагические зоны.

Новостей о Леонхашарте и Гатанасе по-прежнему нет.

– Саламандра! – Оттолкнув дверцу, выпрыгиваю на асфальт. Непривычный, тягучий страх не хочет отпустить ни на мгновение. – Нам надо добраться до Леонхашарта.

Теперь, высказав ей это, прохожу между стальных столбиков с какими-то индикаторами на маковках и направляюсь в сторону центра отмеченной в приложении красной зоны.

Ощущение, что я в фильме о постапокалипсисе: пустые дороги, тёмные окна, ни единого признака жизни, только подвывает сирена.

Иду. Кажется, я и без приложения примерно представляю, куда надо двигаться, хотя при побеге на дорогу почти не смотрела.

Цок-цок-цок – это догоняет меня невидимая Саламандра, только оранжевые глаза парят в воздухе сами по себе, да не зажившие до конца порезы мелькают бурыми росчерками. Но больше всего интересны глаза: такое чувство, что маскировка у Саламандры только для того, чтобы где-нибудь прятаться зажмурившись. Наверное, это нормально, она же вроде не хищница, хотя зубы у неё огого, живот до сих пор ноет в тех местах, где давили клыки.

Догнав, Саламандра преграждает дорогу и ложится. Смотрит на меня внимательно. В целом похоже на то, как верблюды перед всадниками опускаются…

Это предложение прокатиться верхом? Отказываться точно не буду.

Ногой нащупываю выставленную лапу и опираюсь на неё. Несколько мгновений наблюдаю, как по сапогу, а затем и бедру разливается невидимость, охватывает таз, вторую ногу, тело. Действующей рукой нахожу холку. Саламандра распластывается по дороге. Левая рука уже начала отходить, я закидываю её на спину, отталкиваюсь и, едва не соскользнув, всё же забрасываю себя на Саламандру. К этому моменту невидимость накрывает меня полностью, поглотив даже свисающие на лицо пряди.

А в следующий миг Саламандра поднимается и зубодробительной трусцой направляется дальше по улице. Мотаясь вверх-вниз и даже из стороны в сторону, отчаянно цепляясь за неё здоровой рукой и сжимая бёдрами, я прилагаю все усилия, чтобы не закричать от страха. Похоже, в прошлый раз адреналин помог пережить скачку почти незаметно, а сейчас он ушёл, и с ним ушла смелость и лёгкость верховой езды на Саламандре.

Цок-цок-цок – продолжает пробиваться сквозь вой сирены, а потом и затихает, словно Саламандра наконец соображает втянуть когти. Она бежит трусцой, раскачиваясь всем телом, и следует именно по тому пути, который я примерно представляю.

Совпадение? Или она чувствует моё желание? Или просто поняла, что я хочу к Леонхашарту, и помнит, куда идти?

Поклацывают мои зубы, терплю – лишь бы скорее добраться до места.

Поездка кажется мучительно долгой, хотя подозреваю, что добираемся мы быстро. Сворачиваем на нужную улицу – и сразу видно вдалеке неровный силуэт кристалла. Он занимает почти всю ширину тротуара, захватывает дверь того, что осталось от кафе «Вечность». Сквозь выбитое окно-витрину тёмными струями выползает дым, отсветы играют на кристалле, подсвечивая две застывшие внутри фигуры.

С неба стремительно пикируют три тёмных крылатых силуэта, приземляются прямо возле кристаллов: высокие, закованные в полную броню, с раскрытыми перепончатыми крыльями и огромными, как у Леонхашарта и Гатанаса, рогами. И по размеру рогов сразу понятно – явились архисоветники.

Глава 11

Двое точно архисоветники, у третьего при более внимательном рассмотрении рога всё же поменьше кажутся. В позах явившихся демонов чувствуется явная недоброжелательность, даже угроза. И сияющие на фоне глухих шлемов глаза только усиливают это ощущение.

Может, я чокнутая, но ждать в отдалении не собираюсь. Надавливаю на макушку Саламандры, бормоча:

– Присядь, присядь, пожалуйста.

Передёрнувшись, она укладывается животом на асфальт. Держась за холку, я соскальзываю вниз, но Саламандру не отпускаю, чтобы не лишиться невидимости. Демоны разговаривают, и я хочу знать, о чём.

Пока они не замечают плавающих в воздухе открытых глаз, я накрываю веко Саламандры ладонью, и она послушно зажмуривается. Свои глаза прикрываю рукой в надежде на волшебную маскировку. Ну и прищуриваюсь сильно на всякий случай.

Подталкиваю Саламандру к тротуару. Направляю её поближе к тротуару на случай, если демоны вдруг решат рвануть по дороге. К счастью, моя удивительная спутница действует именно так, как я хочу. Мы вплотную приближаемся к витринам бутиков и крадёмся вдоль них, хотя особой надобности в этом нет: вой сирен скрывает шум. Саламандру я ни на секунду не отпускаю.

Мы добираемся до веерно разбросанных осколков соседнего с кафе «Вечность» заведения, обходим их. Демоны всё ближе, всё ближе застывший в кристалле Леонхашарт. Он выглядит совершенно неживым, но я почему-то верю, что в этом кристалле он в безопасности. По крайней мере пока.

Вой сирены гасит слова демонов, но, наконец, мы подбираемся достаточно близко, чтобы расслышать демона с чуть более короткими рогами и широченными плечами:

– …Гатанас ещё ладно, но Лео жалко, мальчишка ещё, последний в роду. И сразу двоих… если Безымянный ужас доберётся сюда, будет плохо. И для Архисовета особенно, потому что не получится это представить героической жертвой высших демонов во благо Нарака, это покажет ваше бессилие и неспособность защитить от Безымянного ужаса даже себя, не то что горожан.

– Не распиливать же их, хотя, возможно, это как-то смягчило бы проявление заклинания. Но какой инструмент возьмёт заклинание? – голосом казначея Юнидатуса Тарота произносит архидемон в серой броне. – А Леонхашарт, если не забыли, в происшествии и виноват: если бы для него не использовали все резервы накопителей, текущее повышение фона ликвидировали бы прежде, чем Безымянный ужас его почувствовал. К тому же Гатанас никогда не рассказывал о такой своей способности. Вы знаете, что будет, если попытаться сдвинуть это или распилить? Можете гарантировать безопасность сектора в этом случае?

– Ох уж этот Гатанас с его секретами, – третий демон как-то нервно оглядывается по сторонам. Невольно задерживаю дыхание, когда его взгляд пробегает по тому месту, где стою я и умница-Саламандра.

– Пусть бы его Возмездие этим всем занималось, у него есть агенты, которые разбираются в магии лучше любого архисоветника, – ворчит Юнидатус Тарот. – Почему проверкой должны заниматься мы?

– Потому что мы архисоветники, и ты, Юнидатус, вызвался сам проверить как тут дела в твоём кафе, – наставительно поясняет третий демон.

– Оно не моё.

– Да-да, конечно, – это отзывается широкоплечий чуть более короткорогий. – Будто мы не знаем, что большинство арендных площадей на этой улице принадлежат тебе, и ты явился сюда лично оценить потенциальный ущерб. Оценил? Пора заняться прямыми обязанностями, нам ещё перед Архисоветом отчитываться.

Юнидатус что-то недовольно ворчит и, обойдя кристалл с противоположной стороны, заглядывает внутрь кафе «Вечность», в котором мы с Гатанасом и Леонхашартом недавно сидели и обсуждали свои странные дела.

Двое других демонов разглядывают кристалл от примыкающего к тротуару края до неровной верхушки. Длиннорогий ещё и на смартфон снимает застывшие внутри фигуры и крупным планом, и всю композицию в целом, сколы сбоку, сцепление с землёй.

Юнидатус Тарот смутной тенью бродит в разрушенном кафе среди почерневших статуй и будто не замечает дыма. Демон с рогами покороче вытаскивает прибор наподобие счётчика Гейгера и тыкает им в кристалл в разных местах, что-то записывает в своём смартфоне.

Закусив губу, жду в нервном напряжении. Вроде демоны не делают ничего плохого, но их присутствие раздражает и пугает. Возможно, дело в их равнодушии: Безымянный ужас ползёт сюда, Леонхашарт и Гатанас – их коллеги! – не могут выбраться из кристалла, а этим всё равно. Немного жалко, неприятно, что это ударит по репутации Архисовета, но ни малейшего желания помогать.

И, что странно, сектор Возмездие тоже почему-то не шевелится. Им всё равно? Они не знают, где искать своего начальника? Или некто, действовавший в секторе против Гатанаса, Леонхашарта и меня, парализует работу служб и не позволяет прийти на помощь? Такое тоже может быть.

Смартфоны демонов взвизгивают одновременно, маскируя своим писком вибрацию и перезвон спрятанного у меня в сапоге смартфона, подключённого к профилю Гатанаса.

Демоны смотрят на свои экраны. Переглядываются. Юнидатус Тарот поспешно выходит из опалённого пожаром нутра «Вечности». Двое его спутников раскрывают крылья и взмывают в небо.

Юнидатус Тарот оглядывает застывшие в кристалле фигуры. Выражение его лица скрыто серым равнодушным ликом забрала, понятно только, что он сосредотачивает взгляд на Гатанасе Аведдине. Подходит ближе. Стянув с руки перчатку, прикладывает ладонь к немного мутной поверхности кристалла. Почему-то это выглядит жутко, тревожно.

Графитово-серые крылья Юнидатуса выпрастываются сквозь клапаны в спине, вскидываются вверх. Отступив на пару шагов, Юнидатус Тарот надевает перчатку, приседает и отталкивается от асфальта. Хрусь! – расходятся по серой поверхности трещины, а блеклое небо уже опустело, ни следа Юнидатуса Тарота.

Проходит ещё несколько мгновений, прежде чем я нахожу силы отпустить Саламандру и выдернуть из-за сапога тёплый смартфон. Просигналил он из-за сообщения, присланного в личный кабинет Гатанаса (именно через него я отслеживала перемещения Леонхашарта). Оно занимало весь экран, мигало красными буквами на белом:

«Внимание! Высшая степень тревоги!

Вероятность проникновения Безымянного ужаса в кольцевой город!

Всем архисоветникам надеть полную броню и явиться в Архисовет!»

Проверяю предустановленную программу для местного населения, по которой отслеживала своё положение: там предупреждение попроще, но тоже пугающее:

«Внимание! Те, кто не могут прибыть в убежища, должны оставаться на местах и принять снотворное для предотвращения повышенной генерации магии из-за переизбытка эмоций».

Похоже, всё плохо, всех спасти даже не попытаются. И, похоже, никто не собирается вытаскивать отсюда Леонхашарта и Гатанаса, всем просто не до них!

Чуть не выронив смартфон, подбегаю к кристаллу. Он немного искажает лицо Леонхашарта, застывшее в миг, когда он с тревогой, почти ужасом смотрел на меня. Гатанас Аведдин запечатан в неестественной позе, будто поймал себя в момент падения. Брызги и струйки крови в кристалл попали из его рассечённой осколком руки, которой он прикрыл незащищённую шлемом голову.

На гладкой поверхности кристалла в том месте, где его касался ладонью Юнидатус Тарот, серебрится почти незаметная пентаграмма.

Глава 12

Тут, конечно, своя атмосфера и порядки, но сильно сомневаюсь, что казначей Юнидатус Тарот стал бы делать что-то хорошее тайно, а раз он делал тайно, то…

– Саламандрочка, будь другом, слижи вот это вот, – указываю пальцем на неприметную пентаграмму.

Может, я параноик, но эта тайком оставленная пентаграмма меня настораживает. Юнидатус Тарот так-то казначей, ему по службе магия не нужна, да и кристалл на деньги не похож, так что…

Он мог что-то полезное сделать, но верится с трудом.

Чпок! – это приклеивается к пентаграмме язык Саламандры, появившийся будто из ниоткуда.

Несколько мгновений ничего не происходит, и вдруг Саламандра хрипло вскрикивает. В точке соприкосновения языка и кристалла щёлкает, искрят разряды тока. Вновь крикнув, Саламандра дёргается отскочить, кроша треснувший от толчка Юнидатуса асфальт, и шумно втягивает язык.

Её жалобное поскуливание раздаётся то близко, то отдаляется, смутный силуэт бегает кругами по дороге. Оглядываюсь на кристалл: пентаграмма слегка дымится, но в остальном не изменилась ни капли. Саламандра не смогла её повредить.

Что же делать? Колдовать я не умею. Оглядываюсь по сторонам. Поблизости всякие заведения, на земле сверкают осколки витрины. Останавливаю внимание на пластах потрескавшегося асфальта. Действующей рукой порывисто хватаю похожий на булыжник кусок и подступаю к пентаграмме.

Трогать руками её, наверное, не стоит, но если поскоблить…

Я слишком на взводе, просто скоблить не получается – ударяю шершавым куском по кристаллу, по пугающей меня пентаграмме. Ударяю прямо, затем – по касательной, так должно быть проще стесать с поверхности изображение.

Куски асфальта колются, крошатся, кристаллу хоть бы хны, но злость и страх требуют выхода, я бью раз за разом. Ударов двадцать-тридцать спустя, когда осколок разваливается в пальцах, сдуваю с поверхности тёмные крошки и смотрю на пентаграмму. Она выглядит будто лазерная гравировка, и хотя общий узор по-прежнему виден отчётливо, в некоторых местах удары куском асфальта выбили часть поверхности линий.

Надо не хаотично стучать, а точечно, нарушая контур. Наверное, если убрать хотя бы одну линию, работать не будет, иначе зачем придавать заклинанию такую графическую чёткость?

Саламандра больше не скулит. Сидящей рядом я её обнаруживаю по сияющим оранжевым глазам и вываленному наружу припухшему кончику языка.

– Скоро пройдёт, – обещаю твёрдо и выковыриваю из обломков следующий кусок асфальта.

Тук! Тук! Тук! – звук ударов вплетается в вой сирены, я бью в центр пентаграммы, пытаясь нарушить и сердцевину, и контур двух прилегающих лучей. Изображение поддаётся медленно, неохотно. Теперь, когда действую более осознанно, замечаю вылетающие из неё голубоватые искорки тока. Пентаграмма реагирует на удары. И медленно стирается.

Третий кусок из полотна дороги мне помогает выковырять Саламандра. Она в невидимости, только глаза и язык наружу. Под её когтями асфальт скрипит.

– Спасибо, – хватаю новый кусок не одной, а уже обеими руками. Пот струится по вискам, с каждым ударом я устаю всё больше, начинаю крепко задумываться: правильно ли всё делаю? Может, я перестраховываюсь? Слишком паникую?

Сверкнув разрядами тока, пентаграмма испускает чёрный дым. Шипя, будто плюясь, она вытравливается с поверхности кристалла.

Выдохнув, разжимаю онемевшие пальцы. С тихим щелчком кусок асфальта падает под ноги. Ладонями я прижимаюсь к холодному кристаллу, всматриваюсь в лицо Леонхашарта. Он неподвижен, глаза открыты.

– Ты слышишь меня? – сипло спрашиваю я и облизываю пересохшие губы. – Понимаешь, что происходит? Можешь что-то сделать? Как тебе помочь?

Фырча, Саламандра придвигается ко мне, охватывает талию горячим хвостом. Даже не касаясь её, я ощущаю напряжение Саламандры. Разворачиваюсь.

По дороге к нам едет небольшой грузовик. Вроде ничего примечательного, если не считать того, что мы в закрытой и отгороженной красной зоне. Я бы даже подумала, что это Архисовет прислал кого-то эвакуировать Леонхашарта и Гатанаса, но в этот грузовичок кристалл не влезет.

Солнечный свет отражается на лобовом стекле, мешая разглядеть водителя и пассажира.

– Медленно отходи, – подталкиваю Саламандру в бок с узкими росчерками от недавних ран.

Заурчав, Саламандра отступает, только хвост не убирает, тянет меня за собой – подальше от грузовика и кристалла. Рефлекторно хватаюсь за гладкую холодную поверхность. Меня тянет остаться рядом, всё во мне требует схватиться за Леонхашарта и не отпускать.

Грузовичок останавливается в десятке метров от нас. Водитель – огромный широкоплечий орк – прячет лицо за тёмными очками и повязанным на нижнюю часть лица цветастым платком. А пожилую женщину – пожилую демоницу – я узнаю.

Агент Яд собственной персоной.

Невольно кошусь на кристалл: Леонхашарт и Гатанас заключены вместе. Что, если агент Яд, явно недолюбливающая Гатанаса, решит взорвать его? Просто чтобы добраться до своего врага…

Саламандра тянет меня прочь, но я упираюсь, прижимаюсь к кристаллу боком. Внутри меня вспыхивает гнев и щекотное ощущение магии:

– Я не дам Леонхашарта в обиду.

– Я не собираюсь его обижать, – агент Яд приближается медленно. Она старается незаметно разглядеть Саламандру (точнее, оценить её по глазам и торчащему языку), я вижу, как дёргаются в её сторону зрачки демоницы. – Я хочу помочь тебе. Тебя ведь не эвакуируют, бросили здесь, в опасной зоне.

– Им тоже поможете? – указываю на кристалл.

– Аведдины всегда скрывали особенности своей магии, я не стала бы рисковать, пытаясь сдвинуть кристалл с места или выколупать этих двоих: последствия могут быть непредсказуемыми и опасными для их и наших жизней.

Что-то такое я подозревала, но сейчас, когда подозрения облеклись пусть и в чужие, но всё же слова, мне становится неожиданно страшно и тяжело. Я действительно не привыкла к безвыходным ситуациям, а этот магический мир слишком непонятен, непредсказуем. Вполне может оказаться, что этот кристалл нельзя ни забрать отсюда, ни расколоть раньше времени, определённого Гатанасом Аведдином.

Сквозь лёгкую муть кристалла пытаюсь разглядеть его, но я слишком плохо знаю Гатанаса, чтобы по искажённому лицу понять хоть что-то, кроме того, что ему больно и страшно.

– Анастасия, – мягко зовёт агент Яд, она очень медленно приближается. – Пожалуйста, позволь помочь хотя бы тебе.

Все инстинкты взвывают об опасности: агент Яд не в том положении, чтобы предлагать мне помощь, да и я вроде как не слишком ей нужна. И всё же Яд приезжает сюда лично. Зачем?

Внешне я никак не проявляю настороженности, иногда эффективнее всего до последнего момента играть дурочку:

– Как вы можете помочь? – я стараюсь как можно естественнее шагнуть назад, чтобы это не выглядело попыткой бегства.

– У меня есть грузовик, – агент Яд указывает себе за спину. – Мы увезём тебя из опасной зоны.

– Куда?

– В относительно безопасную. Я надеюсь, что Леонхашарт переживёт этот день, и потом моя помощь тебе поможет ему принять правильное решение, – она словно улавливает мои сомнения и объясняет странности, но…

Если, например, взять меня в заложницы, управлять Леонхашартом будет проще, чем просто надеясь на благодарность. Или я слишком себя накручиваю?

Агент Яд небрежным размашистым жестом отбрасывает пряди седых волос, и неожиданный порыв ветра доносит до меня сладковатый, нежный аромат. Саламандра чихает, фыркает. Снова налетает ветер, усиливая пьянящий запах…

– Не переживай, – просит агент Яд, и меня поражает, насколько нежный у неё голос – словно перезвон серебряных колокольчиков. – Ты всё сделала хорошо, теперь моя очередь помогать.

А она очень красивая. Возраст её не испортил ни капли, наоборот, придал благородства и стати.

– Ты можешь отдохнуть, – нежно уверяет Яд. – Вы обе можете отдохнуть. Спи.

Снова налетает ветер… только до этого, кажется, он дул мне в спину, а не в лицо. Но агент Яд права, я всё сделала хорошо, теперь нужно поспать.

На меня надвигается темнота, и колени подгибаются, я падаю – падаю в бесконечную тьму, и мне в ней хорошо и спокойно…

Глава 13

– Безымянный ужас достиг первой линии городского ограждения в красной зоне, – произносящий это диктор мертвенно-бледен. – По данным Архисовета в данный момент в зоне никого из жителей нет.

Есть! Там есть два жителя! – хочется прокричать мне, но я лишь в бешенстве стискиваю кулаки.

Не знаю, что происходило половину дня, пока я была в отключке после приказа агента Яд спать, зато теперь уверена: она – суккуб, и не просто суккуб, а полноценный, с действующими железами по выделению феромона, позволяющего управлять очень многими существами. Теоретически такой суккуб не вправе покидать гетто, но для агента такие способности весьма полезны, так что думаю, это Возмездие позволило ей выйти из закрытой зоны во всеоружии.

Теперь бы узнать её истинные цели и понять, зачем она меня заперла и на какое время.

Очнулась я на диване в цветочек. Рядом храпела Саламандра. Комнату озарял торшер. Здесь были странные стены, пол и потолок: стекло с вплавленным в него чёрным мерцающим порошком. В углу располагался душ и туалет. В другом – стол, кран и коробки с супами быстрого приготовления. Много коробок. На тумбочке имелся телевизор, рядом с ним лежала электронная книга. Увы, без возможности беспроводного соединения, в ней просто содержалась библиотека книг и аудиокниг. Смартфона Гатанаса и какой-то другой связи не было, только подключённый к кабельному каналу телевизор.

И дверь, почти сливающаяся со стеклянной стеной, без ручки и глазков. Удивительно маленькая, если учесть, что сюда как-то протащили Саламандру.

Растолкав её, я попросила выбить дверь, почти уверенная, что она достаточно меня понимает, чтобы выполнить просьбу. Размером Саламандра приближалась к слону. Сначала она просто напрыгнула на дверь лапами – никакой реакции. Отошла на несколько шагов, рванулась вперёд, треснула лапами – опять без толку. Я подвинула диван и тумбочку с телевизором, освобождая место для разгона. Упёршись хвостом в стену, Саламандра пробежала несколько шагов и всем телом налетела на дверь. Комната содрогнулась, но дверь устояла. Ни вторая, ни двадцатая попытки ничего не изменили, хотя мне казалось, стеклянная на вид поверхность должна была поддаться.

«Мы заперты, – с ужасом осознаю я. – И очень надёжно».

А потом новости Нарака окончательно выбивают меня из колеи: Безымянный ужас не могут угомонить. Записи с квадрокоптеров показывают загон: ползущее по нему огромное грозовое облако, точки-фигурки парящих в воздухе демонов. Они расположены в противоположном движению чудовища направлении, выстреливают фейерверками – особым заклинанием, выделяющим много магии вовне. Воздух вокруг них сверкает, искрится. И Безымянный ужас временами, кажется, даже тянется к ним, отступает немного от города – а потом снова сдвигается к красной зоне, словно его туда что-то манит, нечто более соблазнительное, чем магия множества демонов.

Запечатанные в кристалл Леонхашарт и Гатанас?

Подобное уже было: когда Леонхашарт отправлялся на Землю, Безымянный ужас напал именно на него, невзирая на отвлекающие манёвры, словно как-то выделяет приоритетные цели.

Только в этот раз почему так? Неужели несколько десятков мощных демонов, разливающих вокруг себя магию, для него менее аппетитны, чем сектор, из которого эвакуировали почти всех? Ведь у Леонхашарта почти не осталось магии! А Гатанас вряд ли стал бы обездвиживать себя в кристалле, если бы тот настолько привлекал Безымянный ужас. Или Гатанас просто не знал о подобном эффекте своего заклинания? Почему-то мне кажется, что за свою долгую жизнь он достаточно изучил свои способности на полигонах сектора Возмездие, чтобы предсказать результат.

Так в чём же проблема? Почему Безымянный ужас не разворачивается к приманивающим его демонам?

Закусив губу, смотрю, как эта живая гора, напоминающая грозовое облако, наползает на стену загона. За ней – небольшая зона отчуждения, какие-то коммуникации, крытые тоннели. Всё это кажется маленьким в сравнении с чудовищем, исчезает под его дымчатой поверхностью. Безымянный ужас замирает. Из его тела вытягиваются жгуты, накрывают землю, трубы… Кажется, он ощупывает всё вокруг, ищет что-то.

Может, там действительно есть какие-то приманки, манки, тянущие его к цели?

Холодом пробирает внезапная мысль: что, если оставленная Юнидатусом Таротом пентаграмма притягивала Безымянный ужас? Что, если вместо стёртой мной он поставил новую? Что, если оставил другие, чтобы чудовище прошло по ним, как по хлебным крошкам?

«У меня паранойя», – убеждаю я себя. И, честно говоря, на паранойю это и похоже, потому что у меня нет никаких доказательств подобной идеи, вообще никаких – просто страх. Страх за Леонхашарта.

После себя огромный Безымянный ужас оставляет только искорёженные, будто обгрызенные тысячами зубастых ртов обломки. Сначала это видно хорошо, потом в вечернем сумраке уже хуже, и фонари не справляются: огромное серое, поглощающее всё больше зданий пятно пробирается всё глубже в город, и большая его часть по-прежнему остаётся в загоне. Безымянный доползает до середины промышленной, нежилой части попавшего под атаку сектора, когда официальный представитель Архисовета объявляет о выходе на противодействие с чудовищем архисоветников.

К этому моменту мне кажется, что я… в какой-то сюрреалистичной вселенной. Сижу тут в комнате со стенами из стекла и чёрного порошка, смотрю телевизор, где по новостям показывают, как на город ползёт похожее на грозовое облако чудовище. Его в онлайн режиме отслеживают, снимают, выдают статистические данные о прошлых нападениях – как могут развлекают население. А близкий мне чело… демон где-то там, в зоне удара вплавлен в проклятый кристалл и с испугом смотрит на то место, где меня уже нет.

Потому что я здесь, на диване в цветочек, кусаю пальцы и не могу дышать от страха.

Бред… как же мне хочется, чтобы это был бред, кошмарный сон, но я здесь, Леонхашарт – там, и чудовище прёт в его сторону.

Я на это не подписывалась, я о таком не договаривалась!

Саламандра тыкается носом мне в колено, пытается поймать взгляд, но я не могу на неё смотреть, не могу оторвать взгляд от экрана, хотя понимаю, что до места, где находится Леонхашарт, далеко, и я его всё равно не увижу.

На экране теперь мало что видно: Безымянный ужас повредил линии электропередач и подстанцию, эта часть сектора погрузилась во тьму, сам он тёмный, но квадрокоптеры летают, снимают, и на экране – шевелящиеся тёмные пятна, прямоугольник с датой и временем, бегущая строка с инструкциями для жителей: кому отправляться на эвакуацию, кому напиться снотворных и надеяться, что Безымянный ужас пройдёт мимо, не ощутит источник магии спящего демона.

На фоне этого звучит бодрый, но с истерическими нотками, голос ведущего, повествующий о героической смерти отца Леонхашарта, своей жертвой спасшего город от такого же визита Безымянного ужаса.

Интересно, кто-нибудь из нынешних архисоветников рискнёт спалить себя ради спасения остальных? Или нет?

***

На самом деле в секторе Возмездие исчезновение Гатанаса Аведдина производит эффект сравнимый со взрывом бомбы. Он слишком многим занимался сам и только сам, и всем, что касалось взаимодействия с Архисоветом, тоже. Такая тоталитарная централизация в этот раз играет против него.

Сотрудники сектора Возмездие дезориентированы, бродят между кабинетами, собираются в светлых коридорах, обсуждая, что же делать, эвакуироваться или нет. Волнение настолько велико, что курильщики не утруждаются уходом в специально отведённые комнаты, и то тут, то там струится дым, чего нельзя было представить при Гатанасе Аведдине. Все ждут, что он придёт и наведёт порядок, но его нет…

Гатанаса, конечно, находят по данным геолокации с его брони, но когда квадрокоптер передаёт изображение с кристаллом – никто не знает, что делать. Известие мгновенно расходится по всем корпусам, обрастает самыми немыслимыми подробностями.

Архисовет, когда руководителям отдела работы с корректировщиками и наблюдения за Безымянным ужасом удаётся, наконец, с ним связаться, тоже не даёт вразумительных инструкций, кроме одной: красный сектор посещать нельзя, во избежание ухудшения ситуации с Безымянным ужасом.

На какое-то время сотрудники решают, что с кристаллом разберётся либо сам Гатанас, либо Архисовет, и возвращаются к работе: кто к анализу Эёранских дел, кто к подготовке новой партии магии из мира драконов, третьи координируют работу корректировщиков и военных, а часть традиционно собирает статистические данные по Безымянному ужасу и его действиям.

Но часы идут, а Гатанас Аведдин к руководству не возвращается, и сектор Возмездие постепенно охватывает паника. Дым в некоторых коридорах уже не рассеивается, разговоры не прекращаются ни на минуту.

Вновь авторитарность Гатанаса Аведдина играет против него: если что-то делать хотят многие, то принимать решения – почти никто, и от резких действий их отговаривают одним и тем же аргументом: «Гатанас Аведдин всегда знает, что делает, и если он сейчас находится в кристалле именно там, значит, так надо, и не нам его решению мешать».

Восемь экстренных совещаний различных отделов и всех отделов вместе взятых завершаются именно с таким выводом. Архисовет тоже отказываться брать на себя ответственность и что-то советовать.

Весь сектор Возмездие гадает, зачем Гатанас Аведдин сидит в кристалле и как собирается спасаться, если добравшийся до города Безымянный ужас продолжит своё движение и наткнётся на него.

Фазарис Нордотт, племянник Гатанаса Аведдина, в дискуссии не вступает, в совещаниях не участвует. Он наблюдает, пользуясь доступом к системе безопасности. О том, что у него есть такой расширенный доступ, кроме дяди и племянника теоретически не знает никто. В отдельной тёмной комнатке Фазарис наблюдает за сотрудниками через камеры, слушает переговоры в онлайн режиме и в записи.

Смотрит.

И слушает.

И ему кажется странной такая безоговорочная вера в то, что всё происходящее задумано самим Гатанасом Аведдином, несмотря на его, мягко говоря, не самое лучшее положение. Да и в принципе, как и любое живое существо, он может ошибаться.

Но всё же такая мысль постоянно курсирует по сектору Возмездие, успокаивая сотрудников.

«Такое чувство, что это информационный вирус», – Фазарис от волнения то и дело нервно потирает свои тонкие чёрные рожки с серебряными искорками внутри.

Да, в совещаниях он не участвует, никого ни к чему не призывает, он следит за сектором Возмездие, следит за новостями о продвижении Безымянного ужаса, а на закате вызывает шесть своих непосредственных подчинённых.

Они собираются не в секторе Возмездие, а на стоянке строительной техники в оранжевой зоне. Даже здесь до них доносится скрежет и рокот – звук продвижения Безымянного ужаса по красному сектору.

В вечернем полумраке видно, как бледны собравшиеся демоны, но они не говорят ни слова, когда Фазарис взламывает электронный замок на одном из мощных грузовиков, когда таким же образом освобождает подъёмный кран и коротко приказывает собирать всё необходимое для фиксации и транспортировки кристалла.

Грузовик со свободным прицепом и подъёмный кран выезжают с выключенными фарами. Грозно рокоча, они ползут по вымершим улицам мимо тускло светящих фонарей. Фазарис по смартфону отслеживает положение Гатанаса.

Фонари гаснут внезапно – это Безымянный ужас повреждает подстанцию, но Фазарис этому только рад: чем меньше свидетелей – тем лучше. Гатанаса явно оставили на растерзание, а если так, внезапные спасители могут оказаться не ко двору.

Рёв моторов смешивается с гулом, издаваемым Безымянным ужасом. Чем ближе чудовище, тем сильнее шум. С грохотом и треском валятся потеснённые им многоэтажки – они далеко, и в то же время кошмарно близко.

С пульта Фазарис отключает перегораживающие красный сектор столбы, и те опускаются в землю.

Все демоны, как один, упорно не смотрят в сторону, где гремит и бесчинствует Безымянный ужас. Они не хотят видеть его, потому что знают: тогда страх может пересилить, и они не найдут в себе смелости продолжить путь.

А тем временем жуткая тёмная махина надвигается на город, ломая дома, пожирая материю, выкачивая из земли последние крохи магии. Жадная, ненасытная тварь упорно ползёт дальше, наплевав на попытки остановить, вернуть в центр загона.

С таким же упорством грузовик и подъёмный кран ползут по тёмным пустынным улицам.

Фазарис немного знаком с магией дяди, тот рассказывал ему о некоторых её свойствах, поэтому Фазарис не боится ни взрывов, ни странных реакций кристалла. Вместе с подчинёнными он сноровисто цепляет кристалл присосками, поддевает его края крюками.

Пофыркав, кран приподнимает созданный магией монолит с застывшими в нём Гатанасом и Леонхашартом, разворачивается и немного неаккуратно плюхает их на прицеп многотонного грузовика.

Пара минут на то, чтобы зафиксировать кристалл на грузовике, забраться в кабину или усесться в кузове – и тот срывается с места. Водитель выжимает из мотора предельную скорость, мчится по кольцевой дороге, не утруждаясь петляниями и попытками замести следы. Сейчас для них главное – убраться подальше от Безымянного ужаса.

И у них это прекрасно получается.

Глава 14

Безымянный ужас пожирает попавшийся ему сектор, крушит, ломает. На экране кажется, что тварь заполонила собой всё, хотя на схеме в углу показано, что Ужас крушит лишь небольшую часть города. Я почти не дышу, стискиваю искусанные похолодевшие пальцы, слушая перечисляющего пострадавшие улицы и здания диктора.

Тварь всё ближе к кафе «Вечность», и сердцу трудно гонять кровь, кажется, оно сейчас разорвётся, потому что Безымянный ужас, словно по наводке, движется туда… Саламандра поскуливает, царапает пол.

Экран мигает и потухает… точнее, так кажется первое мгновение, потом из динамиков доносится голос агента Яд:

– Успокойся. Кристалл с Леонхашартом и Гатанасом от кафе «Вечность» увезли, они уже далеко от атакуемого сектора. Можешь поспать, эта комната тоже далека от линии атаки. Стены не пропускают магию, так что ты в безопасности.

Теперь я понимаю, что экран не погас, просто видео нет и заставка чёрная, передаётся лишь звук.

– Зачем ты меня заперла?! – выпаливаю вместо рвущегося на язык «Выпусти меня отсюда!», ведь требовать это бессмысленно. – На какое время?

Вместо ответа телевизор возвращается к трансляции новостей. Словно оглушённая словами агента Яд, я по интерактивной карте в углу экрана наблюдаю, как Безымянный ужас добирается до улицы, где находилось кафе «Вечность». Запись с квадрокоптеров даёт мало: тёмное пятно, рушащиеся дома… кристалла в этой мешанине тёмных пятен не видно. Не видно потому, что слишком темно, или потому, что его там нет?

После похищения у меня нет причин верить агенту Яд, но в то, что Леонхашарта нет на пожираемой сейчас Безымянным ужасом улице, я верить хочу. Мне нужно в это верить!

Проблема в том, что я не могу сказать, в порядке он или нет. Раньше у меня работало что-то вроде интуиции, казалось, что он есть, где-то рядом, а сейчас этого чувства нет. Словно у меня отрезали одно из чувств восприятия мира, и от этого не по себе, холодно и жутко.

– Ур, – Саламандра бодает моё колено и снова уркает.

Она такая огромная, что рук не хватает обнять её горячую голову.

– Хоть ты здесь, – шепчу я.

Надо думать о том, как выбраться отсюда, строить планы, рваться на волю, но у меня абсолютно нет сил. Страх будто выжег меня изнутри, и теперь, когда адреналин рассасывается в крови, накатывает невыносимая усталость.

Но я, отпустив Саламандру, продолжаю смотреть новости в ожидании известий о Леонхашарте.

Ни о нём, ни о Гатанасе не говорят ни слова, только разрушения фиксируют. К счастью, без жертв среди мирного населения.

Безымянный ужас поглощает «Вечность», дом за кафе, дорогу соседней улицы, высотный дом – и, наконец, останавливается. В этот момент диктор умолкает. Напряжённая тишина накрывает эфир, комнату, в которой мы с Саламандрой заперты, а потом… Безымянный ужас раскатывается шире в стороны, пожирая здания, и отступает.

– У них получилось! – восторг ведущего выплёскивается на меня, Саламандра растерянно моргает. – Так-так, постараемся не сглазить.

Никогда ещё ни у одного диктора я не слышала таких ярких, полных ужаса и надежды интонаций, и они напомнили, что всё это не игра, что тут речь идёт о жизни и смерти.

Отступление Безымянного ужаса освещается так же подробно, как и его наступление. Объединённые усилия корректировщиков, военных и присоединившихся к ним архисоветников наконец-то приводят к желанному результату. Дальше – дело техники, мы базовые схемы заманивания и фиксации Безымянного ужаса в центре загона проходили.

Демоны и иномирные помощники передвигаются, выбрасывая в пространство вокруг себя магию, а архисоветники наполняют накопители, которые забросят в центр, чтобы тварь жрала там и больше в сторону города не смотрела.

Я рада за жителей, правда, но…

Мне не даёт покоя одна вещь.

Один, возможно, случайный, но странный момент.

Этой ночью Безымянный ужас атаковал город и, несмотря на все приманки, прошёл через несколько кварталов. А остановился он и повернул назад после того, как побывал на том месте, где должен находиться кристалл с Леонхашартом и Гатанасом Аведдином.

Случайное совпадение?

Или Безымянный ужас не такое неуправляемое безумное существо, как считает большинство демонов? Что, если что-то всё же может на него влиять, способен задавать ему цели? Например, как с отцом Леонхашарта, ведь в том случае Безымянный ужас не остановился, пока до него не добрался…

***

– Фазарис, они третий день в таком состоянии, ты уверен, что это нормально?

На складе, официально никак не связанном с сектором Возмездие, довольно просторно. Стеллажи вдоль стен практически пустуют, лишь две полки заняты товарами первой необходимости, зато посередине стоит грузовик с кристаллом в кузове. Свет ламп отражается от мутноватой поверхности, мешая разглядеть две застывшие фигуры.

Все шесть помощников Фазариса, как и он, живут здесь, спят в оранжево-чёрных спальных мешках, греют консервы на газовой горелке. Сейчас кто читает, кто дремлет, и лишь один снова в кузове, разглядывает спасённых.

Фазарис не отрывает взгляда от планшета, через который просматривает новости о восстановлении повреждённого сектора. Журналисты и комментаторы не обходят стороной загадочное молчание главы Возмездия Гатанаса Аведдина и столь же удивительную неразговорчивость архисоветников, в том числе и самого молодого из них – Леонхашарта, возможно, послужившего причиной нападения Безымянного ужаса на город.

Прежние сообщения свидетелей о нападении, выстрелах из гранатомёта, фотографии и видео – всё почищено. Очень в духе Возмездия и Архисовета. Фазарис понимает это, и всё же ситуация, это умолчание ему не нравятся.

– Фазарис! Я спрашиваю, ты точно уверен, что они там не того? Всё же три дня без кислорода, воды, еды…

– Это магия, Кайно, это магия, они в таком состоянии долго могут храниться.

– Год? Два? – Кайно, только что трогавший кристалл, отходит от него подальше. – Что, если нас найдут с ними вместе и обвинят в похищении? Почему мы не возвращаемся в сектор Возмездие?

– Потому что ждём, когда наш прямой начальник отдаст по этому поводу чёткие распоряжения.

– Он в кристалле, – напоминает Кайно.

– Именно поэтому мы ждём. – Фазарис с независимым видом продолжает смотреть в планшет, но на самом деле он обеспокоен, потому что не знает, на какой срок дядя запечатал себя и архисоветника и насколько осознанно действовал в момент наложения заклинания. Потому что если он действовал неосознанно, то печать сохранения могла наложиться и на несколько лет, и на несколько десятков лет, а в этом случае Фазарис просто не представляет, что им всем делать.

***

– Это нечестно! – возмущение Шаакарана нарушает тишину в коридорах благородного факультета. – Кисы там нет, я не обязан туда ходить!

Крик отчаяния эхом проносится по коридорам, нарушая аристократическую тишину.

– Солнышко наше, – держащая Шаакарана под локоток вторая бывшая жена его отца спокойна и непреклонна, хотя повторяет объяснение уже не один десяток раз. – Ты пришёл сюда за дипломом, а не за невестой, поэтому ты сейчас идёшь на занятие независимо от состава группы.

Её вселенское спокойствие и сильные пальцы на локте как всегда производят на Шаакарана должное впечатление, он насупливается, но продолжает двигаться к аудитории. Правда, не спешит, намеренно оттягивая время. Седьмая бывшая жена его отца, страхующая на случай попыток к бегству, тоже его не торопит – маленькая поблажка за очень трогательный и очень несчастный вид всеми любимого котика.

С нападения Безымянного ужаса миновала неделя, а о Леонхашарте и Насте по-прежнему никаких известий. Слухи ходят самые разные: от их гибели во чреве ненасытного чудовища до безумно романтического побега в свадебное путешествие. Оба варианта Шаакарану не нравятся одинаково, но больше всего он обижается на Леонхашарта (неважно живого или мёртвого) за то, что тот не прихватил с собой и страшную ужасную Манакризу!

У Шаакарана мурашки бегают по спине, шерсть встаёт дыбом на хвосте, а сам хвост дрожит – так его пугает предстоящая встреча после недельной разлуки.

– Могли бы сделать каникулы длиннее! – последний возглас перед дверями.

Но седьмая бывшая жена открывает их, вторая бывшая подталкивает Шаакарана, и он нерешительно ступает внутрь. Ждёт, что его персональный кошмар посмотрит на него, но Манакриза изучает схемы на интерактивной доске.

Лекцию им читает длиннорогий профессор благородного факультета. Он мужчина, чарам Шаакарана неподвластен, хмурится:

– Вы опоздали, лорд Шаакаран.

– Совсем немного, – невинно отзывается тот. – И это первое занятие после перерыва, я отвык так рано вставать.

Ещё больше нахмурившийся профессор указывает на единственный пустой стол рядом с Манакризой.

– Можно мне пересесть? – без особого энтузиазма под щелчок закрываемой за его спиной двери спрашивает Шаакаран. Ему очень не нравится, что стол Насти убрали из аудитории.

– Нет, – демон всё же непреклонен.

К своему столу Шаакаран пробирается по самой широкой дуге. Не только на хвосте шерсть дыбом встаёт, дыбом встают и волосы, но Манакриза всех этих манёвров не замечает.

«Я тут выхаживаю вокруг неё, а она даже не смотрит!» – разозлённый таким беспардонным равнодушием, Шаакаран плюхается на свой стул, укладывает хвост на колени и поджимает губы. Слушать разбор последнего нападения Безымянного ужаса и противодействия ему мяса и военных Шаакарану скучно. Подперев щёку кулаком, он задумчиво созерцает окно, серое небо, неровный ажур кованой ограды по периметру каменного двора.

Созерцает, а мысленно… Мысли все у него крутятся сейчас не возле Насти, о которой он уже обдумал всё возможное и невозможное, а возле Манакризы: то он представляет, как приказывает ей пересесть как можно дальше от него – и она послушно пересаживается.

Или ещё лучше: она смотрит на него восторженно, как и полагается девушке, внимает каждому его слову, поддакивает, хвалит его красоту и стиль.

Даже больше: она приходит постоять под его окном, умоляет о встрече, о паре минут его внимания! А он надменно закрывает портьеры или проходит мимо.

И совсем хорошо: одетая в одно лишь нижнее кружевное бельё со стразами, Манакриза, взбирается по стене, проникает в его просторную спальню, бесшумно ступает на мягкие шкуры. Покачивая бёдрами, она приближается в полумраке, сверкая стразами белья. Тёмные волосы мягкими волнами струятся по её плечам, по гладкой упругой коже. В своей фантазии Шаакаран лежит на ложе с десятками пёстрых шёлковых подушек и, разумеется, ни капли не боится приближающейся воительницы. Он расслабленно наблюдает за тем, как она опускается на колени, игриво скользит ноготками по его руке, преданно заглядывает в лицо:

– Выслушайте меня, мой прекрасный господин… – томно шепчет дивное видение с обликом Манакризы.

Прекрасные мечты, длившиеся минут двадцать, прерывает звонок на обеденный перерыв. Шаакаран вздрагивает, но остаётся на месте, пытаясь вернуться в изумительный момент: сумрак комнаты, шкуры и шёлковые подушки, опустившаяся перед ним на колени Манакриза в одном нижнем белье, посверкивающем на её гибком сильном теле, её томный взгляд, её голос…

– Слушай, хвостатый, дело есть, – гремит над ним.

Шарахнувшись от незаметно подошедшей Манакризы, Шаакаран сваливается со стула в проход между столами. Он слишком растерян и обескуражен, судорожно отползает от удивлённой Манакризы. И рядом никого нет, некого звать на помощь!

– Эм… – Она почёсывает висок. – Ты не бойся, я только поговорить хотела.

– Я не боюсь, – сипит Шаакаран и придавливает рукой нервно дёргающийся из стороны в сторону хвост.

– Ты вставать собираешься или лёжа послушаешь? – В глазах Манакризы сверкает веселье.

И к ужасу своему Шаакаран понимает, что начинает краснеть. Она подходит ближе, он подтягивает дрожащий хвост, прижимает к груди, прикрывая рукой. Но Манакриза лишь протягивает ладонь – просто ладонь, небольшую, даже без когтей. Только Шаакарану почему-то страшно её касаться.

Манакриза вздыхает:

– Ну слушай, что ты себя ведёшь хуже пугливого девственника в борделе? Не укушу я тебя, ты меня не интересуешь. Точнее, интересуешь только с одной целью.

– К-какой? – Шаакаран готов провалиться сквозь землю: он ещё и заикается теперь?! Что она с ним делает вообще?

Он косится на накопитель магии. Индикатор немного светится, но навскидку сложно сказать, наполнился он сейчас или его запас собран за всю последнюю неделю.

– Я не верю, что Настя сбежала, не передав нам никакого послания, это просто бессмысленно. Она, конечно, немного одиночка, но безоглядный побег с возлюбленным, как мне показалось, совсем не в её духе. Мне кажется, она и Леонхашарт попали в беду и нуждаются в нашей помощи.

– С чего вдруг? – Шаакаран, сообразив, что до сих пор валяется на полу, вмиг оказывается на ногах, и во взгляде Манакризы мелькает что-то вроде одобрения его ловкости.

– М-м, – она оглядывается на дверь, окидывает взглядом просторную аудиторию. – Я сказать кое-что хочу на ушко, ты только не падай в обморок.

Снова к лицу Шаакарана приливает жгучая кровь, он раздувает ноздри и пытается принять грозный вид, но по её лицу понимает, что выходит не очень. Манакриза же медленно подступает. От волнения хвост Шаакарана начинает метаться из стороны в сторону, бьётся о соседние столы, наполняя аудиторию ритмичными глухими ударами. Манакриза ничего не говорит, будто не против, а даже за такое звуковое сопровождение. Остановившись возле Шаакарана, она манит его пальцем, и он с замиранием сердца наклоняется.

Манакризе приходится встать на цыпочки. Когда её дыхание опаляет щёку, а затем и шерстинки на вытянутых ушах, по телу Шаакарана пробегает дрожь и мурашки, а сердце начинает стучать так громко, что он не слышит её шёпота: только ощущение: тепло её будто раскалённой кожи, щекотное дыхание, запах грейпфрута и острого перца.

Вновь полностью опустившись на пол, Манакриза вопросительно смотрит ему в лицо. Шаакаран ощущает себя идиотом, но он ничего не расслышал.

– Что? – шёпотом переспрашивает он.

Покачав головой, Манакриза снова приподнимается на цыпочки, и опять Шаакаран ничего не может разобрать, хотя, как внезапно осознаёт, даже глаза зажмурил, усиливая все прочие чувства.

Открыв глаза, Шаакаран встречается взглядом с Манакризой. Она понимает, что он не расслышал, снова качает головой. В следующий миг его шея оказывается в жёстком захвате её руки. Устав приподниматься на цыпочки, Манакриза просто притягивает Шаакарана ниже и шепчет прямо в нежное заострённое ухо:

– Нас прослушивают, организуй разговор так, чтобы никто не услышал. Для этого штука нужна специальная, глушилка или как-то так. Понял?

Шаакарану не по себе, сердце у него колотится, как сумасшедшее, он боится пошевелиться, но медленно кивает. Тёплая рука соскальзывает с его шеи, возвращая свободу. Не оглядываясь, Манакриза направляется к двери, унося с собой тепло, щекотное дыхание до мурашек и дрожи, свой запах.

«Меня околдовали, – Шаакаран перехватывает продолжающий дёргаться туда-сюда хвост и прижимает его к груди. – Меня точно околдовали!»

И словно в подтверждение его слов даже индикатор накопителя под потолком слегка помигивает, втягивая выработавшуюся от переизбытка эмоций магию.

– Я сюда больше не пойду! – с этим возгласом Шаакаран вылетает в коридор и бросается к выходу.

Но в этот раз семья образованием его озабочена всерьёз, так что исполнить последнее обещание у Шаакарана, несмотря на все усилия скрыться, не получается: на следующий день в здание благородного факультета его заносят на руках – на занятие и на неизбежную встречу с Манакризой, от которой у него мурашки, дрожь и полный сумбур в голове.

Глава 15

Утро на складе начинается с разминки застрявших тут демонов. Бег вокруг кристалла с вплавленными архисоветниками. Отжимания. Приседания. Пресс. Спарринги. И все то и дело посматривают на настенные часы. Минуты тикают, стрелки бегут к семичасовой отметке, и напряжение становится всё более ощутимым…

Маленькая стрелка минует верхний предел, все демоны дружно переводят взгляд на кристалл. Он помутнел, но Леонхашарт и Гатанас в монолите просматриваются.

Внутри у Фазариса снова что-то немного обрывается, но он беззвучно выходит из группы. Подойдя к привешенной на стену пластиковой доске, со смачным «Чпок!» сдёргивает с маркера колпачок и добавляет в череду вертикальных линий девятую.

Девять дней прошло, а на кристалле ни трещинки, ни намёка на то, что он когда-нибудь расколется и выпустит Леонхашарта и Гатанаса.

С появлением этой девятой линии демоны приходят в движение. Они возвращаются к своим вещмешкам, вытаскивают серебряные с золотом монеты и подходят к перевёрнутой оранжевой каске возле кристалла. Позвякивая, монеты падают на горку себе подобных.

– Такими темпами мы на знатную пирушку насобираем, – приободряет Фазарис подчинённых и тоже докидывает монету в общий котёл.

Они решили каждый день добавлять в общую копилку по монете, чтобы потом отпраздновать освобождение от дежурства возле кристалла.

На этом печальная часть дня заканчиваются, демоны возвращаются к тренировкам, а потом – к чтению, играм в карты и шахматы. В принципе, многим жизнь на складе начинает нравиться: прежде им никто не платил за безделье.

***

– Иди за мной, Настя, – шагающий впереди Леонхашарт оборачивается, но я не вижу его лицо: в длиннющем коридоре темно, а сияющий в конце свет превращает фигуру в тёмное пятно. – Настя, ты можешь, просто двигайся, просто иди вперёд…

Он растворяется, исчезает. Отчаяние рвёт сердце, я бросаюсь вперёд, пытаясь ухватить горячую руку, сбежать от этой темноты, но ловлю лишь пустоту, падаю.

И с криком расстилаюсь на горячем боке Саламандры. Всхрапнув, она приоткрывает оранжевый глаз и косится на меня недовольно: мол, чего свалилась, хозяйка, дивана мало?

Перебравшись обратно на диван, смотрю в потолок.

Ненавижу этот потолок, эти стены и пол из стекла с вплавленным в него чёрным мерцающим порошком, так похожим на изображения скоплений галактик во Вселенной. Что-то звёздное есть в этих перетёртых крупинках и даже красивое, но я их ненавижу!

Ненавижу каждый миллиметр этой комнаты, каждую вещь, всё!

И торшер, освещающий её одинаковым блеклым светом, из-за чего кажется, что здесь хронически вечер, я ненавижу отдельно.

А уж агенту Яд с превеликим удовольствием обломала бы рога.

От ненависти трудно дышать, я ударяю спинку дивана, вытаскиваю из-под подушки пульт и включаю новости в беззвучном режиме. Слушать их однообразные разглагольствования тоже ненавижу, но мне нужна дата и время: утро! Порадовавшись, что прошёл ещё один день, оттягиваю горячую губу Саламандры, подсовываю пульт под клык и, дёрнув, оставляю на боковине девятую засечку.

Девять дней я в плену.

Нельзя сказать, что со мной плохо обращаются (хотя за одинаковый вкус лапши быстрого приготовления хочется отдельно рога открутить), со мной в принципе не обращаются: заперли здесь и всё. Никаких требований, никаких указаний. Ничего!

В новостях тоже ничего ни обо мне, ни о Леонхашарте или Гатанасе больше не появляется. И это откровенно пугает. Куда дели их? Почему не ищут меня? Я же иномирная студентка, Найтеллит за меньший срок отсутствия записали в сбежавшие и объявили розыск, так почему мной никто не интересуется? Почему вчера в новостях прошла информация о новом этапе шоу «Найди себе пару», а обо мне или Леонхашарте – ни слова?

Я не понимаю этот мир. Не понимаю совсем.

Зачем я агенту Яд?

Зачем меня запирать сейчас?

Тысячи вопросов, сотни предположений, ни одного ответа. Мне хочется убивать. Я готова применить магию, пусть и не умею ею толком пользоваться, только дайте мне кого-нибудь встретить, дайте с кем-нибудь поговорить, я девять дней заперта в этой коробке с одинаковыми стенами!

Тихий храп Саламандры сбивает меня, и ненависть, клокочущая в груди, сменяется слабостью отчаяния.

Как мне отсюда выбраться? Я обшарила всё! Но тут лишь три маленькие дыры: под электрические провода и водопровод. Всё. О дверь Саламандра все когти сточила, чуть лоб не промяла, а та не шелохнулась.

– Яд, что ты от меня хочешь? – измученно спрашиваю я, но ответа, как всегда, нет.

Может, перестать есть и пить? Изобразить глубокое отчаяние, апатию, депрессию? Погрозить, что причиню себе вред?

Я пробовала изображать обморок, но после трёх часов моего лежания на полу никто так и не заглянул. Я бы даже решила, что тут нет камер, если бы не то единственное обращение агента Яд через телевизор, когда она вроде бы отреагировала на мою панику. Теперь не было и этого. Но почему?

Может, их всех убили, и о том, где я нахожусь, просто некому рассказать?

Стараясь не думать об этом, я поднимаюсь и начинаю зарядку. А ещё я начала тренировать на стопке из коробок с быстрым питанием двоечку. И пусть мои пленители могут эти тренировки видеть, я всё равно надеюсь, что мне удастся поквитаться за это мерзкое заточение.

«Я выберусь, – повторяю, чтобы не поддаться отчаянию. – И с Леонхашартом тоже всё замечательно».

Так начинается очередной мой однообразный день в плену.

***

Этим утром Манакриза неожиданно долго задерживается в ванной комнате. Сегодня она делает странное: долго разглядывает себя в зеркало, прикладывая то одно платье, то другое, то третье.

«До чего я докатилась? – мысленно вздыхает она, снова присматриваясь, оценивая облик. – Ряжусь для ездовой животины».

Хотя нельзя сказать, что она наряжается в том смысле этого слова, который обычно используют женщины. Манакриза просто пытается понять, что именно в ней так пугает Шаакарана, и нет ли такого платья, в котором она будет производить на него менее ужасающее впечатление.

«Может, причёску поменять?» – гадает Манакриза, потому что от смены платьев её облик не становится мягче и безобиднее. Статную фигуру воительницы, крепкие мышцы, белые нити шрамов, оставленные оружием людей и когтями-зубами животных за этими тряпками не спрячешь.

«Или блёстками себя обклеить? Он вроде любит блёстки…» – Манакриза в полном отчаянии. Дело в том, что она единственная из их комнаты считает, что с Настей и Леонхашартом случилось что-то плохое, об этом ей говорят её обострённые инстинкты, работающие даже в этом странном, страшном мире, полном до ужаса открытых пространств. К тому же Катари и Лисса побаиваются демонов и отказываются обращаться к ним с просьбами. Лишь Катари пообещала поговорить с политиком Илантихом, и то лишь когда тот придёт, а тот всё не приходит, занятый агитационной деятельностью.

Манакриза предпочла бы просить помощи у Баашара – он у неё вызывает больше доверия, чувствует она в этом воине что-то родственное, общее, но Баашар тоже не приходит.

Из достаточно высокопоставленных демонов, способных предпринять реальные шаги по поиску Насти, остаётся только Шаакаран, а с ним после разговора наедине проблемы: на занятия его приносят его няньки. А с занятий он выпрыгивает в окно, не позволяя к себе даже близко подойти.

Но терпение Манакризы после пары дней таких представлений закончилось, и теперь она намерена добиться своего любым возможным способом, даже если Шаакарана придётся привязать к стулу. И, кстати, идея связать его ей нравится всё больше. Но сначала надо придать себе достаточно безобидный вид, чтобы он подпустил поближе.

«Это как охота из засады, – уговаривает себя Манакриза, откладывая платья и выходя в спальню. – Дома приходилось на себя плащ маскировочный надевать, чтобы слиться с каменным полом и стенами, а здесь надо превратиться в миленькую девушку. Это такая же маскировка, только немного сложнее в реализации. Эх, если бы у меня были блёстки…»

***

Этим утром Шаакаран решает применить другую стратегию (не во всём другую: отцу и матери он, как обычно, высказывает одинаковое недовольство насильным обучением на факультете благородных демонов). Если прежде его в аудиторию вносили, из-за чего ему каждый раз приходилось опасно приближаться к Манакризе, то в этот раз он собирается явиться сам и пораньше, чтобы не пришлось слишком близко к ней подходить.

А ещё он надеется её подкупить.

План Шаакаран продумывает всю ночь, а на рассвете, даже не поднявшись с шёлковой постели и бесчисленных подушек, бросает клич, и к нему с других этажей и элитных районов города бросаются неравнодушные женщины в большом количестве.

Они приходят и приходят в его слабо освещённую комнату с плакатами, изображающими его любимого, приносят каждая что-то своё, заполняют кульками и коробками кресла, кровать, пол. И смотрят на Шаакарана с пугающим его умилением.

– Что такое? – не выдерживает он очередной ласковой улыбки.

– Подарок девушке собираешь, – вздыхает пятая бывшая жена его отца. – Созрел.

– Ничего я не созрел! – возмущённо фыркает Шаакаран, а у самого холодок по спине: сейчас учат, а потом вдруг женят?

Эта мысль чуть не убивает его желание откупиться от Манакризы, но он решает ни в коем случае не сдаваться!

Обложенный со всех сторон коробками и коробочками, Шаакаран собирает большой мешок из золотой ткани. Тщательно осматривает принесённое и одобряет: элитный шоколад, коробочки с пирожными, орехи из нескольких миров, несколько сортов сыровяленого мяса, сыров, сочные плоды иномирных и Наракских фруктов, печенье, три сорта чая, два вида молока.

Ухватив мешок за верхушку, взвешивает в руке – килограмм тридцать подношение получается. По ценам – для студентки-иномирянки вовсе запредельный откуп. И всё же Шаакарану кажется, что этого мало, что не отступится Манакриза за такую мизерную цену.

Поразмыслив немного, Шаакаран заходит на сайт лучшей ювелирной мастерской Нарака, но, разглядывая цветочки из камней и прочие милые штучки, вспоминает, с каким жадным восторгом Манакриза смотрела на оружие и перебирается на сайт именного холодного оружия: мечи, кинжалы, кастеты… вскоре Шаакаран теряется во всём этом многообразии и набирает номер круглосуточного эксперта:

– Мне нужен подарок для девушки. Очень боевой девушки.

– А поподробнее? – бодро спрашивают на другом конце линии.

Перед глазами Шаакарана, как живая, встаёт Манакриза, у него даже хвост дёргается.

– Она… э… темноволосая. Крепкая. Э… симпатичная… может кроватью избить.

– Хм, а вы уверены, что нужно дарить ей оружие? Всё же оно… м-м, представляет некоторую угрозу для здоровья.

– Я в демонической броне, – неуверенно отзывается Шаакаран и потирает щёку.

– И вы не планируете раздеваться?

– Нет, что вы! – поспешно выпаливает Шаакаран, представивший себе раздевание перед Манакризой прямо на лекции. – С чего вы взяли такую глупость?

– Цена подарка… И вдруг дама решит вас отблагодарить, а она при оружии…

В воображении Шаакарана ярко, слишком ярко возникает образ: Манакриза разглядывает лезвие меча, отблеск пробегает по её лицу, вспыхивает в зеленоватых глазах, и в них появляется непередаваемое выражение. А в следующий миг клинок со свистом разрезает воздух. Шаакаран не успевает заметить движение, только ощущает, как с его груди спадает разрезанная броня, обнажая его проработанные в спортзале мышцы. Ещё неуловимо-быстрый взмах, и броня полосами сползает с паха, открывая облегающие трусы с сердечками.

– Спасибо, я лучше украшения посмотрю! – Шаакаран быстро прерывает связь. Его голубые глаза широко распахнуты, зрачки огромны, перед мысленным взором по-прежнему ярко и объёмно стоит видение Манакризы с поднятым острейшим мечом. Пульсация резко ускорившегося сердцебиения вдруг начинает отдаваться в сердечках на передней части трусов.

«Мне нужен второй мешок. А лучше ещё и третий», – решает Шаакаран, окидывает взглядом разложенные тут и там продукты и возвращается к сайту с украшениями: так безопаснее для… сердечек.

Роскошных автомобилей возле факультета благородных демонов сегодня полно разных цветов и моделей. Под присмотром трёх десятков пар прекрасных глаз Шаакаран вытаскивает из своего кабриолета один золотой мешок, второй, третий, всё это взваливает на спину. Даже сумочку с учебными принадлежностями захватывает без напоминаний! Покачивая хвостом, отправляется к величественному зданию. Тусклый солнечный свет поблескивает на ткани мешков, на узорах брони Шаакарана.

Среди провожающих находятся и те, кто не может сдержать слезу умиления.

– Вырос мальчик.

– Да.

– Он даже сам столько подарков выбрал.

– Хорошее шоу получается.

– И не зря его учиться отправили…

К счастью для душевного спокойствия Шаакарана, этих разговоров он не слышит. Прокрадывается по начищенному до блеска паркету к аудитории, выделенной под занятия невест. Внутри по-утреннему сумрачно, каждый шорох отдаётся глухим эхом. У Шаакарана появляется мысль сбежать, но за последние дни он успел понять, что его сюда засунули всерьёз и надолго.

Стол Манакризы ничем не отличается от остальных, но даже к нему Шаакаран подходит с невольным трепетом. Выставляет на столешницу мешки. Оставить их просто так он не может, некоторое время двигает их по поверхности, перекладывает подарки внутри мешков – в общем, делает всё, чтобы дар выглядел высокохудожественно, и даже выпирающие из боков мешков уголки и всякие выпуклости смотрелись гармонично.

Последним Шаакаран выкладывает письмо в голубом надушенном конверте. С ним он возился очень долго, придумывая достойный текст, но остановился на лаконичном:

«За свою безопасность плачу дорого, это первый взнос».

И только сейчас, устроившись за своим столом, подперев щёку кулаком и любуясь художественно расставленными мешками с откупом, Шаакаран начинает сомневаться в правильности своего послания. Какое-то оно слишком короткое и, положа руку на сердце, невнятное: мало ли какие у Манакризы представления о безопасности? Вдруг для неё и хвост сломать пару раз вовсе не значит подвергнуть хозяина хвоста опасности, ведь со сломанным хвостом вполне можно жить!

В общем, к концу завтрака обитателей факультета лаконичная записка превращается в огромный список того, что ни в коем случае нельзя делать с Шаакараном.

Но и так Шаакарану тревожно, он ёрзает на стуле, хвост мечется из стороны в сторону: ему всё кажется, что в списке на полсотни пунктов не хватает чего-то важного. Очень важного!

И тут, как гром среди ясного неба, на Шаакарана обрушивается воспоминание о ярко представленной Манакризе с мечом, рассекающим его броню и обнажающим тело. У Шаакарана мурашки бегут по этому самому телу, он хватает список, вытаскивает ручку.

Дверь в аудиторию распахивается, Манакризу Шаакаран узнаёт мгновенно – по силуэту, по её особой ауре, по собственным трепетным ощущениям – и, всё ещё захваченный фантазией, в которой Манаркиза мечом срезает с него броню, поспешно выпаливает:

– Меня не раздевать! Я плачу!

Манакриза застывает на пороге. Фиолетовые блёстки мерцают на её веках и обнажённых плечах – словно восхитительная россыпь звёзд. Шаакаран смотрит на неё во все глаза, и список вместе с ручкой сминаются в его сжавшихся руках.

– Обычно платят за то, что раздевают, – замечает Манакриза. – Но если настаиваешь… за сколько тебя не раздевать?

– Вот! – Шаакаран обеими руками указывает на мешки со взяткой.

Соблазнительно посверкивая плечами и глазами, Манакриза подходит к своему столу и поочерёдно открывает все три мешка. Пока она хмуро оглядывает содержимое, Шаакаран елозит по сидению и бьёт хвостом соседний стол.

Из среднего мешка Манакриза вытаскивает огромный окорок в вакуумной упаковке, перевязанный алой лентой. Взвешивает его в руке, вытягивает, на глаз сравнивая размер с Шаакараном: окорок в длину почти равен его телу.

– Не раздевать, говоришь… – хищно тянет Манакриза, и Шаакаран застывает.

Опять у него по телу мурашки. И сердечки не в порядке… он передвигается на край стула и добавляет неожиданно робко:

– Да.

– Мало платишь. – Манакриза, жадно взглянув на окорок, засовывает его обратно в мешок.

– Там ещё украшения…

Вытянув свой стул из-под стола, она усаживается напротив прикрывшегося хвостом Шаакарана и заглядывает ему в глаза:

– К продуктовому набору и побрякушкам докинешь помощь в одном деле. Всё объясню на обеденном перерыве. И только попробуй улизнуть – найду и раздену. Понял?

Шаакаран отчаянно кивает много-много раз.

В аудиторию, наконец, заходят позавтракавшие девушки. Они удивлённо поглядывают на блестящие золотыми изломанными боками мешки. Манакриза, по-хозяйски осмотрев дары, довольно легко отправляет их под стол и садится, бросает на Шаакарана многозначительный взгляд.

Тот, продолжая прикрывать «страдающие» от чрезмерного растяжения сердечки хвостом, разворачивается к интерактивной доске. Косится на Манакризу, на её крепкое плечо в россыпи блёсток. Он не может от них оторваться, и думать толком тоже не может: слишком сумбурно у него в голове.

Мысли путаются…

Перескакивают на то, как шёлковое лиловое платье облегает грудь и бёдра Манакризы, на сверкание блёсток на её веках, на непривычно распущенные волосы…

И лишь пару часов спустя, когда профессор вовсю читает лекцию об этикете, до Шаакарана доходит: «Почему я плачу, чтобы она меня не раздевала? Я же не боюсь раздеваться перед женщинами! Я очень даже за то, чтобы раздеваться перед женщинами! И, да, это мне можно платить за то, чтобы такую красоту посмотреть, а не я должен откупаться от просмотра. Да что это такое?! Я же себя не стесняюсь! Я же… я… не зря же я столько мышцы прорабатывал, столько занимался, чтобы было, что показать, а она… она… она готова променять такое роскошное зрелище на какую-то еду! Да она ничего не понимает в демонах!»

Если бы не повышенные требования безопасности, Шаакаран прямо сейчас сорвал бы с себя броню и продемонстрировал кубики пресса. Но нельзя. Он бросает на Манакризу, внимательно слушающую профессора, недовольный взгляд.

Плечо у неё блестит, фиолетовые искорки размазались по шее, ключицам, попали на скулу, пряди тёмных волос. Не у каждой невесты в аудитории такая гордая, правильная осанка, и грудь не у каждой такая объёмная и так бодро торчит, выпуклостями прямо указывая на то, что нижнего белья, по крайней мере, сверху, на её хозяйке нет.

Шаакаран прикусывает губу.

Потом возвращается мыслями к себе любимому, залезает в планшет, в галерею. Просматривает селфи и профессиональные фото, отбирая самые-самые в отдельную папку. Аж язык высовывает от усердия. Но и результат того стоит: прекрасные ракурсы, Шаакаран блестящий от блёсток, Шаакаран блестящий от масла, Шаакаран не блестящий. В одежде и даже без неё.

«Да многие в очередь встали бы посмотреть на это!» – гордый своими достижениями Шаакаран запускает слайд-шоу и, пользуясь тем, что профессор отворачивается к доске сменить картинку с раскладкой столовых приборов, подсовывает планшет Манакризе.

– Это дороже окорока, – шепчет он.

Манакриза опускает взгляд на экран, вздёргивает бровь. Сердце Шаакарана пропускает удар. Он ждёт – ждёт восхищения, сожаления об отказе на него смотреть и… ну чего-нибудь привычного.

– Бывает и лучше, – шепчет в ответ Манакриза и отодвигает планшет обратно. – Окорок лучше.

Только природная грация помогает Шаакарану удержаться на стуле и не рухнуть в проход.

«Да как она смеет?! – от возмущения Шаакаран не может вымолвить ни слова. – Да я… да она… да она ещё пожалеет, что меня не оценила! Она ещё увидит, что я самый красивый, самый завидный и самый лучший демон Нарака! Я докажу ей, что она неправа! Она будет от меня в восторге! Она ещё станет умолять, чтобы я перед ней разделся! А я не стану!»

Обиженный в лучших чувствах Шаакаран забирает планшет и начинает обдумывать план страшной мести.

Глава 16

Для Мада дни с исчезновения Леонхашарта и Насти с её саламандрой – чёрные дни. Даже не так: пречернейшие! Юмаат ведь всё равно, какие там катаклизмы происходят, ей вынь да положь Леонхашарта, потому что он ей дракона обещал (Мада при мысли об этом передёргивает: тогда всему НИИ хана), и объект пятнадцатую невесту тоже вынь да положь. Так же как и отчёты по наблюдению за саламандрой пятнадцатой невесты. И да, то, что саламандра тоже таинственно пропала, миледи Юмаат совершенно неинтересно.

Ей нужны отчёты, а не оправдания. И точка.

Так что девять дней Мад неустанно прочёсывал кольцевой город Нарака. Теперь вот до канализаций добрался. А что? Прятаться здесь могут? Могут! У него вот отлично получается прятаться в канализации даже от всевидящей Юмаат.

А что темно, с потолка капает, мимо в бетонном жёлобе течёт не самая ароматная вода – мелочи, от которых спасает респиратор с ароматизаторами и прибор ночного видения.

Один недостаток – есть не очень приятно, но Мад для лорда удивительно непривередливый: в НИИ под руководством миледи Юмаат быстро избавляются от аристократических закидонов.

В канализации даже романтично и уютно, если широко посмотреть!

Такие неспешные мысли проплывают в голове Мада, когда в тоннеле канализации раздаётся до ужаса знакомый голос:

– Ты почему здесь сидишь в темноте?

Дёрнувшись, Мад медленно оборачивается. На фоне зеленоватых силуэтов очень ярко горят две точки – глаза-фары механического таракана.

– Где мои отчёты? – Юмаат не надо делать строгий голос, чтобы у подчинённых волосы дыбом вставали и рога начинали тревожно чесаться в предчувствии беды.

– Д-делаю.

– В темноте?

– Т-тестирую новый прибор ночного видения, – дрожащим голосом выдаёт Мад.

– Ладно, но чтобы отчёты вечером были, иначе пеняй на себя.

Две точки гаснут, и в тоннель возвращается тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием Мада. Он сейчас с радостью нырнул бы в потоки отработанной воды, но…

«Может, подруг пятнадцатой невесты расспросить? Одна из них там очень даже нормальная, – он припоминает Лиссу, то, как прятался за ней, прижимался… – Неплохая идея. Да, надо опросить подруг пятнадцатой невесты. Если не информацией разживусь, то хоть время приятно проведу».

***

Чем ближе обеденный перерыв, тем сложнее Манакризе сосредоточиться на лекции: она настороже, готова в любой момент перехватить Шаакарана, если тот вдруг ринется бежать.

На то, что они вроде как договорились, Манакриза не слишком надеется, потому что считает Шаакарана странным и непоследовательным: какой смысл запрещать себя раздевать, если он практически всё в клипе показал, и этот клип на весь Нарак крутят? Увиденного было вполне достаточно, чтобы визуально определить его параметры. И будто мало этого, Шаакаран ещё и фотографии на планшете показал, на которых всё точно видно.

«Или он это специально сказал, чтобы спровоцировать меня его раздеть? – никак не может понять Манакриза. – Но зачем? Поставил бы это ценой его помощи, я бы его раздела, мне же не тяжело…»

И ещё Манакризе не нравится, что из образа соблазнительницы она бездарно выпала. Блёстки раздобыла (практически шантажом, обещая сдать укравшую их у стилистов Велью), подкрасилась (да знал бы дома кто, что она ради невоина красилась – засмеяли бы), а показать себя миленькой беззащитной девочкой не получалось.

«Он сам виноват, – сердито вспоминает провал маскировки Манакриза. – Нечего было откупаться и провоцировать меня на колкости».

Она снова бросает взгляд на угол интерактивной доски с отображающимися там часами: конец лекции совсем скоро. И с каждой минутой всё чаще и сильнее дёргается хвост Шаакарана, а это ясно говорит о том, что котяра что-то задумал.

Сбежать?

С него станется – уверена Манакриза, поэтому с каждой минутой она всё напряжённее, готова при малейшем подозрении на побег схватить Шаакарана за хвост или напрыгнуть на него сверху и оседлать. Причём вариант с оседлать ей нравится больше – надёжнее как-то, а то кто этих демонокотов знает, может, у них хвосты при опасности как у ящериц отваливаются.

Себя Манакриза определённо считает опасностью, и по откупу предполагает, что Шаакаран вроде как тоже. Если его подкуп не хитрый план по принуждению себя раздеть.

Манакриза снова косится на мечущийся из стороны в сторону, покрытый бронёй хвост. Ловит на себе косой изучающий взгляд Шаакарана и тут же нарочито внимательно уставляется на доску. И вроде знает, что нельзя жертве слишком очевидно внимание уделять, но через пару минут снова косится проверить, не начались ли у котика поползновения к окну, например.

Шаакаран тоже смотрит на неё.

Манакриза опять сосредотачивается на доске.

После восьмого перехваченного на себе пристального взгляда Манакризе начинает казаться, что выслеживают тут именно её.

Но её планов это не меняет, и когда аудитория наполняется перезвоном, возвещающим о начале обеденного перерыва, Манакриза молниеносно вскакивает и хватает Шаакарана за хвост.

В наступившей тишине её стул, качнувшись, с грохотом падает на пол, и все взгляды обращаются на Шаакарана с широко распахнутыми потемневшими глазами и сжимающую его хвост Манакризу, по его недоумению и положению сообразившую, что никуда он сбегать не собирался. Как ни странно.

А ведь Манакриза не хотела привлекать к ним излишнее внимание…

– Кхм, – она первая приходит в себя и поглаживает хвост. – Какой милый… хвостик. Я… э… хотела проконсультироваться… по поводу… – Манакриза отчаянно ищет повод для общения, и вдруг её осеняет. – По поводу блёсток!

И без того огромные глаза Шаакарана раскрываются ещё шире. Манакриза покрепче перехватывает его подрагивающий хвост:

– Можешь уделить мне пару минут на консультацию?

– А так можно было? – изумлённо шепчет Велья, насильно лишённая блёсток, которыми, собственно, и собиралась привлечь внимание Шаакарана как единственного доступного жениха.

Шаакаран косится на золотые мешки под столом Манакризы, и она, отбросив мягкий тон, сурово добавляет:

– А то раздену.

– Консультация по блёсткам? – растерянно моргает Шаакаран, на щеках которого вспыхивают пятна румянца. – Э… да… конечно.

– Я тоже хочу! – Велья подаётся вперёд, но под взглядом Манакризы съёживается и неуверенно добавляет. – Как-нибудь потом, да, а сейчас я обедать…

Наблюдавшая за всем этим Принцесса расплывается в улыбке:

– А я тоже с удовольствием послушаю о блёстках, лорд Шаакаран, – в её голосе появляется едва уловимое, щекочущее мужские нервы придыхание. – Вы ведь в них прекрасно разбираетесь, судя по всему, лучший эксперт в Нараке…

Манакриза медленно поворачивается к Принцессе и подчёркнуто ровно сообщает:

– Если ты сейчас попробуешь проконсультироваться по поводу блёсток, то после этого тебе потребуется консультация по вправлению носа.

Принцесса моргает:

– Что?

– Повторить для тупых?

– Ты угрожаешь ударить меня? – с расстановкой и всё большим возмущением уточняет Принцесса.

Её спутницы при этом на всякий случай держатся в сторонке, а остальные девушки – у двери, но с огромным интересом наблюдают за развитием событий.

– Да, – соглашается Манакриза без малейших колебаний, не отпуская хвост Шаакарана из сильной руки.

Её невозмутимая уверенность пронимает даже Принцессу:

– Тебя накажут.

– После того, как я сломаю тебе нос, – улыбается Манакриза кровожаднейшей из улыбок. – Но ты можешь занять очередь на консультацию и выяснить всё о блёстках позже. Без вреда для внешнего вида.

– Я. Буду. Жаловаться! – Вздёрнув подбородок, Принцесса гордо направляется к выходу.

Две её соседки следуют за ней, словно свита, остальные девушки расступаются, но некоторые поглядывают на Манакризу вполне одобрительно.

Убедившись, что конкурентка за внимание котика удалилась, Манакриза интересуется у любопытствующих:

– У кого-то ещё остались претензии?

Невесты мотают головами, и только Шаакаран тихо так замечает:

– У меня.

Но его мнение Манакриза сейчас во внимание не берёт, строго смотрит на девушек, и те отступают в коридор, а раскулаченная на блёстки Велья закрывает дверь.

Окончательно развернувшись к Шаакарану, Манакриза многозначительно поглаживает кончик его хвоста:

– Котик, надо спасать Настю. И найти Леонхашарта.

Глаза Шаакарана темнеют, он хмурится, губы вытягиваются в тонкую линию. Для него исчезновение Леонхашарта и Насти – это в первую очередь личное поражение: его киса сбежала!

– Несмотря на все мои грандиозные усилия, мой прекрасный танец – киса не оценила, не поняла. Странная она, в общем, так что пусть остаётся с Леонхашартом, потому что он тоже странный, – Шаакаран складывает руки на груди. – Он тоже не ценит, когда для него стараются.

– Мне кажется, они попали в беду, – поясняет понимающая это Манакриза тише и прижимает к груди подрагивающий хвост Шаакарана.

– Мне всё равно, – он вновь поджимает губы.

Манакриза глубоко вздыхает. Мысленно считает до десяти.

«Нет, не могу», – признаёт она с сожалением, подпрыгивает и хватает Шаакарана за удлинённое, нежноволосатое ухо. Он наклоняется вслед за её рукой и изумлённо заглядывает в лицо, ресницы нервно трепещут, зрачки расширены.

– Мы будем искать Настю.

– М-мы?

– Да. Её и Леонхашарта этого, а когда найдём и убедимся, что с ними всё в порядке, сможешь дальше дуться. А я, так и быть, отсяду от тебя подальше.

– А ещё публично признаешь, что я самый лучший, и ты хочешь увидеть меня голым.

Манакриза успевает прикусить язык и не ляпнуть: «Так я уже видела». Она пытается изобразить томный взгляд, но не уверена, что получается:

– Хорошо. Я согласна, договорились, – она протягивает руку, правда, из другой руки не выпуская нежное ушко с шерстинками на заострённом кончике.

Опасливо коснувшись её ладони, Шаакаран неожиданно сильно сжимает её пальцы и потряхивает вверх-вниз:

– Договорились.

Ещё несколько раз тряхнув её руку, Шаакаран, наконец, отпускает. Манакриза неохотно ослабляет хватку и выпускает мохнатенькое средство манипуляции:

– Итак, что будем делать?

– Не знаю, – беззаботно сообщает Шаакаран, но это ничуть Манакризу не смущает, у неё уже создалось впечатление, что Шаакаран мастер по перекладыванию ответственности, а такой мастер всегда найдёт, кому поручить дело, и в данном случае это только на руку, ибо в способностях Шаакарана кого-то найти Манакриза сильно сомневается:

– Но ты знаешь, у кого можно получить помощь, ведь так? Ты же такой… – она проглатывает слово «наглый» и продолжает: – очаровательный, что тебе никто не может отказать. К кому нам следует обратиться?

– М-м, – Шаакаран трёт подбородок, задумчиво глядя на кончик своего дёргающегося на груди Манакризы хвоста. Приподнимает бровь, и кончик начинает двигаться как-то более ритмично, сильнее охватывая то одну, то другую грудь.

– Оторву, – мрачно обещает Манакриза, и кончик хвоста печально поникает. – Лучше скажи, к кому мы сейчас обратимся? И… лучше бы поговорить… приватно.

– Ну есть пара вариантов, – тянет Шаакаран, и хвост у него опять начинает подёргиваться. – Только сейчас не получится: меня не выпустят до конца лекций.

– Я выведу.

– Как? – искренне недоумевает Шаакаран. – Я лучший в этом деле, и если я не могу сбежать с занятий, то и ты не сможешь.

– Ремонт после взрыва ещё не до конца закончили, – поясняет Манакриза, сдержав укоризненное покачивание головы и порыв прикрыть лицо ладонью. – Я проведу. Только он выведет нас на задний двор, а не на стоянку. И нам, наверное, надо сменить машину, а то тебя сразу засекут.

– И бежать придётся быстро, – Шаакаран чешет потрёпанное ухо. – Чтобы не заметили.

Сердце Манакризы ёкает, в груди теплеет, в кончиках пальцев появляется приятный зуд, а голос… она едва может управлять им, потому что… есть у неё слабость. Глупая и бессмысленная, но есть: Манакризе очень понравилось на загривке котика, и промчаться на всех парах по городу – это… феерия, это мечта (и не важно, сколько раз она будет исполняться), это… Очень трудно сохранить серьёзное лицо, строгий тон:

– Тогда ты меня вывезешь отсюда. Так будет быстрее.

– Я не ездовое животное!

– Зато мы с лекции сбежим, – приводит контраргумент Манакриза и, не сдержавшись, добавляет: – Ты же уже меня пускал на себя, так что ничего страшного в том, что я поезжу ещё немного, нет. Зато плюсов – очень много.

В этот раз она даже не одёргивает хвост, с замиранием сердца ожидая согласия или готовясь к склонению хвостатого к поездке.

– Хорошо, – отзывается Шаакаран немного обиженно. – Но это последний раз, потому что я не ездовое животное.

– Да, конечно, – заверяет его Манакриза, но хвост не отпускает. – Идём.

От радости ей хочется улыбаться и подпрыгивать, но она стоически сохраняет строгий вид, чтобы случайно не испортить поездку на котике.

Глава 17

Баашар – первенец главы гордого военного клана, и все ожидали, что он станет сильным, хитрым, достойным продолжателем дела отца, главой и опорой семьи.

И Баашар действительно стал сильным.

Только с остальным у него как-то не срослось.

Родители, быстро заметившие, что их сын солдат до кончиков рогов, а не гордый генерал, способный часами заниматься стратегией и тактикой развития клана и системы обучения солдат, сколько ни пытались его изменить, результата так и не достигли.

Именно поэтому в тот день, когда отец сообщил Баашару, что отправляет его на шоу «Найди себе пару», чтобы он с одобрения Совета архидемонов женился на иномирянке и такой мезальянс позволил вполне законно назначить наследником рода второго сына с правильной супругой, Баашар без малейших колебаний принял этот приказ к исполнению.

А сейчас он полулежит на топчане в своей комнате, поверх детективной книги смотрит на сидящую за столом Найтеллит, на её одухотворённое в момент изучения электронных документов лицо, и понимает, что то решение – самый большой подарок судьбы, переплюнувший даже его рождение в высокопоставленном, почти равном архидемонам, семействе.

Она так не похожа на крепких, мускулистых женщин, которых ему сватали чаще всего, не похожа и на изящных демонесс благородных родов, Найтеллит… другая. Её округлые плечи, пышная грудь, широкие бёдра, сладкая полнота – всё восхитительно. И Баашару, изнывающему от желания носить её на руках, баловать и нежничать, кажется, что даже свет настольной лампы ласкает её гладкую упругую кожу, пухлые губы, густые ресницы, уложенные в строгую причёску волосы с золотыми, выполненными на заказ, шпильками – такие она носила дома и здесь сама нарисовала эскиз для мастера.

В родном мире Найтеллит организовывала исполнение приказов Великой матери, здесь от скуки заглянула в рабочие файлы Баашара с порученными ему делами, выспросила подробности и всё сделала за него, да так, что Баашара впервые похвалили.

И сейчас она изучает очередное дело, лишь иногда уточняя те или иные моменты, а Баашар… любуется и восхищается и её внешностью, и умом, и способностью с удовольствием разбираться в том, в чём он разбираться не хочет. Все эти нюансы управления кажутся ему невыносимо скучными, и поэтому он не может на них долго сосредотачиваться, а Найтеллит может, и для него это сродни магии.

Найтеллит чуть хмурит брови, закусывает губу…

«Она идеальна», – осознание этого пронзает Баашара, меняя всё!

И даже зная, что в её мире мужчины не имеют права на женщин даже смотреть без разрешения, не то что предлагать связать с ними жизнь, всё же произносит:

– Выходи за меня замуж.

Несколько мгновений Найтеллит сидит, рассеянно глядя на монитор, затем приподнимает голову, уже собирается повернуться, и сердце Баашара замирает от тревоги: согласится, нет?

С грохотом распахивается приоткрытое для проветривания окно, и в комнату сначала проталкивается огромная гривастая кошачья морда с сияющими голубыми глазами, а потом вваливается и обтянутое чёрной модифицировавшейся бронёй тело с распластавшейся на загривке крепкой темноволосой девушкой в фиолетовом платье. Эти двое оказываются аккурат между Найтеллит и Баашаром, он вскакивает, стискивает кулаки.

Только отточенные рефлексы помогают ему быстро понять, что это не нападение, а просто наглое демонокотовское – чего ещё от них ожидать? – вторжение.

– Шаакаран! – рявкает Баашар.

– Все вопросы к ней! – Шаакаран дёргает хвостом из стороны в сторону, но не пытается сбросить наездницу. Возможно потому, что она держится не за рога, что было бы логично, а за нежные уши.

– Добрый день, – кивает Манакриза.

Баашар её узнаёт: ещё при первом знакомстве с невестами запомнил, сразу по выправке и развитой мускулатуре поняв, что она тоже воин. В семье даже обсуждали, что из всех невест эта, возможно, лучше всего впишется в семью, но она хоть и была симпатичной, Баашара как девушка не впечатлила.

Он быстро обходит Шаакарана и встаёт рядом с Найтеллит. Молчит, интуитивно ощущая, что ей будет привычнее и приятнее заговорить первой, проявить себя главной хотя бы в пределах этой комнаты:

– Что случилось?

Манакриза смотрит на неё внимательно, но как-то обозначать своё отношение к этому не спешит, и Баашар ждёт. Понимает: если будет угроза Найтеллит или раскрытия её пребывания здесь, он, не раздумывая, убьёт обоих незваных гостей.

– С меня слезть пора, – ворчит Шаакаран и волнообразно покачивает телом, но Манакриза крепче охватывает его сильными ногами и дёргает за ухо:

– Мы пришли попросить о помощи.

– Ты пришла, – невнятно ворочает языком Шаакаран.

Но Манакриза на его ворчание внимания не обращает, продолжает:

– Вы что-нибудь знаете о том, где сейчас может быть Настя… Анастасия? И Леонхашарт.

Баашар косится на по-прежнему сидящую Найтеллит: красивое лицо непроницаемо. А он ждёт её вердикта.

– Нет, не знаем. – Найтеллит откидывается на спинку кресла и разглядывает внезапных посетителей задумчиво, словно до сих определяется с ответом. Постукивает пальцем по подлокотнику и твёрдо продолжает. – Не ищите их.

Её круглое лицо непривычно хмуро. Баашар видит его на фоне настольной лампы, очерченным её тёплым светом.

– Это почему? – Манакриза старается сдержать негодование, но получается плоховато: голос слишком командный. – Мы прибыли сюда вместе, надо держаться вместе, если хотим выжить и чего-то добиться.

Найтеллит с сожалением качает головой:

– Архисоветник и Анастасия влезли в крупные неприятности. Понимаю, этот мозгом обделён, а ты не знаешь реалий мира, поэтому вы не можете верно оценить ситуацию, но…

– Это я мозгом обделён?! – соображает Шаакаран. Белые волосы встают дыбом, а хвост резко проносится из стороны в сторону. – Я?!

Не обратив на него внимания, Найтеллит продолжает обращаться к Манакризе.

– Леонхашарт и Гатанас – одни из правителей мира. По всему городу стоят камеры, записывающие происходящее на улицах и в зданиях. Неужели вы думаете, что их не искали?

– Искали, конечно, – встревает Шаакаран, но не удостаивается и взгляда – к огромной радости Баашара: ему не нравится, что рядом с Найтеллит крутится другой сильный демон, а Шаакаран, несмотря на его недостатки, сильный.

Тот недовольно складывает руки на груди, всем видом демонстрируя обиду. Найтеллит равнодушно перечисляет дальше:

– …что для их поиска не задействовали все возможности мира, не перерыли здесь всё – если бы действительно хотели их найти.

В гостиной повисает мрачная тишина, в которой блекнет всё, даже яркая обивка топчана и обложка недочитанной книги. Баашар восхищён Найтеллит: ему бы не удалось так быстро осадить гостей, заставить их задуматься. А она делает это как бы невзначай и, кажется, готова вернуться к изучению электронных документов. Твёрдый грудной голос Найтеллит прерывает тишину:

– Целый мир, все службы, все технологии – и вдруг бессильны отыскать двух архидемонов? Вся мощь сектора Возмездия – самой сильной организации здесь, ведущего войну в другом мире – и вдруг бессильна отыскать их потомственного лидера? Вы правда думаете, что вы двое или даже мы вчетвером сможем сделать то, что не сделало правительство Нарака?

– Как ты правильно заметила, даже с огромным арсеналом возможностей невозможно найти кого-то, если не хочешь его найти. – Манакриза вздёргивает подбородок. – А мы хотим. И если задействовать достаточно ресурсов – сможем.

«Она не сдаётся, это хорошая черта для солдата», – признаёт Баашар. Он помог бы ей из чисто воинской солидарности, но… для него важнее мнение и желания Найтеллит.

– Или влезем в такие неприятности, что нас самих «потеряют» раз и навсегда, – возражает она, глядя на Манакризу. – С этим шоу-отбором всё очень нечисто. Слишком много странностей: вдруг в одном потоке непривычно много сильных иномирянок, сам отбор инициирован сектором Возмездие, занимающимся, между прочим, борьбой с Безымянным ужасом и военным шпионажем. На Леонхашарта и Анастасию вышла какая-то организация по борьбе с правительством Нарака. Теперь они пропали и их толком не ищут, а информацию о происшествии с участием Леонхашарта и Гатанаса подчищают в сети с потрясающей скоростью. Если хочешь жить – лучше спрячься среди преступников, ты сильная, справишься. Или забирай в мужья этого хвостатого, у него семья своих не бросает, может, защитят.

Манакриза мотает головой:

– Я не хочу ни в преступники, ни замуж за этого…

– «Этого»? – Шаакаран аж подскакивает, от возмущения его ярко-голубые глаза кажутся больше обычного.  – Как ты можешь называть меня каким-то «этим», да ещё так презрительно?! И как это замуж за меня не хочешь? За меня все хотят!

Баашара коробит столь явная ложь, и он напоминает:

– Анастасия тебе отказала, значит, не хотела. И Манакриза тоже отказывается…

– Я Манакризе не предлагал! – Щёки Шаакарана вспыхивают, а хвост неистово стучит об пол.

– И не надо, – отмахивается та. – Не переживай, котичка, никто не претендует на твою свободу.

От возмущения Шаакаран теряет дар речи, но, к величайшему сожалению Баашара, ненадолго:

– Я самый завидный жених этого отбора! И претендующих на мою свободу полно! Да стоит мне только сказать, и очередь из невест выстроится! Да я…

– Подожди! – Манакриза накрывает его губы ладонью. – Хорошо, я тебе верю, у тебя очередь. Давай обсудим поиск Насти. Если не ошибаюсь, ты именно на ней жениться планировал. – Она отпускает его и снова обращается к Найтеллит. – Об организации по борьбе с правительством Нарака поподробнее, пожалуйста. Откуда и что вы об этом знаете?

– Баашар, – одно слово Найтеллит, и его сердце пропускает удар, он ждёт её слов, он готов сделать всё, лишь бы она была довольна, лишь бы смотрела на него благосклонно… и подпустила к себе. – Убедись, что нас никто не услышит.

Кивнув, он выглядывает в окно: во дворе никого нет, сейчас все на тренировках. Смотрит за дверь: коридор пуст. Проверяет работу основной глушилки сигналов, запускает запасную – на всякий случай. Кивает Найтеллит, подтверждая, что можно не опасаться.

– Леонхашарта пригласила на тайную встречу весьма любопытная особа, – так Найтеллит начинает рассказ о встрече с агентом Яд в наводнённом преступниками подземном клубе…

Глава 18

Рассказ Найтеллит впечатляет Манакризу, меняет её представление о случившемся. И остаётся в сердце колючкой обиды на то, что Настя не поделилась с ней, ограничившись намёками.

«Всё равно я ничем не могла ей помочь: я не знаю этого мира. А если бы нас поймали, я бы пострадала, наверняка Настя этого не хотела», – Манакриза кивает Найтеллит.

– Спасибо, я это учту.

– Советую спрятаться, – повторяет Найтеллит. – Если получится – возвращайся домой. С магией, когда освоишь её, ты добьёшься многого.

Сердце Манакризы ёкает, она вскидывает взгляд на Найтеллит и растерянно моргает. Потому что в глубине души Манакриза смирилась с тем, что её дом теперь здесь – в этом мире с настоящим небом. С чудовищем, которое, может, и страшное, но не страшнее её повседневной жизни дома: в старых тоннелях, без надежды на возрождение мира, в постоянной войне за исчезающие ресурсы и своё место в тесной тьме.

Пусть Манакризе ещё страшновато ходить под такими высокими потолками, под этим бескрайним небом, и видеть так далеко, но это лучше, чем то, что она знала всю предыдущую жизнь.

И ей совершенно не хочется лезть в подземелья к преступникам, снова лишиться легендарного в её мире солнечного света и до головокружения чистого, насыщенного непривычными ароматами воздуха.

Хотя там, дома, остались ещё незаконченные дела, и есть причины возвращаться, особенно если обладаешь силой…

Просто Манакриза не задумывалась об этом всерьёз, как о реальном варианте, но теперь…

Инстинкт срабатывает безошибочно, ещё когда Шаакаран только делает шаг к двери, открывая рот:

– Всё, я свою часть сделки выполнил, дальше… – закончить и отойти он не успевает, потому что пальцы Манакризы уверенно сжимают его хвост.

– Ты прав, нам пора возвращаться, – соглашается она. – Здесь нам не помогут.

– Если расскажете обо мне – вам не жить, – предупреждает Найтеллит совершенно спокойно, и стоящий рядом с ней Баашар кивает.

Для Манакризы в таком повороте нет ничего удивительного, а Шаакаран крутит пальцем у виска:

– Совсем тронулись? Да кому вы нужны!

Он трансформируется в огромного человекоподобного кота, броня подстраивается под усилившееся тело. Манакриза запрыгивает на загривок и хватает Шаакарана… за уши.

Фыркнув, он дёргает хвостом из стороны в сторону – и прыгает к окну.

Через охраняемый двор – к заднему ходу возле казарм, там – по узкому переулку на пожарную лестницу, с неё – на крыши первого многоэтажного здания, с неё – на соседнюю, а там снова на пожарную лестницу и на крышу дома повыше. С неё, планируя через крыши домов поменьше, перемещается в соседний квартал. И так всё дальше от территории семьи Баашара, всё ближе к факультету благородных демонов.

Во время безумной скачки с полётами Манакризе не до посторонних мыслей, ей бы удержаться на лихом демоне, не задохнуться от красоты и удивительности окружающего. Если бы кто только знал, как дико и страшно ей то, что предметы вдали кажутся такими маленькими, но чем ближе – тем становятся больше, растут прямо на глазах. В тоннелях не было такого далёкого обзора, и её разум не привык к столь резкому изменению пропорций предметов.

Поэтому путешествие на Шаакаране для Манакризы – источник непередаваемых ощущений. А ещё у него очень мягкие уши и приятные на ощупь рога. Только сидеть на загривке не слишком удобно.

Но развлечения развлечениями, а когда Шаакаран запрыгивает на территорию благородного факультета, Манакриза треплет его по светлой макушке и уточняет:

– Какие у тебя мысли по поиску Насти? Ты же умный котик, наверняка придумаешь что-нибудь действенное, – последнее она говорит почти ласково. – Умный котик?

– Конечно, умный!

Умный признал бы, что не очень, и избежал бы проблем, но Шаакарана подводит гордыня. А когда он соображает, что, по сути, подписывается на совместную работу с Манакризой, постоянный контакт и прочие пугающие прелести – уже поздно.

Да и всё равно Шаакаран не может назвать себя глупым, даже ради собственного спасения.

***

Привычный к катаклизмам Безымянного ужаса Нарак оправляется от удара стремительно, торопливо, чтобы успеть пожить ярко и насыщенно до следующего потрясения, чтобы забыть недавний страх.

И два пропавших архисоветника – это из того самого болезненного прошлого, которое удивительно быстро забывается. Отстраиваются здания, в новостях – сплошь сообщения о светской жизни (и о внезапных разрывах отношений сразу трёх благородных демонесс), о зоопарке, достижениях сельского хозяйства (ещё бы об этом не говорить, если сейчас приостановлена доставка грузов из других миров).

С новой силой рекламируется чудо-шоу «Найди себе пару», и по этим роликам не скажешь, что когда-то кандидаток было больше, да и жениха четыре, а не три.

Наракцам всех уровней гражданства обещается право голосовать за выбывание кандидаток, и это усиливает интерес к шоу, слегка потерявшему привлекательность без самого завидного жениха – архидемона Леонхашарта.

Неумолимо приближается столь опасный для участниц этап отбора, табло на стене телеканала отсчитывает оставшиеся сорок часов до нового представления, а на факультете благородных демонов под покровом ночи…

– Объявляю собрание заинтересованных лиц, – заявляет Принцесса.

Она сидит в высоком кресле, предложенном ей одним из студентов. По бокам от неё стоят соседки по комнате, словно охранницы. Остальные семь девушек – кроме не приглашённых на собрание соседок Насти – сидят на ковре перед Принцессой, будто просительницы, слушают внимательно, не в силах сопротивляться властности её голоса и царственного вида.

В камине пылает виртуальный огонь, но его света недостаточно, чтобы разогнать мрак роскошной гостиной, выделенной потенциальным невестам.

Принцесса продолжает вещать:

– Как вы знаете, от результата шоу зависит наша дальнейшая жизнь. Мы можем начать всерьёз бороться друг с другом, рискуя своим положением, здоровьем и будущим, а можем договориться заранее и без всяких рисков получить желаемое.

– Но женихов меньше, чем нас… – доносится слабый голосок Джель.

– Разумеется, – Принцесса снисходительно улыбается. – Но победительницы получат власть и достаточно возможностей отблагодарить благоразумных конкуренток. Наказать неблагоразумных. И очень хорошо наградить своих помощниц.

Девушки задумываются, посматривают на Принцессу. Она хороша – подготовилась к разговору, подчеркнув свою красоту макияжем и одеждой, величественность – позой. Ни дать ни взять – идеальная невеста для высокородного демона. Просто вне конкуренции.

И хотя многим девушкам не нравится её надменность, но соперничать с такой красавицей, да ещё настоящей принцессой…

– Кто согласен с тем, что нам надо разумно определить своё будущее, а не ломать копья в заведомо бесполезной войне? – спрашивает Принцесса уверенно и одухотворённо.

Обе её соседки поднимают руки, и две подговорённые из сидящих на ковре тоже… их ведь не так много теперь без Насти и Найтеллит, с выведенными из голосования Манакризой, Лиссой и Катари. Получается пять согласившихся на союз против пяти размышляющих. Три жениха. Ещё три конкурентки буквально за дверью, а тут такая уверенная Принцесса и вроде как шанс даже проиграв выиграть лучшие условия жизни…

Одна за другой поднимаются руки.

– Что ж, займёмся распределением женихов, – благосклонно улыбается Принцесса. – Лорд Шаакаран, конечно, достанется мне…

Глава 19

Эта ночь и во дворе благородного факультета не тиха и не спокойна.

– Мужает мальчик, – умилённо констатирует бывшая четвёртая жена отца Шаакарана.

– Да, на свидание в окно сам лезет и такой серьёзный… – поддерживает её вторая бывшая жена.

Она держит фонарик, которым подсвечивает стену мужского крыла благородного факультета.

– Это не свидание! – сердито возражает ползущий по стене Шаакаран и перетыкает когти в следующее отверстие между плитами. Взлетать он не решается – боится шум поднять хлопаньем крыльев, но его маскировку упорно портят сначала фонариком, теперь разговорами.

– Тогда зачем лезешь к девушке в окно вместо того, чтобы просто войти через дверь? – резонно интересуется бывшая четвёртая жена. – Ты живёшь в общежитии, мог бы просто зайти. А раз в окно – значит, свидание. Я вам заготовку для романтического ужина принесла.

Она поднимает цветастый пакет с фруктами, сыром, бутылкой, бокалами, свечами и запаянным в вакуумную капсулу букетиком голубых цветов.

Тут и бывшая вторая интересуется:

– Да, если ты не на свидание, зачем лезешь в окно?

Хотевший резко пояснить причины своего странного поведения Шаакаран соображает, что он, кажется, ввязался в опасный заговор, и болтать об этом не стоит.

– На свидание, – соглашается обречённо и протягивает хвост радостно запрыгавшей бывшей четвёртой жене отца, чтобы забрать заготовки для свидания.

Пакет повисает на хвосте, Шаакаран ползёт дальше, проклиная все эти предосторожности и втайне надеясь упасть и что-нибудь сломать: это стало бы достаточно веским оправданием для него самого не закончить начатое дело.

Но демонокотовская врождённая грация не даёт свершиться позору, и Шаакаран скребётся в окно Настиных соседок.

Манакриза открывает сразу, пропускает его в освещённую тусклым ночником спальню на четыре кровати и даже пакет с хвоста как-то понимающе снимает, выглядывает в окно. Бывшие жёны отца Шаакарана приветливо ей машут.

– Не обижай его, – просит вторая.

– И воспитывай хорошо, – советует четвёртая. – За ним нужен глаз да глаз.

Пока Манакриза получает семейные наставления, Шаакаран приосанивается и, уверенный в собственной исключительности и неотразимости, окидывает взглядом комнату.

Волосы мгновенно встают дыбом, клыки оголяются.

Потому что на территории, которую Шаакаран уже мысленно считает своей, сидит посторонний мужчина и жуёт пиццу. Точнее, этой пиццей давится при виде гостя.

Соперник!

Конкурент!

Хотя по мнению Шаакарана конкурентов у него быть не может по определению, это не повод на свою территорию пускать посторонних!

– Это ещё что такое? – шипит Шаакаран, воинственно вздёргивая хвост.

– Тс! – шикает на него Манакриза. – Живёт он у нас тут под кроватью, пока саламандру не найдёт.

Живёт тут лорд Мадаарис, он же помощник миледи Юмаат, он же просто Мад, когда прячет рога и изображает простого человека – совсем как сейчас. Но Шаакаран в человеческой маскировке его не признаёт, разглядывает недоверчиво, признавая, что «конкурент» неплохо устроился. И отговорку, самое главное, отличную придумал: когда саламандру найдёт!

Уж Шаакаран знает, что этих мелких ящерок искать можно очень долго, вымирающий вид как-никак. И уж точно их нужно искать не под кроватями факультета благородных демонов: тут такая защита, что ни одна саламандра не прошмыгнёт.

«Прекрасный повод пожить у симпатичных девушек! Запудрить им голову, и одну, похоже, уже обработал», – отмечает мысленно Шаакаран, когда видит, как Лисса косится на саламандролова, протягивая руку к пицце, и как тот услужливо подвигает к ней коробку, хотя сам в это время следит за Шаакараном.

– Не бойся, я на твою девушку не претендую, – широким жестом отмахивается Шаакаран, хотя предпочёл бы всеобщее внимание к своей персоне, и устраивается на свободную постель подальше от проверяющей пакет с гостинцами Манакризы.

– Я не его девушка, – поправляет Лисса, но Шаакарану всё равно, он ждёт, что ему поднесут еду и бокал с напитком, бутылку которого Манакриза как раз достаёт из пакета.

Он так гордится своими достижениями по поиску информации о загадочном исчезновении двух архисоветников и Насти, что это притупляет извечный страх Шаакарана перед Манакризой, да и зрителей для его выступления вроде достаточно…

Он косится на Катари в ожидании восхищения, но та почему-то утыкается в планшет. На ухе у неё темнеет наушник, она явно что-то там слушает.

От такого тотального невнимания у Шаакарана опускается хвост, и свою пафосную речь он начинает издалека, чтобы все точно прониклись:

– Для этого дела вы не могли найти никого более подходящего, чем я! Информация суперсекретная, но я смог её добыть. Если бы вы только знали, через что мне прошлось пройти!

– Полагаю, ты нам расскажешь, – Манакриза разливает напиток по стаканам и первый отдаёт Катари.

Та принимает с благодарностью, Шаакаран хмурится, ожидая, что второй стакан точно достанется ему!

Но нет, второй уходит Лиссе.

А третий – вовсе саламандролову.

От возмущения Шаакаран натуральным образом немеет: он всё выяснял, он к ней спешил известиями поделиться, а она… она…

– Мы тебя слушаем. – Манакриза, наконец, берёт два стакана, один-то уж точно для Шаакарана.

Радость его длится недолго: Манакриза садится рядом с ним и сообщает:

– Это моя кровать.

Но ответить Шаакаран не может: они так близко – до ощущения её аромата грейпфрута и острого перца, до соприкосновений локтями и коленями. И Шаакарану даже кажется, что он чувствует её тепло прямо сквозь броню.

– А-э-м, – выдавливает Шаакаран и получает в задрожавшие коготки стакан.

– Слушаем-слушаем, – кивает Манакриза.

А у Шаакарана нет слов, только хвост дёргается и мурашки по коже. И уносятся весёлым табуном из головы все заготовленные речи, все самовосхваления.

Манакриза отпивает немного напитка, тянет сладостно «М-м», и у Шаакарана ещё больше мурашек – до самых пяток, и окончательно отказывает мозг.

Он просто отдаёт Манакризе смартфон с добытой сверхценной информацией и паролями к банковским счетам.

***

Прежде не было у Шаакарана задач сложнее, чем добыть информацию о Насте, Леонхашарте и Гатанасе. При поверхностном взгляде казалось, что следов нет.

В какой-то момент почудилось даже, что этих троих вовсе не было, так активно власть имущие избегали их упоминания, а на сайте телеканала убирали ролики и всё, что касалось участия Насти и Лео в шоу «Найди себе пару».

За эти два дня Шаакаран поднял все свои связи, связи семьи добропорядочные и не очень. От котодемонов информации добился, хотя ради полукровки они не хотели влезать в дело, подробности которого скрывает сам Архисовет. Но Шаакаран сумел сыграть на их самолюбии.

Он не спал и почти не ел, всё носился по кольцевому городу, убалтывал-упрашивал-запугивал, пропустил маникюр, педикюр, два массажа и эпиляцию, а теперь вместо того, чтобы получить достойную порцию восхищения за невероятные достижения, сидит на постели в гордом одиночестве, пока Манакриза с девушками и Мадом на кровати Насти рассматривает в смартфоне его заметки, видео нападения на Леонхашарта с Гатанасом и фото с бессознательной Настей на руках у находящегося в розыске демона.

– И это всё? – разочарованно спрашивает Манакриза.

Шаакаран чуть стакан не роняет:

– Это что, мало?

Хвост у него дрожит от возмущения.

– Да, конечно, – подтверждает Манакриза. – Хорошо, теперь мы точно знаем, что Настю и Лео похитили. Но как мы будем их спасать, если не знаем, где их держат?

– Да, логично так-то, – кивает Мад. – Какой смысл в этой информации, если мы по-прежнему не знаем, где их искать?

У Шаакарана дёргается глаз.

– Ну и делайте всё сами! – Он резко поднимается и гордо направляется к окну. – Если вам не нравится, как это делаю я.

Поставив стакан на подоконник, Шаакаран поднимает ногу. Он сама грация, он ожидает, что его остановят, попросят остаться. Но… все его действия сопровождает молчание.

«Потом пожалеете!» – Шаакаран вздёргивает подбородок и выпрыгивает в окно.

Забыв у Манакризы смартфон.

***

Не спокойна ночь не только на факультете благородных демонов.

И не только соседки Насти хотят найти Леонхашарта.

Например, неудачливые убийцы тоже очень хотят его отыскать. И Гатанаса Аведдина.

Они двенадцать дней идут по следу, роют землю, записи с камер и телефонов, перетряхивают возможных свидетелей. Снова и снова, со всей возможной для тайного поиска жёсткостью, пользуясь всеми доступными средствами.

И они находят.

Этой ночью четыре бронированные десантные машины с разных сторон света подъезжают к ангару в промышленном районе. Тому самому ангару, куда верный Фазарис Нордотт со своими демонами привёз кристалл с запечатанными в нём Гатанасом и Леонхашартом.

Фонари гаснут в один миг. Десантники высыпаются из кузовов, тихо шаркают по асфальту подошвы армейских ботинок, но ни один элемент экипировки не звякает. В почти кромешной тьме трудно что-то увидеть. Десантники используют тепловизоры, и те яркими алыми пятнами высвечивают за стеной ангара спящих охранников.

А тем временем на территории сектора Возмездие в сумрачной комнате организаторы операции следят за происходящим по мониторам. Подвешенные на квадрокоптеры и броню десантников камеры ночного видения передают происходящее в онлайн режиме.

Тусклые отсветы ложатся на суровые лица организаторов, придавая им ещё больше суровости. Один из них переводит взгляд на соседа и предлагает:

– Может, просто издалека взорвём всё к драконам? Зачем нам их красть и запирать?

– Мы не знаем всех свойств магии Гатанаса, он может пережить взрыв, – снисходительно поясняет второй, более высокий по статусу организатор. – Через пять дней мы уничтожим всех сильных правителей Эёрана, нам не нужны лишние проблемы от вмешательства Гатанаса раньше этого срока.

– Гатанас хочет уничтожить эёранцев, он не отменит операцию «Незабываемая свадьба»[*], так что даже если взрыв его не убьёт, имеет смысл…

– Ты не можешь знать наверняка, что сделает или не сделает другое существо, – перебивает его неотрывно следящий за экранами собеседник. – У Гатанаса заготовлен другой план, и он может не одобрить этот, потому что не участвовал в его создании. Он может счесть такую атаку слишком рискованной и грозящей разоблачением деятельности Нарака.

Задетый за живое критикой своего плана, демон неожиданно эмоционально возражает:

– Простите, но какой может быть риск, если эёранцев накачают усиленными феромонами суккубов? Они пикнуть не успеют, как магию из них выдоят до смерти. Этот план совершенен, он не может сорваться ни при каких обстоятельствах, а значит, не может выдать вмешательство Нарака в дела Эёрана. Даже если кто-то попытается спасти правителей, даже если исполнители будут криворуки, даже… я просто не представляю, что должно произойти, чтобы что-то пошло не так.

– Не бывает совершенных планов, – философски отзывается его собеседник, продолжая задумчиво смотреть на экраны. – Всегда существуют неучтённые факторы.

– Какие в моём плане по уничтожению эёранцев могут быть неучтённые факторы? Что может сорвать откачку из них магии, пока они находятся под воздействием феромонов, если все попавшие в зону их действия тут же потеряют над собой контроль? Мой план идеален. Он… да он неотвратимее, чем этот захват Гатанаса Аведдина!

Губы его собеседника трогает усмешка, и он нравоучительно повторяет:

– Всегда существуют неучтённые факторы.

После чего торопливо покидает сумрачную комнату.

Создатель плана «Незабываемая свадьба» мысленно снабжает его разными эпитетами, единственный приличный из которых – сноб, а затем переводит взгляд на мониторы… и ругается вслух.

Потому что на мониторах видно: никакого кристалла с Гатанасом и Леонхашартом в захваченном ангаре нет. И Фазариса Нордотта с его демонами нет. Даже осколков кристалла нет. Есть только связанные, крепко спящие военные Архисовета.

***

В глубоком преглубоком подземелье кристалл с Леонхашартом и Гатанасом озарён лучами прожекторов, обвешан датчиками, просвечен всевозможными приборами.

В нём чётко видны две фигуры: белая и чёрная.

Кристалл мирно и величественно мерцает, такой загадочный, прямо призывающий его исследовать, можно даже со вскрытием содержимого…

Вдруг поверхность кристалла покрывается сеткой трещин, искажая застывшие фигуры. Датчики начинают отваливаться, механические тараканы падать с верхушки. Тысячи осколков с грохотом осыпаются на пол, и вместе с ними оседают на колени Леонхашарт с Гатанасом.

Оба архидемона пытаются отдышаться, хрипят, смотрят друг на друга исподлобья, посверкивая громадными рогами, а в волосах их бриллиантами вспыхивают крупицы магического кристалла. Леонхашарт распахивает огромные чёрные крылья, чтобы немедленно лететь к Насте, но… но…

Они в бронированной лаборатории.

Под прицелом камер.

Со всех сторон к ним тянутся манипуляторы с приборами.

И с их стороны на массивной двери ручки нет, только щель для электронного ключа.

– Юма… – сипит Леонхашарт, в его тёмных радужках вспыхивает лиловое сияние.

– Зачем вы так рано вылезли? – Динамики наполняют лабораторию её недовольным голосом. – Я не успела толком исследовать кристалл, а он такой…

– Выпусти! – рычит Леонхашарт: он должен найти Настю, должен найти прямо сейчас любой ценой, он задыхается без неё. – Немедленно!

От его крика содрогаются, звякают осколки кристалла. Гатанас морщится и потирает ухо.

– Раз уж вы здесь, мои дорогие целые настоящие архисоветники, – в голосе Юмаат отчётливо звучит хищное предвкушение. – Проведём несколько экспериментов…

Глава 20

– И что будем делать? – в темноте спрашивает Лисса и передаёт конфету лежащему под кроватью Маду. – Как искать Настю?

– И что сделаем, если найдём? – Катари взбивает подушку и натягивает одеяло до шеи. – Она слишком давно отсутствует, если мы её отыщем, её, скорее всего, обвинят в побеге и арестуют. Тут с иномирянами в этом плане очень строго, ошейник на шею – самый мягкий вариант, ей могут устроить и похуже.

– Мы докажем, что её похитили, – Манакриза присматривается к фотографии на смартфоне котика. – Не могут же её наказать за отсутствие на факультете, если она в этом не виновата.

– Она напоминает о Леонхашарте, – Катари, за последние дни прочитавшая о Нараке очень много и по сети общавшаяся с кандидатом в выборные советники Илантихом и волонтёрами партии «Равные возможности», лучше всех присутствующих понимает, какие проблемы могут ещё возникнуть. – О его исчезновении не захотят напоминать, и Настя просто исчезнет.

– И что нам теперь её не искать? – раздражается Манакриза. – А если Настя нуждается в помощи прямо сейчас? Если её пытают? Убивают?

На комнату накатывает тревожная тишина, Мад перестаёт шуршать фантиком под кроватью.

Катари вздыхает:

– Я не отрицаю, что надо её спасать, но надо и продумать, что делать после. Официальные власти могут оказаться не лучше тех, кто похитил Настю. Учитывая, как мы попали сюда, и прозвище «мясо», на гуманность рассчитывать не стоит.

В памяти Манакризы всплывают слова Найтеллит о возвращении домой… Не у всех ведь миры ужасные.

– Мы можем вернуть Настю домой, – предлагает Манакриза, и тишина становится ещё более напряжённой. – Можем все вернуться домой.

Тихо… очень тихо. Мысли об этом варианте захватывают всех, проникают в сознания, накрывают немотой. Потому что каждой есть о чём вспомнить. Этот общий порыв трогает даже Мада: впервые он пытается представить, каково в Нараке иномирянам, мечтают ли они вернуться домой, как скоро гаснет эта мечта, каковы статистические раскладки по их желаниям, среднестатистическое время смирения с новыми реалиями и прочие всевозможные измерения…

Дом.

Это сладкое слово.

Горькое слово.

Каждому есть что вспомнить.

И воспоминания, не используя ни единой капли магии, уносят девушек из шикарной спальни благородного факультета в родные миры.

***

Никогда-никогда я больше не буду выходить вечером за едой: это опасно для жизни. А если увижу мужчину на шикарном авто, поглядывающего на меня с интересом – прибью прежде, чем он утащит меня к демонам. А Вась буду обходить за километр. Лучше два.

Бум!

А у стены звук, как у пустого аквариума, когда бьёшься об неё головой.

Бум!

Мне бы рога, как у Лео, ими было бы удобнее её таранить.

Бум!

И звук, наверное, от рогов был бы поинтереснее.

Бум!

Саламандра смотрит на меня сочувственно. После всех безуспешных штурмов двери она понимает мою боль. Настолько понимает, что отвлекается от мультиков. Она теперь любит мультики о проказниках демонятах. Хоть кому-то здесь есть чем заняться!

Бум!

На этот раз я ударяюсь лбом слишком сильно и останавливаюсь.

Двенадцать дней я сижу здесь.

Чем ещё заняться в запертой комнате?

Как ещё потратить бесконечное время?

Может, попробовать на руках походить? Никогда не получалось, но времени на тренировки теперь полно.

Замуровали демоны…

Бум!

А-а-а! Я сейчас закричу!

Сколько можно меня здесь держать? Зачем?

Вскинув руки, запрокинув голову, смотрю на ненавистный потолок из стекла с вкраплениями какого-то чёрного мерцающего порошка. Внутри копится… злость и жажда свободы, меня распирает от накопившихся чувств. Душа требует крика! И я кричу.

– Чтоб вас понос разобрал! Чтоб у вас рога отвалились! Чтоб вас котик полюбил и ухаживать начал!

И ещё много-много всяких пожеланий – от чистого сердца, от всей души. И почему-то про понос очень часто. Кажется, я на каникулах у бабушки пересмотрела рекламы на эту тему.

***

Коробок из блокирующего магию материала размещён на старом складе в гетто суккубов и инкубов. И пусть Насте кажется, что о ней забыли, на самом деле её почти монолитное узилище находится под прицелом множества камер, датчики и поглотители отслеживают уровень магии снаружи – чтобы ничего не просочилось, а если просочилось – сразу стало известно охране.

Охраны мало: всего пять инкубов. Агент Яд не склонна доверять никому. Даже себе. Но какая охрана: всегда рядом, ни на секунду не ослабляют бдительность! И красавцы все как на подбор.

Так же незаметно, как охрана наблюдает за Настей, агент Яд наблюдает за охраной из своей квартирки в соседнем обшарпанном доме. И в этот предрассветный час агент Яд, укутавшись в плед, краем глаза наблюдает за мониторами, пока под кофе читает свежие отчёты из Эёрана. Хмурится, стискивая освещающий её лицо планшет: слишком все зашевелились, слишком много событий, в воздухе так и витает предчувствие беды и великих свершений.

И хотя агент Яд приложила много сил, чтобы это всё началось, сейчас ей самой страшно: вдруг события обрушатся на них так же неотвратимо и смертоносно, как снежная лавина, и просто уничтожат всех?

На её груди вспыхивает прямоугольная подвеска. Белый диод неистово мерцает, высвечивая в корпусе сплетение микросхем – условный сигнал от охраняющего кристалл сотрудника Возмездия о том, что тот, наконец, раскололся и освободил архисоветников.

Теоретически это должно быть так.

– Вот и кончилась передышка, – сипло после долгого молчания произносит агент Яд, вытаскивает из нагрудного кармана пульт управления. Нажимает. И поворачивается к мониторам.

На центральном видно, как подъёмный механизм тянет вверх крышку с запечатанного куба-камеры Насти. Соседние мониторы показывают удивлённых долгожданным, но внезапным движением охранников, а на одном видна и сама пленница, воздевшая руки и что-то кричащая.

Почти сразу на складе срабатывают накопители магии, мерцание индикаторов озаряет стеллажи и коробки.

По плану охранники после вскрытия камеры должны подойти к Насте, всё ей объяснить и сопроводить из гетто, а там и Леонхашарт её учует и появится.

Но охранники почему-то направляются не к камере, нет, они, схватившись за ягодицы, бросаются в разные стороны.

План сразу идёт как-то не так, и агента Яд пронзает предчувствие, что и дальше будет не лучше.

***

– Выпусти! – рычит Леонхашарт, а в следующий миг срывается с места и врезается рогами в изрядно промятую дверь.

Отскакивает к противоположной стене, встаёт в стойку, рычит, срывается с места и снова впечатывается рогами в дверь. Три слоя пятнадцатимиллиметровой стали, усиленной поперечными блоками из титана, проминаются ещё сильнее.

В комнате управления Юмаат наблюдает за этим буйством благодаря единственной уцелевшей в той лаборатории камере. Все видимые приборы уничтожены Леонхашартом в порыве гнева, данные идут лишь с замаскированных в стенах датчиков. Гатанас Аведдин сидит на обломке манипулятора и созерцает бешеный таран по имени Леонхашарт.

– Открой дверь!

– Почему они все такие идиоты? – Юмаат проверяет выводимые на её планшет графики. – Даже если бы захотела, я бы не смогла открыть дверь, потому что он её выгнул так, что она не войдёт в свой паз, она же внутрь стены уходит! Мад, проверь вторую линию обороны…

Вспомнив, что Мада нет, Юмаат на кресле перекатывается к соседним мониторам и переключателям. Те мониторы отражают небольшой лабиринт из лабораторий и коридоров. Они пусты, запаивается последняя дверь к шахте выхода. Всё готово для приёма и изучения целых настоящих архисоветников.

И будь на то воля Юмаат, к концу её исследований целыми архисоветники быть бы перестали, но…

Впрочем… впрочем, как знает Юмаат, во время экспериментов всякое может случиться, и предвкушающе улыбается.

***

Под шум моих искренних проклятий потолок камеры приподнимается. Я так теряюсь, что умолкаю не сразу, и мой голос смешивается с шелестом сервоприводов. А крыша поднимается всё выше и выше и выше…

Крыша.

Едет...

У моей камеры снимается крыша, словно это коробка, а я посаженный в коробку зверёк.

Нет, ну не может же быть!

Или…

Крыша и есть выход из моей камеры.

Надо признать, решение гениальное в своей простоте: сделать стены монолитными, чтобы пленник безуспешно долбился в фальшивую дверь.

В расширяющиеся щели между стенами и потолком видны плохо освещённые конструкции, среди которых мигают знакомые индикаторы поглотителей магии.

Что ж, значит, я в Нараке. Где-то в демоническом кольцевом городе.

– Саламандра, на выход, – командую шёпотом.

– У-у-у, – она хлопает ресницами и указывает на экран телевизора.

Её любимые проказники демонята собираются украсть печенья с кухни этажом ниже их квартиры.

– Прекрати смотреть эту аморальщину! – шикаю я. – Воровать плохо. Давай на выход, пока наши похитители не опомнились.

Зевнув, Саламандра неохотно поднимается, тесня своим огромным переливающимся телом диван, и вразвалочку подходит ко мне.

Крыша продолжает подниматься. Никто не пытается её остановить, никто ничего не говорит.

Опершись на лапу, я забираюсь на холку Саламандры и прошу:

– Приподнимайся осторожнее, надо посмотреть, что там снаружи.

Вильнув хвостом, Саламандра медленно приподнимается, пока её глаза не оказываются выше стены.

Мне в этом положении открывается неплохой обзор, хотя тусклое освещение не позволяет разглядеть подробности, лишь примерно оценить размер помещения по отсветам индикаторов.

Итак, мы, похоже, на складе. Поблизости охраны нет.

Вытянувшись на голове Саламандры, заглядываю за стену: наша коробушка снаружи охвачена металлическими скобами и плотно замотана цепями. То есть помимо толщины монолитных стен нас сдерживал и металл.

Даже жаль столько напрасных усилий Саламандры пробить головой дверь. И ведь мы не попытались серьёзно взломать потолок! Так, постучались в него для проформы, но проломить пытались именно дверь, стены. А у них вон как всё организовано…

Нельзя в мире демонов пользоваться нормальными схемами.

Сколько ни приглядываюсь к окружающему, а вижу только стеллажи с коробками и тюками.

Вдруг тишину нарушает булькающий звук. Ему вторит искажённое эхо.

Вздрогнув, Саламандра прижимается к полу, лишая меня долгожданного обзора. Я смотрю на стеклянную стену с вплавленным порошком и… меня просто захлёстывает ненавистью к этому месту. Я должна отсюда выбраться!

Странные звуки продолжаются, Саламандра дрожит.

– Давай, поднимайся! Бежим! – Даю ей шенкелей. Без толку. Ударяю пятками сильнее. – Встала! Поехали!..

Но Саламандра лежит, а меня захватывает паника, бесконечный ужас от того, что мы можем опять застрять здесь.

– Я тебе мультики про демонят круглые сутки смотреть разрешу! – кричу я в отчаянии.

По телевизору мультики показывают только два раза в день по полчаса, и Саламандра очень огорчается, когда они заканчиваются.

– М? – Саламандра лихо запрокидывает голову и из этой немыслимой позы смотрит мне в глаза.

Она что, требует подтверждения обещания? Или не верит, что я такое могу?

– Включу тебе запись, будут постоянно идти, круглые сутки, смотри сколько хочешь!

Зрачки Саламандры расширяются, пасть раскрывается в подобии улыбки.

Вернув голову в нормальное положение, Саламандра подскакивает, хватается передними лапами за край стены и слитным движением перекатывается через стену наружу. От неожиданности я отбиваю лоб о макушку Саламандры и едва успеваю обхватить горячую шею, когда Саламандра бросается вперёд.

– Стой! – несётся нам вслед мужской крик, а Саламандра бежит в сумрак, на проступившую в нём дверь.

БАБАХ! От удара о дверь нас сотрясает, в ушах звенит. Голова кругом. Саламандра отбегает назад, разворачивается и с разбега снова ударяется в дверь. На этот раз что-то хрустит, и створки распахиваются, а мы сквозь них вылетаем во тьму.

Глава 21

– Леонхашарт, я понимаю, рога крепкие, молодые, но, может, попробуем работать головой другим способом? – Гатанас Аведдин внешне спокоен и расслаблен (впечатление портит только перемазанный кровью рукав белого одеяния), но в любой момент готов нырнуть за помятую перегородку с выбитой дверью. Там как раз свет погас, прятаться удобно.

Тяжело дышащий Леонхашарт, изрядно промявший следующую дверь, оглядывается на Гатанаса мрачно. Радужки Леонхашарта до сих пор налиты лиловым сиянием. Он утирает со лба капельки пота, несколько из них падают на пол. Под чёрной бронёй Леонхашарта бугрятся мышцы, тело напряжено, готово к очередному рывку. Верхняя губа приподнимается, обнажая отросшие клыки.

– Так вот, если включить голову, – Гатанас следит за ним ещё внимательнее, мягко отступает на полшага, – можно сделать вывод, что леди Юмаат хочет, чтобы мы прошли несколько её тестов, после чего она нас выпустит. Возможно, дать себя изучить – это более быстрый способ освобождения, чем проламывание стен. Посуди сам: мы можем находиться под землёй, и тогда наружная стена данного комплекса граничит с камнем или плотными земляными породами. Ты не сможешь её пробить, и как мы тогда выйдем? Станем разбирать этот лабиринт из лабораторий по винтику?

– Я должен найти Настю! – ответ Леонхашарта больше похож на рык. – Она в опасности, я должен её найти!

– Давай воспользуемся оборудованием, выполним задания, Юмаат получит данные и нас отпустит.

– Я пользуюсь головой. – Радужки Леонхашарта такие яркие, что кажутся светящимися. – И моя голова уверена, что исследовать нас Юма может и год, и два, и все десять, каждый раз придумывая новые тесты.

– Ну неправда! – через десятки динамиков возражает Юмаат с обидой. – Я не такая глупая, чтобы на исследование архисоветников тратить годы. Пары месяцев хватит, а если будете стараться – то и месяца.

Лицо Гатанаса по цвету приближается к его белому одеянию:

– Пары месяцев хватит? – Он запрокидывает белорогую голову в поисках камеры. – Миледи Юмаат, а вы часом не обнаглели? Я глава сектора Возмездие, у меня боевые операции, я не могу сидеть здесь пару месяцев! И месяц не могу, и даже пару дней. Я могу выделить на ваши исследования максимум сутки!

– Мало.

– Вы же умная, должны справиться, – переходит на лесть Гатанас. – Наверняка придумаете способ изучить нас быстро.

– Умная, но не волшебница. Так что выполняйте задания, быстрее начнёте – быстрее закончите.

– Я сейчас тебе выполню задания, – рычит Леонхашарт. – Я тебе сейчас проведу эксперименты! Ты сейчас узнаешь, сколько твой научный комплекс продержится под напором моих рогов!

– Что ж, тоже неплохое исследование, – соглашается Юмаат. – Дерзай. Как созреете выполнять задания – зовите, я всегда к вашим услугам.

Распахнув крылья, Леонхашарт гневно топает по полу. Ему невыносима мысль, что он застрял здесь. Тряхнув рогатой головой, он тоже запрокидывает голову и осматривает потолок. Голос у него более осмысленный, чем несколько минут назад:

– Кстати, по поводу стен – это мысль. Надо искать шахты входа.

– Я помогу, – Гатанас потирает белые рожищи. – Пора тряхнуть стариной.

Он тоже выпускает крылья и отращивает белые когти.

А Юмаат в комнате наблюдения потирает руки:

– Кажется, это будет интересно. И пора усиливать щиты, чтобы нас не за-се-кли…

***

Темно. Ни тебе роскошных машин, ни ярких фонарей везде. И дороги какие-то раздолбанные, дома обшарпанные, редко какое окно подсвечено блеклым жёлтым светом. Я словно не в Нараке, а домой вернулась. Гопников с бутылками у подъездов только не хватает.

Тихо…

И только развешанные везде поглотители магии с мерцающими индикаторами доказывают, что я всё ещё в Нараке, по-прежнему в кольцевом городе, где обитают все маги и демоны мира.

Тяжко вздыхает рядом со мной невидимая Саламандра. От погони мы оторвались, сидим теперь под аркой между домами, думаем, что делать дальше. Но для начала надо определить место своего положения.

Где же мы находимся?

Пытаюсь вспомнить всё, что читала и смотрела о Нараке, но описание такой дыры нигде не встречала. И в целом мне казалось, Лео хорошо следит за всеми частями города, поддерживает его в отличном состоянии.

Правда, это не помешало зданию четвёртого факультета обвалиться, но оно было не в ведении Лео.

И это место, наверное, тоже. Значит, оно чем-то отличается от остального города, чем-то особенно…

Гетто.

Тщательно охраняемое по периметру, защищающее остальной город от местных обитателей гетто суккубов и инкубов, не прошедших операцию по удалению желёз, выделяющих особый феромон. Этот феромон подчиняет слабых демонов и людей, превращая их в безвольные марионетки.

Суккубы и инкубы могут менять облик, так что доказать механизированной охране, что я это я, будет нереально. А у охраны установка стрелять на поражение при любой попытке местных обитателей к бегству.

Получается, я заперта здесь с этими кукловодами.

С суккубами и инкубами.

Почему я постоянно куда-то не туда попадаю? Почему я не могу попасть на Бали в номер пятизвёздочного отеля с годовой путёвкой «всё включено»?

***

Недавно чёрное небо медленно, но верно светлеет. Какие-то окна гаснут, какие-то загораются, за шторами всё чаще мелькают тёмные силуэты обитателей.

Здесь мрачно, странно пахнет, и ветер завывает на чердаках, гудит в качающихся проводах. Отсюда хочется бежать – это зов на уровне инстинкта. И холод, пробирающийся в мышцы, только усиливает это желание.

Я знаю, что меня преследовали, но теперь снова тихо. Самое время искать выход?

Механика – не механика, а из гетто надо выбираться и желательно так, чтобы не попасться на глаза местным жителям. Не думаю, что все суккубы и инкубы спят и видят, как бы очаровать случайно загремевшую к ним девушку и что-нибудь с ней сотворить, но своей беззащитностью провоцировать их на манипуляции мной не стоит. В конце концов, не просто же так они отказываются от удаления желёз с управляющим феромоном.

И агент Яд тоже вряд ли оставит меня в покое, а попадаться к ней ещё раз – нет уж, увольте! Слишком странная дамочка с очень непонятными мотивами.

Территория гетто, насколько знаю, огорожена высокой толстой стеной. Сверху накрыта металлической, находящейся под током сетью, чтобы крылатые демоны не разлетелись.

Постаравшись, я даже вспоминаю примерную конфигурацию гетто. Жаль, во время учёбы не присмотрелась внимательнее к его карте и не уточнила, в каких местах завозят товары извне и вывозят произведённые здесь. Пусть там охрана мощнее, чем в других местах, но, наверное, и шанс с кем-то переговорить выше – я не теряю надежду доказать, что я человек.

– Идём, – шепчу я Саламандре. – Нам пора. И, надеюсь, ты не поддаёшься чарам инкубов и суккубов.

Надежда только на это: если что, ей меня от инкубов и суккубов отбивать.

Судя по шелесту, Саламандра поднимается. Она снова невидимая, и в темноте под аркой даже её призрачные контуры разглядеть невозможно. Здесь ей тоже надо скрываться, не попасться на глаза местным: пусть и отверженные обществом, вряд ли они обрадуются существу, способному случайно вызвать всплески магии и привлечь к ним Безымянный ужас.

Выбравшись из-под арки и найдя в сумраке дорогу, мы продолжаем путь – крадучись, опасаясь каждого шороха, теней, дуновения ветра.

Цель – дойти до стены и, следуя вдоль неё, добраться до грузового шлюза.

И надо не только себе путь открыть, но и Саламандре незаметно тоже, без помощи она отсюда не выберется.

Пока эти задачи кажутся трудновыполнимыми, а то и нереальными, но это же не повод сдаваться.

Мне кажется, что иду слишком громко, кажется, что из темноты кто-то за мной наблюдает, хотя я обхожу высвеченные горящими окнами участки дороги.

«Мне это кажется, в темноте никого нет», – пытаюсь убедить я себя.

– Ты что здесь делаешь? – доносится из темноты ломкий, неопределённый голос.

Вздрогнув, разворачиваюсь к источнику звука, пытаюсь разглядеть, кто там, но тьма надёжно укрывает моего собеседника. Этот голос – то ли девичий, то ли мальчишеский – может принадлежать как безобидному обитателю гетто, так и опасному существу – суккубы и инкубы мастера превращений.

– Иду. – Судорожно подталкиваю остановившуюся Саламандру. – Мимо.

Ощущение, что на меня смотрят, усиливается, словно «зрителей» теперь несколько, и моё сердце на это предположение отзывается учащённым сердцебиением.

– А это не тебя, случайно, ищут? – спрашивает неведомое существо с подозрением.

– Нет, меня никто не ищет, я сама по себе никому не нужная. – Ещё один толчок, и Саламандра, наконец, продвигается дальше. Я – за ней, поскорее прочь от притаившегося во тьме демона.

В этой темноте раздаётся шелест, металлическое позвякивание. Меня охватывает удушливый страх: если там суккуб или инкуб, нельзя позволить ему приблизиться на расстояние действия феромона.

– Если никому не нужная, может, мне пригодишься?

Шлёпнув Саламандру по боку, бросаюсь прочь от обладателя голоса, от смотрящей на меня тьмы. Вперёд-вперёд-вперёд! Нога цепляется за одну выбоину. Покачнувшись, успеваю сохранить равновесие, рвусь дальше, нога проваливается в яму, и я со всей силы грохаюсь на асфальт.

– У-у-а, – выдавливаю вместе со слезами. Что ж так больно-то! Не вдохнуть, не встать!

Меня накрывает луч фонарика. Сзади ко мне кто-то быстро идёт.

Бежать! Надо бежать! Но я не могу подняться.

Глава 22

– Да не кусается она, честное слово! Клянусь! – повторяю уже третий раз, и Саламандра урчит, осторожно, чтобы не уронить металлический шкафчик, виляет хвостом, всем видом подтверждая свою дружелюбность. Для меня до сих пор загадка, как она умудрилась втиснуться в этот угол, и как ей удаётся выглядеть улыбающейся.

Но хозяйка полуподвальной квартирки – тоненькая юная суккуб Кэсси с пурпурными волосами и огромными глазами, которые за наш разговор несколько раз меняют цвет – никак не может поверить (да я бы тоже не поверила, если бы ко мне в комнату привели такого динозавра). Она сжимается в углу своего пошарпанного диванчика и чуть не плачет.

Чувствую себя грабителем с большой дороги, хотя на первый взгляд в этой освещённой лампой без плафона комнате с неровными крашеными стенами и линолеумным полом и брать-то нечего. Разве только шкаф на металлолом сдать.

А с другой стороны, зачем было такую двусмысленную фразу говорить «может, мне пригодишься»? Откуда мы с Саламандрой могли знать, что Кэсси просто напарницу для работы ищет и даже жильём готова поделиться?

Саламандра на неё зарычала и напрыгнула один раз, даже не тронула, а девчонка (хотя ей уже семнадцать) плюхнулась на дорогу и заверещала. Пришлось отбросить страх попасть под чужой контроль и её успокаивать. А пока она от ужаса соглашалась на всё, удалось уговорить её отвести нас к ней домой. Кэсси помогла даже Саламандру в дверь протолкнуть.

Но сейчас смотрит на меня так, словно я силой заставила нас в эту гостиную пустить.

– Это же дракон, – шепчет Кэсси, косясь на Саламандру. – Они наши враги, они чудовища.

– Это Саламандра, – возражаю я.

– Саламандры маленькие.

– Эта ела много.

Саламандра кивает, но это, кажется, только добавляет Кэсси уверенности в её принадлежности к драконам. Та шмыгает носом:

– Не убивайте меня.

– Не собираюсь, – вздыхаю я. – Ты же, наверное, зачаровать меня можешь, чего боишься?

– Я медикаментозную терапию начала перед удалением желёз, – она хлопает большими, меняющими цвет глазами. – Берите что хотите, только не убивайте. Я никому не скажу, что дракона видела.

Её слова наводят на неприятную мысль, что правительственные силы Саламандру могут пристрелить сразу за одно сходство с драконом, а меня в связи с Эёраном обвинить.

– Послушай, я участница шоу «Найди себе пару», ты по телевизору видела? – с надеждой спрашиваю я.

– Какого шоу?

Снова окидываю взглядом гостиную: телевизора нет, только шкаф, диван, стеллаж с безделушками из глины: вазочки, фигурки крылатых демонов.

Бедно суккубы и инкубы живут. Или только некоторые из них? Пока Кэсси, судя по её страху передо мной, ничего толкового о гетто и способах выбраться не скажет.

Вздохнув, подхожу к ней и сажусь рядом на корточки, тянусь руками к её сжатым кулачкам. Беру в свои, смотрю в глаза с расширившимися зрачками:

– Послушай, я не причиню тебе вреда, я хочу сбежать из гетто. Доверься мне, со мной ты можешь чувствовать себя в безопасности, ты доверяешь мне, я тебе нравлюсь, ты хочешь помочь, потому что чувствуешь, что я хорошо к тебе отношусь.

Во мне волной поднимается ощущение тепла, наполняет каждую клеточку, будто омывает – восхитительное чувство!

Зрачки Кэсси расширяются ещё больше, а вот кулачки расслабляются. Мгновение – и уголки её губ приподнимаются вверх.

***

Оставив Саламандру в самой большой комнате квартирки, мы устраиваемся на кухне и пьём чай. Ну или то непонятное нечто, что Кэсси назвала чаем. С одной стороны, эта квартира напоминает старые квартирки Земли с социальным ремонтом столетней давности, но с другой – во всём чувствуется чуждость обстановки: нет обоев, пошарпанный линолеум однотонный, холодильник непривычной формы с названием на демоническом языке. И клеёночки на столе нет, и стол не деревянный, а металлический, как и полки, и окна пластиковые, обклеенные цветной плёнкой, без штор и намёков на них. Совсем ничего натурального, только радио точно с Земли, но и то не работает.

Звонкий голосок Кэсси не даёт окончательно расслабиться и уснуть.

– Тебе повезло, у нас район спокойный. Была бы ты поюжнее, там бы тебя могли захватить и продать в рабство, ты же сопротивляться не сможешь, а здесь у нас многие на операцию копят, так что спокойные, готовятся к жизни во внешнем мире, – полушёпотом делится Кэсси, дёргая подвеску пальцами с короткими немного неровными ногтями.

Так я узнаю, что операция по удалению желёз стоит недёшево, и хотя есть государственные квоты, подпадает под это не каждый суккуб и инкуб, и за порядком тут следит не правительство Нарака, а преступная группировка с потомственным главой из древнего аристократического рода.

И в общем, по словам Кэсси, жизнь тут нормальная, если работать.

Мне так не кажется. Хотя бы потому, что я видела внешний кольцевой город и его уют, роскошь.

– Телевизора только у тебя нет или у всех? – уточняю на всякий случай.

– Телевизора? – удивлённо переспрашивает Кэсси.

Их тут совсем в чёрном теле держат, чтобы не дёргались даже?

И почему она краснеет?

– А выходы из гетто неофициальные есть? – слежу за её лицом внимательно. – Могу я выбраться отсюда незаметно?

– Нет, – отзывается Кэсси звонко и краснеет сильнее.

Что ж, надеюсь, она краснеет, когда врёт: уж очень хочется незаметный выход отсюда.

***

– Миледи Юмаат…

Она так увлечена наблюдением через скрытую камеру за тем, как Леонхашарт и Гатанас по кусочкам разносят очередную стену, что не слышит оклика.

– Миледи Юмаат, простите за беспокойство.

Она жадно всматривается в изображение на экране, потому что осознаёт: ещё немного, и архидемоническая парочка оставит весь подземный этаж без камер и возможности следить за ними. Её одухотворённое лицо озарено светом соседних мониторов, посиневших из-за отсутствия сигналов с уничтоженных камер. И в этом свете она такая жуткая, что бедный демон чуть не падает в обморок, повторяет:

– Миледи Юмаат, у нас проблема.

Наконец она изволит услышать одного из своих подчинённых и развернуться. Бледный демон стоит в дверях и прижимает к груди планшет:

– Датчики системы безопасности сообщили о повреждении опор нижних ярусов, есть вероятность обрушения сводов нижнего уровня и…

Взвывают сирены, и сразу же начинают мигать жёлтым аварийные светильники.

***

– Расскажи мне о неофициальных выходах, – прошу проникновенно, пытаясь возродить в себе то дивное ощущение использования магии. И эта прекрасная волна опять накрывает, порождая во мне трепет, тепло, восторг.

Но Кэсси краснеет сильнее и уверяет:

– Не знаю никаких неофициальных выходов! Правда!

– Расскажи!

Магию в себе ощущаю, но… взгляд у Кэсси ясный, настороженный, и хоть она красная до кончиков ушей, но делиться секретами явно не намерена.

Не работает магия? Или я что-то делаю не так? Я ощущаю, как сила течёт во мне, и снова повторяю:

– Расскажи!

Опять никакого эффекта. Но раньше получалось, часто получалось! Может, я что-то делаю не так? Мысли проносятся в голове лихорадочно, растущая настороженность Кэсси пугает: я как-то привыкла, что в критической ситуации могу обратиться к волшебству.

Что не так? Чем ситуация отличается хотя бы от предыдущей зачарованности Кэсси?

– Доверие ко мне наполняет тебя, – бормочу голосом экстрасенса, – я вызываю у тебя симпатию, я вызываю желание довериться мне, и ты веришь…

Так, взгляд у Кэсси слегка плывёт, немного, но это уже что-то.

Вой сирены словно удар, я подскакиваю, сбиваю чашку со стола, и ощущение магии уходит, покидает тело. А сирена всё воет и воет. Страшно, протяжно. И глаза Кэсси распахиваются шире, становятся огромными от… ужаса.

– Магическая тревога! – со стула она встаёт со второго раза, бросается в одну сторону, в другую. Хватается за голову. – Спрятаться, мы должны спрятаться!

Протяжно завывает в гостиной Саламандра.

– Это всё вы! – Кэсси вдруг шарахается от меня, вжимается в стену. Её ужас настолько осязаемый, что я не решаюсь подойти. – Это вы принесли сюда магию, из-за вас тревога, из-за вас меня арестуют!

Всхлипнув, она закусывает костяшки пальцев.

– Ты спокойна! – уверяю я тем же тоном экстрасенса.

– Нет! – взвизгивает Кэсси и по обшарпанной стене пробирается мимо меня к коридору с дверью в санузел, кладовку и выходом в большую комнату и прихожую.

– Отведи меня к выходу из гетто! – прошу отчаянно.

– Не знаю я его! – Кэсси трясёт, и я… я не вправе доводить её до такого состояния.

Сжав кулаки, желая что-то сделать и не осмеливаясь вмешиваться в непонятную жизнь этой одинокой девчонки, я просто наблюдаю, как она под завывание сирены мимо меня пробирается в коридор, пробегает к выходу в комнату.

– А! – гаркает высунувшаяся ей навстречу Саламандра, и её глаза разноцветно вспыхивают в лёгком сумраке квартиры.

– А-а! – заходится криком Кэсси, прокручивается на месте и со всей силы ударяет дверь возле санузла.

Я думала, там мелкая кладовка, но Кэсси убегает куда-то вглубь, в темноту.

А у меня в памяти проносится её обвинительный крик: «из-за вас меня арестуют!»

Сирена всё надрывается. Тут тоже есть накопители. И если тревогу вызвала моя магия, то… они выдадут моё местоположение своей наполненностью, надо убираться!

Вой сирен резко обрывается.

А затем появляется ещё один, в другой, более резкой тональности. Он звучит вдалеке, явно приближается. Такое чувство, что сюда мчатся силы правопорядка. Или силы преступнопорядка, если учесть, что заправляют тут какие-то мафиози.

– Саламандра, бежим!

– А-а! – кричит она испуганно, дёргается из стороны в сторону, но… она же застряла в дверном проёме!

Врезаюсь в её грудь, толкаю, кричу с испуга:

– Меньше жрать надо!

– А-а-а! – ещё страшнее вскрикивает Саламандра и отчаянно перебирает лапами, но они бессильно скользят по линолеуму, не давая ей достаточной опоры, чтобы вытолкнуть её из тисков проёма.

– Уменьшайся! Вдохни! Меньше должна стать!

Там, в большой комнате, с грохотом и треском обрушивается металлический шкаф – похоже, Саламандра сбила его хвостом. Глаза её выпучиваются от страха.

– ПУФ! – издаёт Саламандра звук на грани неприличного и резко съёживается до половины своего размера.

– На-а-а! – с этим воплем она опрокидывает меня на пол и прижимается ко груди, дрожит и ноет, дрожит и ноет.

– Раздавишь, – пищу отчаянно, она ведь всё ещё большая! Дрыгаю руками и ногами. – Слезь!

Завывание сирены достигает пика. Кажется, она где-то возле полуподвального окна, прямо рядом. Наверное, дом уже окружают. Саламандра пищит и трясётся на мне.

«Ну и арестуют, ну и… демон с ним», – почти отчаиваюсь я, но по сторонам смотрю.

Стихает сирена. На улице грохочут чьи-то сапоги. Ужас почти ослепляет, но я – я дёргаюсь вперёд, неимоверным усилием сворачиваю Саламандру с меня. Она опрокидывается на спину в щель между мной и стеной, сучит лапами, а я оглядываюсь.

Кладовка. Пусть глупо прятаться там, но я не хочу к инкубам, не хочу к преступникам, и отчаяние гонит меня в эту приоткрытую дверь – спрятаться, затаиться. Я вползаю туда.

Что-то грохочет у входа в квартиру, грохот перерастает в ритмичные удары: Бах-бах-бах! Тараном ломают дверь? Она железная, как многие вещи тут, но долго не выдержит.

Я вползаю в темноту кладовки. Там не тупик – она ведёт к ещё одной двери. За ней темно, пахнет странно – металлом, какой-то химией.

– Уйди, – шипит Кэсси. – Я тебя не знаю, не знаю!

Я забираюсь внутрь, Саламандра вползает за мной. Я ощупью закрываю створку.

Ритмичный грохот продолжается. А входная-то дверь надёжная, не ожидала такой мощной защиты в бедной квартирке.

Кэсси всхлипывает:

– Зачем ты пришла, мне конец, мне теперь конец…

– Как выбраться? – неожиданно рыкаю я.

Подвывая, Саламандра обнимает меня со спины. Я не против сентиментальности, но это как-то не к месту.

– Выхода нет, – бормочет Кэсси. – Выхода нет!

Её паника и страх Саламандры резко пробуждают во мне всё то, за что меня любят люди ведомые и терпеть не могут желающие стать лидером.

– Так, спокойно! Сейчас разберёмся! – Отцепив от плеч горячие лапы Саламандры, я удерживаю её от повторных обнимашек и поднимаюсь. Нащупываю на шершавой стене выключатель.

Один щелчок, и ослепительно вспыхивает свет. Моргнув, оглядываюсь. Опа, интересный род занятий у этой Кэсси, не такой уж молодой, как казалось вначале. Точнее, не таким уж молодым, ныне вполне себе мужчиной – заплаканным, забившимся под стол в углу комнаты и смотрящим на меня с таким ужасом, что даже стыдно: опять я довела демона. Нервные они какие-то, со слишком тонкой душевной организацией.

– Ну здравствуй, Кэсси. Или лучше называть тебя Кэсс?

Глава 23

– Никак не называй, чудовище! Меня из-за тебя арестуют!

Ритмично долбятся в дверь силы преступнопорядка, я смотрю на это чудо инкубное. Наверняка девушкой притворяется, чтобы жалость вызвать. Или наивных путниц в подмастерья заманивать.

Здесь небольшая, но хорошо укомплектованная мастерская. Три верстака. На металлических полках висят и лежат инструменты: плоскогубцы, зажимы, напильники, надфили и множество штук, названий которых я не знаю. Полно банок с крупинками разноцветного металла и баночек с камушками.

К столу над Кэссом прикручены точильные и полировальные круги. На столе в другом углу стоит микроскоп и вокруг расставлены мелкие плошки со сверкающими камнями.

В третьем углу тоже стол, возле него – труба с ответвлёнными от неё гибкими шлангами с горелками на конце, а на полках над ним расставлены разномастные тигли.

Телевизор тут, кстати, есть: маленький, в четвёртом углу. На столе под ним весы, пакетики с драгоценностями, пустые пакетики и гора бирок.

Блюдо с нерасфасованными блестящими бусинами. Из таких состоял браслет, подаренный мне Лео.

Лео…

«Что с ним? Как он там? Жив ли?» – мысли пролетают стремительно, на миг оторвав меня от реальности с бьющимися в дверь неизвестными инкубами.

В памяти высвечивается красивое лицо в обрамлении тёмных волос и рогов, и я с болезненной остротой вспоминаю демоническую эффектность его черт, удивительную для демона чуткость, его тёплые руки, заботу…

Я хочу к нему сейчас.

Касаюсь золотых бусин с буквами: «Л», «Е», «О». Не могу точно сказать, именно такие были бусины на том браслете или просто очень похожие.

Да это не важно.

Мне здесь делать нечего!

Разворачиваюсь к Кэссу, проползшему почти половину пути к двери, пока я ностальгировала над бусинами, и преграждаю ему дорогу:

– Ты знаешь, как отсюда выйти!

Он вздрагивает. Ёжится. Во входную дверь долбятся всё сильнее. За стеной что-то грохочет и звенит – похоже, узкое окошко выбивают. Ещё немного, и нападающие будут здесь.

– Показывай дорогу, я выведу! – перекрикиваю шум.

– Как ты отсюда выйдешь, дура?! – рявкает Кэсс и поднимается на ноги. Он одного со мной роста. – Мы заперты!

– Если вырвемся из окружения – с тебя указание пути наружу!

Мгновение помедлив, Кэсс кивает и бросается распихивать готовые украшения по карманам. Задевает блюдо с бусинами, и они сверкающим каскадом осыпаются на пол. Не важно!

Грозно взглядываю на Саламандру:

– Давай, вырастай обратно и проламывай вон ту стену! – указываю на стену, которая по моим прикидкам не должна выходить в квартиру Кэсса, а вести куда-то в другое место.

– А? – На морде Саламандры полное недоумение, хвост дрожит.

– Говорю: обратно увеличивайся и проламывай стену.

Она моргает, оглядывается на стену и снова обращает на меня взор невинных пёстрых глаз. Если бы не грохот ломаемой двери, решила бы, что она надо мной издевается.

Но нет, похоже, эта зверюга действительно не знает, как вырасти обратно и проломить стену, а я ведь рассчитывала на ней от погони уйти.

Так…

Кэсс продолжает набивать карманы украшениями.

Так…

– Са-ла-ман-дра, – тяну я, а она смотрит на меня глазами котика из Шрека.

Наружная стена квартиры, в которой за пределами этой комнаты прорезано кухонное окно, прошивает глубокая трещина. Да они так дом снесут!

Гаснет свет.

В кромешной тьме грохот обостряется до невыносимости, заглушает даже мысли. Саламандра прижимается к моей ноге, обхватывает. Грохот всё громче, ближе, кажется, весь дом содрогается и трещит.

Это конец? Или мне повезёт, и инкубы с суккубами нас не обидят? Может, просто сдаться и надеяться на чудо?

Да ну!

Лучше взять всё в свои руки и управлять судьбой.

Отцепив лапы Саламандры от ноги, сажусь и в темноте обхватываю её крепко-крепко. Она тоже обнимает меня лапками, цепляет коготками.

– Послушай! – кричу сквозь грохот со всей возможной уверенностью в своих словах, я обнимаю её, говорю, верю и чувствую в себе магию. – Ты – сильная! Ты большая и сильная, а стены вокруг – они как картонки, они не могут тебя удержать, потому что ты непобедима, ты неостановима, ты самая лучшая, самая сильная, самая прекрасная Саламандра на свете! И ты знаешь это, ты веришь в себя, ты всё можешь, сейчас ты собираешься с силами, ты крепнешь, к тебе возвращается мощь. А стены истончаются, они ждут, когда ты проломишь их и вырвешься на свободу. Ты всё можешь!

Магия пронизывает меня до головокружения, и кажется, что я растворяюсь в ней, растворяюсь и в Саламандре, и в стенах, о которых говорила…

Саламандра вырывается из моих объятий, поднимается. Она… большая, больше, чем была только что, я ощупываю её лапы: под чешуёй бугрятся каменные мышцы.

Она правда стала больше. Я ощущаю исходящую от неё силу, я сама верю в неё.

Ударом хвоста Саламандра сносит столы и полки. Взвизгивает Кэсс.

В темноте тело Саламандры наливается огненно-золотистым светом. Она неярко, но так красиво сияет: между чешуйками кожа ярче, а их маковки темнее. Глаза пылают таким же ярким огнём, в зрачках кружатся его водовороты, огненные узоры расползаются по морде и хребту, дополняя образ.

Самая прекрасная Саламандра на свете…

Поднявшись на задние лапы, она разворачивается в тесной мастерской. Твёрдо упирается в пол всеми четырьмя лапами, наклоняет узорчатую голову. Рывок – и Саламандра проламывает стену. Нас с Кэссом окатывает пылью и штукатуркой. Он кашляет, а я, прикрывая глаза, иду за Саламандрой.

За стенами что-то ломают, но на миг останавливаются, и в резкой тишине звенит изумлённо-восторженно-испуганный крик Кэсса:

– Кто ты?!

Оглядываюсь вся такая в облаках подсвеченной Саламандрой пыли, и Кэсс смотрит на меня с ужасом и благоговением… Пафосный какой-то момент получается, требует эпичного крутого заявления.

– Просто девушка с Земли! – изрекаю я, прежде чем непафосно ломануться следом за Саламандрой, потому что нам пора бежать.

***

Удар руки с белыми когтями – и стена с грохотом разлетается, обдавая Гатанаса Аведдина осколками. Они отскакивают от его брони, марают пропылившиеся белые одежды.

Никогда ещё Гатанас не позволял себе так свободно, с таким почти упоением разрушать. Непривычно долго он находится в половинчатой трансформации, чтобы вместе с Леонхашартом разносить перегородки и лаборатории ради собственного спасения.

Именно ради спасения.

Логическая часть его разума, конечно, верит, что Юмаат, поизучав их пару недель, отпустит их целыми и невредимыми, и в этом плену рискует пострадать только архидемоническая гордость. А вот эмоциональная составляющая как-то не очень желает проверять на собственной шкуре благоразумие знаменитой на весь Нарак учёной.

Скрипит металл, лопается пластик, штукатурка, куски камней и гипсолита летят во все стороны. Попадающиеся на пути приборы разламываются с диким хрустом, и этот непрекращающийся шум, эта дикость, чёрно-лиловый вихрь рядом с ним рождают в груди Гатанаса первобытный рык.

Ему всё труднее не заразиться безумием разрушения и не трансформироваться полностью: полная трансформация архидемона даже в этом подземном комплексе может привлечь Безымянный ужас.

Рядом мелькают крылья, чёрная смазанная фигура – одним мощным ударом рогов Леонхашарт сносит сразу три перегородки. Лиловые глаза ярко выделяются на суровом лице, а фигура теперь намного мощнее. Он тоже на грани полной трансформации, и Гатанас следит за ним, чтобы при необходимости остановить быстрым вырубающим ударом.

Чёрный и белый таран двигаются дальше. Порой лампы гаснут, и в сумраке видно, что глаза Леонхашарта слегка светятся. Сосредоточившись, он снова бросается на стену и сносит её, разметав каскад обломков и подняв очередные облака пыли. Она оседает на его мощном теле, чтобы в следующий рывок слететь.

Следит Гатанас не только за тем, чтобы Леонхашарт не трансформировался.

Гатанас анализирует это удивительное существо – архидемона со своей парой, архидемона с пробуждённым родовым артефактом. Тысячелетия в Нараке не было никого подобного, и вот теперь совсем рядом – только когтистую руку протяни.

Изумительно.

Наблюдать, как он, даже толком не осознавая этого разумом, стремиться защитить свою пару.

И как ему начинает подчиняться родная стихия.

Не сырая, неотёсанная магия, поток неодушевлённой силы, которую скармливали Безымянному ужасу, и которая, несмотря на всю опасность привлечь его внимание, не была и вполовину так хороша, сытна и великолепна, как магия одухотворённая, личностная.

Демонов не учат ею пользоваться, наоборот, с самого рождения делают всё, чтобы магия оставалась в сыром виде, не принимала свою, если так можно выразиться, причудливую форму. Не учат пользоваться этой формой. Учат лишать магию любых признаков, превращать в поток слепой силы.

Особенно это касается архидемонов. За исключением рода Гатанаса Аведдина – стражей, изучавший свой дар, чтобы в долгожданный момент освободить источники других родов от вечного сна.

Ещё исключение – агенты для работы в других мирах, но они не обладают такой восхитительной мощью.

А теперь Гатанас наблюдает, как пробуждается истинная форма магии Леонхашарта. И тот этого, похоже, даже не замечает.

Не видит, как стены проминаются за мгновения до его ударов, как они, ощущая его желание, начинают расходиться в стороны и ломаться. Не видит отскакивающих с его пути обломков и сдвигающихся камней, изменяющих траекторию камушков, загибающихся кусков металла.

Ослеплённый инстинктом защиты пары, Леонхашарт не осознаёт, что его разрушительность сейчас так велика не только из-за физической силы и напитанных магией мышц, а потому, что его пробуждающаяся магия начинает работать по-настоящему.

Он не может видеть, как сияют его глаза.

Скрежет разносится по этажу. Скрежет и хруст. Гатанас останавливается, а Леонхашарт не успевает и со всего размаха сносит стену.

– Этого достаточно? – Гатанас нервно оглядывается. – Сам понимаешь, я в архитектуре не смыслю.

Сам он бы не догадался обрушить часть помещений, чтобы перебраться вверх по линиям разломов или шахтам эвакуационных выходов – в зависимости от того, что на момент обрушения окажется ближе. Гатанас и не согласился бы на такую авантюру, если бы не верил, что силы Леонхашарта пробудятся достаточно для их спасения.

Леонхашарт подходит к изломанной стене и касается её ладонью. Закрыв глаза, прислушивается к скрежету перекрытий.

Щебень осколков подрагивает вокруг него, десятки мелких камушков и обрывки проводов вибрируют, чувствуя неосознанный приказ его неумелой, неосвоенной и неосознаваемой магии. Эта мелкая дрожь – такой большой шаг вперёд для Нарака. И Гатанасу хочется кричать от радости, но он молчит: пара не должна всё понять слишком рано.

Пару нельзя вводить в резонанс раньше времени.

А наступило это время или нет, Гатанас пока не знает, но уже сейчас ему больно от того, что из-за Безымянного ужаса красота магии Мацабьеров вместе с родовым артефактом исчезнут навсегда.

Его мысли прерывает вой сирены. Она захлёбывается на высоких нотах, хрипят повреждённые динамики. Уцелевшие сигнальные лампы мигают среди кусков стен. Свет кое-где прорывается сквозь слои пыли, рассекает темноту обесточенных помещений, подкрашивает всё вокруг тревожным оранжевым светом.

– Достаточно. – Леонхашарт распахивает свои неестественно сияющие глаза. – За мной!

И Гатанас отправляется за ним, смело шагая по вибрирующим камешкам и кусочкам металла.

Глава 24

Так изумительно здорово оседлать огромную, сияющую Саламандру. Мчаться на ней по улицам, а ещё лучше – по крышам домов, перескакивая с одну на другую. Мчаться неуловимой неудержимой прекрасной, как она. С развевающимися на ветру волосами. С гордым видом! Снося все преграды вроде решёток и глупых стен.

А потом чтобы все демоны выложились штабелями и признали, как были неправы, пытаясь меня схватить, заставить на них работать и прочее, прочее…

Но увы, далеко не всегда изумительно эффектный внешне способ разумен и в целом осуществим.

Сильно сомневаюсь, что в случае, если бы я рискнула жизнью Саламандры и прорывалась с ней так публично, у всех на виду, это не кончилось бы хладнокровным без предупреждения расстрелом какой-то там иномирянки на «драконе».

Поэтому когда Саламандра проламывает несколько стен бедно обставленных квартирок и добирается до наружной стены, я, вместо того, чтобы выбежать на открывшуюся улицу и нестись прочь, с Кэссом забиваюсь в угол возле пробитой дыры. По моему приказу Саламандра загораживает нас собой и мимикрирует под обшарпанные стены и пол. Она тёплая тяжёлая и больше не светится. Саламандра не прозрачная на самом деле, вся её шкура становится в цвет окружающих предметов. Надеюсь, на противоположном её боку не отображаемся мы с Кэссом, и, надеюсь, в темноте нас не заметят.

Кэсс тяжело дышит мне на ухо, хочется его отодвинуть, но я боюсь шелохнуться.

Отдалённые удары в дверь Кэсса стихают. Сквозь проломленную стену отлично слышен топот снаружи, гудение, голоса. Наконец громкое:

– Они что, стену выбили?

Кэсс перестаёт дышать, я, кажется, тоже.

– Нет, Ужас тебя сожри, не выбивали, стена сама, наверное, дыру в себе сделала и так фигурно сломалась прямо сквозь несколько квартир! – голос жёсткий, командный. – Кто-нибудь видел беглецов?

– Нет! – раздаётся в отдалении.

Сердце стучит аж в горле: только бы они решили, что мы как-то убежали. Да хоть невидимыми стали!

Надеюсь, они не догадаются, что мы спрятались тут рядом. Ну обычно же не ищут под носом, правда?

– Вы двое – туда, ты и ты – туда, Гаран, вы с ребятами опросите соседей. Кто-то что-то должен был видеть. Дакто, сгоняй на вышку, предупреди, чтобы держали систему магиндикации перегруженной, пока не придёт сообщение, что маги пойманы.

– Так точно, мой лорд!

Вздрогнувший Кэсс снова сопит на ухо. Толкаю его локтем в бок, чтобы затих: неизвестные совсем рядом.

– Проверьте дом! – голос чужого лорда раздаётся совсем близко, он, наверное, метрах в трёх от нас.

Бах-бах-бах! – громыхают сапогами сыпанувшие внутрь демоны. Они шумно несутся по проложенной Саламандрой дорожке. А я… не дышу.

«Мы невидимы, – говорю про себя. – Мы невидимы, неощутимы…»

– Лорд, вы уверены, что стоит держать систему магиндикации неактивной? С ней бы мага нашли быстрее.

– И получили бы кучу претензий от Архисовета. Гетто не должно становиться источником проблем, ты знаешь это не хуже меня. Не будь ситуация угрозой для всех нас, я не явился бы лично ловить придурка, поднявшего тревогу своей магией.

И тут мне становится стыдно.

Прежде моё колдовство не поднимало столько шума, лишь чуть наполняло накопители, и я как-то не подумала, что способна поднять тревогу. Так-то это прерогатива Лео, он у нас архидемон…

Лео. Воспоминание о нём ранит сердце.

Что же с ним и Гатанасом случилось?

***

Вот говорят, нельзя делить шкуру неубитого медведя, то есть радоваться раньше времени!

Всё начинается очень даже неплохо: мы с Кэссом благополучно пережидаем поверхностный обыск взломанных квартир и даже всего дома, вывоз обитателей куда-то на допрос, вынос золотишка и камушков чуть не выдавшего нас сопением Кэсса. И даже хрестоматийного для всяких приключений желания чихнуть в засаде, несмотря на страшную пылищу от штукатурки, ни у кого не возникает.

Дожидаемся, когда отступают демоны преступного лорда. Неподвижно выжидаем некоторое время, чтобы убедиться в их уходе.

На улице ещё довольно темно, фонари не горят, в окнах света нет – самое то для побега.

– Не нравится мне это, – шепчет Кэсс. – Как-то… подозрительно всё. Нас будут искать.

Ветер завывает в проводах. Позади нас что-то грохается, мы отскакиваем, у меня сердце чуть не остановилось, а это всего лишь кусок стены отвалился.

Темно и тихо…

Ни один любопытный обыватель не выглядывает из-за домов, в окнах не маячат лица. Запрокидываю голову: над нами десятки мерцающих полосочек… индикаторы накопителей магии? Это что, они из-за меня так наполнились или тут у всех от шума и грохота всплески магии случились?

– Куда нам идти? – Хватаю отступившего Кэсса за локоть.

Мой невольный проводник напряжён. Как бы не попытался сбежать.

– Саламандрочка, лапочка моя, пригнись, посади на себя дядю Кэсса. А если у него всякие дурные мыслишки в голове появятся – кушай его, не стесняйся.

– О-о, – тянет Саламандра, но присаживаться не спешит.

– Я лучше пешком, и никаких дурных мыслей у меня нет, – шипит в ответ Кэсс. – В моих интересах выдворить тебя отсюда побыстрее и сделать вид, что меня в момент срабатывания магиндикатора дома не было. Так что пошли быстрее, не хочу, чтобы нас увидели вместе!

– Эта магиндикация как в кольцевом городе?

– Да, – отзывается Кэсс уверенно. – Только у нас порог срабатывания ниже, и нас за её срабатывание наказывают сильнее, чем остальных демонов.

Снова колет стыд, но я… просто я так устала сидеть взаперти, что, сбежав, думала лишь как не попасться снова.

– Извини, я не знала.

– Просто уходи быстрее, это лучшее что ты можешь сделать.

И мы отправляемся в путь по ночным улицам гетто. Нас, вопреки страхам Кэсса, не ищут. Тихо и бездемонно не только возле его дома, но и везде. Словно город вымер. Мне не по себе, и потому я иду всё быстрее. Саламандра семенит рядом. Знаю я это только потому, что то и дело касаюсь её горячего бока – в сумраке она полностью сливается с окружающим.

Вдруг ветер приносит аппетитный запах свежего хлеба! Сразу наворачиваются слёзы: немёртвый этот город! Аромат такой живой, манящий, что щемит сердце. Хочется свернуть, идти на него, бежать за свежим хлебом, но я вспоминаю об опасностях ночных походов за едой и мужественно сдерживаю порыв.

А заманчивый аромат нас преследует, манит, разжигает аппетит…

Отвлёкшись на него, не сразу замечаю, что небо слегка светлеет. Теперь на нём различима закрывающая всё гетто мощная решётка, поддерживающие её колонны. Небо в клеточку у них всегда, кроме глубокой ночи.

– Ещё немного, – Остановившись, Кэсс указывает вперёд. – Тут недалеко в подвале дома. Вон, видишь, стена уже видна, контур её заметен. Сейчас тебе надо пойти прямо, свернуть перед стеной налево и там дойти до дома с доской объявлений. Постучишь в дверь раздельно три раза и два раза подряд, скажешь кодовую…

– Стоп! – Опять ухватываю его за локоть. – Ты идёшь со мной. Неужели думаешь, я тебе так просто поверю?

– Да я честно…

– Как увижу выход – отпущу. Не раньше.

– Да я правда…

Дёргаю его вперёд, Саламандра урчит, и Кэсс вздыхает, шагает дальше:

– Мне там делать нечего, ты и сама могла бы договориться.

– Договариваться будешь ты, если обманешь – Саламандра тебя съест.

Саламандра кашляет. Кажется, нервно. Но я же не заставляю её, в самом деле, его есть!

У подступа к стене дома ниже, чем в уже пройденной части гетто. Мы идём между их тёмных коробок всё быстрее и быстрее. Предчувствие свободы наполняет ноги силой.

ЩЁЛК!

В лицо ударяет ослепительный свет. Грохочут открывающиеся окна и двери.

– Стоять! Не двигаться! Не колдовать! Руки вверх!

Сердце падает, я вскидываю руки, прикрываю слезящиеся глаза. Мы… окружены. Тёмные фигуры демонов всех мастей на крышах, в окнах. И со всех сторон прожекторы. Наверное, Кэсс правда привёл меня к выходу, а демоны вместо поисков по гетто просто караулили нас здесь. Сквозь слёзы различаю оружейные дула. Паника ударяет меня, ослепляет на миг, но я продолжаю оглядываться.

– Это дракон! Дракон, Ужас нас побери! – кричит кто-то из демонов.

Страх прожигает меня, на миг вымораживает всё, а в следующий я приказываю:

– Беги, Саламандра! Беги!

Я искренна в этом крике: меня могут пощадить, сдать властям, а её – её убьют в любом случае, что в кольцевом городе, что здесь.

– Беги как можно быстрее, ты неуловима! – кричу во всю силу лёгких, захлёбываясь магией.

Что-то ударяет меня в спину, я лечу на Кэсса, мы грохаемся на асфальт, а я продолжаю голосить:

– Беги, не останавливаясь! Беги! Беги! Беги прочь! Бе…

Мой вопль прерывают крики, оглушительный грохот выстрелов. От ужаса меня трясёт. Неведомая сила сдёргивает меня с Кэсса. Тёмные фигуры его оттаскивают, утыкают лицом в землю, сцепляют руки за спиной. Лучи прожекторов режут воздух, тени мечутся среди фигур. Меня тоже роняют, прижимают к дороге, и асфальт царапает скулу. Тяжесть чужого тела ломит поясницу, а выкрученные руки отзываются болью.

«Это конец», – мелькает парализующая мысль.

А потом в ноздри ударяет сладкий запах, и страх отступает, сменяясь осознанием, что ничего страшного не происходит. И существа вокруг меня – они мои друзья, хорошо, что они здесь. Я расслабляюсь.

– Кажется, восприимчивая, – произносит сладчайший голос.

– Перестань! Если будем сдавать её властям, она не должна быть под феромоном.

Феромон порабощает волю, влюбляет в его хозяина, но это так приятно, что стоит порадоваться возможности ощутить столь изысканные чувства!

– Да ладно, я немного, чтобы не намагичила чего. Для дела ведь можно…

Меня поднимают на ноги. Рядом, в окружении таких же тёмных фигур, покачивается Кэсс со ссадиной на бледном подбородке. А мне так хорошо…

Над нами раздаётся продирающий до мурашек, до самых костей протяжный, оглушительный металлический скрежет. С неба обрушиваются и звонко раскалываются накопители магии, осыпая залитую светом прожекторов дорогу разноцветными кристаллами.

Несколько лучей прожекторов в окнах и на крышах резко дёргаются вверх и озаряют исполинские прутья решётки и крылатую тёмную фигуру.

Демон с огромными рогами висит над нами, хлопая чёрными крыльями. Его глаза пылают лиловым. Таким до боли знакомым лиловым! Зачарованная этим сиянием, знакомой формой рогов, я не сразу понимаю, что необъятная решётка, закрывающая воздушное пространство гетто от проникновения внутрь и вовне, движется, словно её выкручивает неведомая сила.

Эта неведомая сила – магия! – разрывает прутья толщиной с мою руку, выворачивает их прямо надо мной, растаскивает во все стороны, чтобы открыть дорогу Леонхашарту.

Он прилетел за мной.

Глава 25

– Лео… – шепчу я, и очарование инкубов слетает, разбивается вдребезги. И пусть руки скованы за спиной, мне легко и свободно, словно у меня тоже крылья, словно я могу летать.

Болезненный скрежет металла больше не оглушает, и мурашки ползут по коже не от этого звука, а от восторга – горячие, приятные.

Зависший над нами Лео великолепен, он круче Супермена и Бэтмена вместе взятых, он такой… невероятный! И рога у него всё же красивые. Только волосы почему-то с белым оттенком…

– Архидемон… – выдавливает кто-то рядом. – Это архидемон!

Прутья решётки продолжают разгибаться, расширяя разрыв в клетчатом небе гетто. Свет прожекторов окутывает Лео, лиловыми всполохами проявляются на чёрной броне линии, стягивающиеся к сияющим полусферам миниатюрных накопителей магии.

В последнем рывке решётку выгибает и растаскивает так широко, что дыра достаточно велика для размаха исполинских крыльев Лео.

– Магия… – чьё-то придыхание: с ужасом и благоговением. – Настоящая…

От меня отступают, пятятся, бегут, падают. Кем-то опрокинутый Кэсс отползает. Вокруг нас полно вооружённых демонов, но никто не смеет стрелять. Глядя вверх, на Лео, замечаю на раскрывшейся решётке знакомый смазанный силуэт. Похоже, Саламандра пробралась по ней понизу и вылезает наружу. На миг она проявляется, будто позволяя мне себя увидеть. «Молодец, девочка!» – успеваю подумать, прежде чем внимание снова захватывают глаза Лео.

Ветер от его крыльев взлохмачивает мне волосы. Лео приземляется рядом. Какой он высокий и красивый. Мы стоим в свете прожекторов, словно на сцене.

– Настя, – Лео обхватывает меня, прижимает к груди, и я вдыхаю его родной аромат, такой горячий с хвойными нотами. И почему-то ещё запах гипсолитовой пыли.

Наручники на моих запястья изгибаются и соскальзывают вниз. Их звон кажется слишком громким. Пальцы Лео зарываются в мои волосы, он целует мой лоб, моё лицо, почему-то мокрые ресницы.

– Настя, милая моя, драгоценная моя… Настя… Настя…

Судорожно выдохнув, он прижимает меня крепко-крепко, и крылья окутывают меня, отгораживая от яркого света, от множества посторонних глаз. Обнимаю его за талию, прижимаюсь. И плачу. Так глупо плачу.

– Лео, Лео…

Ох, хватит этой сентиментальности!

А слёзы всё равно текут, щиплют ссадину на щеке. Кажется, сейчас всхлипну. Совсем расклеилась.

– Они тебя обижали, – рокочет Лео, и земля под нами дрожит в такт его словам, дребезжат стёкла.

Вдалеке, за пределами гетто с отключённой системой магиндикации, взвывает сирена – знакомый сигнал о превышении допустимой концентрации магии.

А земля дрожит, и всё вокруг дрожит, хрустят стены домов, асфальт.

– Они посмели к тебе прикоснуться…

Асфальт трескается.

И я понимаю, что это Лео, это его сила сотрясает землю и готова всё сокрушить в наказание за то, что меня схватили. Но при всей этой разрушительной силе он прижимает меня так трепетно, что я даже боли в свезённой об асфальт скуле не ощущаю.

– Тихо, тихо. – Крепче обхватываю его. – Всё нормально, я сама виновата, просто забери меня отсюда, Лео, прямо сейчас.

Это правда: инкубы и суккубы не виноваты, что я оказалась здесь, они просто защищались от мага, навлекавшего на их гетто беду. Защищали свой дом, детей. А если Лео выплеснет здесь магию, всё может кончиться совсем плохо, даже приходом Безымянного ужаса!

Запрокидываю голову. Радужки Лео горят, он осторожно касается моей щеки под ссадиной, щекочет прохладой чёрных острых когтей.

– Забери меня отсюда, – я наклоняю голову, прижимаюсь к его пальцам, к его ладони. – Лео…

Он распахивает крылья – такие огромные и мощные – крепче обнимает меня и рывком взмывает вверх. Мы поднимаемся над растрескавшейся землёй, перекорёженной решёткой, над воем сирен прилегающего к гетто промышленного квартала.

Над огромным, почти фантастически невероятным городом-кольцом из огней.

Пальцами ощущая, как сокращаются на спине крылья Лео, я оглядываюсь через плечо.

Под нами вспыхивают накопители магии и искрами уносятся в притаившуюся в центре ужасную тьму.

Доносятся обрывки воя сирен.

Холодный пронизывающий ветер обжигает меня, треплет наши волосы и крылья Лео. Мы так головокружительно высоко. Сердце пропускает удары, но это не страх… это безумный восторг. Хочу уметь летать!

Крепче прижимая меня, Лео меняет положение крыльев, и мы срываемся вниз. Из груди вырывается визг, меня всю перетряхивает, всё внутри переворачивается от этой скорости, от этой высоты. Но я не прячу лицо на груди Лео, я продолжаю смотреть, щуря слезящиеся от ветра и холода глаза.

Мы планируем над широкой лентой города, внизу проползают игрушечные домики, а по дорогам несутся игрушечные машинки.

– Это так… так… – ветер мешает говорить, он слишком холодный, колючий.

Лео парит. Проносится над ярко освещёнными улицами. Всё ниже, ниже и ниже. И наш безумный полёт сопровождают вспышки отстреливающихся накопителей магии. Стыдно, что из-за нас все опять под угрозой, но утешает то, что вспышки миниатюрных двигателей разгораются всё реже. Похоже, Лео выделяет всё меньше опасной магии.

Интересно, как там Саламандра? Куда она отправится? Раньше она меня находила, а теперь?

Мне холодно, и я наконец утыкаюсь лицом в грудь Лео, спасая глаза от леденящего ветра. Сцепленные под крыльями пальцы сводит. Я дрожу. Выстукиваю зубами дробь.

– Мы почти дома, – дыхание Лео согревает мою макушку. – Не бойся, я тебя удержу!

На развороте нас встряхивает, я отчаянно вцепляюсь в Лео. Мы снова падаем вниз. Шелест, взмахи крыльев, рывок, толчок – и Лео шумно пробегает по полу, разворачивается и врезается в стену.

Мы… в коридоре с гладкими красивыми стенами и фигурными светильниками. Здесь теплее, намного теплее. Каким-то чудом Лео перед торможением о стену успел убрать крылья.

Он подхватывает меня на руки и под весёлый перестук моих зубов проносится по коридору к знакомой двери. Морщится. Ставит меня на ноги и быстро нажимает кнопки кодового замка.

Ещё мгновение, и дверь с писком открывается, а Лео снова подхватывает меня и вносит в темноту квартиры. Вспыхивает свет. Строгая роскошь этого жилища так сильно отличается от убожества гетто, что кажется принадлежащей другому миру. Лео опять ставит меня на пол – деревянный, что для Нарака почти драгоценность! – чтобы закрыть дверь, запереть на обычный замок и повесить поперёк неё балку. Вроде прежде такой не было.

Меня разбирает нервный смех: в любовных историях двери как-то незаметно сами открываются-запираются, а тут столько манипуляций. Я подношу закоченевшие пальцы к губам, грею дыханием.

– Настя, – Лео обхватывает мои руки ладонями. Его глаза уже не кажутся светящимися, но так даже лучше, так он живее, какой-то более реальный.

Хотя рога – рога по-прежнему впечатляют.

Теперь, вблизи, в ярком свете, я различаю в его волосах белую пыль. Она пробралась везде – и в фигурные бороздки рогов, и в ресницы, набилась в сочленения доспеха, во все щёлочки.

Пыль и грязь у меня под ногтями, на платье. Я… мы оба словно где-то извалялись.

Снова я оказываюсь в сильных руках Лео, он быстро проносит меня по коридорам в ванную.

Ванна! Горячая вода!

– Мне нужно проверить безопасность дома, – выдыхает Лео и ставит меня в белоснежную полость. – Я сейчас.

Он исчезает за дверью.

Так-то разумная предосторожность, но… До дрожи страшно. Почти больно, что он сейчас не рядом, меня парализует холодный ужас от ощущения, что Лео больше не вернётся, пропадёт навсегда, оставит меня одну.

В зеркале я вижу своё отражение: перепуганная, потрёпанная, грязная, с выглядывающей из декольте кромкой кружев.

Одна.

– Лео, – зову я сипло, и мне стыдно за этот детский страх, за жалобные ноты, за то, что неотрывно слежу за дверью, и внутри всё скручивается от страха, и хочется кричать: не бросай меня, не уходи!

Лео врывается в ванную. На мои щёки срываются слёзы, я обхватываю себя руками, борясь с остатками чуть не накрывшей меня паники. Дышать трудно.

Захлопнув дверь, Лео забирается ко мне. Он рядом, рядом!

– Всё хорошо, всё хорошо, Настя, всё хорошо, моя милая, – он шепчет, он обнимает меня, целует лицо.

Нас ударяют шумные, упругие струйки воды. Их много-много-много, такие горячие. Они смывают грязь. С наших тёмных волос, по тёмной броне Лео текут белёсые ручейки. Вода смывает холод с кожи, но внутри меня всё сковано ледяным страхом.

– Не уходи, – я вцепляюсь в пояс Лео. – Только не уходи сейчас.

– Не уйду, – обещает он, целуя моё лицо. – Не уйду, дом в защитном режиме, мы в безопасности сейчас, всё хорошо…

Его ладони скользят по моим плечам. Его тоже трясёт. Он прижимает меня к своей жёсткой груди.

Сотни мелких брызг от расколотых струй воды осыпаются на стены и нас. Вода такая горячая, и она всё ещё немного подкрашена белым.

– Мы грязные, мы такие грязные оба, – бормочу бессвязно, пытаясь отвлечься от своего страха, оглядываюсь на зеркало, но оно запотело, наши отражения – смутные тени.

– Так сейчас помоемся! – Лео зацепляет скрытые по бокам брони молнии, тянет.

Ловко расщёлкивает крепления на груди и, отступив, стаскивает с себя гибкую верхнюю часть брони. Она с шумом отлетает на пол. Лео облегчённо вздыхает.

Вода окатывает его скульптурно-прекрасный торс, струйки барабанят по огромному свежему синяку на плече. Похоже, на него грохнулось что-то большое и очень тяжёлое. Лиловые разводы захватывают ключицу. Я провожу пальцами под ней.

– Больно?

– Нет. – Лео стягивает с полки гель для душа и мочалку, разворачивается ко мне. Задумчиво смотрит.

И вручает мне помывочные принадлежности.

Опустившись на одно колено, – его громадные рога покачиваются на уровне моей груди, – расстёгивает молнию сапога, осторожно тянет его с моей ноги.

Это неожиданно будоражит, жар вытравляет из внутренностей остатки холода.

Ничего больше не слыша, ничего иного не замечая, я смотрю сверху вниз на то, как Лео снимает с меня второй сапог. Не думала, что подобные простые действия могут так… впечатлять.

Лео поднимается. Ткань изрядно потрёпанного подола сминается под его ладонями. А я – я уже не могу дышать. Мои руки дрожат, когда я поднимаю их, позволяя стянуть платье. Они предательски трясутся, пока я выдавливаю прозрачный гель на мочалку, а Лео освобождает меня от кружев последней одежды. Бутылочка с гелем падает из ослабевших пальцев.

Сердце колотится так громко, что заглушает шелест воды.

Протягиваю Лео ходящую ходуном мочалку. Он перехватывает её, мою обессиленную руку и проводит пористой поверхностью по пальцам, тыльной стороне ладони, по предплечью, плечу. Он так волнительно осторожен, так невыносимо красив в этот момент.

Лео не смотрит мне в глаза. Он смотрит на мочалку, на стекающие по моей коже мыльные потоки. Потемневшие глаза подёрнуты томной дымкой, он почти не дышит, но продолжает своё дело. Он словно зачарован. И целомудренность его прикосновений сводит с ума. Напряжение становится болезненно невыносимым, но я не могу от него отказаться, не могу отказаться от этого бесстыдного и в то же время изумительно чистого обмывания. Лео моет меня всю, каждый пальчик, каждую складочку. Я с трудом держусь на ослабевших ногах. А когда он опять опускается передо мной на колено, я закусываю палец, чтобы не издать ни звука.

Перед глазами всё плывёт, я дрожу. Падаю спиной на обжигающе холодную мокрую стену и задыхаюсь от резкого контраста жара и холода.

– Настя, – с мукой шепчет Лео и поднимается с колена, вынимает из моего рта закушенную костяшку, целует веки, здоровую щёку, губы.

От его поцелуя перехватывает дыхание, и я срываюсь в какую-то бесконечную пропасть, совершенно теряюсь в этом мире, или мир теряется – я его больше не ощущаю, он пропал, всё сосредоточено на нас двоих.

Я чувствую так остро и жар Лео, и каждую выпуклость его тела. Слишком отчётливо. Слишком однозначно. Лео заглядывает мне в глаза, и я понимаю, что впервые в жизни ни капли не сомневаюсь и абсолютно точно не хочу останавливаться.

Глава 26

Мерное дыхание щекочет шею.

Дыхание. На моей шее. И чужая тяжёлая рука, обхватившая меня со спины.

Сон не хочет отпускать, но столь знаменательное событие не оставляет меня равнодушной, и я вырываюсь из дрёмы в темноту. Мгновенно вспоминаю всё: и путь из ванной в спальню, и обратно, и… и… Всё. Совсем всё. Ох ты ж!

Зажмуриваюсь. Снова открываю глаза: темно. Происходящее продолжается, а не развеивается, словно сон. Я не одета, Лео не одет, и… Собственно, чего уж дёргаться, пора признать случившееся. Судя по мифам, не я первая из девушек Земли не устояла перед рогатым. М-да. Рога. За них, оказывается, весьма приятно держаться в процессе.

Под тяжёлой рукой Лео спокойно. Слишком. Так и привыкнуть можно. Съёжившись, придвигаюсь, жмусь спиной к горячей груди, и Лео обхватывает меня чуть крепче. Мои губы касаются его запястья. Запах… как же восхитителен его запах: напоминает о новогодних праздниках, но в то же время несёт в себе тепло лета.

Лео…

Что ж ты такой соблазнительный рогатик, а? К глазам красивым (и губам, и лицу в целом) кубики на прессе завёл, выставил это всё в самом хорошем свете, под текущей водой продемонстрировал для пущего эффекта…

Ладно, самадуравиновата, но теперь-то что делать?

Изображать, что ничего сверхъестественного не случилось (ну подумаешь, ну с демоном, ну с кем не бывает) и дальше вести себя как обычно? Или какие-то рамки отношений обозначить? Вроде Лео за отношения был… раньше. А сейчас? Неприятно сжимается сердце, такой мерзкий холодок гуляет по скукожившимся внутренностям, и сразу тысяча вопросов: а не считает ли он меня теперь слишком легкомысленной? Не потеряет интерес? Захочет продолжать? Или всё, загадка разгадана, самое сладкое получено, а дальше только неизбежное охлаждение…

Вот правильно считала, что с мужчинами лучше не спать, а то слишком много вопросов возникает – аж голова пухнет.

Надо было хоть замуж за него выйти. Пусть богатый опыт мамы (пятнадцать только официальных мужей как никак) показывает, что брак та ещё филькина грамота, но для формального приличия и это неплохо. Бывшая жена – не то же самое в восприятии даже самого мужчины, чем бывшая любовница. И чем дольше мужчина добивается женщины, тем дольше сохраняется его интерес.

Кажется, я сильно сглупила.

Впрочем, отношения заводить я изначально не собиралась, так что если Лео от меня отстанет, мне же лучше… должно быть. А у меня всё внутри леденеет.

Леденеет и становится невыносимо. Глаза щиплет. И в объятиях Лео уже неспокойно, и его дыхание на шее раздражает. Мысли всякие тревожат: я ему слишком доступной теперь кажусь? Неинтересной? Не выставит ли меня с утра за дверь? Множество-множество стремительно сменяющихся вопросов такого рода, ощущение фатального провала, жуткое предчувствие, что меня сейчас выкинут из своей жизни, вычеркнут, выбросят, а я не хочу, чтобы кто-нибудь в принципе мог со мной так поступить.

В тёплых объятиях Лео становится невыносимо, удушающе, страшно. Нужно что-то сделать, иначе свихнусь!

Чуть приподняв руку Лео, высовываю ноги из-под общего одеяла и потихоньку выворачиваюсь, отползаю. Страх захватывает полностью, я ничего не слышу за стуком сердца. Подталкиваю, разворачиваю подушку под его руку. Пальцы Лео вздрагивают, я замираю, ожидая его пробуждения, как приговора, но Лео больше не шевелится.

Соскальзываю с постели, колени упираются в тёплое дерево пола. Сердце колотится, как сумасшедшее, шумит в ушах. Слезаю с кровати полностью. Замираю, соображая, где дверь, и сквозь темноту ползу к ней. Лишь на полпути осознаю всю нелепость происходящего и поднимаюсь, на цыпочках крадусь из спальни.

Страхи накатывают, душат чередой бесконечных острых воспоминаний: я делаю уроки в подъезде, чтобы не мешать маме. Забытые дни рождения. Не оценённые достижения. Походы на кружки по темноте в дождь и снег, чтобы не мешать ей дома. Несколько девчонок в классе объявляют бойкот «дочке шалавы», потому что мама замутила с отцом одной из них, и пусть я быстро с этим разобралась, но, но... Череда «пап» из которых надо тянуть деньги. Бесчисленные праздники и мои выступления, на которые никто не приходил. Попытки залезть мне под юбку, заканчивающиеся оскорблениями после отказов. И внезапная тяжесть серебряного помолвочного кольца в тот момент, когда я выслушивала, что маме невозможно отказать и один раз не считается, и… Воспоминания сыплются, как из рога изобилия, их слишком-слишком много. Хочется бежать. Это желание сводит с ума, я просто не могу дышать.

Бесшумно закрываю за собой дверь спальни. Огромная слишком роскошная для меня квартира подсвечена светодиодами. Куда бежать? Можно ли убежать от себя?

Комнат так много, но я не нахожу в них места для себя. Все эти диваны, столики, кабинеты, спальни – вроде полно места, а нигде не спрячешься, не запрёшься. И входная дверь тоже заперта. Да и куда идти, если меня считают беглой?

В ванной, в ванной можно запереться!

Ворвавшись туда, включив свет, запираю дверь и прижимаюсь к ней. Сердце готово выскочить из груди. Отступаю от двери. Слёзы текут. Ничего не могу с собой поделать. Тут валяется броня Лео, мои сапоги, платье, бельё… Бросившись к одежде, начинаю судорожно её напяливать. Зеркало безжалостно показывает, как неловко я двигаюсь из-за всех этих нервов, ещё и ссадина на щеке, и слёзы. Но я так боюсь, что меня выгонят, особенно теперь. После того как я ненадолго доверилась, это намного больнее. И даже если Лео достаточно благороден, чтобы меня не бросать, охлаждение чувств я увижу, и осознание этого будет ранить постоянно.

Даже когда мои собственные угаснут, это продолжит мучить, напоминать, что я недостаточно хороша для любви.

Как же бесит эта слабость! Зависимость от чужих чувств!

В ярости отхожу от зеркала и ударяю стену основаниями кулаков. Физическая боль обжигает слегка. Ударяю ещё раз.

Дёргается ручка двери.

– Настя?! – кажется, Лео встревожен. – Ты в порядке?

Ноющие руки прижаты к холодной стене, я утыкаюсь в неё лбом:

– Да. Лео, приготовь, пожалуйста, завтрак.

Он молчит. Собирается послать?

– Что ты хочешь? – интонации странные.

Так кажется из-за того, что нас разделяет дверь?

Или его отношение изменилось в худшую сторону?

Или я просто накручиваю себя?

– Блинчики с мясом и сметаной! – кричу в ответ.

Пусть занимается. Ну, или шлёт меня сразу с такими запросами, зато честно и понятно, и не придётся ждать расставания, и не привыкну к нему сильнее за время вместе.

– Хорошо, попробую организовать… ты… в порядке?

– Да, в полном, люблю утром одна мыться. Иди.

Молчание.

Молчание.

Молчание…

– Хорошо, Настя. Но если понадоблюсь – зови.

Выдыхаю: кажется, прямо сейчас выставлять меня из своей жизни Лео не собирается.

Развернувшись, сползаю по холодной стене. Закрываю лицо руками.

Ну зачем я это всё начала? Зачем привязываюсь? Зачем позволяю себе к нему привыкать? Ведь от этого только хуже! Один перевод наших отношений в совместные меняет всё!

***

Леонхашарту тревожно. И дело не только в том, что в Нараке творится непонятно что, он опять едва не устроил мировую катастрофу и не понимает, что с его магией, почему всё ощущается как-то иначе.

Больше всего Лео беспокоит Настя.

Всё ли ей понравилось? Как себя чувствует? Приняла, наконец, его ухаживания, и можно уже выдохнуть, или совместная ночь лишь порыв благодарности?

– Это безумие, полное безумие, – шепчет Лео, закручивая золотистый рассыпчатый фарш в тонкий блин.

По кухне он носится в трусах и фартуке, пару раз брызнул раскалённым маслом на кожу, но не останавливается – некогда останавливаться! Ещё и сметаны нет, а заказать никак: стоит снять усиленную защиту – и на них обрушатся все проблемы мира. Посыплются звонки, срочные сообщения. Может, внизу армия собралась и готова взять дом штурмом. Откроешь дверь – придётся со всем этим разбираться.

Глупо оттягивать неизбежную встречу с проблемами. А Лео оттягивает, чтобы у него с Настей было это утро вместе, возможность поговорить спокойно и откровенно.

Он принимается за следующий блин, а сковородка шкварчит, ожидая уже начинённые для финальной обжарки.

Появление Насти Лео ощущает всем своим почти обнажённым телом, и от прокатившегося по телу жара волоски становятся дыбом. Кстати фартук надет, весьма кстати. Лео разворачивается:

– Доброе утро.

Сердце у него стучит где-то не на месте и слишком часто. Он оглядывает кутающуюся в его махровый халат Настю. Она хороша, несмотря на ссадину, и… холодна.

– Доброе. – Настя подтягивает слишком длинные полы и садится за стол. – У тебя масло не перегреется?

Спохватившись, Лео выкладывает начинённые блины на сковороду. Это помогает ему немного успокоиться и собраться с мыслями.

Ему бы очень пригодился совет мамы или отца о девушках, но родителей нет, и сейчас их отсутствие, невозможность поговорить о таком важном и личном ощущается острее.

Со сковороды Лео выкладывает блины на плоскую стеклянную тарелку и вынимает из микроволновки плошку с розовым соусом. Тот как раз достаточно постоял после разморозки. Не сметана, но нечто похожее, чуть пряное. Из тонкой полоски блина Лео формирует сердечко и заполняет его соусом.

Отставив плошку, оглядывает своё творение, тихо вздыхает и вместе с тарелкой разворачивается к Насте. Ставит завтрак перед ней:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Глядя на соусное сердечко, Настя сцепляет пальцы:

– Не… не знаю.

Сердце Лео застывает. «Хотя бы не нет», – утешает он себя, но это как-то не очень помогает. Вопрос срывается прежде, чем Лео это осознаёт:

– Тебе не понравилось?

– О, нет. – Настя неловко взмахивает руками. – В смысле понравилось, но нет, дело не в этом. Просто… э… всё слишком внезапно. Э… я не хочу торопиться. Это… Хм… Спасибо, выглядит очень аппетитно. А вилку можно?

Вздохнув, Лео достаёт нож и вилку, кладёт рядом с тарелкой.

Ему совсем не нравится, задевает, что Настя выглядит такой… отстранённой и явно сожалеющей о случившемся.

«Рано я обрадовался», – он разворачивается и без изысков накладывает себе блины и фарш. Поводит занывшим от неудачного движения плечом, на которое вчера грохнулась стальная балка и каким-то чудом не переломала всё.

После всех этих приключений Лео ещё не восстановился, и усталость то и дело тянет мышцы, туманит разум, а разум ему сейчас нужен ясным. Ночью они с Настей сквозь сон поделились друг с другом своими приключениями. И если Лео в состоянии полудрёмы просто торчал в кристалле и с этим более менее всё ясно, то ситуация с агентом Яд требовала ответных действий.

А Лео вместо того, чтобы думать об этом, думает о Насте, о ней в его руках, о ней под ним, просто о ней в любой форме и виде.

Он садится напротив Насти, всматривается в её такое красивое лицо, воспоминание о котором скрашивало ему заточение в кристалле.

Она поднимает на него взгляд, и в её шоколадных глазах Лео не видит ни капли нежности. Его сердце сковывает льдом, и Лео не знает, что с этим делать, что ему вообще делать со своей внезапно ставшей странной и непонятной жизнью.

И в момент этой ужасающей его растерянности даже сигнал о взломе защитной системы дома кажется Лео благодатью, способной отвлечь от страшной мысли, что Настя никогда его не полюбит.

Глава 27

Почему своих тараканов дрессировать настолько трудно? И вроде понимаешь, что они обнаглели, а разогнать этот цирк с комплексами не получается.

Демон, архисоветник, спортсмен, наконец, просто красавец мне собственноручно блинчики печёт, а я вместо того наслаждения этим, вкусом, свободой и тем что, как ни странно, жива, мучаюсь. Ну не дура ли?

В одних трусах и фартуке Лео выглядит просто изумительно: так по-домашнему, мило и в то же время мощно благодаря скульптурности тела.

А я обстоятельно так мучаюсь, до холода внутри, до потери вкусовых ощущений, до…

Мне так плохо, что голова болит.

А Лео… какой-то несчастный, когда садится напротив меня.

Неловко получилось с вопросом о «понравилось».

В целом полно неловкостей.

И я против воли жду, когда он скажет «нам надо поговорить» и чего-нибудь подобное, чтобы выставить меня из своей жизни.

И это после предложения руки и сердца!

Понимаю, ненормально так маниакально ожидать подвоха, но справиться с этим не получается.

Возможно, мне надо больше времени.

Больше доказательств моей значимости для Лео.

Убедиться, что… что я смогу нормально пережить завершение отношений, что этот разрыв меня не уничтожит.

Вот так я сижу за деревянным столом над тарелкой с блинами и сердечком из соуса. Напротив меня пусть очень рогатый, но самый красивый мужчина из всех виденных в жизни (и от взгляда которого сердце обмирает), а внутри полный раздрай и паника. Нужно от этого отвлечься, дать себе остыть.

А Вселенная будто слышит мой перепуганный запрос: врубается мерный звуковой сигнал, и Лео поднимается, избавляя меня от своего проникновенного взгляда.

– Пиум-пиум-пиум, – сигналит что-то в глубине квартиры. Я провожаю уходящего по коридору Лео взглядом. Он слишком хорош, чтобы быть настоящим, чтобы кому-то принадлежать.

Вздохнув, отправляюсь за ним.

Через коридоры – в светлый кабинет. Добротная деревянная мебель, современная техника – ни за что не скажешь, что мы в магическом мире. Больше похоже на хай-тек кабинет какого-нибудь земного миллиардера.

Усевшись в яйцеобразное кресло, Лео включает монитор. Выставляет ногу и, не глядя на меня, жестом предлагает сесть на колено. И я сажусь, попадая в ауру его тепла и уютных ароматов хвои и блинчиков. Сильная рука охватывает талию, и по коже расползаются горячие мурашки.

Несколько мгновений я не в состоянии думать ни о чём, кроме этой руки, её силе и нежности, вчерашних прикосновений.

Через пару кликов мышкой пищание сигнализации прекращается, Лео мельком оглядывает схему-план дома с мерцающими блоками. Переключается, и в рамке новой программы появляется Гатанас Аведдин.

– Доброе утро, – он вежливо улыбается. – Извините за беспокойство, но нам необходимо встретиться.

Лео хмуро смотрит на белорогого коллегу. Тот, надо сказать, выглядит невыспавшимся и старше своих и так немолодых лет. Похоже, ночь у него выдалась тяжёлая.

– Можно мне войти? – интересуется Гатанас всё с той же предельно вежливой улыбкой.

Лео вытаскивает из ящика стола беспроводные раздельные наушники. Себе надевает наушник с микрофоном, а мне протягивает простую капельку в ухо. Щёлкает у себя выключателем и холодно интересуется:

– Зачем?

– Пора выполнять обязанности архисоветника, дорогой Леонхашарт, – интонации у Гатанаса насмешливые, но взгляд холодно-серьёзный. – И обсудить кое-что личное. Наедине.

Он не угрожал, не предупредил, что поговорить с ним сейчас в наших интересах, но именно такое чувство остаётся после его слов: предчувствие беды и понимание, что в случае отказа условия разговора станут другими.

Кошусь на Лео. Он хмур, и рука на моей талии напряжена.

– Хорошо, – соглашается он сурово. – Но вам придётся подождать.

– Ничего страшного. – Гатанас приподнимает руку с перекинутым через неё чехлом для одежды. – Я тут принёс кое-что из вещей для Анастасии.

– В этом нет необходимости, – резко отзывается Лео и сворачивает программу, показывающую Гатанаса. Бросает на стол наушник с микрофоном и тянется к моему.

Тёплые пальцы нежно очерчивают ухо, прежде чем вытащить удобную каплю динамика. От этих лёгких касаний меня опять охватывают мурашки. Лео продолжает поглаживать моё ухо, смотрит на меня. Слишком интимно.

– Ты такая красивая…

– Ты тоже ничего, – брякаю я и вздыхаю, продолжаю нормально: – Ты очень красивый демон.

– А рога? Рога тебя не смущают?.. Нравятся?

Кажется, кто-то напрашивается на комплимент. Но я ему немного задолжала, поэтому признаюсь:

– Привыкла уже. Нахожу их очень удобными. В некоторых случаях.

Смеясь, Лео выворачивает голову и прижимается скулой к моему плечу, умудряясь при этом не боднуть. Быстро целует в щёку и подхватывает на руки.

Успеваю только ойкнуть и обхватить горячую шею Лео. Удивительно, но он совсем не напрягается, неся меня по коридорам.

– Свет, – приказывает, входя в одну из комнат, и под потолком вспыхивает россыпь мелких светильников.

Лео ставит меня перед зеркальными раздвижными дверями, расталкивает две створки в стороны, открывая висящие на вешалках платья, штаны и джинсы, рубашки, майки, блузки…

– Чьё это? – выдыхаю я. – Твоей мамы?

– Твоё. Для тебя заказал, – неожиданно смущённо признаётся Лео и отступает к другой створке. – А тут бельё. Всякое. Надеюсь, что-нибудь понравится.

Кажется, я не могу вдохнуть. Кажется, сердце раздулось в груди и сейчас взорвётся. Ряды одежды скрываются за пеленой резко навернувшихся слёз. Так обо мне ещё никто никогда не заботился.

Дышать тяжело от стиснувших грудь эмоций.

Обняв меня сбоку, Лео целует висок, поглаживает по спине, и я на мгновение жалею, что нашу кожу разделяет пушистый халат.

– Это всё твоё, – мягко поясняет Лео, щекоча мою скулу тёплым дыханием. – Пользуйся без стеснения. Если что-нибудь понадобится – только попроси.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

– А мне тоже надо переодеться, – шепчет Лео и чуть крепче обнимает меня, целует в щёку.

А затем всё же отпускает и выходит. Я продолжаю невидяще смотреть на вещи в шкафу.

Лео серьёзен в своих намерениях. Его предложение о браке – не порыв, а подготовленное решение.

Неужели?..

Одёргиваю себя: страшно верить. Рано верить.

***

Гатанаса Аведдина мы с Лео встречаем у входа, как супруги, организующие приём: Лео в строгом бронированном костюме, я хоть и в джинсах, но они очень стильные, бельё на мне умопомрачительно, блуза из шёлка достойна страниц модных журналов, и туфли на каблуке непривычно элегантны. Не хватает только бокалов в руках, музыки и смеха гостей на фоне.

И настроение совсем не радостное.

Короткого оценивающего взгляда Гатанаса на меня хватает, чтобы Лео нахмурился сильнее и прикрыл меня плечом.

– Леонхашарт, я слишком стар, можешь не беспокоиться, просто смотрю.

Удивлённо вскидываю брови: ничего себе признания.

– Что случилось? – Лео, похоже, заверение Гатанаса ничуть не успокаивает. Впрочем, он лучше своего коллегу знает. – Зачем такая срочность?

– Нас не было тринадцать дней, за это время накопилось много работы. Заместители не выполняли наши обязанности в полном объёме. – Гатанас вытаскивает из-под белой накидки прямоугольный прибор с тремя короткими антеннами.

– Дело только в работе? – Лео при виде аппарата чуть смягчается, но продолжает прикрывать меня от Гатанаса.

– Да, конечно. У нас полно работы, хватит прохлаждаться. Я пришёл передать недовольство Архисовета твоим отсутствием. – Гатанас переключает тумблер прибора.

Мгновение подождав, вздыхает и приваливается к стене, упираясь в неё кончиками развёрнутых назад белых рогов. Потирает лоб и искоса смотрит на нас, на Лео, прикрывающего меня. На мои туфли – яркое свидетельство того, что одежда подбиралась для меня, потому что они сели идеально, а ноги – не фигура, обувь труднее подобрать. И совпадение сразу в размере одежды и ноги менее вероятно.

– Что случилось? – строго спрашивает Лео у Гатанаса, явно облюбовавшего стену.

Тот, продолжая тереть лоб, взмахивает прибором (глушилкой, скорее всего):

– У нас проблемы. И большие.

Он опять умолкает, и Лео не выдерживает:

– Что за проблемы? Говорите, зачем оттягивать? – Лео оттесняет меня на пару шагов. – Чего вы хотите добиться?

– Пытаюсь подобрать такие слова, чтобы ты поверил.

– Не слова нужны, факты, – возражаю я. – Фактов нам будет достаточно.

Лео ощупью находит мою руку и сжимает. У него сильные и нежные пальцы.

Слишком, слишком хороший, чтобы быть настоящим. Может, я сплю?

Постучав себя над бровью, Гатанас признаётся:

– Подозреваю, что в Нараке действует организация, планирующая захват власти и наше с Леонхашартом убийство. Других архисоветников, возможно, тоже ликвидируют, но нас с Леонхашартом точно собираются убить в ближайшее время.

И опять моё сердце не желает биться. Кошусь на Лео – такого красивого, сильного, доброго. Не хочу верить, что кто-то желает ему смерти, но его пытались убить. А значит, Гатанас Аведдин, пусть и не нравится мне, но может говорить правду.

***

Пытаюсь сосредоточиться на урчании мотора простого непритязательного на вид автомобиля. На проносящихся мимо домах. Представить возвращение на благородный факультет, всю эту обычную возню.

И не могу.

Мысли возвращаются к Лео.

Он боится рисковать моей жизнью и его желание – спрятать меня у себя. Я после двенадцати дней в плену у агента Яд не могу представить себя снова взаперти даже в самых чудесных условиях. А Гатанас считает, что безопаснее всего мне на благородном факультете, если все будут считать, что Лео я не интересую: мол меня могут атаковать только чтобы вывести Лео из равновесия.

Вполне естественно, что при таком раскладе я выбираю формальное продолжение участия в отборе, а не затворничество. Это оптимальный вариант. Но у меня глубокое и острое чувство, что своим отказом и принятием предложения Гатанаса я сильно обидела Лео.

Разговор был тяжёлым. Настолько, что остался в памяти какими-то обрывками. Больше не сами слова (очередной разбор подстроенного выплеска Лео, скудные данные о нападении на нас, информация о странном бездействии архисоветников, не получавших толковой информации ни от одной из инстанций и даже сектора Возмездие), а эмоции: желание остаться, желание сбежать. И страх за Лео, потому что после последней поднятой им магической тревоги Архисовет выдал предписание (я прочитала его на планшете, заглядывая через плечо Лео) на немедленную его ликвидацию при подозрении на выплеск.

Фактически это значит: если рядом с Лео сработает накопитель магии – его могут убить. Для желающих от него избавиться это отличный карт-бланш.

– Не переживай, всё наладится, – вдруг произносит ведущий машину Гатанас и потирает лоб со «сложенными» до пятисантиметрового размера белыми рожками: ему пришлось их уменьшить, чтобы влезть под крышу обычного автомобиля. И для маскировки переодеться в тёмное, спрятать волосы под капюшон.

На себя он не похож. Я еду в парике блондинки, и в машину мы сели не в гараже Лео, а в другом доме, куда нас доставили в грузовике штурмовой группы (Гатанас нам не угрожал, но, не впусти его Лео, Архисовет церемонится бы не стал и уже подогнал войска).

То, что этот обличённый высокой властью архидемон заделался таксистом, чтобы подбросить меня до места, мне тоже не нравится.

Ситуация это, как раньше деликатно выражались, дурно пахнет.

Но некоторые его слова вызывают доверие.

Ещё в плену я отметила, что нападение на двух архисоветников и их исчезновение никак не осветили в прессе и не помогли Лео с Гатанасом. Точнее, слишком долго откладывали помощь.

Гатанас узнал от Юмаат (честное слово, я им так сочувствую: оказаться объектом её исследований врагу не пожелаю), что за спрятавшим их кристаллом приходила неизвестная вооружённая группа. Правда, к тому времени вместо Гатанаса с Лео и спасших их агентов Возмездия на месте остались только силовики Архисовета, но это не отменяет факта, что за двумя архисоветниками явились неизвестные вооружённые демоны. Мы просмотрели запись штурма, сделанную «тараканами» Юмаат, и у меня создалось впечатление, что нападавшие – профессиональные военные.

И само покушение на Гатанаса и Лео, из-за которого они оказались в плену.

И поломка в броне Лео.

Агент Яд – внезапно ожившая особа с непонятными целями и предположительной связью с Эёраном и драконами.

Всё это складывается в мрачную картину, и я верю Гатанасу в том, что касается существования неведомой враждебной ему и Лео силы. Готова поверить – он считает истинной парой Баашара и Найтеллит, поэтому не пытается вернуть её в шоу. И даже в то, что Гатанас планирует с помощью истинной пары усилить агентов в далёком Эёране верю и держать саму пару батарейками, из которых можно выкачать много отвлекающей магии, если Безымянный ужас опять попрёт на город.

Но не верю в абсолютную искренность Гатанаса.

Что-то он не договаривает. Как и всякий политик. Но одно дело, когда политики врут на экране телевизора о вещах, касающихся тебя опосредованно, и другое – когда они врут о том, что прямо сейчас несёт угрозу для твоей жизни.

А здания всё проносятся мимо, машина мчится по улицам кольцевого города.

Почему же я еду с Гатанасом вместо того, чтобы остаться с Лео?

Тогда, в квартире Лео, когда страхи душили меня, и нужно было срочно увеличить дистанцию, чтобы вдохнуть, чтобы думать здраво, мне казалось вполне естественным поехать с нашим новым союзником к павильону на съёмки очередного выпуска шоу «Найди себе пару».

Теперь это решение кажется опрометчивым. Одно утешает: выданный мне смартфон, через который Лео отслеживает моё положение и происходящее вокруг, потому что самому ему надо срочно явиться в Архисовет. И я не могла позволить ему отсрочить разговор с теми, в чьей власти подписать ему смертный приговор.

Он должен был отправиться туда, мы оба это понимали.

Я видела, как тяжело Лео давалось решение отпустить меня, и теперь сожалею, что согласилась на предложение Гатанаса увезти меня лично, хотя это отлично вписывается в легенду незаинтересованности Лео мной.

Но Гатанас не обманывает, он действительно сворачивает к комплексу телеканала и, миновав пару пропускных пунктов, съезжает в подземный гараж.

– Что сегодня за задания? – устало спрашиваю я. Спрятанный в декольте смартфон Лео меня буквально греет. Хочется позвонить. Очень.

– Не знаю, – Гатанас педантично паркуется в соответствии с разметкой. – Честно говоря, мне было слегка не до таких мелочей. К тому же, уверен: какими бы ни были задания, ты справишься.

Мне бы его уверенность сейчас. Меня ужасно раздражает моя нынешняя слабость, и я прилагаю неожиданно большое усилие, чтобы приоткрыть дверь машины.

– Подожди, позволь мне побыть джентльменом. – Гатанас поспешно выбирается наружу, обходит капот и шире распахивает передо мной дверь, протягивает руку.

– Ох, ну быстрее же! – встревоженный женский голос эхом расходится по подземной парковке.

Гатанас резко оглядывается, отращивая рога, приподнявшие капюшон.

Но это не злодеи, это лишь перепуганная короткорогая демонесса. Я её знаю – гримировала нас для шоу прежде – и стаскиваю неудобный парик.

– Нам ведь ещё грим наложить надо, волосы… с волосами что-то сделать и одежду, – лепечет она в ужасе, глядя на Гатанаса Аведдина.

Реакция такая, как если бы президент вдруг заглянул.

– Прошу, – Гатанас указывает мне в сторону лифтов. – Не будем заставлять милую леди ждать.

Мы отправляемся за ней. Она быстро семенит тонкими ножками, то и дело нервно оглядывается.

Почему она пользуется лестницей, а не лифтом?

Как узнала, что мы будем здесь сейчас?

В какую часть телестудии мы отправляемся?

Почему в коридорах никого нет?

Ожидание подвоха усиливается, с каждым шагом я подбираюсь, готовлюсь отразить удар, ударить в ответ и бежать.

Осознание, что я хочу этого, чтобы попасть обратно к Лео, заставляет меня совладать с нервами: не могу я постоянно на него полагаться. Я со всем должна справляться сама.

Я выбрала ехать с Гатанасом и использовать для защиты легенду о том, что Лео потерял ко мне интерес. Значит, я должна расплачиваться за последствия своих действий.

А мы всё идём, идём и идём. Гримёрша торопится, оглядывается, вся перепугана.

– Сюда-сюда, – лепечет она жалобно, распахивая дверь и указывая внутрь. – Пожалуйста, скорее!

Настороженная, я заглядываю туда.

Просторный немного неухоженный зал ярко освещён, с потолков свисают провода. Посередине в один ряд выставлены тринадцать трюмо с зеркалами. За ними сидят тринадцать девушек – все невесты-иномирянки. Живые, здоровые, что-то обсуждают с костюмерами и гримёрами, а рядом – передвижные вешалки с разноцветными нарядами.

– Проходите-проходите, мы опаздываем, – суетится за мной гримёрша, и её голос, наконец, привлекает всеобщее внимание.

Сначала девушки находят моё отражение в зеркалах, потом начинают поворачиваться. Принцесса аж зеленеет. Почти все оглядываются на неё, проверяют её реакцию. Захватила лидерство, пока меня не было. Подвинуть надо.

А мои девчонки… Манакиза, Лисса и Катари медленно встают, а потом как по команде бросаются ко мне обнимать, и меня, наконец, отпускает предчувствие беды, и в их объятиях становится так тепло-тепло, что наворачиваются, текут слёзы.

Не ожидала.

***

Печальная мелодия завывает, надрывая динамики. Ароматические лампы источают приторный дым. Он путается в полупрозрачных занавесках. В тусклом полумраке мерцает драгоценный шёлк бесчисленных разбросанных по полу подушек, а поверх них, окружённый блюдами со сладостями, лежит Шаакаран и дёргает хвостом.

Дверь в его покои открывается. Шаакаран, повесив хвост и не открывая глаз, пультом убавляет громкость траурных песнопений.

– Не трогайте меня! Меня не ценят, ну и пусть. У меня теперь депрессия! – в голосе такое искреннее страдание, что любой бы поверил, что у него такая клиническая беда и срочно надо бежать за доктором.

Любой, кто с ним не знаком.

– Лео вернулся, – предупреждает его третья бывшая жена отца. – Может твоё первое место в шоу занять.

– Что? – подскакивает Шаакаран, и все следы великой депрессии как ветром сдувает.

Глава 28

– Ладно, пропажу я вернул, не буду мешать подготовке, – усталый голос Гатанаса нарушает поток моих судорожных мыслей. – Девушки, удачи на шоу!

Он уходит под нестройные благодарности.

Требуется много сил, чтобы не разрыдаться в объятиях Манакризы, Лиссы и Катари – не время для этого: я видела, как изменилась расстановка сил в группе, а впереди ждёт непонятно какое испытание на выбывание по голосованию зрителей.

Эта мысль пронзает меня, словно током. Я узнала о нововведении из новостей, об этом не упоминал ни Лео (он с освобождения был со мной, может просто не знать), ни Гатанас (чем он там занимался неизвестно, но сам же сказал, что шоу не интересовался), и я из-за волнений просто не вспомнила!

Гатанас уже ушёл, спросить подробности не у кого. Остановить меня некому. Приведшая нас гримёрша не торопит с завершением объятий, а мне всё больше нравится внезапно пришедшая на ум идея.

– Давайте провалимся, – шепчу я Манакризе и Лиссе в её рыжие кудряшки, меняю позу так, чтобы голова оказалась между Манакризой и Катари. – На четвёртом факультете безопаснее будет, чем здесь.

– А нам дадут? – шепчет Манакриза, крепче обхватывая меня за плечи. С забранными в высокий пучок тёмными волосами, накрашенная, в платье с кружевным лифом и рукавами она кажется слишком воздушно-легкомысленной.

– Мы можем попробовать. – Выпрямившись, заглядываю в лица подруг.

Растроганная конопатая Лисса кивает несколько раз – так ей хочется уйти с этого треклятого шоу. Манакриза о чём-то крепко задумывается. И только в глазах Катари я не нахожу поддержки, наоборот – бесконечное сожаление.

– Это наш шанс, – шепчет она.

Манакриза судорожно вдыхает, её лицо будто озаряется.

– У меня есть план, – произносит она тихо-тихо. – Но сначала давайте провалим это испытание.

– А стоит ли? – жалобно уточняет Катари, поворачиваясь к ней, и на тёмном каре вспыхивают закреплённые в волосах кристаллики.

Наконец я справляюсь с чувствами и замечаю всё: блеск слёз в глазах Катари, волнение, даже страх. Она так судорожно сжимает мою блузу. На мой взгляд это не похоже на переживания жаждущей наживы (то есть положения в обществе) авантюристки. Влюбилась в кого-то из женихов? Предположение тут же кажется мне нелепым: ну в кого можно успеть влюбиться за столь короткий срок, почти не видя, пересёкшись лишь пару раз?

Или можно?

– Мы тебя не заставляем, – не удержавшись, глажу Катари по усыпанному блёстками плечу. – Выбор за тобой.

Хочу добавить, что для отношений необязательно участвовать в шоу, но вспоминаю данный Гатанасом совет: у демонов действительно не принято жениться на иномирянках, и только в рамках одобренного высшим правительством шоу такое могут принять без противодействия общества.

Да и выбранный жених к концу шоу будет, скорее всего, занят.

И Лео тоже?

Меня передёргивает. А тут ещё и Катари сознаётся:

– Мне страшно оставаться одной.

Мы все переглядываемся.

– Ну что, наобнимались? – мрачно интересуется Принцесса. – Теперь займитесь подготовкой к конкурсу.

Понимаю, чего боится тихая Катари. И ещё сильнее хочу проиграть, чтобы оказаться подальше от этой вот… Принцессы.

– Хочу напомнить, дорогая, – я награждаю её улыбкой, – что здесь не твоё замшелое королевство и вокруг тебя не подданные, так что командный тон оставь при себе.

В глазах Принцессы полыхает ненависть, но она снисходительно улыбается и отвечает почти ласково:

– Благородство крови есть благородство крови хоть в родном королевстве, хоть в другом мире. Но тебе, грязной простолюдинке, этого, конечно, не понять, вот и тявкаешь.

Как тут местную богиню зовут… Великая Шааршем, дай мне терпения. И что-нибудь… тяжёлое, чтобы вправить мозги этой зазнайке.

Но пока из тяжёлого у меня только слова, и пусть они её не вразумят, но душу отведу:

– Меня всегда поражало, сколько странного мерещится всяким там правителям в их крови. И у вас, и у нас она одинаково красная и выполняет одинаковые функции. Слезай с галлюциногенов или пролечи голову, сразу это увидишь.

– Кажется, – раздаётся сбоку голос звёздного телеведущего Берронзия (не шучу, он себя так охарактеризовал на передаче о семейных разборках короткорогих демонов), – самые интересные сражения шоу остаются за кадром.

Весь нарочито прилизанный, слащавый до приторности Берронзий обводит нас холодным взглядом:

– Поберегите свой пыл для испытания, а сейчас скорее приводите себя в порядок, всё готово.

Гримёры и костюмеры с энтузиазмом набрасываются на жертв своей работы. От меня забирают растерянную, чуть не плачущую Катари, Лисса и Манакриза возвращаются к зеркалам сами. Мимо Берронзия проносят четырнадцатое трюмо – для меня. И Берронзий перед выходом медлит, оглядывается:

– С возвращением, Анастасия. Надеюсь, в этом испытании ты победишь честно, потому что в этот раз, увы, помочь я ничем не смогу.

Меня опаляет раздражением: получается, когда я решила не отвечать на вопросы викторины на интеллект, он ради моей победы изменил критерии оценки, а не с самого начала такой выверт логики был задуман?

– Я не просила о помощи, – я искренна, но это ничего не меняет: десять из тринадцати девушек смотрят на меня с осуждением, а некоторые даже с ненавистью.

Особенно Принцесса.

Её прямо перекашивает от гнева, а по лицу расползаются красные пятна.

Да и у Тирины с Вельей не лучше. Они между собой дрались, а теперь смотрят так, словно готовы вместе броситься на меня, плюнув на свои прекрасные причёски с локонами и светлые платья.

Не знаю, за что Берронзий так меня подставил, ведь я не просила помогать, но очень надеюсь, что у девушек, пока они не остынут, возможности мне навредить не появятся. А то съёмочная площадка место такое – можно «софит» на голову конкурентки случайно уронить, с подиумной лестницы столкнуть и ещё что-нибудь придумать.

***

Готовимся мы в гневном молчании. Я постоянно ощущаю на себе обжигающие взгляды девушек и принцессы в Частности. К сожалению, даже если скажу, что победой не интересуюсь, они не поверят, а меня ноющая головная боль сейчас больше тревожит, чем выступление.

Смотрю я только на своё отражение в трюмо. Времени мало, причёска у меня простая: конский хвост с серебряной заколкой. Её металлическая спица на конце украшена длинными, до плеча, висюльками и дюжиной миниатюрных колокольчиков. Волосы неприятно тянут лоб над бровями, но, чтобы не переделывать укладку, молча терплю.

Из нарядов, держа в уме намерение разочаровать зрителей, выбираю чёрную блузу и расшитую синим и голубым бисером тунику – к моим джинсам самое то, но в сравнении с изящными и женственными нарядами остальных смотрится слишком непритязательно. К счастью, демонессе-костюмеру некогда оспаривать мой выбор.

Появившаяся помощница Берронзия велит нам выстроиться по порядковым номерам и выводит за собой в коридор.

Первой оказывается позеленевшая от волнения Джель в самом длинном и закрытом платье. Седьмая Манакриза – в середине, Катари и Лисса – одиннадцатая и двенадцатая. И я замыкаю пятнадцатой. Четырнадцатая Велья одаривает меня таким взглядом, что я прямо рада оказаться последней и не бояться удара в спину.

Но на самом деле я вовсе не последняя: в нескольких шагах за мной будто из ниоткуда возникают вооружённые демоны с рогами сантиметров так по десять – а это уже прилично. Они двигаются бесшумно – просто жуть, мороз по коже.

И вот иду я, впереди меня – нарядные девушки в воздушных платьицах. Позади – демоны вооружённые.

Как на расстрел нас ведут.

Нервная я стала со всеми этими приключениями.

А уж когда нас выводят на тёмную лестницу вниз – всё становится ещё подозрительнее. И мыслишка такая: а внизу будет ловить сеть смартфон Лео, спрятанный в бюстгальтере прямо возле сердца?

С лестницы мы попадаем в тёмный зал. Пара диодов подсвечивает дорогу между декораций.

– Сюда, сюда, торопитесь, – зовёт помощница Берронзия.

Вооружённые демоны не отстают.

«Скоро всё это закончится, – уверяю я себя. – Провалю это состязание поэпичнее, так, чтобы никому в голову не пришло за меня голосовать, и отправлюсь учиться борьбе с Безымянным ужасом. У меня материальная компенсация за моральный вред от котика, собственные деньги – как-нибудь устроюсь в этом Нараке. И если Лео я действительно нужна – он меня из-за вылета с шоу не оставит».

Сквозь распахнутую помощницей Берронзия дверь бьёт яркий свет. После сумрака лестницы и подсобного помещения многочисленные софиты ослепляют, и выйдя в помещение с гулким эхом, я не сразу могу всё вокруг разглядеть.

– Давайте-давайте, – торопит помощница Берронзия. – Вставайте по своим местам.

Мы в огромном круглом зале. Действительно огромном. С потолка свисают многочисленные площадки с операторами и камерами, камеры свисают со встроенных в стены штативов.

Под ногами у нас – монолитный камень. А весь центр огромного зала затянут чёрной тканью с каким-то монохромным изображением. На одном из экранов на стене я нахожу не только общие и крупные планы с нами, но и вид сверху на изображение на полотне: это танцующая богиня Шааршем.

У нас состязание по танцам?

Вот что-то мне пятая точка подсказывает – нет, не всё так просто.

И что скрывается под полотном размером с футбольное поле?

Зачем с потолка по периметру каменного кольца на тросах подвешены одна большая с перилами и четырнадцать небольших круглых металлических площадок без перил и каких либо штук, чтобы за них держаться?

Четырнадцать – столько, сколько и нас сейчас без Найтеллит.

– Девушки, занимаем свои места, – бодро приглашает помощница Берронзия. – Встаём в красивые позы. Сейчас каждую будут снимать индивидуально, постарайтесь показать себя лучше, а потом будет общий план.

– Что там под тканью? – спрашиваю я, и впервые с моего возвращения взгляды десяти девушек не моей команды смягчаются.

Им тоже интересно, но страшно спросить. Даже Принцессе.

– О, это историческая достопримечательность! – восклицает Берронзий, и его слова отдаются эхом. Самовлюблённый ведущий направляется к самой большой подвесной платформе с перилами. – Скоро вы всё увидите собственными глазами, не надо портить сюрприз.

– Некоторые сюрпризы просто обязательно надо портить. – Происходящее нравится мне всё меньше и меньше. И настороженность распределяющейся по периметру охраны мне тоже не по душе.

– Это смотря с какой стороны посмотреть, дорогая. – Берронзий поправляет на груди микрофон.

Мы с девчонками переглядываемся. Даже Катари, похоже, задумывается о побеге с этого шоу.

Но все наши подозрения – просто эмоции, и нет доказательств, что нам хотят навредить, поэтому нет веских причин сопротивляться нагнавшим нас визажистам, а также операторам и осветителям. Они совершенно спокойно готовят нас к съёмкам, выбирают лучшие ракурсы.

Закреплённая четырьмя тонкими тросами платформа почти не качается, держится надёжно. Чтобы упасть с неё, надо иметь совсем плохую координацию или грохнуться в обморок.

Рассмотреть, что там на другом конце тросов, из-за слепящего сияния потолочных софитов не получается.

Хочу спросить о страховке, но понимаю: если цель нас сбросить – страховка не поможет.

– Будем спускаться вниз? – интересуюсь у оператора.

– Да, медленный красивый спуск, – уверяет он вроде бы искренне и беззаботно.

Чёрная ткань с узором непроницаема, в щели между краем полотна и камнем видна только темнота.

Минут десять платформы с операторами и отдельные камеры на сложных подвижных штативах так и крутятся вокруг нас, снимая. Операторы просят нас показать замечательные скулы, губки, глазки, плечики, ножки – расхваливают на все лады, и девушки потихоньку успокаиваются.

Нас снимают, когда платформы внезапно трогаются с места. Сердце ёкает. Кто-то взвизгивает. Нас почти моментально отодвигают на три метра от края, лишая возможности прыгнуть обратно на твёрдый камень периметра. Застыв от страха, я просто смотрю перед собой. Там Манакриза, и она тоже неподвижна, но не так скована, как я.

Теперь один путь – вниз, на натянутую ткань. Нас всех притягивает ближе к центру. Я и Манакриза единственные стоим спокойно. Остальные кто хватаются за тросы, кто панически смотрят на операторов и других демонов. Трое распластываются по платформам. Малышка Джель (в круге, как первая, она оказалась слева от меня – последней, нас разделяет только неподвижная платформа с Берронзием), поскуливает от страха.

– Камера, мотор! – командует оператор напротив Берронзия, и тот мгновенно расплывается в набившей оскомину улыбке:

– Итак, дорогие зрители, сегодня нас ждёт незабываемое шоу! Возможно, это самое красочное испытание невест, и у вас есть уникальная возможность выбросить с конкурса тех, кто вам не понравится. Свои голоса присылайте на номера внизу экрана, и не забывайте: голос на выбывание стоит вдвое дороже голоса за кандидатку, но он повышает шанс оставить милую вам героиню, понизив рейтинг остальных!

Джель продолжает скулить и что-то бормотать. Кажется, она молится.

– Что же за испытание ждёт невест – спросите вы, – заговорщически продолжает Берронзий. – Что ещё Нарак хочет узнать о них, прежде чем принять в свои объятия как полноправных жительниц, как равных?! Разрабатывая испытания, мы придумывали задания не просто так. Каждое из них несёт свой особый смысл. И вот мы спросили себя, а что важно должна сделать женщина, собирающаяся влиться в общество своего супруга? Что нужно, чтобы она, не рождённая здесь, стала одной из нас по духу? И мы поняли – она должна принять не только наше настоящее (хотя что его не принять – женихи-то хороши), но и наше прошлое!

Вещает Берронзий воодушевлённо, но во время заточения я так устала от его болтовни, что слушать тошно.

Хотят они принять иномирянок – ага, как же. Им нужна боевая мощь истинной пары, а не достойная супруга демону.

– И сегодня наше испытание посвящено древней традиции! – Берронзий вскидывает ухоженные руки.

А под нами – какая-то историческая штука, кстати. Я вовремя перевожу взгляд с Берронзия на натянутую ткань и вижу, как центр её начинает подниматься тросами. Несколько мгновений, и края полотна выскальзывают из пазов в камне, огромное изображение Шааршем провисает, складывается, открывая… арену со столбами, каменными блоками, окопами, решётками.

Это всё до неприличия сильно напоминает древнюю арену для боёв вроде гладиаторских. Эта арена усложнена строениями, но всё же… тут есть и балконы для зрителей, и забранные решётками входы на нижнюю площадку.

Под нашими платформами внизу что-то сложено. Что-то объёмное и накрытое тканью, так что сейчас не понять, что там.

– Сегодня наши невесты сразятся на арене славы! – Берронзий подтверждает мои худшие опасения. – А мы будем наблюдать за их жарким боем. Победитель останется только один!

Камеры снимают нас, лезут в лица, ловя малейшие проявления эмоций. Мы, четырнадцать девушек, между непроглядно далёким потолком и ужасно далёким полом висим на небольших платформочках, с которых никуда не деться. И у меня одна мысль: дайте мне таблетку от головной боли и отпустите уже… к Лео.

Смех Берронзия разносится над амфитеатром, эхом отдаётся под потолком, в переходах зрительских мест. Звучит зловеще, но понимаю – он издевается, запугивает: зрители платят деньги, чтобы голосовать за наше выбывание или участие в шоу. Очевидно же, что для заработка на этом мы нужны им живыми.

Другое дело, что нам, судя по антуражу, придётся сразиться друг с другом. И хорошо, если это будет что-нибудь вроде пейнтбола, а не настоящая драка.

И одежда у нас неудобная для физических состязаний.

Хуже всего, что с моими девчонками на этом огромном поле мы сильно разделены: ни договориться, ни прикрыть друг друга сразу, сначала надо встретиться.

Пока спускаемся, внимательно осматриваю арену: расположение окопов, решёток, каменных блоков, колонн. Где-то можно укрыться, где-то забраться наверх, а где-то прямо не пробежать, придётся двигаться в обход.

Манакриза тоже всё внимательно оглядывает. И Принцесса. Джель молится всё громче.

И опять большинство смотрят на Принцессу. Ждут её действий.

Плохо для меня. Очень.

До земли остаётся половина пути, когда Принцесса награждает меня хищным взглядом.

Игра с целью выбывания отменяется: даже если нам не дадут оружия, на этой арене достаточно опасного реквизита, чтобы убиться или покалечиться.

И даже если я не хочу побеждать в этом несчастном шоу, позволять Принцессе унижать и избивать меня перед всем Нараком точно не собираюсь.

– Каждой участнице выдаётся удобная одежда и оружие! – бодро сообщает Берронзий. – Переодеваться или нет, чем пользоваться – решать вам. Запрещено убивать, но выводить из состязания любым иным способом можно. Четыре раза на арене будет подниматься вершина, которую надо взять, потеснив других соперниц. Каждая взявшая вершину пойдёт на свидание с тем женихом, имя которого найдёт в капсуле на самом верху. Пойдёт на свидание, даже если результаты зрительского голосования удалят её с шоу. И помните, что тысячи демонов будут смотреть на ваше поведение и решать, достойны вы стать одной из нас или нет. Покажите себя, покажите себя так, чтобы вас оставили в нашем уникальном шоу «Найди себе пару»!

От патетизма его голос почти звенит.

До земли ещё далеко, а Манакриза вдруг спрыгивает с платформы, пружинисто приземляется через перекат и стаскивает ткань с лежащей возле неё кучи вещей.

– Самая воинственная невеста! – Берронзий хлопает в ладоши. – Браво! Я бы проголосовал за эту несправедливо обделяемую вниманием красотку!

Для меня высоко, я не решаюсь сигануть вниз. И остальные тоже медлят.

Принцесса неотрывно смотрит на меня. Кажется, это вызов.

Не стесняясь, Манакриза сдёргивает с себя платье и начинает переодеваться в штаны и водолазку.

Хорошо, что я в джинсах – можно сэкономить время и сразу бросаться к Манакризе. Или лучше к Лиссе или Катари? Они послабее, им понадобится помощь, и они ко мне ближе.

Из груды оружия Манакриза поднимает посох с очень толстыми концами.

Переведя взгляд на соседнюю со мной платформу, Принцесса резко дёргает головой в мою сторону, и это похоже на безмолвный приказ.

Чует сердце – будет на меня охота.

Наконец, платформа оказывается достаточно низко, и я спрыгиваю на песок. Сдёргиваю ткань с моего набора и понимаю, что за утолщения на посохе Манакризы: нам дают на выбор несколько видов оружия – мечи, дубинки, посохи, кистени – и все они обтянуты мягким материалом. То есть удар такой штукой хоть и будет болезненным, но если не увлекаться, ничего страшнее синяка не сделает.

А у меня чувство, что моим битьём кто-то хочет увлечься.

Сбросив туфли на каблуках, быстро напяливаю прорезиненные чешки, хватаю смягчённую дубинку и кистень и бросаюсь в сторону Лиссы – она ближе и на пути к ней меньше всего препятствий. Надо объединяться.

Наперерез мне, даже не переодевшись, бросается с занесённым посохом Далина – та самая, которой Принцесса недвусмысленно кивнула на меня. И Велья, приземлившаяся между мной и стягивающей платье Лиссой, не переодевается, а, подхватив биту, с бешеным видом несётся ко мне.

– Кажется, у пятнадцатой невесты проблемы! – ехидненько комментирует с высоты своей платформы Берронзий.

И я с ним полностью согласна.

Глава 29

Собственно, весь правый сектор между мной и Манакризой, кроме Лиссы и Катари, не тратит время на подготовку и, придерживая подолы, бросается ко мне с мягким, а всё же оружием.

Всё происходит быстро, но мне кажется, что время будто замедляется.

Бросаюсь вперёд к Манакризе, ловлю её взгляд. Она, набирая оружие, указывает на переодевающуюся Принцессу.

Сразу выбить заводилу?

Между мной и Принцессой – Берронзий, вцепившаяся в платформу Джель и Тирина с дубинкой. К тому же на той стороне сектора, за Принцессой, девушки переодеваются и, подозреваю, тоже встанут на её сторону.

Мотнув головой, указываю на колонну примерно на равном расстоянии между Манакризой и Катари. Если заберёмся на платформу этой колонны, сможем отбиваться от превосходящих сил противника.

Кивнув, Манакриза с запасом оружия бросается не к колонне, а ко мне. А я оглядываюсь: Далила, к счастью, запуталась в подоле и чуть отстала, а вот Велья бежит ко мне быстрее Лиссы. На путающуюся в надеваемых штанах Катари, размахивая дубинкой, бежит десятая кандидатка – смуглая Шата.

Так мы до спасительно колонны не добежим – нас поодиночке выведут из строя.

Меняю курс с Манакризы на Катари. Лисса тоже направляется к ней. А Манакриза бежит даже не ко мне, а чуть в сторону от меня – наперерез полностью вражескому левому сектору. И это жутко напоминает драматические моменты фильмов о павших друзьях главного героя, но…

Катари замечает бегущую на неё Шату и, не взяв оружия, просто бросается к центру арены.

Прибавляя хода, отбрасываю кистень и крепче перехватываю дубинку.

Я – сильная.

Я – самая быстрая.

Я – самая ловкая!

Сколько раз эта мантра помогала в состязаниях, и в этот раз срабатывает – открывается второе дыхание, я ускоряюсь, я чувствую, как во мне кипит магия.

Справившаяся с подолом Далила всё равно слишком медленная, отстаёт от Вельи. К счастью, между мной и Вельей – траншея, удлиняющая ей путь, и я вырываюсь вперёд. Но Шата уже догоняет Катари, замахивается…

По высокой дуге на них обрушивается посох, прямо в зазор между ними. Катари едва успевает увернуться от удара толстым концом, а Шата зацепляется за внезапную преграду дубинкой и катится кубарем.

Обегая решётку, кошусь в сторону: ещё мгновение Манакриза стоит в позе после броска «копья», а затем начинает собирать оброненное оружие.

К ней бегут подручные Принцессы, и я не могу оставить Манакризу, даже если она сильная и сама хочет драться. Бегу к ней, надеясь, что и Лисса с Катари следуют за мной. У Лиссы на дороге будет неудобная стена, так что надо посматривать.

Перепуганная Джель – вне игры, но даже так нас четверо против девяти. Плохой расклад, очень плохой.

А Тирина – она бежит мне наперерез уже сейчас, одним махом перепрыгивает узкий окоп. Она тоже с простой дубинкой.

Я – сильная! Я – быстрая! Я – самая меткая!

За несколько мгновений до столкновения швыряю биту в лицо Тирины, та не успевает увернуться, и со смачным хлюпаньем валится на землю.

– На песок арены пролита первая кровь! – Берронзий и мне тоже аплодирует, паразит.

Камеры снимают, и где-то сверху из динамиков доносятся овации.

Подхватив свою дубинку и дубинку зажимающей нос Тирины, наклоняюсь к ней:

– Только попробуй напасть – урою, – обещаю как можно убедительнее и тихо тыкаю дубинкой в живот. – Ты – боишься меня до дрожи, ты хочешь спрятаться, сбежать, ты слишком напугана.

На этот раз ощущение растекающегося по телу тепла магии выплёскивается головной болью. Выпрямляясь, на всякий случай отступаю от Тирины, чтобы не вытворила чего.

И улыбаюсь: целые и невредимые Манакриза, Лисса и Катари отступают ко мне. Пусть удобная колонна с площадкой теперь от нас далековато, но мы ещё можем воспользоваться прикрытием нескольких каменных стен чуть левее от точки нашей встречи.

Пол вздрагивает. По песчаной поверхности разбегаются геометричные линии разломов, и он осыпается вниз. С тихим рокотом площадь арены начинает перестраиваться, – раздвигаться, подниматься и опускаться, – отделяя меня от девчонок.

– Итак, дорогие телезрители, первая вершина и первая капсула с именем жениха ждёт свою победительницу. Да начнётся бой! – самодовольно объявляет Берронзий, и я почему-то уверена, что он специально запустил эту треклятую перестройку сейчас, чтобы отделить меня от подруг.

«Ну, ничего, – стискиваю свои дубинки, – бороться я умею».

Нас с Тириной разделяет высокая железная решётка. Арена перестраивается в гребни и впадины, из пола выдвигаются новые стены – с отверстиями, между некоторыми выступами натягиваются канаты. Настоящая полоса препятствий. Ну и сама вершина: конус с прерывающимися ступенями, скатами, отверстиями, натянутыми на частях склонов сетями. Конструкция поднимается из расступившегося пола вместе с чашей-основанием, наполненной цветными кубиками, как в детских развлекательных центрах. Похоже, это нам страховка от падения с высоты.

Берронзий комментирует происходящее:

– Невесты оценивают изменения, просчитывают ходы. Кто же из них получит этот приз? Голоса отправляйте на номера внизу экрана!

Кажется, я начинаю ненавидеть местное телевидение.

Детали поднимающейся конструкции ещё двигаются, так что бросаться на неё слишком опасно, и пол смещается, приходится ждать.

Наверняка соревнование завершится, когда все четыре жениха будут распределены между девушками. Вряд ли эфирное время позволит Берронзию слишком затягивать периоды между поднятием вершин с капсулами. Так что единственный бескровный способ быстрее уйти с арены – забрать капсулы.

Оттесняя нас подручными, Принцесса может забрать все капсулы, но что-то мне подсказывает (может, её пристальный ледяной взгляд), что она потянет время, пытаясь сильнее меня извести.

Да и отдавать ей все капсулы просто обидно.

– Ого, вот это прыть! – шумно восторгается Берронзий. – Кто-то очень хочет на свидание!

Кто? Оглядываюсь по сторонам, но видимые мне девушки на месте и тоже удивлены заявлением, а Принцесса зло смотрит на противоположную сторону конуса и взмахивает рукой.

Манакриза – наверняка она тоже сообразила, что закончить поединок можно только заполучив все капсулы, и ринулась вверх. Она самая физически подготовленная из нас.

Едва плиты останавливаются в новой очень рельефной конфигурации пола, я бросаю на зажимающую разбитый нос Тирину очень многозначительный взгляд и кидаюсь в обход конуса к Лиссе и Катари.

Бежать по задирающейся вверх пластине тяжело, я размахиваю руками с дубинками, повторяя про себя, что сильна, быстра и непобедима. Пробирающиеся слева Далина и Велья, похоже, ничуть не впечатлены ударом по Тирине, иначе зачем им рваться ко мне с таким энтузиазмом?

Взобравшись на гребень выступа, скатываюсь в очередное углубление. И опять забираюсь вверх. В обход выпирающей стены – вниз. И Только оказавшись на третьем гребне замечаю Лиссу: опираясь на покосившуюся колонну ладонью, она тяжело дышит и машет мне рукой.

Гребень, на котором я нахожусь, соединяется ещё с несколькими, я бегу по этой поверхности, всё больше отрываясь от Вельи и Далины: второпях оставленные платья играют теперь против них. Кошусь на конус-вершину и чуть не останавливаюсь от восторга: Манакриза, цепляясь за выступы и сети, взбирается со скоростью заправского альпиниста. Она уже в пятнадцати метрах от земли, и вряд ли кто-нибудь сможет её там достать. Похоже, первая капсула будет нашей. Только это, конечно, не повод расслабляться.

К стоящей на своём гребне Лиссе взбирается Катари. Она раскраснелась, судорожно дышит и тоже приваливается к каменной колонне. Ой-ой, девчонкам срочно нужна поддержка.

Последний участок между ними и мной опять со впадиной, я перекидываю им дубинки и, скатившись по стенке в углубление, бодро взбираюсь наверх.

Когда в юности я вытряхивала деньги на кружки и поездки на соревнования, мама вечно возмущалась «Зачем эта бесполезная трата времени и денег? Лучше бы с парнем каким-нибудь познакомилась…», я искренне отвечала про пользу для здоровья и никогда бы не подумала, что эти тренировки пригодятся для состязания за мужчину.

Забираюсь к девчонкам я как раз вовремя: к ним со спины крадутся шестая и девятая невесты.

– Осторожно! – хватаю дубинку и отправляю в меткий полёт.

Игра в лапту. Три года. Кубок области. Самая бесполезная на взгляд мамы секция помогает отправить шестую невесту в полёт на дно впадины. Кажется, у засевшей возле стены Тирины скоро появится соседка с аналогичной травмой.

А я беру вторую дубинку и, глядя в глаза девятой, мотаю головой, предлагая со мной не связываться. И она не связывается, отступает за каменную стену, только снарядов всё меньше.

– У нас первая победительница! – вскрикивает Берронзий и шумно хлопает в ладоши. – И она отправляется наблюдать в ложу.

Вскидываю голову: с площадки первой вершины на нас смотрит растерянная Манакриза с металлическим цилиндром в руке.

Похоже, она не подумала, что за взятие капсулы её могут просто вывести из игры.

– Я отдаю капсулу Насте, отдаю капсулу Насте! – кричит она, но…

– Передавать капсулы нельзя. Кто удержал дольше десяти секунд – тот отправляется на скамью зрителей.

С потолка к Манакризе спускают трос с поясом.

– Седьмая невеста, покиньте арену!

«Прости, я не знала», – одними губами произносит Манакриза, пока её победу отмечает вой фанфар.

В наступившей тишине Берронзий возвещает:

– Имя жениха в капсуле – Шаакаран!

Облегчённо выдыхает Катари, а Манакриза кривится как от ложки лимонного сока.

– Трогательная дружеская четвёрка разделена, – продолжает Берронзий. – Посмотрим, справятся ли девушки втроём.

Манакриза зацепляется за край площадки и спрыгивает на выступ стены, с него – на растянутую по стенке сеть. Похоже, не собирается нас бросать, но вокруг конуса выдвигаются лепестки пластин, отгораживающих чашу с мягкими кубиками, и первая вершина начинает опускаться. Манакриза прыгает на край лепестков, но ей не хватает совсем чуть-чуть, и она вместе с капсулой падает в мягкий наполнитель.

– Кто же пойдёт на свидание со вторым женихом? И кем будет этот второй жених? Желаете проголосовать?

Желаю отправить дубинку в одного рогатого телеведущего, но он слишком высоко, а арена опять приходит в движение. Теперь моя команда меньше, и Лисса с Катари в спортивном плане не ровня Манакризе.

Глава 30

Не всегда собственная правота радует.

Как я и предполагала, Принцесса надеется меня достать.

– Охота на женихов превращается в охоту на конкуренток! – только и восторгается Берронзий. – Чья команда победит в этом состязании? Делайте ваши ставки, дамы и господа! По номерам, указанным внизу экрана!

– Не отвлекайтесь, – дыхание от десятиминутного бега с препятствиями у меня пока не сбито. – Мы – сильнее всех, мы – быстрее всех, мы всех обгоняем, мы ловкие!

Ох, не доколдоваться бы мне такими темпами до магической тревоги. Взобравшись на очередной холмик, запрокидываю голову посмотреть на вторую конусообразную вершину. На её площадке, словно Наполеон скрестив руки за спиной, стоит Принцесса и вместе с побитой броском Манакризы Шатой наблюдает, как шестеро девчонок пытаются загонять нас троих.

Как хорошо, что мои воодушевляющие слова, подкреплённые сладким зудом магии, действуют и на Лиссу с Катари, заставляя их выжимать из мышц совсем не характерные для них обороты.

Тирина с шестой сидят у стеночки и очень театрально зажимают носы, Джель тоже у стены. Успокоилась, но явно не горит желанием лезть в состязание.

А бегать-то вокруг всех этих преград надоедает. И пусть противниц недостаточно, чтобы взять нас в толковое окружение не боясь за своё здоровье, мне против вдвое превосходящих сил, да ещё вооружённых посохами и дубинками, лезть не хочется. Особенно после того, как однажды мои способности по непонятным причинам не сработали. Сбой в такой заварушке был бы очень некстати. Как и слишком явное магическое воздействие на глазах у миллионов зрителей: за это и наказать могут. А так мы вроде как просто в отличной физической форме, и даже то, что под потолком во всю горят индикаторы накопителей магии может быть следствием выплесков из-за наших переживаний.

Принцессе, похоже, тоже надоедает ждать: когда мы с Лиссой и Катари уходим на очередной круг, Шата по канату спускается с вершины в страховочную чашу с кубиками.

Капсулу Принцесса вскрыла и имя жениха знает, но держала её меньше десяти секунд, и поэтому взятие «приза» не засчитано. То ли кандидат Принцессе не нравится, то ли она ждёт, когда я себе что-нибудь сломаю.

– Мы быстрее всех, мы сильнее всех! – скандирую я, а сама прикидываю варианты.

Есть у меня один план…

– Мы быстрее! Мы сильнее! Мы готовы к мощному рывку!

Катари болезненно стонет. Надо-надо скорее всё заканчивать.

Интересно, если Принцесса сейчас выиграет, её подручные будут такими же резвыми или начнут действовать спустя рукава? Ставлю на последнее. Поэтому, когда оказываемся ближе к вершине с одной Принцессой на ней, командую:

– Поворачиваем! – я первая бросаюсь к верёвочному мосту до спиральной лестницы наверх, прерывающейся провалами с сетями, канатами, перегородками, которые надо преодолевать. – Мы быстрее всех, мы резвее всех, эта вершина – наша! Её лестница тверда для нас, её препятствия незначительны, а мы ловки, мы сильны, мы прорываемся наверх быстро-быстро!

Оставит Принцесса капсулу наверху – испытание завершим мы, возьмёт с собой – продержит капсулу десять секунд и вылетит, а сбросит своим – кто-нибудь не удержится и потискает капсулу чуть дольше позволенного, чтобы попасть на свидание.

– Быстрее всех!

И мы бежим. Мы лезем. Перебираемся через препятствия и снова бежим. За нами взбираются подручные Принцессы, но им с нами не сравниться. Ступени отдаются гулким перестуком, растянутые в провалах сети удивительно легко преодолеваются, а смазанная чем-то склизким перегородка, через которую нам приходится перелезать, почти не скользит. Дыхание у меня сбивается лишь чуть.

Я успеваю среагировать на движение сбоку: это Принцесса спускается по канату вниз. Капсулы у неё нет, но она так многозначительно мне усмехается…

То ли капсулу скинула, то ли в капсуле имя не Лео, и Принцессу вполне устроит, если я уйду на свидание с кем-то другим. Но я не хочу.

На последнем скользком пролёте дыхание у меня всё же срывается. Поскользнувшись, я чуть не опрокидываюсь за край, но Лисса перехватывает меня за плечо и дёргает назад.

Последние пара метров, и вот мы на площадке. Раскрученная капсула лежит посередине. Мы бросаемся к ней. Бумажка белеет между металлических половинок:

«Лорд Баашар».

– Катари, хватай, – велю я: остальные скоро заберутся и добычу могут отбить.

– Не хочу, с ним не хочу, – неожиданно упирается Катари и смотрит на меня пронзительно. – Не с ним…

Лучше бы оставить здесь Лиссу – она крепче, выносливее и дубинку не выпускала, проявляя вполне боевой дух.

– Пожалуйста, – просит Катари так жалобно…

– Не меня проси, – отвечаю я.

– Уходи, они же за тобой охотятся. – Катари молитвенно складывает руки.

– И сверху наблюдать, как они вас тут гоняют? Нет.

– Я боюсь демонов, – напоминает Лисса.

– Тогда предлагаю выкинуть, – пожимаю плечами.

А с лестницы уже доносится сопение нагоняющих нас девушек.

– Нет, отдавать им победу – нет! – Лисса решительно хватает листок с капсулой и прижимает к груди.

– Вторая победительница отправляется на свидание с лордом Баашаром, – кисло возвещает Берронзий.

Сверху на тросах спускается пояс со шлейкой.

– Удачи, – желает Лисса, пока мы с Катари трясущимися от волнения руками закрепляем её для торжественного улёта со сцены. – Удачи!

Её вскрик от внезапного рывка вверх совпадает с отчаянным рыком Вельи. Та первая из преследовательниц взбирается на начавшую опускаться вершину, чуть не скалится:

– Урою вас!

– Ага, два раза! – выкрикиваю я, и пока Велья соображает, обхватываю Катари за талию и рывком сбрасываю с края площадки.

Под тонкий взвизг спрыгиваю чуть в стороне и через мгновение сердцезамирательного падения обрушиваюсь с мягкие кубики, едва не треснувшись о собственную дубинку.

Круто!

Давно хотела что-нибудь такое сделать. А вот рыдающая и нецензурно ругающаяся Катари моего восторга, увы, не разделяет. Пытается сбросить с себя пёстрые кубики.

– Ты спокойна! Тебе нравится! Бежим! – толкаю её, тащу сквозь проминающиеся кубики.

Металлическо-пластиковые лепестки, наподобие окруживших прошлую вершину с Манакризой, чуть высовываются по краям чаши, но останавливаются, чтобы мы могли выбраться в любом месте, а не только возле моста через ров с кубиками.

Велья прыгает следом за нами. Грозится всяким. Но главное – чтобы Принцесса не подоспела со своими девицами. С башни спускаются четверо, с Принцессой осталась ещё одна, с преследующей нас Вельей Принцесса оказывается в более выгодном положении.

Не хочу, не хочу открыто показывать магию…

Мы с Катари выбираемся на поверхность и бежим вдоль кромки котлована. Только это почти конец: нас двое, Катари при всех наущениях не слишком боевая, и теперь если Принцесса позделит группу, они быстро загонят нас в угол и сделают, что захотят.

Вершина складывается в пол, и тот начинает двигаться, давая нам с Катари небольшую передышку. Моя спутница вся красная, косметика растеклась… Заканчивать надо. И не так, чтобы ей пришлось расплачиваться за мою победу.

Пол трясётся и скрипит, ходит ходуном. Мы с Катари скатываемся по вдруг накренившейся плите, взбираемся на новообразовавшийся гребень как раз вовремя, чтобы увидеть у стены рождение третьей вершины…

Роняю дубинку.

– Бежим. – Схватив Катари за руку, тяну её по гребням изгибов к расширяющейся дыре. Верхняя площадка конуса уже видна, пол вокруг неё раздвигается всё дальше. Я знаю, видела в прошлый раз жёсткие складные конструкции ниже самой верхушки конуса, с ними надо осторожнее. – Стой на краю!

Я быстрее всех. Я легче всех. Я прыгаю дальше всех!

Сосредоточенность на выдвигающейся площадке становится запредельной, я вижу только неё, только цель, едва улавливая происходящее вокруг. С гребня прыгаю – через сложенные конструкции будущего возвышения, не прикрытые цветными поролоновыми кубиками на случай падения. Между мною и мягким – сталь и бетон перекладин. Время застывает на головокружительное мгновение, и я по дуге резко срываюсь вниз, но всё же на край площадки вершины. На самый край! И когда пытаюсь отдышаться, нога болтается над пустотой. Велья и Шата тоже подбегают к краю, но моя площадка уже слишком высоко, им не допрыгнуть, даже пытаться опасно.

Судорожно вдохнув, подползаю к капсуле посередине. Поднимаюсь. Оглядываюсь на ошарашенно застывшую внизу Катари. Подхватываю капсулу. Раз.

Я самая меткая!

Два.

Броском отправляю Катари под ноги. Даже если в капсуле имя Лео, не хочу рисковать здоровьем Катари ради свидания.

Капсула ударяется об пол, подскакивает. К счастью, Принцесса в стороне, и вдруг зарыдавшая Катари без помех хватает капсулу.

Один, два… десять.

– Одиннадцатая невеста отправляется на свидание… с уважаемым Илантихом!

На измученном лице Катари расцветает счастливая улыбка. Понятно, ради кого она хочет остаться на шоу.

Сверху пикирует на тросах пояс для подъёма победительницы, а площадка третьей вершины, скрипнув, меняет направление движения.

Взгляд Принцессы обжигает.

Вся её поза, лицо, и позы остальных девушек говорят о том, что мне несдобровать, а битва за капсулу с именем Лео будет нешуточной.

На меня наваливается усталость.

Я не хочу бороться за внимание Лео, не хочу драться за него.

Хочу, чтобы он сам двигался ко мне.

И не ревновать, видя его с другими.

Но надо двигаться дальше. Потому что семь агрессивно настроенных девушек, пусть и растерявших оружие, это сила.

Они распределяются по краям шатающегося, сдвигающегося ко мне пола. Расстояние между нами сокращается. Ещё немного, и края подступят к самой площадке так и не поднявшейся вершины, и тогда все смогут шагнуть ко мне.

Ну, где моё спасение?

Отчётливо вижу ненависть в расширенных зрачках Принцессы, и трепет её ноздрей выдаёт охватившую её совсем не аристократическую ярость.

– Что, девчонки, настолько боитесь меня, что только толпой осмеливаетесь подойти, – усмехаюсь я, сожалея о выброшенной дубинке: с радостью бы припечатала благородную мордашку.

А в голове крутятся и крутятся мысли, как вывернуться из всего этого? Чем ближе ко мне края пола, тем плотнее становится оцепление. С короткой площадки не сделать разбег, так что перепрыгнуть на пол смогу, когда они все будут слишком близко друг к другу и ко мне.

Сползти по скату конуса в зазор между полом и складной конструкцией в надежде, что меня оттуда не вытащат и не заставят продолжить побег в столь же невыгодных условиях? Позорно сбежать?

Или…

Усмехаюсь драчунье Велье:

– Что, малышка, уже поджилки трясутся? Ты подожди меня там, на краю, обязательно выделю минутку подправить твою лопоухую мордашку.

Она вспыхивает. Её драка с Тириной ещё на начальных стадиях отбора выдавала в ней бурный нрав, да и сегодняшнее поведение после безуспешных погонь и поражений тоже.

Велья отчаянно бросается ко мне. Необдуманно рано. Она приземляется на скат конуса, вскрикивает, видимо, стукнувшись о сложенные ступени. А я делаю три шага назад.

Я лёгкая, как пёрышко, я легко перепрыгиваю любое препятствие!

Короткий разбег, рывок. Я лёгкая, как пёрышко, я ощущаю это и перемахиваю через разрыв между краем пола и вершиной. Мне даже почти не нужно восстанавливать равновесие, я сразу срываюсь на бег. Стоявшие по бокам девушки кидаются за мной, но я – я быстрая, как ветер. Я знаю это.

Бегом-бегом прочь.

Лёгкая, как ветер…

Глава 31

Состязание заканчивает Берронзий. Ему надоело следить, как после финального изменения конфигурации пола я сижу в позе лотоса на вершине колонны.

Признаю, победа над преследовательницами остаётся за мной исключительно благодаря удачному стечению обстоятельств: когда пол перестраивался и из него выдвигались новые препятствия, а девушки защищали от меня четвёртую вершину, я заметила эту многообещающую колонну и успела забраться на узенькую площадочку сверху прежде, чем они прибежали меня снимать.

Потом я оказалась слишком высоко для них. А к тому моменту, как они отыскали на арене обронённое прежде оружие, меня подняло ещё выше, и сбить меня не смогли, сколько ни старалась.

– Четвёртое свидание – с архисоветником Леонхашартом – достаётся третьей невесте, как наиболее долго находящейся рядом с капсулой! – Берронзий елейно любезен, но чувствую – ему такой расклад не нравится.

И даже Принцесса, забравшаяся на вершину сразу после её полного поднятия, мрачнеет: похоже, надеялась, что ей дадут взять меня измором.

Она вздёргивает подбородок, надменно смотрит на меня с высоты четвёртой вершины, а я…

Смотрю-смотрю на неё всю такую вроде гордую, но очень напряжённую, и улыбаюсь в ответ.

Сдаётся мне, что это окончательно отравляет Принцессе сомнительную победу.

***

Сегодня проходит самое жаркое заседание Архисовета на памяти Леонхашарта: крики, топот, потрясание рогами и чуть не поминутно отстреливающиеся переполненные накопители магии – сегодня очень не хватает правителя на троне, который топнул бы, сотрясая магией амфитеатр, и заставил всех успокоиться, перейти в конструктивное русло.

И Леонхашарт ничуть не удивляется, когда натыкается на гневный взгляд явившегося по срочному вызову Гатанаса Аведдина.

Белорогий архисоветник в гневе, но это не колеблет уверенности Леонхашарта в правильности своего поступка.

Он выдерживает весь этот шум и гам до конца, с каждой минутой всё острее понимая: Архисовет изжил себя.

Или сами архисоветники, готовые на любой самообман, лишь бы спрятаться от проблем, не позволить себе даже задуматься о них, даже просто поверить, что большие неприятности кроме привычного всем Безымянного ужаса теоретически возможны.

– Это глупости! Попытка выгородить себя, чтобы отменили постановления о твоей ликвидации в случае подозрения на выплеск! – вот концентрат общего мнения.

И Леонхашарт не может остановить презрение, разливающееся по его сердцу.

Презрение к тому, что считал оплотом разума и ключом к сохранению Нарака.

К Архисовету.

К этим старикам, трусливым настолько, что они отказываются проверять доказательства, допросить Гатанаса и иных свидетелей в круге Архисовета.

Заседание кончается громким топотом ног, старомодным и унизительным знаком того, что слова поднявшего вопрос архисоветника, сам вопрос и его аргументы целиком и полностью отвергают.

– Мне стыдно за твоё поведение, – сосед Леонхашарта, давний друг отца, на него даже не смотрит. – Эншархат бы такого самооправдания не одобрил. Ты не смог удержать свою магию, имей смелость признать это, а не обвинять во всём несуществующих заговорщиков.

У Леонхашарта дёргается уголок губ. Но он остаётся на месте. Холодно наблюдает, как большерогие демоны трусливо бегут из величественного зала.

Уходят.

Не глядя на него.

Возмущаясь несдержанным молодняком и тем, что кое-кому слишком рано дозволили заседать в Архисовете.

И Леонхашарту не понять их, в его голове не укладывается, как можно… так глупо себя вести.

Он сидит на своём месте.

Скоро в зале помимо него остаётся только один архидемон.

И этот последний идёт к нему, едва уловимо шурша белоснежной накидкой.

– Ну и зачем ты это сделал? – Гатанас Аведдин садится рядом с ним. – Мы же договорились действовать тайно! Зачем ты во всеуслышание объявил всё, что мы знаем? Ты понимаешь, что теперь наши враги будут действовать осторожнее? Ты понимаешь, что они теперь начеку?! Они знают, что мы их ищем, готовим ловушки! Понимаешь ты это, глупый щенок?! – разъярённый его равнодушием Гатанас скалится, дёргает Леонхашарта за длинные чёрные волосы. – Идиот! Ты сдал нас им! Ополчил против нас архисовет! Они теперь будут упираться и прятаться от правды только потому, что ты сделал всё не так и не вовремя!

Гатанас переходит на шипение, белые когти путаются в чёрных прядях.

Медленно Леонхашарт поворачивает к нему голову. По чёрной смоли сжатых волос пробегают ало-лиловые искры, и Гатанас отдёргивает руку, прижимает к холодной ткани обожжённую магией кожу.

Под потолком уходит в канал и отстреливается очередной накопитель, с тихим щелчком его место занимает свежий, и его индикатор наполнения магией разгорается всё ярче.

– Это ты идиот, – спокойно сообщает Леонхашарт Гатанасу, а тот не шевелится, глядя в его глаза с непривычно яркими радужками. – Надеешься на магию, на то, что всякий раз будешь достаточно быстр, чтобы успеть спрятаться в кристалл. Но это не сработает. Мы в меньшинстве. Мы не проигрываем – мы уже проиграли, и единственный способ спастись – резко изменить расстановку сил. Без осведомлённости Архисовета это невозможно – я так считал. Но теперь сомневаюсь. Ты такой же, как они. Предпочитаешь скрыть рану вместо того, чтобы вскрыть и очистить от гноя, предпочитаешь затаиться в надежде, что враг обойдёт стороной, не ударит слишком сильно, если ты перестанешь огрызаться.

– Я специалист по тайной работе! Я могу сделать всё без глобальной войны и толпы архисоветников! Я мог бы…

– Тебя уже сделали на твоём же поле тайной деятельности. Когда случилась беда, на твоей стороне оказалось семь низкоранговых демонов. Ты на свободе только потому, что безумной Юме вздумалось тебя изучить, и она вытащила тебя из-под носа врагов. О какой войне и какой возможности победы ты говоришь? Ты лишь обманываешь себя, чтобы не признавать поражение и весь ужас ситуации. Чтобы не признавать, что ты со своим сектором Возмездие больше не самый опасный из разумных хищников Нарака.

Поднявшись, Леонхашарт обходит скрипящего зубами Гатанаса Аведдина, добирается до конца ступени амфитеатра с занятой им скамьёй, спускается по проходу.

Спокойно, с чувством собственного достоинства Леонхашарт идёт через площадку в центре зала Архисовета, за выступление на которой его сегодня затопали. Посередине останавливается. Поворачивает голову и поднимает взгляд на тысячелетия пустующий трон, на его древний камень, которого касались лишь руки уборщиков, на тонкую вязь узоров.

И так же размеренно, задумчивый, покидает зал, оставив Гатанаса Аведдина одного.

***

Обожжённая рука Гатанаса дрожит, и он не сразу осознаёт это, не сразу приходит в себя от вспышки гнева и страха.

Он зол, безмерно зол на то, что какой-то неопытный мальчишка сомневается в его – старого уже демона! – выводах и решениях, вот так бросает в лицо обвинения в несостоятельности.

Но ещё больше его страх: как управлять тем, кто тебя не боится и не уважает? Как заставить кого-то пожертвовать собой, если он не считает твои слова и решения единственно верными?

Как управлять архидемоном, уже сейчас равнодушным к гневу Архисовета, когда он станет сильнее, намного сильнее?

Ужас сжимает сердце Гатанаса, подбирается к горлу.

Всё не так: Архисовет теперь в гневе, неизвестные враги дышат в затылок, сектор Возмездие вроде действует, но как-то неправильно, хотя Гатанас не может чётко сформулировать, в чём эта неправильность заключается. И ещё надо принять решение о подготовленной без него операции «Незабываемая свадьба» по уничтожению правителей Эёрана – как за два дня оценить все последствия такого глобального переворота? К тому же по плану у этих правителей откачивают магию, что делать с таким невероятным её объёмом? Живые накопители (а их туда уже доставили) не так стабильны и долговечны как редкие магические кристаллы, при хранении в других мирах они быстро разложатся, и получится, что большая часть запаса, несмотря на затраты, уйдёт в никуда. Если же всю магию доставить в Нарак, как отреагирует на это Безымянный ужас? Теперь ещё и Леонхашарт неуправляем совершенно, что с ним делать?

Как возвращать над ним контроль?

«Он уже ощутил прилив силы, это она говорит в нём, она делает всех остальных мелкими и незначительными в сравнении с собой и своими целями», – понимает Гатанас, сам в юности это испытавший: чувство охватившей его и подчиняющейся магии, осознание, что ты чуть ли не единственный архидемон Нарака, который может по-настоящему ворожить, и гордость, и уверенность в собственном превосходстве.

Но он делал это под присмотром авторитетного отца, тоже обладавшего отточенной магией, а Леонхашарт сам себе хозяин.

И что делать? Снова запечатывать его родовой артефакт? Теперь, когда истинная пара под угрозой и сила может понадобиться им для собственной защиты?

Или самому пытаться стать тем авторитетом, что вгонит Леонхашарта в разумные рамки? Воспоминание о неудаче с воспитанием собственного сына обжигает сердце Гатанаса, не позволяя поверить, что он может стать авторитетом для чужого сына.

«Что делать?» – вопрос, сводящий оставшегося в зале Гатанаса с ума.

– С молодыми так сложно, – казначей Юнидатус Тарот стоит на площадке в центре амфитеатра из скамей архисоветников. Статный, но не слишком выразительный, не молодой и не старый. – Они невыносимо горячие и неразумные. Поэтому я за то, чтобы для вхождения в Архисовет существовал возрастной, а не только родовой ценз.

– У нас нет особого выбора – архидемонов не так уж много. – Сердце Гатанаса всё болит, напоминая: он стар, и если сейчас не совершит этот последний рывок к победе над Безымянным ужасом, то рискует не справиться с возложенной на его род задачей, и ему некого оставить после себя, некому передать наследие семьи, её заветы и артефакты сильнейших родов Нарака.

«Правящих родов – так бы нас назвали в Эёране», – невольно сравнивает Гатанас.

Вставать ему не хочется. И двигаться, идти – тоже, потому что он не знает, что делать.

– И то верно, – Юнидатус Тарот приближается к лестнице прохода. Придерживая полы накидки, поднимается на один уровень с Гатанасом и подходит к нему, садится рядом, как сам Гатанас недавно подошёл и сел рядом с Леонхашартом. – Как хорошо, что скоро сектор Возмездие решит хотя бы часть наших проблем.

Гатанас удивлённо смотрит на него.

– Я об этой операции, на которую Возмездие стребовало столько средств, да ещё в такой сложный период. Как от сердца отрывал, перекрыл финансирование нескольким важным проектам, чтобы успели заготовить биологические накопители магии. И я пришёл предупредить, – Юнидатус хмурится, голос его теряет прежнюю лёгкость, – что если и эта дорогостоящая операция опять провалится, сектор Возмездие ещё лет десять будет в конце очереди на финансирование.

– Мы…

– Вы занимаетесь нашими врагами, но драконы далеко, а Безымянный ужас – рядом, и он постоянно разрушает город, из-за него страдает экономика, из-за него болеют и умирают демоны, лечить которых часто приходится из средств бюджета, как и проводить все профилактические меры, поддерживать накопители в рабочем состоянии, производить новые. Война с Эёраном затянулась, и Нарак больше не может вливать ресурсы в эту бездонную яму. Не желает вливать, если это раз за разом не приносит результата. Так что если через два дня ваша операция провалится и у нас не появится годового запаса эёранской магии для обеспечения безопасности кольцевого города от аппетитов Безымянного ужаса, все ваши глобальные эёранские проекты я оставлю без финансирования. А так же вынесу на голосование вопрос твоей состоятельности как главы сектора Возмездие. Последнее время ты допускаешь слишком много ошибок. Возможно, сказывается возраст. Не только молодость опасна, но и старость тоже несёт свои угрозы.

У Гатанаса перехватывает дыхание, но когда казначей Юнидатус Тарот поднимается, Гатанас тоже встаёт и гордо вскидывает белорогую голову:

– Я давно в Архисовете, моя семья…

– Ты нарушил закон, использовав полноценную магию. Не думай, что на это не обратили внимания. Тебе ничего не сказали, чтобы не поднимать вопрос официально, но если сектор Возмездие в очередной раз облажается, тебе припомнят и это, и то, что за тысячелетия управления Возмездием твоя семья так и не добилась достойного результата, и мы до сих пор живём, ежесекундно ожидая атаки Безымянного ужаса.

– Но кольцевой город, это всё существует только потому, что моя семья… – Гатанас поражён тем, как жалко звучит его голос.

«Я в самом деле старею, теряю хватку», – с ужасом понимает он.

– Кольцевые города – это проект Мацабьеров, до создания проекта «Мясо» военные семьи поддерживали безопасность городов во время смещений Безымянного. А Аведдины тем временем пестовали проект «Бездна» – и этот проект до сих пор не принёс такого ощутимого результата, как первые два. Возможно, Возмездие пора переориентировать на что-то более полезное.

– Я тебя услышал, – чеканит Гатанас. – Хорошего дня.

Кивнув, он разворачивается и шагает к проходу с другой стороны. Злость в душе Гатанаса смешивается со страхом. Ему не нравится план «Незабываемая свадьба», но… Юнидатус Тарот распределяет финансирование, а без финансирования даже всемогущее Возмездие лишится сил.

И хотя шепчутся, что именно Возмездие правит Нараком, в действительности Нараком правят деньги. Уходящий от казначея Гатанас Аведдин морщится, в очередной раз прочувствывая на своей шкуре, что самый могущественный архидемон мира вовсе не он (кто бы что ни болтал, и что бы ни говорил Лео о самом страшном разумном хищнике), а именно Юнидатус Тарот со своим доступом к счетам и ресурсам.

Глава 32

В НИИ Нарака до сих пор режим тревоги, по коридорам предупреждающе мигают оранжевые сигнальные диоды.

Закрытый режим, отсутствие допуска – ничто это не становится препятствием для Леонхашарта. Его пропускают безропотно, открывают все двери – лишь бы сберечь то, что осталось. Котлован вместо одного из корпусов – слишком яркое напоминание о том, почему архисоветнику Леонхашарту лучше не перечить.

И только Юмаат, в кабинете которой Леонхашарт останавливается, хватает смелости плевать на все эти напоминания. Она не отрывает взгляда от планшета с ужасающим её отчётом о повреждениях (ужасающим тем, сколько денег придётся просить на ремонт у скряги Юнидатуса Тарота, потому что эту часть НИИ на обычные пожертвования не восстановить).

– Мне нужна твоя помощь, – поясняет Леонхашарт своё внезапное поведение.

– Я на тебя обиделась и не собираюсь с тобой разговаривать, – капризно отзывается Юмаат. – Но спонсорскую поддержку от твоего фона ожидаю в двойном объёме, как-никак, я спасла вас с Гатанасом от захвата неизвестными.

– Мне нужен максимально изолированный магически зал. И приборы, чтобы отслеживать излучение магии, а также поглотители в большом количестве. И в целом консультация.

– Я с тобой не разговариваю, – напоминает Юмаат.

– Мне нужен изолированный зал, – с нажимом повторяет Леонхашарт.

Металлическая лампа на столе Юмаат изгибается, словно змея. Потрескивает и сминается металлическая столешница. Шурупы в панелях вибрируют и вытягиваются из пазов, теряя первоначальную форму. Ножки стола, ручки дверей – всё сгибается, и даже планшет в руках Юмаат трескается.

Накопители магии под потолком вспыхивают полностью загоревшимися индикаторами наполнения и отстреливаются, на их место вкатываются новые и успевают заполниться наполовину в те несколько мгновений, пока весь металл в кабинете Юмаат извивается и со скрипом и треском меняет форму.

Оценив новый дизайн с бесчисленными изгибами и заострениями потёкшего металла, Юмаат переводит взгляд на Леонхашарта, прижимающего к груди свёрток.

Ей требуется всего мгновение, чтобы всё сопоставить:

– Книга по магии? – одними губами произносит Юмаат.

Леонхашарт кивает.

– Ну, разговаривать с тобой не буду, но зал и оборудование выделю, исследованием займусь. Помни: я на тебя обиделась!

И пусть Леонхашарту сейчас не до веселья, эта почти детская непосредственность Юмаат вызывает у него лёгкую улыбку.

***

Сон – лучшая награда за все мои злоключения. Мне неинтересно, что там с результатами голосования, которое продлится сутки.

Незнакомый демон, чьи тонкие чёрные рога с вкраплениями серебряных искорок напоминают стены камеры агента Яд, выходит на арену прежде, чем её пол окончательно трансформируется в ровное полотно, а опустившаяся колонна оставляет меня один на один с соперницами.

Там и мои девчонки на арену выбегают, так что я больше не в меньшинстве.

– Меня зовут Фазарис Нордотт, – представляется демон. – Я сопровожу вас на благородный факультет.

А дальше воспоминания теряют чёткость. Кажется, я засыпаю прежде, чем наш микроавтобус покидает территорию телестанции.

Просыпаюсь я в тёплой мягкой постели. Пахнет цветами, ванилью, свежими булочками…

Почесав лоб, зудящий у основания волос, открываю глаза.

Сумрачно. Никого нет. Блеклый свет сочится только снизу: из-под кровати Лиссы. Там светится планшет в чьих-то сильных руках, торчит колено.

– Кхм! – выдаю я.

Бам! – отзывается некто ударом головы о дно кровати.

– Ау! – обозначает мужским баском и высовывает светловолосую голову.

– Мад? – изумление у меня довольно вялое: после переезда в другой мир и знакомства с демонами меня трудно сильно удивить. – Ты что здесь делаешь?

– Где Саламандра? – Мад судорожно выползает из-под кровати и подбегает к моей. Падает на колени, заглядывает в моё подсвеченное его планшетом лицо. – Скажи мне, где она! Это вопрос жизни и смерти!

Где Саламандра? Нельзя сказать, что меня охватывает прямо дурное предчувствие, но холодок по спине пробегает, заставляя забыть о странности лежания Мада под кроватью Лиссы.

Где же Саламандра?

***

Мир Леонхашарта теперь иной.

Он наполнен новыми ощущениями, новыми оттенками смыслов.

Стоном боли – бесконечным, жалобным, удушающим.

Умирающий мир не может больше даже кричать – настолько он обессилен. Его связи разорваны, словно сухожилия у живого существа. Его незаживающие раны кровоточат, истекая последними каплями силы.

Сердце Нарака почти не бьётся, но на этом последнем издыхании оно ещё шёпотом молит о помощи, спасении, глотке новой жизни.

И единственный вопрос, который Леонхашарт хочет задать Гатанасу Аведдину – такому же пользующемуся всеми аспектами магии архидемону – это почему он так спокоен, как может столь равнодушно относиться к зову о помощи их собственного дома?

От шелеста этого шёпота Леонхашарту постоянно зябко, и сердце не на месте. Одно утешение – он теперь ощущает, что с Настей всё в порядке, и это помогает ему немного отпустить её, не маячить рядом ни прямо, ни косвенно, чтобы не привлекать к ней внимания Архисовета и врагов.

Уверенность в своих новых силах, в способности почувствовать малейшую угрозу Насте и добраться до неё в кратчайший срок позволяют Леонхашарту положиться на защитные чары благородного факультета, приставленную к оставшимся невестам охрану Гатанаса и расползшихся по территории кампуса механических тараканов Юмаат, следящих, чтобы всё остальное функционировало и не влезли посторонние.

Леонхашарту не приходится ничего спрашивать о Насте, так что он не боится выдать свой интерес к ней даже если все каналы связи прослушиваются.

Второй день, пока Настя отсыпается после безумного состязания (автора этой идеи – Берронзия – Леонхашарт с удовольствием бы боднул, но для маскировки сдерживается), Леонхашарт осваивает магию.

Самые изолированные лаборатории погибли при устроенном им обрушении, в оставшихся приходится работать в сдерживающей магию броне слишком осторожно, а потому медленно, но Леонхашарт не из тех, кого останавливают такие сложности.

Он знает свои цели: защитить Настю и спасти родной мир.

Он понимает, что без настоящей магии, которой должен управлять филигранно, не справиться.

И поэтому сосредоточенно учится – пока есть возможность.

Тончайшие, во многих местах разорванные нити пронизывающей Нарак магии вздрагивают при пробуждении Насти, и Леонхашарт улавливает это, вспоминает о времени.

Ему нужно вести себя нормально и не провоцировать архисоветников и врагов на активные действия, поэтому Леонхашарт прерывает тренировку, садится в свой автомобиль и отправляется домой через залитый утренним светом кольцевой город.

Город тоже кажется Леонхашарту другим, хотя как ответственный за его функционирование, он прекрасно знает каждую улицу и каждый дом, где и что пора ремонтировать, а что может подождать, где надо подкорректировать инфраструктуру, а где всё работает как часы. И даже ремонт после разрушений не меняет этого, ведь его провели в соответствии с аварийными планами и инструкциями Леонхашарта.

Автомобиль он оставляет на внутренней парковке. Подходит к шахте, тянущейся до его покоев на самом верхнем этаже, и распахивает крылья.

Вдох, рывок вверх, шелест крыльев – Леонхашарт взлетает легко, как никогда. Он сам себе напоминает откалиброванный прибор, впервые работающий так потрясающе чётко. До верха не долетает, ныряет в проём на четыре этажа ниже. После двух дней в броне, в напряжении волевых и магических тренировок Леонхашарту хочется простой физической активности – и не под носом у всяких соглядатаев.

Паролем он открывает пискнувший электронный замок. Свет включается сам. Леонхашарт, стянув сапоги, сквозь раздевалку направляется к залу с бассейном. Лёгкое дуновение сквозняка смущает его, но недостаточно, чтобы остановиться.

Но когда нога оказывается в луже, это уже настораживает. Из-под двери сильно натекло. Леонхашарт шагает в сторону и распахивает створку. В зале бассейна сразу загорается свет.

Там тихо.

Подождав, Леонхашарт заглядывает внутрь.

Вокруг бассейна всё залито водой.

И источник сквозняка тоже понятен: в стене пробита дыра в техническую шахту.

Никого нет.

«Штурмовая группа проникла внутрь, пока я решал, пускать Гатанаса или нет?» – предполагает Леонхашарт, но не понимает, зачем штурмовой группе ломать стену в бассейн. Ладно бы тот располагался непосредственно под его комнатами, а так… в чём смысл?

Осторожно ступая по лужам, по влажному песку между вывернутыми кирпичами стены Леонхашарт проходит к дыре. Заглядывает в шахту, и его лицо овевает лёгкий ветерок.

В темноте трудно что-то разглядеть, но Леонхашарту кажется, что трубы как-то неровно идут и провода торчат.

Нахмурившись, он убирает голову из дыры в стене, оглядывает лужи на полу, слегка обмелевшую огромную чашу бассейна.

Магия не даёт Леонхашарту ответа на вопрос, что же здесь произошло, но подтверждает, что трубы и провода на нижних уровнях помяты и сорваны.

И Леонхашарт очень жалеет, что при смене системы безопасности не активировал здесь камеры.

Он ещё раз внимательно оглядывает всё – и направляется к выходу совершенно растерянный.

***

– Не знаю я, где Саламандра. – Сажусь на постели и сильнее чешу зудящий лоб. – Она из гетто выбралась, но больше я её не видела. И если о ней не было в новостях, значит, Саламандра где-то очень хорошо прячется.

– Она мне срочно нужна! – Уронив планшет, Мад хватает подол моей сорочки (интересно, кто меня переодел?) и отчаянно дёргает. – Ты не понимаешь: миледи Юмаат меня убьёт, если не напишу отчёт наблюдений за Саламандрой, а как я это сделаю без неё?

– Так ты поэтому здесь прячешься?

– Да, тебя ждал, надеялся, а ты… ты… – Отпустив мой подол, Мад хватается за голову. – Это конец. Мне надо бежать из Нарака!

– Так беги, – пожимаю плечами. – Я бы с такой начальницей уже давно смоталась.

Дверь приоткрывается, впуская свет и шёпот Катари:

– Не волнуйся, я тихо, не разбужу, а тебе надо быть красивой на свидании.

– Зачем? – недовольно бубнит Манакриза. – Понимаю, к кому-нибудь достойному шла бы, а так…

Сердце радостно ёкает, я расплываюсь в улыбке.

– На тебя будет весь Нарак смотреть, – назидательно возражает Катари, заглядывает внутрь и, заметив меня, широко распахивает дверь. – Настя проснулась!

– Ну наконец-то!

И тут же в комнату, подталкивая её, вваливаются Лисса и Манакриза в чёрном облегающем платье. Они все вместе бросаются ко мне. Я тону в их горячих и крепких объятиях, кровать нервно скрипит.

– Мы так волновались…

– Ты так долго спала…

Они очень тёплые, Лисса и Катари мягкие, а Манакриза жёсткая, но… ласковая. Да, пожалуй, это чувствуется сейчас, когда воинственность оставлена позади.

– Ты победила на этом этапе, ты в пять раз больше всех голосов получила! – восхищается Катари. – Поздравляю!

А я, просунув руку между их плеч, почёсываю лоб. Победа была ожидаема, куда интереснее другое:

– Кто вылетел?

И нет ничего удивительного в надежде: только бы Принцесса!

Глава 33

– Принцессу оставили, – сразу огорчает Лисса.

– Выкинули Шату, Тирину, Наяну, – перечисляет Катари пострадавших от ударов Манакризы и моих. – Далину.

Учитывая, что сразу выставили побитых, Далину могли вывести из игры за то, что не осмелилась напасть. Похоже, демоны любят драки погорячее, но одно имя не прозвучало, и это не вписывается в общую картину.

– А Джель? – удивляюсь я.

– Похоже, о ней просто забыли, – пожимает плечами Манакриза, по контуру очерченная светом дверного проёма. – Один голос «за», и при сравнении с остальными это спасло её от вылета.

– Понятно, – киваю я и снова чешу лоб. Что ж он так зудит-то, а?

– А кое-кому пора на свидание, – певуче напоминает Катари и многозначительно смотрит на Манакризу.

Та закатывает глаза:

– Ну почему мне выпал именно он?

– Судьба! – уверяет Катари с улыбкой.

– О да, ты-то более чем довольна своим выигрышем, а мне с недоразумением хвостатым опять возиться.

– Предложи ему тебя покатать, – я опять чешусь. – И тебе приятно, и ему болтать некогда будет.

– Так она и так его в любое время оседлать может. – Катари тянет её к ванной.

В любое время оседлать может?.. Кажется, я что-то пропустила.

– И не сопротивляйся, – Катари включает в ванной свет. – Давай другое платье подберём, более… подчёркивающее твои формы. И прикрывающее шрамы. Понимаю, по меркам твоего мира это чуть не украшения, но не надо пугать котика.

– Может, я как раз хочу его испугать.

– Куда уж больше? – фыркает Лисса.

Катари не унимается:

– О, не сопротивляйся, я всё равно не отстану, а ты не хочешь меня обижать. Давай выберем тебе подходящий наряд.

Лисса включает свет в самой спальне и закрывает дверь в гостиную. Всё это время Мад, оказывается, прятался под кроватью, а теперь снова вылезает:

– Ты ведь сможешь позвать Саламандру? Она придёт к тебе? А может, ты сама что-то можешь рассказать о её быте и прочем?

Оглядываю роскошную в дворцовом стиле комнату. Не скажу, что сильно скучала по этим помпезным интерьерам, но после плена здесь даже приятно. Разнообразненько так, лепнина глаз радует.

– Нет, – отмахивается от переодевания Манакриза. – Я лучше послушаю, где была Настя и что случилось.

– Ты можешь слушать и переодеваться, а Мад глаза закроет, ничего страшного, – кажется, у Катари на всё есть ответ.

И она больше не похожа на ту стеснительную девочку. Влияние чувств к Илантиху? Начиталась его предвыборной программы, партийных агиток и воспряла духом? Что ж, я только за.

– Я не хочу для него наряжаться, – повторяет Манакриза.

– Это не для него, – терпеливо поясняет Катари, вытаскивая из ванной комнаты платья. – Это для достойного мужчины, который может увидеть тебя в этом шоу и влюбиться. Ты же не хочешь всю жизнь оставаться одна, правда?

– Это, – Манакриза указывает на обтягивающее её платье. – Не я, и любая другая одежда – не я, и все эти красоты – не про меня. Я такое не люблю и не намерена носить, так зачем мне мужчина, который клюнет только на это?

– Ну, допустим, ты не знаешь, как поведёшь себя, если влюбишься. Может, сама с удовольствием будешь для него красиво одеваться. А во-вторых, важно сначала привлечь внимание, а потом уже мужчина сам начнёт выяснять, какая ты.

Так странно и забавно слушать эти уговоры, и выражение лица у Манакризы тоже забавное: смесь негодования и страдания. Я чешу лоб у линии волос, сами волосы. С таким зудом хочешь не хочешь, а о вшах или лишае подумаешь. Как же чешется!

– Нет, всё, я иду так. – Манакриза разворачивается ко мне. – Но перед свиданием хочу знать, где ты была. И почему не сказала правду. Об отборе.

В её голосе… обида?

***

Даже результатов первой собственноручно спланированной операции Гатанас Аведдин не ждал так, как ждёт сейчас результатов «Незабываемой свадьбы».

Он сидит в своём белом кабинете, сцепив побелевшие от напряжения пальцы, и смотрит то на монитор, то на ноутбук. Через компьютер транслируется изображение с камер в загоне, на ноутбук поступают информация с датчиков. И там, и там отщёлкивает таймер, показывающий, что операция в Эёране уже идёт.

Теоретически должна идти.

Бегут секунды, складываются в минуты.

Но прямой связи с Эёраном нет, и всем наблюдателям остаётся только ждать, ждать… ждать.

У Гатанаса сушит и жжёт глаза – так пристально он всматривается в мониторы. У него слишком часто, неровно бьётся сердце. Всё внутри переворачивается от страха.

И чем больше времени проходит, тем страшнее страх неудачи.

Страшнее отвечать за это всё перед Юнидатусом Таротом – за чужой проект, за чужую, если что, промашку.

«И кто их просил выступать с такими инициативами?» – Гатанас почти задыхается от беспокойства.

Поднявшись, нервно проходит из угла в угол. Белый цвет кабинета неожиданно его раздражает. Просторный размер вдруг кажется тесным.

Гатанас задыхается здесь взаперти, без возможности лично следить, как что идёт.

Ему страшно.

Там, в другом мире, сейчас убивают либо его агентов, либо правителей Эёрана, каждого из которых он по отчётам знает чуть не с пелёнок.

Там сейчас уничтожают весь цвет драконов правящих родов, архивампиров, эльфов, сильнейших магов.

И выкаченная из них магия… Большую её часть придётся рассеять в других мирах бессмысленно и бесполезно только потому, что в живых носителях её долго не сохранить, а давать столько корма Безымянному ужасу может быть опасно.

Мысленно Гатанас в который раз перебирает в голове план: и нападение, и распределение добычи, и варианты действия при отклонении от плана…

Пронзительный писк вырывается из динамиков, и Гатанас вздрагивает. Мертвенно бледный, разворачивается к рабочему столу. Почти не дыша, подходит и садится в кресло.

Смотрит на один монитор, на второй.

Камеры кружащих над загоном квадрокоптеров показывают воронку формирующегося перехода между мирами.

Графики и индикаторы, выведенные на ноутбук, фиксируют повышение плотности магического фона в загоне.

Закусив костяшки пальцев, Гатанас не дыша следит, как раскрывается прекрасная и ужасная воронка перехода, и из неё вываливаются уродливые чёрные твари с раздутыми брюхами.

Живые, прожорливые накопители магии.

Никогда он не видел столько сразу.

Они вываливаются и вываливаются на сухую землю загона, выползают, как из бездонной бочки. Мерзкими слизнями расползаются в разные стороны.

Они ползут и ползут, и датчики отщёлкивают всё большее и большее повышение магического поля.

Переполненные магией существа, следуя вложенному в них инстинкту, возвращаются в Нарак.

И они не кончаются…

Их больше, чем должно пройти в Нарак по плану.

У Гатанаса широко распахиваются глаза. Он дрожащей рукой включает связь с дежурящими возле загона сотрудниками Возмездия.

– Перекрыть межмировой переход! – кричит он в микрофон ноутбука. – Немедленно! Их слишком много! Немедленно сбить межмировой переход! Запечатать!

Он кричит это, но на экране видит, как живые накопители магии всё прибывают, насыщая Нарак густой и сытной живой магией Эёрана. Прибывают, приманивая к себе необъятную тушу Безымянного ужаса.

Много лет живёт Гатанас Аведдин в Нараке, он привык к соседству Безымянного, привык к его аморфному облику, напоминающему грозовое облако, по неведомому капризу лёгшее на землю. И кормление живыми накопителями Гатанас Аведдин наблюдал не раз, но впервые у него такое дурное предчувствие от того, что эта необъятная тварь ползёт к доставленной ей еде.

– Мы не можем перекрыть! – панически надрываются динамики. – Концентрация магии слишком велика, переход не закрыть, эти твари лезут в него…

И хотя всё это происходит в загоне, защитные системы кольцевого города вдруг взвывают сигналами тревоги.

Глава 34

Наблюдать онлайн за свиданием котика и Манакризы при свечах почти умилительно: Шаакаран настороженно-серьёзный, похоже, сильно нервничает и – о чудо! – не знает, что сказать и не расхваливает себя на разный манер.

– Наполнить твой бокал? – почти робко спрашивает он.

Манакриза не похожа на себя – так её преобразили визажисты. Из тёмных волос сплели корону с вкраплениями страз, и платье сменили, затянув её в корсаж с пуш-апом. Так что вставленный между двумя выпуклостями кристалл-индикатор магии выглядит почти вызывающе. Его Манакриза надела перед уходом.

Они тут без меня хорошо развернулись в плане безопасности: Мад помог с глушителями и обманными записями звуков, так что кристаллы и новые броши Юнидатуса Тарота они надевают только на выход.

Ещё у них смартфон котика с доступом к его счетам и контактам.

И дерзкий план бежать из Нарака. У всех, кроме Катари – она хочет остаться здесь и как минимум добиться успеха в партии «Равные возможности», а как максимум – заполучить Илантиха.

Причём план побега, спасибо Маду, кажется рабочим: под видом демонов из доставки выйти в загон для получения межмирового груза и нырнуть в открывшуюся воронку перехода.

Мне тоже предлагают бежать. Мад знает, как раздобыть координаты наших миров, так что, если обчистить котика, можно отправиться прямо домой.

Или в другой мир…

Мад тоже подумывает рвануть в другой мир, если Саламандру не найдёт. К Лиссе, например, там учёных ценят.

У Манакризы дома осталось таинственное незаконченное дело, но потом она хочет отправиться жить в какое-нибудь другое место.

А я… у меня голова так зудит, что думать мешает! Или я не хочу об этом всём задумываться, хотя разумнее всего именно сбежать.

И вместо того, чтобы обдумывать этот вариант, сижу в роскошной гостиной и смотрю с Лиссой и Катари и ещё парой благородных демонов шоу «Найди себе пару». С попкорном. В полумраке на уютном диване – обстановка почти расслабляет. Ещё бы Лео рядышком сидел и свидание как-то пободрее шло…

Похоже, телевизионщики надеялись на креативность котика, а он сам не свой. Сначала ещё пытался шутить, но под взглядом Манакризы посерьёзнел и превратился в этакого чопорного джентльмена с безупречными манерами.

Остальные участницы сидят по комнатам. Не ладится у наших команд общение после фееричного испытания. И пусть мне хочется верить, что те просто остывают, ситуацию переосмысливают, не могу избавиться от ощущения, что затевается какая-то гадость.

И будущее свидание Принцессы и Лео не радует – от слова совсем.

– Похоже, он и правда её боится, – признаёт принёсший попкорн Иншасди, а его приятель протягивает свой смартфон:

– А я же говорил!

– Демонокота, хоть и полукровку, запугать – что это за девушка должна быть?

– Можешь сам проверить, если рискнёшь, но проиграл – деньги на экран.

– А. – Иншасди вытаскивает смартфон, нажимает пару кнопок и касается экраном экрана.

Тонкий писк сообщает о переводе денег.

У меня же острее чувство, что я пропустила много чего интересного. Конечно, я знала, что котик Манакризу побаивается, но сейчас его поведение совсем-совсем странное. Он же на неё как кролик на удава смотрит! Уже хочется попросить её помягче с ним, пока он совсем не завял.

– Желаете салата? – интересуется котик, подвигая Манакризе салатницу.

Нет, у меня прямо огромное недоумение:

– Что она с ним сделала?

– Нет, спасибо, – отвечает Манакриза, и смутившийся Шаакаран прижимает салатницу к своей груди.

– Не оценила, – Лисса берёт из ведра горсть попкорна. – Объездила, но не оценила.

Я поворачиваюсь к ней:

– Кажется, мне не всё рассказали.

– А нам расскажете? – чуть не в один голос спрашивают демоны и смеются.

Иншасди добавляет:

– Ваша подруга такого демонокота колоритного испортила.

– Да, теперь я понимаю, почему иномирянок держат в изоляции, – чуть не рыдает от смеха его друг. – Боятся! Если уж лорда Шаакарана так приструнили…

Демоны резко меняются в лице, их глаза вспыхивают, по рогам пробегают искры. В следующий миг срабатывает тревога.

И первая мысль: как там Лео?

А потом меня будто накрывает сногсшибательной волной, я слышу чей-то отдалённый хриплый крик-стон. Зажимаю уши – такой он страшный. От его тоски и жажды из глаз брызжут слёзы. Самой хочется кричать!

По рогам демонов снова пробегают искры, и вещание телеканала вдруг прерывается.

***

Из рук Леонхашарта выпадает чашка. Летит вниз, будто замедленно, расплёскивая вокруг чай. Раскалывается, и этот треск тонет в поднимающемся вое сигнализации.

Леонхашарта пошатывает от прокатившейся волны магии. Поток магии – чужой, немного колючей, странной – иссякает быстро, но всё пространство вокруг дрожит и лихорадит от этого короткого выплеска. Леонхашарт задыхается от накативших на него чувств – не его чувств. И стон сердца мира врывается в его сознание. Тоска сердца мира… мольба…

Второй всплеск магии прокатывается по кольцевому городу и гаснет. Невидяще глядя перед собой, Леонхашарт нащупывает столешницу и опирается на неё, а сам прислушивается к своим обострённым ощущениям, прислушивается к болезненному шёпоту мира… И ему кажется, что эта чужая магия вызывает у Нарака боль не потому, что она чужая, а потому… что мир тоскует по ней. Так же как Леонхашарт тоскует по Насте, когда её нет рядом.

Когда второй половинки нет рядом…

Проходит некоторое время, прежде чем Леонхашарт снова осознаёт себя стоящим на кухне. Он смутно помнит последние несколько минут.

С удивлением вытирает скатившуюся по щеке слезу.

Взяв себя в руки, проходит в кабинет и открывает сайт Архисовета, чтобы узнать подробности случившегося.

Всплывает мигающий баннер в красной рамке:

«Внимание! Произошёл выплеск Эёранской магии.

Последствия ликвидируются.

Всем сохранять спокойствие.

Работу не прекращать».

– Эёранская магия? – одними губами повторяет Леонхашарт, начиная сомневаться в собственных смутных ощущениях.

Но как ни старается, ни с чем иным, кроме тоски по любимой, он почувствованное сравнить не может.

***

Реабилитация себя в глазах себя и окружающих – вот великая цель Шаакарана на это свидание при свечах.

Он готовился.

Придумывал шутки и прекрасные речи.

Он планировал блистать.

Он даже был уверен, что после того, как весь Нарак увидит его сегодня – такого уверенного, прекрасного, соблазнительно поедающего всякие вкусности, по рейтингу Леонхашарт его никогда больше не догонит.

Всё это ровно до того момента, как в студии с накрытым столом появляется Манакриза.

Куда усвистали все запланированные чудесные монологи?

Шаакаран не знает.

Почему блистательность не блистает?

Он тоже не в курсе.

И ничего толковее «Привет» и предложений налить и подложить что-нибудь из угощений в опустевшей голове Шаакарана появляться не хочет.

Упорно.

Даже когда он в очередной раз напоминает себе, что выглядит как полный идиот.

У Шаакарана не получается думать, когда Манакриза на него смотрит.

Впрочем, и когда не смотрит, тоже что-то не получается.

Берронзий за кадром уже убивается фейспалмом. Съёмочная группа недоумевает.

На мониторах печатают подсказки по поведению и даже шутки.

Бывшие жёны отца Шаакарана прыгают с плакатами: «Сделай ей комплимент!», «Улыбнись», «Расскажи о себе».

Но язык Шаакарана словно к нёбу приколочен и губы будто сведены.

А когда в руках оказывается салатница, он рефлекторно её обнимает, чтобы хоть как-то успокоиться.

Но не получается.

Накрытый белой скатертью стол с угощениями из лучшего ресторана Нарака, логотип которого мерцает на каждой посудине, свечи, аппетитные ароматы, съёмочная группа, закатывающий глаза Берронзий, бывшие жёны отца, камеры кругом, прямой эфир… всё это блекнет, отступает, потому что Манакриза смотрит на Шаакарана.

В её тёмных глазах мерцают отблески свечей, тёплый свет очерчивает её лицо, высоко поднятую грудь, плечи. Стразы в короне причёски словно огненные всполохи. И от всего это вместе… у Шаакарана захватывает дух.

А тишина разливается по студии, и огоньки камер, свет экранов создают особую, непередаваемую атмосферу.

– Ты сам салатик поешь, – Манакриза накалывает на вилку тонкий пласт мяса. –  Жевание от нервов очень помогает.

У Шаакарана возникает резкая и странная потребность спрятать лицо от позора хоть в тот самый салатник, что у него в руках, лишь бы это всё прекратилось.

Резко и протяжно взвывают сирены. Огоньки камер судорожно мигают, мерцают экраны с субтитрами.

– Ну хоть что-то остановило этот кошмар! – восклицает Берронзий. – Это просто катастрофа.

Шаакаран с ним абсолютно согласен! Он подхватывает из миски листик салата и засовывает в рот. Жуёт. Но это не успокаивает.

Манакриза тоже ест – быстро, чёткими движениями, при этом ещё и прожёвывая хорошо. И хищно посматривает по сторонам.

Сирена переходит на надрывный хрип и резко выключается, как и всё остальное оборудование. Только свечи на столе ярко горят, и их отражения мерцают в бездонных глазах Манакризы.

– Что там такое случилось? – ворчит Берронзий.

– Непонятно, какая-то тревога, и, похоже, авария на подстанции.

Бывшие жёны отца, оставаясь за пределами съёмочной площадки, проверяют сообщения на смартфонах и присматривают за своим подопечным.

Шаакаран закидывает в рот ещё пару листьев салата, но жевание опять как-то не очень помогает, потому что Манакриза ест, но при этом смотрит на него очень внимательно.

Будто для чего-то примеряется.

И у Шаакарана от этого взгляда всё встаёт дыбом.

Совсем всё.

– Что ты такой растерянный? – интересуется Манакриза, расстилая на столе салфетку и складывая в неё хлеб и тонкие ломти мяса.

– Ни-че-го, – ошарашенно выдавливает Шаакаран.

Завязав уголки салфетки, Манакриза поднимается из-за стола и прихватывает собранную еду:

– Ну что, поехали.

– Как поехали? Куда?

– На тебе, в пути всё объясню.

– Почему на мне? – подскочивший Шаакаран крепче прижимает к груди салатницу.

– А на ком ещё? – удивлённо интересуется Манакриза. – Кто из нас двоих вездеходный, быстрый крылатый демонокот, ты или я?

– Технически я демонокот только наполовину…

– Ничего, у тебя отлично получается, прямо на целого демонокота похоже, – Манакриза подхватывает его под локоть и тянет прочь от сопровождающих его женщин. – Идём-идём, мы торопимся…

И Шаакаран, мечтавший поскорее сбежать с этого свидания, неожиданно для себя действительно отправляется с Манакризой.

***

Сохранять спокойствие… разойтись по комнатам и быть готовым к эвакуации…

Инструкции местных кураторов понятны, но не успокаивают. Нервирующе мигают при сбоях электричества светильники, сирены то и дело включаются и норовят перейти на непрерывный вой.

Студенты разбегаются по домам к семьям.

Да и преподаватели тоже.

И лишь мы, иномирянки, да Мад остаёмся в комнатах, потому что бежать некуда, телевизор не работает, а при попытках войти в сеть всплывают окошки сообщений о том, что надо сохранять спокойствие и сидеть на попе ровно – в смысле дома и не дёргаться.

Не дёргаться не получается. Я пытаюсь сидеть на кровати, но не выдерживаю и минуты: тревога, тоска, какое-то нестерпимое желание бежать-бежать-бежать охватывают меня, тянут прочь, действовать, бежать.

И всё раздражает: лепнина в комнате, сама просторная комната, кровати наши с резными ножками, подвывание сирен, то, что мы остались одни, слишком яркий свет ламп, их нервное мерцание, тяжёлые дорогие портьеры. Ковёр, о край которого я спотыкаюсь.

То, что Лео сейчас где-то далеко и от него нет известий.

И за Саламандру тоже тревожно: где она? Не из-за неё ли поднялась тревога? Вряд ли она могла так переполошить весь кольцевой город, но мало ли…

– Интересно, как там Манакриза? – Лисса задумчиво следит за тем, как я мечусь по комнате. Сидящий рядом с ней Мад наблюдает за мной с точно таким же выражением лица.

– Думаю, она в порядке, – Катари даже в такой ситуации не теряет время даром и изучает стенограммы собраний партии «Равные возможности». – Лорд Шаакаран сильный демон, с ним она не пропадёт.

Пожалуй и так, но…

Окно с грохотом распахивается. Несколько красноглазых тараканов влетают в комнату и шмякаются на ковёр.

– Юмаат! – взвизгивает Мад.

Белые когтистые лапы, до запястий закованные в чёрную броню со стразами, вонзаются в стену под подоконником, вспарывая обои. Следом за лапами внутрь просовывается рогатая кошачья морда с выпученными голубыми глазами.

Мад вскакивает на кровать, а механические тараканы его шефа судорожно разбегаются под кровати.

– Это Юмаат! – схватившись за волосы, голосит Мад. – Она знает, что я здесь! Спасите!

У рогатого кота глаза выпучиваются сильнее, он сопит, топорща усы, а между его рогов показывается Манакриза в короне из заплетённых волос и сверкающих страз. Раскрасневшаяся, дерзкая и задорная:

– Ну что, девчонки, пора бежать из Нарака!

Глава 35

Бежать из Нарака? Прямо сейчас?

Я растерянно смотрю на вцепившегося в подоконник осёдланного Шаакарана и… да у меня дела в Нараке, Лео…

Пока думаю, Мад спрыгивает с кровати Лиссы и тянет её за руку.

– Заберите-спасите-я-на-всё-согласен! – Волоча Лиссу за собой, он проносится мимо меня, аж волосы потоком ветра сдувает, и вцепляется в лапу ещё больше ошалевшего кота.

– Я мужчин возить не подписывался! – от возмущения Шаакаран прижимает уши.

– Я готов стать женщиной, только возьмите! – вопит Мад, оглядываясь на выглядывающих из-под кроватей тараканов.

– Сегодня возишь, – рыкает Манакриза, и Шаакаран топорщит усы, ворчит:

– Но только сегодня! И об этом позоре вы никому не расскажете!

– Я буду молчать! – Мад подхватывает Лиссу на руки и ловко закидывает на холку Шаакарана к Манкаризе.

– Настя! – та пронзительно смотрит между рогов повернувшегося ко мне котика.

Шаакаран тоже смотрит пронзительно. А Мад, цепляясь за украшения брони, карабкается к нему на холку.

– Давай с нами! – Манакриза разворачивается к Катари. – И ты тоже!

– Я не грузовой! – в голосе котика настоящая паника.

– Нет, моя судьба здесь, – Катари машет планшетом со стенограммами партийных собраний.

Манакриза снова смотрит на меня, протягивает руку:

– Идём с нами. Мад знает, у кого спросить координаты. Мы вернёмся домой или можем увидеть другие миры.

Моё сердце, кажется, сейчас остановится.

И жутко чешется лоб на кромке волос.

Мотнув головой, отступаю.

И Манакриза почему-то усмехается понимающе.

– Я же говорила, – тоже улыбается Лисса, а Манакриза дёргает котика за уши.

В следующий миг они проваливаются вниз под вой стукнувшегося коленом о подоконник Мада.

Мы с Катари бросаемся к окну и выглядываем наружу: котик не летит, хотя пытается махать крыльями, он сайгаком скачет прочь, перепрыгивая заборы и встряхивая своих наездников.

Причёска Манакризы в тусклом сиянии наракского солнца сверкает, словно настоящая корона.

Красиво… нет, правда, и котик с грузом в три тела тоже смотрится эффектно: сразу чувствуется, что всё же грузовой, хоть и отрицает.

– Удачи! – кричу им вслед: самое время бежать, пока связь нарушена, а в городе орут сирены и никто ничего не понимает.

Порыв ветра ударяет мне в лицо, треплет волосы.

С каждой секундой Шаакаран с наездниками убегает всё дальше…

– Значит, влюбилась, – глядя им вслед, тянет Катари.

– Нет, – чешу лоб.

– А зачем осталась?

Не так давно я на это хотя бы мысленно ответила, что мне некуда идти, но сейчас язык не поворачивается сказать это ни в реальности, ни в воображении.

– Активы у меня здесь, – отвечаю хмуро, потому что о любви упоминать не хочется: не хочу, чтобы это было правдой. Но от правды не уйдёшь. – А дома ничего не осталось. Так что поживу в Нараке, тут неплохо.

Это выглядело бы правдоподобным объяснением, не ори везде сирены и не мигай вдали на домах тревожные огни… и не чеши я при этом лоб у кромки волос.

– Как думаешь, у них получится? – Катари смотрит в окно, хотя Шаакарана с остальными уже и след простыл.

Где-то в глубине души какая-то часть меня хочет, чтобы у них не получилось, и Манакриза с Лиссой остались здесь со мной, но я знаю, что это пройдёт, как проходила всегда грусть о тех, кто навсегда покинул мою жизнь.

– Не знаю, – признаюсь я с грустной улыбкой. – Но желаю им удачи в их дерзком плане.

И в этом я искренна.

Снова дует ветер, я тянусь за створкой – закрыть окно, но что-то меня останавливает. Задумчиво смотрю вдаль. Катари о чём-то говорит, отходит от окна, а я в странном оцепенении, в тревожном предчувствии чего-то… какой-то порыв зарождается во мне, тяга…

Я понимаю, что сейчас должна что-то сделать!

Сильный порыв ветра заставляет зажмуриться, а когда открываю глаза, напротив окна парит, мощно взмахивая крыльями Лео. Он смотрит на меня тревожно, жадно. Протягивает руки. Сердце просто разрывается, и я порывисто бросаюсь к Лео прямо через подоконник – в крепкие объятия, к нему, в такой чудесный хвойно-тёплый аромат его тела и длинных волос.

В следующий миг мощные демонические крылья возносят нас высоко-высоко над кричащим от тревоги городом.

***

– Я на это не подписывался! – ворчит Шаакаран, перебираясь через высокое ограждение вокруг загона. Его дёргающийся бронированный хвост тускло блестит в свете солнца. Шаакаран приземляется на сухую землю, и поднявшиеся облачка пыли лезут ему в нос. – На это тоже!

Пыль накрывает валяющийся неподалёку квадрокоптер.

Эта часть загона пуста, не горят даже огоньки камер, оставшиеся позади сирены воют едва слышно. Зато далеко впереди облака пыли, движение и тёмная грозовая гора.

Шерсть Шаакарана встаёт дыбом. На нём теперь на одного пассажира больше, и вот этот перекинутый поперёк холки четвёртый пассажир – связанный щупленький демон из службы доставки – истошно голосит:

– Я тоже не подписывался! – он дёргается на загривке, но провода крепко связывают его запястья и ноги. – Это безумие! Это самоубийство!

– Открывай портал в другой мир! – Манакриза приставляет к его горлу купленный по дороге нож. – Живо!

– Здесь нельзя! Мы слишком близко к городской черте, нас за это убьют!

– Ты уверена, что это хоро?.. – договорить Лисса, держащаяся за талию Манакризы, не успевает: получив шенкелей, Шаакаран галопом мчится вперёд.

Подпрыгивающий на его крупе Мад только охает и сильнее вцепляется в Лиссу.

Они несутся вперёд, поднимая столб пыли, и чем больше углубляются в загон, тем громче визжит пленник.

– Хватит! – Шаакаран резко тормозит, его наездники чуть не сваливаются, но все удерживаются благодаря крепко сидящей Манакризе.

– Я здесь перемещу нас, здесь! – визжит пленный демон, с ужасом косясь на маячащее вдали тёмное пятно. – Только руки развяжите!

– Перемещай так! – Манакриза снова приставляет к его шее нож.

– Нас тряхнёт, ты меня зарежешь! – воет демон. – Перестань!

– Телепортируй нас немедленно!

– Я слишком слаб, чтобы в одиночку переместить столько существ!

– Тогда тебе стоит быстро придумать, как решить эту проблему. – Манакриза хищно оскаливается. – Иначе – смерть слабакам.

У бедного демона глаза лезут на лоб, нижняя губа дрожит.

Лисса тревожно оглядывается по сторонам, а Мад прижимается к её плечу и молится Великой Шааршем, чтобы всё получилось.

Стимул Манакризы действует: бледное лицо демона озаряет надежда:

– Я могу зачерпнуть магию лорда Шаакарана! Если накопители её не оттянут, я могу пустить её в заклятие телепорта для всех!

– Так действуй!

Земля под ними вздрагивает. И громче отдалённого воя сирен становится рокот: протяжный, тяжёлый, злой. Цепенея, Шаакаран и его пассажиры смотрят вперёд, туда, где на кромке горизонта движется, перекатываясь, нечто огромное.

– Давай быстрее! – рявкает Манакриза.

– Мне нужно, чтобы лорд Шаакаран выпустил магию, просто выпустил, я подхвачу! – блеет пленный демон, отчаянно дёргая связанными руками и ногами.

Шаакаран скалится, его когти пронзают сухую безжизненную землю, мышцы напрягаются, по броне, наполняя похожие на микросхемы узоры, пробегают разряды тока.

– Есть, готово!

Одновременно с этим криком вокруг них поднимается воронка ветра, и все пятеро проваливаются в трясучий извилистый канал перехода.

Протащив и перекрутив их, воронка перехода раскрывается и выплёвывает их в гущу чёрных склизких клацающих зубами существ.

Твари расступаются. Их тела тварей поблескивают на солнце, слюна капает. Разномастные существа пялятся на незваных гостей.

– Поднимите меня! – вопит почти соскользнувший пленник. – Это поглотители! Живые поглотители!

Шаакаран оглядывается по сторонам, шипит, нервно дёргает бронированным хвостом.

Манакриза спрыгивает с него, подхватывает упавшую Лиссу под мышки и забрасывает на демонокошачий хребет, запрыгивает сама, ещё сильнее разодрав подол платья, и, пока Мад забирается сам, затягивает пленника обратно на холку, тоже оглядывается и узнаёт замок, в который её привезли после похищения.

Весь внутренний двор заполнен чёрными тварями, время от времени в углах двора закручиваются воронки порталов. Из одного вываливаются твари, а другой утягивает их прочь.

– Телепортируйся в её мир! – Манакриза, дёрнув пленника за рог, указывает на Лиссу. – Прямо сейчас!

– Мы же среди поглотителей! Они вытягивают магию!

– Демоническую не так сильно, – Мад перекрикивает пощёлкивание зубов и рёв открывающихся и закрывающихся порталов. – Иначе они не смогли бы телепортироваться! Быстрее, пока они нас не прочувствовали!

– Немедленно телепортируй нас в её мир! – требует Манакриза. – Туда, откуда её взяли!

Зажмурившись, демон вздыхает. Сосредоточивается, вспоминая координаты из пограничной карточки Лиссы, которую его заставили изучить.

Вокруг них закручивается воронка перехода, едва не прихватив чёрных накопителей магии.

Снова путешественников перетряхивает, перекручивает. В этот раз все опытные, крепко держатся за броню Шаакарана. Раскрывшееся пространство выплёвывает их на газон.

– Трава! – охает приземлившийся на все четыре лапы Шаакаран и приседает, оглядывает покрытый газоном котлован и окружающие их холмики.

Над некоторыми из них видны вершины зданий и линии монорельсовой дороги.

– Берганаский парк! – Лисса спрыгивает на траву, и Мад соскакивает следом за ней, сжимает её руку. – Я… дома…

Манакриза даёт котику шенкелей. Он же вместо того, чтобы отбежать от их спутников, чтобы их не захватило воронкой следующего перехода, топчется по газону с самым восторженным видом, теребит кончики травы лапой:

– Трава! Здесь столько травы! Она настоящая! А! Настоящая трава! – Шаакаран подпрыгивает на месте.

Голова пленника при каждом скачке дёргается вверх-вниз.

– Меня сейчас стошнит, – стонет он.

– Теперь в мой мир, – требует Манакриза. – Точно по координатам. Вперёд!

– Удачи! – кричит отступившая Лисса и, грустно улыбаясь, машет ей рукой.

Мад тоже машет.

Вихрь окутывает котика, Манакризу и перекинутого через холку демона.

В этот раз они проваливаются в пропахшую плесенью темноту. Шорох их падения многократным эхом разносится вокруг, выдавая большой размер принявшего их помещения.

– Осто… – пытается предупредить Манакриза, но передняя лапа Шаакарана уже проваливается в яму, он припадает на неё, и пленник перекатывается через его голову, шмякается в воду. Сама Манакриза едва успевает удержаться верхом. Но тут вдруг сам Шаакаран уменьшается в человеческую форму.

Пленник поспешно откатывается, и вихрь телепорта мгновенно уносит его прочь.

Эхо снова разносит кругом шорох, плеск, – это спрыгивает с плеч Шаакарана Манакриза, – сопение трансформировавшегося котика. И его вопль:

– Он же сбежал! Он сбежал! А-а-а!

В темноте Манакриза хватает его и зажимает рот ладонью:

– Тихо! – поднявшись на цыпочки, шипит ему в ухо. – Не ори, это опасно. Ну, сбежал, ладно. Вернёшься в Нарак, передашь Насте, что я тут застряла, она что-нибудь придумает.

И только сказав это, Манакриза осознаёт, что Шаакаран дрожит. Она осторожно разжимает пальцы, скользит самыми кончиками по его горячим губам.

Шаакарану требуется несколько мгновений, чтобы отдышаться и выдавить шёпотом:

– Я не умею телепортироваться… и не знаю, как попасть в Нарак. Сильных демонов этому не учат…

Становится тихо, только два дыхания можно уловить во тьме.

Убедившись, что опасности пока нет, Манакриза шепчет:

– Ладно, тебя хватятся и начнут искать, Настя догадается, где именно. А до этого времени… ты же крутой демон, не пропадёшь.

– Ты не понимаешь, – судорожно шепчет в ответ Шаакаран. – Это непризнанный мир, здесь магия восстанавливается медленно, особенно демоническая. И весь свой запас этот гад потратил на наши телепортации, поэтому он и сбежал: двоих бы не вытянул.

И снова тихо… только дыхания шелестят…

– Слушай, а как здесь с удобствами? – Шаакаран оглядывается, хотя сквозь тьму ничего не разглядеть. – Я ноготь сломал. Где здесь ближайший маникюрный салон?

Нервно хихикнув, Манакриза утыкается ему в плечо:

– У меня для тебя плохие новости.

Она с трудом сдерживает истерический смех.

Глава 36

Холодный ветер покалывает кожу, обжигает губы и нос на каждом вдохе. Высота просто головокружительная, но у меня голова не кружится, высота кажется какой-то… естественной. И даже то, что с каждым взмахом крыльев нас подбрасывает вверх-вниз, ничуть не мешает.

У тёмного кольца города внизу целые сектора остались даже без сияния светофоров, другие, наоборот, напоминают новогоднюю ёлку – так ярко для обычного дня в них вспыхивают огоньки сирен.

А в центре загона копошится и перетекает огромное серое пятно и множество мелких чёрных точек.

– Что происходит?! – кричу сквозь рокот ледяного ветра.

– Не знаю, – Лео крепко-крепко, даже как-то судорожно, прижимает меня к себе. – Но я не мог оставаться вдали от тебя.

В камнях-накопителях его брони мерцают лилово-алые искры. Я прижимаюсь к его груди. Ветер треплет наши волосы, перепутывает между собой. Мы же так высоко-высоко, а мне – спокойно и надёжно.

И сердце заходится не от ужаса, а от радости, что Лео не может оставаться вдали от меня. Только рациональная часть протестует против романтичного одурения.

– Лео, ты же не собирался показывать свой интерес ко мне.

– Системы наблюдения вышли из строя, а когда всё успокоится, я смогу вернуть тебя незаметно, – какие же невероятные интонации у голоса Лео, какая в нём сила, уверенность и нежность. – И я просто не мог… правда… это не объяснить словами. Меня вдруг такая тоска охватила. Я не мог сидеть на месте, не мог удержаться. Это был порыв… инстинкт… Ты не представляешь, что я ощутил…

Он сжимает меня крепко-крепко, и я обвиваю его ногами, утыкаюсь лицом в эластичную поверхность брони.

– Не бойся, я тебя удержу, – обещает Лео.

И начинается головокружительное падение-пикирование вниз. Ветер свистит в ушах, тело повисает в невесомости. Холодно. И жарко. Я оглядываюсь через плечо, чтобы видеть всё. Мы летим вниз не прямо, по дуге, но даже так на несколько мгновений застывает сердце. Сильные крылья Лео распахнуты, воздушные потоки раздувают перепонки.

Хочется вскрикнуть – просто закричать от захлёстывающих эмоций, но ветер слишком силён, я отворачиваюсь к груди Лео, я доверяю ему нести меня на этой безумной высоте, на этой безумной скорости.

Сквозь свист воздуха прорывается вой сирен, мы резко уходим в сторону и вниз, вниз-вниз-вниз! Я не сразу улавливаю изменение температуры воздуха, а потом – уже поздно, мы падаем в шахту, пронизывающую высотку насквозь. Отчаянно взмахивая крыльями, Лео проседает на десяток этажей вниз, а затем начинает упрямо взлетать вверх – к самому верхнему этажу. Я запрокидываю голову, заглядываю в его раскрасневшееся лицо.

Толчок чего-то огромного выталкивает нас из шахты на один из этажей. Лео успевает спрятать крылья, закрывает меня собой, и нас вдавливает в пол. Громадные рога Лео окутывает что-то длинное розовое, и над его головой возникает знакомая ящерная морда с ярко-оранжевыми глазами.

Лицо Лео искажает гнев, радужки вспыхивают лиловым. Он рычит, скаля отросшие клыки, и каменные плиты под моей ушибленной спиной скрипят под выросшими когтями.

А у Саламандры счастливый вид, как у щеночка, словившего палку по команде апорт. Щеночка, который палку отдавать не собирается.

– Стой! – Обхватываю Лео за шею и тяну на себя, чтобы не натворил глупостей. – Стой, она безвредна!

– Она? – переспрашивает Лео изумлённо.

– Значит, она безвредна? – в пятый раз уточняет Лео.

Я отдёргиваю руку ото лба. Вернувшийся из кухни Лео наблюдает, как счастливая Саламандра устраивается на развалившемся под ней диване, и с высоты своего немалого роста подаёт мне чашку кофе.

– Ну… – Я сижу в кресле. И если учесть, что мне не удалось уговорить Саламандру не влезать на это дизайнерское хрупкое чудо диванной мысли, даже не знаю, вправе ли я утверждать, что она безвредна и достаточно управляема, чтобы не сдавать её властям. – Она милая девочка. Ни разу не устраивала выплесков силы. Любит купаться. Лизать рога. Защищает меня. Мне кажется, опасность саламандр несколько преувеличивают.

– Она нас чуть не раздавила. Готов поспорить, что это она разнесла мне стену в бассейне. И… это ведь она меня трогала во время нашего разговора в студии, да?

– Да, – покаянно соглашаюсь я. – Милая-милая девочка.

Отхлёбывая кофе, Лео задумчиво смотрит на неё. А я – на него. Фартук и чашка кофе делают его каким-то особо домашним и уютным.

– Как её зовут? – спрашивает он.

– Саламандра.

– Я про имя.

– Я её так и называю.

Приподняв бровь, Лео смотрит на меня сверху вниз. И есть нечто такое в выражении его лица… странное, вынуждающее недовольно спросить:

– Что?

Он поводит плечом.

– В чём дело? – с подозрением щурюсь.

– Ты могла дать ей любое имя, но не стала.

– А смысл? – Жму плечами и перевожу взгляд на переливающуюся всеми цветами радуги Саламандру. – Это же временно, и, думаю, ей всё равно.

– Пф! – Саламандра приподнимается и топчется на отломившейся спинке дивана. Та жалобно скрипит, и у меня по коже пробегают мурашки. – Пф-ф!

Саламандра выстреливает в мою сторону языком, но Лео дёргается наперерез напрасно: язык выскакивает всего на метр и втягивается обратно.

Ну, может ей и не всё равно.

– Назови её настоящим именем, – предлагает Лео со странными интонациями.

Сердце ёкает, всё во мне резко противится его требованию. Будь я ёжиком, непременно ощетинилась бы иголками. Но я не ёжик, ощетиниваюсь только мурашками.

– Это глупо. Она уже откликается на Саламандру.

– Давая имя, мы связываем себя с теми, кого называем. Дай ей имя.

Противная тревога усиливается, я качаю головой:

– Мы и так с ней связаны магией. Я же рассказала, это из-за того, что она была со мной на инициации.

– То было не зависящей от тебя случайностью. Я прошу о волевом и сознательном действии.

– Зачем? – вопрошаю почти с возмущением. – Какой в этом смысл?

Вздохнув, Лео присаживается рядом с моим креслом, заглядывает в лицо. Его аромат с нотками хвои тревожит и успокаивает одновременно. Лео берёт меня за свободную руку, целует кончики пальцев.

Мурашки бегут по спине, но тревога не отпускает, колючим холодком прячется в глубине сердца.

Не тревога – страх.

Лео щекочет дыханием кончики моих пальцев, а затем заглядывает будто в саму душу и тихо поясняет:

– Чтобы ты увидела, что в этом нет ничего страшного.

– В чём? – Голос предательски дрожит.

– В том, чтобы связать себя с кем-то, а не ждать конца отношений ещё до их начала.

Первое желание – оспорить.

Потом – вскочить и уйти.

Третье – сказать, что мои чувства не его дело.

Четвёртое – спрятаться.

Пятое – не ощущать этого страшного смятения.

Но я ничего не делаю, остаюсь в этом смятении. Отворачиваюсь к Саламандре и демонстративно отпиваю глоток кофе.

Лео отставляет свою чашку и обхватывает мою ладонь обеими руками, нежно целует кончики пальцев, согревает их теплом дыхания. И кажется, что сердцу тесно в груди, я не могу глубоко вдохнуть. Смятение не уменьшается, его всё больше – оно бесконечно, оно разрывает меня изнутри.

– Не закрывайся, – шепчет Лео, продолжая целовать мои пальцы. – В этом нет никакой необходимости.

А как же сохранность собственного сердца? Это что, не необходимость?

Плотно стискиваю губы, чтобы не сказать этого вслух.

– Саламандра связана с тобой крепкими узами, она не сбежит. И я никуда не уйду: ни в этом мире, ни в каком другом нет у меня никого и ничего более ценного и любимого, чем ты. Я люблю тебя и не представляю жизни без тебя…

Наверное, что-то подобное может сказать любой мужчина (собственно, я уже получала заверения в вечной любви), и Лео может искренне верить, что его чувства вечны, но… сколько надежд разбивается о чудовищную реальность – словами не перечесть.

А тёплое дыхание всё касается моих пальцев, горячие губы покрывают их трепетными поцелуями, и мне вопреки здравому смыслу хочется верить. Верить, что это навсегда, что не будет потом охлаждения, других женщин. Я зажмуриваюсь. Чашка с кофе накреняется, и, ощутив это, я судорожно сжимаю пальцы. Тонкий фарфор с хрустом разлетается, осколки с кофе волной изливаются на светлый ковёр.

– Извини, – шепчу я, а Лео перехватывает мою освободившуюся руку и целует пальцы, тыльную сторону ладони, нежную кожу на запястье.

Прижимается губами, и я понимаю – он слушает мой судорожный пульс.

– Не бойся, Настя, не бойся, просто поверь мне.

Хоть бы Саламандра вмешалась, но, нет, она предательски затихает, а Лео всё целует мои руки и просит не бояться.

И этот его лихорадочный шёпот, острота его понимания и мои чувства, их сила, их ужасающая, испепеляющая мощь – это действительно пугает.

– Да с чего ты взял, что я боюсь?! – вскрикиваю я и дёргаю руки, а Лео вдруг уступает, хотя по лицу вижу: он бы и дальше с радостью целовал мои пальцы.

Мотнув головой, поднимаюсь с кресла и мимо сломанного дивана отхожу к закрытому жалюзи окну. От спрятавшейся Саламандры в комнате только едва уловимый силуэт.

Она не собирается вмешиваться.

Молчание тяжёлое. Вязкое.

– С чего ты взял, что я боюсь? Это неправда.

Лео подходит бесшумно, я вдруг ощущаю жар его рук на своих плечах. Меня так лихорадит от всего этого, что не ощущаю опостылевшего зуда во лбу.

– Я уже сталкивался с подобным, – шепчет Лео мне в затылок, целует мои волосы. – Вы с Шаакараном похожи…

– Я похожа на котика?! – фыркаю и разворачиваюсь, прижимаюсь спиной к хрустящим жалюзи, чтобы увеличить дистанцию. – Не говори ерунды, мы с ним разные. Совсем! Он… он невыносимый позёр!

А Лео смотрит так пристально. Он слишком близко – от него не уйти, не сбежать. Он так близко, что мы будто сплавляемся, и это ощущение пугает до дрожи.

– У его отца много жён, он тоже ничто не считает постоянным, только он пытается попробовать всё, бросив раньше, чем бросят его, и стать звездой для всех, а ты, наоборот, не хочешь даже пробовать и с радостью прячешься в тени, едва подворачивается такая возможность.

Я моргаю раз, другой. Наверное, у меня очень глупый вид, потому что уголок губ Лео приподнимается.

Обхватив себя руками, снова отворачиваюсь к окну, пытаюсь рассмотреть город в щель между жалюзи, но не могу – всё расплывается от слёз.

Лео обнимает меня со спины, его горячие ладони перекрещиваются на моей груди. Он так нежен, так хорош, что трудно представить, как можно жить потом без него и быть счастливой.

– Настя, пока дышу, я буду с тобой и верен тебе.

Зажмурившись, нервно смеюсь:

– Не говори ерунду: верности не существует.

– Мои родители прожили вместе сорок шесть лет в любви, согласии и верности друг другу. Когда мама умерла, отец даже не искал другую, и я не вижу причин, почему не смогу сохранять верность.

Я закусила губу, чтобы не ответить резкостью, не нарушить светлую память его родителей: если он не знает об изменах, это не значит, что их не было.

Но мне не хочется ни разрушать мечты, ни спорить, ни покидать нежные объятия, и я просто подставляю шею, подталкиваю горячие ладони, чтобы заняли более провокационные места. Лео сразу улавливает мой посыл, и губы касаются покрывшейся мурашками кожи.

Сладкое завершение спора о верности и неверности, в котором я совсем не хочу побеждать. В этот момент мне очень хочется верить, что Лео прав.

Глава 37

Невиданное дело: главу сектора Возмездие в Архисовете отчитывают, как мальчишку.

Гатанас Аведдин стоит на круглой площадке на дне амфитеатра для заседаний, весь озарённый светом. Его лицо так же бело, как накидка и рога.

Он стоит, гордо вскинув голову, отвечает на сыплющиеся на него упрёки и вопросы.

– Непредвиденная магическая реакция. Прежде мы не работали с таким объёмом магии, работа телепортов была нарушена, прорывы пространства закрепились, началось спонтанное открытие и переброс живых накопителей, ничего не получалось сделать…

Этот ответ повторяется много раз в разных вариациях.

Леонхашарт с каменной скамьи своего ряда наблюдает свержение великого архидемона, а сам… вспоминает пальцы Насти в своих ладонях, её локоны в его руках, поцелуи и нежности, и эту ночь вместе, и почти ссору утром, когда Настя потребовала вернуть её обратно из, как она сказала, солидарности с подругами. Но он уверен – в её желании уйти виноват страх. И даже то, что Настя попросила его позаботиться о её Саламандре нельзя, назвать добрым знаком.

Небывалое дело – Гатанас Аведдин отбивается от ополчившихся против него архисоветников, а Леонхашарт почти всё это пропускает мимо сознания, потому что мысли заняты Настей и тем, как он возвращал её на факультет, незаметно помогая себе магией: отворачивая и ломая объективы камер.

Упражнения давали результат. И пусть сейчас, пока магический фон пляшет, легче маскировать выбросы магии, есть надежда, что эта сила поможет незаметно встречаться с Настей. Леонхашарт и прежде этого хотел, а теперь… Держа любимую в объятиях, он не так остро ощущал тоску сердца мира, но сейчас это тревожное ощущение снова надвигается, маячит на периферии восприятия, пока ещё задавленное тёплыми воспоминаниями, и Леонхашарту всё острее не хватает Насти.

А Гатанаса гоняют и гоняют вопросами, что же происходит, почему магический фон не стабилен, насколько высока вероятность, что Безымянный ужас, непривычно активно ползающий по загону, пойдёт на город.

– Не знаю! – резкий возглас Гатанаса отвлекает Леонхашарта от мыслей о нежности Настиной кожи под его пальцами, и он фокусирует зрение на ещё сильнее побледневшем Гатанасе. Тот окидывает ряды переполошённых архисоветников диким взглядом. – Я не знаю! Мы никогда не сталкивались ни с чем подобным! Я не знаю, я не понимаю, почему магия ведёт себя так!

На него смотрят… с ужасом, недоумением, злобой. Но прежде, чем шквал новых обвинений в некомпетентности и требований всё вернуть в исходное состояние успевает посыпаться на белорогую голову, Леонхашарт спокойно произносит:

– Нараку нужна эёранская магия. – Его голос раскатывается по залу, и все архисоветники переводят на него взгляды. Пусть в центре стоит Гатанас, но именно Леонхашарт сейчас в центре всеобщего внимания. – Наша магия… сам мир скучает по магии драконов.

Буря возгласов в зале Архисовета – словно взрыв. Все что-то говорят-говорят, бормочут, пытаются докричаться. Гатанас Аведдин тяжело дышит, утирает влажные капли со лба, и по нему видно, как он рад, что не он теперь центр внимания.

– Вы сошли с ума, архисоветник Леонхашарт?!

– Это бред!

– Что вы несёте?

Леонхашарт задумчиво оглядывает перекошенные лица. Сейчас ему ещё спокойнее, чем в прежний шквал претензий и обвинений в несдержанности, потому что сейчас он чувствует в своей крови, в каждой своей клеточке настоящую магию, и он, пусть пока не очень умело, но знает, как с ней обращаться.

В отличие от большинства архисоветников.

Поэтому он спокойно дожидается, когда все наговорятся, когда всем надоест кричать о безумии и бредовых фантазиях.

Наконец шум стихает.

Леонхашарт оглядывает всех и начинает говорить, хотя не уверен, что ему удастся кого-то убедить мыслью, возникшей ночью, когда он слушал дыхание спящей у него под боком Насти.

– Все вы, посвящённые, знаете, что для того, чтобы отправить Безымянный ужас в Эёран, нам нужно уничтожить печать, закрывающую переход. Так ведь, уважаемый Гатанас?

– Да, так, – сипло отзывается Гатанас Аведдин, всё ещё потирая влажный лоб.

И Леонхашарт продолжает:

– Чтобы попасть в любой другой мир нам, надо пробивать межмировое пространство, насильно раскрывать его, прилагать усилия. А для того, чтобы связать Нарак и Эёран, нам надо просто убрать то, что закрывает межмировой канал между нашими мирами. Для связи с Эёраном нам не надо прилагать усилия. Усилия нужны, чтобы этой связи не было. Вы думаете, это случайность?

***

Мир рушится…

Именно такое ощущение у Гатанаса Аведдина. Он едет на пассажирском сидении бронированного автомобиля, и везёт его Леонхашарт.

Заседание Архисовета получилось шумным и бестолковым. Выволочка перешла в обсуждение основ мира, легенд, предположения, новые ссоры.

Мимо проносятся дома, утыканные мигающими сиренами, звуковые сигналы то надрываются, то молчат, и в удушающей тесноте салона, с убранными для поездки рогами, оглушённый мириадами мыслей, Гатанас нестерпимо хочет выключить все этим проклятые сигналки, чтобы все, наконец, умолкли и оставили его в покое.

«Я слишком стар», – понимает он, и ужас пронзает его при мысли о том, сколько ещё надо сделать такими вот ослабленными силами.

Совсем недавно он чувствовал себя победителем, сейчас же – бездарно проигравшим.

Мысли… мысли мечутся безумными зверями, ломают клетки его разума, и он хочет, но не может сосредоточиться.

Вопрос Леонхашарта – он ведь важный, значимый.

«Почему я себе его не задавал?» – Гатанас потирает ноющий лоб.

Мысли срываются с этого вопроса, скачут дальше, не давая сосредоточиться на чём-то одном.

Но если бы Гатанас стал отвечать, он бы сказал: потому что это аксиома. Переход между мирами есть. Просто особенность мира. Печать, его закрывающая, всегда была целью, она закрывала собой и вопрос о предназначении постоянно работающего пути между Нараком и Эёраном.

Мысли скачут дальше: сколько стоила им эта катастрофа, какие ещё есть предположения о её причинах, варианты решения, нужно ли скорректировать настройки системы оповещения или оставить так?

Десятки, сотни, а то и тысячи вопросов, заметок, отметок о том, что должно быть сделано.

Не до вопросов.

Не до рассуждений об азах устройства мира: слишком много текущих дел.

– Приехали, – сообщает Леонхашарт.

Гатанас и не заметил этого. Он слишком занят мыслями, но впервые за много лет просто не может с ними справиться.

– Вы в порядке? – спрашивает Леонхашарт, и Гатанас поднимает взгляд на него: молодой, сильный демон. Настоящий маг. Преемник своего отца.

Гатанасу как никогда не хватает своего преемника.

– Твой отец мог бы тобой гордиться, – произносит он тихо, прежде чем открыть дверь перед крыльцом центрального управления Возмездием.

***

Пир во время чумы – именно такая ассоциация приходит на ум, когда представительница телеканала, собрав нас в гостиной, сообщает, что впереди нас ждёт конкурс талантов.

Вы издеваетесь? – хочется спросить.

Или: вы сошли с ума?

Но я молча чешу голову. Я даже рада, что она снова чешется: помогает не думать о Лео.

– Это должно быть что-то яркое, феерическое, запоминающееся, – лепечет демонесса с посеребрёнными рожками. – Что-нибудь такое… такое…

– Что поможет не думать о сиренах, – помогаю я ей, потому что несчастная никак не может подобрать слова.

Принцесса одаривает меня гневным взглядом. Похоже, ей не даёт покоя та моя улыбка в момент её почти победы.

Вздохнув, демонесса кивает:

– Надеюсь, вы передадите это принимающим ванну девушкам, – мямлит она, дёргает прядь волос. – И, надеюсь, победительницы прошлого тура готовятся к свиданиям.

– Готовимся, – сообщает Принцесса, и у меня противно ёкает сердце. – Мы вас не подведём.

Увы, сдержать обещание у неё не получится: о побеге Манакризы и Лиссы пока никто не знает, а когда узнают… шоу подпортится. Ну или репутация женихов: девушки-то от них аж в другой мир сбегают.

Надеюсь, котик об этом не проболтается.

– Что ж, замечательно, – демонесса нервно одёргивает блузку. – Просто замечательно. Помните, что представление должно быть очень-очень красочным и впечатляющим. На вас будет смотреть весь Нарак.

Она несчастно выглядит, и я сдерживаю здравое замечание, что никто на нас смотреть не будет, если сирены продолжат верещать. А если учесть, что даже Лео не знает, как долго это продлится и что именно происходит, то я бы на месте Наракского правительства беспокоилась не о том, как отвлечь население, а об эвакуации…

Правда, когда мы лежали в постели и разговаривали, Лео признался, что плана эвакуации всего населения Нарака просто нет. Людям без магии не пройти через телепортационные каналы, но если бы они могли, ресурсов демонов недостаточно на перенос из Нарака даже всего магического населения: мир слишком истощён, у коренных жителей не хватит магии.

Возможно, пир во время чумы – это их единственный возможный вариант. Но я бы боролась, я бы искала способ спасти всех. Я бы уже начала эвакуацию просто на всякий случай.

– Если для демонстрации талантов что-нибудь требуется, – продолжает демонессочка с телевидения, – обращайтесь к преподавателям, ко мне. Есть приказ в срочном порядке выделять вам всё необходимое, так что можете просить что угодно.

– А если мне для конкурса талантов нужен боевой вертолёт с полным вооружением? – не удерживаюсь от шутки, но демонесса награждает таким тоскливым взглядом, что мне почти стыдно.

– Я бы тоже хотела вертолёт с полным боевым вооружением. – Её тёмные глаза влажно блестят. – Если на этом всё, то я… пойду.

Вопросов ни у кого не возникает, а мне… хочется сделать для наракцев что-нибудь радостное, нечто такое, что помогло бы им ненадолго забыть о смертельной опасности. Но, увы, ни одно из моих многочисленных умений, полученных в школьных кружках и секциях, не подходит для массового осчастливливания.

Глядя вслед демонессе, почёсываю голову. Под волосами какая-то припухлость, то ли прыщ подкожный, то ли вспухший укус…

Принцесса поднимается и через плечо бросает:

– Вроде приличный конкурс, а пускают всяких шелудивых. Помойся, пока остальных своей паршой не заразила, пятнадцатая, – мой последний номер среди участниц она называет так презрительно, словно это чуть ли не позор.

– Если по рейтингу смотреть, – звонко отзывается Катари, – Настя у нас первая.

Принцесса разворачивается. Одаряет её надменной улыбкой:

– Выбирать нас будут не по рейтингу. Демоны ищут жён и будущих матерей своим детям. А для этого важны многие факторы. Умение вести себя, например, соответственно высокому статусу спутника. Родословная. Потому что ни один благородный мужчина не станет заводить наследника непонятно с кем, когда рядом есть достойная…

– …животина с хорошей родословной, – заканчиваю за неё и подхватываю краснеющую Катари под локоть. – Мы уже поняли, что ты попутала демонов с племенными заводчиками, можешь не продолжать. Мы удаляемся вместе со своей жалкой породной метрикой. А ты ветпаспорт на конкурс не забудь, покажи всему Нараку, что у тебя прививки вовремя сделаны.

Не знаю, есть ли в мире Принцессы выставки породистых животных, может, она не поняла большую часть сказанного, вон стоит со слегка осоловелым видом и только губами шевелит. Спорить с ней не хочется, я завожу Катари в комнату и запираю за нами дверь.

Без Манакризы и Лиссы (и Мада под кроватью – я даже к этому начала привыкнуть) здесь как-то пусто. И тревожно: Принцесса теперь в абсолютном большинстве.

Оглядываюсь на Катари. Она странно смотрит перед собой, будто не видит ничего, а глаза при этом блестят.

– Что случилось? – Всерьёз забеспокоиться не успеваю: она переводит на меня свой лихорадочный взгляд:

– Конкурс талантов очень важный этап… я так хочу впечатлить Илантиха, но только чем? Он такой… такой… что ему могло бы понравиться?

– Мне кажется, с ним просто: толкни годную речь в поддержку его партии – и он растает. Ну и жена ему, наверное, нужна помощница в делах, так что умение зажигать политическими речами в её арсенале должно быть.

И так есть шанс, что когда любовный интерес пройдёт, у пары останутся скрепляющие её общие интересы и дела.

– Речь… – Катари моргает. Чуть не подпрыгивает. – Спасибо, Настя, ты гений!

Чмокнув меня, она бросается к лежащему на кровати планшету с записями стенограмм и прочей партийной… ну, может, не чепухи, но со всяким таким политическим.

Так, Катари решила, что делать, а я…

Уткнувшись зудящим лбом в фигурный дверной косяк, начинаю тереться о него головой. Когда по зудящим местам проходят выпуклости лепнины, удовольствие аж до позвоночника простреливает, и щекотные мурашки бегут по спине. Приятно, это просто безумно приятно.

– Настя, ты… в порядке? – осторожно уточняет Катари.

А я всё трусь о косяк в каком-то экстатическом полузабытьи. Здорово, это действительно здорово!

***

– Что будем делать?

Вопрос повисает в напряжённой тишине кабинета, остаётся только едва слышный шёпот кондиционера. Сирены в этом районе отключены вручную и не тревожат слух двоих собеседников.

– Магии нам не хватило, второй раз застать врасплох эёранцев вряд ли получится, а здесь… – говорящий потирает рог. – Возмездие вместе с Гатанасом теряет позиции, Архисовет может запретить работы по снятию печати. Что мы со всем этим будем делать?

И снова тишина.

Вопрос… важный. Слишком важный. И задавший его демон от нетерпения барабанит пальцами по бедру.

– Есть у меня пара задумок, – наконец раздаётся такой долгожданный ответ. – Я обдумаю, какую из них выгоднее реализовать.

– Нам надо спешить! Надо действовать сейчас!

– Не шуми.

– Мы близки к провалу! Мы не готовы к снятию межмировой печати, если сейчас подготовка Возмездия прекратится…

– Успокойся, – чуть громче требует хозяин кабинета. – Нервы – плохой советчик. Мне нужен час, чтобы всё продумать. И… отмени пока приказ об убийстве Леонхашарта. Возможно, мы сможем его использовать…

***

Вот смотрю я этим утром на своё отражение в роскошном с лепниной зеркале ванной комнаты и слов не нахожу.

Нормальные девушки после близости с мужчиной беременеют.

Или, на худой конец, подцепляют венерические заболевания.

А я – рога.

Может, я ещё сплю? Ну зачиталась перед сном о конкурсах талантов, теперь снится всякий бред…

Зажмуриваюсь, прикусываю губу и считают до десяти.

Открываю глаза.

Я всё ещё в ярко освещённой ванной комнате в дворцовом стиле. В той же фиолетовой сорочке. Такая же немного лохматая с утра, чёрные волосы блестят.

А на границе волос и бледного лба торчат две сантиметровые чёрно-лиловые шишечки. Выпуклости. Закручивающиеся спиралью конусы предположительно костяного происхождения.

В общем – рога.

Рога!

Глава 38

– Так, Настя, главное – без паники. Наверное, это как-то лечится… опиливается…

Опять закрываю глаза и прижимаю ладонь ко лбу – прохладный. Значит, это не горячечный бред. Скорее всего…

А ведь вчера я об этих уплотнениях подумала, что они как рога расположены. Но потом на меня накатила жуткая усталость, и я очень рано завалилась спать.

Опять смотрю на отражение.

Рожки блестят.

Вот Лео, вот… и не предупредил, что такое может случиться!

Зато понятно, почему демоны в принципе не против брака с иномирянками – если мы от близости с ними мутируем!

Странно, что информации об этом при изучении мира не встретилось… хотя, с другой стороны, здесь политика видового разделения. Если бы иномиряне массово обзаводились рогами, нас морально было бы труднее низвести до роли «мяса» и низших существ. Сепарацию легче проводить по физиологическому отличию: цвету кожи, волос, глаз… отсутствию и наличию рогов. А магические мутации победительниц шоу (если позволят завести отношения с демонами) при желании и дальше могут скрывать, объяснив рога использованием аксессуаров или пластикой.

И носятся демоны с этими рогами, пестуют, а те, оказываются, передаются половым путём!

Осторожно постукиваю рог пальцем. В голове не отдаётся. Возможно, у меня и кости черепа структуру меняют, чтобы бодаться могла.

Или всё же не в Лео дело? Но иных причин появления на моей голове вот этого вот… эм… последствия, сколько ни думаю, не нахожу. И теперь, получается, каждый, кто в теме, увидев их, будет знать, что между мной и Лео…

Мда… выходит, на мне теперь чуть ли не табличка висит. И цвет моих рогов напоминает рога Лео в момент приливов магии, так что наставителя рогов вычислить можно.

Это определённо не то, чем я хочу делиться с окружающими, даже если большинство не поймёт смысла.

Ещё немного посмотрев на своё красноречивое отражение, решаю не портить себе утро и набираю ванну горячей водой. Добавляю и соль, и пену.

Мне кажется, это последнее спокойное утро: исчезновение Манакризы и Лиссы нельзя скрывать вечно. Скорее всего, уже сегодня их отсутствие заметят (или Принцесса настучит кому надо).

Поэтому залезаю в горячую воду с душистым пенным покровом, устраиваю голову в выемку на борту и стараюсь расслабиться.

Тепло, просторно, и голова больше не чешется.

Но какая-то смутная мысль не даёт покоя, скребёт сердце. Будто я что-то забыла или не учла. Или дурное предчувствие…

***

Эта бессонная ночь сказывается на Гатанасе Аведдине сильнее предыдущей: в глаза будто песок насыпан, от усталости сводит мышцы спины. Но, наконец, все дела сделаны: скорректированы параметры системы безопасности, чтобы сирены не верещали зря. Сеть заблокирована, чтобы не плодились слухи, и всем пользователям при попытке соединения с ней должна всплывать информация о текущей ситуации. Получены и проанализированы отчёты сотрудников на перевалочном пункте, разработаны новые инструкции на случай повторения подобных ситуаций. Учёным выданы задания на исследование нового феномена, Гатанасу даже Юмаат удалось к работе привлечь, хотя та отговаривалась неким сверхважным новым исследованием. Пришлось дракона ей пообещать. Гатанас не знал, с чего она вдруг взяла, что у него есть дракон, но ради дела пообещал отдать. И ему самого Леонхашарта удалось убедить в том, что для вида, для тех, кто охотится на них и может навредить Анастасии, он должен изобразить участие в шоу. Хотя бы ещё несколько дней, а там… там всё как-нибудь наладится и можно будет обойтись без отвлекающих манёвров вроде «Найди себе пару».

Кошмарные два дня, и Гатанас совсем без сил, а любимый белый кабинет кажется ему тюрьмой.

– Пора домой, – Гатанас облокачивается на стол и тяжело вздыхает, он уже собирается выключить компьютер, когда на экране всплывает ярко-красное оповещение об отчёте.

Цвет означает – отчёт из Эёрана. Должно быть, от Фазариса Нордотта, его племянника, которого он отправил лично проверить обстановку. В груди тянет от дурного предчувствия, но проигнорировать сообщение нельзя, и Гатанас нажимает кнопку «Открыть»…

Отчёт Фазариса традиционно лаконичен.

Всего несколько строк, но Гатанас не может осознать их смысл, не может поверить…

«У Эёранцев Видящая. Они прошлись по государственным учреждениям. Подавляющее большинство агентов, созданных по проекту «Бездна», арестованы или дискредитированы. Магические подавляющие печати в учреждениях сняты».

Фазарис милосердно не пишет, что это, по сути, конец проекта Аведдинов «Бездна», но… так и есть. И пусть всё происходит далеко отсюда, аж в другом мире, Гатанаса неожиданно накрывает страх. Дикий, мучительный. У него перехватывает дыхание, и хочется бежать, и тянущее чувство в груди только усиливается, разливается болью, одуряет, душит.

Гатанас дёргает ворот брони, но клёпки не поддаются, не желают освободить его горло от удушающей эластичной стойки. Пальцы слишком слабые. И руки тяжёлые, ноги. Холодный пот выступает на висках Гатанаса, он потерянно озирается, пытаясь понять, почему вдруг тело отказывается слушаться.

Новая волна боли заставляет его согнуться к столу и испуганно застонать.

– На по-мощь, – еле слышно шепчет он, пытаясь встать, и падает на белоснежный пол.

Прежде Гатанас считал, что в критической ситуации, в случае угрозы жизни он будет думать только о долге, лишь о том, как сохранить все родовые артефакты, навечно изгнать Безымянный ужас из Нарака и вернуть семьям архидемонов их великую магию, но сейчас, в это самое мгновение, когда он корчится на полу, он больше не думает о долге, особом предназначении Аведдинов, разрушенных планах. Вся его личность разбивается, исчезает перед лицом страха.

Панического страха смерти.

***

Мир Танош – это сочетание магии и технологий. Это блеск научных городов в поясе благоприятного климата и зелень сельскохозяйственных регионов. Это высотные здания с ячеечной передвижной структурой, монорельсовые дороги, роботы, роскошь высших научных каст и скромность каст нижних.

Это синее небо и яркое солнце, ковёр пронизанной строениями зелени до самого горизонта.

Мад сидит в кресле на балконе высокого кланового дома и задумчиво смотрит на блестящий горизонт. Ветер теребит расшитый серебром подол его одеяния.

Лисса с двумя стаканами сока появляется бесшумно, потоки воздуха подхватывают её светлые пряди, широкие белые рукава накидки, юбку.

– Тебе здесь нравится? – спрашивает она, оправляя цветастую подушку на соседнем кресле и присаживаясь.

– Здесь нет миледи Юмаат, и это определённо плюс. Спасибо, – благодарит Мад, принимая один из стаканов. – Но очень жаль, что меня не допускают к исследованиям – это наверняка интересно. Надеюсь, мою заявку на гражданство примут, а там и на работу.

«Только бы не как подопытного кролика», – мрачно думает Лисса.

Они договорились не рассказывать о своей демонической магии, чтобы не попасть в лапы учёных, имевших дело только с эёранской. Но сердце Лиссы стынет от тревоги: вдруг Мад в надежде стать учёным продемонстрирует необходимую для этого магию? Она-то знает, что как её гостя Мада впереди ожидает лишь праздная жизнь. Как и её саму – бездарную. Если бы в Нараке было безопаснее или здесь признали демоническую магию без экспериментов над парой носителей, всё было бы проще…

– Тебя что-то тревожит? – Мад, оказывается, пристально наблюдает за её лицом. В солнечном свете, чуть загоревший, в дорогих одеждах, он очень привлекателен. Настолько, что даже одарённые сёстры Лиссы, которым пристало иметь дело лишь с такими же одарёнными, обращают на него пристальное внимание, кокетничают.

От внимательного взгляда Мада к щекам Лиссы приливает жар.

– Наши друзья, – кратко поясняет она и отворачивается к горизонту. – Волнуюсь, как они там.

– Ну, Манакриза и Анастасия девушки боевые, полагаю, у них всё в порядке…

***

Подземелья планеты Онриз – не самое дружелюбное место. Большая их часть укрыта тьмой, и разные существа с разными намерениями бродят по бесконечным тоннелям. За освещённые поселения и ресурсы бесконечно сражаются нанятые протекторатами военные кланы. Здесь каждый выживает, как может.

– Это… точно съедобно? – от вопроса зажавшего нос Шаакарана у Манакризы готово дёргаться уже всё.

Она закатывает глаза. Её лицо, озарённое химическим огнём горелки, больше подходит фильму ужасов. Впрочем, как и это полуобвалившееся помещение в перекрестье тоннелей, глухая темнота, подозрительные скрипы, шелест сквозняков, обломки камней и заваленный землёй пол.

– Нет, несъедобно, – отвечает она, отодвигая от горелки кусок проволоки с нанизанными на него круглыми грибами. Подув на слегка закопчённый обед, надкусывает один из сморщенных шаров. Воняет и впрямь знатно, но зато сытно. И заставляет вспомнить завтраки в наракской столовой…

– И долго мы будем здесь торчать? – ворчит Шаакаран.

– Если твои родственники не пошевелятся, чтобы тебя спасти, то долго, – повторяет Манакриза раз так в тцатый.

Нахохлившийся Шаакаран оглядывается по сторонам. Но их обступает тьма, и за пределом круга света от химической горелки не видно ничего.

Свободной от зажимания носа рукой Шаакаран держит дубинку из схрона Манакризы.

– Я есть хочу, – жалобно сообщает он.

– Еда вот! – Манакриза помахивает проволокой с вонючими грибами.

У Шаакарана очень-очень несчастный вид, голубые глаза прямо… огромные:

– Я не могу это есть.

– Не мои проблемы.

– И что, совсем нет вариантов? – у Шаакарана подрагивают губы, он делает ну совсем несчастный вид, но под пристальным взглядом Манакризы садится ровнее и расправляет плечи.

И отодвигается от неё, хотя в этой чужой темноте отодвигаться далеко ему страшнее, чем сидеть с Манакризой рядом и ощущать волнующее тепло её тела сквозь одежду.

– Что? – настороженно интересуется он.

– Да вот думаю, что если рога тебе убрать, ты же красивый.

От удивления у Шаакарана брови чуть не на середину лба подскакивают: чтобы Манакриза и после всех слов о том, что он никчёмный идиот и обуза, не способная даже просто тихо пройти по полуобвалившемуся коридору и ничего не своротить (ну подумаешь, ну обрушил свод случайно, но не завалило же их, так, помяло слегка – с каждым может случиться!), она вдруг называет его красивым. Только…

– У меня прекрасные рога!

– Но если хочешь вкусную еду – надо убрать. Не сейчас, можешь не торопиться, нам ещё до места прилично идти.

– Если я уберу рога, с них же позолота сойдёт, где я их здесь снова украшу?

– Тебе что важнее: еда или позолота на рогах? – уточняет Манакриза.

Пара дней – не такой уж большой срок голодовки для демона, и Шаакарану хочется ответить «позолота», но что-то во взгляде спутницы заставляет пробормотать:

– Еда…

***

– Пятнадцатая невеста Анастасия, одиннадцатая невеста Катари – вы арестованы за пособничество побегу седьмой невесты Манакризы и двенадцатой невесты Лиссы! – чеканит шагнувший в нашу с Катари спальню демон в строгой форменной броне. – Надеть на задержанных ошейники!

За его спиной стоят такие же демоны в форме. И у двоих из них в руках действительно ошейники.

Права была Катари, когда говорила, что пора самим заявить об исчезновении девчонок, но… поздно кусать локти.

Глава 39

Самое время вспоминать о своих правах.

Удержавшись от того, чтобы поправить художественно закрученный вокруг головы шарф, поднимаюсь с кровати, и Катари тоже встаёт.

Я выступаю вперёд:

– На каком основании нас обвиняют в соучастии в чьём-то побеге и применяют санкции как при побеге, если мы не сбегаем?

– Я требую связи с партийным адвокатом, – добавляет Катари и бойко выдаёт: – Мы – члены партии «Равные возможности». Мы прекрасно осознаём, что наш арест – это политическая акция, направленная на ущемление похищенных жителей других миров. Вы используете явно надуманный предлог, чтобы нас унизить, ведь ошейники надевают на беглых, а мы не покидали отведённую нам территорию без разрешения. Наша партия не оставит это без внимания! Сегодня же об этом акте вопиющего беззакония и попытки продавить «Равные возможности» сообщат на всех новостных каналах!

Даже меня впечатляет её заявление, а у Катари глаза так блестят, щёки розовеют… Илантиха бы сюда, мне кажется, он бы оценил.

– Арест не имеет никакой политической подоплёки, – главный демон (самый большерогий из них, статный брюнет) говорит это вроде небрежно, но делает едва заметный жест, и демоны с ошейниками притормаживают. – Мы получили сообщение, что седьмая и двенадцатая невесты сбежали, а вы покрываете их отсутствие. То есть соучаствуете в побеге, то есть фактически участвуете в побеге, поэтому ошейники…

– Где доказательства того, что девушки сбежали? – строго спрашиваю я.

Демон растерянно моргает. Оглядывается на команду поддержки из семи демонов, приказывает:

– Обыщите комнату.

Сомнений в том, кто эта загадочная личность, пожаловавшаяся на девчонок, у меня нет: то-то Принцесса перед уходом на съёмки свидания так гаденько мне улыбалась и выражала надежду, что я не буду скучать, пока она обедает с Лео. Ну и её фразочка о том, что «Он увидит, что я – лучший незапятнанный вариант, в отличие от некоторых с сомнительной репутацией и прошлым» тоже становится более понятной.

Она знала, что нас придут арестовывать. И что это случится во время съёмок, так что Лео об этом известят не сразу – то есть он не сможет вмешаться. А такая уверенность по поводу точного времени может быть либо следствием глупости (чего о Принцессе всё же не скажешь), либо осведомлённости. И кто ей помог? Знал ли этот помощник, что я и к Гатанасу Аведдину могу обратиться? Не хочу, но могу.

Ещё двое демонов проходят внутрь, демонстративно заглядывают под кровати, проходят в ванную комнату, шуршат шторкой и по очереди выходят. Один рапортует бодро:

– В комнате никого не обнаружено.

Главный демон разводит руками, и полусферы миниатюрных накопителей вспыхивают в элементах нагрудника:

– Итак, побег седьмой и двенадцатой невест доказан.

– Они не сбежали, – утверждаю столь же непреклонно.

Снова моргнув, главный демон елейно интересуется:

– И где же они тогда? Сдаётся время, вы просто тянете время.

Не тяну, просто Нарак как минимум пытается изображать правовое государство, и я хочу сама уметь выпутываться из подобных ситуаций на знании законов, а не бежать за помощью, ведь сейчас, например, мне могут просто не разрешить связаться с тем же Гатанасом, как не спешат давать Катари возможность позвонить партийному адвокату.

– Мы соблюдаем закон Нарака! – уверенно произношу я, позволяя магии разливаться внутри. – Мы принимаем его и уважаем, поэтому не можем допустить ни малейших его нарушений. И вы должны следовать букве и всем формам закона, вы должны блюсти его до последней строчки, вы понимаете, что наш арест сейчас без доказательств – это нарушение закона, это плевок на быт и законы Нарака. Вы же воины закона и порядка, вы не можете допустить такого грубого нарушения…

Я говорю, говорю всё в таком духе, и… меня овевает странное чувство. Меня переполняет любовь к прекрасным законам Нарака, я просто всем сердцем чувствую, что их надо соблюдать. И Катари со мной согласна, и пришедшие к нам демоны. И пусть я действительно укрываю беглянок, но демоны неправы: они не должны арестовывать нас так, с ошейниками. Они должны нас задержать и препроводить в тюрьму на допрос…

Осознание происходящего накрывает внезапно: я сижу на диване. В ярко освещённой камере-люкс. Катари сидит в кресле этой же камеры и во все глаза смотрит на меня.

Будь здесь зеркало, я бы тоже на себя во все глаза смотрела.

Потому что в камеру я пошла добровольно и с радостью (хорошо хоть без ошейника).

Как и Катари.

Потому что мы принимали, уважали и любили закон Нарака вот только что.

И понимали, что мы его нарушили, не сообщив о Манакризе и Лиссе. Я нарушила, соврав, что их на свидание забрал Котик, практически похитил. И лгать было очень трудно, потому что это нарушало закон Нарака о недопустимости лжесвидетельства.

Зажмуриваюсь и считаю до десяти.

Открываю глаза.

Камера-люкс: просторная, с отдельным туалетом и ванной, хоть и огороженными лишь шторками. Диван, кресло, кровать. Ковёр с длинным ворсом, но не пойму, натуральный или синтетический. Телевизор почти на всю большую стену. Аромат цитруса от электрического освежителя воздуха.

И стальные прутья решётки, отделяющие камеру от небольшого пространства между ней и стальной дверью.

Вообще-то нас должны были посадить в какой-то клоповник (по крайне мере, местные сотрудники вначале пытались), но арестовавшие нас демоны так прониклись нашей с Катари любовью к законам Нарака, что отправили нас в камеру-люкс. И даже планшет Катари не забрали, хотя сеть по-прежнему заблокирована и от него мало толка.

– Ну и что это было? – тихо интересуется Катари.

Она уважала закон и рекомендации адвокатов партии молчать до их появления и, наверное, только поэтому не выдала правду. Если, конечно, на Катари это всё подействовало.

Но судя по диковатому взгляду, Катари тоже прилетело от моих пафосных речей.

Что это было?

Моя магия!

И глупость, наверное.

Просто раньше мне казалось, что на меня магия действует только позитивно: скажу себе, что самая быстрая – и бежится быстрее, самая ловкая – и координация с реакцией будто улучшаются.

А тут случилось что-то не вполне понятное и уж точно не позитивное. А бывает вовсе не действует. И отсюда важный вопрос: как же моя магия на самом деле работает?

– Почему мы сами пошли сюда? – Глаза у Катари огромные от изумления.

И я понимаю: мы попали. Точнее, я: демоны не дураки, поймут, что против них использовали магию. А это намного хуже, чем помощь иномирянке в побеге, вытащить меня будет куда сложнее.

– Кажется, нас заколдовали, – с «ужасом» отвечаю я. – Эти демоны нас заколдовали…

Катари ошарашенно смотрит на меня, неуверенно произносит:

– Это запрещено законом… – В её глазах мелькает тень понимания. Она прижимает планшет к груди и правдоподобно возмущается. – Они хоть думают о магической безопасности? Колдовать, чтобы затащить двух не сопротивляющихся девушек в тюрьму. Каким же извергом надо быть?

Даже я готова ей поверить. А хорошо, что она на моей стороне. Чувствую, «Равные возможности» ждёт талантливое пополнение.

– Полными извергами, – соглашаюсь я. – Тем более, мы ведь согласны были идти, просто пытались прояснить ситуацию. Это же в рамках закона…

– Надеюсь, нам дадут позвонить партийному адвокату.

– И сообщат, что мы под арестом, а не сбежали.

Обозначили позицию на случай, если наши разговоры записывают.

И что теперь?

Мы ещё раз возмущаемся тем, что нас заколдовали и, возможно, повредили здоровью, а теперь даже показания не берут.

Никакой реакции. Железная дверь из камеры по-прежнему закрыта.

И вот тут у меня начинается лёгкая паника.

Сколько можно меня запирать? То Юмаат, то агент Яд, теперь полиция!

– И зачем арестовали, если им плевать, что мы скажем? – интересуюсь я мрачно, а Катари уверяет:

– Произвол властей!

Никакой реакции.

Значит, надо ждать, когда полицейские созреют, когда Лео или Гатанас опомнятся. В конце концов, на нас следящие устройства, где-то там наверху знают об аресте…

Но почему-то ничего не делают.

Или не могут?

Или не хотят…

Поднявшись, прохожу из стороны в сторону.

«Спокойствие, только спокойствие, надо себя чем-то занять».

Только чем? Ванну принять? О партии «Равные возможности» с планшета Катари читать? Телевизор смотреть?

Как раз должна начаться трансляция свидания Принцессы и Лео, будь она неладна.

Не хочу это видеть. Даже если Лео Принцессе слова доброго не скажет – не хочу наблюдать, как они едят в романтичной обстановке.

– Может, включим? – Катари неуверенно показывает на телевизор. – Не обязательно шоу…

– Нет, – отвечаю небрежно, но судя по дёрнувшимся вверх уголкам губ Катари, она прекрасно понимает причину отказа.

– Могу включить запись партийного собрания или что-нибудь из материалов для волонтёров и молодых партийцев, – с откровенной улыбкой предлагает она.

То, что даже это предложение кажется привлекательнее просмотра шоу, говорит о многом. Слишком многом.

Плюхнувшись на диван, смотрю в потолок.

– Хм, тогда я почитаю, – сообщает Катари.

Упрямо смотрю в потолок. Белый, аккуратный, с диодными светильниками по периметру. В принципе тут ничего, – люкс он и в камере люкс! – только это заточение, и мне неуютно.

И раздражает, что Принцесса там с Лео обедает. Что б ей икалось…

Снова встав, подхожу к решётке. Прутья основательные. И на постукивания отдаются гулким звуком. Хочется схватиться за них и кричать:

– Выпустите меня!

Но я сдерживаю этот порыв.

– Настя, – мягко зовёт Катари. – Нас не могут держать здесь вечно. Скоро или поймут ошибку и отпустят или проведут досмотр и дознание по полной программе, но в любом случае ситуация скоро разрешится.

Досмотр… хватаюсь за голову. Меня же заставят шарф снять, рога увидят!

Что за день такой невезучий?

Мысленно проклиная всё на свете, прохожу вдоль решётки.

Убрать рога. Мне надо убрать рога, демоны же это делают, наверное, и я как-то могу. Надавливаю на рожки – они хорошо прощупываются сквозь шарф.

Так, надо успокоиться и убрать рога.

Убрать рога…

Старательно представляя, как они уменьшаются и исчезают, продолжаю ходить у решётки.

Рога медленно убираются…

Катари поглядывает на меня поверх планшета.

Лоб аж зудит. Работает? Нет? Страшно пощупать и обнаружить, что всё бесполезно, поэтому хожу дальше, уже по периметру камеры.

Убрать рога…

– Интересно, для кого эта камера оборудована? – кажется, Катари утомило моё мельтешение. – Явно для кого-то высокопоставленного.

После слов Катари оглядываюсь внимательнее: да, шикарно. И возле ванны (с дивана её было не видно) стоечка с огромным количеством косметики. Кажется, «апартаменты» приготовлены для кокетки. Продолжая уговаривать рога скукожиться и не отсвечивать на моей головушке, в очередной заход приглядываюсь к этикеткам.

Скраб для нежных мужских ягодиц…

Шампунь для шелковистости хвоста. Мужской…

Полироль для рогов…

Мужской шампунь…

А Котик у нас вроде буйный (как по моему опыту), может, это камера на случай, если что-нибудь совсем экстремальное учудит? Нервно хихикаю: он и его сопровождение даже полицию доведут для заведения персональной камеры-люкс.

От размышлений отвлекает металлический звон, будто что-то скачет по кафельному полу… Оглядываюсь: металлическая дверь, в которую что-то кинули, как раз захлопывается. Звон сменяется шипением: из предмета на полу вырывается белый дым. Я отступаю на шаг, уже ощущая горько-щипучую вонь. Закрываю нос сгибом локтя, но это, конечно, не поможет.

– Что это? – Катари отступает к противоположной стене.

Дыма всё больше, он молочной пеленой поднимается вверх, расширяется, наполняет пространство. Планшет Катари звонко стукается об пол возле ковра.

– Ложись, – командую и падаю на пол: дым в основном идёт вверх, так что, возможно, внизу есть шанс надышаться не так сильно, а там… там…

В полупрозрачной дымке отползаю к Катари, ориентируясь на её кашель. У меня тоже всё жжёт, но не слишком сильно. Зато всё вокруг качается. Такое чувство, что камера вращается вокруг меня…

Ломит спину. Тянет. Неудобно. Лоб упирается в твёрдое. Я сижу. И руки вытянуты на столе, тяжёлые браслеты давят на запястья.

Я уснула за столом?

Лоб… что-то не так с моим лбом.

Почему я сплю сидя? Где?

С трудом приподнимаю тяжеленную голову, и мышцы спины отзываются ноющей болью, браслеты на запястьях цокают и звенят. Волосы пахнут странно горько.

Раздаётся звук открывающейся и закрывающейся двери.

– Рад, что вы проснулись, – мужской равнодушный голос.

Напрягшись, поднимаю голову выше: мужчина в тёмной броне. Рогатый.

И на руках у меня вовсе не браслеты, а… ну, условно говоря, браслеты – от наручников из чёрного материала с какими-то блестящими вкраплениями. Их вполне обычная металлическая цепь прикована к металлическому столу.

Серые стены, зеркало сбоку, единственная лампа на потолке, камера, мужчина этот строгий с планшетом в руках – очень похоже на допросную.

Воспоминания возвращаются урывками, а с ними приходит головная боль. И зуд во лбу. Хоть об стол болезной бейся. Дрожащими пальцами провожу по освобождённой от шарфа голове. Рожки чуть-чуть выпирают, но не так явно, как до этого. Под прядями их, наверное, не видно.

– Что вы сделали? Где Катари? – голос почти не слушается, хрипит, но не жутко, а с каким-то чувственным оттенком.

– Стандартная процедура против подозреваемых в применении магии: усыпление для заковывания в антимагические кандалы. Ваша подруга в соседней камере на допросе. Ещё не проснулась.

– Какой-то вы слишком любезный.

– Если честно, я, можно сказать, ваш фанат, хоть и не делал на вас ставку. Будет жаль, если вы сойдёте с дистанции. Собственно, я единственный в нашей группе не ставил на вас, поэтому и допрашиваю.

– Я не применяла магию, я не умею, это всё ваши офицеры.

– Не переживайте, мы разберёмся. Вы просто жертва обстоятельств: или вас заколдовали, или вас вынудили колдовать. Все участники, в том числе находившиеся на благородном факультете в момент ареста, пройдут тестирование на способности и возможности осознанного внешнего манипулирования магической энергией. В этом отношении закон строг, не помогут ни прошлые тесты, ни офицерское звание. Сравнят показания, соотнесут со способностями, и виновный будет найден. Так что вам остаётся только дать показания или признаться в содеянном. Вполне можно понять, что вы испугались и действовали спонтанно.

– Я ничего не делала, просто спрашивала, за что меня арестовывают.

– Конечно, это вполне естественное желание, как и желание защитить себя…

Членством в партии будет защищаться Катари, и она вряд ли оставит меня без помощи, я сквозь треск в голове решаю воспользоваться своими, так сказать, связями:

– Мы, невесты, находимся в ведомстве Архисовета, только Архисовет решает нашу судьбу и… Я должна связаться с Гатанасом Аведдином. Его номер…

– Боюсь, с ним связаться вы не сможете. Как и ни с кем из Архисовета: они на срочном закрытом заседании, даже ради невест отвлекать их мы не вправе: они решают намного более важные проблемы. Но можете быть уверены, что и без их помощи мы всё сделаем.

– Что там случилось? Из-за чего заседание? – внутри всё сжимается: это что, мы здесь надолго?

– Мы никак не можем на это повлиять, так что в данный момент это не имеет значения. Вы должны ответить на мои вопросы. И это единственный способ покинуть эту комнату.

– Здесь неплохо, – я пожимаю плечами.

– Понимаю, вы чувствуете себя неловко, загнанной в угол, – он проникновенно смотрит на меня. – Все эти шоу, нервы. Вам страшно, хочется защититься. Но в этом нет необходимости, здесь все настроены к вам благодушно, все понимают, как вам тяжело. Только в этой комнате ни воды, ни еды, ни туалета. И таблетку от головной боли вам здесь не дадут, только в камере. После того, как вы ответите на мои вопросы.

– Ах, это почти пытка. – Тру зудящий лоб: со мной играют в хорошего полицейского, убеждают, что я не сделала ничего плохого, провоцируя признание, ведь не так страшно признаваться тому, кто вас понимает и оправдывает.

Не дождутся!

– Нет, – демон улыбается. – На самом деле вам очень повезло, что вы участвуете в проекте Архисовета. В противном случае вы бы уже сожалели о том, что не отвечаете на мои вопросы. Поэтому я предлагаю оценить нашу вежливость. Иначе нам, возможно, придётся пойти на репутационные риски, чтобы добиться необходимого результата. А мне бы этого не хотелось, потому что, как я уже говорил, понимаю всю тяжесть вашей ситуации. Вы напряжены, и это вполне может обернуться срывом, выплеском магии, колдовством. Всё естественно.

Внешне остаюсь спокойной, но внутри всё дрожит: это его «понимание» нервирует, а намёк на пытки…

На нас ведь были следящие устройства, он говорит о допросе остальных невест и даже, похоже, студентов благородного факультета… и… боль можно причинять и не оставляя следов. Потом, когда закончится заседание, Лео за меня вступится – если сможет вступиться с его-то проблемами с законом и Архисоветом – и, скорее всего, отомстит, но это не отменит полученного вреда.

Надо действовать осторожнее. Может, это только игра в хорошего полицейского, но совсем не хочется появления плохого.

– Я не против рассказать о случившемся, – как можно искреннее говорю я, – но дело в том, что в какой-то момент всё стало таким странным, я не понимала, что происходит.

– Ничего страшного, – с холодной улыбкой демон нажимает что-то на планшете. – Я всё понимаю и вас внимательно слушаю.

Приходится говорить. Собственно, спектр вопросов, несмотря на многочисленные формулировки, довольно узок: пользовалась ли я прежде магией осознанно, влияя на окружающих?

Конечно, нет.

Пыталась ли я воздействовать на офицеров?

Разумеется, нет.

Заметила что-нибудь подозрительное, вступала ли с кем-нибудь в сговор на защиту меня от полиции? Получала ли магические артефакты из других миров?

Нет-нет-нет.

Ссылаться на путанность и обрывочность воспоминаний приходится постоянно, чтобы не противоречить показаниям Катари, чего бы она ни говорила.

Кажется, неизвестный демон допрашивает меня несколько часов, хотя это вполне могут быть какие-нибудь жалкие полчаса или час.

Не колдовала, сама жертва обстоятельств, ничего не помню – повторяю в разных формулировках, и по лицу демона не понять, верит он мне хоть немного или нет.

Когда всё заканчивается и демон отстёгивает наручники от стола, у меня совершенно нет сил, словно этот демон их выпил. Или это последствие усыпления газом. Поднимаюсь, и ноги почти подгибаются, странно немеют.

Выпустив из допросной в коридор, демон передаёт меня на поруки двум полицейским в броне и закрытых шлемах.

Один шагает впереди, другой – сзади. В коридоре довольно много дверей. Мы сворачиваем на лестницу. Меня слегка пошатывает, но спускаюсь сама.

С лестницы мы выходим в тамбур, с двух сторон которого – пропускные пункты с железными дверями и бронированными стёклами. На одном – демон, на другом – демонесса. Оба неотрывно смотрят в мониторы. Да так увлечённо, что демонесса только после второго стука открывает дверь.

Та распахивается, и тамбур наполняет бодрый голос Берронзия:

– Медики до сих пор оценивают состояние Гатанаса Аведдина как критическое.

Я сбиваюсь с шага, и меня слегка подталкивают в спину, а Берронзий продолжает тарабанить:

– Шаманы и эксперты определяют степень необходимого магического вмешательства и безопасность его проведения в текущем нестабильном состоянии магических полей. Напоминаем, наследник Аведдинов пропал почти сто лет назад, доподлинно неизвестно, жив он или нет, поэтому со смертью Гатанаса Аведдина самый могущественный сектор Нарака Возмездие останется без привычного нам родового управления. К каким последствиям это приведёт, эксперты ответить затрудняются. Исчезновение одного из родов архисоветников может оказаться началом заката родовой системы управления миром. Ещё один из родов – Мацабьеры – находятся на грани исчезновения, их последний наследник – архисоветник Леонхашарт, участвующий в беспрецедентном шоу «Найди себе пару», в данный момент из-за нестабильности магии входит в список уничтожения при малейшем подозрении на выплеск. То есть, как вы понимаете, нынешняя политическая обстановка не имеет аналогов. В данный момент Архисовет на закрытом заседании решает…

Бодрый, почти восторженный, голос Берронзия исчезает – это демонесса выключила звук, чтобы оформить отправку меня в камеру, а я стою, чуть не шатаясь, и пытаюсь осознать происходящее.

С Гатанасом что-то случилось. Возможно, до него добрались враги. Следующим может стать Лео… Зато понятно, почему ему даже просто сообщить о нашем аресте не хотят.

Лео…

Мне страшно.

А всё это значит, что в камере я рискую застрять надолго.

Мы останавливаемся возле одной из металлических дверей. Пищит электронный замок, она открывается.

Камера определённо не люкс. Но одиночная. Два на три метра, с койкой, уже приготовленным бельём и унитазом без шторок.

Меня подталкивают в спину. Захожу. Оглядываюсь. Свет горит нормально, пахнет свежестью. В принципе, не так страшно…

Вру: страшно. Жутко.

Хочется обхватить себя руками, но мешают наручники. Сажусь на койку.

«Всё хорошо, всё будет хорошо», – уверяю себя. Закрываю глаза и представляю Лео… Сердце колет: а будет ли он меня вытаскивать? Он, последний из рода, и так подставившийся с выплесками магии, лишившийся поддержки Гатанаса Аведдина сейчас, когда тут политическое мироустройство меняется, а с магией творится непонятно что. Захочет ли он помогать мне? Настолько ли я ему нужна?

«Не думай так, не думай, не думай!» – приказываю, но не получается.

Злая на саму себя за эту потребность в Лео, переживания, я застилаю койку. Делать это в наручниках неудобно, но зато отвлекает.

Затем делаю разминку. Слабость не отступила, мышцы ноют, но это тоже помогает отвлекаться от мыслей.

После разминки… приседания. И от мыслей отвлекает, и для фигуры полезно. Будет попа такая, что десять таких, как Леонхашарт, привлечёт…

Ладно, буду честна с собой: таких, возможно, больше просто нет.

Но это не повод отказываться от приседаний и предаваться отчаянию.

С помощью Лео или нет, но я как-нибудь выберусь.

Когда выключается свет – похоже, на ночь – я уже не так бодра. Известий ни от кого по-прежнему нет, за дверью несколько раз раздавались шумы, но никто не пришёл, обещанной таблетки от головной боли не принесли. Даже не покормили!

Где Катари и какие показания дала – неизвестно.

Знает ли Лео о случившемся и собирается ли помогать – неизвестно.

Что делать со страхом – тоже неизвестно.

В темноте кажется, что камера очень-очень маленькая. Охватывает меня со всех сторон плотным кольцом. И что я никогда отсюда не выйду.

Знаю, это страхи и отчаяние, понимаю их механизм и усиленно гоню прочь. Не сказать, что сильно помогает, зато удерживаюсь от истерик.

Да, я в сложной ситуации, но даже если вас сожрали, у вас всё равно два выхода.

Только сердце болит – потому что Лео нет. Ни весточки. Он собирался изображать, что больше мной не заинтересован, мы сами об этом договорились, но глупое сердце болит.

Уткнувшись в подушку, закусив губу, пытаюсь удержать не менее глупые слёзы, а внутри всё разрывается: ну где же он? Почему он…

Пип!

От резкого писка замка сердце ёкает. Я приподнимаюсь на локтях: дверь открывается, пропуская внутрь свет и чью-то длинную тень.

Раскрывается шире, и Лео заглядывает внутрь. Лица из-за света в спину не видно, я узнаю его по фигуре, огромным рогам. В сумраке его глаза зеркально вспыхивают, как у хищников, только лиловым цветом.

Лео не один. Рядом с ним стоит девушка. Практически жмётся к нему.

Глава 40

Эта незнакомая женская фигура портит всю радость от появления Лео. Я сажусь на койке.

– Настя, надо спешить, – тихо, но решительно предупреждает Лео и бросает мне ключ с брелком, следом – небольшой пакет. – Снимай наручники и переодевайся, быстро.

Он вытаскивает фонарик и освещает камеру.

Девушка, неоправданно сильно обтирается об него, проходя внутрь, в то время как он остаётся снаружи. Я начинаю подниматься, и вдруг девица скидывает с себя блузку, отсвечивая чёрным кружевным неглиже. Я застываю в ступоре: что происходит? Зачем?

– Настя, снимай наручники и встань, – командует Лео, засвечивая мне фонариком в лицо.

Глаза жжёт, я под звон цепи прикрываюсь руками.

– Не надо, – девушка дёргает меня за запястье. – Я должна тебя видеть. И встань, тело я тоже должна видеть. Копирование сложнее трансформации, так что помогай.

Копирование? Сквозь свет приглядываюсь к ней… и отшатываюсь: у неё моё лицо.

– Настя, быстрее, – торопит Лео с беспокойством. – Я не могу вытащить тебя официально, только так.

«Так» – это подменив меня суккубом? Или инкубом? Этих ребят не разберёшь. Растерянно вцепляюсь в ключ от наручников и опять ничего не делаю:

– Заменять меня суккубом бессмысленно: меня обвиняют в применении магии, проверку магических способностей устроят, и всё вскроется, а меня обвинят в побеге.

– Проверка будет в НИИ Нарака. Я договорился.

– С Юмаат договорился? – не могу скрыть скепсиса.

– Юмаат дракона зарабатывает, ей не до мелочей, я всё организовал. Не волнуйся. А теперь быстрее снимай наручники и переодевайся, у нас мало времени.

Вроде понятно, что Лео задумал. Нет, я, конечно, хочу выйти из тюрьмы, но… Смотрю на суккуба (или инкуба?) словно в зеркало. Это существо действительно копирует меня, ощущение до мурашек по коже.

– Не страшно вместо кого-то в тюрьме сидеть? – спрашиваю я. Не нравится мне это: вдруг она передумает? Или сотворит что-нибудь от моего лица?

– Да не первый раз, – хмыкает моё «отражение».

– А Катари? – вспоминаю я и поворачиваюсь к Лео. – Ты и её вытащишь?

Без неё уходить просто нечестно: она же из-за меня сюда попала. Лео вздыхает.

– Её тоже надо вывести, – твёрдо произношу я.

– Двоих сразу вывести не могу, и это надо сделать ночью, так что чем быстрее выведу тебя, тем выше шансы сегодня же подменить твою подругу.

Это становится решающим аргументом.

***

О Катари Леонхашарт действительно не подумал, и опрометчивое обещание её подменить становится его головной болью. С Настей они едут не на привычном шикарном кабриолете, а на неприметном стареньком автомобиле. Конечно Леонхашарту и рога приходится скрывать. Вся эта конспирация неимоверно его раздражает, сама ситуация, то, что приходится тайно вывозить Настю из тюрьмы вместо того, чтобы просто войти и вывести.

Договариваться, давать взятки, одурять сотрудников суккубьими феромонами, магией сначала надламывать провода камер, чтобы прервать видеосигнал, потом так же кропотливо соединять, чтобы всё это выглядело обычным сбоем. Это требовало концентрации, выдержки, филигранного владения силой, которого Леонхашарт пока не достиг, и поэтому его постоянно дёргает страх, что что-то не получилось, где-то он просчитался, ошибся, не уследил, и его выход с Настей засняли на видео.

Но даже если засняли, он её не отдаст, он спрячет её надёжно и ни за что не отдаст, какими бы неприятностями это ни обернулось.

Леонхашарт искоса смотрит на сидящую рядом Настю, но её лицо скрыто капюшоном и тёмными очками, виден только упрямо выпяченный подбородок. И кажется, что она на что-то злится, только Леонхашарт не понимает, на что и мысленно ворчит: «Ох уж эти девушки! Как было бы здорово хоть краем глаза заглянуть в её мысли, чтобы понять, в чём провинился… Мечты-мечты».

– Что там с Гатанасом? – Настя плотнее скрещивает руки на груди.

О да, Гатанас. При мысли об этом у Лео чешутся когти, но отвечает он ровно:

– Инфаркт и инсульт. Его сейчас оперируют.

Настя к нему поворачивается:

– Я думала, его враги достали.

– Можно и так сказать. – Лео сворачивает на перекрёстке, снова прокручивая в уме маршрут и всю схему предстоящих пересадок. – Он довольно стар. И в последнее время у него много проблем.

– Почему его не исцелят магией?

Леонхашарт крепче сжимает руль, позволяя когтям войти в обмотку, но потом втягивает их, трансформируя обратно в ногти.

– Гатанас стар. У него много врагов и помимо той загадочной группы, действующей против нас. Почти весь Архисовет ополчился на него, разрешение на магическое вмешательство просто не дают.

– О, – в этом звуке много понимания и презрения. – А из желающих прибрать к рукам сектор Возмездие наверняка выстроилась очередь.

– Совершенно верно.

– Как бы ему не помогли побыстрее отправиться на отдых.

– Желающие может и есть, но он обещал Юмаат дракона, так что охрану ему она обеспечила. Свою, специфическую. Остаётся надеяться, что и он сам постарается выкарабкаться.

Кивнув, Настя умолкает.

Она молчит, когда они въезжают на подземную стоянку. Леонхашарт опять занят работой с камерами, поэтому ему сейчас не до разговоров. Он помогает Насте выйти из автомобиля и сажает в другой, такой же обыкновенный.

И только после третьей смены транспорта тихо спрашивает:

– Что-то не так?

– Много чего, – пожимает плечами Настя. – Сама ситуация… – Она, подняв очки на лоб, закрывает лицо руками и нервно смеётся. – Впервые из тюрьмы сбегаю, знаешь ли.

Сердце Леонхашарта ёкает, он крепче сжимает руль:

– Прости, что не помешал аресту.

– Ничего страшного, понимаю, тебе было не до этого…

И что-то такое в её голосе звучит, что Леонхашарту хочется разнести тюрьму по кирпичику, а потом найти того, кто всё это устроил, и собственными рогами забодать.

Резко свернув к обочине и заработав пару гневных сигналов клаксонов, Леонхашарт поворачивается к Насте и тянет её за капюшон. Она сопротивляется, и тогда Леонхашарт обхватывает её напряжённый подбородок, разворачивает к себе. Наклоняется, чтобы заглянуть в скрытые тенью капюшона влажные глаза. Его сердце ломится из груди:

– Нет такого дела, из-за которого мне было бы не до тебя. Я не знал, не уследил, и это моя вина, но ни одно дело не может быть важнее тебя.

Её чувственные губы подрагивают, и у Леонхашарта всё ломается внутри.

– Ты для меня самое важное в жизни.

Она отводит взгляд, почти жалобно просит:

– Поехали быстрее, тебе ещё Катари освобождать.

Одиннадцатая невеста и её подмена в планы Леонхашарта не входила, но раз Настя хочет… он согласен и на это.

– Я люблю тебя, – Леонхашарт тянется вперёд, осторожно касается губ Насти своими, и его захлёстывает нежностью.

Нежностью и горечью, потому что, несмотря на свои новые силы и все семейные возможности, он не уверен, что сможет защитить любимую. Этим вечером только чудом, только благодаря этим самым силам и тому, что спустился вниз к тайному ходу, Леонхашарт обнаружил заложенную под его высотку взрывчатку, которой хватило бы сравнять его дом с землёй, и смог её обезвредить.

Но сейчас он позволяет себе сосредоточиться на поцелуе, на шёлке Настиных губ, сначала упрямо твёрдом, а затем, после ласкающего поглаживания по её щеке, пока вторая рука охватывает её за плечи, смягчающегося. На поцелуе, ради которого Леонхашарт готов не только закон нарушить, но перевернуть весь мир и изменить сами законы.

Глава 41

Нет ничего страшнее и глупее влюблённости. Вроде злюсь на Лео за эти рога без предупреждения (можно же было морально подготовить!), за то, что не присматривал за мной (наверняка мог поинтересоваться, как я, ведь знает, что могу быть под прицелом), за то, что сам не догадался позаботиться о Катари. Хотя это всё глупо.

– Кстати, не хочешь поинтересоваться, кто колдовал? – спрашиваю я, чтобы разбавить рокочущую тишину салона.

Машина ныряет в тоннель. Лео вытаскивает маленький пульт из пояса брони:

– Если ты – замечательно. Если не ты – будет проще тебя оправдать.

– В каком смысле: если я – замечательно? Тебя не смущает, что я нарушила закон?

– Я тоже нарушаю. Похоже, мы отличная пара, – улыбается Лео, его губы напоминают о поцелуе на обочине.

И сердечко предательски ускоряет бег. А Лео нажимает на пульт, и впереди часть стены тоннеля расходится, открывая тёмный проём. Едва сворачиваем в него, свет изгоняет тьму. Стена смыкается за нашей машиной, а мы по спуску съезжаем на уровень ниже. Свет зажигается при нашем приближении, гаснет позади нас, и поэтому кажется, что мы несёмся во тьме.

Восхищённо выдыхаю:

– Ну ничего себе твои предки себе норки обустроили.

– Да, есть польза в управлении коммуникациями и ремонтными работами города, – в голосе Лео явно звучит гордость.

Персональный тоннель – это круто, хоть и немного жутко мчаться в нём под тихий рокот мотора.

Лео сосредоточенно смотрит вперёд, хмурится иногда.

Обида за внезапные рога, за то, что не уследил и позволил засадить в тюрьму – всё это постепенно отступает, словно растворяется вместе с дорогой позади нас.

– У тебя самого всё в порядке? – спрашиваю наконец.

Помолчав, Лео что-то нажимает на пульте, и в тоннеле опять открывается проём, мы сворачиваем в мгновенно вытесненную светильниками темноту, въезжаем по подъёму.

На площадке выше Лео останавливает машину.

– Без тебя – плохо, – выдаёт он и вылезает.

Развернувшись на сидении, я наблюдаю, как он обходит машину и открывает багажник, затем переходит к капоту и, присев на корточки, меняет номера. Свет озаряет его красивое сосредоточенное лицо, небольшие в этой форме рожки сантиметров по десять.

К рогам я, оказывается, уже привычна совершенно.

И даже отсветы лилового света в глазах Лео не смущают. Как там говорят: у всех свои недостатки. А это симпатично.

Обстоятельства как-то тоже отступают на второй план, я просто любуюсь Лео, росчерком его бровей, глазами, носом, губами, чётким подбородком.

Заметив мой взгляд, он нежно мне улыбается, замирает на несколько мгновений, а затем поднимается и отправляется менять задние номера. Старые убирает в багажник и садится на водительское место.

– Там в бардачке влажные салфетки, – он указывает немного пыльным пальцем.

– Ах, да, – не сразу спохватываюсь я и распахиваю бардачок. Вытаскиваю запавшую между планшетом и портмоне пачку салфеток. Салон наполняется ароматом мяты, и Лео снова улыбается, забирая влажную салфетку. Я опускаю взгляд.

Должна признать, и руки у Лео тоже хороши, приятно смотреть, как он вытирает их, как напрягаются при этом мышцы и едва заметно проступают вены.

И это… неожиданно горячо, хотя я не замечала за собой таких пристрастий.

Так, хватит! Ещё Катари надо успеть спасти.

– Поехали быстрее, – складываю руки на груди. – Не хочу, чтобы Катари сидела в камере слишком долго, она из-за меня туда попала.

– Не переживай, физического вреда ей не причинят – это приказ Архисовета.

– Это не отменяет морального вреда. И ещё можно причинить боль и не оставить следов.

Лео нажимает кнопку пульта, но в этот раз стена перед нами не раскрывается.

– В чём дело? – настораживаюсь я.

– Датчики не дают открыть, там какое-то движение. Надо подождать.

Спустя пару минут напряжённого ожидания механизм выпускает нас на дорогу под мостом. Наракский кольцевой город ослепляет блеском фонарей, витрин и окон.

– И не скажешь, что мир на грани катастрофы, – замечаю я рассеянно, а Лео набирает скорость, съезжает с этой дороги на более оживлённую.

– Когда постоянно живёшь на грани катастрофы, страх притупляется. Это неизбежно, увы. Остаётся просто жить.

Мы плутаем по дорогам, вместе с нами и навстречу нам летят машины, сменяют цвета светофоры, демоны и орки идут по своим делам, а я всё думаю над словами Лео.

Когда постоянно живёшь на грани катастрофы, страх притупляется… остаётся просто жить.

Эта фраза царапает сердце, тревожит что-то в душе, я согласна и не согласна с ней, и, кажется, долго не могу понять, что в ней так раздражает, цепляет, тревожит.

И когда кажется, что я вот-вот поймаю мысль за хвост, Лео вдруг произносит:

– Прости, но жить придётся не в моём доме. Здесь будет безопаснее.

И я вдруг понимаю, что мы опять едем в секретном тоннеле. Вернее, мы выезжаем на небольшую подземную парковку с ещё одной простенькой машиной и дверью в каменной стене.

– Приехали.

Выйдя, Лео галантно открывает дверь и предлагает мне руку, помогает выбраться. Наши шаги гулко отдаются, будят в темноте за пределами гаража эхо.

Лео отпирает дверь ключом и вручную включает свет на крутой лестнице вверх. Меня захлёстывает страх перед тем, что скрывается там, наверху, за люком. Будто уловив мою тревогу, Лео закрывает за нами дверь и первым поднимается, открывает кодовый замок и выбирается в темноту. Протягивает мне руку.

Я тоже выбираюсь наверх. Лео тянет меня за собой, я осторожно ступаю, прислушиваясь и стараясь привыкнуть к темноте. Смутно слышатся звуки – вроде машин. Или какого-то огромного мотора.

Щёлк!

Свет озаряет просторную студию. Тут… старомодно. Да, я, пожалуй, скажу так: чёрно-белые фотографии, винтажные светильники, плетёные коврики и покрывало на диване. Накопители магии тоже какие-то винтажные. Зато телевизор почти современный и кухонная часть тоже. И в целом всё выглядит стильно.

Только окно закрыто рольставнями, и дверь наружу чуть не сейфовая.

– Прости, здесь не слишком просторно и уютно, – извиняется Лео со свойственной очень богатым людям притязательностью: по земным-то меркам студия ого-го! Мне бы кто такую подарил. Лео обхватывает меня со спины, целует в щёку. – Но зато здесь тебя никто не найдёт, никто не обидит, и это главное.

И пусть по земным меркам здесь хорошо, я надеюсь, что расследование закончится скоро, потому что… это опять сидение взаперти, а мне это порядком надоело.

– Спасибо. Поторопись, пожалуйста, тебе ещё Катари вытаскивать.

Он колеблется. Хоть и не вижу лица, но ощущаю это очень чётко по напряжению тела.

– Пожалуйста, – прошу мягко. – Ты обещал.

Вздохнув, Лео целует меня в шею, в маковку. Снова тяжко вздыхает.

– Не хочу тебя оставлять.

– Ты обещал, – напоминаю чуть строже. – Я не смогу спокойно спать, пока она там. Из-за меня.

– Ладно, – соглашается Лео неохотно, но всё же направляется к люку в полу. – Попробую вытащить её сегодня. Сделаю всё возможное.

– Удачи. – Закусив губу, слежу, как он спускается вниз, постепенно исчезая в люке. Вдруг меня пробивает дрожь, словно от холода, но это не холод, это страх. Бросившись вперёд, заглядываю в люк, в лицо запрокинувшего голову Лео и шепчу. – Будь осторожнее. Я жду тебя обратно.

Сердце будто взрывается тысячами осколков – так трудно вынести эти слова, так явно показать свои чувства. А Лео мягко улыбается:

– Я обязательно к тебе вернусь.

Но мне всё равно тревожно.

Покусав губу, нахожу пульт и включаю новости. Надеюсь, если вдруг что-то серьёзное случится, я об этом узнаю.

Слушаю их, но не слышу. Всё сильнее, постепенно заслоняя собой всё, меня терзает крамольная мысль: «Может, зря я отпустила Лео? Может, пусть бы Катари подождала подмены до завтрашней ночи, ведь Лео важнее…» Давно я не ставила кого-то одного человека своей жизни выше, намного выше остальных, значимее, дороже. Это почти забытое чувство тоже немного пугает.

***

Преступная деятельность, всегда находившаяся за гранью интересов Леонхашарта, на практике оказывается неожиданно… не то что простой, но вполне проектируемой и разложимой на этапы, как его обычная деятельность.

До встречи с Настей Леонхашарт даже скоростной режим нарушил лишь раз, а теперь легко втягивается в такие манипуляции, от которых прежде у него глаза бы на лоб полезли. И его удивляет, насколько спокойно он всё это делает, хотя прежде считал себя законопослушным архидемоном.

С его финансовыми возможностями найти ещё одну желающую посидеть в тюрьме довольно просто. Чуть сложнее договориться с повторным визитом в тюрьму. Рискованнее: если прошлый сбой трансляции камер во время его прихода можно списать на совпадение, то второй уже нет.

Но в этом неожиданно нет никакой необходимости: реальный сбой вырубает систему слежение перед приходом Лео, и он воспринимает это добрым знаком.

– Быстрее, – торопит он суккуба.

Та, не поднимая скрытой капюшоном головы, ускоряет шаг.

Сотрудники блока КПЗ тоже не поднимают голов. Они нарочито усердно занимаются делами и, когда две фигуры приближаются к проходным, будто невзначай проворачивают ключи и нажимают нужные кнопки. Лязг дверей сопровождает Лео и суккуба на пути к нужной камере.

Катари разместили дальше, чем Настю, и Лео, пользуясь случаем, подходит к двери бывшей Настиной камеры, открывает задвижку смотрового окна и заглядывает в темноту:

– Всё в порядке?

Тишина. И запах… медно-металлический.

Судорожно-хриплый вдох.

У Леонхашарта расширяются зрачки. Он выбивает на кнопках электронного замка заполнившийся код и распахивает дверь. С тихим хрипом к его ногам выпадает бледная Настя с алыми отпечатками на щеке. На блузе – маслянистое пятно с железным штырём в сердце, к нему лихорадочно тянутся алые пальцы.

Не Настя, конечно, и лицо мелко подрагивает, словно рябь на воде, но целое бесконечное мгновение Лео видел перед собой умирающую Настю, и его крылья вырываются из спины, раскрываясь, вылезают когти.

Лежащая у его ног женщина всхлипывает, тянется к нему. Лео опускается на колено. Заточка торчит в левой половине груди суккуба, но крови удивительно мало для такой раны, и Лео не знает, хорошо это или плохо.

Раненая, собравшись с силами, возвращает себе лицо Насти, смотрит на Лео пронзительно, шепчет:

– Помоги…

И в то время как его тело действует вроде как рассеянно и неторопливо, разум просчитывает варианты развития ситуации, варианты действий, возможных противодействий и последствий, выискивая в почти безграничной череде возможностей ту самую, что позволит защитить ожидающую его настоящую Настю.

***

Телеэксперты занудствуют. Гатанас Аведдин ещё жив, а они его уже похоронили, наследников в других семьях и среди выборных демонов нашли и с пеной у рта доказывают, кто из кандидатов быстрее Нарак разрушит.

Мне казалось, демоны с таким «подарком» под боком должны быть неистребимыми оптимистами, чтобы выживать, а они сейчас чуть не отходные молитвы поют.

Тошно.

И никаких нормальных новостей. Даже об аресте Катари и моём молчат, а ведь мы здесь вроде как для того, чтобы их от проблем отвлекать. Где шокирующий репортаж о сбежавших невестах и вопиющем нарушении иномирянками антимагического закона безопасности?

Кажется, всё катится к… не знаю, уместно ли в данной ситуации поминать наших фольклорных рогатых, но если послушать экспертов…

БАХ!

Вздрогнув, задеваю стоящую на подлокотнике чашку чая, и она с грохотом разбивается об пол.

БАХ! – люк вздрагивает от удара, и у меня куда-то в бездну падает сердце.

А следом за страхом приходит злость. Ярость на все переживание, на похищение, рога опять же. Подскочив с дивана, захожу с торца и толкаю его. Со скрипом ножек по полу он удивительно легко скользит к вновь дёрнувшемуся люку. Я опрокидываю диван спинкой на люк и оглядываюсь, прикидывая, что ещё подтащить и уже планируя побег через окно, как вдруг снизу доносится:

– Ур-р-р! Ур-р-ра! А-а-а!

И звук, интонации мне подозрительно знакомы.

– Саламандра?!

– Ур! – звук прямо излучает радость.

Так… Чуть сдвигаю диван, чтобы можно было приоткрыть люк, но не распахнуть сразу полностью из-за веса дивана. Сбегав к кухонному гарнитуру за ножом, медленно отодвигаю задвижку на люке.

– Можешь залезать, – разрешаю тихо.

Люк, несмотря на вес дивана, приоткрывается довольно широко под давлением чешуйчатой морды.

– Ур-р! – выдыхает Саламандра и выстреливает языком, обхватывает меня за талию.

– Эй, хватит, эй! – шлёпаю её по горячему носу. – Убери язык. Убери!

Со смачным «чавк!» она втягивает язык и изображает на морде улыбку.

А я смотрю на неё и понимаю страшное.

– Застряла?

Саламандра кивает, насколько позволяет пространство. Вздохнув, поднимаюсь с колен. Ладно, спасение застрявшей Саламандры – хоть какое-то развлечение, а то я скоро на стену полезу от беспокойства.

Глава 42

– Ы-ыфы-ы, – стонет Саламандра.

А я пыхчу от напряжения, пытаясь её втянуть:

– Понимаю, никому не понравится, когда его за язык тянут, но тебя же никто не заставлял разжираться, ты же даже уменьшилась в тот раз. Повтори!

– Ы–ы-ыфы-ы-ы, – ещё жалобнее стонет Саламандра.

И вроде бы применить магию, но как-то тревожно, вдруг опять сдаваться полиции побегу. Поэтому крепче перехватываю язык Саламандры, опутывающий мою талию, и тащу.

Хотя зачем, собственно, тащу её к себе? Чтобы она как слон в посудной лавке ходила и Лео рога облизывала?

Но понимаю, моё ворчание – это не столько раздражение на толстенькую застрявшую морду, сколько переживания за Лео. Он и так в опасности из-за выплесков магии, а я его ещё на преступление подбиваю…

Точнее, подбила. И сейчас успокоиться не могу. Вдобавок лезут мысли крамольные: зачем нам здесь Катари? Она будет лишней. И мне совсем не нравится ход этих мыслей, поэтому я ещё крепче перехватываю язык Саламандры и тяну.

Она вдруг взвизгивает и как-то бешено извивается в тисках узкого лестничного пролёта. Глаза у неё огромные, просто лезут из орбит, словно… словно её кто-то там за зад укусил. Саламандра дёргает головой, дёргает меня языком, я упираюсь, пытаясь сохранить равновесие, она визжит и пищит, я стараюсь вырваться из петли языка, у Саламандры только глаза сильнее выпучиваются, она повизгивает.

И вдруг железная рама вокруг люка будто расширяется, проминается в плоскость пола.

Взвизгнув, Саламандра выскакивает и буквально сносит меня к стене, обнимает лапищами, прижимается, хвостик поджимает и прямо рыдает:

– Ыа-а, ыа-а, – и всё это – не снимая с меня языка.

– Хватит, – пытаюсь освободиться от «пояса», а сама через её плечо наблюдаю за дырой: металлическая рамка по контуру люка опять выравнивается.

Накопители магии под потолком отзываются на это действо нервным миганием. А я жду… Жду, когда появятся в люке такие родные уже тёмные большие рога с лиловым отливом.

Всё равно они выныривают как-то внезапно, в первый миг меня переполняет радость, в следующий – леденящий страх.

Лео мертвенно бледен, и его глаза – в них что-то такое ужасное, холодное и колючее. На скуле – тёмные брызги. Лео находит меня взглядом, и выражение его лица смягчается. Он поднимается по лестнице, разворачивается к люку и закрывает его, задвигает задвижку.

Прежде, чем успеваю спросить, где Катари, замечаю тёмные пятна на его пальцах. Как-то сразу понимаю – кровь.

Всё внутри обрывается:

– Что случилось?

Лео приподнимает палец, призывая к молчанию, отвечает глухо:

– Мне нужно помыться. Выпить чая. Я всё расскажу.

И я чувствую – да, это ему действительно нужно, но…

– Катари жива? – не спросить это я просто не могу.

– Да, она в порядке.

Невыносимо хочется узнать, чья же это кровь, но я просто высвобождаюсь из объятий Саламандры и её обвисшего языка, беру Лео за неожиданно холодную руку и тяну за собой в ванную комнату.

Включаю свет в этом царстве чёрного матового кафеля. Белая ванна и раковина на фоне этой бархатной черноты просто ослепляют. Лео покорно разрешает подвести его к большой белоснежной полости, забирается в неё.

Следы крови у него и на запястьях, и на груди, просто на чёрной броне бурые пятна не так заметны.

Сняв с крепления лейку, включаю горячую воду. Сначала брызгает холодная, мелкие капли осыпают меня и стены вокруг, блестят. Настраиваю температуру. Лео внимательно наблюдает сверху за тем, как я направляю струи на пятна на его броне. Они смываются, окрашивая бодрые потоки воды в буровато-красный.

Получается неожиданно интимно. Общее таинство.

– Чувствую себя женой древнего воина, вернувшегося с поля боя, – нервно усмехаюсь, растирая пальцы Лео, помогая крови вымыться из-под ногтей, со сгибов. – Хорошо, что ты вернулся.

– Да, это похоже на бой… – произносит Лео чуть отстранённо, но в его глазах всё больше тепла, и лицу возвращается нормальный цвет.

Забираюсь в ванну. Ноги мгновенно намокают, и джинсы, блуза, но мне нравится ощущать на себе мокрую одежду. Нравится отмывать щёку Лео от пятнышек крови. Нравится, закрепив лейку на держателе, снимать с него броню, пока нас тропическим ливнем заливает вода.

Не помню, в какой момент пришло понимание, что разговор Лео нарушит и без того шаткое равновесие моего положения, но оно пришло, и я не тороплюсь расспрашивать и узнавать правду. Знаю же, что Катари в порядке, остальное – подождёт.

Мы неторопливо вытираемся полотенцами, так же неторопливо закручиваемся в другие полотенца и выходим к кухонному уголку.

Диван безжалостно раздавлен Саламандрой, но она смотрит на нас с невинностью младенца и помахивает переливающимся хвостом. Сломанный диван – это такие мелочи на фоне всего остального, что я даже внимания на эту шкодницу не обращаю. Лео тоже равнодушен к мебельным потерям, он доливает в чайник воду и включает его, достаёт с полки две чашки и блюдца, запас чая.

– Посиди, – предлагаю я и сама вытаскиваю заварочный чайник, ополаскиваю его кипятком, засыпаю чай.

Лео усаживается за барную стойку и наблюдает за мной.

И только когда я ставлю чашки с горячим напитком на столешницу, а сама устраиваюсь на соседний высокий стул, он вздыхает и признаётся:

– Тебя пытались убить в камере.

У меня лишь чуть вздрагивает рука, но чашка ударяется о блюдце, и тихое «звяк!» повисает между мной и Лео. Меня пробирает холодом:

– Кровь принадлежала суккубу.

– Да. Заточка в сердце. И это не просто с улицы суккуб, она пару тюремных сроков отсидела по заказу, она умеет за себя постоять.

– Умеет или умела?

– Не знаю, я отнёс её к своим, они обещали о ней позаботиться.

– После заточки в сердце?

– У неё зеркально расположены органы.

– Счастливая аномалия, можно поздравить, – я говорю довольно спокойно, но внутри всё подрагивает.

Меня могли убить.

Если бы Лео не подсуетился, если бы я упёрлась из-за Катари… меня бы убили.

– Спасибо, – произношу я растерянно. Мне не хочется верить в случившееся, и сознание немного буксует, но я стараюсь пробить оцепенение и осознать такой страшный поворот, потому что подобная попытка убийства – не то, что можно игнорировать из-за каких-то там страхов. Нет, такое нужно встречать лицом к лицу. – Спасибо, что устроил подмену.

Чуть склонив голову набок, Лео вглядывается в моё лицо:

– Ты в порядке?

– Угу. Наверное, это шок. А может, путешествие в другой мир закалило нервы. Или ты хорошо меня успокоил перед этим известием. Не знаю. Понимаю, что всё это… становится очень опасным, но… возможно, я просто не хочу позволять этой ситуации меня сломать. – Вздохнув, потираю лицо руками. – Правда, мне страшновато, но… Я верю, что мы с этим справимся.

Уголки губ Лео лишь чуть приподнимаются, но лицо будто озаряет светом.

– Я рад, что ты в это веришь. Веришь в нас. – Лео протягивает руку и сжимает мою ладонь. – И, надеюсь, в свете новых обстоятельств ты не будешь возражать, если вместо тебя на шоу станет выступать инкуб.

Эти слова вызывают противоречивые чувства: неприятно, что всё решилось без моего участия, но приятно, что Лео обо мне позаботился. Я не жажду участвовать в шоу, но от него зависит моя репутация, и доверять её постороннему…

– А что, нашёлся идиот, согласившийся занять место потенциальной смертницы? – я приподнимаю брови, а Лео так влюблённо смотрит на меня в этот момент, поглаживает мои пальцы:

– Настя, у меня много денег.

Никогда не понимала такой отчаянной рискованности, ведь:

– Меня практически убили в камере в вашей как бы охраняемой тюрьме.

– Это не тюрьма, это КПЗ. И с дисциплиной там не очень, так что ситуация почти не удивительна. – У Лео такие нежные, тёплые руки, но я не позволяю себя отвлечь:

– То есть в ту камеру сейчас кто-то вернулся под видом меня?

– Не в эту камеру, и пока тебя не изображает – на всякий случай. – Лео переплетает наши пальцы. – Я же не изверг просто так чужими жизнями рисковать.

– Но убийца проник в это ваше КПЗ, значит, у него есть связи, значит, убийцы поймут, что меня в камере нет.

– Все уверены, что покушение было на тебя, и что именно тебя раненую я отнёс к целителям. Я договорился с начальником КПЗ, что я в обход закона устраиваю тебе магическое лечение, которое тебе не положено, а он молчит о твоём отсутствии, чтобы не огрести проблем за нарушение режима безопасности внеурочными посетителями.

– Чиновники во всех мирах одинаковы? – Качаю головой. – На что угодно готовы, лишь бы не получить по голове за свои же промахи. Наверняка ведь ему процент идёт за нелегальных посетителей и подмену заключённых.

– Бесспорно. Но приходится работать, с чем есть.

– А нас не продадут? – Поглаживаю пальцы Лео, сплетённые с моими, гладкие ногти. – Если начальник продажный, не проще ли ему слить информацию?

– В этом случае его ждёт расследование покушения в его ведомстве и расследование взяточничества. А ещё у него теперь механический таракан живёт, с таким не загуляешь.

– Опять Юмаат привлекаешь?

– Нет, просто позаимствовал у неё таракана, попросил запрограммировать на наблюдение за целью. Бегает теперь, страх наводит, – Лео мстительно улыбается, и это придаёт его лицу интересное, задорное выражение.

Не знаю почему, но с Лео жуткое известие принять не так уж страшно. Не помню уже, когда мне было так спокойно от того, что кто-то рядом, держит меня за руку и уверяет, что всё будет хорошо.

Даже грустно, что не могу принять это тёплое чувство без страха снова ощутить боль разлуки, предательства, разочарования. Вдруг так хочется почувствовать это доверие без примеси опасений…

Тряхнув головой, возвращаюсь к теме разговора:

– Ладно, надеюсь, твой инкуб не испортит мою репутацию в край. Но Катари тоже надо вытащить: вдруг убить хотят не только меня, но и её. И ещё: мне трудно сидеть взаперти. – Непривычно говорить о таких личных заморочках, но Лео крепче сжимает мою руку, и я продолжаю. – Не после плена у агента Яд, поэтому мне нужно чем-то заниматься. Желательно не только здесь. Хоть по тоннелям гулять, но что-то делать мне надо, пока не приду в норму.

– О, это как раз не проблема, у тебя будет важное дело.

– Какое?

– Ты должна овладеть своей магией в совершенстве.

Повисает пауза, во время которой в несчастном диване ещё что-то хрустит, и Саламандра издаёт жалобное «Пи-и-и-и», то ли извиняется, то ли маскирует треск.

– Ещё бы знать, что у меня за магия, – вздыхаю устало и перевожу взгляд на однотонную стену. – Она не всегда срабатывает как надо. И последний раз вовсе принесла больше вреда, чем пользы.

– Настя, – Лео свободной рукой касается моего подбородка и разворачивает к себе, наклоняется, заглядывая в глаза. – Сейчас мы хорошенько отдохнём. Можем телевизор посмотреть, можем сразу спать лечь, можем ещё как-нибудь развлечься, – в его голосе появляется игривый намёк. – А завтра ты проснёшься с новыми силами, и всё у тебя получится. Может, не сразу, но точно получится.

– Ты так во мне уверен? – Глупая улыбка так и просится на губы.

– Абсолютно.

Чтобы сбавить накал страстей и чуть дистанцироваться, беру со стойки чашку и вручаю Лео, но даже так, с чаем между нами, ощущение близости не исчезает.

И мне безумно приятна эта искренняя уверенность Лео, восхищение и нежность в его взгляде. Они физически согревают.

***

Саламандры, если верить справочникам, существа крайне вредоносные, злобные и опасные.

Поэтому Леонхашарту, при всём его доверии Насте, не кажется слишком уж нормальным спать в кровати, когда существо, по тем же справочникам должное быть сантиметров пять-десять в длину, валяется на раздавленном его весом диване, а размером больше Леонхашарта и Насти вместе взятых.

Как-то неспокойно Леонхашарту, когда в темноте громадный язык норовит проползти по подушке и обвить его рога.

Храп Саламандры, возможно, наигранный, чтобы отвлечь от поползновений языка, тоже засыпанию не способствует.

Ну и Настя, что-то бормочущая во сне и постоянно чешущая голову и трущаяся о подушку тоже вызывает некоторое беспокойство. Леонхашарт обнимает её, и Настя затихает, но спустя некоторое время опять начинает вертеться, чесаться и ворчать.

Леонхашарт снова притягивает её к себе, обнимает, поглаживает по обнажённой спине.

Настя же, посопев ему в грудь или плечо, вновь начинает елозить.

А тут и язык окольными путями через изголовье кровати пробирается. Или со стороны Насти.

Так что ночь у Леонхашарта приятная (потому что с Настей), но беспокойная тоже. И он рад этому беспокойству, тому, что душистые волосы Насти то и дело оказываются под щекой, будоражащему жару её тела, тому, как она то и дело пытается завернуться в их одно на двоих одеяло единолично.

Ему очень хорошо в этой тёплой темноте вдвоём (ладно, вдвоём и с языком), на кровати, несмотря на проблемы внешнего мира, упрямо жаждущую облизать рога Саламандру. Леонхашарт просто наслаждается…

Засыпает он только под утро, когда храп Саламандры сменяется сопением, а Настя наконец успокаивается на подушке рядом. Леонхашарт уплывает в сладостные сновидения с Настей – такие, какие он совсем не прочь повторить в реальности после пробуждения. О да, Леонхашарт с радостью погружается в эти сны, где они с Настей вдвоём без всяких подглядывающих языкастых, где…

Мощный удар в грудь выбивает Леонхашарта из сна. Хватая ртом воздух, он вдруг понимает, что его бодают!

Глава 43

Натурально! В его постели!

И пусть в темноте он ничего не видит, но знает – Настя! Сладко пахнущая и такая нежная.

– М-м, – сонно тянет она, чуть запрокидывает голову и жёстко стукается ему в грудь. Так, насколько Леонхашарт знает, дети делают, когда у них рожки лезут.

Но с чего ей бодаться, и чем таким твёрдым? Леонхашарт просовывает ладонь между своей грудью и её лбом и натыкается пальцами на какие-то тёплые жёсткие отростки.

Рога…

Рога?

«Не может быть! – мысленно заключает он. – Мне это снится».

Но витой рог в ладони очень даже реален, и сонные телодвижения Насти тоже весьма недвусмысленны.

Всё ещё не веря себе, несмотря на ощутимый рог в руке, Лео свободной нащупывает выключатель и разжигает ночник.

Свет отражается на чёрной смоли Настиных волос и её гладких лилово-фиолетовых рожках. Симметричных, изящных. Сантиметров семь, а то и все восемь, они поблёскивают как-то нереально, сами они кажутся нереальными.

Леонхашарт зажмуривается, считает до пяти и открывает глаза.

Настины рога на месте, так же игриво торчат из волос, лишь чуть захватывая кожу лба.

Снова Леонхашарт зажмуривается и открывает глаза.

И опять чудесные рожки на месте. Красивые, как картинка, хоть на обложку журнала фотографируй. Вот только откуда они у Насти? Ведь настоящие же. Леонхашарт на всякий случай осторожно трогает кожу у основания чудесного рога – всё как у него, никакого обмана.

Уткнувшись рогами ему в грудь, Настя сонно крутит головой – бодается, и Леонхашарт, хоть ему и щекотно, остановить её не пытается, с улыбкой наблюдает за милой вознёй, за изгибом рожек. Ему и раньше Настя казалась невыразимо прекрасной, но теперь – теперь он понимает, что вот оно совершенство лежит рядом с ним.

Прекрасное…

И уязвимое.

Улыбка сходит с его губ, потому что единственное объяснение, которое может быть у этого чуда – связь истинной пары. Леонхашарт не знаком с механикой этого явления, но, учитывая всю совокупность факторов, – то, что у людей рога не растут, цель шоу, его допуск на него, – он просто не может отрицать очевидного факта, что Гатанас Аведдин обманул его, назвав единственной истинной парой Баашара и Найтеллит.

О чём ещё умолчал этот их вынужденный сообщник Гатанас?

Какие директивы у сектора Возмездие на случай обнаружения истинной пары?

Как с этим жить? Как активировать обещанную неимоверную силу, как сдержать её, чтобы не приманить Безымянный ужас, как уберечь своё бесценное рогатое сокровище от врагов и непонятных планов Возмездия? Как сказать всё это Насте, чтобы она не слишком испугалась?

Но тревоги, волнения снова отступают при виде восхитительных рожек. Леонхашарт не может справиться с умилением, наслаждением их идеальным видом. Он, уже смирившийся с тем, что его любовь будет безрогой, видит их у неё… О, у него просто нет слов передать этот упоительный восторг.

Подозрительно дёргается одеяло, ещё раз – уже ближе к голове Насти… Леонхашарт резким хлопком по языку останавливает тайное поползновение и глухо рычит.

– Ы-ы-ы, – выдаёт Саламандра пристыженно и снова изображает храп на своём раздавленном диване.

А Леонхашарт поглаживает рога Насти… улыбается… и ему совсем не хочется портить радость момента размышлениями о том, что сектору Возмездие они нужны для каких-то не вполне ясных целей. И агенту Яд. И, возможно, очень мешают тем, кто хочет их убить.

Сейчас он позволяет себе просто наслаждаться.

***

Как-то неудобно лежать. Неловко. Подушка тесная! Жёсткая. Кто в неё палок напихал?

Открываю глаза. Горит ночник. Лежащий рядом Лео, подперев щёку ладонью, смотрит на меня с улыбкой.

Не нравится мне эта улыбка.

Точнее, она его, конечно, красит (хотя куда уж больше?), но что-то в ней такое… как у кошака, сметану со стола сожравшего. Целую банку. Полкило которая.

– Что? – Я тоже приподнимаюсь на локте и подпираю щёку ладонью.

Лео лишь шире улыбается, а мне что-то мешает сверху, и…

Ну да. Как я могла забыть? Рога же у меня теперь есть!

– Предупреждать о таком надо! – Со всего маха бросаюсь вперёд и бодаю Лео в плечо.

Ощущения странные. Похоже, у меня ещё кости черепа не перестроились, чтобы ударную силу гасить. А Лео обхватывает меня за плечи и целует в лоб, как-то ухитрившись не напороться на рога, которые явно уже не пара сантиметров, а больше.

– Что, рожки чешутся? – смеётся этот злодей-ороговитель.

– Чешутся! – Снова норовлю его боднуть. И вроде не понравилось, а так и тянет, так и тянет об него рожки почесать. – Забодаю!

– Ну попробуй, – насмешливо предлагает Лео.

Что ж, кажется, он попал!

Состязание «Забодай Лео» кончается ноющим от хохота животом, разбросанным по всей студии наполнителем подушек, чуть облизанными рогами (можно было догадаться, что Саламандра воспользуется случаем), феерически замечательным настроением и совместным завтраком яичницей.

За последним Саламандра наблюдает из угла вздыхая и то и дело высовывая кончик немного пострадавшего языка.

Но эта беззаботность не может длиться вечно. Лео заваривает кофе, выставляет на глянцевую поверхность передо мной чашку и садится рядышком на барный стул. Нежно оглядывает меня. Его пальцы пробегают по моей скуле, цепляют прядь волос. От простого вроде жеста убирания пряди за ухо бросает в жар. Восхищённо глядя на меня, Лео осторожно поглаживает рог, и хотя это вроде ороговелая структура, но прикосновение отзывается трепетными мурашками по всему телу.

– Нравится? – я обхватываю чашку с кофе ладонями и вдыхаю яркий аромат.

– Восхитительно, – шепчет Лео так искренне…

А Саламандра тяжко вздыхает в уголке и шумно втягивает язык в рот.

– И аппетитно, – хмыкаю я. – Но почему ты не предупредил меня, что после близости вырастут рога? Знаешь, было не слишком приятно обнаружить их внезапно. Хорошо ещё, что я первый раз смогла их спрятать, а то светила бы этим вот свидетельством…

Лео медлит, в его взгляде проскальзывает что-то странное, и он задумчиво отвечает:

– Я не ожидал, что они у тебя появятся. Это бывает далеко не у всех.

– О, мало того, что я полувампир, я ещё и мутант, у которого рога вырастают.

– Это связано с особенностями магии. И… пока будет лучше, если ты не станешь их показывать. Это, к сожалению, покажет, насколько ты мне дорога.

Мне не очень нравится, с какой осторожностью он произносит каждое слово. Я ведь и не горела желанием рога всем демонстрировать, а он уговаривает так, словно я жажду ими на каждом углу трясти.

– Если получится – уберу, – обещаю я.

– Да, я тебя поучу немного маскировке: убранные рога на эмоциях могут выскочить, при неожиданностях всяких. Это мы тоже потренируем.

– Хо-хо, боюсь представить такие тренировки. – Отпиваю кофе. – Ладно, рассказывай, какие у нас планы.

– Сегодня, боюсь, мне снова придётся провести день в Архисовете.

У меня мороз пробегает по коже:

– Я говорила, что взаперти…

Лео протягивает руку и поглаживает мою освободившуюся от чашки ладонь.

– Настя, если хочешь, можешь покататься по тайным тоннелям. Только осторожно, не выезжая на трассы.

Вроде предложение просто покататься, но это засекреченное место, а Лео фактически предлагает мне ознакомиться с такой тайной. Я же могу изучить все ходы и выходы. Он настолько мне доверяет?

– Или ездить по тоннелям тебе тоже не нравится? – серьёзно спрашивает он.

– Нет, ну почему же. Думаю, практика вождения не помешает… – Я смотрю на него и вдруг понимаю, что мне совершенно не хочется его отпускать. Страшно.

А Лео наклоняется вперёд, снова поглаживает меня по щеке, смотрит прямо в глаза так ласково-ласково.

– Настя, что бы нас ни ожидало, мы обязательно прорвёмся.

И он снова с улыбкой поглаживает мой рог.

***

Базарная толпа шумит, со всех сторон предлагают еду, одежду, детали. Голоса носятся под низким сводом, мощные насосы качают сухой воздух.

– Здесь грязно, здесь плохо, – ворчит Шаакаран, топая следом за распихивающей людей Манакризой. – Так и блох подцепить можно!

Четыре дня путешествия по тоннелям, хоть и торговым спокойным, сказались на нём не лучшим образом: белые волосы без мытья слиплись и посерели, некоторые детали вычурной брони засорились, и чтобы не привлекать излишнего внимания к украшениям ему пришлось накинуть хламиду, под которой заодно приходится держать хвост. Рога тоже убраны, и сопутствующий этому зуд и потеря золочения – отдельная тема страданий.

В общем, настроение у Шаакарана не радужное. У Манакризы, слушавшей его стенания все четыре дня пути, тоже, но промежуточная цель их пути близка, и надежда её прямо окрыляет. Она всё прибавляет шаг, стараясь не слушать опостылевшие жалобы.

Они пересекают торговую площадь и сворачивают под алую арку с жёлтой надписью:

«Двор увеселений и плотских утех»

Потолок уходит на этаж вверх. Здесь базарный шум сменяется музыкой, смехом и многоголосыми стонами.

В этот квадратный двор выходит два десятка дверных проёмов, на ступенях возле некоторых сидят ярко одетые мужчины и женщины, на балконах второго этажа тоже. Они с любопытством разглядывают воодушевлённую Манакризу и крутящего головой Шаакарана.

– Хозяйка где? – Манакриза перекрикивает буйные местные шумы. – Я тут нового работника привела…

У Шаакарана округляются глаза, он на миг даже теряет дар речи, но дар быстро возвращается:

– Это же бордель!

– Да.

– Ты меня в бордель сдать собираешься?!

На Манакризу праведное возмущение не действует, она совершенно спокойно смотрит в покрасневшее лицо и объясняет:

– Ты хочешь еды. И маникюр. Ванну. И всякие притирки. Так что тебе сюда.

– В бордель? – Шаакаран никак не может поверить.

– Ну да, – Манакриза пожимает плечами. – А куда тебя ещё такого красивого вести? Ты же вроде говорил, что о-го-го, значит, сможешь себя здесь показать. – Она вопросительно приподнимает бровь. – Или ты всё же не о-го-го?

Глава 44

– Я великолепен! – патетично заверяет Шаакаран, чем вызывает хихиканья в верхних рядах под тёмным потолком и вентиляционными шахтами.

– Значит, работа тебе обеспечена, мазьки с притираниями тоже, – Манакриза поднимает руку и хлопает его по плечу. – Удачи!

Развернувшись под взглядами многочисленных зрителей, направляется к выходу на шумный базар и ответвления улиц-тоннелей.

А работники борделя рассматривают потенциального коллегу и перешёптываются, переглядываются.

Поморгав и с ужасом осознав, что его действительно собираются оставить здесь, Шаакаран бросается за Манакризой.

Услышав это, она разворачивается под аркой и останавливает его вскинутой рукой:

– Э нет! За мной ходить не надо.

– Это же бордель! – растерянно повторяет Шаакаран.

– А что тебя смущает, красавчик? – интересуется напомаженная девушка со второго этажа.

– Ты имеешь что-то против нашей работы? – это уже красивый молодой человек на ступенях почти напротив входа во двор.

– Наверное, он не так уж великолепен, – хихикают на втором этаже.

– Тут и для таких работа найдётся, – снова снизу.

– Я здесь не останусь! – заявляет Шаакаран.

– Как хочешь, только за мной не ходи, – Манакриза снова поворачивается к выходу и одной ногой переступает границу двора.

– Стой! – Шаакаран хватает её за плечо. – Из-за тебя я здесь, ты должна обо мне позаботиться!

– Я. Должна? – Манакриза одаривает его скептическим взглядом. – Слушай, Котик, я сейчас полезу в страшные тёмные тоннели без всяких удобств, зато с монстрами, болезнями, бандитами и прочими гадостями. Я возьму с собой еду, оружие и воду, но не ноющую обузу.

– Я не обуза.

– Обуза! – рявкает Манакриза.

Шаакаран шире распахивает свои голубые глаза, приподнимает брови, но её терпение уже кончилось:

– Эти четыре дня ты только и делал что ныл, тормозил движение, жаловался! – Манакриза тыкает его пальцем в грудь. – Ты красивый, но бесполезный! И я сыта твоим обществом по горло! Оставайся здесь и жди, когда за тобой явится команда спасения!

Шаакаран снова моргает, спрятанный под хламидой хвост опускается на бетонный пол. А Манакриза окончательно перешагивает порог двора и направляется к шумным базарным рядам. Шаакаран смотрит ей в спину, обтянутую бронёй из костяных пластинок, с вертикальной линией тугой тёмной косы.

И только когда эту спину закрывают собой посетители рынка, Шаакаран срывается с места, совершенно не слыша призывных криков за спиной и смеха.

– Манакриза! – он врывается в шумную, суетливую, вонючую толпу. Его светлая лохматая голова возвышается над остальными.

– Эй, полегче!

– Куда прёшь?

На него огрызаются, а он знай расталкивает всех, стремясь за невысокой, крепкой фигуркой в костяной броне.

– Манакриза! – кричит он отчаянно, а она только прибавляет шаг.

Снова Шаакаран застывает. Люди обходят его, кто-то толкает, задевают покрытый бронёй хвост. В глазах Шаакарана – настоящая паника. Мертвенная бледность разливается по лицу, губы подрагивают. Но он сжимает челюсти и, чуть наклонившись, бросается вперёд. Даже не усиленный магией, он достаточно силён для довольно низкорослых местных жителей. Он расталкивает их грубо, безжалостно, прорывается вперёд, и перед ним расступаются.

– Псих! – это далеко не самое обидное из несущихся ему в спину обращений.

Шум он поднимает знатный. Манакриза останавливается. Разворачивается к нему и складывает руки на груди.

– Я с тобой! – тяжело дышащий Шаакаран кладёт когтистую руку ей на плечо, царапает костяные пластины. – Я иду с тобой.

– Ты кажется не понял, – Манакриза сурово хмурит брови. – Я пойду через очень опасную территорию. На опасное дело. На нас будут нападать. Ванны не будет. И маникюра, массажа, крема для рук-ног-пяток тоже. Ты не справишься.

– Справлюсь!

– Если бы ты мог превратиться или воспользоваться способностями, но ты…

– Я разбираюсь в котодемонических когтевых техниках!

– Это ты опять о маникюре?

– О боевом искусстве!

– И нянек твоих нет, чтобы наших возможных противников запугивать.

– Я сильный. Я сам могу справиться с врагами.

Вокруг них серо-чёрная в массе своей толпа, мимолётно заинтригованная спором, возвращается к обычному движению, продавцы снова зазывают клиентов на товар. А Манакриза всё так же скептически смотрит на Шаакарана, и его лицо заливает румянцем. Она неумолима:

– Тебе не на что купить снаряжение, оружие и запас еды, а у меня лишних денег нет.

Нервно подёргивая хвостом, Шаакаран напоминает:

– Мне не нужно оружие, у меня когти…

– У тебя нет денег на снаряжение и свой запас еды, а крыс и им подобных ты есть не хочешь.

Тяжело-тяжело вздохнув, Шаакаран приподнимает брови домиком:

– Давай с брони что-нибудь сколупнём и продадим. Теперь я согласен. У меня камни настоящие…

Проходящие мимо женщины поглядывают на Шаакарана с любопытством, а их мужчины – с явным неодобрением.

Не дождавшись ответа, Шаакаран тоже складывает руки на груди и вздёргивает подбородок:

– Даже если ты откажешься взять меня с собой, я буду идти за тобой, и ты не сможешь мне помешать.

– Не провоцируй меня на поиск нестандартных, болезненных для тебя решений типа неразрешимых задач.

– Я пойду за тобой.

– Там будет грязно.

Снова Шаакаран приподнимает брови и скептически оглядывается: закопчённый до черноты потолок, грязный бетон под ногами, щели которого забиты камнями, песком и костями. Прилавки из проржавелых деталей древних машин, обломков истёртых строительных материалов, клетушки домов из тонкого самодельного кирпича и всё тех же древних уже пластиковых, шиферных, железных листов.

– А здесь есть места, где не грязно? – уточняет Шаакаран.

– В борделе, – тут же выдаёт Манакриза и просительно смотрит на него. – Может, проверишь лично?

– Я иду с тобой! – отрезает Шаакаран. Манакриза под громкие призывы купить печёных ящериц раздвигает локтями мужчин и направляется прочь, а Шаакаран, покачивая кончиком хвоста из стороны в сторону (Леонхашарт, увидев это, решил бы, что Шаакаран что-то задумал), двигается за ней. – И это не обсуждается! Слышишь? Я иду с тобой!

– К сожалению, слышу, – ворчит Манакриза себе под нос.

***

Бывшие жёны отца Шаакарана собираются в комнате без окон. Приглушённые цветные светильники озаряют сосредоточенные лица, стол и разложенные на нём планшеты и смартфоны.

Все предельно серьёзны. Все объединены общей бедой.

– Пора признать, что наш хвостатик пропал.

– Не надо этого идиотского прозвища.

– Не имеет значения, как его называть. Он пропустил маникюр, педикюр, бесчисленное число сеансов массажа, репетицию, встречи с костюмером. Он за эти дни ни разу не сменил одежду. Не приходил есть. Не посещал рестораны. Это точно не показательный побег, чтобы его нашли и пожалели, Шаакаран точно пропал.

– Тело не находили.

– Давайте не будем о таких ужасах!

– Патрульные его тоже не встречали.

– Никаких свидетельств его деятельности последние четыре дня нет.

– Он даже деньги не тратил.

– Совершенно очевидно: он в беде!

– Но где? Вдруг его… убили?

– Скорее похитили для выкупа.

– Но тогда почему его не пытаются нам продать?

– А вдруг он где-нибудь лежит раненый, умирающий…

– С амнезией…

– В последний раз он был сильно расстроен, может, у него наконец хватает выдержки не показываться? Завёл себе любовницу и сидит у неё…

– Его украли для себя и не хотят отдавать.

Много чашек чая и кофе выпивается за этот вечер, много копий ломается, но к глубокой ночи остаются три рабочие гипотезы.

Первая: Шаакаран под шумок проблем с Безымянным ужасом умчался в другой мир либо сидеть в обиде, либо погулять, потому что посмотреть на другие миры он желание временами изъявлял.

Вторая: Шаакаран сам созрел так долго и хорошо прятаться ото всех.

Третья: или кто-то злостно украл его, чтобы наслаждаться единолично.

Этим же собранием после долгих дебатов решается… нанять инкуба, чтобы изображал Шаакарана, пока его ищут. Это дешевле, чем взятка в случае судебного разбирательства из-за самовольной телепортации из Нарака.

Если же Шаакаран просто прячется – он непременно прибежит изобличать двойника.

Ну а в третьем случае проверять прибежит злостная похитительница, захапавшая лапочку себе в индивидуальное пользование.

***

Странно смотреть на своё выступление по телевизору и… знать, что это не ты.

Я сижу на подушках на полу, а Лео в кресле за моей спиной и массирует мне голову с неприлично отросшими рогами. Уверенные движения его пальцев спасают от зуда и странного ощущения – рога на голове немного отвлекают и меняют центр тяжести, а перестройка костей черепа то и дело отзывается противным чувством, что по голове кто-то ползает.

И только массаж Лео спасает от этого кошмара.

«Мама делала мне такой, когда я был маленьким», – с теплотой в голосе поведал он ещё три дня назад, когда я в очередной раз доверила себя его рукам.

Закинув в рот солёный шарик попкорна, скептически оглядываю устроившихся на высоких креслах девушек: Манакризу, Лиссу, Катари и… себя.

Идёт шоу «Найди себе пару». Прямой эфир. Испытание талантов.

Манакризу и Лиссу сам Архисовет заменил суккубами, чтобы не устраивать лишнюю шумиху с побегом невест, а развлекать население красочным шоу. Вместо меня выступает нанятый Лео инкуб. Как и обещал Лео, в НИИ подтвердили, что «я» не обладаю магией подчинения, обвинения в околдовывании служащих сняли, и всё это тихо-мирно без шумихи в прессе.

Мы бы и Катари суккубом подменили, но её ещё раньше из тюрьмы вытащили адвокаты партии «Равные возможности» (как и «меня» чуть позже), а потом она сама отказалась меняться местами с суккубом, потому что хочет сама общаться с Илантихом.

В жюри – женихи. Илантих, Баашар, Котик и… Лео, которого сейчас изображает инкуб.

Инкуб опытный: оказывается, отснять свидание Принцессы с Лео не успели из-за ЧП, а на следующую съёмку он себя подменил. Инкуб в облике Лео с Принцессой откровенно флиртовал, а мы вместе смотрели этот эфир. И вроде жестоко смеяться над тем, что человека обманывают, но самодовольное лицо Принцессы вызывало у меня какое-то нездоровое веселье. Бедняжка теперь уверена, что Лео у неё в кармане, и сейчас откровенно строит глазки его дублёру. А мне опять от этого смешно, и я закидываю в рот ещё немного приготовленного Лео попкорна.

И вроде понимаю, что данный выпуск шоу – сплошной фарс (хотя бы потому, что три невесты из десяти поддельные, причём мою роль играет мужчина, и один из четырёх членов жюри тоже ненастоящий), но всё равно не могу не признать его красочность. Все невесты прекрасны в вечерних нарядах, в сверкающих украшениях, женихи солидны, Берронзий красноречив как никогда, расхваливает достоинства всех и вся, даже немного мои.

И даже нельзя назвать это совсем уж пиром во время чумы: Безымянный ужас вроде угомонился, хотя магический фон по-прежнему слегка повышен. Стабильно тяжёлое состояние Гатанаса Аведдина больше не пугает, потому что Возмездие без него функционирует, и Нарак пока на месте.

Так что я под умелыми пальцами Лео старательно расслабляюсь и наслаждаюсь шоу… Ну, ладно, не совсем: пламенная речь выступающей первой Катари не слишком впечатляет – я как-то равнодушна к партийным агиткам, предпочитаю действия, а не пустую болтовню. Впрочем, «Равные возможности» правда молодцы, и Катари аплодисменты честно зарабатывает, как и восхищённый взгляд Илантиха. Их свидание, кстати, было очень милым и романтичным.

Следом суккуб под видом Манакризы устраивает огненное шоу. И это действительно шикарно. В сумраке зала гибкое сильное тело извивается в танце с разноцветным пламенем. Барабанная музыка отзывается мурашками, перехватывает дыхание, заставляет сердце биться себе в такт. Четыре минуты ослепительной красоты и игры контрастов, после которого хочется разрыдаться от собственной бездарности.

И только Лео продолжает уверенно массировать мою голову, спасая от обычного для роста рогов зуда.

– Она прекрасна, – шепчу я, в тайне завидуя тому, что Манакризе досталась такая дублёрша. Но это объяснимо: отличная физподготовка Манакризы требовала какого-нибудь такого воплощения, лучше подошло бы только шоу с холодным оружием, но Архисовет сделал ставку на красочность.

– Ты лучше, – уверяет меня Лео и чмокает в затылок.

Не спорю: за этим восхитительным танцем стоит множество часов тренировок, и если бы я потратила столько же, наверняка смогла бы повторить.

Джель демонстрирует вышивку бисером: растительные узоры, стилизованные фигурки, замок на фоне – иллюстрация к одной из сказок её родного мира. Не эффектно как шоу, но впечатляет кропотливостью и, главное, скоростью работы! И это, пожалуй, мне не повторить: терпения не хватит. Так что восхищаюсь совершенно искренне и без оговорок, что я тоже так могу при желании.

Суккуб, подменяющая Лиссу, изумительно красиво играет на рояле. Играет одухотворённо, отдаваясь музыке. Мелодия трепетом проносится по нервам. Она настолько прекрасна, что трогает многих (кое-кто из зрителей пускает слезу, я почти тоже). И вопрос задаю только когда последний аккорд стихает, а из сердца уходит порождённая мелодией чувственная вибрация:

– И все эти талантливые девушки подменяют всяких там преступников в тюрьме?

– Бывает и так. Но тут талант был обязательным условием Архисовета. И это хорошо: вдруг они захотят вернуться. Манакриза хорошо влияет на Шаакарана, а с Лиссой тебе может быть интересно общаться.

Прикусываю губу. За побег со странного шоу Лео девчонок похвалил, но… Кажется, он огорчился их исчезновению больше меня, и его «Жаль, что ты остаёшься без подруг» кольнуло меня ревностью, взбудоражило страхами – теми самыми: женской дружбы не существует и всё такое.

Отбросив эти мысли, снова сосредотачиваюсь на шоу.

Следующая невеста, четвёртая, угощает жюри и Берронзия собственноручно приготовленными блюдами. Кажется, это первое «выступление», которое впечатляет Баашара, он добавки просит, а вот Берронзий хоть и говорит о важности кулинарных навыков для жены, но довольным казаться даже не пытается: строит кислую мину.

Велья тоже показывает танец – что-то вроде танца живота. Как объясняет, в их мире это танец, с которым юные девушки обращаются к богине, и она посвящает его богине Нарака Шааршем.

Под особо кучерявую хвалебную речь Берронзия выходит в белоснежном почти свадебном платье Принцесса с романсом о любви. Голос у неё высокий, чистый. И… способности у неё определённо есть. Может быть даже талант, как ни неприятно это признавать. Поёт она красиво, проникновенно, пускает слезу на историю о заточённой в башне принцессе, которую спасает прекрасный рыцарь. Образу только крылышек ангельских и нимба не хватает – настолько вся она трепетная и невинная. И инкуб в виде Лео ещё и подыгрывает ей, а Берронзий сразу начинает намекать на явное притяжение между ними.

– Посмотрите, какая прекрасная пара, благородный демон и благородная дева, которую нужно спасти из лап Возмездия…

Тьфу, так бы и выключила, но хочется же узнать, что там инкуб Лео приготовил на моё выступление. Это для нас обоих сюрприз.

– К сожалению, не все девушки могут похвастаться индивидуальными способностями, некоторым приходится повторять за другими, чтобы продемонстрировать хоть что-то, – по этой фразе сразу понимаю, что настало время заменяющего меня инкуба.

Бедняжка, хоть все шишки летят как бы на меня, а его тоже жаль. Надеюсь, нервы у него крепкие.

На сцене снова появляется рояль, остаётся прежний микрофон.

И под прицел камер выходит шикарнейшая брюнетка. У Лео аж пальцы на моей голове замирают, а у меня слегка приоткрывается рот.

Это… э… Кажется, за основу инкуб взял Джессику Рэббит из «Кто подставил кролика Роджера». Такие же гладкие волосы, закрывающие один глаз, только не рыжие, а чёрные. Алые губы. Огромная грудь, осиная талия. Перчатки. Мерцающее чёрное платье с обнажённой спиной и разрезом от лодыжек до… практически до талии. Высоченные каблуки.

– А… – выдавливаю я.

– Я такое не заказывал, – выдавливает уже Лео.

Платье в свете падающего с потолка света похоже на чёрную, текучую воду. Походка от бедра, демонстрирующая длиннющие ноги…

Сам Берронзий теряет дар речи, и оператор фиксирует его вытянувшееся лицо с выпученными глазами.

Это сексапильное чудо обхватывает микрофон, придвигает к нему чувственные безумно алые губы.

– Прежде всего я хочу сказать спасибо Нараку за шанс, который мне дали, – и голос чувственный. Ниже моего. С хрипотцой, как если бы я говорила при болезни. Даже у меня от этих интонаций по телу пробегают мурашки. – Эту песню я посвящаю всем зрителям, всем демонам. Спасибо, что вы есть…

И она, точнее, он, начинает петь. Тоже о любви, да, но если Принцесса изображала невинность и беззащитность, то тут и напор, и чувственность, и вообще…

– Массируй, – почему-то тоже сипло командую я.

– Ага. – Лео начинает водить пальцами вокруг моих рогов и довольно быстро возвращается к прежнему успокаивающему зуд ритму. – Он, кстати, изучал записи твоего голоса и обещал имитировать его в пределах реальных возможностей… ты так можешь?

– Не пробовала, – честно признаюсь я, ощущая потребность говорить, нарушать это чувственное, почти развратное песнопение с непримечательными словами о вечной любви. – Но теперь… Так, стоп. Если тебе нравятся такие девушки, то я…

– Ты у меня единственная и навсегда, – Лео обхватывает меня за плечи, целует за ушком. – Самая лучшая. Люблю тебя, даже если у тебя нет слуха, но просто интересно.

Он подхватывает мои руки и поднимает, целует кончики пальцев.

– Самая прекрасная. Я и засмотрелся-заслушался только потому, что на тебя похоже, но ты лучше, во много раз лучше, – уверяет он, между словами продолжая целовать мои пальцы.

Томная тягучая нота песни обрывается грохотом. Срывается в визг. Я резко вскидываю голову, боднув Лео по щеке, и застываю с широко распахнутыми глазами: инкуб с моим обликом лежит на сцене, придавленный металлической рамой со светильниками. Побледневший Берронзий ошалело смотрит на растекающуюся кровь. В зале кто-то снова взвизгивает.

В резко наступившей тишине слышно, как сглатывает Лео. Он сжимает мои плечи. А у меня… Мозг упорно не желает принять ситуацию, как-то отреагировать. Но я чувствую, как к сердцу подбирается ужас. И при этом удивительно спокойно говорю:

– Кажется, решение отложить мои занятия магией было не очень верным.

– Да, – роняет Лео совершенно мёртвым голосом и встаёт. Подняв меня на ноги, крепко обнимает, прижимает к себе и вдруг укутывает огромными тёплыми крыльями.

Глава 45

После такого шоу оставаться в квартирке вместе с Саламандрой не могу – просто сойду с ума в четырёх стенах. Поэтому еду с Лео, благо тайные тоннели почти к самой телестанции подведены.

Ему приходится торопиться: надо подменить его дублёра, пока не натворил дел. Надо помочь подменявшему меня инкубу. Надо просто всё это разрулить.

А я до сих пор в ступоре. Одно дело, когда тебе рассказывают, что кого-то с твоим обликом пытались убить, другое – увидеть это собственными глазами, увидеть кровь, которая могла быть твоей.

И наблюдая, как свет фар разрывает темноту тоннеля, я не могу избавиться от жуткого образа.

– Не надо себя винить, – внезапно советует Лео.

– Я не виню себя, – облокотившись на прохладную дверцу, запускаю пальцы в волосы и натыкаюсь на рога. – В том, что случилось, виноват тот, кто устроил покушение, я не собираюсь убиваться из-за чьих-то дурных поступков. Я пытаюсь понять, что со всем этим делать.

– Ты права, тебе надо заняться магией, даже если не удастся спрятать рога, – Лео вздыхает.

– И что это даст? Предлагаешь научиться магии и прятаться по тайным квартиркам в надежде, что меня не достанут?

Снова Лео вздыхает:

– К сожалению, этот вариант нам не подходит.

– Да, представь себе, я не хочу всю жизнь сидеть взаперти! – резко отзываюсь я и ловлю себя на том, что несправедлива к Лео, что меня распирает желание сорвать на нём злость, оттолкнуть… прежде, чем он сам оттолкнёт меня.

И я одёргиваю себя. Заставляю подавить это злое, колючее желание, этот страх, давящий на меня, кажется, сильнее, чем существование неизвестных убийц.

– Я знаю. – Лео сворачивает на выезд на верхний ярус. – Я хочу жить с тобой открыто. Путешествовать. Радовать тебя всякими приятными вещами. А это затруднительно в замкнутом пространстве. Особенно путешествия.

Прикусив губу, запрокидываю голову, чуть процарапав обивку крыши, и тоже вздыхаю:

– Извини. Это всё так давит.

Машина останавливается, Лео разворачивается ко мне. И… видеть его с короткими рогами непривычно. Не знаю, может, наличие собственных рогов на меня так влияет, но мне его рожищ не хватает, так и хочется, чтобы они вылезли из его головы на всю длину и блистали… Надеюсь, копыта не начнут казаться столь же привлекательными, а то у Лео в боевой форме они есть…

– Прости, что не могу защитить от этого всего. – Лео протягивает руку, касается моей щеки.

– Я бы так не сказала, ведь я же до сих пор жива. – Не могу удержаться от улыбки, а затем строго напоминаю. – Нам пора ехать.

– Да, – Лео с явным сожалением отрывает взгляд от моего лица.

С этого переезда до ближайшего к телестанции выхода совсем недалеко. На прощанье Лео целует меня в губы и выходит, оставив ключи в машине. С пассажирского места я наблюдаю, как он поднимается по железным скобам на стене к люку в потолке, исчезает в нём, а затем пересаживаюсь на сидение водителя и разворачиваю машину.

Поездка по тёмному тоннелю помогает собраться с мыслями и осознать, что мы непростительно расслабились. Слишком понадеялись на безопасность скрытого убежища, а ведь меня могут найти и там, особенно когда поймут, что металлическая конструкция упала вовсе не на меня.

Единственное, чего я не понимаю: зачем меня убивать?

Никаких важных тайн я не знаю.

Принцесса могла бы как-то устроить падение конструкции на сцене, но не убийцу в КПЗ.

Ценность я имела разве что как рычаг воздействия на Лео, но если меня убьют, рычага воздействия не будет.

Так почему меня хотят убить?

За что?

Чем я кому-то настолько досадила?

Несясь сквозь тьму тоннеля обратно к тайной квартире, я думаю…

Может, дело правда в Лео, но я нужна не как рычаг давления, а как катализатор, чтобы у него всё же случился выплеск магии, и его согласно предписанию убили? Ведь меня однажды уже пытались использовать именно для этого, может, и теперь это так, и нашего неведомого врага не убедило кокетство лже-Лео с Принцессой? Как ни крути, а расследовать убийство иномирной невесты будут не так рьяно, как убийство архисоветника.

И если не сработает вариант со мной, то как противник поступит: попытается убить Принцессу как следующий объект внимания Лео или поищет иной способ вывести его из равновесия? Или просто попробует его ликвидировать, невзирая на возможность серьёзного расследования?

Я еду в темноте, фары высвечивают всего пару десятков метров впереди, а вокруг – бесконечная тьма. Так же и мои домыслы – лишь слабая искра в непроглядной тьме скрытых фактов и чужих мотивов.

Я не понимаю, что происходит, и это бесит!

Единственное, что заставляет вернуться в замкнутый мирок квартирки даже не застрявшая там Саламандра, а телевизор. Хочу узнать новости, но вместо новостей – программа о дикой природе какого-то из миров.

В этот момент я почти жалею, что не сбежала из этого проклятого сумасшедшего мира вместе с девчонками…

Интересно, как они там? Как Маду в чужом мире, не жалеет, что спрятался от Юмаат?

***

– Ну как тебе? – Лисса подходит к облокотившемуся на перила Маду.

Закатный свет золотит его светлые волосы и красиво очерчивает профиль. Мад разглядывает долину, расстилающуюся у подножия гор. Сами они находятся в опоясывающей гору гостинице со стеклянными стенами и полным техническим оснащением.

Там, внизу, нет техники, машин, электростанций. Девственный уголок чистой природы мира Танош, медленно покрывающийся муаром сумрака.

По зелёному дну долины и склонам гор рассыпаны чёрные пятнышки с рыжеватыми вкраплениями. Длинноногие и длинношеие актаны то стоят на месте, щипая травку, то всем стадом срываются на бег и перекатываются по зелени склонов и дна долины, словно живые бусины. Зрелище завораживающее, как пляска огня.

Вот и сейчас большое стадо вдруг приходит в движение, и десятки тёмных бусин перекатываются по почти отвесному склону.

– У нас в мире нет диких животных, – задумчиво произносит Мад.

– Они не совсем дикие, это фермерский выпас.

– Но они ходят так свободно… – он снова оглядывает медленно утопающую в темноте долину.

– Значит, тебе здесь интересно, и ты не скучаешь по дому? – развернувшись спиной к перилам, Лисса облокачивается на них и искоса поглядывает на Мада.

Подумав, он признаётся:

– Мне не хватает исследовательской деятельности. Твои родители правда не могут пустить меня к изысканиям? Хотя бы доступ к библиотеке открыть…

– Они и мне не давали. – Вздохнув, Лисса всё же разворачивается к долине. – Мад, я надеялась, поездка в горы развеет тебя, но мне кажется, что… это не подействовало.

– Ну почему, я развеялся и довольно неплохо. Здесь красиво. Я никогда не видел гор вживую. И такого яркого неба.

– Но этого мало. Я тебя понимаю. – Она покачивается, стискивает перила. – Я так рвалась сюда. А теперь мне скучно и жизнь кажется бессмысленной, как было до мира демонов.

– Может, расскажем о нашей магии?

– У нас здесь свои миледи Юмаат. – Лисса крепче стискивает перила, оглядывает засыпающую долину. – Так обидно: у меня, наконец, появилась магия, а я не могу этим похвастаться, не могу занять причитающееся мне по праву рождения место среди учёных. Если бы демоны не были такими тупыми рогатыми гадами…

– Ну, не все демоны…

– Я так надеялась чего-нибудь добиться в Нараке. Не браком, а сама, но… И дома второй сорт, и там второй сорт. Мне нигде места нет, – уныло заканчивает Лисса.

– Ты не второй сорт, ты отличная…

Ледяной ветер со снежных шапок гор налетает на Лиссу и Мада, треплет их одежду, волосы, и они невольно жмутся друг к другу, спасаясь от холода. Переглядываются…

Позади них раскрывается стеклянная дверь. Седовласая тётушка Лиссы – такая же, как она, конопатая и светленькая – выходит к ним с покрывалом из акатанов. Чёрный на концах и рыжеватый внутри густой мех трепещет на ветру.

– Укройтесь, – тётушка улыбается. На ней жилетка из такого же меха.

– Не стоит, – пытается отказаться Лисса, тревожно косясь на Мада, но тётушка вступается за честь изделия из мастерской своей семьи и выдаёт рекомендацию почти как в рекламном проспекте:

– Это покрывало в холод согреет, в жару остудит. Мех пропитан умиротворяющей и восстанавливающей магией, принесёт покой душе и сердцу, ценится во всех признанных мирах и даже в центральном Эёране. Мы поставляем покрывала в их императорский дворец!

Она улыбается. Проблема в том, что Маду этим же самым успел похвастаться дядюшка Лиссы. В этот раз Маду удаётся не перекоситься при упоминании драконьего мира, но улыбка с лица заподозрившей неладное тётушки начинает сползать.

– Спасибо за заботу, – Лисса подхватывает покрывало и укрывает им свои плечи. – Мы скоро придём.

Недовольно посмотрев на Мада, не оценившего всей ценности знаменитых зачарованных меховых изделий, тётушка удаляется. А Лисса тянет покрывало с плеч, но Мад удерживает её руки:

– Не снимай.

– Тебе оно не нравится.

– Не думаю, что им успели попользоваться драконы, а тебе холодно. – Он подтягивает края покрывала повыше, оглядывает обрамлённое тёмным мехом лицо Лиссы с россыпью весёлых конопушек. – И тебе идёт этот цвет.

Щёки Лиссы опаляет румянцем.

Но тут дверь снова открывается, и на террасу выглядывает её светленькая конопатая племяшка:

– Ужин готов! Идите есть!

И они отправляются есть, прихватив с собой и покрывало.

***

Это какой-то кошмар, натурально! В вечер покушения толковых новостей больше не показывают, я так и засыпаю под рассказы о жизни животных в других мирах.

На следующий день в новостях снова ни слова о ситуации с отбором и покушением. Ни единого слова! Только подтверждают, что магический фон по-прежнему нестабильный и колеблется, а Гатанас Аведдин остаётся в реанимации.

И Лео не появляется.

Снова я, четыре стены, Саламандра и одуряющее чувство собственного бессилия.

Просыпаюсь из-за этого в решительном и дурном расположении духа.

Если сегодня Лео не появится – плевать на конспирацию, я вылезу и узнаю, что происходит.

Вдруг его арестовали за подмену меня на инкуба? Или, того хуже, на него напали? Может, Лео в больнице, а я здесь томлюсь в неведении.

И что там с заменявшим меня инкубом?

От раздражения и страха не спасает разминка, упражнения. Не спасает бег в подвале вокруг машины с включёнными фарами. И занятия йогой (спасибо телевизионщикам, заботятся о душевно-физическом благополучии демонов) тоже не помогают.

После йоги вытаскиваю из морозилки ведёрко с мороженым и устраиваюсь на диване.

Моё насыщение мороженым – это таймер. Если к тому моменту, как наемся, Лео не появится – пойду на разведку.

Саламандра, с любопытством созерцавшая мои терзания и даже пытавшаяся изобразить йогу, укладывается передо мной и смотрит на мороженое голодными глазами.

Недобро взглядываю на её пёструю чешуйчатую морду, яркие глаза…

– Не дам.

Плюм! – выскакивает длинный язык, обхватывает ведёрко в моих руках и рывком втягивает в пасть Саламандры. Чпок – закрывается эта пасть. У Саламандры выпучиваются глаза. У меня, наверное, тоже.

– Это было моё мороженое, – с расстановкой произношу я и стискивая ложку. – Оно одно, как ты… ты…

Лучше бы попробовать ей дала, честное слово.

Вытаращенные глаза Саламандры наполняются слезами, нижняя челюсть начинает дрожать.

– Холодное, да? – вдруг соображаю я, в чём проблема.

– У-у-у, – трясётся Саламандра.

– А нечего жадничать! – Взмахнув ложкой, направляюсь к кухонному уголку. – Иди сюда, залью в рот тёпленького, полегчает.

Подвывая, Саламандра бросается следом. Лапы её разъезжаются, она грохается на пол, и ведро с треском ломается в её рту.

– Аы-ы-ы, – взывает она.

Я врубаю тёплую воду, подставляю пиалу, а сама с салатницей бросаюсь к Саламандре, сую её под наглую загребущую морду.

– Выплёвывай сюда.

– Ы-ы-ы, – мотает головой Саламандра.

– Лучше станет, – обещаю уверенно.

Она снова мотает головой и… громко сглатывает. Смотрит на меня печально-печально. А я пытаюсь представить, как оно там ей внутрь всё пролетело. Она, конечно, крупная, но и ведёрко немаленькое такое.

– Ну, сама виновата если что, – заключаю глубокомысленно и поднимаюсь с колен.

Стоящий возле люка Лео внимательно за нами наблюдает.

Салатница грохается на пол, чудом не бьётся, просто отскакивает.

– Ты плохо выглядишь, – шепчу я, разглядывая его бледное лицо, залёгшие под глазами тени, плотно сжатые губы.

– Я только что с заседания Архисовета.

– Как там инкуб?

– Жить будет.

– А петь?

– И петь тоже. Он в реанимации, но прогнозы хорошие. Правда, придётся немного посидеть за подлог, но этот вариант мы обговаривали как идущий с дополнительной оплатой.

– И его пояснение того, как он оказался на моём месте, всех удовлетворило?

Придуманная Лео легенда такова: инкуб видел, как я сбегала, и решил занять моё место, чтобы привлечь внимание общественности, обзавестись хорошими связями, показать талант. Типа все хотят на телевидение, но ему ничего не светило, он решил рискнуть.

– Вроде да. Теперь по приказу Архисовета тебя будет подменять суккуб. Шоу должно продолжаться, – хмыкает Лео. – Кажется, эта песня с Земли.

– Да, есть у нас такая.

– Шоу продолжается, – он потягивается. – Я жутко устал и хочу немного вздремнуть. А у вас приключения какие-то.

– У нас смертная скука. – Я медленно подхожу к Лео, а следом за мной крадётся Саламандра. – Что там с покушением? Нашли, кто его организовал?

– Нет. Зато нашли, кто подсыпал инкубу слабительное, стекло в туфли, стеклянный порошок в косметику.

– Бедный инкуб… – Правда жалко его: сначала поиздевались, потом чуть не убили.

– Он всего этого благополучно избежал. Сказал, после его театра это просто цветочки. Но… – Лео качает головой. – Я очень рад, что догадался тебя подменить.

А уж я как рада. Наивностью во многих вещах не страдаю, но… так осторожничать не додумалась бы, какой-нибудь из этих ударов точно достиг цели.

– И кто меня так пламенно любит?

– Третья невеста – ей можно сказать спасибо за стекло в туфлях.

О, Принцесса отметилась.

– Неужели сама подсыпала?

– Велью подговорила.

– О, понятно.

– За стекло в косметике – Дахару Мараут.

Нервно фыркаю: я, конечно, была немного головной болью, но не ожидала такой подставы от декана четвёртого факультета:

– Она настолько не любит неудобные вопросы?

– Нет, сделала крупную ставку в тотализаторе против тебя. И на третью невесту. И даже с ней сговорились, третья невеста уверяет, что подсыпала стекло в туфли по её указке.

– А слабительным кто меня попотчевать хотел? – знаю, надо серьёзно к этому относиться, но на фоне попыток убийства эти «покушения» просто невинные шалости.

– Это привет от Линдетти Хаоры. Ты её очень впечатлила вытрясанием денег на четвёртый факультет. Её вывел из себя твой высокий рейтинг, решила отомстить.

Линдетти Хаора – лютая человеконенавистница, не дававшая финансировать ремонт четвёртого факультета, из-за чего тот в итоге развалился.

– Наказание хоть какое-то будет? – без особого энтузиазма интересуюсь я, помня, что у них тут демоны могут творить с людьми очень многое и совершенно безнаказанно.

– Они все попали под горячую руку, так что – да, – с удовольствием сообщает Лео. – Линдетти – огромный штраф и удаление из попечительского совета института. Поверь, для её положения это очень сильное взыскание. Она имела глупость спорить с Архисоветом, но, увы, слишком рано остановилась, чтобы получить наказание серьёзнее. Дахару Мараут сняли с должности декана за махинации. Третья невеста… в шоу она вряд ли выиграет. Как и Велья. На конкурсы их пустят для вида, а потом – в корректировщики на сложные участки и без поблажек. Так-то все остальные должны поблажки получить за участие в конкурсе, работу попроще, а они теперь – нет.

Что ж, следовало ожидать, что их не убьют за попытку мне навредить. И то, что их наказали – уже неплохо. Может, Принцесса, наконец, прекратит командовать остальными девушками, и они задумаются не только о пакостях и шоу, но и о перспективах жизни здесь.

Обдумываю это всё… удивительно, ради каких нелепых глупостей люди готовы подпортить себе репутацию, а то и жизнь. Но… Усмехаюсь:

– Теперь я абсолютно уверена, что я самая популярная невеста на вашем отборе.

– Конечно, – Лео подходит вплотную, обнимает за плечи и прижимает меня к обтянутой броне широкой груди. – Самая лучшая. Я это понял, как только тебя увидел. Даже как будто раньше…

Глава 46

Умеет Лео говорить невероятно приятные вещи, и в сочетании с тем, что он не только говорит, но и делает, они впечатляют, трогают сердце.

Приятно до мурашек.

– Какие у нас планы? – спрашиваю, стараясь сдержать прокрадывающиеся в сердце эмоции.

– Разобраться с твоей магией, а пока – я бы хотел что-нибудь перекусить и спать, спать, спать.

– Могу яичницу приготовить. Это быстро.

– С удовольствием, а я пока в душ. – Лео целует меня в нос и, прежде чем отойти, крепче обнимает.

А меня смущают приятно-тревожные ощущения, когда иду жарить для него яичницу. Когда он возвращается немного распаренный с влажными волосами, в пушистом халате и садится за барную стойку, а я подаю ему завтрак-обед. Когда сажусь рядом и наблюдаю, как мой мужчина ест.

Это смущающе сильно похоже на семью. Ну просто домой вернувшийся супруг, жена-домохозяйка и… хм, Саламандра, устроившаяся на раздавленном диване, сойдёт за собаку.

Пугающе.

Волнительно.

Неожиданно трогательно и приятно.

– Что-то не так? – Лео смотрит на меня поверх тарелки с последними кусочками яйца.

– Нет, – меня поражает мягкая чувственность собственного голоса. И запоздало осознаю забавность ответа.

Я в мире демонов прячусь от убийц в тайном жилище, сама в отношениях с архисоветником и обзавелась рогами. Что-то не так? Нет!

Смеюсь:

– Просто рада тебя видеть.

Лео как-то явно, ощутимо расслабляется и улыбается в ответ.

***

Блеклые лучи двух налобных фонарей мечутся по лужам и каменным стенам. Шлёп-шлёп, шлёп-шлёп – звуки шагов и плеска разносятся под сводами тоннелей. Двое несутся вперёд: миниатюрная крепкая девушка с рюкзаком на плечах и высокий хвостатый мужчина с копной белых волос и сумкой в руках. В смыкающейся за ними темноте вспыхивают сотни глаз. Небольшие, всего сантиметров тридцать в холке, звери катятся за ними сплошной волной от стенки до стенки тоннеля. Между охотниками и жертвами всего метров десять-двенадцать пространства.

– И-ди-от, – Манакризе хватает дыхания ругаться. – Я же го-во-ри-ла не лезть ту-да!

– Прости! – Шаакаран резво бежит рядом с ней.

– Ты обе-щал слу-шать-ся!

– Прости!

– Ещё раз…

– Прости!

– Прибью!

– Прости!

– Хвост о-тор-ву!

– Прости!

Так они и бегут от волны хищных тварей. Манакриза и Шаакаран достаточно быстрые, чтобы держать дистанцию. Наконец среди каменных стен лучи фонарей выхватывают тусклый блеск металлической лестницы, уходящей в люк в потолке.

Манакриза вскакивает на неё практически сразу под самый верх, отводит запор, открывает люк, резво заползает наверх, разворачивается и протягивает руки.

– Сумку!

Шаакаран уже её бросает. Манакриза исчезает в люке с добычей. Шаакаран присаживается и рывком впрыгивает в люк, цепляется за края.

– А-а! – вопит он и жмурится, когда фонарик Манакризы засвечивает в глаза. – А-а!

– Хвост?! – сразу понимает она и вытаскивает нож из ножен на бедре.

– У-у! – Шаакаран следующим рывком втягивает себя в отверстие, втаскивает хвост с повисшими на нём тремя тварями.

Те бешено вгрызаются в броню, острые клыки проникают между сочленениями. Манакриза точным движением пробивает череп первой зверюги. Пока вытаскивает застрявший в костях нож, вторую ошалевший от боли Шаакаран прирезает собственными когтями. Третья отскакивает, скалится, выбирая жертву. Фонари слепят её, запах крови раззадоривает.

Шаакаран ударом хвоста сшибает тварь в люк, подхватывает хвост на руки и баюкает:

– Мой хвостик…

– Ты только что выкинул нашу еду, – мрачно сообщает Манакриза и заглядывает в отверстие: десятки поднятых к ней морд отвечают хищным блеском глаз. Молча. Только цокают по каменному полу коготки.

– Ты издеваешься? – обиженно спрашивает Шаакаран. – Они нас чуть не съели! Она могла укусить! Она мой хвост укусила!

– Или ты или тебя, – пожимает плечами Манакриза и оглядывает помещение.

Здесь, как и на многих перевалочных пунктах, к стенам прикручены нары, камнями выложено место под горелку, а по стенам растёт фосфоресцирующий мох. Манакриза выключает свой фонарик. Шаакаран, заметив строгий взгляд, тоже выключает свой.

Взгляд Манакризы по-прежнему строг.

Тогда Шаакаран закрывает люк и запирает на замок, открывающийся с обеих сторон.

– Теперь я должен осмотреться, – неуверенно произносит он. – Нет ли тут ловушек, ядовитых насекомых и иных гадостей.

– Правильно, – подтверждает Манакриза.

– С помощью механического фонарика, – проговаривает Шаакаран и вытаскивает из кармана фонарик, работающий благодаря электричеству, накопленному от кручения ручки.

Под присмотром Манакризы Шаакаран обходит убежище, освещая им каждый угол, каждую койку с металлическими решётками ложа. Заглядывает даже в выемку под горелку.

– Чисто. Теперь я должен установить горелку, котелок и… – Он мрачно смотрит на два трупа. – Разделать эту гадость…

Манакриза едва уловимо мотает головой.

– А что? – не понимает Шаакаран, и так героически умолчавший о том, что он умирает от ран и нуждается в срочной помощи.

– Дружок мой хвостатый, там внизу хищные твари, ты хочешь их запахом еды раздразнить, чтобы они подольше там внизу сидели и нас караулили?

Шаакаран задумывается, прежде чем ответить:

– Наверное, я не должен этого хотеть…

Закатив глаза, Манакриза вздыхает. Шаакаран гладит свой пожёванный хвост. Не дождавшись подсказки, спрашивает:

– Так что мы должны делать?

– Осмотреть твои раны и обеззаразить. Упаковать тушки вместе с кровью, чтобы не воняло тут. Потом затихнуть, словно нас здесь нет, и дождаться, когда освободится путь. А потом идти и не открывать всякие подозрительные люки и двери, не сворачивать в непонятные переходы и вообще вести себя разумно. Хотя о чём это я… – Манакриза фыркает и качает головой.

– А ты на ранки подуешь, когда я их мазать стану? – робко уточняет Шаакаран. Манакриза взглядывает на него исподлобья, и он поспешно уверяет. – Ладно, я сам, я сам.

И он действительно, снова включив налобный фонарик, сам снимает бронированные пластины, раздвигает шерсть и обрабатывает места укусов щипучим раствором из аптечки, даже не жалуясь на то, что теперь мех в этих местах будет не такой равномерный, как прежде, хотя ему очень хочется на это посетовать.

Пока он занимается хвостом, Манакриза закидывает тушки в кожаный мешок для добычи и соскребает с пола кровь.

Сейчас оба ведут себя очень тихо. Шаакаран покусывает губы, и Манакриза косится на него, сильно сомневаясь, что он сможет молчать ближайшие пару часов.

Шаакаран любовно убирает шерстинки, оглядывает все страшные раны от зубов на своём великолепном хвосте. Филигранно, одним когтем, накладывает мазь, чтобы не перепачкать шерсть.

Это уже не первая его рана, он почти привык относиться к ним без паники, всё равно паника не помогает, даже наоборот – есть шанс вдобавок словить отрезвляющую пощёчину.

Снова навесив на хвост сочленения брони, никак не рассчитанной на защиту от укусов и прочих местных неприятностей, Шаакаран гасит налобный фонарик.

В первые мгновение ему кажется, что вокруг кромешная тьма, но глаза быстро привыкают к тусклому свету мха.

– Долго ещё нам идти до места? – шепчет Шаакаран, прислушиваясь к цокоту коготков под люком и глядя на сосредоточенное лицо Манакризы.

– Нет.

– А ты расскажешь, зачем мы туда идём?

– Скоро сам всё увидишь. Если твоя неосторожность нас не угробит.

Шаакаран поглаживает свой хвост:

– Ризи… за что ты меня ненавидишь?

У Манакризы дёргается глаз.

– Слушай, я же тебя не называю всякими идиотскими огрызками имени типа Шааки, Рани и прочим.

– Я не против, – Шаакаран проводит ногтем по сочленениям хвостовой брони. – Ещё моё имя можно сократить до Аки, хотя Шааки…

– Мне неинтересно. Мы соблюдаем режим тишины.

– Ну скажи, за что ты меня ненавидишь? – чуть выпячивает нижнюю губу Шаакаран и делает бровки домиком. – Я же стараюсь. Я даже не жалуюсь на то, что у меня в сапогах вода хлюпает, хотя это очень неприятно. Я практически ни на что не жалуюсь, как ты просила. Я даже сам обработал свои раны. Сам ношу свои вещи. Я не спал на дежурстве и вообще дежурил. В чём проблема? Я мало стараюсь?

Его хвост нервно подрагивает, и он крепче перехватывает его руками. Внимательно смотрит на Манакризу, на её подсвеченное зеленоватым светом лицо, на кажущиеся чёрными глаза с искорками отражений фосфоресцирующего мха.

– В этом и проблема. – Манакриза поднимается. – В том, что ты стараешься делать совершенно естественные вещи: не ныть, терпеть, заботиться о себе. Ты, такой огромный широкоплечий демон, вёл себя, как младенец в люльке, и считал это совершенно нормальным. Ты невыносимо избалован. Тебя всю жизнь холили и лелеяли, всё доставалось тебе просто так. И теперь ты с какой-то стати решил, что с тобой обязана нянчиться я. Что я обязана о тебе заботиться. Охранять тебя. Рассказывать мои секреты. Это бесит. Я спать.

Она отходит к нарам с металлической сеткой-лежаком и укладывается на них. Шаакаран так и сидит возле люка, поглаживает свой хвост.

С минуту в полумраке комнаты царит тишина.

– Моим родителям на меня плевать, – тихо признаётся Шаакаран. – Они меня не любят.

Манакриза тяжко вздыхает:

– Такое случается. А у некоторых родителей вовсе нет. И бывают другие проблемы, со здоровьем, например. Но это не наводит людей на мысль, что весь мир им теперь должен. А ты почему-то сделал именно такой вывод. Это раздражает.

– Чем?

С ещё одним вздохом Манакриза переворачивается на бок, к Шаакарану спиной. Он сидит, ожидая ответа, но его нет, нет и нет…

– Потому что у тебя получается, – шепчет Манакриза едва слышно.

– Что?

– Заставить окружающих вести себя так, словно они тебе должны. Даже меня. И это бесит. А теперь дай мне поспать!

Посидев немного в тишине и послушав шебуршение внизу, Шаакаран проверяет запор на люке, кладёт поверх него свой рюкзак и вытаскивает тонкое одеяло. Крадучись подбирается к нарам, на которых расположилась Манакриза. Втискивается на краешек рядом с ней. О костяные пластины её сапог пощёлкивает броня охватывающего их хвоста. Шаакаран укутывает себя и Манакризу своим одеялом и замирает.

– Вот об этом я и говорю, – недовольно выдыхает Манакриза. – Тебе страшно тут одному, ты боишься, что я сбегу, а я терплю вот это всё и твой хвост на мне.

– Зато так теплее, – шепчет в ответ Шаакаран, плотнее прижимаясь к её спине своей.

***

Лео спит долго. А я не могу. Сижу в изножье, скрестив ноги по-турецки, облокотившись на колено, и наблюдаю за ним. Лео спит неподвижно, почти бесшумно, и, кажется, большие рога ему ничуть не мешают. Мне бы так спокойно со своими спать.

Время от времени тишину нарушают всхрапы Саламандры, её сонное сопение или скрежет когтей по полу, когда она перебирает лапами.

Ощущение сюрреализма происходящего просто зашкаливает, и время от времени я трогаю свои рога, ногу Лео под покрывалом или оглядываю погружённую в полумрак комнату, пытаясь убедить себя в том, что всё это – моя нынешняя реальность.

Затем от нечего делать тренирую убирание рогов – из-за неспособности их скрыть Лео уговаривал меня остаться здесь, а после последнего сидения в неведении мне невыносимо хочется свободы.

Я больше не могу просто ждать, когда всё случиться.

Я не привыкла в жизни быть только наблюдателем.

И пусть я позволила себе расклеиться, посадить себя здесь, лениться в тренировках маскировки рогов, позволила себе стать слабой и зависимой, мне это надоело, и я хочу действовать. Хочу сама выбирать, что делать и как реагировать на события.

Но в разумных пределах, конечно: пусть преступников, желающих нас убить, ловит кто-нибудь другой. За их поимкой я определённо предпочитаю наблюдать со стороны.

Так я любуюсь спящим Лео, тренируюсь, размышляю… и к моменту, когда он открывает глаза, сижу в изножье постели всё в той же позе, только без рогов.

– У тебя получилось? – тихо произносит Лео. – Или твои очаровательные рожки мне только приснились?

– Получилось, – я не могу сдержать улыбки в ответ на его улыбку.

***

Тихо вздыхают вокруг больничной койки аппараты, пиликает нагромождение медицинских приборов, на экранах извиваются графики. Гатанас Аведдин цветом кожи почти сравнялся с белым постельным бельём. Приборы качают воздух в его лёгкие, приборы следят за биением сердца и деятельностью мозга.

Вздыхающий и пищащий полумрак реанимационного бокса тщательно охраняется. Никто не вправе входить и выходить без разрешения полицейских у двери.

В коридоре реанимации появляется медработник. Статный, в белом халате поверх брони, в шапочке, закрывающей рога, в скрывающей половину лица маске. Подходит к посту и показывает бейдж с именем и фото, небрежно приспускает маску до губ:

– Я на осмотр.

Охрана, успевшая убедиться в том, что никто не спешит врываться в бокс архисоветника и вредить ему, оглядывает бейдж и лицо довольно небрежно, кивают посетителю. Он подтягивает маску, задевая белые пряди волос, и входит в бокс.

На миг застывает, а потом бодро подходит в изголовье больничной койки. Внимательно оглядывает неподвижное лицо Гатанаса Аведдина, искажённое треугольником ротоносовой маски. Датчики на его голове и груди. Венозные катетеры и трубки капельниц.

– Ты оказался прав, – произносит белокурый посетитель. – От родовой силы не сбежать. Поэтому тебе придётся пожить ещё.

Он перекрывает катетеры и отсоединяет трубки капельниц. Сдёргивает датчики, вызывая обвал графиков на мониторах и тревожный писк. Последней он снимает подающую кислород маску и касается груди Гатанаса Аведдина.

От пальцев посетителя расходятся кристаллические волны.

Индикаторы накопителей магии вспыхивают по всей длине, накопители отстреливаются. Сирена взвывает. Дежурные полицейские тревожно оглядываются. А тело Гатанаса Аведдина стремительно охватывает волна кристаллизации. Посетитель убирает руку, но кристалл продолжает нарастать, отделяя Гатанаса от койки, поднимая над ней.

Новые накопители тоже отстреливаются. Полицейские распахивают дверь палаты, направляют пистолеты на посетителя.

– Я сдаюсь, – произносит он, поднимая руки. Зацепляет из кармана металлический футляр и швыряет под ноги полицейским, ныряет за кристалл с Гатанасом внутри. Белый дым с шипением заполняет палату. Но в неизвестного не стреляют из страха попасть в архисоветника. Полицейские отступают от клубов дыма, но не опускают пистолеты.

Дым разливается по коридору, вынуждая их пятиться. А когда развеивается, неизвестного посетителя нигде нет. Продолжают тревожно пищать отсоединённые приборы. А Гатанас Аведдин лежит на койке, надёжно запечатанный в кристалл.

Глава 47

Белые стены и холодный свет создают ощущение холода, но на самом деле в лаборатории светло. И нервно.

– Значит, так, – Юмаат садится за металлический стол напротив меня. Её красные волосы кажутся слишком яркими в этой белой обстановке. Бюст с красными кружевами чуть не вываливается из выреза блузы. – Рассказывай, как проявляется твоя магия.

Никакого энтузиазма по поводу моего добровольного явления на исследования Юмаат не показывает, взгляд у неё слегка плывёт, словно временами она немного не здесь.

– Юмаат, чем ты занята? – интересуется сидящий рядом со мной Лео.

– Думаю, – отзывается она рассеянно. – У нас тут такие интересные показатели магического фона после массовой добавки Эёранской магии…

– Тебе надо определить магию Насти и разработать схему развития способностей.

– У меня много дел, – Юмаат хмурится. – Зачем такая срочность?

– Хочу захватить власть в Нараке, и моя невеста должна уметь постоять за себя, – Лео притягивает мою руку и целует кончики пальцев.

Я нервно хмыкаю, а Юмаат выражает моё мнение по поводу подобных высказываний:

– Не смешно.

Лео снова целует кончики моих пальцев.

Закатив глаза и покачав рогатой головой, Юмаат опускается выдающимся бюстом на металл столешницы и подпирает щёку кулаком:

– Ощущала ли ты течение магии в теле?

– Да.

– Сопровождалось ли это явлениями, необъяснимыми иными причинами, кроме использования магических способностей?

– Да.

– Опиши в подробностях первый эпизод проявления магических способностей.

Лео нежно поглаживает кончики моих пальцев. Ему о магии я рассказывала поверхностно, больше об эпизоде с полицейскими, и теперь он впечатлён подробностями моих спонтанных достижений. Юмаат почти не задаёт уточняющих вопросов, а когда я умолкаю, откидывается на спинку стула и смотрит в потолок.

С минуту примерно.

– Полагаю, ты искажающая. – Юмаат выпрямляется. – Да. Уверена в этом.

Я удивлённо вскидываю брови:

– Честно говоря, я ожидала более продолжительного изучения…

– Я тоже, – мрачно соглашается Лео.

– Продолжительное исследование нужно, когда не известны реальные проявления магических способностей или когда изучающий их эксперт недостаточно осведомлён. Пока мы занимались делами, я добыла у Возмездия закрытую информацию по классификации магии, убрала из списка известные по магическим характеристикам направления и типы магии, когда-либо зафиксированные нашедшим тебя нюхачом. После чего изучила признаки оставшихся типов магии. Ты – искажающая.

– И как точно действует эта магия? – Лео подаётся вперёд.

– Воля мага искажает реальность, придавая существам, услышавшим волю, а при достаточном потенциале и его развитии и предметам, дополнительные свойства. Это не глубинное изменение физических законов, а их искажение. Так можно кого-то сделать трусом, а кого-то смельчаком, ослабить или усилить.

Да, похоже на то, что я делала.

– Способность редкая и специфическая, – продолжает Юмаат. – Последствия применения вычислить достаточно сложно, потому что результат зависит и от мага, и от объектов искажения, их силы и сопротивляемости. Схему развития способности… с этим надо подумать. Судя по данным опроса, большое значение имеет формулировка. Спускайтесь в изолированный зал, лаборантов для опытов пришлю, сами упражняйтесь.

Рвущийся на язык вопрос, не хочет ли она как-то обезопасить своих лаборантов, сама останавливаю: ей всё равно, даже если я их на винтики разберу.

Возле двери Юмаат вдруг оглядывается:

– Кстати, вы Мадаариса не видели?

– Нет, – поспешно отвечаю я.

– Нет, – подтверждает Лео.

– И куда он делся, когда так нужен? – Цокнув языком, Юмаат, не прощаясь, выходит из ослепительно белой комнаты, белая дверь отрезает от нас алое пятно волос.

Провожающий Юмаат взглядом Лео хмурится.

– Что не так? – интересуюсь я.

– Юмаат ведёт себя странно, – явно осознав нелепость фразы, Лео исправляется: – Ведёт себя более странно, чем обычно.

– И? – я слежу за выражением лица Лео, но эмоции его улавливаю потому, как крепко он сжимает мою ладонь.

– Она сейчас занимается отслеживанием поведения Безымянного ужаса и анализом странного состояния магического фона. Опасаюсь, как бы её задумчивость не означала скорые глобальные неприятности, – голос и лицо Лео к концу этих слов становятся отрешёнными, и это чем-то напоминает задумчивость ушедшей Юмаат.

– У тебя есть какие-то мысли по этому поводу? – Я дёргаю Лео за прядь тёмных волос.

– Мне кажется… – Будто опомнившись, он встряхивает головой и целует меня в лоб. – Расскажу без свидетелей. А теперь на тренировку…

Его смартфон для безопасности остался на столе за дверью этой комнаты, и Лео, когда мы выходим в серый металлический коридор, конечно, его проверяет.

– Срочное собрание Архисовета, – мрачно констатирует он. – Это как-то связано с Гатанасом Аведдином.

Я молчу, помня о том, что через смартфон нас могут подслушивать. Лео оставляет его на столе, снова заводит меня в звукоизолированную белую комнату и прижимает к двери. Его рога упираются в неё выше моей головы, и я невольно вспоминаю, как мы забавно состыковывались для поцелуя, когда мои рога были во всей красе.

– Настя, ты останешься на тренировки или отвезти тебя домой? – почти шепчет Лео и поглаживает мои скулы.

– На тренировки, конечно.

Лео вытаскивает из пояса ключ-карту и неохотно отдаёт мне. Путь до подземной лаборатории с хорошим экраном магии описывает тоже неохотно, продолжая прижимать меня к двери.

– Настя, ты уверена, что не хочешь вернуться домой?

– У меня от одной мысли о сидении там мороз по коже. Лучше попользуюсь лаборантами Юмаат, это всяко полезнее смотрения телевизора.

– Ты права, – вздыхает Лео и смотрит на меня так… пронзительно, нежно и грустно.

И моё слабенькое сердце ёкает.

– Что? – тихо спрашиваю я.

– Страшно оставлять тебя одну.

Приподнявшись на цыпочки, почти добираюсь до его уха и шепчу:

– Не волнуйся, если что – всех забодаю.

Щекой ощущаю, как Лео улыбается. А его ладони ложатся на мою талию и сжимают крепче.

***

В этом просторном кабинете нет ни одного подслушивающего устройства. Тускло горит свет. Один демон сидит в кресле за столом, другой – стоит напротив:

– Говорил же, надо было сразу убить, а не в искусственной коме держать. Теперь лекарствами его не попичкаешь, до него не добраться! И что нам дало его пребывание на грани жизни и смерти? Какой прок был в том, что все думали, будто Аведдин не может очнуться?

– Какой прок? – его собеседник не поддаётся на всплеск гнева и сохраняет вальяжное спокойствие. – Мы до сих пор не раскрыты, расследование даже не началось, никому нет дела до заговоров, когда на горизонте маячит столь жирный кусок власти. Самое опасное для любой организации – неопределённость. Когда у Возмездия вроде бы есть глава, но вроде как и нет, когда он вроде вернётся, а вроде и нет, и никто не знает, чью сторону принять, на что делать ставку и в соответствии с каким развитием событий действовать. В этом отношении пребывание Гатанаса в кристалле почти равносильно нахождению в коме, ведь никто не знает, очнётся он или нет. Пусть лежит, он нам в таком виде не мешает.

– Но…

– Лучше объясни, почему Леонхашарт до сих пор жив.

В кабинете повисает тяжёлое молчание. Двое смотрят друг на друга. Один – холодно, второй – зло. И этот второй отвечает:

– Пятнадцатую невесту он спрятал, через неё его не достать. А сам он… кажется, использует магию.

Снова становится тихо.

– Что навело тебя на подобные мысли?

– Я пытался его взорвать четыре раза, но ни разу взрывное устройство ни в его машине, ни в доме не сработало. В него стреляли два раза. Один раз пуля по неизвестным причинам в него просто не попала, второй раз его ранили, но уже через полчаса он снова был бодр и здоров.

– Или это у твоих наёмников кривые руки, а быстрое выздоровление может объясняться тем, что подстрелили не Леонхашарта, а подменяющего его инкуба.

– Но если он подменяет себя инкубом, как его убивать?

– После заседания Архисовета, разумеется. Он не настолько нагл, чтобы отправлять инкуба туда. Кстати, сейчас как раз начнётся внеочередное заседание, и это отличная возможность убрать Леонхашарта. На подготовку у тебя часа три. И сделай так, чтобы подозрения в убийстве пали на посетителя Гатанаса Аведдина. Я скину тебе записи с камер больницы и показания полицейских. Добавим немного сумятицы.

***

В первые же минуты знакомства с подопытными у меня возникает ощущение, что одним из критериев набора сотрудников у Юмаат – их безумие.

Пять демонов, спустившихся в подземный зал, не просто согласны стать подопытными в тренировке моей магии, они чуть не дерутся за право испытать на себе магию, потому что кто-то из них должен оставаться без воздействия как фокус-группа, а кто-то фиксировать результаты и показания приборов. То есть получается, что подопытными станут один или двое, а на их месте хотят оказаться все.

Сумасшедшие!

И эти взрослые вроде на вид сумасшедшие скачут вокруг меня и требуют:

– Выбери меня!

– Нет меня!

– Я сказал – меня, у меня рога больше!

– А я старше!

– Я заплачу!

Собирающегося приплатить коротышку тут же затыкивают локтями соседи и оттесняют себе за спины. А он снизу протискивается между их ног и умоляюще смотрит на меня. Остальные тоже смотрят умоляющие. У меня пять рогатых котиков-из-Шрэка.

– Бросьте жребий, – миролюбиво предлагаю я.

– Выкупаю место победителя! – предлагает коротышка снизу.

– Неужели так хочется попасть под действие магии?! – На всякий случай отступаю от безумцев.

– Это же магия! – восторженно поясняет самый большерогий. – Она запрещена, а ты будешь колдовать.

– Прикосновение к настоящей магии – это же…

– …полный восторг!

– Такую возможность нельзя упускать.

Пять пар восторженных глаз с таким воодушевлением и любовью смотрят на меня, что, честное слово, немного страшно. Будь воля этих демонов, они наверняка заперли бы меня здесь и заставляли их околдовывать.

Одним словом – извращенцы.

– Значит, так. Доставайте монету, каждый бросает, у кого орёл – становится подопытным, если орлов будет больше необходимого, повторите жеребьёвку.

– Но…

– Может, договоримся?..

– Иначе колдовать не буду, – эта страшная угроза вынуждает демонов принять мои условия.

Монетку они бросают с диким энтузиазмом, толкаясь, пинаясь и обвиняя друг друга в нечестной игре. А трое в итоге ввязываются в драку.

И вот эти демоны должны помочь мне научиться колдовать…

***

Заседание Архисовета продолжается и продолжается. Леонхашарт привык к тому, что некоторые вопросы решаются шумно и долго, но это заседание слишком циклично.

Вроде простая тема: неизвестный проникает в больницу и колдует над Гатанасом Аведдином.

Вроде сразу по фотороботу со слов полицейских и записям камер заключают, что это был сын Гатанаса.

Вполне логично возмущение тем, что в нарушение законов и вопреки требованиям безопасности для текущего момента один из Аведдинов применяет магию.

Можно понять беспокойство архисоветников: появление наследника рода делало притязания многих из них на сектор Возмездие необоснованными, но…

Обсуждать это четвёртый час?

При этом не ставя никаких конкретных целей, кроме обсуждения ситуации…

Это всё Леонхашарту не нравится, и он постоянно едва уловимыми потоками магии прощупывает пространство вокруг в поисках взрывчатки или чего-то ещё опасного. Но ничего такого не находит.

Он оглядывает раздосадованные и усталые лица, слушает однотипные возмущения… И не может избавиться от чувства, что всё это неправильно.

– И что мы будем делать? – громко спрашивает он. В шуме и гаме обсуждения его слышат только соседи по месту на скамье амфитеатра. Тогда Леонхашарт встаёт и спрашивает ещё громче: – Что мы будем с этим делать?!

Наконец на него обращают внимание все. Кто-то кривится, кто-то закатывает глаза, а некоторые даже благодарны за возможность прерваться, а то и закончить дело.

– Что мы будем делать с Гатанасом Аведдином? Что мы будем делать с Тайгеросом Аведдином, если это он? Как его найдём? Может быть мы уже решим эти вопросы и разойдёмся?

Казначей Юнидатус Тарот, глянув на экран своего смартфона, убирает его в карман под накидку и соглашается:

– Да, давайте уже заканчивать, у нас у всех много дел.

Просьбы казначея – это не то, что можно игнорировать без последствий вроде проблем с финансированием, поэтому заседание Архисовета завершается постановлениями…

За Гатанасом Аведдином наблюдать и ждать.

Тайгероса Аведдина искать.

А далее смотреть по обстоятельствам.

«Странное собрание, – не может избавиться от тревоги Леонхашарт. – Словно специально время тянули».

Но это лишь домысел, подтверждаемый только несколько недоуменными взглядами некоторых архисоветников, да бормотанием вроде «Пустая говорильня» и «Наши собрания с каждым разом становятся всё бессмысленнее и бессмысленнее», «А мне не хватает Гатанаса, он так воодушевлённо выступал и обещал, что всё наладится», «Ага, и отчёты у него иногда любопытные были».

Леонхашарт обгоняет разношёрстую толпу большерогих архисоветников и, не заходя в свой рабочий кабинет, спускается к подземным гаражам. Он спешит – скорее вернуться к Насте.

В самом низу, в тишине ярко освещённой парковки, Леонхашарт оглядывается по сторонам и садится в свой кабриолет. Привычным лёгким магическим импульсом отключает камеры наблюдения и выбирается из автомобиля. Подходит к багажнику, открывает его.

Лежащий в выложенной одеялом полости инкуб с внешностью Леонхашарта вытирает потный лоб и шепчет:

– Кажется, вам в машину подложили бомбу.

Леонхашарт тяжко вздыхает. Удивительно, но «сюрприз» не вызывает у него страха, как первые, лишь глухое раздражение на то, что из-за этого он позже встретится с Настей.

– Принимай другой облик, – приказывает он инкубу. – И вылезай.

Инкуб резво выполняет приказ и, переминаясь с ноги на ногу, нервно просит:

– Вы кого-нибудь другого наймите, а? У меня сердце больное, я такое не выдержу…

Глава 48

Коротышка, необременённый излишней мускулатурой, резво отжимается. Счёт идёт на третью сотню. Искажение в сторону усиления работает идеально.

Самый большерогий отчаянно пытается встать с пола, аж красный от напряжения, но не может даже приподняться, хотя его фигура достаточно спортивна. Это искажение в сторону утяжеления тела.

У меня адски (сравнение явно продиктовано обилием рогатых вокруг) болит голова. Ещё бы не болела – я тут пятый час упражняюсь, в том числе накладывая на себя искажение поднятия сил, но с каждым разом «заклинание» срабатывает всё хуже.

– Так, а теперь проверяем, действует ли это на фокус-группу, – объявляет записывающий показания приборов демон.

Фокус-группа, состоящая из одного демона, подходит к утяжелённому и дёргает его вверх. Поднимают легко. Но стоит отпустить – тот валится на пол и не может встать.

– Опять воздействие было только на уровне сознания объекта, – констатирует второй наблюдатель.

Я вздыхаю. Искажать не так-то просто, как мне думалось сначала. Похоже, реальность не любит, когда её искажают буквально, поэтому в том, что касается живых существ, воздействие в основном происходит на уровне сознания. То есть и этот коротышка резво отжимающийся, и ощущающий своё тело сверхтяжёлым демон в своей силе и тяжести просто уверены и поэтому один отжимается, а другой не может встать.

Но на самом деле моя магия (если верить сохранившимся источникам) может реально на время сделать первого сильным, а второго тяжёлым. А как этого добиться – пока не ясно.

Впрочем, искажение на уровне убеждений тоже неплохая вещь.

Захрипев, коротышка судорожно дёргается и валится на пол. Его трясёт, он хватает ртом воздух, со лба течёт пот. Один из наблюдателей задумчиво изучает на экране планшета показания датчиков с тела коротышки.

– Кажется, у него инфаркт, – констатирует хладнокровно. – Нагрузка на тело оказалась слишком сильной. Вероятнее всего, нужно вкладывать какой-то искусственный ограничитель, чтобы избежать жертв среди объектов.

– Да помогите же ему! – рявкаю я, потому что эти рогатые остолопы даже не думают помогать коллеге. В висках отдаётся боль.

Несколько мгновений демоны (кроме хрипящего и царапающего пол коротышки) смотрят на меня, будто ждут чего-то. Неужели искажения? Ну так прямой приказ как искажение не сработает.

– Я не стану вас заколдовывать, сами должны его спасать, – предупреждаю я. – Иначе Юмаат пожалуюсь, и она вас заменит.

Трое демонов бросаются помогать сердечнику, ослабляют ему воротник, поднимают на руки и тащат к выходу из изолированного зала. В стороне от суеты остаётся лишь придавленный «увеличившимся» весом к полу. Смотрит на меня снизу со смесью благоговения и тревоги.

– Только не снимайте с меня искажение, – невнятно бормочет демон. – Я справлюсь, не снимайте. Мы обязаны узнать, сколько длится воздействие!

Пугают меня эти самоотверженные ребята.

Дверь за маленькой толпой демонов закрыться не успевает – Лео входит внутрь, и у меня ёкает сердце, даже головная боль отступает.

– Смотрю, ты плодотворно время провела, – он кивает на закрывшуюся дверь, обходит лежащего на полу, чтобы приблизится ко мне. Отщипывает от моей блузки один из датчиков.

– Что было на заседании?

– Ничего интересного, – Лео наклоняется к моему уху, попутно стаскивая датчик с шеи, обжигает дыханием. – Но, возможно, Гатанас Аведдин скоро вернётся.

Теперь, когда он рядом и можно расслабиться, я осознаю, насколько же я устала.

***

Протекторат Гурун не большой и не маленький, в него входит много кланов: торговцы, работники, учёные и воины. Но самый знаменитый из всех кланов протектората Гуруна – клан Эл-Имани, славный своими бесстрашными до безумия воинами и жёсткой системой отбора членов клана.

Наёмники Эл-Имани ценятся во всех протекторатах. Будь их больше, Гурун стал бы первым из всех.

Но клан этот невелик, и никогда не бывает так, что все его члены находятся дома одновременно.

– Только не позорь меня, – этот разговор Манакриза начинает ещё до первого дозора её клана, когда они с Шаакараном почти бесшумно идут по тоннелю, подсвеченному фосфоресцирующим мхом.

– Другая бы радовалась, что я с ней, – ворчит Шаакаран. – А ты сразу считаешь, что я тебя опозорю.

– Я – не другие. Я – это я. И уверяю, там, куда мы идём, твои бровки домиком и ушки мягкие никого не впечатлят.

Шаакаран резко останавливается.

– Может, подождёшь меня на перевале? – с надеждой предлагает Манакриза. – Там безопасно, я еды принесу.

Решительно мотнув головой, Шаакаран продолжает путь, надеясь, что она его запугивает и там, у неё дома, не все такие же, как она: одной Манакризы ему вполне хватает.

Когда Манакриза и Шаакаран наконец проходят через тоннель последнего КПП перед поселением клана Эл-Имани, о внезапном воскрешении воительницы известно уже всем, кто сейчас находится дома.

Как всегда, это не более трети клана.

После тоннеля, в целях безопасности не освещённого, в цепочке выдолбленных в каменной породе пещер слишком ослепительно ярко.

Шаакаран останавливается на входе и, проморгавшись, оглядывается: зал довольно велик, но разделён каменными стенами, образующими что-то вроде лабиринта между передней частью с почти пустым сейчас рынком и задней частью с выходами во внутренние пещеры. В каменных башнях-колоннах стоят дозорные. Сияющие трубы ламп под потолком забраны металлическими сетками.

– Мрачненько, – констатирует Шаакаран и приглядывается к броне дозорных, простой тёмной одежде торговок на краю рынка. Неожиданно для себя он почти рад, что в его броне теперь нет блестящих украшений. Конечно, она от этого сильно проигрывает с эстетической точки зрения, но тут подобные изыски явно не в моде.

– Инструкцию помнишь? – уточняет Манакриза обречённо.

– Да.

– Тогда вперёд, – она делает шаг.

Затем ещё и ещё, постепенно ускоряясь.

Торговки и охранники внимательно на неё смотрят. На гребни разделяющих пещеру стен взбираются дети и с любопытством следят за прибывшими.

Улыбнувшись, Шаакаран машет малышам, но те хмуро-настороженны. Один грозно щурится, хотя в исполнении ребёнка это почти комично. Даже девочки смотрят на Шаакарана недобро.

– Они похожи на тебя, – бормочет он, подбираясь ближе к Манакризе.

– На пятки не наступай, – ворчит она.

Все молчат: и стражники, и дети.

Следующий зал почти весь состоит из тренировочных площадок. Здесь не только охранники и дети, здесь – подростки. Они молча провожают пришельцев взглядом. У Манакризы каменеют от напряжения скулы, а вот ноздри наоборот трепещут, когда она втягивает воздух родного дома, пропахший потом и озоном очистительных установок.

– М-м, – Шаакаран едва сдерживает хвост, готовый метаться под плащом из стороны в сторону. – А ты уверена, что нам стоит сюда идти?

– Да, – цедит Манакриза.

Ему здесь неуютно, шерсть так и норовит встать дыбом от холодно-настороженных взглядов местных жителей, и, откровенно говоря, Шаакарану начинает казаться, что ожидание на перевале в одном из тоннелей было хорошей идеей.

Но ситуацию назад уже не переиграешь. Он оглядывается: за ними идут дети. Эти ужасно серьёзные дети, хмурящиеся в ответ на улыбки и приветливое махание рукой. И теперь, когда дети не прячутся за каменными стенами, видно, что все они вооружены как минимум ножами. Некоторые – пращой и даже маленькими арбалетами.

Страшные дети…

– Мы ведь здесь ненадолго, да? – уточняет Шаакаран беспокойно. – Ненадолго, да?

Манакриза молча идёт дальше. Мимо тренировочных полигонов. Через очередной защитный тоннель. Мимо домов в следующей пещере, через посты охраны.

Идущий за ней по пятам Шаакаран чувствует, что она всё больше напрягается. Даже запах её меняется. Он всё такой же пьянящий, но резче, жёстче, опаснее – до шерсти дыбом на загривке, до дрожи в хвосте.

Едва они вступают в следующий зал, Шаакаран сразу понимает: это центр поселения и самые главные соклановцы Манакризы здесь.

Пещера освещена. Вдоль стен выстроились кадки с деревьями и статуи воинов. В центре – выточенный из скальной породы дом, соединяющий пол и потолок, покрытый трубами светильников.

Это центральное здание внешне совершенно простое – квадрат со ступенями с каждой стороны.

И на этих ступенях у входа стоит десяток воинов. Мужчины и женщины в возрасте, но все крепкие, дышащие силой и уверенностью, с короткими широкими мечами на бёдрах, с пистолетами в ножнах. Все они кажутся почти равнодушными в своей серьёзности.

А за зданием, выглядывая из-за его углов, собираются остальные жители Эл-Имани. И вот они – они смотрят на Манакризу с любопытством, настороженностью, а кое-кто – с ужасом и гневом.

В пяти шагах от занявших лестницу воителей Манакриза опускается на колено. Нервно дёргающий хвостом Шаакаран просто не знает, куда себя деть: негоже демону преклонять колени перед людьми, но… но…

Манакриза склоняет голову:

– Сильнейшие, я хочу заявить о предательстве.

– Мы выслушаем тебя, воительница, в круге сильнейших, – отвечает мужчина с исполосованной шрамами щекой. – Войди и поведай всё, что желаешь сказать, и пусть сердце твоё будет чистым, а слова правдивыми, иначе придётся поплатиться за свои слова.

– О чём это они? – тревожно бормочет Шаакаран.

– Моё сердце чисто, а слова правдивы, – обещает Манакриза и, выпрямившись, направляется к входу в здание для заседания сильнейших.

Шаакаран неуверенно переминается с ноги на ногу. Хотя Манакриза предупреждала его о том, что ей придётся войти одной, а ему остаться снаружи, Шаакаран не ожидал, что при этом его будут окружать мускулистые люди с мрачными лицами и кучей оружия.

Об оружии Манакриза его не предупредила.

Хотя по поводу того, что все будут жутко мрачными – да, предупреждала. Но от этого Шаакарану не легче: недооценил он степень их мрачности и даже кровожадности.

И пока оглядывает тех, с кем ему тут стоять ещё неизвестно сколько времени, Манакриза скрывается в доме, а за ней заходят и остальные сильнейшие.

Двери за ними закрываются.

Выше задрав подбородок, Шаакаран проходит к крыльцу и садится у входа, а сам держит когти наготове. Пусть любой человек по определению слабее его, в этом мире без магии Шаакаран ослаблен, а людей много, и у них есть дальнобойное оружие.

И им, что особенно ужасно на взгляд Шаакарана, похоже, плевать на его милые уши и хвост.

Сидя на крыльце, он отчаянно прислушивается, надеясь уловить, что происходит внутри дома, но до него доносится лишь приглушённый и невнятный шелест голосов.

Это странное место заставляет Шаакарана чувствовать себя совсем неуверенно, уязвимо, несмотря на броню и сохранившуюся даже здесь быструю регенерацию и повышенную силу. Если дома он мог хотя бы примерно прогнозировать поведение окружающих и знал, что в оценке его действий и при воздействии на него всегда будут помнить о злопамятности демонокотов, кровь которых отчасти течёт в его жилах, то здесь нет ни защиты родства, ни понимания характеров людей и их возможных реакций.

Поэтому Шаакарану очень и очень тревожно сидеть на ступенях одному. Его хвост нервно дёргается из стороны в сторону, а рога так и норовят вылезти из зудящей головы. На хвост люди смотрят странно, как они на рога отреагируют – и вовсе непонятно.

Шаакаран рассматривает окружающих: все крепкие, ладные. Шрамы есть практически у всех. Но не все одеты по-боевому. Вскоре в толпе Шаакаран подмечает более мирных жителей: прислугу, оружейников.

Они продолжают разглядывать его дёргающийся из стороны в сторону хвост.

«Манакриза говорила, что у неё в клане любят трофеи», – некстати вспоминает Шаакаран, и шерсть у него встаёт дыбом от предположения, что на хвост могут посматривать, как на будущий трофей. Он выпускает когти и только по жадному блеску глаз некоторых из присутствующих соображает, какая это глупость: ожерелья из когтей тут явно в моде.

Спрятав когти, Шаакаран поджимает хвост, поправляет на лбу повязку, придерживающую его немного потрёпанную гриву. И застывает. В надежде, что к нему потеряют интерес.

Но люди не теряют.

У некоторых очень суровые взгляды.

Люди ждут, даже дети проявляют изумительное терпение.

Редкая шерсть на теле Шаакарана практически постоянно торчит дыбом.

Когда двери распахиваются, Шаакаран снова подскакивает.

– Идём, – Манакриза спускается с крыльца и направляется в толпу.

Шаакаран – за ней.

Перед ними расступаются, и теперь многие улыбаются, раздаются сдержанные приветствия:

– С возвращением.

Манакриза на них отвечает. Кому-то кланяется, с кем-то обнимается, спрашивает, как дети, братья и сёстры. Шаакаран старается не отставать. Миновав толпу, они проходят через небольшой тоннель в следующую пещеру с домами побольше. Что-то почти неуловимое в этих тоже выдолбленных в камне строений подсказывает, что они принадлежат более богатым членам клана.

Здесь нет зевак, из толпы сюда почти никто не переходит, и у Шаакарана возникает подозрение, что это привилегированная зона.

Манакриза целенаправленно идёт между условных двориков домов, украшенных изображениями черепов. На неё поглядывают в окна, выходят посмотреть на крыльцо. Шаакаран не отстаёт, тут и там выцепляя серьёзные лица местных жителей.

«У нас и то веселее», – замечает он.

Дверь одного из домов распахивается, оттуда выскакивает крепкая девушка с тонким шрамом на подбородке. Улыбаясь, она бросается на Манакризу, и, к изумлению Шаакарана, та ловит её в объятия, крепко прижимает к себе.

С минуту они стоят так, продолжая изумлять Шаакарана и привлекая взгляды соседей, а затем девушка отступает. Нос у неё слегка красноват, как и глаза, но она не плачет:

– Рада, что ты жива и вернулась целой. Это твой мужчина?

– Нет.

– Твоя грелка? – с удивлением уточняет девушка, и Шаакаран, образно говоря, навостряет уши.

– Нет, – рассеянно отзывается Манакриза, глядя в сторону.

– Заказчик?

– Нет.

– Раб?

– Нет. – Расправив плечи, Манакриза направляется к мужчине и женщине, взгляд на которых сделал её рассеянной. – Просто… сам по себе.

Она направляется к ним – так похожим на неё, только старше, с сединой в волосах.

А они ждут на крыльце своего дома, вздёрнув подбородки, и только влажный блеск глаз выдаёт их эмоции.

Шаакаран шагает за Манакризой, но незнакомая девушка придерживает его рукой и улыбается, демонстрируя металлические клыки:

– Погоди, лапочка.

Манакриза идёт всё быстрее и быстрее.

Шаакаран отводит руку девушки, но та мигом подхватывает его под локоть.

Возле крыльца Манакриза кланяется родителям и следом за ними проходит в дом.

– И что? – Шаакаран вопросительно смотрит на удерживающую его девушку, а та улыбается шире:

– Ты такой красивый. Давай не будем мешать встрече, я тебя накормлю и напою. Идём, – говорит она ласково, но у Шаакарана по поводу её предложения дурные предчувствия: всё же здесь все слишком странные, не то что в Нараке.

Глава 49

– Куда идём? – Шаакаран оглянулся на дом Манакризы, но её родители уже закрыли дверь.

– В одно уютное местечко.

Теперь предложение настораживает Шаакарана ещё больше, тем более что перед ним девушка-воительница (слишком крепкая физически, со шрамами на коже и сбитыми костяшками – точно воительница), а он девушек не бьёт, поэтому почти беззащитен…

– Прости, но я не хочу… – начинает он.

Девушка чуть наклоняется, заглядывает ему за спину: с другой стороны пещеры к ним между домов шагают ещё пятеро. Такие же суровые и крепкие. С ножами. От решительно-кровожадных взглядов воительниц обернувшийся Шаакаран сглатывает.

– Прости, лапочка, – улыбается подруга Манакризы и почти неуловимым движением накидывает на Шаакарана петлю. Выкрикивает: – Он мой!

– Я протестую! – Шаакаран складывает руки на груди. – Я свой собственный!

– Нет, лапочка, теперь ты мой. Меня зовут Танариза. Ты будешь моей грелкой. Идём.

– Нет.

– Пока предлагаю по-хорошему.

– Нет, – Шаакаран с самым независимым видом задирает подбородок.

Танариза дёргает его за металлический жгут, петля которого охватывает шею Шаакарана. Демоническая броня легко справляется с давлением, а загнутая кромка не позволяет петле соскользнуть на кожу.

– Не пойду, – повторяет Шаакаран. – Я кого попало не грею.

– Я тебе не кто попало, – огрызается Танариза и делает подсечку, чтобы уложить строптивца на лопатки.

Она привыкла действовать против людей, и более тяжёлый демон, ещё и крепко стоящий на ногах благодаря природной кошачьей грации, оказывается слишком твёрдым орешком. Шаакаран и не думает падать.

– Похоже, не твой, – одна из пяти приближающихся воительниц хмыкает, оглядывая Шаакарана с ног до головы настолько пытливым взглядом, что Котик чувствует себя не только раздетым, но и разделанным по всем правилам кулинарного искусства.

«У них же тут проблемы с продовольствием, мяса мало, вдруг они путниками питаются?» – местные девушки пугают Шаакарана всё больше.

– Ризи! – он бросается к дому Манакризы, и Танаризу, к поясу которой закреплён конец удавки, дёргает за ним.

Она едва успевает сохранить равновесие. Упирается ногами, и верёвка натягивается. Шаакарана дёргает назад, от неожиданности он едва не теряет равновесие. Устояв, оглядывается:

– Отпусти!

Девушки-воины наблюдают за борьбой.

– Не справляешься, – констатирует та, что заговорила первой.

– Справлюсь, – цедит Танариза, продолжая тянуть за удавку.

Шаакаран выпускает когти.

– Ого! – восторженно выдыхают все шесть девушек.

Он застывает. Шаакаран любит, когда им восхищаются, но эти воительницы его пугают, но он любит, когда им восхищаются, но…

– Что ты от меня хочешь? – наконец спрашивает он.

– В дом любви отвести.

– И ты туда же! – возмущённо фыркает он и подцепляет когтями удавку. Магии у него немного, но он на миг усиливает когти, чтобы перерезать металлический проводок, и бросается к дому Манакризы.

В следующий миг сразу три девушки бросаются на него. Схватившая за хвост шипит, порезав ладони о выступы брони. Шаакаран успевает увернуться, отталкивается усиленными ногами и в один прыжок обрушивается на дверь Манакризы, вваливается внутрь.

Стены прихожей увешаны черепами. Посередине, обнимая друг друга, стоят Манакриза и её родители.

– Ризи, спаси! – Шаакаран бросается к ним.

Родители Манакризы резко выступают вперёд, двигаются быстро и слаженно. Опять от падения Шаакарана спасает больший, чем у человека, вес и природная грация.

– Стоп! – приказ Манакризы останавливает её маму и папу, и Шаакаран успевает отскочить к стене.

В дом заглядывает Танариза:

– Можно за него побороться или он всё, занят?

– Занят! – Шаакаран сдерживает порыв спрятаться за Манакризой.

Ему вообще страшно делать резкие движения, потому что её родители успели достать длинные ножи с широкими лезвиями. Броню такие вряд ли пробьют, но лицо и руки открыты, так что риск велик.

– Что случилось? – Манакриза переводит взгляд с него на Танаризу.

– Она тоже меня в бордель сдать хочет! – Шаакаран полон возмущения. – Что за привычка такая?

– Дом любви – это не бордель, – терпеливо поясняет Манакриза. – Просто если тебя победили в честном поединке, победитель имеет право на близость с побеждённым. Если, конечно, кто-нибудь не вступится. Для таких отношений и в целом для тех, кто хочет провести время вместе, выделены дома любви. Они в соседней пещере. Если хочешь, можешь прогуляться туда…

– Меня никто не побеждал и не победит. Я никуда не пойду. Буду сидеть здесь. Всё! – Шаакаран плюхается на пол и, скрестив ноги, складывает руки на груди. – Живым не дамся!

– Ну и зря, лапочка. Мы могли отлично провести время, – Танариза переводит взгляд на Манакризу. – Расскажешь, что с тобой случилось?

– Конечно, проходи, – Манакриза, сощурившись, смотрит поверх её плеча. – Только дверь закрой, чтобы всякие излишне любопытные не лезли.

– Я, между прочим, на тебя обиделся! – сообщает Шаакаран. – Ты не должна была отдавать меня первой встречной.

Манакриза, понятное дело, на это ворчание никак не реагирует, он же на неё всю дорогу обижен то за одно, то за другое.

А вот отец Манакризы скептически осматривает гостя:

– Кто он такой?

– Лорд Шаакаран, – представляется Шаакаран. – Спутник вашей дочери. Хотя она этого совершенно не ценит. Ни моей помощи, ни того, что я её грел по пути сюда.

И мама и папа Манакризы оглядывают его ещё более скептически.

– Он поживёт у нас некоторое время, – предупреждает Манакриза. – Пока не сбежит.

– Не угрожай мне, – ещё больше обижается Шаакаран. Скрытый плащом хвост у него нервно дрожит.

– Да никто тебе не угрожает, – устало возражает Манакриза и подхватывает родителей под руки. – Но если думаешь, что тебя продолжат здесь кормить, когда загуляешь, ты ошибаешься.

– Так ты поэтому меня на растерзание оставила? Чтобы не кормить?

– На растерзание? – переспрашивает Манакриза и, глядя на поджавшего губы Шаакарана, начинает смеяться. – На растерзание…

– Ничего смешного!

– Шаакаран, ты сильный, ты лбом стену проломить можешь и ходишь в броне, которой позавидует любой воин моего клана, а твоими когтями человека выпотрошить – раз плюнуть. И ты мне будешь рассказывать о том, что тебя бедного несчастного отдали кому-то на растерзание? Да тут впору окружающих от тебя защищать, а не наоборот. Так что можешь и дальше сидеть здесь и обиженного из себя изображать – я не верю ни твоим бровкам домиком, ни жалобным взглядам, ни поджатым губкам.

– Я девушек не бью, не царапаю и не бодаю. Что мне толку от моей силы, если я не могу её применить?

– Тогда в случае проблем убегай или улетай, в этом доме тебя никто не тронет, можешь не беспокоиться.

– Лучше назови меня своим мужчиной, чтобы посторонние не зарились.

– Нет, моим мужчиной я назову только того, кто меня победит.

– Хотя бы грелкой, – предлагает Шаакаран. – Я же грел тебя на привалах!

Помедлив, Манакриза вздыхает:

– Если тебя это не обижает, ладно, всем скажу, что ты моя грелка.

– А это должно меня обижать?

В разговор вступает её отец:

– Это значит, что ты слабее моей дочери, но она временно позволяет тебе её ублажать.

Шаакаран задумчиво оглядывает черепа на стенах прихожей. Крепко сбитого хозяина дома, жилистую и хищную на вид хозяйку, стоящую между ними Манакризу.

– Если согласишься на роль грелки, – заговаривает её мама, – то тебе будет очень трудно доказать моей дочери, что ты достоин считаться её мужчиной.

– Мам, я его не интересую, у него другая возлюбленная. Давайте лучше поедим, я жутко проголодалась с дороги.

После всех приключений Шаакаран не сразу вспоминает, о какой возлюбленной Манакриза говорит. С удивлением отмечает, что, в общем-то, уже не против уступить первенство в борьбе за Настю Леонхашарту…

– Сильная возлюбленная? – интересуется мама Манакризы, оценивая ширину плеч Шаакарана и густоту его волос, гладкость кожи – всё свидетельствует о хорошем здоровье, а если учесть высказанную высокую оценку боевых навыков…

– Мам, меня не интересуют непостоянные мужчины, которых вечно надо у кого-нибудь отбивать. Давайте есть.

– И ты должна рассказать, что случилось на задании, – папа крепче обнимает её за плечи. – Мы тебя уже почти похоронили.

– Сначала обед, – просит Манакриза.

Втроём они разворачиваются и направляются к двери в боковой стене. Манакриза оглядывается через плечо:

– Ты есть будешь или дальше обижаться?

– Есть, – Шаакаран вскакивает: обижаться на сытый желудок всегда приятнее.

В небольшом доме семейства Манакризы все стены увешаны трофеями: черепа, оружие, кусочки брони, тонкие металлические пластинки с гравированными надписями. Практически в каждой комнате с узкими окнами-бойницами есть груша для битья или деревянный манекен, или перекладина. У Шаакарана ощущение, что он попал к Баашару в гости, только здесь теснее и электрический свет не такой яркий.

Вслед за хозяином дома и Манакризой он поднимается на второй этаж в комнату с подушками и низким небольшим столом. Папа Манакризы садится во главе, она – по правую его руку, а Шаакарану указывают на место напротив неё.

В молчании они дожидаются, когда хозяйка дома вернётся из комнаты слуг. Она возвращается быстро, и служанка следом за ней несёт поднос с кувшином, стаканами и тарелкой хлебцев с мясной стружкой.

Мама Манакризы садится напротив мужа. Шаакаран скользит взглядом по их лицам, и понимает, в кого Манакриза такая суровая. Впрочем, только её суровость производит на него содрогающее и волосовздыбливающее впечатление, из-за которого Шаакарану хочется спрятаться за её маму или даже папу.

Служанка покидает комнату и закрывает дверь.

– Мы тебя слушаем, дочь, – произносит хозяин дома.

– Это лорд Шаакаран, – представляет она Шаакарана. – Это мой отец воин круга Латорий. Мама – воин круга Нариза. Моё задание провалилось из-за Карадана. Он сговорился с бандой Глазастого, слил им информацию о маршруте и охранению, продал мою жизнь чужаку. Тот похитил меня, утащил в город Шаакарана. Но Шаакаран согласился помочь мне вернуться. Из-за непредвиденной неприятности сейчас он не может вернуться домой, но скоро за ним придут, и он отправится обратно. Я бы хотела, чтобы мы… тоже ушли отсюда.

Только последняя фраза вызывает у родителей Манакризы относительно бурную реакцию: они переглядываются.

– Подробнее, – лаконично просит разъяснений Нариза.

Манакриза кратко, чётко и очень по существу рассказывает о множественности миров, о возможности перебраться в мир под солнцем. Она вынимает из-за пазухи смартфон Шаакарана, включает его и открывает галерею с видами на Нарак и другие миры (Шаакаран не припоминает, чтобы у него хранилось там нечто похожее). Следом за фотографиями идут видеоролики.

Эти люди пугают Шаакарана всё больше – своей реакцией на такое грандиозное расширение обозримого мира: они практически спокойны.

Шаакаран осторожно отодвигается на десяток сантиметров – так, на всякий случай.

– Хорошо, мы подумаем об этом, – подводит итог Латорий. – Что сказал тебе совет сильнейших?

– Они велели привести Карадана. Сейчас он с группой на задании, но так как он знает информацию о других группах, мне выделят команду, чтобы мы отправились за ним, перехватили и выяснили, не слил ли он ещё информацию банде Глазастого. Отправление группы через три с половиной часа.

– Я с тобой! – безапелляционно заявляет Шаакаран.

Родители Манакризы многозначительно переглядываются.

Глава 50

Сама Манакриза только вздыхает.

– Пойду с тобой, – повторяет Шаакаран упрямо.

– Пойдёшь, я и первый раз поняла. – Манакриза откусывает хлебец, свободной рукой наливает напиток из кувшина.

Латорий тоже сам наливает в собственный стакан. А Нариза – себе. Шаакаран, мысленно вздохнув по былым временам, когда ему всё накладывали и наливали, наполняет свой стакан. И за хлебцы берётся. После казавшегося бесконечным путешествия по подземным лабиринтам и ужасной дорожной еды хлебцы на его взгляд почти вкусные.

– Значит, он случайно здесь оказался? – уточняет Латорий, оценивающе поглядывая на гостя. – Один?

– Один, но тут ещё как минимум один демон есть – нюхач, уловивший мой запах магии, – Манакриза берёт ещё хлебец. – Если мы его встретим, Шаакаран узнает, как телепортироваться, и сразу вернётся домой. Возможно, Карадану известно, где искать нюхача.

– Именно поэтому ты собираешься взять с собой своего спутника? – Нариза отпивает напиток.

– Нет, просто он очень упрямый и всё равно не отступится, лучше сразу взять. Так как мы можем встретить того демона уже в этом походе, вам надо определиться, хотите вы попасть в другой мир или нет. Если да – вы должны присоединиться к нашему отряду. Совет разрешит, у вас есть все причины отправиться с нами.

– Мы подумаем, – обещает Латорий, в очередной раз поражая Шаакарана своим спокойствием в столь судьбоносный момент.

Постучавшись, служанка вносит поднос с едой, и на время все разговоры стихают.

После плотной и не слишком разнообразной трапезы (впрочем, Шаакаран начинает привыкать к жилистому мясу без всяких изысков) Нариза поднимается с подушки:

– Манакриза, тебе нужно поспать перед дорогой.

– Да, мама, – соглашается она и поднимается.

Шаакаран тоже встаёт. Латорий, распрямившись, хлопает его по плечу:

– А мы с тобой пока потренируемся. Должен же я посмотреть, что ты из себя представляешь.

– Прямо после еды? – возмущается Шаакаран. – Мне разве не надо поспать перед дорогой?

– Нет, – с улыбкой отвечает Латорий, и Шаакарану становится не по себе, хотя никаких моральных ограничений на борьбу с мужчинами у него нет, и он уверен, что сможет отбиться в любом случае.

– Эм… – Шаакаран оглядывается на Манакризу.

Она смотрит на него.

Пристально так.

И этот взгляд говорит Шаакарану: обидишь моего папу – урою!

Шаакаран сглатывает.

Кивает.

Манакриза прищуривается. Тоже кивает и вместе с мамой выходит из комнаты.

А Шаакарану теперь снова немного страшно, хотя, как правильно заметила до этого Манакриза, он демон, сильный, убежать или взлететь может, а ещё в броне.

Небольшой тренировочный зал находится по соседству со столовой. Латорий потягивается, разминает жилистые крепкие руки, оглядывает развешанное на стенах оружие. Благо тут большая часть деревянная.

Шаакаран не оглядывается, он думает о напутственном взгляде Манакризы, ему даже кажется, что в голове звучит её мрачный голос: «Пусть только попробует папу поцарапать – все когти вырву. И хвост сломаю».

Выпускать когти Шаакарану теперь не хочется, поэтому он, наконец, начинает рассматривать оружие на стенах.

Всё колюще-режущее, даже если оно деревянное, он сразу мысленно отметает из-за любви к собственному хвосту. В итоге останавливается на шесте.

Шест – это знакомо. Это при должной сноровке не травматично.

Шаакаран берётся за него, крепко сжимает и разворачивается к Латорию. Тот, хмыкнув, снимает со стойки второй шест. На креплениях на стене остаётся ещё один, и это наводит Шаакарана на мысль, что эта семья порой тренируется вместе.

Отступив, он снова оглядывает Латория: для человека достаточно крепкий, уже в возрасте, с цепким взглядом, отслеживающим каждое движение.

– Я не хочу с вами драться, – признаётся Шаакаран.

– Почему?

– Не хочу навредить, Манакриза же расстроится и когти мне вырвет. Давайте я лучше пятьсот раз отожмусь. Пресс там покачаю, тысячу приседаний сделаю, стену проломлю. Я сильный, правда, а вы человек, я могу навредить случайно.

– Это ещё большой вопрос, сможешь ли ты мне навредить даже специально. – Латорий опирается на шест. – Понимаешь ли, моя дочь очень упряма и достаточно сильна. Многие пытались добиться её расположения, но она не дала слабины, ни одному не позволила себя победить. Мне очень интересно, чем ты её впечатлил, что она к тебе столь нежно относится.

– Это у неё нежное отношение?

Если бы прежде Шаакаран не вцепился в посох так крепко, он бы точно его уронил.

– Да, – Латорий по-прежнему расслабленно опирается на свой посох. – Если бы так попробовал себя вести какой-то другой чужак или недостаточно сильный воин из нашего клана – она бы ему вломила за наглость. И за наш стол кого попало Манакриза бы не посадила.

«…нежно относится…» – у Шаакарана в голове это никак не укладывается: ни вдоль ни поперёк.

– Я не кто попало, – подтверждает он. – Я лорд. Я самый популярный жених шоу.

– Жених?

По вопросительному взгляду Латория решив, что нашёл, наконец, благодарного слушателя, Шаакаран рассказывает о шоу «Найди свою пару» и собственных достижениях на нём, особенно по части всеобщей популярности и прекрасного танца. Его воодушевлению не мешает даже скептическое выражение лица Латория.

– Так что я самый завидный жених шоу, – заканчивает Шаакаран.

– Я ошибся, – Латорий вздыхает. – Манакриза относится к тебе не нежно. Теперь я думаю, что она в тебя влюблена.

У Шаакарана открывается рот, дёргается хвост. И глаза норовят выскочить из орбит.

– Да, точно, – подтверждает свои слова Латорий. – Иначе она бы тебя в тоннеле прикопала вместо того, чтобы сюда вести.

– Вы уверены?

Латорий, только что расслабленно стоявший, резко сдвигается вперёд, перехватывает посох и ударяет Шаакарана в грудь. Тот успевает отскочить, уворачивается от второго удара. От третьего, не давая загнать себя в угол. Посох со свистом рассекает воздух, Шаакаран ускользает от него, уходя то влево, то вправо, проворачиваясь, пригибаясь, практически просачиваясь мимо Латория, едва тот пытается зажать его в угол.

– Уворачиваешься неплохо, – признаёт Латорий после семи минут стремительного танца по залу. – А теперь держи удар.

– Не хочу, – Шаакаран снова уворачивается.

– Почему? – останавливается Латорий.

Ответить Шаакаран не успевает – на него несётся посох, Шаакаран отшатывается, посох меняет направление. Лёгкий тычок в грудь – и снова Шаакаран отскакивает:

– Просто не хочу. Драться с людьми вообще не почётно. И Манакриза меня убьёт, если я вас обижу. Да хватит махать этой штукой!

– Выбей её у меня из рук, – предлагает Латорий с насмешкой, продолжая проверять его порывистыми ударами.

Шаакаран отбрасывает свой посох, вливает магию в мышцы и перехватывает посох Латория. Упирается ногами в пол и резко, с приливом магии в мышцы, дёргает.

Латория протаскивает вперёд, в последний миг он успевает отпустить посох и удержать равновесие. Останавливается, хмуро обдумывая ситуацию.

– Ты намного сильнее, чем кажешься, – произносит задумчиво и смотрит так… так смотрит, что Шаакарану становится не по себе. – У вас все такие?

– Я самый лучший.

Латорий снова его оглядывает.

– А хвост… это мутация?

– Особенность вида, – гордо сообщает Шаакаран и теперь свободно вздёргивает хвост. – У нас у всех есть или так, или в боевой форме.

– То есть это не дефект?

Шаакаран аж задыхается от возмущения:

– Это хвост! Гордость! Это почти как рога!

Хвост дрожит от негодования.

– Рога? – переспрашивает Латорий.

И тогда Шаакаран выпускает свои прекрасные чёрные витые рога длиной аж пятнадцать сантиметров.

У Латория нервно подёргивается щека.

– Это точно нормально? – странным голосом спрашивает он.

– Это прекрасные рога! И хвост! – возмущению Шаакарана нет предела. – Издеваться надо мной – это у вас семейное, да?

– Угум, – совершенно ошарашенный Латорий подходит к двери из зала. Останавливается. – Посохи на место положи.

И он оставляет Шаакарана одного. С оружием. Но Шаакаран не может оценить всю глубину этого жеста.

– Рога им мои не нравятся, – ворчит он, вешая посох Латория на стену и подхватывая отброшенный. – Хвост для них дефект, видите ли! Ничего вы не понимаете в демонической красоте, люди!

Обиженный – действительно обиженный! – в лучших чувствах, он выглядывает из тренировочного зала в узкий тёмный коридор. Все прочие двери закрыты, лестница на первый этаж не освещена.

Тихо – каменные стены гасят все звуки. Пусто и тесно. И словно никого вокруг нет.

– Ризи, ты где? – зовёт Шаакаран и прислушивается, ожидая ответа. Ответа нет. И словно вся тяжесть земляных слоёв на этой глубине вдруг наваливается на широкие демонические плечи. По спине Шаакарана прокрадывается холодок, прихватывает сердце: вдруг Манакриза ушла, сбежала, бросила его тут одного. В отчаянии Шаакаран кричит: – Ризи!!! Ты где? Ответь мне, Ризи!!

Глава 51

А в ответ – тишина, даже отголосков эха нет.

Просто тотальное одиночество и безысходность замкнутого мрачного и чуждого пространства.

– Ризи! – Шаакаран бросается к лестнице, соскакивает вниз, мечется по прихожей, не зная, то ли искать по комнатам, то ли бежать наружу.

Сверху хлопает дверь, шлёпают шаги:

– Тихо! – громко шипит Манакриза.

Шаакаран бросается назад, поднимается на несколько шагов по ступеням и осторожно заглядывает вверх. Манакриза стоит в одной сорочке, с распущенными волосами, раскрасневшаяся и злая.

– Я говорила так меня не называть! – Её глаза сверкают, и в этот момент она хоть и не накрашена, не напомажена, и причёски как таковой нет, только грива тёмных волос, и сорочка – простой лоскут шерстяной ткани без всяких изысков, а всё равно в этот момент она чудо как хороша.

Ещё бы не это обещание медленного мучительного убийства во взоре…

У Шаакарана срабатывает давно выработавшийся рефлекс: бровки домиком, взор голубых глаз – проникновенно-печальный:

– Я испугался, что ты меня бросила.

– Тебя бросишь, как же, – ворчит Манакриза, но убивать не бросается.

И когда Шаакаран взбегает по лестнице и следует за ней в комнату через дверь от зала, она ничего не говорит. Просто молча заходит в свою небольшую спальню с каменными стенами, узким окном-бойницей и одной единственной лампочкой, светящейся, правда, довольно ярко. Скромность жилища, его блёклость и неуютность вводят Шаакарана в ступор. Замерев на пороге, он оглядывает стены с металлическими поручнями, на которых развешаны детали костяной и металлической брони и одежда, серый пол, железный ящик в углу.

«У нас в тюрьмах лучше, чем здесь, как она может так жить?» – от непонимания у Шаакарана голова просто раскалывается. Конечно, он успел заметить бедность и неустроенность мира, но ему казалось, что внутри домов как-то… покомфортнее.

А Манакриза садится на расстеленный на полу матрац спиной к сидящей на коленях маме. Та костяным гребнем продолжает расчёсывать её волосы.

– Присаживайся, – предлагает Нариза.

– Куда? – недоумевает Шаакаран, ведь здесь нет даже подушек!

Нариза, перебирая волосы дочери, разглаживая их гребнем, искоса на него взглядывает и округляет глаза.

– А что это вы на меня так смотрите? – настороженно интересуется Шаакаран, Манакриза оборачивается к маме.

– Рога… – только и произносит ошеломлённая Нариза.

Шаакаран сразу понимает, к чему она клонит, и выпаливает:

– У меня хорошие рога! Демонам положено иметь рога, чем больше, тем лучше. И хвосты. У котодемонов хвосты всегда. А я частично котодемон. Я хороший, нормальный демон. Не мутант.

– Тогда это обычное любопытство, – Нариза заставляет дочь развернуть голову и начинает разделять волосы на пряди. – Манакриза прежде мужчин в дом не приводила.

– Мама, это не мужчина, это демон.

– Ну, – Нариза осматривает Шаакарана и особенно задерживается ниже пояса. – Демон или нет, но у него, судя по всему, есть вполне мужские части тела. Ты их работу проверяла или нет, прежде чем признать его своей грелкой?

– Мам, он просто греет, – с нажимом сообщает Манакриза. – В прямом смысле этого слова. И даже хорошо.

Шаакаран, готовившийся защищать свои способности грелки, от неожиданности дёргает хвостом из стороны в сторону. И садится прямо на пол.

Обхватив хвост, молча сидит и смотрит, как Нариза выплетает на голове дочери причёску из кос.

Подсознательно Шаакаран всё ждёт, что его выгонят, но минуты проходят, Нариза резво плетёт косички, а Манакриза задумчиво смотрит перед собой. Шаакаран приваливается спиной к стене. «Раз уж тут не на чем сидеть и не на что больше опереться, посижу так, всё равно моя броня не пропускает холод», – уговаривает он себя. Шаакарану последнее время часто приходится себя уговаривать потерпеть, чтобы выжить в этом поистине ужасном мире. Он даже привыкать к этому ужасу как-то начинает…

Закончив с причёской, Нариза поднимается, целует Манакризу в макушку.

– Ладно, вы пока вздремните перед походом, а мы с отцом решим, что делать.

Манакриза сразу же снимает с матраца тонкое одеяло и ложится, укутывается.

– А мне где спать? – Шаакаран строит умилительное выражение лица, обычно помогавшее ему устроиться получше, но…

– Как где? – Нариза указывает на не слишком широкий, но основательно занятый матрац. – С Манакризой. Ты же грелка. А здесь прохладно.

«Это у них семейное – меня не ценить, не беречь и всячески издеваться! – гениальная догадка посещает Шаакарана. – Это у них наследственное. Это какой-то брак… это…»

– Я вас разбужу, – предупреждает Нариза и, прежде чем выйти и закрыть дверь, выключает свет.

Мгновения почти слепоты заканчиваются: в спальне не совсем темно – тусклый луч света проникает в комнату сквозь окно-бойницу и пересекает грудь Манакризы, обтянутую сорочкой и накрытую тонким шерстяным покрывалом.

Шаакаран смотрит на неё со странной смесью чувств. Ему тревожно, трепетно и страшно. Он поднимается, заглядывает в умиротворённое лицо Манакризы и выдыхает в полном недоумении:

– Как ты можешь здесь жить?!

Несколько мгновений Манакриза молчит.

Прикусывает губу.

Вздыхает.

В полумраке Шаакаран пристально следит за сменой выражений её лица, которое ему снова кажется очень красивым.

– Я не знала другого, – признаётся Манакриза. – Но после удобств Нарака… да, ты прав, здесь как-то не очень.

– Это ещё мягко сказано! Зачем ты вообще сюда возвращалась?

– Я должна была вернуться, когда появилась такая возможность. Карадан слил информацию нашим врагам и наверняка продолжал бы сливать, а значит, под удар попали бы мои соклановцы, могли попасть родители. Я не могла их бросить. А теперь ложись или сиди молча, мне действительно надо вздремнуть.

Она с сопением поворачивается на бок – так, что половина матраца остаётся свободной.

А Шаакаран так и стоит, разглядывая её спину, очертания плеча…

«…я не могла их бросить…» – эти слова всё ещё звучат в его памяти, отзываются тонким перезвоном в сердце, во всех частях тела. Очнувшись, Шаакаран укладывается рядом с Манакризой и впервые задумывается о том, что он в своей броне, скорее всего, довольно холодный. А вот Манакриза наверняка тёплая. И ему вдруг почти невыносимо хочется ощутить это её тепло…

***

Индикаторы накопителей магии загораются во всю длину, но их сияние не слишком заметно из-за яркого освещения в зале. С тихим щелчком заполненные накопители уходят в каналы для отстреливания, а на их место встают новые.

– Получилось! – восторженно хрипит распластанный на полу демон Дашан. – Кажется, меня сейчас расплющит…

Ко всему привыкаешь. Вот и я привыкла к демонам-экспериментаторам. Тут у них коллегу расплющивают, а они радостно смотрят на меня и чуть не аплодируют за это достижение. Точнее, аплодировать готов наблюдатель, а трое других пытаются утяжелённого моим магическим словом демона оторвать от пола, но им не хватает сил. Они аж пыхтят от натуги, дёргая его руки и ноги.

Демон действительно стал тяжелее – не чувствует себя таким, а такой реально, и другие демоны не могут его поднять.

Подопытный начинает хрипеть:

– Сердце…

– Это великолепно! – остальные только рады.

– Интересно, а если он умрёт, эффект продлится? – интересуется независимый наблюдатель, записывая всё на видео.

Такому любопытству я тоже больше не удивляюсь, восстанавливаю в себе ощущение магии, позволяю ей наполнить тело щекотно-трепетным ощущением, наполнить моё сознание, образы в памяти, мой язык и звуки:

– Дашан, к тебе возвращается естественный вес тела, – произношу я, мысленно вытягивая из него свою магию, словно иглы из куклы вуду.

Снова накопители переполняются и отстреливаются. Хрипение прекращается, и Дашан, руки и ноги которого отпускают бессердечные товарищи, бессильно разваливается на полу.

Я же поднимаю взгляд на свеженький накопитель магии. Похоже, для реального изменения, а не просто убеждения в нём, требуется больше магии, поэтому колдовство (я колдую – до сих пор поверить не могу!) вызывает сильные всплески магического фона.

Вот смотрю я на эти накопители, на их выпуклые бока, на диодные линии индикаторов, думаю о том, что у Лео получается их почти не тревожить, и чувствую себя недоучкой какой-то…

– Давайте ещё эксперимент, – просит наблюдатель. – Я тоже хочу попасть под воздействие. Можете вы сделать меня привлекательным? Реально привлекательным для окружающих, как инкуба, например. Мне очень интересно, работает ли ваша способность в таком направлении.

Он смотрит на меня с надеждой. Не назову его красавцем, но не такой он страшный, чтобы совсем популярностью не пользоваться.

– Ещё попроси сделать тебя таким привлекательным, чтобы все женщины в тебя сразу влюблялись, – советуют ему.

– Давайте попробуем! – воодушевлённо соглашается жаждущий стать подопытным.

И при этом меня терзает смутное подозрение, что в случае, если заклинание сработает, и я влюблюсь, меня будут безжалостно эксплуатировать, чтобы я колдовала и колдовала, а не как можно подумать из пожелания сделать так, чтобы девушки влюблялись.

Извращенцы одним словом.

И с инстинктом самосохранения у них не лады, потому что после столь бурного согласия на эксперимент Лео, медитирующий над металлическим кубом в другом конце зала, выглядывает из-за скрывающей его и куб ширмы и смотрит на жаждущего «любви» демона весьма многообещающе.

Я бы уже пряталась.

Но, как отмечала ранее, ребята совсем без инстинкта самосохранения.

– Пожалуйста, – «подопытный», сунув планшет под мышку, молитвенно складывает руки. – Сделайте так, чтобы в меня влюблялись все женщины и девушки, как только увидят.

А Лео тем временем поднимается и выходит из-за ширмы. Свет бликами пробегается по его рогам, чёрным гладким волосам. Мда, красота неописуемая. Демоны вокруг меня сразу кажутся такими блеклыми-блеклыми.

– Зачем нужно, чтобы все девушки в тебя влюблялись? – громкий, твёрдый голос Лео разносится по залу. – Что-то никак не пойму. И на ком ты собрался проверять эффект? А также глубину эффекта?

Наконец до демона доходит, он стремительно бледнеет:

– П-простите, не подумал. Согласен, чтобы в меня влюблялись мужчины, мне без разницы, я из исследовательского любопытства и ничего дурного не задумывал. – Увидев, как Лео приподнимает брови, он прикрывается планшетом. – Простите, архисоветник, я и против вас ничего дурного не задумывал, любовь может быть исключительно платоническая…

– Довольно на сегодня экспериментов, – обрывает Лео его причитания. – Идите.

Не смея возразить, демоны плетутся к выходу, но то и дело оглядываются на меня с надеждой, беззвучно шепчут: «А можно ещё? Пожалуйста-пожалуйста!»

– Даже не пытайтесь, – предупреждает Лео, и пять демонов как один прибавляют шаг.

Дверь за ними, наконец, закрывается. Лео игриво мне улыбается, манит пальцем. Я шагаю к нему.

Дверь снова открывается, заглядывает Дашан:

– Ну пожалуйста, можно ещё…

Под взглядом Лео он приседает и отскакивает назад. Дверь захлопывается, и в зале наступает тишина. А Лео снова улыбается и с намёком поглядывает на ширму. Сегодня он тренировался вместе со мной и зачем-то прикрыл материал ширмой. Я подумала, что от сумасшедших учёных, но взгляд Лео, игривое выражение его глаз, тёплая улыбка – всё это намекает, что причина была не только в любопытных демонах-экспериментаторах.

А может и вовсе не в них.

Я направляюсь к нему, и тихий перестук каблуков нарушает тишину. Это отдающееся эхом пощёлкивание звучит неожиданно интимно, и зрачки Лео расширяются, глаза темнеют при моём приближении, а улыбка из задорной становится… предвкушающей.

Он шагает ко мне, обхватывает за талию. Миг – и я уже оторвана от пола, Лео прокручивает меня вокруг себя, отступая к ширме, и ставит, закрывая собой то, что она всё это время от меня прятала. Вновь смотрит с игривым лукавством, но расширившиеся зрачки выдают его настоящий настрой.

– И что ты там прячешь? – спрашиваю я.

Лео отступает, и у меня не получается сдержать изумлённого выдоха.

Глава 52

За ширмой застыла статуя их танцующей богини Шааршем.

Только эта богиня, в отличие от официальных изображений, с моим лицом и моей фигурой.

Структура металла изменена так, что кожа почти кажется кожей, ткань платья – тканью, а жемчужные украшения браслеты на руках и ногах – чёрным жемчугом.

Ткань, волосы и радужки глаз у статуи тёмные.

Просто невероятное творение, кажется, она сейчас качнёт бёдрами и продолжит танец под слышную только ей музыку.

Но самое изумительное всё же живое выражение лица. И его сходство с моим… даже реснички отделены одна от другой, вытянуты до толщины реальных ресниц, и брови…

И всё это создано из металлического куба магией.

Практически не тревожа накопители магии в этой части зала.

– Ты гений, – шепчу я. – Ты… настоящий гений!

Лео обхватывает меня за плечи, целует в висок, скулу, наклоняется к шее. Каждое его слово отдаётся мурашками на моей коже:

– Ты меня вдохновляешь.

– Нет, послушай… ну как у тебя получается так. Это же огромное магическое воздействие, а ты… как у тебя получается делать это незаметно для накопителей? – развернувшись в его объятиях, тыкаю пальцами в выпуклости миниатюрных накопителей брони. – Это из-за них? Ты благодаря им магию гасишь? Если да, я тоже хочу такую броню.

Не удержавшись, снова разворачиваюсь к металлической статуе, так похожей на… божество. И меня.

– Невероятно… Просто изумительно.

И вроде понимаю, что моя способность может быть даже полезнее, чем умение управлять материалами, но… завидно немного.

– А по поводу брони для тебя… – Лео нежно гладит мои плечи. – Думаю, тебе действительно пора ею обзавестись, только какой-нибудь незаметной моделью.

От неожиданности моргаю, а в мгновение, когда открываю глаза, кажется, что моё лицо на статуе приобретает какое-то хитровато-оценивающее выражение, словно оживает.

Всего на мгновение, но ощущение пробирает до мурашек по спине, до костей.

Присматриваюсь, но металлическая статуя снова просто одухотворённо смотрит перед собой.

– Лео! – указываю на статую. – Ты с ней что-нибудь делал сейчас?

– Нет, – Лео наклоняется и целует меня в шею.

Поворачиваю голову, спасая шею от разгулявшихся губ, и краем глаза опять замечаю движение в лице созданной Лео статуи.

Но стоит сосредоточить на ней взгляд – опять то же одухотворённое моё лицо без всяких лишних выражений и движений.

Что-то мне не по себе.

Может, я устала, мерещится всякое, скольжение теней, тусклые отблески отражения на матовой коже статуи создают иллюзию движения, но всё равно не по себе.

– А ваша богиня, эта Шааршем… она настоящая? – понимаю, вопрос звучит глупо: ну какие боги?!

Но… я же и демонов недавно считала сказкой, а тут вот рядом мой рогатый стоит, и у меня самой рога выросли. Так что ни от чего зарекаться нельзя.

– Конечно настоящая! Я знаком с космогоническими теориями немагических миров, но, несмотря на все представленные доказательства, склонен считать реальным существование божественных сил. Возможно, когда-то они сами эволюционировали из более примитивных и слабых созданий до божественных сущностей, но я в них верю.

И Лео, оттянув воротник моей блузы, целует меня в ключицу.

– Уйдём-ка отсюда, а? – я сдвигаюсь подальше от дивной, но такой странной статуи и поближе к двери. – Что-то я себя здесь неуютно чувствую. И вообще, можно в другом месте тренироваться, если учесть тот кошмар, что сейчас творится с магией.

– Под присмотром лучше, – мурлыкает Лео мне в плечо. – Только здесь никто не обратит внимания на магические всплески и слишком часто отстреливающиеся накопители.

– Всё, поняла, – я, удерживаемая его сомкнувшимися на талии руками, продолжаю упрямое движение к выходу. – Идём.

Статуя при всей её красоте действительно немного… пугает, но попросить её уничтожить у меня язык не повернётся: она прекрасна, и в ней столько восхищения, нежности… любви.

– Раз ты так торопишься! – Лео со смехом подхватывает меня на руки и бодро шагает к дверям.

Его самого статуя, похоже, ничуть не смущает. Главное, чтобы она, как в каком-нибудь ужастике, не ожила ночью и не пришла убрать конкурентку – меня. Надеюсь, тут хорошая охрана, сдержит волшебную статую в случае чего.

Лео подступает к двери, толкает её плечом. Оглянуться на ширму у меня внезапно не хватает смелости: кажется, что эта танцующая богиня выглядывает из-за неё и усмехается.

Как бы мне кошмары из-за неё сниться не начали, хотя получилось действительно красиво. И мило. И почти как признание.

Решаю не спрашивать Лео, не жалко ли ему оставлять его творение, а то как заберёт с собой, и тогда я точно не усну.

В коридоре он ставит меня на ноги и забирает свой смартфон со стола. Просматривает сообщения, вскидывает брови.

Помня, что нельзя говорить рядом со смартфоном из-за тотальной прослушки, я заглядываю на экран из-за плеча Лео, но он слишком быстро пролистывает сообщения с какими-то неведомыми мне кодами.

– Опять с магией что-то непонятное, – объясняет он. – Скачки магического фона, Безымянный ужас ползает кругами, спонтанно срабатывают системы оповещения об угрозе. Похоже, придётся явиться в Архисовет. Проклятье… – Лео цыкает. – У меня на этот вечер были совсем другие планы.

О, значит, мне опять сидеть одной (ладно, вдвоём с Саламандрой, но это почти не считается, потому что у неё любимый мультфильм о демонятах будет) в четырёх стенах и ползать по этим стенам от скуки и неведения. И понимаю, что Лео опасается шпионажа через сеть, поэтому не даёт мне к ней подключиться, но мне же скучно… тоскливо. И надоело торчать взаперти. Я за три месяца здесь взаперти просидела больше, чем за всю жизнь.

– Ладно, – обречённо вздыхает Лео. – Сейчас поеду туда, а потом… потом что-нибудь придумаю, чтобы не было так скучно сидеть дома.

Удивительно, что он так чутко улавливает причину моего недовольства и даже собирается с этим что-то сделать. Подхватив под руку, Лео тянет меня к лифту. Я на цыпочках семеню рядом с ним, стараясь не выдавать себя даже звуками, хотя Лео топает довольно громко.

Створки одного из двух лифтов в конце коридора, повинуясь команде сенсоров, раздвигаются, открывая нам кабинку. Она просторная – для лифтовой кабинки, но её размер напоминает мне о предстоящем сидении в четырёх стенах, а мне хочется на волю. Хочется снова на переднее сидение кабриолета, а не в багажник. Хочется мчаться с Лео по улицам кольцевого города, ощущать скорость, свободу, верить в то, что я устроюсь в Нараке, думать об инвестициях и возможностях избежать отбора, и при этом не стать «мясом».

Но из-за каких-то уродов о таких простых радостях придётся забыть. И ещё неизвестно сколько времени после завершения отбора мне придётся прятаться. Я уже завидую Катари – она живёт себе на факультете благородных демонов, встречается с Илантихом, они придумывают какие-то партийные программы и не опасаются пули в лоб.

Кошусь на Лео. Он тоже поглядывает на меня. Статный, красивый, большерогий… Возможно, он стоит всех этих неудобств. Если, конечно, они не станут смертельными.

На промежуточном этаже мы пересаживаемся в другой лифт, который должен доставить нас на подземную стоянку к машине, на которой мы доберёмся до перевалочного пункта в подвале одного из домов, снова сменим машину – и так до тех пор, пока окольными и тайными путями не доедем до дома. Такой долгий путь тоже мне не нравится.

– Надеюсь, заседание не продлиться долго, – тихо произносит Лео будто сам себе.

Двери лифта открываются. Мы выходим в серый металлический коридор. До стоянки остаётся всего ничего, и Лео настораживается. Он всегда теперь ожидает подвоха. Кажется, он слишком нервный и мнительный. Лео идёт чуть впереди, высматривая возможную опасность и, насколько знаю, что-то делает с камерами наблюдения, чтобы они нас не засняли – не надеется на память Юмаат по поводу нашей безопасности и необходимости их отключать.

Следом за Лео выхожу на подземную парковку. Мы быстро идём между редко стоящих машин…

Дзинь – это срабатывает один из лифтов надземного здания. В этот момент мы стоим на пустом месте, рядом нет даже каменных опорных столбов, чтобы спрятаться за ними.

Двери раскрываются, Лео сдвигает меня в сторону, но поздно: трое большерогих демонов, прибывших на лифте, нас уже видят.

Кажется, я наконец попалась. И почему-то я даже не слишком огорчена. Похоже, мне слишком надоело прятаться и вся эта сумасшедшая неопределённость.

Мгновение осознания – мы все понимаем, кто есть кто (я – что это какие-то высокопоставленные демоны, может быть даже архисоветники), Лео – что его и меня засекли и быстро сообразят, что я настоящая, ведь поддельная «Настя» сейчас на факультете благородных демонов.

А в следующее мгновение он закидывает меня на плечо, проносится мимо открытого лифта и обалдевших демонов, перескакивает через несколько автомобилей. Я чудом успеваю сгруппироваться, когда он бросает меня на пассажирское сиденье роскошного алого кабриолета. Кожаный салон поскрипывает под ним и мной, магией Лео заводит машину. Рёв обезумевшего мотора разносится по просторной парковке, взвизгивают шины, поднимается едкий бело-серый дым, отделяя нас от выскочивших из лифта демонов – и всё, нас уже и след простыл. Ну, наверное, только полосы от колёс остались.

Я хотела проветриться, проехаться по Нараку – и надо же, всё сразу сбылось, прямо получите распишитесь.

Может, ещё что-нибудь загадать попробовать?

Хочу мира во всех мирах.

Чтобы Безымянный ужас схлопнулся.

И три миллиона в местной валюте…

Похоже, лимит на исполнение желаний сегодня исчерпан, потому что никаких явных свидетельств их исполнения нет, зато сирены полицейских машин добавляются к рокоту мотора.

Свежий воздух. Полупустые улицы вечернего города и ошалелые взгляды редких прохожих. Вой полицейских сирен за спиной. Завывания сирен в отдалённых районах.

Небо… я снова вижу серое небо над головой. Какое это счастье – просто оказаться на улице!

Мне весело даже от полиции удирать.

А Лео… краем глаза заметив моё веселье, не может удержаться от слабой улыбки. Я будто слышу, как он ворчит, что это не развлечение, надо собраться и вести себя серьёзно. И в то же время мне кажется, что Лео готов принять эту гонку и все последующие проблемы за одно моё улучшившееся настроение.

Он вытаскивает из-за пояса смартфон и небрежно выбрасывает его на проезжую часть. После чего вдавливает педаль газа в пол, и чужой кабриолет несёт нас дальше.

Безумие, адреналин ещё бурлят в крови. Я понимаю, что мы прошли по грани, столкнулись аж с архисоветниками, и погоня по городу могла кончиться очень плохо. Я всё понимаю, и всё же когда мы с Лео бежим по тайному тоннелю, оставив полицейских искать нас на переплетениях улиц, я не хочу ругать себя за беспечность, не хочу ругать себя за то, что мне было весело, остро, и после всего этого хочется целовать и целовать Лео.

Мы бежим сквозь сумрак, и редкие светильники вспыхивают на нашем пути, гаснут позади нас.

– Я не могу! – выдыхаю я. – Не могу больше сидеть взаперти. Лео. Лео!

Крепче сжав мою руку, он останавливается. Оглядывается. Светильник мягко озаряет его сосредоточенное лицо, отражается в глазах искорками.

– Настя, я должен тебя спрятать, должен защитить.

– А других вариантов нет? Может, я волосы покрашу, очки надену, рога оставлю – и буду жить в какой-нибудь квартирке под видом обычной демонессы? М-м? – я сделала очень-очень просящее лицо в стиле Котика.

– Настя, – Лео обхватывает моё лицо ладонями. – Я не могу подвергать тебя такой опасности, я на эти поездки для тренировок решился с трудом. Поверь, в той квартире тебе будет безопасно.

– Но ты ведь не сможешь меня навещать, – предполагаю я. – У тебя сейчас будут неприятности с Архисоветом, тебе придётся держаться подальше от меня, у них на виду, а мне придётся сидеть взаперти. Лео…

– Это для твоей безопасности. – Он целует меня в лоб. Кончик носа. Губы. – Настя, я люблю тебя. Надо немного потерпеть, пересидеть в безопасности. Разве это так сложно?

Сложно.

И не только тем, что придётся сидеть в замкнутом пространстве.

Я же не смогу узнать, что с ним. В той квартире единственная связь с миром – новости, но в них показывают только то, что разрешает Архисовет.

– Если тебя арестуют за пособничество мне, я об этом даже не узнаю.

– Я буду убегать к тебе из тюрьмы, – Лео улыбается, но мне его обещание не кажется ни весёлым, ни обнадёживающим.

Против него будут выступать такие же сильные демоны, а у кого-то может оказаться автомат.

Лео снова целует в лоб и вдруг резко выпрямляется и прячет меня себе за спину.

Я выглядываю.

Автоматические светильники озаряют место, где мы стоим, потому что мы двигаемся, но… но…

В темноте тоннеля далеко от нас тоже вспыхивают светильники. Всё ближе и ближе к нам.

В тоннеле, где никого, кроме нас, быть не должно, кто-то есть. И его не разглядеть с такого расстояния.

– Лео? – шепчу я.

– Я не знаю, кто это.

Свет над нами вдруг гаснет, погружая эту часть тоннеля во тьму, Лео перехватывает мою руку и сжимает.

– Что будем делать? – спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на то, что внутри всё холодеет и скукоживается от подступающего ужаса.

Этот постепенно приближающийся свет в темноте выглядит по-настоящему страшно, и я чувствую, как учащается сердцебиение Лео в такт моему ускоряющемуся сердцу. Но голос у Лео твёрдый:

– Я не смогу перекрыть электричество на большом расстоянии, и если ты станешь отходить без меня, светильники над тобой начнут загораться, выдавая твоё положение… Я побегу туда, а ты – к дому. Запри люк и выбирайся через окно. Похоже, тебе и правда придётся притворяться демонессой. – Лео вдруг притягивает меня, целует порывисто и шепчет, щекоча дыханием щёку. – Я люблю тебя, будь осторожна. И обязательно сделай так, как говорю.

Тут же впиваюсь в его руки:

– Куда ты?

– Отвлеку гостя, – поясняет Лео, отцепляя мои дрожащие пальцы. – Пожалуйста, не спорь, а делай так, как я скажу. Беги отсюда.

Подтолкнув меня в нужном направлении, Лео разворачивается. По шелесту, порыву воздуха понимаю – он распахивает крылья. И бросается к неизвестному, не позволяя лампам над собой вспыхивать.

Я отступаю на шаг в правильном направлении, но не могу оторвать взгляд от тёмного пятна на фоне далёких светильников – это Лео мчится к неизвестному, и моё сердце стынет от ужаса, от осознания, что Лео сейчас может погибнуть, защищая меня. Он делает всё, чтобы защитить меня.

Он готов даже жизнью пожертвовать.

И разумнее принять эту жертву, бежать без оглядки, но я не могу оторвать взгляд от его смазанного силуэта, крик застывает в заледеневшей груди.

В какой-то миг фигура Лео отчётливо проступает вдали – похоже, он стоит на месте. В свете. Напротив того, кто следовал за нами.

Кажется, Лео оглядывается на меня. Затем смотрит на неведомого преследователя и присаживается на корточки. Он что-то делает, но это совершенно не похоже на сражение или что-то подобнее. В конце концов, Лео, судя по всему, разворачивается и исчезает в разделяющей нас темноте.

За бешеным стуком собственного сердца я не слышу его шагов, но как-то знаю, что Лео приближается, что скоро окажется совсем рядом со мной. Я улавливаю его приближение, хотя вокруг меня царит кромешная тьма. Лео находит меня сразу и чётко, обнимает, шелестя чем-то сжатым в руке.

– Кажется, твоё желание исполнится, – мрачно произносит он.

Впрочем, это очевидно, раз наши тайные ходы кто-то обнаружил. А я так рада, что Лео рядом, обошёлся без драки, цел и невредим, что прямо сейчас не нахожу сил спросить, что случилось, просто обнимаю его крепко-крепко.

Глава 53

– Кто это был? – спрашиваю в плечо Лео, согревая дыханием небольшие полусферы переносных накопителей в пластине брони.

Свет вдруг загорается, вместо ответа Лео протягивает мне чуть помятый лист бумаги:

«Я нашла и другие найдут. Скоро.

А.Я».

«А.Я» – подозреваю, это расшифровывается «Агент Яд». И если она нашла, то и другие, действительно, скоро доберутся до этих тайных тоннелей.

Вздыхаю, остро ощущая сухой и немного пыльный воздух тоннеля. Лео поглаживает меня по волосам.

Мы сегодня скрылись от полиции, и после того, как нас не найдут ни на одной из камер, кто-нибудь непременно догадается, что мы воспользовались тайным ходом, а там сложат это со сферой деятельности Лео – и всё, дальше поиск тоннеля будет делом техники.

– Это был робот, – поясняет Лео. – Робот принёс записку.

Сжав мою ладонь, он тянет меня дальше, в сторону дома, но я прямо чувствую его судорожную обречённость и ощущение надвигающейся беды. Или я свои чувства проецирую, считая, что так хорошо улавливаю его переживания?

Мы идём дальше. Без прежнего адреналинового веселья. Размышляя.

Понимаю, Лео сейчас просчитывает, куда надёжнее меня спрятать.

Самой такие варианты просчитывать сложнее, потому что, несмотря на теоретическое изучение Нарака, я не знаю его подноготной. Да и не все возможности Лео мне известны, но…

– Верни меня на шоу, – предлагаю я, вспомнив советы прятать на видном месте. – Теперь, когда сам Архисовет платит суккубу, чтобы изображала меня для публики, никто не догадается искать меня среди участниц шоу. Так ты даже сможешь со мной встречаться иногда – в рамках шоу.

Лео крепче сжимает мою ладонь.

– А вместо меня спрячь суккуба, пусть живёт под чужим обликом, чтобы никто её за меня случайно не принял и до правды не докопался. Тяжело в тёмной комнате искать чёрную кошку, когда её там нет.

Покосившись на меня, Лео вздыхает. А я продолжаю рассуждать:

– Знаю, тебя не радует подобная перспектива, но на факультете благородных демонов я даже магию смогу немного применять, там и так сейчас фон постоянно пляшет. И меня больше не ищут среди участниц шоу. Это самое безопасное для меня место.

– Я не хочу, чтобы ты снова участвовала в этом шоу, – Лео подстраивается под мой неспешный шаг. – Не хочу, чтобы на тебя все глазели. К тому же Архисовет планирует скорый финал.

– И чем это грозит?

– Шоу. Большим шоу. Никто, конечно, не собирается женить меня на суккубе. Поэтому сначала будет подготовка пышной свадьбы, а потом трагическая смерть невесты – всё, чтобы отвлечь население.

Невольно передёргиваю плечами, а мурашки всё равно бродят по спине.

– Но ведь суккуба не собираются убивать по-настоящему?

– Конечно нет, но после этого суккуб должен изменить облик на свой настоящий, получить деньги и уйти. А ты это сделать не сможешь.

– На финальную сцену снова с ней поменяемся, – пожимаю плечами я. – Ты говорил, что больше покушений на суккуба не было, значит, преступники знают, что это подделка, и не будут больше нападать – в этом просто нет смысла.

Да, мне хочется на волю. И хочется лично узнать, как там Катари. Правда, может возникнуть проблема с суккубами, изображающими Манакризу и Лиссу… Об этом моменте я не подумала.

И, кстати, интересно, как там девчонки.

Если Лисса собиралась просто вернуться домой, Манакриза не прочь после завершения дел сменить мир проживания, и я обещала по возможности помочь, вот только сейчас мне не до этого. Да и, наверное, рано ещё, Манакриза предупреждала, что ей потребуется время.

Надеюсь, у неё всё хорошо… Наверное хорошо, она же такая боевая.

Интересно, как там Лисса? Её всю жизнь принижали из-за того, что она не волшебница, каково ей сейчас дома с её демонической магией? И как поживает в её мире Мад?

***

Музыка проникает сквозь стены. Даже не сама музыка, а глухая раздражающая вибрация. От неё не спрячешься, даже засунув голову под подушку.

Вздохнув, Лисса садится на кровати. Автоматически загорается световая лента под кроватью, озаряя просторную комнату жёлтым светом.

В этой комнате почти все стены заняты стеллажами с книгами, рабочих стола два, один обычный, второй – чертёжный. Сейчас на нём чистый лист.

Настроения творить у Лиссы нет никакого. Раньше ей как-то легче было примиряться с тем, что её учёная семья игнорирует её за отсутствие магических способностей, не приглашает на вечеринки, не подпускает даже к тем исследованиям и проектам, для которых магические способности не нужны. Раньше эта изоляция казалась справедливой: нет магии – нет перспектив. Таков закон Таноша.

Но теперь Лисса знает, что у неё есть магия. Пусть не такая, как у остальных, но магическая сила имеется, и по законам Таноша она вправе пойти на эту вечеринку для избранных, участвовать в проектах, искать одарённого мужа…

Только если рассказать об этой магии, её начнут исследовать, допрашивать, ещё и в Эёран могут сообщить. Или не сообщить и самостоятельно попытаться связаться с демонами, а это неизвестно как скажется на политике, тем более, драконы часто тут бывают, они не поймут, если таношцы договорятся с демонами, а если саму Лиссу или Мада сдадут эёранцам, всё может кончиться плохо.

Лисса видела дракона в полной трансформации лишь единожды: один из частых гостей, милорд Ранжер, пролетел над их поместьем и приземлился у реки, но этого хватило, чтобы оценить мощь этих невероятных существ. И пусть потом она видела милорда Ранжера в человеческом обличии, и он казался вполне милым стариком, обольщаться не следовало: драконы – хищные животные, и к другим существам они относятся как ко второму, а то и третьему сорту. Совсем как демоны.

Но хотя осторожность перевешивает, Лиссе всё труднее терпеть несправедливое обращение.

Терпеть надменные взгляды магов.

Невзначай бросаемые обидные замечания.

И этот вечер – когда вся семья веселится, общается с гостями, празднует помолвку одной из её двоюродных сестёр, а ей приходится сидеть здесь и слушать отголоски музыки.

– Несправедливо, – шепчет Лисса и прикусывает губу, чтобы не расплакаться.

В этот момент ей кажется, что даже в Нараке к ней относились лучше. По крайней мере на шоу ей выказывали хоть какое-то внимание, а что здесь, теперь?

«В Нараке было опасно, – думает она, комкая тонкое одеяло. – Но здесь-то что? Ради чего я бежала именно сюда? Чтобы опять прозябать в задней комнате дома?»

Но теперь Лисса понимает, что прозябать, как бездарная, точно не её судьба. Она может больше. Ей нужно больше. И хотя здесь, в этом мире, она всегда будет сыта и одета, но… Лисса готова этим всем рискнуть ради своего настоящего места в жизни, такого, где она станет не тенью, но личностью.

Тряхнув светлой головой, Лисса поднимается с кровати. В гардеробной у неё полно вещей, но Лисса выбирает не легкомысленные платья, а удобную крепкую одежду из укреплённых магией полотна и кожи. Тёмные брюки обнимают её ноги, в сапогах находится место кинжалу, мягкий свитер с невысоким воротом может и согревать, и охлаждать – в зависимости от обстоятельств. Куртка с капюшоном защитит даже от ливня, а в многочисленных карманах находится место для перекочевавших туда из шкатулки драгоценностей.

Сбежать из Таноша тяжело, при переходах между мирами все путешественники должны обладать допусками и строго учитываться, но в кабинете отца Лиссы есть печать и бланки, необходимые для создания такого допуска.

Первым делом Лисса решает обзавестись ими. Благо кабинет далеко от зала для приёма гостей. И всё же Лиссе страшно. Она привыкла, что в этом доме её не замечают, а сейчас ей кажется, что даже стены следят за ней, и стеллажи в комнате отца, и массивный стол, на котором она заполняет бланки на себя и Мада, обозначая их участниками исследовательской экспедиции.

Виски Лиссы покрываются бисеринками пота, под конец руки начинают подрагивать, но и с подписью отца она справляется. Осторожно складывает тихо шуршащие листы, убирает в карман. Замечает семейную фотографию, на которой её почти незаметно – блеклая фигура позади кузин и сестёр.

– Я тоже волшебница, – шепчет она и прихватывает из вазы несколько серебряных монет – расплатиться с водителем.

Почти бесшумно добегает до резных дверей, оглядывает пустой коридор и припускает в сторону дальних спален, туда, где поселили Мада. Оставлять мага в этом мире притворяться не магом Лисса не хочет, просто не может, да и… Мад интересный. Милый. Он красивый, много знает, настоящий учёный. При этом как человек из мира демонов он по её мнению должен понимать её, как никто, ведь отношение демонов к людям так похоже на отношение магов к неодарённым в Таноше.

Бегом всё быстрее мчится Лисса по коридорам, пытаясь убежать от собственных страхов. В спальню Мада она, хрипло дыша, практически врывается. И вдруг её дыхание стопорится, грудь будто сдавливает стальными обручами.

Мад не один.

Лисса не сразу целиком осознаёт представшую перед ней картину, потому что сумрак скрадывает детали, но главное не заметить и не понять трудно: Мад лежит на кровати, а на нём восседает Дарнаса – одна из её кузин, такая же светловолосая и в прошлом, до магических преобразований, конопатая.

В тусклом освещении Лисса не сразу замечает, что руки Мада обвиты тонкими, но крепкими щупальцами выросших из кадки с пальмой лиан.

– Лисса! – Мад пытается вырваться из-под почти обнажившейся Дарнасы.

– Уйди! – приказывает та Лиссе.

Но Лисса стоит на месте, не отступая, не приближаясь, во все глаза смотрит на них.

– Лисса, вытащи меня, – заваленный на постель Мад многозначительно смотрит на неё, – иначе я за себя не…

Лиана опутывает его голову, перекрывает рот. Охватывает шею – чтобы не брыкался.

– Отпусти его! – Лисса шагает в комнату. – Он тебе не игрушка!

– Он бездарный, что хочу, то и делаю!

Мад невнятно мычит, а Лисса, до этого не смевшая так долго перечить кузине, чеканит:

– Отпусти. Его. Немедленно!

– Выйди вон, бездарная! – Дарнаса, как обычно, не церемонится.

Воздух тяжелеет от напряжения, сгущается.

Внутри Лиссы будто что-то вспыхивает, словно огонь проносится по венам, вырывая из груди яростный крик:

– Хватит! Хватит называть меня так!

– Ты, – шипит Дарнаса, слезая со спутанного лианами Мада. – Бездарное позорище, не смей мне перечить! Ты не имеешь права даже смотреть на меня, ты…

Ярость Лиссы буквально вырывается из неё, порыв ветра сносит Дарнасу, вмазывает в стену. Хрипя в тщетных попытках судорожных вдохнуть, Дарнаса сползает на пол.

Дрожа всем телом, Лисса делает несколько шагов. Ослабшие лианы по-прежнему держат Мада, но он выпускает когти и обрезает сначала сковывающую одну руку лиану, затем – опутавшую шею. Следом когти вспарывают лиану, захлестнувшую рот. Пахучий сок растения стекает по пальцам Мада, плечу, размазывается по простыням, разливается вокруг.

Дарнаса сидит на полу с вытаращенными глазами, но у Лиссы глаза округлены не меньше: она не может поверить в случившееся, в то, что поддала Дарнасе. Знать, что у тебя есть магия, и реально её использовать – две разные вещи, два разных состояния.

Вырвавшись из плена лиан, Мад натягивает просторную рубашку, хватает штаны и, надевая их, прыгая на одной ноге, приближается к оторопевшей Лиссе, грозно сообщает:

– Я сыт по горло этим убогим миром и твоей чокнутой семейкой. От их высокомерия уже тошнит! Как ты можешь среди них жить? – пошатнувшись, Мад останавливается и натягивает вторую штанину. Застегнув ширинку, выпрямляется и наконец подходит вплотную к Лиссе. – Может, тебе нормально изображать из себя убогую и терпеть тычки и понукания, но я этого делать не собираюсь!

– Ты… – Дарнаса приподнимается, держится за стену. – Ты…

– Сама ты убогая, – сообщает ей Мад и направляется к двери. – Я лучше в горы уйду, чем терпеть всех этих высокомерных выскочек.

– Это ты сделала? – наконец выдавливает Дарнаса, ошеломлённо разглядывая Лиссу, в случившееся веря и не веря одновременно.

– Да, я не убогая, – Лисса опускает взгляд на свои руки.

– Идём, – Мад сжимает её ладонь и тянет на выход. – Нам нечего здесь делать.

И эти слова невероятно созвучны тому, что ощущает Лисса. Желание остаться с семьёй схлёстывается со страхом. И дело не только в том, что носителей иной магии могут безжалостно пустить на опыты или сдать эёранцам на допрос, просто Лисса вдруг понимает всю глубину обиды на семью, и что эта обида не исчезнет, если вдруг они признают её одарённой и равной себе.

Конечно, не все в семье так жестоки, некоторые её даже любят, но в целом… в целом всё выглядит печально.

Поэтому Лисса идёт за Мадом. Не потому, что уже решилась сбежать и всё подготовила, а потому что согласна с его словами: они выразили то, что она не решалась сказать уже очень давно.

Держась за руки, они минуют пронизанный вибрацией далёкой музыки коридор, широкую лестницу, выбегают на задний участок огромного сада. Бегут по дорожке от величественного дома, полного гостей, родных Лиссы, высшего света Таноша.

Бегут сквозь озарённую светильниками ночь к задним воротам для слуг и доставки продуктов. И с каждым шагом Лиссе становится легче, она крепче сжимает руку Мада, ощущая необычную общность с ним, совершенно невероятное единство.

В ворота они чуть не врезаются. Поглядывая друг на друга, вместе сдвигают массивный засов. Мад мог бы справиться сам, но он не мешает Лиссе помогать, потому что ему приятно делать это вместе с ней, нравится её улыбка и даже россыпь рыжих точечек на носу и щеках.

Они вырываются на подъездную дорогу. Здесь не так светло, как в саду, больше не видно веснушек на лице Лиссы и решительного блеска её глаз, зато видно усыпанное яркими звёздами небо и глухую черноту окружающих полей.

– И в каком направлении горы? – решительно спрашивает Мад, оглядывается по сторонам.

– У меня есть идея лучше, – улыбается Лисса, Мад разворачивается к ней, и луч света из ворот падает на неё, отражается в белых зубах, вспыхивает искрами в глазах. – Как ты относишься к путешествию в другой мир?

Но Мад, восхищаясь задорной красотой её вдруг оживших в порыве освобождения черт, заворожённый этой яркостью и радостью Лиссы, даже не слышит вопроса.

Глава 54

Лео совсем не хочет сдаваться, сидит напротив меня прекрасный и хмурый, размешивает сахар в кофе. Глаза у Лео просто изумительные, лиловые отсветы радужек выглядят просто волшебно. А язык Саламандры медленно поднимается за спиной Лео, явно нацеливаясь на рога. Даже удивительно, как Саламандре удаётся держать его торчком: это же какое мышечное усилие для этого требуется?! Это же просто невозможно в нормальном мире, а в магическом – у неё получается!

А какое усилие требуется мне, чтобы не засмеяться, не выдать эту шпану раньше времени.

– Почему ты так хочешь обратно на шоу? – Лео, стряхнув ложечку, кладёт её на блюдечко и пододвигает чашку кофе мне. – Мне казалось, тебе не нравится это мероприятие. Ты вроде считала участие в нём для себя оскорбительным.

– Когда меня на нём выбирали, словно племенную кобылу, да, это было унизительно, а участвовать просто потому, что на шоу меня точно не будут искать – совсем другое дело. К тому же… скажу честно: я привыкла много общаться. Раньше я не осознавала этого, потому что общение с многими людьми было неотъемлемой частью моей жизни, но посидев в одиночестве, я поняла, насколько это мне несвойственно.

– Ты общаешься с учёными.

– О, – я отпила восхитительного кофе и закатила глаза. – Они же сумасшедшие. Их всего пять. И это не общение. И за эти несколько дней я смертельно от них устала.

– А меня мало?

– Ну начнём с того, что тебя со мной не будет. Ты из заботы обо мне не станешь пользоваться тоннелями и как-то иначе пробираться в моё убежище. В НИИ, после того как нас там засекли, тоже больше не попасть. Менять внешность, как суккуб, я не могу, и даже настоящие рога, – я постукиваю пальцем по своей витой костяной красоте, – выбеленные волосы и контактные линзы не спасут меня от узнавания после того, как я засветила лицо перед миллионами телезрителей. Кто-нибудь меня обязательно узнает, и хорошо, если это будут обычные жители, которые просто сольют информацию журналистам, но что, если это будут сразу преступники?

Лео пронзительно смотрит на меня. Не нравится ему моя идея вернуться на шоу, а я ведь совершенно искренне ему объясняю. Это даже не жажда независимости и держать дистанцию, мне правда нужно общество, разговоры, просто присутствие людей рядом… Присматривать за кем-нибудь. Не думала, что мне это так нравится, но я действительно нуждаюсь в командной работе, хочу взять кого-нибудь под крыло. Катари, конечно, теперь сама кого хочешь под крыло возьмёт, но есть другие девушки, надо же за Принцессой присмотреть, пока она чего-нибудь не сотворила.

– Я правда верю, что там буду в безопасности, – повторяю я. – Потому что меня там не ждут. Я понимаю, ты за меня беспокоишься, это естественно, но я предлагаю вполне разумный вариант. Что тебе не нравится?

– То, что ситуация в Нараке из-за перепадов магии всё нестабильнее, Безымянный ужас ведёт себя слишком активно и даже растёт. А ещё… – Лео набирает в лёгкие побольше воздуха, а затем, глядя мне в глаза, произносит: – Мне кажется, истинная пара – это мы с тобой.

Язык Саламандры, не удержавшись, падает ей на морду.

Истинная пара… то есть мы с Лео – цель этого отбора? Нереально крутая пара. Хм…

– Если мы истинная пара, где наша суперсила? – спрашиваю я даже без издёвки. – Нет, правда, ты же говорил, что истинная пара – супермаги, супердемоны, а я себя таковой не ощущаю. С чего ты взял, что мы такие?

– Настя, демоны в Нараке редко снисходят до человеческих девушек, но даже когда это происходит, рога у таких девушек не вырастают.

– То есть они не передаются половым путём? – указываю на своё «украшение».

– Нет, – мотает головой Лео. – Я о таком не слышал.

Истинная пара… это же какие сложности, это… объясняет охоту на нас, но…

– Может это потому, что ты архидемон? – с надеждой спрашиваю я. – Если из-за демонов такое не случается, вдруг из-за архидемона случилось? Ты же сильнее! Архидемоны сожительствовали с человеческими девушками?

– Не слышал о таком.

– Вот! – цепляюсь за последнюю надежду, потому что мне неожиданно страшно.

Потому что не хочется думать, что мы под прицелом, что с нами хотят сделать что-то страшное. Я готова помочь истинной паре, защитить их от злодеев и Возмездия, но самой становиться этой загадочной парой с неизвестно какими последствиями – нет-нет, как-то не хочу.

– Настя? – Лео вопросительно смотрит на меня. – Ты в порядке?

– Нет, конечно! – соскочив с высокого барного стула, начинаю ходить из стороны в сторону. – Ты мне только что сообщил, что за мной не только непонятные злодеи охотятся, чтобы достать тебя, но нас ещё и сектор Возмездие хочет к рукам прибрать, запереть и использовать. Нет, я не в порядке. Ты не мог раньше сказать?

Останавливаюсь и с укором смотрю на Лео, но он и не думает устыдиться:

– Я не хотел тебя беспокоить лишний раз. Думал, сам разберусь. Именно поэтому я просил тебя прятать рога. Именно поэтому я бы предпочёл, чтобы ты переждала это время в безопасном месте. Стоит кому-нибудь увидеть твои рога – и вопросов не избежать.

Прикрыв глаза, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Я спокойна, я абсолютно спокойна.

Только хочется стукнуть по рогатой голове. Самое забавное, что рогатой голове от этого ничего не будет, потому что там рога и ещё череп с особой структурой, сдерживающей удары.

– Ты должен был мне сказать! – я снова вдыхаю и выдыхаю…

Я тут переживаю, что он скоро меня бросит, а мы может быть пара… Впрочем, рано расслабляться, может, мы не пара, может, и такие пары распадаются.

– Прости, я правда думал, что так будет лучше.

И как на него сердиться, когда он смотрит так проникновенно своими волшебными глазами? Фыркнув, возвращаюсь на высокий барный стул, облокачиваюсь на столешницу и смотрю в эти изумительные нечеловеческие глаза.

– А я думаю, что мне будет лучше вернуться на шоу.

– Настя…

– На суккуба никто покушаться не будет. Если я твоя пара, то и ревновать меня не надо. Если же я буду сидеть где-то в городе, меня рано или поздно найдут, как Яд нашла твой тоннель.

– Настя…

– Что?

– Хорошо, допустим, ты вернёшься на это несчастное шоу. – Лео делает драматическую паузу, после чего указывает себе за спину. – Что мы в этом случае будем делать с Языкиндой? К себе я её заселить не могу, одну оставлять нельзя…

– С кем-кем? – переспрашиваю недоумённо, и даже Саламандра перебирается на мою сторону барной стойки, чтобы заглянуть в эти дивные глаза с лиловыми радужками.

– С Языкиндой, – повторяет Лео. – Если ты не хочешь давать имя саламандре, это сделаю я. Языкинда. Или Лизинда. Тебе какой вариант больше нравится?

***

Насте не нравятся оба варианта, и Облизинда в том числе, хотя последнее Леонхашарт находит даже более удачным. И это упорное нежелание Насти давать имя магическому созданию безмерно печалит Леонхашарта.

Печалит, что его аргументов о своей безопасности Настя будто не слышит.

Даже если её не ожидают обнаружить среди участниц шоу на месте суккуба, за отбором пристально следит если не Возмездие, слегка дезориентированное спячкой своего руководителя в кристалле, то Архисовет точно, и кто-нибудь бдительный или знающий суккуба может обнаружить обратную подмену.

– Толкай! – шипит Настя, надавливая на филейную часть Саламандры.

– Толкаю, – Леонхашарт чуть усиливает мышцы магией и сильнее надавливает на чешуйчатый крестец, проталкивая Саламандру вниз.

Она чуть растолстела за время домоседства, а Леонхашарт хоть и умеет воздействовать на материалы, но его способности без сильного вливания магии (а значит заметного для датчиков под наблюдением Архисовета и Возмездия) не настолько велики, чтобы сильно уплотнить материал. К сожалению, когда его возможности по расширению люка сдвигом и уплотнением материала исчерпались, Саламандра немного застряла.

А ведь всё начиналось почти хорошо!

– Пи-и! – взвизгивает Саламандра, дёргает хвостом, и вдруг валится вниз.

Падая следом, Леонхашарт едва успевает подхватить Настю и развернуться так, чтобы смягчить её падение.

– Ы-ы-ы! – подвывает распластанная на сложившийся лестнице Саламандра.

А Леонхашарт только охает от удара спиной по чешуйчатому хребту. За это мгновение болезненного неудобства он сполна вознаграждён тем, как прижимается к нему Настя, каскадом её волос, накрывших их душистым куполом, интимностью этой близости после выброса адреналина.

– Обжиранда её надо назвать, – выдыхает Настя ему в щёку.

– Ы-ы-ы!

– Скажи спасибо, что не Толстинда, – Настя приподнимается, заглядывает Леонхашарту в глаза, и у него замирает сердце.

– Ны-ы-ы! – протестующе отзывается Саламандра, но не пытается их сбросить, только сопит.

– Лео, а ты не слышишь моих аргументов, – назидательно сообщает Настя. – Может, ты привык жить один, может, тебе никто не нужен…

– Ты нужна, – перебивает Леонхашарт.

– …а мне плохо тут одной. Мне будет очень плохо, когда придётся сидеть в неизвестной квартире, не зная, как накажет тебя Архисовет за укрывательство. Не зная даже жив ли ты. Сидеть и ждать, когда за мной явится Яд, Возмездие или неизвестные преступники. А меня точно найдут. Выследят по активности Саламандры, по деятельности в сети. Кто-нибудь заглянет, поинтересуется, увидит. Мы не знаем наших врагов, поэтому не знаем их возможностей. И… я не могу оставить это всё на тебя одного. Мне будет тяжело оставаться совсем в стороне. И какие это будут отношения?

– Допустим, я соглашусь, – вздыхает Леонхашарт, перебирая её роскошные чёрные волосы, достойные богини Шааршем. – Как это поможет тебе узнать о моей судьбе, если Архисовет посадит меня в тюрьму тайно? Ты, наоборот, не сможешь ничего сделать, потому что окажешься у всех на виду, на охраняемой территории, и некому будет тебя подменить. Что ты будешь делать, если я исчезну, а ты останешься на шоу?

– А что я буду делать, если ты исчезнешь, а я останусь одна в городе?

У Леонхашарта болезненно сжимается сердце. Одна, одиночество – эти слова в последние дни, с тех пор, как он слышит тихий зов мира, вызывают у него инстинктивный ужас, словно что-то огромное, несоизмеримое, намного-намного большее, чем он сам, трогает струны в глубине его души, вырывая из текущего момента.

Но Леонхашарту хватает сил вернуться в сумрак подземелья, к ощущению лежащей на нём Насти, к её восхитительному запаху, к шёлку её волос.

– С тобой будет Облизинда, – напоминает он, и Саламандра под ним протяжно вздыхает.

– Это не то. Я буду одна. Мне придётся искать встречи с Баашаром, Илантихом или Котиком (к Юмаат не пойду и не предлагай), чтобы узнать, что с тобой, и я, скорее всего, при этом попадусь. А если я буду на факультете благородных демонов, то я без лишнего риска смогу об этом узнать.

– Архисовет в любой момент могут отозвать свой заказ на притворство тобой.

– Значит, тебе надо объяснить, как мне вести себя в этом случае. – Настя улыбается, в лёгком сумраке её зубы ярко выделяются белизной. – Суккуб ведь может пожелать сохранить мою внешность, но выпустить небольшие рожки, подтверждая своё демоническое происхождение.

– Настя, – почти стонет Лео, а сам уже начинает мысленно перебирать, кого он может попросить присматривать за Настей на шоу. И это его удивляет, потому что он с одной стороны не хочет её туда отправлять, но с другой – вдруг очень понимает Настю, будто ощущает её желание вырваться отсюда, не сидеть в одиночестве.

Ему вдруг кажется, что он чувствует её эмоции так чётко, как свои собственные, и он просто не может им противостоять…

***

В тусклом свете фосфоресцирующего мха все выглядят загадочно и так сурово, что у Шаакарана дёргается хвост. Задёргаются тут, когда родители Манакризы смотрят на него с каменными выражениями лиц.

– Вы ведь убивать меня не собираетесь? Ха-ха, – пытается пошутить Шаакаран, но чуть не давится собственным смехом: ни Манакриза, ни её родители, сидящие по другую сторону горелки с закипающим котелком, ни два жилистых воина возле люка в полу, не улыбаются. – Мда, я пошутил вообще-то…

– Мы поняли, – отвечает ему мама Манакризы Нариза, и это чуть обнадёживает Шаакарана: пусть не слишком бурно, но женщина всё же на него как-то реагирует, а значит, не всё потеряно.

Сидящая у стены Манакриза возводит очи горе.

Отряд, высланный советом сильнейших за предателем Караданом, останавливается в тоннеле, по которому тот, по оговорённому с сильнейшими плану, должен пройти со своим отрядом.

Совет старейшин полагает, и большинство с ним согласны, что свой отряд, сопровождающий торговый караван, Карадан подставлять не будет, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, поэтому ждать его следует на оговорённом маршруте, и единственное, что может помешать схватить отступника – его знаменитое чутьё на опасность.

Часть воинов прячется в темноте, изображая дозор торгового отряда – именно так они хотят объяснить Карадану с отрядом верных ему воинов своё присутствие здесь, чтобы пропустить мимо себя, а потом в случае необходимости ударить в тыл. Другая часть отряда для удара спереди и передачи приказа совета сильнейших расположилась чуть дальше по коридору. А подкрепление – в расположенной между этими точками комнате отдыха коротает время возле небольшой горелки, на которой кипятят воду.

В подкреплении, помимо двух жилистых воинов, родители Манакризы, сама она – потому что Карадан не должен увидеть её раньше времени – и Шаакаран, крайне удивлённый тем, что все бежали до места наравне с ним, демоном, и даже не особо запыхались.

– Значит, у тебя планы на мою дочь? – сурово интересуется Латорий.

– Какие планы?

– Папа!

Одновременно подают голос Шаакаран и Манакриза. Переглядываются.

– У него уже есть невеста, – напоминает Манакриза с нажимом. – И он не воин, ему меня не победить, так что обойдёмся без этой ерунды. Давайте лучше обсудим предстоящую операцию. Что мы будем делать, если Карадан выберет другой путь? А если он догадается о засаде? А если его воины откажутся подчиняться приказу совета старейшин и нападут на нас?

Шаакаран не знает, то ли радоваться тому, что внимание теперь сосредоточено не на нём, то ли привычно этому огорчаться, и в целом эти заявления, что он Манакризу не победит, начинают его… не раздражать, нет (он же не собирается драться с девушкой), но ему совершенно не нравится, что его по определению считают каким-то слабым вторым сортом.

Как так-то? Он же Шаакаран, звезда, его клипы первые места в хит-парадах занимали, он самым популярным на шоу женихов был, он… а тут даже попробовать сразиться не дали, а сразу записали в проигравшие. Нечестно же!

Ещё и бросить постоянно пытаются: то в борделе, то в их поселении, тут тоже на передовую не пускают. Не то что Шаакаран против последнего, но его даже не спросили, а он сильнее людей, у него когти, и он занимался единоборствами.

Нечестно!

Какие-то люди – обычные люди! – так запросто пренебрегают им.

Возмутительно!

Крик обрывает его невесёлые размышления, и в следующий миг криков становится больше, намного больше. Они заполняют всё пространство, жгут барабанные перепонки. Закрыв уши руками, Шаакаран оглядывается на Манакризу: она в ужасе и, тоже зажав уши руками, пытается встать, а её искривлённые судорогой губы что-то повторяют, но он не слышит, что.

Глава 55

Остальные тоже корчатся от жуткого звука, но всё это оцепенение длится не так долго, как от неожиданности и растерянности кажется Шаакарану. И Манакриза, и её родители, и двое воинов у люка достают из сумок коробочки, резво впихивают в уши эластичные комочки берушей. Манакриза, запихивая последнюю, кидает такую же как у всех коробочку Шаакарану.

Между собой воины клана общаются жестами, хватаются за короткие мечи с широкими лезвиями. Один из дежурных воинов склоняется и выглядывает в люк, резко выпрямляется и что-то объясняет жестами, пока Шаакаран, едва держа когти в пальцах, втыкает беруши. Истошные крики знатно приглушаются.

Быстрый обмен жестами рук – и воины один за другим соскакивают в люк, следом – родители Манакризы, она дёргает Шаакарана за локоть, приглашая за собой, и ныряет в люк прежде, чем он успевает спросить, что случилось. Впрочем, Манакриза его бы вряд ли услышала. Он тоже ныряет в люк.

Люди мира Онриз давно живут под землёй, но они ещё не привыкли жить в полной темноте, и сейчас в тоннеле чадят несколько химических светильников, озаряя фигуры сражающихся красными отблесками. Шаакаран узнаёт воинов клана Эл-Имани, но те, с кем они сражаются, на людей совсем не похожи. Эти существа выше и рогатые!

– Демоны? – теряется на несколько мгновений Шаакаран и в мельтешении фигур безошибочно находит Манакризу, хотя она рубится спиной к нему и одета как все остальные.

Плечом к плечу с родителями, она теснит рогатых, напирает на них так, что они втроём клином входят в строй врагов. Ударяет мечом, пинает. Снова бьёт. Вспыхнув красным отсветом, её меч сносит голову рогатого, но… под ней оказывается ещё одна голова.

В этот момент картина для Шаакарана окончательно проясняется: никаких демонов нет, эти рогатые головы даже не маски, а шапки на головах сражающихся. Устрашающая маскировка. Но зачем-то и другие воины сносят искусственные головы, норовят пробить их.

Озадаченный этим зрелищем, Шаакаран стоит на месте. В спину его больно тыкают. Он разворачивается: за ним стоит воин из клана Манакризы. Перекошенное лицо, вытаращенные глаза, обнажённый меч – Шаакаран решает, что его из-за рогов попутали с местными чучелами, но даже видя его знакомое лицо, этот воин тыкает мечом ему под дых. Броня сдерживает остриё, но удар всё равно перебивает дыхание, складывает Шаакарана пополам. Он впивается когтями в лезвие, удерживая меч от удара в незащищённое лицо.

Но другой воин из тех, которые должны были напасть на отряд Карадана спереди, подбегает к склонившемуся Шаакарану и с криком «Бей их!» ударяет мечом по шее. Высокий воротник брони сдерживает и этот удар, спасая Шаакарана, но боль вспыхивает, ослепляя и в то же время будто проясняя сознание.

Зарычав, Шаакаран резко выпрямляется: ещё двое воинов бегут к Манакризе с родителями и пяти её соклановцам, преградившим путь рогатым. Траектория движения, положение мечей – всё это скорее похоже на нападение со спины, чем на прибытие подмоги.

Громче зарычав, Шаакаран сносит лапой ткнувшего его под рёбра воина. Широкий удар захватывает обоих нападавших, вмазывает их в стену. В три прыжка, трансформируясь в боевую форму кота, Шаакаран обгоняет двоих бегущих и преграждает им путь. Беруши вылетают, дикий вой ударяет по барабанным перепонкам, но Шаакаран держится.

Заорав, эти двое воинов вместо того, чтобы отступить как нормальные люди, кидаются на Шаакарана с мечами. Едва успевая уводить голову от ударов, Шаакаран пытается отбиться лапой, наконец когтями зацепляет одного за броню и швыряет на второго. Подскакивает, отбрасывает их мечи, рявкает, скаля мощные клыки. А когда и это не срабатывает, просто цапает одного за пояс и перекидывает через сражающихся – прямо в толпу рогатых.

Манакриза и остальные от неожиданности сбиваются, но сбиваются и рогатые, а к ним, взвизгнув, летит второй воин. Чуть подальше шатаются, пытаясь встать от стены, двое побеждённых до этого. Шаакаран резво настигает их и лапами толкает к линии сражения, не позволяя увернуться, раня когтями.

Рогатые, увидев это, в красном сумраке оценив габариты «Котика», отступают. Не панически – передние остаются, держа под присмотром соклановцев Манакризы и её саму, но задние отступают быстрее. Меньше чем через минуту рогатая толпа исчезает в темноте, оставив на полу лишь тела раненых и убитых, да невольные живые «снаряды» Шаакарана.

Манакриза, самая спокойная из всех, пронзает несколько отрубленных рогатых «голов», после чего выдёргивает из уха затычку. Только теперь Шаакаран соображает, что здесь, наконец, тихо, просто у него в голове звенит. Подкопленная за время блужданий магическая сила заканчивается, и он, не сопротивляясь, возвращается к человеческому облику, только когти остаются. Ну и хвост, как у приличного котодемона.

Шаакаран оглядывает побеждённых собственнолапно: не так много и не те противники, которыми стоит гордиться демону, но… неплохо, разве нет?

Забрызганная кровью Манакриза смотрит на него так строго, что Шаакарану начинает казаться – очень плохо. Прямо катастрофически.

– Они сами напали! – выпаливает он. – Я не виноват!

– Я просто хотела сказать спасибо, – сухо поясняет Манакриза.

– С таким убийственным лицом?

– Чем тебе моё лицо не угодило?!

– Всем! – Шаакаран осторожно пятится. – Всем угодило, прекрасное лицо, я в полном восторге.

– Хватит издеваться! Ты…

– Думаю! – перебивает её отец. – Надо допросить пленников. Крикуны не просто так сюда забрались.

Шаакаран бы задумался, почему они называют врагов крикунами, а не рогатыми, но он слишком обеспокоен выражением лица Манакризы и не обращает внимания на то, что «головы» помимо рогов имеют ещё и рупоры – источник оглушительного визга и криков, давших название этому клану. Шаакарана действительно больше всего беспокоит именно выражение лица Манакризы.

***

Приветливо горят в ночной тьме окна благородного факультета. Меня от комнаты там отделяют стены, дорожка, железная ограда, дверь машины и…

– Ты уверена, что хочешь это сделать? – спрашивает Лео в тцатый раз.

А ведь я уже прошла подготовку для подмены, мы отпустили суккуба, приплатили ей за молчание и беззаботную жизнь в городе. Но сейчас, сидя в неприметном автомобиле возле задних ворот благородного факультета, Лео снова пытается меня отговорить.

– А ты уверен, что хочешь явиться в Архисовет после того, как нас видели вместе? Может, посидишь со мной в какой-нибудь квартирке, подождёшь, когда всё само пройдёт?

– Настя, – Лео вздыхает и через ручник тянется ко мне, сжимает мою ладонь. – Я бы с радостью сидел с тобой где-нибудь и ждал, когда всё само пройдёт, но ты же слышала новости, сейчас такая ситуация, что я как архисоветник просто не могу находиться в стороне. К тому же так я смогу узнавать все самые важные новости и реагировать на ситуацию, защитить тебя.

– Если тебе не нравится моё возвращение на факультет, можем покинуть Нарак вместе. Ни на что другое я не согласна.

– Мы не сможем покинуть Нарак, – терпеливо повторяет Лео.

Аргумент у него странный: он уверен, что нас не выпустит сама магия, что портал для нас с ним не откроется или закроется, если мы попытаемся через него пройти. Объяснение одно: он так чувствует. Похоже на безумие, но я ему верю. Может быть потому, что он развил в себе магию так, как давно не развивают демоны и тем более архисоветники, и понимает в ней больше, чем я со своим начальным уровнем.

Бежать за пределы кольцевого города Лео тоже не хочет, потому что там нет накопителей, способных поглотить излишки нашей магии.

– А других вариантов нет, – напоминаю я. Наклонившись через ручник, целую Лео в губы.

Хочу быстро, коротко, но он запускает пальцы в мои волосы и удерживает. Поцелуй как последний аргумент? Я отдаюсь ему, наполняя эмоциями, нежностью. Я верю, что поступаю правильно, что именно на факультете благородных демонов мне будет безопаснее всего и там у меня больше возможностей избежать врагов.

Что там меня не достанет агент Яд.

Губы размыкаются, оставляя только тоску и нарастающее чувство одиночества, которое я надеюсь побороть среди живых существ, рядом с Катари.

– Позаботься… об Облизунье, – не скажу, что мне нравится такой вариант имени для Саламандры, но должна же я хоть в чём-то уступить Лео.

– А ты о себе. И если что – обращайся к Баашару.

Киваю, хотя к нему мне обращаться не хочется, ведь он отказался пустить меня в свой дом и спрятать там. Лео говорит, в этом нет ничего личного, просто Баашар, несмотря на старшинство и формальный статус наследника, почти не обладает властью в семье, и ему достаточно трудно прятать одну невесту, а на двух влияния уже не хватит. А ведь и к моей просьбе помочь он может отнестись так же. И уверена: им командует Найтеллит, она просто не пустила на свою территорию потенциальную конкурентку.

– Всё получится, и мне просить его о помощи не потребуется, – уверяю я бодро. – Удачи!

Но когда, вся такая сексапильный суккуб, выхожу из машины и под цокот каблуков делаю несколько шагов к кованым воротам, мне становится страшно.

Страшно покидать Лео, отпускать его в неизвестность.

Но с ним останется Обли… Саламандра с ним, если что – вытащит из застенков Архисовета.

Не оглядываясь, вхожу в открывшиеся передо мной ворота.

Цокот каблуков разносится по пустой территории. Стёкла оранжереи подмигивают мне отблесками окон, а ночная прохлада подталкивает двигаться быстрее, но я сохраняю степенность – суккуб вела себя, как заправская фотомодель, и мне теперь перенимать её манеры.

После рокового выступления, едва не стоившего жизни подменявшему меня инкубу, шоу продолжилось. Правда, трём не успевшим выступить пришлось перенести номера на следующий день, а «я» (чтобы шоу не задерживать) получила иммунитет к зрительскому голосованию.

После конкурса талантов из десяти участниц шоу осталось шестеро: я, как неприкосновенная, Катари, Принцесса, Велья, Джель и суккуб под видом Манакризы.

Фактически Катари на факультете осталась одна. Как рассказала мне суккуб, она агитировала суккуба-Манакризу (и суккуба-меня) на вступление в «Равные возможности», но пока безуспешно, и суккубы держались вместе, Принцесса по-прежнему крутила Вельей, шпыняла слишком робкую Джель.

Так что меня, пока Катари вынуждена жить на благородном факультете, наверное ей не хватает. А если бы Принцесса узнала, что вместо нас с Катари живут какие-то левые ничем не связанные с ней демоницы, могла гадость подстроить просто из вредности, ведь ни ей, ни Велье после расследования покушения не светит ни победа, ни поблажки за участие в конкурсе.

Так что у Принцессы и Вельи есть повод отомстить. Это не рационально, но горячность молодости может сыграть злую шутку. Да и немолодые порой совершают глупости из-за нелепых обид, демоницы Линдетти и Дахара Мараут это недавно доказали.

Додумывая это, я через чёрный ход вошла в роскошное крыло мужского общежития. Мрамор, статуи, золочение – меня вновь ослепила эта дворцовая роскошь, а мысли двигались дальше.

Жениха четыре.

Невест – пять. На шоу четыре и одна – Найтеллит.

Баашар будет с Найтеллит, Катари с Илантихом, я с Лео, а Котик…

Котику остаётся скромница Джель, явившаяся из настоящего средневековья со всеми вытекающими, ведь Принцесса и Велья скомпрометированы, а Манакризу изображает суккуб, её точно не выберут.

Джель и Котик, Котик и Джель.

Не представляю. Совершенно.

Что делать бедному Котику в таком случае?

Готова на что угодно поспорить, он сбежит с этого шоу, да и вряд ли Архисовет собирался всерьёз женить демонов на человеческих девушках, но как фантазия ситуация очень даже забавна.

На втором этаже, миновав строго взирающие статуи и двери с золочёными ручками, подхожу к той, что ведёт в нашу девичью гостиную. Странное дело, но сердце ностальгически щемит. Казалось, я жила здесь не по своей воле, происходящее порой раздражало, но было сколько всего… Демоны штурмовали гостиную, мы боялись, а потом оказалось, что это просто традиция запугивать новичков. Лисса и Манакриза… занятия и читающий лекции Лео… Даже в пикировках с Принцессой была своя прелесть.

Вздохнув, тяну золочёную ручку, чтобы снова окунуться в мир этого безумного шоу.

Не ошибаюсь ли я, возвращаясь сюда?

Время покажет.

Глава 56

Крикунов на отряд натравил Карадан. Как узнал о ловушке? Напрашивался логичный вывод: кто-то знал о готовящейся облаве и её месте, и пока отряд собирался, мчался к Карадану предупредить его об опасности.

Потому что направить крикунов именно в это место обещанием добычи – на такую точность предсказания не способно даже знаменитое чутьё опасности Карадана, он просто знал.

Напавшие на своих воины сделали это не из верности Карадану… а из-за соответствующего приказа от лица совета сильнейших.

Но Шаакарана мало беспокоят все эти хитросплетения и предательства чужого ему клана.

Он бежит рядом с Манакризой, среди воинственных людей, ничуть не уступающих ему в скорости, и его голова занята вопросами.

Почему у Манакризы было такое грозное лицо, почему она разозлилась, ведь он просто спросил, и почему ещё больше разозлилась, когда он её похвалил? Он ведь не издевался, сказав, что у неё прекрасное лицо. Просто оно при этом ещё и убийственное.

Но самый главный вопрос, мучивший соскучившегося по горячей ванне, маникюру, педикюру и всеобщему обожанию Шаакарана, это: почему его до сих пор не спасают?

Неужели… опять бросили?

***

В гостиной никого нет. Благодаря суккубу я знаю, что Принцесса, Велья и Джель живут в отдельных комнатах, а Катари (то ли опасаясь пакостей, то ли из желания тренировать на суккубах агитационные речи) вместе со «мной» и «Манакризой».

В камине «горит» искусственный огонь, но ни одно кресло не стоит напротив него, они выстроились вдоль стен, и это их положение хоть и может быть следствием недавней уборки, придаёт гостиной неуютный, настороженный вид. А может мне так кажется, потому что я знаю о царящем здесь напряжённом настроении.

Собственно, всё крыло напряжено, весь Нарак – из-за странных выбросов магии, непредсказуемых изменений магического поля и постоянно ползающего Безымянного ужаса. Просто я помню эту гостиную другой, когда здесь ещё иногда собирались, сидели у камина, и наверняка каждая надеялась, что её жизнь изменится к лучшему.

Я захожу в нашу комнату, безмерно сожалея, что не увижу ни Манакризу, ни Лиссу – я по ним так соскучилась!

– …так-так, осторожнее, – бормочет суккубо-Манакриза, кисточкой размазывая что-то тёмно-зелёное по лицу Катари. – Не вертись, я знаю, что делаю, мы всё исправим.

Та сидит перед ней на стуле, запустив ноги в таз, а руки – в ванночки.

Прикрываю за собой дверь.

– Что случилось?

– Кто-то краску в кремы подлил, – недовольно отзывается суккуб. – Пытаюсь исправить подручными средствами.

Вопрос «но как маской можно вытравить краску» проглатываю: мало ли какие это суккубьи секреты. Магию они применять не должны, но вдруг?

То, что суккуб здесь и явно не собирается уходить, неудобно для объяснений с Катари, поэтому прохожу к своей кровати и слишком судорожно хватаюсь за планшет.

– Удачи с выведением краски, – желаю я, предвкушая скорое подключение к местной сети.

Телевизионные новости, это конечно, хорошо, но мне интересны не только одобренные Архисоветом к массовому распространению известия.

***

Есть дела, которые бессмысленно откладывать.

– Ну что, Облизунья, – выдаёт новую вариацию имени Леонхашарт, сменивший неприметный автомобиль на шикарный кабриолет. – Пора сдаваться. Будь осторожна, держись на расстоянии. Если что, я позову.

Скрывшаяся в невидимость Саламандра тоже вздыхает. Леонхашарт, не поворачивая рогатой головы в глухом шлеме, протягивает руку над дверцей и осторожно поглаживает чешуйчатый бок.

Саламандра отзывается грустным урчанием.

А Леонхашарт натягивает бронированные перчатки и заводит мотор, чтобы выехать с подземной стоянки.

У Леонхашарта нет при себе огнестрельного оружия, его полная броня кажется обыкновенной, но на самом деле он опасен, как никогда прежде: его броня покрыта не антимагическими, а бронебойными пластинами, даже рога покрыты тонким слоем металлов, чтобы защитить их от попыток отрубить или отстрелить. В броне скрыты и острые лезвия метательных ножей, и иглы, и уплотнённые бруски металлов, по воле Леонхашарта способные превратиться в оружие.

Но самое главное – это магия, подчиняющаяся ему как никогда хорошо.

В спорах с Настей он умолчал о том, что в итоге стало для него самым важным поводом сдаться Архисовету: кем бы их загадочные враги ни были, они находились в высших эшелонах власти. В секторе Возмездие, в самом Архисовете, а может и там, и там. Это самый очевидный вывод из всех событий, поведения властей, в том числе того факта, что на суккуба, изображавшего Настю, никто не покушался с тех пор, как суккуб нанят Архисоветом.

И Леонхашарт полагает, что если он окажется под следствием или в тюрьме, загадочные враги не упустят случая с ним поквитаться.

Обстоятельства таковы, что в этой ситуации Леонхашарт и наживка, и охотник.

И магия, кипящая в его крови, зовущая его, шепчущая откуда-то издалека, подсказывает ему, что он с этим справится.

Поэтому, выжав сцепление, Леонхашарт включает передачу и надавливает на газ, чтобы через двадцать минут поездки без лишних слов и объяснений сдаться Архисовету.

***

Что-то падает, я вздрагиваю и рассеянно оглядываюсь.

Комната залита солнечным светом, а ведь я вернулась вечером.

– Повтори, – просит Катари и поднимает обронённую расчёску. Чистая Катари, без следов краски, в добавлении которой они после вечерних умозаключений подозревают студенток факультета благородных демонов.

Сидящая на кровати суккуб-Манакриза в одной сорочке, оторвав взгляд от планшета, отвечает:

– Конкурс купальников. Я не шучу. Анонс уже на сайте, баннеры рекламные везде.

Сонливость как рукой снимет. Вчера я не дождалась ухода суккуба, всё шарилась в сети (рога и правда от близости с демонами не появляются), а потом не заметила, как задремала.

Хватаю съехавший под бок планшет и судорожно забиваю в поисковик имя Лео. Среди выскочивших новостей и статей о нём ничего нет об аресте, пропаже или соучастии в побеге.

Если его и арестовали за помощь мне, об этом пока не написали. А ведь он должен был сдаться ещё вечером.

Что-то помешало?

Его не арестовали?

Арестовали, но молчат об этом?

Лео уверял, что если его и посадят, то ненадолго, лишь для острастки, потому что в нынешней критической ситуации нужны все архисоветники.

Да, для того, чтобы было кого скормить Безымянному ужасу, если он разбуянится.

– Эпиляция линии бикини… – эта фраза вырывает меня из унылых размышлений.

Такие впечатления не забываются, ничего удивительного, что я сразу реагирую. У меня всё в порядке, но…

– А как иначе? – пожимает плечами суккуб. – Ещё и купальники наверняка подсунут самые откровенные, так что я бы задумалась о полном оголении.

– Но это… – Катари в синем халате теперь тоже трясёт планшетом. – Ужас! Я политикой собираюсь заниматься, а они меня на подиум полуголой вытолкнуть хотят.

– Зрелищ хотят.

А я опять смотрю в планшет. Пока по новостям шарилась, прилетала пара уведомлений. Открываю…

Да, точно: от организаторов шоу пришло сообщение о новом этапе конкурса.

Название: «Преобнажение».

Ссылка на выбор купальника.

Предупреждение, что сегодня нас ожидает эпиляционная пытка.

Репетиция походки.

Ну и вечером – выход на сцену перед камерами.

Нас даже не повезут никуда: зрителями станут студенты благородного факультета. Оба пола.

Представляю. Юные демоны будут в восторге, чего не скажешь о девичьей половине. Надеюсь, они удержат себя в руках, а то из-за них девчонки уже боятся дальше общежития одни выходить.

Кликаю по ссылке. Дожидаюсь загрузки, пролистываю несколько разделов… Суккуб права: все купальники откровенные, очень откровенные, совсем откровенные.

Кажется, я не во время сюда вернулась, надо было денёк подождать.

Лекции, несмотря на стремительное сокращение числа участниц, продолжаются, но теперь их ведут не преподаватели, а студенты – это у них поощрение за хорошую учёбу, так что новые «профессора» вовсю сыплют комплиментами.

Как ни странно, но Котик по-прежнему ходит на занятия.

Вот и сейчас сидит со скучающим видом, выводит каракули на листе и вяло напоминает красующимся студентам, что они в сравнении с ним слишком неприметны, чтобы всерьёз рассчитывать на внимание девушек.

Былой затейник как-то погас, вроде пытается выглядеть бодро, но голубые глаза – пустые. А ведь день удивительно солнечный, скоро мы все в купальниках появимся… вроде повод для которадости, разве нет?

От суккуба-Манакризы он тоже как-то вяло шарахается. Не шарахается даже, а чуть сдвигается и просто не смотрит в глаза.

О переменах в Котике моя подмена ничего не говорила, но она и не знала его прежнего, не удивительно, что не заметила этой странности.

А мне видно.

Что с ним случилось? Неужели по кому-то из сбежавших девушек скучает? Или случилось что? Или моя сменщица его обидела… а может, он переживает, что клеился ко «мне», когда меня изображал инкуб? Не может пережить невольных ухаживаний за мужчиной?

С Котиком явно что-то случилось.

И с ним надо поговорить, хотя я ещё даже с Катари не успела переговорить из-за суккуба-Манакризы, не отступавшей от нас ни на шаг.

Зато Принцесса, Велья и Джель не изменились ни на йоту. Последняя жмётся на своём месте и тайком делает оберегающие жесты против читающего лекцию демона. Первая снисходительно принимает комплименты и сидит с самым умным видом, а средняя… и гордый вид сохранить пытается, и в рот первой поглядывает, и демону глазки строит.

Сегодня из-за вечернего показа и подготовки у нас лекций меньше, и опять о манерах, нюансах этикета. Продуктивнее было бы нас поучить на каблуках ходить, но… может, демоны как раз хотят не грации, а эпичных падений? Недаром нам на инструкцию по подиумной ходьбе в расписании выделено всего полчаса, а в лекции манерах целый раздел посвящён тому, что нельзя нецензурно выражаться даже при самых неудачных стечениях обстоятельств?

Звонок прерывает и излияния демона-студента о моей красоте, и мои ленивые мысли о коварстве демонов.

– Не думаю, что ваши замечания относятся к теме урока, – сообщаю я холодно.

– Ну что вы, я просто показываю, как нужно ухаживать за прелестными девушками, – демон-студент с самодовольной улыбкой протягивает мне руку. – Позвольте пожелать вам высшего балла в этом испытании. Я буду в первых рядах наслаждаться зрелищем.

И сразу хочется устроить первым рядам что-нибудь незабываемое, только не в том смысле, в каком мечтает этот озабоченный демон.

***

В дальней пещере что-то взрывается, на миг перекрыв грохот, крики, звон металла. Сгущается дым, а фигуры в сумрачном красном освещении не замедлились ни на миг.

Шаакаран никогда не любил шлемы для полной брони: неудобно, и даже самые стильные не затмят красоту его лица, но сейчас он очень хочет шлем.

Глухой.

Можно даже без украшений.

Потому что шлем защитил бы его голову от ударов, стрел, пуль, и ему осталось бы только махать когтями во все стороны. А сейчас ему приходится скакать, как горному козлу (он видел передачу о них, когда ему пятки массировали, и тогда эти прыжки казались забавными), чтобы спасти голову, ведь здесь касок с дырками для рогов нет. Кругом кричат. Манакриза мечется среди сражающихся – настоящий вихрь, и кожа её красная не от света химических светильников, а от чужой крови. Шаакаран едва поспевает за ней, то и дело попадая под тёплые липкие брызги.

«Ввязаться в какую-то местечковую войну!» – он злится на себя. Устал махаться. Устал резать чужую броню своими усиленными когтями. Устал от того, что Манакриза так резво рубится, что за ней трудно поспевать даже её умудрённым опытом родителям.

Вникать в ситуацию он не стал (понял только, что тут какой-то передел власти и территорий, что пара воинов из совета сильнейших сговорилась с врагами), просто следовал за Манакризой. А её отправили напасть на лагерь войска для завоевания её клана. Причём застать врасплох завоевателей не получилось, поэтому сейчас в связке естественных пещер настоящее месиво.

Вновь Шаакарана тыкают мечом, он отшвыривает нападающего, зацепив ему руку когтями, уворачивается от удара дубинкой, морщится от ткнувшихся в грудь стрел. Закричав, наклоняется и бросается на воинов, практически насаживает одного на рог, мотает головой, сбрасывая орущего человека на его собратьев. На миг теряет из виду Манакризу, а увидев, перемахивает через тела и сносит подвернувшегося воина плечом.

Запах крови, оглушительные вопли, звон оружия, хлопки редких выстрелов – всё это в какой-то момент ломает его сознание, и то уплывает в далёкий красный туман, предоставив телу самому разбираться с проблемами.

И тело, освобождённое от необходимости заботиться об эстетике, сохранности брони, когтей, осторожности, идёт в полный разнос. Котодемонический рык прорывается сквозь вопли и звон. Магии для полной боевой трансформации не хватает, но тело увеличивается, мышцы уплотняются, наливаются силой. И без того достаточно высокий, Шаакаран вытягивается, разрастается до двух с половиной метров, и теперь возвышается над не слишком крупными людьми Онриза, словно башня. Стрелы отскакивают от его трансформировавшейся под размер брони, прорезают кожу лица, но не могут пробить кости. Зато двенадцатисантиметровые лезвия острых, как сталь, когтей Шаакарана крошат плоть и броню.

Он чудовищен, в свете красных химических шашек выглядит, как ожившее божество. И первые ряды врагов содрогаются от ужаса перед его несокрушимостью. А сзади на них напирают те, кто посмелее, те, кто из-за расстояния и плохого освещения ещё не понимают, что это не крикун тут буйствует, а самый настоящий демон.

Не обращая внимания на союзников, озверевший Шаакаран бросается в гущу людей. Крики ярости всё чаще срываются на вопли боли. Он несётся вперёд, не очень понимая даже зачем, просто инстинкт требует победить.

БАБАХ!

Пещера содрогается, пол под ним шатается, сверху начинают осыпаться камни, придавливая громче закричавших людей, но даже это не останавливает Шаакарана, и только прорвавшийся сквозь десятки голосов крик:

– Шаак! Назад!

Чуть проясняет его сознание. А там оно приходит в ужас от воплей, шатающегося пола, бегающих людей, падающих камней. И, уменьшаясь на ходу, Шаакаран бросается назад с воплем:

– Ризи!

Воины Эл-Имани, не привыкшие отступать перед врагами, всё же отступают от падающих камней и разрушающейся пещеры. Шаакаран, отбежавший от них слишком далеко, пытается резво скакать, но качающийся пол не даёт рассчитать силу, прыгнуть, и в груди замедлившегося Шаакарана разливается ужас.

Пол резко уходит вниз вместе с ним. Шаакарана почти размазывает об камни. В мечущемся красном свете и тенях, в горохоте камней он почти не понимает, что происходит, как глубоко он провалился. Поднявшись с острых изломов камней, оглядывается.

Яркий зелёный свет вспыхивает в стороне вверху, озаряет руку и лицо выглянувшей из-за края обрыва Манакризы.

Камень с грохотом валится рядом с Шаакараном, окатив его острыми осколками.

– Сюда! – командует Манакриза.

И Шаакаран бросается к ней. Пол снова шатается, трескается, камни сыплются всё чаще, ближе, Шаакаран едва успевает увернуться. Паника охватывает его, мешает дышать. Практически врезавшись в каменную стену образовавшегося провала, он подпрыгивает, но не может дотянуться до края. Прыгает снова.

Слишком высоко!

Его снова окатывает осколками камней, пол дрожит. Манакриза так близко, но не дотянешься.

«Не бросай, не бросай, не бросай», – молит прыгающий Шаакаран, пытаясь больше наполнить мышцы магией, но и магии мало, и страх мешает собраться.

Передав кому-то колбу светильника, Манакриза перевешивается через край и протягивает руку:

– Хватай!

Шаакаран замирает, глядя в её глаза, скрытые тенью, в её лицо, почти невидимое сейчас. Вдыхает и выдыхает, отрешается от чуть не припечатавшего хвост обломка. Собирает всю магию и, влив в мышцы, подпрыгивает.

Пальцы Манакризы крепко сжимают его руку и дёргают вверх.

Глава 57

Я предполагала, что у Джель, категорически не приемлющей обнажение, могут возникнуть проблемы с этим этапом конкурса.

Ожидала, что она откажется.

Но она не отказывается участвовать, она воет над купальником, привезённым костюмером, и сводит с ума всю команду.

В этот вечерний час гостиная превращена в примерочную и гримёрную в одном флаконе, а тренировочным подиумом нам служил пол у стены, отгороженный проводом удлинителя. Трюмо с подсветкой всего два, как и рогатых гримёрш,

Всё как-то слишком неорганизованно, поспешно… кажется, нас тут забросили и шоу тянут из чистого упрямства, отчаянно экономя на всём.

Мы что, упали в рейтинге, и даже дефиле в купальниках его не подняло? Учитывая уровень рекламной поддержки, это более чем странно. Или всё потратили на рекламу и сексуальные купальники с вышивками и блёстками (то-то Котик обрадуется)?

Принцесса, занявшая место возле трюмо, закатывает глаза:

– Джель, не хочешь – откажись! Но не вой!

Разумно, но…

– Я не могу! – захлёбывается слезами засевшая в углу Джель. Её купальник от них уже промок (хотя там такой купальник, что и на один платок не хватит). – Не хочу в корректировщики, не хочу быть «мясом», мне страшно! М-меня съедят!

– Пф! – фыркает закутанная в халат Принцесса. – Тогда выходи на подиум. Я, девушка королевской крови, и то не ропщу, а ведь для меня такой выход – позор.

Возможно, Принцесса даже не совсем красуется: купальник у неё (синий с белыми узорами) из самых закрытых, как и у меня (чёрный бархатно-латексный), и у Катари (насыщенно-изумрудный с вкраплениями тёпло-зелёного).

А Джель себе ничего не выбрала, поэтому ей привезли тонкие красные верёвочки, не прикрывающие почти ничего. И вроде сама виновата, но Джель, выросшая в совсем технологически неразвитом мире, медленнее всех нас осваивает технологии, следовало догадаться, что у неё могут возникнуть проблемы с чтением сообщения, заказом. Догадаться и помочь.

На место накрашенной Вельи в откровенном голубом купальнике со стразами усаживается суккуб-Манакриза. Довольно милая, кстати, девушка (или женщина, или бабушка – этих суккубов не разберёшь), хотя немного слишком услужливая. Возможно из-за положения этого вида демонов и отношения к ним. Купальник она выбрала средний по открытости из возможных, цвета шоколада с жёлтым, почти горчичным, узором, добавивший изящества спортивной фигуре Манакризы.

– Может, все откажемся участвовать? – предлагаю в паузе между подвываниями Джель.

Все взгляды мгновенно обращаются ко мне.

– И сразу вернуться на позорный четвёртый факультет? – кривит губы Принцесса. – Думаешь, нас оставят здесь, если не будем выполнять команды? Тогда вперёд, отказывайся, а я не собираюсь. Меня такими испытаниями не сломить.

Суккуб вообще смотрит на меня вытаращенными глазами. Ей же нельзя не отказаться в любом случае. Как и суккубу, изображавшей меня. Кажется, её я плохо изображаю. Слишком забываюсь, надо поосторожнее.

Катари нервно дёргает зелёные висюльки своего купальника:

– Мне нужно дойти до конца шоу, – краснея, она прячет взгляд.

Понимаю, причина в Илантихе. В партии можно работать и так, а вот жениться на демоне – только победив на треклятом шоу, и то теоретически. Но даже от маленького шанса отказываться, пожалуй, глупо.

Велья фыркает в стиле принцессы и поворачивается вокруг оси, демонстрируя довольно неплохую фигуру:

– Кажется, кто-то испугался конкуренции.

Джель, застывшая от моих слов и следившая за всем с угасающей надеждой, снова взвывает и утыкается лицом в красные верёвочки.

А я разворачиваюсь к костюмеру – плюгавому демону неопределённого возраста.

– Могли бы что-нибудь поскромнее привезти!

– Зачем? – уточняет он гаденько.

И в самом деле, ему какая разница, выйдет Джель на подиум или нет.

Джель рыдает так, что у меня чешутся спрятанные рога. Этот демон раздражает. Принцесса как-то слишком самодовольно ухмыляется. О Лео до сих пор ничего не слышно… Как же хочется кого-нибудь забодать!

***

Как ни злились архисоветники на Леонхашарта, его молчание, пособничество «какой-то человеческой девице», ради которой он «предаёт свой народ», но в тюрьме он сидит со всем комфортом: двуспальная кровать с шёлковым бельём, кожаный диван, двухметровая плазма, услуги онлайн-библиотеки, собственный туалет и ванна с душем.

Правда, ни позвонить из камеры в двадцать пять квадратных метров, ни связаться с кем-нибудь по сети нельзя.

А Леонхашарту очень хочется.

Убедиться, что ощущение, будто с Настей всё в полном порядке, и она хорошо себя чувствует, лишь тревожится, это правда, а не попытки воображения его успокоить.

Узнать, какой архисоветник чем занимается, ведь среди них может быть предатель.

Прикрыв глаза, сидящий на диване Леонхашарт откидывает голову и сосредотачивается на ощущении, что с Настей всё в порядке, пытается настроиться на неё, ощутить её там, на факультете благородных демонов, вселить в неё уверенность в его в безопасности и скором возвращении.

Сосредоточиться мешает запах пряной еды. Ароматы наполняют камеру, но Леонхашарт не собирается в этой тюрьме ни есть, ни пить, потому что его магия не властна над ядами.

Он старательно устремляется к Насте не магией, которую сейчас нельзя тревожить, а душой…

Бам!

Дёрнувшись, Леонхашарт открывает глаза и косится на массивную железную дверь, отгороженную от его камеры столь же массивной решёткой под напряжением.

– А-а! – едва слышно доносится из-за слоя железа.

И всё стихает…

Леонхашарт настороженно ждёт, не явятся ли за ним убийцы, но дверь не открывают, ничего не происходит.

А у него закрадывается нехорошее подозрение, что это может буянить Саламандра.

Она казалась ему достаточно разумной, чтобы понимать простейшие просьбы, но вдруг нет? Вдруг Саламандра решит спасти его раньше времени? Спасение до встречи с преступниками или до появления кого-нибудь с ними связанного в планы Леонхашарта не входит, поэтому он остаётся на месте и старается расслабиться.

Для вида неохотно берёт пульт и пытается включить телевизор.

Леонхашарт старательно оттягивал этот момент, чтобы не выдать свою заинтересованность шоу, ведь если там нет Насти, ему оно должно быть безразлично.

В этой чудесной камере только один недостаток – с пультом беда. Магией пользоваться рискованно, поэтому Леонхашарт вскрывает пластик задвижки, вытаскивает одну из батареек и чуть сплющивает пальцами.

После этого небольшого фокуса пульт, наконец, срабатывает. Для вида Леонхашарт пролистывает пару развлекательных каналов, зевает и щёлкает на ведущий канал.

Ему трудно удержать безразличное выражение лица.

– О да, этот конкурс «Преобнажение» просто огонь! – захлёбывается восторгом Берронзий.

Подиум, протянувшийся на дорожке от крыльца благородного факультета, просто сверкает. С обеих сторон сидят демоны, в конце подиума – стол жюри с четырьмя женихами. А на подиуме – полуобнажённая фигура.

– Мы знали, что вам понравится «Преобнажение». Поаплодируем прекрасной одиннадцатой невесте Катари, приветствуем нашу строптивую пятнадцатую невесту Анастасию!

Увлечённый делами, Леонхашарт не обращал внимания на содержание шоу «Найди себе пару», но теперь понимает, насколько это было неправильно – не следить, не выяснить, что ждёт Настю там без него.

Ярость разливается в его крови, норовит захлестнуть, но… Поздно. Он понимает, что опоздал и уже не успеет спрятать Настю, остановить, потому что вся его магия не способна обернуть время вспять, не сможет даже прервать сигнал телебашни, потому что она слишком далеко.

Титаническим усилием Леонхашарт не позволяет гневу выплеснуться магическими протуберанцами, потревожить накопители магии под потолком, ведь несмотря на уют камеры и статус архисоветника, он по-прежнему в списке подлежащих уничтожению при намёке на выплеск.

Поэтому Леонхашарту приходится держать в узде всю свою ярость и смотреть на экран, понимая, что миллионы демонов увидят преобнажение его пары!

«Преобнажение! – мысленно кипит он. – И ведь придумали же, и назвали же. Рога поотрываю! Выйду отсюда – и поотрываю!»

***

По поводу экономии я преувеличила. Или просто экономили только на нас, потому что подиум, который я вижу из-за занавесивших дверной проём центрального входа портьер, – это что-то с чем-то, особенно в контрасте с ночным небом.

На дорожку словно рассыпали бриллианты. Разноцветные отсветы разливаются над подиумом сотнями маленьких радуг, софиты вдоль дорожки обрамляют это сияние золотистыми лучами света, постепенно угасающими в темноте.

Шум, гам – это благородные демоны, преподаватели и ещё какие-то другие неместные демоны занимают пластиковые кресла вдоль подиума, а на противоположном его конце усаживаются за стол четыре жениха.

Сердце ёкает, но я сразу понимаю, что садящийся первым Леонхашарт – инкуб, принявший его облик. Его подменили. Скрыли ото всех правду. И хотя это тревожный знак, я почему-то на сто процентов уверена, что с Лео сейчас всё в порядке. Сердцем уверена, а вот разум пытается эту истину оспорить.

– Надеешься кого-нибудь соблазнить? – насмешливый голос за моей спиной принадлежит Принцессе.

Конечно, она не может обойтись без вроде как колких замечаний.

– Не надеюсь, уже соблазнила, – отпустив бархат портьеры, разворачиваюсь. – А ты надеешься?

– Лорд Шаакаран ко мне благосклонен. – Принцесса, тоже одетая в халат, в меня вглядывается.

– Ищешь изъяны? – интересуюсь я под её неприятно пристальным взором.

– Нет, – задумчиво тянет она и смотрит на меня с подозрением.

Похоже, заметила разницу между мной и суккубом. Изображавшая меня была сексуальнее и при этом, наверное, менее дерзкая, всё же суккубы сильно угнетены в Нараке. Люди хоть и стоят на ступень ниже любого демона, но невесты – потенциальные жёны высокостатусных самцов, наверняка суккубы пытаются на всякий случай не конфликтовать.

– Что ж, – я изображаю любезную улыбку. – Не буду мешать готовиться к выступлению.

Но и так Принцесса смотрит на меня очень странно. Что суккуб сделал с моей репутацией?!

Развернувшись, несколько мгновений наблюдаю за тем, как Катари в одном купальнике ходит по холлу. Велья чуть поодаль тоже репетирует ровную эффектную походку. Суккуб-Манакриза о чём-то болтает с рогатыми гримёршами. За всем этим с лестницы наблюдает гаденький костюмер.

А я отправляюсь наверх за Джель.

Не скажу, что она мне нравится, но я ей сочувствую: попасть в чужой мир с непонятными технологиями, населённый существами, которых считаешь чудовищами, живущий по неприемлемым для тебя законам… Не каждый сможет быстро перестроиться. В такой ситуации нужна поддержка, спокойная обстановка.

И если Джель до слёз хочет остаться на факультете благородных демонов, значит, здесь ей спокойнее. Из-за того ли, что привыкла к нам, из-за более ли дружелюбного отношения благородных демонов или из-за уроков на четвёртом факультете, постоянно напоминающих, что «мясо» выпускают против Безымянного ужаса – неважно. Важно то, что пока ей надо остаться здесь. К тому же не думаю, что Архисовет или Возмездие станут её использовать: слишком она пуглива и не заинтересовала никого из демонов.

Поэтому мне хочется, чтобы она осталась здесь.

А ещё не хочется в полуголом виде ходить перед камерами. Я не стесняюсь, не стыжусь тела, просто если сделаю такое, то по своей воле.

Нанимателям из Архисовета я свой поступок смогу объяснить: пятнадцатая невеста неоднократно показывала солидарность и желание помогать другим, мне показалось естественным поддержать одну из девушек для поддержания образа.

После игры на выбывание этого не оспорить.

Промчавшись мимо комнат демонов, забегаю в нашу гостиную и бросаюсь к рыдающей в уголке Джель.

– Идём, я знаю, как всё устроить.

Она шмыгает носом и смотрит на меня с надеждой.

В принципе она могла бы сделать всё сама, если бы ей хватило смелости. А я в командах часто была источником смелости для тех, у кого её острая недостаточность.

Глава 58

Кристалл, запечатавший Гатанаса Аведдина, тускло поблескивает неровными гранями. Вроде близко лежит Гатанас, а не достанешь.

И это раздражает многих.

Круглосуточно камеры снимают кристалл со всех сторон, возле палаты дежурит охрана, а отчёты о неизменном состоянии посылаются в Архисовет каждый час.

Громадный орк, зевая, оглядывает кристалл, ставит в карточке пометку, что пациент без изменений, и выходит из палаты.

На секунду чуть тускнеет свет и разгорается так же ярко – это подключились к системе безопасности клиники, запускают закольцованные видео с изображением целого кристалла и неподвижного Гатанаса Аведдина в нём.

А кристалл, повинуясь команде его создателя, раскалывается, освобождая пленника-пациента для судорожного вдоха.

Гатанас Аведдин распахивает глаза. Слабость давит на его старое тело. Он исцелён, но слишком растерян, и, явись сейчас враг, сопротивляться бы не смог.

Но закольцованная запись камер даёт ему время опомниться и обдумать дальнейшие действия.

***

Бодрый голос Берронзия пробивается сквозь бархат портьеры, но я стараюсь не прислушиваться к расхваливаниям суккуба-Манакризы. Принцессе, судя по выражению лица, эти расхваливания не нравятся, и она уточняет у гримёрши, всё ли в порядке с лицом.

Мы с Джель выглядим так, словно и впрямь собираемся пройтись по подиуму в купальниках, просто пока прикрываемся халатами.

– Ну надо же, – хмыкает костюмер, мрачно наблюдая за тем, как вторая гримёрша спешно пудрит Джель, чтобы скрыть красноту лица.

Это единственное, на что Джель согласилась. После того, как я уверила её, что это не грешное раскрашивание лица для привлечения мужчин, а маскировка, чтобы мужчины не увидели её слабость и не соблазнились ею. Да-да, Джель кого угодно сделает софистом.

Разворачиваюсь к плюгавому гадкому демону и уточняю:

– Что вы имеете против неё? Что она вам сделала?

Внезапно лицо костюмера покрывается красными пятнами:

– Не вылетела на задании на выбывание! – злобно отзывается он. – Я деньги на тотализаторе проиграл из-за этой твари.

– Ты деньги потерял из-за того, что по глупости сделал ставку, – с расстановкой отвечаю я и подхватываю Джель под руку.

Она снова чуть не плачет, и я всерьёз опасаюсь, что даже моя задумка провалится.

– А теперь наша прекрасная неотразимая третья невеста Тхадатьелинхара! – объявляет Берронзий.

Там, снаружи, аплодируют. И у Принцессы тоже есть поклонники. Как минимум – желающие поглазеть на неё в купальнике.

Следом за Принцессой на подиум вызывают Катари.

– Удачи, – желаю я, и она нервно мне улыбается.

Я подвожу Джель к выходу на подиум. Чёрный бархат скрывает нас от зрителей. Здесь особенно чётко слышны слова Берронзия. А я всё равно не слушаю! Я упрямая.

Но объявление строптивой пятнадцатой невесты улавливаю.

Сбрасываю халат, одёргиваю подвёрнутый подол платья в пол. Гримёрши охают от такого преображения, костюмер закашливается. А я помогаю замешкавшейся Джель, которую не включили в список выступающих, стянуть халат и скрыть ноги подолом.

Ну что, Берронзий, извини, но посмотреть «Так ли хороша пятнадцатая невеста под одеждой, как может показаться снаружи» у тебя не получится.

Мы выходим вместе. И Берронзий – мастер словесности, ведущий многих телешоу, демон с подвешенным языком – молчит.

Тысячи радуг вспыхивают на белом платье Джель. Оно сверкает и излучает свет.

А моё бархатное платье словно его поглощает. У моей подмены, если судить по заказанным ею платьям, определённо был вкус.

Чёрное и белое. Ослепительный контраст. Подписываясь на авантюру выступления в одежде, я не могла отказаться от эффектности, которая хоть как-то оправдает этот вызов.

Не выдержав всеобщего внимания, Джель опускает взор, и более тонкий слой пудры на щеках не может полностью скрыть её стыдливого румянца, лишь делает его умеренным, нежным.

А я держу голову гордо поднятой и степенно, уверенно шагаю вперёд, увлекая за собой мелко переступающую Джель.

Неожиданно нам помогают студентки. После того, как остальные девушки засветились перед их парнями в купальниках, они рады видеть нас одетыми и поддерживают аплодисментами, ничуть не менее громкими, чем те, которыми награждали остальных участниц.

Мы с Джель идём дальше в бриллиантово-радужном сиянии подиума.

– Кхм, а пятнадцатая невеста не может обойтись без эпатажа, – обретает дар речи Берронзий.

Он на высоком стуле сидит за столом жюри и смотрит на меня как-то странно. Оценивающе.

Но я не обращаю на него внимания, я мысленно повторяю подходящее объяснение своему поступку.

Котик, лже-Лео, Илантих смотрят на нас неотрывно, и только Баашар думает о чём-то своём. Наверное, об оставшейся дома Найтеллит.

Итак, мы доходим до стола с женихами. Берронзий выступает нам навстречу, у него очень странная улыбка:

– Как я понимаю, выйти в платьях – ваша идея, пятнадцатая невеста. Прямо по лицу вашей спутницы это вижу.

– Правильно, – соглашаюсь я, тоже улыбаясь. – Вы просили нас преобнажиться, чтобы женихи могли ещё лучше нас узнать. Но разве то, что спрятано под одеждой, несёт какую-то ценную информацию? Куда важнее характер. И мы только что преобнажили его перед нашими дорогими женихами.

– Я бы предпочёл другое преобнажение, – хмыкает Берронзий, окидывая меня многозначительным взглядом от макушки до пят.

– Не сомневаюсь, – шире улыбаюсь я. – Но вы не жених, вам только посмотреть, а женихам с кем-то из нас жить.

– Выкручиваете условия под себя, – не угомоняется Берронзий.

– И моё преобнажение прекрасно показывает эту мою сторону.

С вежливо-хищными улыбками мы могли бы бесконечно обмениваться подобными фразами, но нас спасает необходимость вставить в шоу рекламу, о которой отчаянно сигнализирует одна из помощниц, размахивая щитом «Рекламу пора».

Прямую трансляцию прерывают, и Берронзий подступает ко мне, опаляя пряным ароматом парфюма:

– Ты что о себе возомнила?

Приподнимаю бровь.

– Мы баллы сейчас будем ставить? – бас Баашара останавливает собравшегося ругаться Берронзия. – Потому что если нет, я пойду, дела у меня.

У Берронзия гневно трепещут ноздри, он испепеляюще смотрит на меня, но… выдыхает:

– Ты снимешь платье?

– Нет.

– Ладно. Но ты… – Он судорожно выдыхает и отворачивается. – Так, готовимся к оценке и поздравлению победительниц. Кофе мне! Живо!

Выдохнув, поворачиваюсь к Джель. У неё такой вид, словно она сейчас грохнется в обморок.

– Мы победили, – приободряю её. – Эти баллы ничего не значат, ты останешься на шоу.

Надо только пережить фуршет после выступления так, чтобы не столкнуться нос к носу с Берронзием. Не нравятся мне его взгляды.

***

На столе разложены сладости всех мастей: и пирожные, и конфеты, и сухофрукты с орехами, халва, пахлава, варенья, мармелад. Но эти соблазнительные радости не в силах унять тоску и тревогу собравшихся в гостиной женщин.

Некоторые не могут сдержать слёз.

– Это похоже на поминки… – всхлипывает одна.

– Не надо похоронных настроений, – голос другой бывшей жены отца Шаакарана дрожит.

– Может, вообще обойдёмся без упоминания смертей, похорон, поминок? – предлагает третья. – Кто «за»?

Она поднимает руку, и за ней повторяют почти все, даже те, с кем она в напряжённых отношениях. Шаакаран традиционно объединяет всех.

– Итак, кажется, ситуация вышла из-под контроля.

– Шаакаран не пользовался деньгами, услугами салонов. Нет никаких цифровых следов его присутствия в Нараке.

– Да, камеры тоже нигде его не зафиксировали.

– Выкуп никто не попросил. И сам Шаакаран не явился прогнать занявшего его место самозванца.

– Нет свидетелей, видевших его в других местах. Видели только изображающего его инкуба.

– Кстати, по поводу инкуба: он плохо изображает, даже в соцсетях заметили изменения в поведении. Пока списывают это на влюблённость в какую-нибудь из невест, но, сами понимаете, долго это не продлится.

– Мне кажется, пора заканчивать этот маскарад и объявлять Шаакарана в розыск. И повиниться в использовании инкуба, чтобы полиция могла провести нормальное расследование.

– Но что, если Шаакаран сбежал в другой мир поразвлечься? Его же тогда накажут за нарушение межмировой границы!

– Тогда посидит с комфортом, подумает о своём поведении.

– Но его же могут надолго посадить!

– А вдруг его похитили какие-нибудь нехорошие демоны? Или он попал в другой мир и потерялся? Может, он страдает! Ранен! Умирает! Нуждается в помощи! А мы сидим ждём, когда всё само разрешится.

Это пылкое воззвание заставляет всех задуматься. Представить. Содрогнуться.

И после непродолжительных споров собрание бывших и нынешней жён решает во всём признаться и объявить Шаакарана в розыск. Ведь вдруг он страдает, ранен, умирает и нуждается в срочной помощи!

***

– А-а! – стонет Шаакаран, лежащий под ярким лучом светильника. – Я умираю!

Манакриза, пинцетом выдёргивающая из ран на его лице каменную крошку, закатывает глаза и тяжко вздыхает:

– Не умираешь.

Сквозь узкое окно в её комнату пробиваются отголоски пения. Манакриза сбрасывает кровавый осколочек камня в чашку к другим таким же.

– Моё лицо! – стонет Шаакаран и трясёт прижатыми к груди руками. – Моё прекрасное лицо… я теперь урод, да? Всё плохо? Совсем плохо?

Снова Манакриза вздыхает, прекрасно понимая, почему их лекарь переложил на неё заботу о «страшно раненом».

– У тебя раны заживают очень быстро, – терпеливо поясняет она. – Надо выдернуть кусочки камня прежде, чем всё срастётся, иначе придётся заново вскрывать рану, так что, пожалуйста, не дёргайся и не жалуйся. Представь, что я… делаю тебе эпиляцию. Интимной зоны.

– О-о, – Шаакаран ёрзает на тонком матраце Манакризы. – Да, эпиляцию бы неплохо сделать, а то там немного жарко из-за поросли. Непривычно.

Вновь тяжко вздохнув, Манакриза возвращается к выдёргиванию грязи из ран на его посечённом стрелами и осколками лице. Шаакаран шипит и охает от каждого её движения.

– Ты не представляешь, как тебе повезло: всё невероятно быстро заживает, – Манакриза берётся за бутылочку с перекисью водорода и под жалобным взглядом Шаакарана подносит к его раскуроченной скуле. – Глаза закрой.

Шаакаран зажмуривается.

Химическое вещество вспенивается в его ранах, покрывая щёку розовой шипящей пеной. Её Манакриза смывает водой и вглядывается в непривычно быстро стягивающуюся плоть.

– Ты просто счастливчик. Возможно, даже шрамов не останется. А люди мучаются с такими ранами очень долго, рискуют получить заражение. Тебе очень-очень повезло. Я бы сказала, ты прирождённый воин. Если бы не твой характер.

– Я милый, – Шаакаран поджимает почти зажившие губы. – Что тебе не нравится?

– Только не дёргайся, – она ухватывает пинцетом слоистый кусочек камня и выдёргивает из раны.

– Ой! – дёргается Шаакаран.

– Если не будешь дёргаться, отведу на эпиляцию, – шёпотом обещает Манакриза.

– Да? – Шаакаран распахивает глаза. – А на маникюр и педикюр?

– Это ты сам поищешь, а я знаю только где сделать эпиляцию и договорюсь, чтобы тебя приняли.

– Отлично! – Шаакаран пытается улыбнуться, но мешают порезы на лице.

Впрочем, обещание одного из привычных благ смиряет его с этой проблемой.

***

Как хорошо, когда не хочешь победить: можно не переживать о поражении в одном из этапов, а гордо и спокойно идти к своей цели.

Вот и я иду – к Шаакарану, стоящему возле стола с угощениями.

Студентки вокруг него так и вьются, он им улыбается, но я смело вторгаюсь в круг чистопородных демонов и подхватываю Шаакарана под руку:

– Давай потанцуем, Котик.

Что-то странно вспыхивает в его голубых глазах, рука чуть вздрагивает.

– Люблю смелых, – сообщает он. – Но ты всё равно меня не затмишь.

– Нет, конечно, – любезно соглашаюсь я и тяну его мимо остолбеневших от такой наглости демониц.

Сквозь музыку слышу возмущения: «Да что это мясо о себе возомнило?» «Люди совсем обнаглели, лучших демонов забирают!»

Перед тем, как влиться в число редких танцующих, среди которых и Катари с Илантихом, замечаю пурпурное лицо Принцессы. Похоже, она думает, я Котика перехватываю назло ей.

Шаакаран натянуто улыбается, я подступаю ближе, в каскаде кружений пытаясь отойти подальше от парочки студентов: мои вопросы не для чужих ушей. В один из поворотов наталкиваюсь взглядом на Принцессу, увлекающую к танцу инкуба под видом Лео. Ну-ну, пусть танцуют. Она, заметив мой интерес, улыбается ехидно, но я улыбаюсь открыто и лучезарно. Принцесса аж спотыкается.

После чего я полностью сосредотачиваюсь на Шаакаране.

– Я хотела поговорить о моих подругах.

– Предлагаете себя вместе?

Теперь чуть спотыкаюсь я.

– Нет, я всё думаю, попали ли они туда, куда стремились.

Шаакаран шире приоткрывает глаза:

– А я откуда могу знать?

Я сбиваюсь с ритма, сдерживаю рвущийся возглас «Но ты же помог доставить их по домам!»

И продолжаю танец, кружение, скольжение между другими танцующими, вглядываясь в лицо Шаакарана, прислушиваясь к своим ощущением, перебирая всё то, что замечала прежде.

Это не Шаакаран.

Я танцую с инкубом!

Кто-то подменил им Шаакарана.

Но если здесь сейчас инкуб, то где же Котик?! И что он сделал с Лиссой, Мадом и Манакризой? Они живы?!

Глава 59

Клан Эл-Имани умеет воевать как никто в их протекторате Гурун. Поговаривают, что и в соседних протекторатах равных им нет.

Но умея так хорошо воевать, они, как противовес этому, умеют и хорошо повеселиться после боя, с чувством проводить павших.

Победу над внутренними врагами, обошедшуюся им в несколько десятков соклановцев, Эл-Имани празднуют с тем же отчаянным удовольствием, даже больше, потому что нет врага страшнее Эл-Имани, и победить такого – честь, а уж когда удалось прихватить пару сотен воинов из вражеских кланов – и того лучше.

Пещеры наполнены мерным рокотом барабанов, пением, смехом, ароматом жарящегося мяса. Яркий свет горит только на подступах к поселению, а внутри разлит ленивый полумрак. Дежурные ходят по своим маршрутам, заняты приготовлением кухарки и повара, но остальные – гуляют.

Начало мероприятия Шаакаран пропускает из-за косметических процедур. Манакриза не обманула и отвела его на эпиляцию в комнату, больше похожую на камеру пыток. Варварская обстановка, варварские инструменты и составы, чуть было не пострадавший от ручек исполнительницы хвост, но Шаакарану удалось получить кое-что и сверх обещанной награды: ему подпилили ногти, гриву вымыли с не слишком хорошей, но всё же отдушкой. Рога отполировали! И пока он приводил себя в порядок, раны на лице окончательно затянулись. А служанка из дома Манакризы начистила его доспехи.

Так что сейчас Шаакаран ходит по пещерам довольный, чистый почти как в момент попадания сюда, и в паху ему не жарко.

Красота же!

Заметив одну из пытавшихся пленить его девушек, Шаакаран резво ускакивает за ближайший дом, благо полумрак способствует незаметному передвижению.

Местных решительных девушек Шаакаран старается избегать, а то он, возвращаясь с эпиляции, видел вход в пещеру любви, куда таскали побеждённых. И видел, как мужчину возле этого входа три девицы мутузили за попытку утащить одну из них.

Где-то крадучись, где-то быстро проскакивая, Шаакаран обходит одно скопление людей за другим, высматривая Манакризу. На него, если замечают, посматривают с любопытством, а то и уважением. Порой Шаакаран краем уха слышит рассказы о своём доблестном поведении в бою и превращении в чудовище. И вот это последнее хоть и сомнительный комплимент, но всё же похвала и даже с элементами восхищения.

А восхищение Шаакарану нравится, улучшает настроение. И когда он доходит до пещеры со зданием совета сильнейших, он уже настолько горд собой, что не прячется, покачивает хвостом, сверкает наполированными рогами, выпячивает грудь.

Но при виде Манакризы вся уверенность Шаакарана начинает стремительно улетучиваться.

Она сидит в одном из больших кругов, расположившихся на пир возле центрального здания, и о чём-то болтает с матерью, показывает на пальцах, покачивая шампуром с кусочками мяса. Отец, сидящий по другую её руку, слушает задумчиво.

Дёрнув хвостом, Шаакаран застывает на границе света, охватывающего расстеленную прямо на полу скатерть, и тени выпустившего его тоннеля. Всё дикарское буйство, ужасные условия пира, аппетитные запахи – всё отступает.

Шаакаран медленно идёт между сидящих кругами людей, некоторые приветственно машут ему, а другие рассказывают соседям, что это то самое чудовище, неуязвимое ни стрелам, ни пулям, разрывающее людей пополам и пробивающее любые доспехи.

С особым интересом на Шаакарана поглядывает быстро пополненный до прежнего количества совет сильнейших, устроившийся в своём отдельном кругу для пира. Клану, ценящему силу, Шаакаран, конечно, очень интересен. Но об опасности никто не забывает. Поэтому за ним наблюдают, готовясь к любому исходу: и включению чудовища в клан, и сражению с ним.

Добравшись до круга Манакризы, Шаакаран останавливается за её спиной. Латорий, заметив его, отодвигается от дочери и теснит своего соседа, освобождая тёплое место. У Шаакарана снова слегка сбоит в голове от всех этих странностей: обычно женщины реагируют на него, заботятся, а тут мужчина место уступает.

Но Шаакаран садится и сжимает хвост, выдающий его волнение неуёмной дрожью.

Манакриза оглядывается на него, улыбается:

– А, освободился. Надеюсь, тебе теперь не жарко.

В её глазах – хмельной блеск. Хвост Шаакарана дрожит сильнее, и он стискивает его. Смотрит на Манакризу, ожидая, что она что-нибудь сделает, и она делает – вручает ему шампур с мясом:

– Угощайся, заслужил!

И вроде это наконец-то похвала, награда, радоваться надо, но у Шаакарана ощущение, что… как-то всё должно быть иначе.

***

Танцевать не слишком хочется, но суккуб на моём месте, скорее всего, принимала бы приглашения – к такому выводу я прихожу, потому что суккуб-Манакриза танцует со всеми. И я тоже принимаю приглашение Лже-Лео, а затем одного из студентов, продолжая думать о своём да искоса поглядывать на лже-Котика, вниманием которого так гордится Принцесса.

Котик похож на настоящего, но я нахожу всё больше несоответствий, и это меня тревожит настолько, что попытки флирта я пропускаю без ответа или попыток осадить увлёкшихся демонов.

Что-то тревожно мне за девчонок. Хотя Котику могло просто наскучить посещение занятий и шоу, вот он и прислал замену. Или ноготь сломал, или ещё что-нибудь в этом духе.

С Лео бы это обсудить…

Музыка стихает.

– Это неприемлемое безразличие! – возмущённо сообщает мне студент и направляется к стайке студенток.

Правильно, верной дорогой идёшь, рогатый.

Я еле сдерживаю желание почесать места роста своих рогов, зудящие из-за долгой маскировки, и нацеливаюсь на расположенный вдоль стены стол с угощениями. А музыка снова набирает силу, новые пары выступают на паркет…

Мой локоть сжимают, словно тисками, и Берронзий шипит в затылок:

– Потанцуем?

Я бы отказала, но суккуб… Вздыхаю и разворачиваюсь, преданно заглядываю ему в глаза:

– Да, конечно.

От такого Берронзий отступает, растерянно моргает. Но всё же кладёт руку мне на талию и притягивает к себе.

Его пряный парфюм, хоть и должен быть приятен, почему-то раздражает, зудит в носу.

– Что ты о себе возомнила? – интимно склонившись, шипит он. – Я тебя рассказал об этой работе, поддержал на кастинге, а ты… ты…

– Поддерживаю образ, чтобы хорошо эту работу исполнять, – шепчу я в ответ, потому что в шёпоте сложнее понять интонации, а я не знаю, как суккуб стала бы разговаривать с Берронзием: о факте их личного знакомства без личин она как-то умолчала.

И это… тревожит: она может связаться с Берронзием, рассказать, что больше не изображает меня на шоу. Выдать меня! Или продать эту информацию. Может, в этом и была её задумка?

Но мне до последнего следует изображать её:

– Пятнадцатая невеста практически все задания выполняет как-нибудь не так, было бы странно, если бы она безропотно вышла в одном купальнике, тем более оставив эту Джель без поддержки. И всё ведь получилось.

Даже лучше, чем я планировала: поддельный Котик всем поставил низший балл, мотивируя тем, что невесты до него не дотягивают. Баашар поставил всем низший балл, а мне и Джель – высшие (видимо, Найтеллит не в восторге от того, чтобы перед ним красуются в купальниках, и он поощрил одетых), лже-Лео поставил высший балл Принцессе, а остальным средний. Илантих высший балл поставил Катари, а остальным тоже средний, так и получилось, что мы с Джель разделили первое место, Катари и Принцесса – второе, а суккубу под видом Манакризы досталось третье.

– Ты должна была найти способ меня предупредить, – продолжает злобствовать Берронзий.

– Эта идея пришла мне в голову в последний момент, когда шоу уже началось, – опять шепчу я. – Я не успела предупредить.

Мы кружимся среди других пар. Напряжение, сковывающее Берронзия, постепенно его отпускает, и по этому расслаблению, по нарастающей пластичности его движений я понимаю, что он больше не злится.

Чуть запрокинув голову, Берронзий оглядывает меня и плотоядно улыбается:

– Образ получился просто шикарный, хоть для изображения Шааршем позируй, – он наклоняется и интимно шепчет в ухо, сдвигая руку неприлично низко с талии. – Не терпится с тобой уединиться…

Так, кажется, я понимаю, почему суккуб ничего не сказала о личном знакомстве с Берронзием: такое направление их знакомства исключало моё возвращение сюда. А она, похоже, хотела обменяться обратно.

***

Время идёт, Манакриза с Наризой обсуждают битву, как отряды ловили пытавшихся улизнуть предателей и воинов других кланов, переходят на новые заказы клану, распределению их с учётом новых обстоятельств, к необходимости сообщить в их протекторат о перемене в численности клана и победах над врагами…

Шаакаран так и сидит с нетронутым шампуром и сжатым в руке хвостом, смотрит на затылок Манакризы, пытаясь понять, что же его так невыносимо раздражает и как с этим бороться.

А Латорий, поглядывая на него, ухмыляется всё более заметно.

Наконец, хмыкнув, тыкает Шаакарана локтем в бок.

Тот разворачивается, вопросительно вскидывает брови. Латорий указывает на колено Манакризы и чуть наклоняется к Шаакарану, чтобы пробиться сквозь шелест голосов, музыки, отдалённый мерный ритм барабанов и прочие звуки:

– Если ты её хочешь – закидывай на плечо и неси в пещеру любви. Иначе она не поймёт.

– Я не… – начинает Шаакаран и застывает, во все глаза глядя на Латория.

– Ну «не», так «не», – Латорий пожимает плечами. – Но если просто смотреть – она не поймёт. Проверено. Ну и не станет она вешаться на воина сильнее себя, это для неё унизительно.

– Да, я хочу в пещеру любви, – взмахивает шампуром Шаакаран.

Задумывается.

Округляет глаза от собственной мысли и вручает шампур Латорию. Вскакивает. Манакриза успевает лишь голову к нему повернуть, как Шаакаран хватает её под мышки и дёргает вверх. Отрывает от бедра кинжал и бросает её отцу.

– Ты что?.. – вопль Манакризы прерывается ударом её живота о плечо Шаакарана.

Манакриза опоминается быстро, молотит Шаакарана по спине, но лишь кулаки отбивает, рычит, брыкается, пинается. Шаакаран держит крепко.

Кто-то желает ему удачи, другие смотрят с завистью, третьи посмеиваются – через девять месяцев после клановых посиделок обычно рождаются дети.

В общем и целом, поступок Шаакарана находят очень даже мужественным – учитывая характер Манакризы и крепость её кулаков. Но это мнение, вероятно, смягчилось бы, услышь кто-нибудь из людей клана, что именно бормочет утаскивающий Манакризу Шаакаран:

– Только причёску не испорти! Ой, щёку не царапай, это же некрасиво будет! И ухо не отрывай… Ой, не надо мне ничего откручивать, я их только эпилировал, они красивые, сейчас покажу.

К пещере любви Шаакаран бежит целенаправленно, самым коротким путём, даже если для этого приходится перепрыгивать через круги сидящих на полу людей.

– Отпусти! – Манакриза и не думает сдаваться, колотит его изо всех сил, дёргает за волосы и рога, брыкается. Извернувшись, даже за ухо кусает.

От неожиданности Шаакаран едва не врезается в стену.

– Нечестно! – извивается на его плече Манакриза. – Ты со мной даже не подрался, просто схватил и всё! Где драка? Драка где? Я тебя победить должна!

Но как она ни дёргается, а Шаакаран удерживает его усиленными магией мышцами. У Манакризы на миг возникает жуткое ощущение, что она пытается сражаться с каменным истуканом.

Только этот истукан бежит и прыгает.

В пещере любви не только дома, но и выдолбленные в стенах маленькие пещерки для уединения всех желающих (а не только притащенных). На крики Манакризы выглядывает не так уж мало представителей Эл-Имани.

– Не позорь меня, сразись! – рычит Манакриза.

Шаакаран не слишком понимает, зачем это всё, но её рык… Он всё же ставит Манакризу практически перед крыльцом каменного домишки.

– Ну сразись, – предлагает миролюбиво.

– Ты в броне, это не честно! – растрёпанная Манакриза отступает на шаг.

Вздохнув, Шаакаран стягивает с себя броню, бросает эластичные после деактивации пластины к её ногам. Он хоть и не архидемон, но вот так свободно, без оглядки на наличие или отсутствие антимагической защиты на комнате или накопители магии, раздеваться для него непривычно и интимно даже после опыта проживания в мире Онриз.

Из пещерок и домиков выглядывает ещё больше народа. Когда Шаакаран остаётся в одних эластичных трусах, мужчины, оценившие его высокую статную фигуру, быстренько заталкивают женщин обратно, но не все женщины дают это сделать.

Хвост Шаакарана задран и нервно дёргается из стороны в сторону.

Манакриза стоит напротив и смотрит на него снизу вверх.

– Ты, кажется, хотела сразиться, – напоминает Шаакаран, отступая от разделявшей их кучки его доспехов.

Подскочив к нему, Манакриза ударяет под дых. Хоть и готовый к этому, усилившийся магией, Шаакаран хрипло выдыхает и склоняется, но вместо того, чтобы просто согнуться пополам, обхватывает Манакризу за талию и прижимает к себе. Усиленные магией руки стальным кольцом держат её так близко, что ей не провести ни одного нормального приёма.

Но Манакриза не сдаётся. Она снова извивается, колотит Шаакарана по плечам, кусает его грудь, пинает по коленям и почти дотягивается до паха.

Это не грандиозное сражение, какое она ожидала в случае, если великий воин решит её взять, это не состязание в ловкости и мастерстве, которое она готова была принять, если равный ей по силе воин решит её взять.

Происходящее с ней сейчас – это какое-то нелепое недоразумение, а не сражение.

Её соперник даже не пытается драться и защищаться.

Ему это просто не нужно.

Он слишком сильный.

Несоизмеримо сильнее её.

И всё же Манакриза продолжает извиваться и вырываться, судорожно искать выход.

Бьётся на пределе своих возможностей почти час, пока окончательно не выдыхается.

Наконец она повисает в каменных объятиях, и из рук Шаакарана уходит неживая твёрдость, объятия становятся мягкими и нежными.

Свидетелей этого нет: занявшие пещерки и домики люди давно заняты своими делами, а рокот барабанов заглушает томные звуки.

Шаакаран подхватывает Манакризу на руки и вносит в довольно тесный домик. Убранство здесь скромное: циновка, накрытая простынёй, которую при уходе принято за собой менять, тумба со свежими простынями, чан с водой и два ковша.

Слишком уставшая, Манакриза безропотно позволяет уложить себя на циновку. Шаакаран наклоняется, прижимается носом к её шее и вдыхает пьянящий аромат грейпфрута и острого перца. Улыбается. Его переполняет такой трепет, что даже щекотно, и хвост дрожит, пушится.

Дрожащими руками он стаскивает с лежащей Манакризы бриджи, скользит когтистыми пальцами по коже, задирает свободную рубашку и стягивает ей через голову, полностью обнажая Манакризу. И всё это под прицелом её взгляда, который сейчас не пугает, как обычно, а будоражит так, что Шаакарана трясёт от нетерпения.

– Предупреждаю: я буду царапаться и кусаться, – Манакриза прищуривается. – А теперь давай показывай свою эпиляцию, а то столько разговоров…

Глава 60

В этом танце Берронзий ведёт, и ведёт меня ближе к выходу из зала. Теперь он не зол, он предвкушает, и глаза масляно поблескивают, то и дело шаркая взглядом по моему декольте.

У меня колено чешется вскинуться вверх и припечатать одно место. Но нельзя. И я судорожно думаю, как отвадить этого самовлюблённого хама.

Мысли лезут исключительно членовредительские.

Задумки такие… убедить его, что он импотент. А может даже физически это организовать.

Не нравится мне, как его рука скользит к моей филейной части.

И взгляд не нравится.

Он весь не нравится от мелких рожек до пят.

Но приходится с ним танцевать и даже изображать улыбку.

Мысленно искать выход.

Думать о последствиях.

Импотенция, конечно, неплохо, но надо же и о других думать. О его поклонницах, например. Возможно, они видят Берронзия во влажных фантазиях и очень огорчатся, если он лишится возможности их осуществить.

Жаль воздействие моей магии, даже в режиме убеждения, не может сделать такую штуку, чтобы он поверил, будто между нами всё было.

И чем ближе выход из зала, к которому мы постепенно пританцовываем, тем больше я склоняюсь к членовредительству… Только как убедить Берронзия в его несостоятельности так, чтобы он не догадался о воздействии? Или внушить ему физическое отвращение к моему образу? Но тогда он может попросить суккуба превратиться в себя, а я это сделать не смогу.

Но и уступать ему, разумеется, не вариант.

Плавно сходящая на нет мелодия намекает, что времени на раздумья у меня всего ничего.

Танец прекращается.

– Благодарю за компанию, – Берронзий подхватывает меня под руку. – Но, кажется, вы утомились, позвольте проводить вас подышать свежим воздухом.

Ага-ага, свежим…

Если просто выводить его из строя, я с ним справлюсь (у меня рога больше!), но как бы его так заколдовать позаковыристее, чтобы он не понял что к чему, но поплатился за дурное отношение ко мне и к суккубу?

Почему я думаю, что отношение к суккубу было дурное?

Она не сбежала бы при первой возможности, если бы ей это нравилось.

Он не стал бы так грубо обращаться с женщиной, если бы с ней считался.

И то как он целенаправленно, не оглядываясь, тащит меня за руку по коридору общежития благородного факультета, понукая: «Ну давай, шевели ногами, мне некогда с тобой возиться» говорит о чём угодно, кроме хорошего отношения.

Мозг, похоже, предпочитает экстремальные ситуации, потому что решение приходит в тот момент, когда Берронзий заталкивает меня в нашу девичью гостиную мужского общежития.

– Подол задирай, – требует он и расстёгивает пиджак, хватается за брюки.

– Это потрясающе! – восклицаю я, глядя ему прямо в глаза, и во мне закипает магия. Я обхожу его по кругу, и Берронзий поворачивается следом за мной.

Так накопитель магии с почти пустым индикатором оказывается позади него, вне поля зрения.

– Что?! – потеряв терпение, резко спрашивает Берронзий.

Пока я сдерживаю магию, не вкладываю её в слова, не пропитываю магией пространство, чтобы оно не исказилось от моих слов:

– То, что вы хотите меня, жалкое создание, суккуба – это удивительно и потрясающе. – Но после этой фразы я тонким ручейком вливаю магию в слова и самого Берронзия. – Вы такой прекрасный. Вы самый восхитительный, вы достойны только самого лучшего, вы можете хотеть только самого восхитительного, самого лучшего.

Он застывает, осмысливая новую, искажённую магией реальность. Накопитель за его спиной нервно моргает индикатором почти полного наполнения. Несмотря на осторожность, магии я плеснула слишком много, и если продолжу, накопитель отстрелится, Берронзий это заметит и поймёт, что я его околдовываю.

Что-то в его взгляде меняется. На место удивления приходит брезгливость:

– И точно ведь, ты всего лишь суккуб, – презрительно выдаёт он и выходит из комнаты.

А я выдыхаю с облегчением. Пусть сам себя любит такой «самый восхитительный»… А вот Котику настоящему или инкубу в его облике рядом с Берронзием свою самую-самую восхитительность теперь лучше не доказывать, а то мало ли что.

***

Магический кристалл убрал нанесённые инфарктом повреждения сердца, восстановил лопнувшие при инсульте сосуды, растворил кровь, но у Гатанаса Аведдина, когда он является в свой белоснежный, как его одеяние, рога и волосы, кабинет в секторе Возмездие и знакомится с отчётами за прошедшие дни, возникает ощущение, что его снова хватит и инфаркт, и инсульт, а сверху всё это заполируется нервным срывом. Хотя, скорее всего, начнётся с нервного срыва, потому что…

Всё не так.

Всё просто катастрофически не так!

Леонхашарт сидит в тюрьме.

Анастасия находится неизвестно где.

А они – ключевые фигуры плана! Без истинной пары спасение Нарака невозможно!

Ещё двух невест упустили, а ведь они могли стать кому-нибудь парой даже обычной, не истинной. Пусть не женихам с шоу, но кому-нибудь могли. Да просто в деле пригодиться, у них же хороший магический потенциал. А теперь их нет!

В Эёране творится непонятно что! Последний отчёт его племянника Фазариса просто панический. Оказывается, в Эёране есть ещё одна потенциальная истинная пара – среди золотых драконов! Самых опасных тварей, которых Возмездию так и не удалось уничтожить. Агент Очарование пытается исправить прежние ошибки, но, по мнению Фазариса, ведёт себя слишком неосмотрительно. Её армия до сих пор не пробилась к спрятанной в сердце Пат Турина межмировой печати, а эёранская армия уже окружает Пат Турин и имеет все шансы выбить Очарование из этого стратегически архиважного места.

План, составленный тысячи лет назад, выпестованный многими поколениями Аведдинов, забравший жизни миллионов демонов, подходит к финальной стадии, может перейти на неё в любую секунду, а Гатанас не готов, Возмездие не готово, всё катится в какую-то придуманную его предками Бездну!

Читая отчёты, он то и дело ловит себя на том, что у него дрожат руки.

Межмировая печать может вот-вот оказаться во власти Нарака. Или перейти под защиту всех государств Эёрана. Возможно, на осуществление плана будут только часы, если не минуты.

Истинная пара должна быть наготове.

И Леонхашарт, и Анастасия.

Истинная пара, даже если они не слились окончательно, но уже ощутили друг друга, не расстанутся, не разойдутся по разным мирам. Их будет тянуть друг к другу…

Отдышавшись от приступа панического удушья, Гатанас придвигает к себе клавиатуру и открывает бланк приказа.

Полномочия Возмездия велики, но пользоваться ими стоит с умом, чтобы у Архисовета не возникло нестерпимого желания эти полномочия урезать.

Сейчас самое время ими воспользоваться, и властью Возмездия Гатанас Аведдин приказывает освободить Леонхашарта из тюрьмы, снять с него обвинения и избавить от слежки и любых попыток преследования.

Закончив с этим приказом, который наверняка вызовет множество вопросов и недовольных восклицаний, Гатанас Аведдин заставляет себя задуматься над практически личным обстоятельством.

Над тем, над чем он думать боится.

О возвращении его сына.

Видеокамеры зафиксировали, как он после помощи самому Гатанасу устанавливал бомбу под капот автомобиля Леонхашарта.

На возвращение Тайгероса Гатанас в глубине души всегда надеялся, но не ожидал, что это случится при таких диких обстоятельствах.

Зачем его сыну убивать архидемона, которого он даже не знает?

Или он хотел убить одного из истинной пары?

Как наследник Аведдинов, Тайгерос знает о проекте Возмездие всё. Абсолютно всё.

***

Леонхашарт, откинувшись на спинку дивана, вспоминает Настю на шоу. На подиуме. Её фигуру в окружении сверкания, будто поглощающую свет. Она шагала по радужному сиянию, словно сама прекрасная одушевлённая тьма Шааршем. Её гордый разворот плеч, вздёрнутый подбородок, кажущиеся чёрными глаза… В воображении Леонхашарт добавляет ей и её скрытые для выхода на подиум прекрасные рога.

Он настолько очарован этим восхитительным образом, что не замечает, как открывается железная дверь.

– На выход! – сообщает охранник, а глаза бегают из стороны в сторону и плечо дёргается. – Свободен.

– Совсем? – уточняет Леонхашарт с некоторым удивлением.

Он ожидал, что на него нападут в камере. Или похитят при перевозке между следственным изолятором и Архисоветом… Но отпускать?

Или хотят напасть в коридоре, ударить в спину? По нервному виду охранника такое вполне можно предположить. Или нашли способ, как убить вне тюрьмы и не хотят связываться с охранниками?

На миг, почти неуловимо и только частично, над плечом охранника проступает свисающий с потолка язык, и охранник снова дёргает плечом от прикосновения невидимого языка Саламандры.

«Так, ясно, нервный он не из-за того, что ему меня убить приказали», – решает Леонхашарт, даже сочувствуя местным работникам: им не повезло, что коридоры и двери тут слишком широкие.

– И что, у Архисовета никаких вопросов ко мне? – Поднявшись с дивана, Леонхашарт потягивается.

– Это приказ лично Гатанаса Аведдина.

Желание потягиваться у Леонхашарта пропадает, и он стискивает зубы.

Гатанас Аведдин помогает совершенно не вовремя.

Возможно, у преступников не было пока возможности напасть, может, они напали бы сегодня ночью, но… не оставаться же в камере просто так. Хотя это можно объяснить знаком протеста против ареста или высоких полномочий Возмездия… Только это будет выглядеть слишком подозрительно.

Поэтому Леонхашарт направляется к двери, чтобы выйти на свободу, в кольцевой город, где нападения следует ожидать с любой стороны, в любую секунду. Положа руку на сердце – в тюрьме Леонхашарту было как-то даже спокойнее.

***

Под сенью деревьев жарко и влажно, несмотря на рассветный час. Яркие бабочки порхают между крапчатыми цветами, звенят птичьи трели, перекрикиваются звери. Для Лиссы, выросшей в нормальном цветущем мире, вся эта пробуждающаяся живность интересна, но больше беспокоят юркие змеи и крупные премерзкие насекомые.

Мад же, выросший в кольцевом городе и видевший живую природу только по телевизору, в оранжереях, зоопарках и мире Танош, в полном восторге от всего, в том числе от двадцатисантиметровых сороконожек:

– Смотри-смотри! Миледи Юмаат делала таких помощников, но они путались в ногах, она плюнула и стала делать тараканов.

Схватив огромную сороконожку, Мад переворачивает её и с улыбкой смотрит на извивающееся сегментарное тело:

– А в природе она живёт и не путается.

Лисса вздыхает:

– Оставь, вдруг она ядовитая…

Поводов для вздохов у неё полно. Они собирались переместиться в какой-нибудь уютный признанный мир, но когда добрались до точки перемещения и начали заполнять документы, их настигли её разъярённая кузина, отец и пара дедушек. Лисса так и не поняла, что драгоценная кузина им наплела, но родственники без разговоров напали на Мада. Времени на объяснения не было, Лисса с Мадом едва успели нырнуть в открывающийся портал.

С той стороны оказался парусный речной порт, на площадке перехода не ожидали появления бегущих существ, и Лиссе с Мадом, разорвавшим круг заклинателей, удалось проскочить мимо расслабленно болтавших охранников.

Перепуганные, Мад и Лисса пронеслись по мосткам, мимо лодок, барж. Рядом шумел город, чуть поодаль стояли на приколе дирижабли, пахло рыбой, пресной водой, пряностями.

Мад и Лисса просто бежали. Потом просто сидели между пропахших салом тюков на одной из барж. Эта баржа успела отчалить до того, как порт оцепили в поисках вторженцев.

Страх, вонь, ругающиеся матросы и необходимость прятаться – не так Лисса представляла визит в знаменитый центральный магический мир Эёран. Она знала, что драконы в своём мире искусственно сдерживают развитие технологий, но не ожидала такого вот, поэтому не сразу догадалась, куда они попали.

Осознание пришло в следующем порту – возле влажных юго-восточных лесов. Сложилось, когда увидели статую дракона на площади, драконов на флагах, два десятка разноцветных драконов в небе, а на доске объявлений обнаружили приказ об отлове демонокотов – шпионов враждебного мира.

– Откуда они знают, что демонокоты – шпионы? – ошарашенно шептал Мад, таращась на этот злосчастный приказ. – Они не должны об этом знать!

На них оглянулись несколько прохожих. Лисса схватила под руку Мада, бормотавшего, что им надо срочно вернуться и предупредить Возмездие, и потащила прочь.

Он хотел обратно в Нарак.

– Ты можешь нас туда телепортировать? – Лисса и так прекрасно знала ответ.

– Нет.

– Тогда надо уходить. Это Эёран. Они иномирцев к себе так просто не пускают, нас будут искать.

Мад всё недоумевал, почему эёранцы знают правду о демонокотах.

– Да какая разница? – спросила Лисса. – Это дела драконов и демонов, пусть сами разбираются.

Её обжёг странный взгляд Мада.

– Ты права, – согласился он. – Но нам надо найти какую-нибудь информацию об открытии дороги между мирами. Мы с тобой обладаем демонической магией, не думаю, что нам здесь будут рады.

Поселение, где они находились, выглядело слишком примитивно. Здесь, похоже, жили простые работяги, а не профессиональные маги, и Лисса с Мадом ушли в лес: собирались пройти через него к городу покрупнее (если верить карте возле перекрёстка – таковой был).

Шли они уже не первый день, охотились, постепенно Мада увлекла природа, сороконожки эти…

БАБАХ!

Взрыв громыхает так близко, что вздрагивают листья на деревьях.

Мад и Лисса замирают. Прислушиваются. Но лес молчит. Все умолкли, тоже ждут и прислушиваются.

Ничего не происходит.

Проходит минута, десять, двадцать – уже и птицы снова поют, и звери шебуршатся в листьях, перекликаться…

Что-то взорвалось в лесу… и всё?

– Давай посмотрим, – предлагает Мад. – Осторожно. Если это что-то нехорошее, лучше узнать, а не бегать вслепую по незнакомой местности. К тому же… Мне показалось, я ощутил демоническую магию. Наших агентов здесь довольно много, если удастся с ними связаться, они помогут покинуть этот проклятый Эёран.

Лисса настороженно смотрит на него.

– Давай проверим, – Мад протягивает ей руку.

Помедлив, Лисса касается кончиками пальцев его ладони, и он перехватывает её, осторожно ведёт за собой. Они практически крадутся, хотя теперь, когда лес ожил, сильно таиться без надобности: шаги не расслышать в многочисленных звуках.

Между деревьев всё чаще вспыхивает блеклое утреннее небо, всё шире эти просветы. Наконец Мад и Лисса выходят на край выложенного чёрным камнем котлована. Поверхность слегка поблескивает микровкраплениями, придающими камню сходство со звёздным небом.

– Ух ты! Какой полигон! – восхищённо выдыхает Мад. – Экранирующий магию.

Дно его не блестит – всё покрыто копотью. И пахнет здесь противно, словно после химической реакции.

Мад тянет Лиссу дальше, вдоль котлована, оглядывается. Для него, непривычного к активному использованию магии и телепортации, кажется очевидным, что здесь должна быть видимая дорога или дверь на базу. Несмотря на широту взглядов, Мад не в силах представить, что такой шикарный полигон может просто торчать посреди леса.

Деревья подходят к котловине довольно близко, и только в одном месте площадка чистого пространства рядом с ней расширяется. Снова уловивший отголоски демонической магии Мад бросается туда в надежде обнаружить вход в лаборатории или что-то вроде этого.

Лежащее на этой площадке тело он замечает издалека, замедляет шаг, прикрывая собой Лиссу. Но всё же идёт дальше. Идёт…

Тело лежит к нему ногами, поэтому Мад не сразу замечает его рога.

Чёрные тонкие рога с серебристыми вкраплениями.

Подходит всё ближе в каком-то странном гипнотическом состоянии. Он не хочет приближаться к трупу, но при этом его тянет посмотреть, узнать больше. Взглянуть в лицо смерти.

Мад останавливается возле плеча убитого. Пальцы Лиссы чуть подрагивают, и Мад крепче сжимает её руку.

Одежда на груди демона совсем немного пропиталась кровью, порез возле сердца маленький, но лицо такое бледное, такое… очевидно мёртвое, и только широко распахнутые глаза изумлённо смотрят на рассветное небо.

Вглядывающийся в застывшее лицо Мад вдруг бледнеет почти как покойник у его ног:

– Я знаю его. Это… это… Фазарис Нордотт. Племянник самого Гатанаса Аведдина!

Он отпускает руку Лиссы и садится, судорожно шарит по карманам убитого. Выбрасывает монеты, ключи, ненужные уже бумажки эёранских документов… Обшаривает пропитанную кровью одежду на груди и, нащупав искомое, нервно улыбается.

Вытаскивает из внутреннего кармана небольшой, ещё работающий диктофон, совершенно не замечая, что его пальцы теперь перепачканы кровью. Отматывает. Включает.

Сначала слышно только невнятное шуршание, смазанные звуки голосов… затем…

– Иди! – резкий, но приятный женский голос.

Пауза.

– Почему? – это мужской голос.

– Что? – тот же женский, но уже ближе, чувственнее.

– Почему ты не приказала Неспящим вернуться из Киндеона до вскрытия печати? – опять этот мужской. – Чем больше эёранцы измотают Безымянный ужас, тем лучше для нас.

– Почему? – переспрашивает женщина.

Короткая пауза.

А затем её чувственный голос совсем близко:

– Потому что Нергал и вампиры отнимают еду Хозяина.

Судорожный выдох.

Звук падающего тела.

Тишина…

– Я же советовала не шпионить за мной, – голос женщины, несмотря на холодность, очарователен. – Иногда приказы лучше игнорировать.

И снова тишина.

Мад с Лиссой не сразу понимают, что звук из диктофона всё же идёт, просто это звук леса, он тихий и тонет в настоящем шелесте. Динамик послушно повторяет:

– Я знаю его. Это… это… Фазарис Нордотт. Племянник самого Гатанаса Аведдина!

И Мад, вздрогнув от звука собственного голоса, от осознания, как мало времени прошло между его словами и последними словами неведомой женщины, выключает диктофон.

– Кто такой Хозяин? – Лисса спрашивает об этом, потому что знает, что Нергал – эёранский бог вампиров. О Неспящих и Киндеоне она не знает, но они кажутся ей менее значимыми чем тот, кого называют Хозяином.

– Не знаю, – шепчет Мад и хватает её за руку. – Это какие-то дела Возмездия. И нам лучше убраться отсюда до того, как явится убийца.

Под прикрытие леса они бросаются одновременно. Впрочем, их никто не преследует.

Глава 61

– Ты с отцом встречаться собираешься? – Агент Яд выглядывает с лестничного пролёта второго этажа на квадрат гостиной.

Тайгерос запрокидывает голову, расплёскивая белые волосы по чёрной спинке дивана, и лениво сообщает:

– Нет.

После чего возвращается к просмотру записи шоу «Найди себе пару».

– Стоило бы, – не соглашается Яд.

– Зачем? Чтобы он снова втирал мне о великом долге Аведдинов, о том, что мы обязаны скормить Безымянному ужасу целый мир и убить влюблённую парочку? Да не пошёл бы он. Я в палачи не нанимался.

– И всё же было бы неплохо с ним встретиться, – мягко настаивает Яд. – Хотя бы для того, чтобы с тебя сняли обвинения в покушении на Леонхашарта.

– Мне и так неплохо.

– Если бы полиция знала, что тебя подставили, они хотя бы искали в правильном направлении и досаждали нашим врагам, а не нам.

Глядя на стоящую над ним Яд, Тайгерос интересуется, передразнивая её интонации:

– А ты с моим отцом встречаться собираешься? Было бы неплохо, если бы ты сказала ему о себе. Хотя бы для того, чтобы тебя официально воскресили из мёртвых. Если бы отец с тобой пообщался, он может хотя бы послушал тебя и попробовал думать не вколоченными с детства шаблонами.

– Он уверен, что я просто влюбилась во врага и предала родину. Тебя он может послушать, ты его сын.

– Я знаю, что меня он слушать не будет. Он упёртый старый маразматик с идеей фикс, разговаривать с ним бесполезно. Я с ним разговаривать не хочу.

Агент яд хмыкает:

– Если бы не хотел, не стал бы его спасать.

– Ой, неправда! Мне просто стало припекать родовой магией, жаждущей назначить меня преемником в этой авантюре, я спас его, чтобы на меня не свалились его обязанности и силы.

Снова хмыкнув, Агент яд оставляет его смотреть шоу. Что бы Тайгерос ни говорил, но у спасения Гатанаса не было никакой логической подоплёки. Смерть Гатанаса была бы им на руку, но кровные узы – даже, казалось бы, разорванные – порой значат намного больше, чем нам хочется.

***

Взрывчатка в автомобиле, пуля в голову – свобода встречает Леонхашарта очень горячими объятиями, он только уворачиваться успевает.

Ему даже интересно, попытаются ли его убить в секторе Возмездие. Взорвать его вместе с кабинетом Гатанаса Аведдина и им самим – на месте преступников Леонхашарт бы так и сделал.

Но в кабинете Гатанаса взрывчатки нет. Возможно, её не успели подложить, а может не могли – знать бы точно, и можно было бы больше узнать о врагах.

– Где Анастасия? – Сидящий в кресле Гатанас Аведдин почти сливается с обстановкой белого кабинета. – Я имею ввиду настоящую.

Он слишком бледен, а первый же вопрос… говорит о растерянности и почти отчаянии, потому что сразу с головой выдаёт его интерес.

«Он сдаёт», – с этой мыслью Леонхашарт садится в кресло для посетителей напротив Гатанаса.

– Не знаю. Я помог ей сбежать, дал денег, а дальше… – Леонхашарт пожимает плечами. – Настя достаточно изучила кольцевой город, чтобы жить самостоятельно. И, учитывая обстоятельства, будет лучше, если я не буду знать, где она находится. Безопаснее.

– Это правда? – уточняет Гатанас. – Мы же с тобой на одной стороне.

– Я помню об этом и говорю правду. Если мы закончили с этой темой, я бы хотел поговорить о своей безопасности.

Сердце Гатанаса противно сжимается, он ждёт вопросов о странном поведении своего сына Тайгероса, обвинений, но Леонхашарт молчит. И это молчание затягивается, усиливая у Гатанаса ощущение уязвимости, какой-то неприкаянности из-за внезапного предательства сына.

Но Леонхашарт не спрашивает о нём, и Гатанас проявляет слабость, уводит тему в сторону:

– Хочешь, чтобы тебя подменял инкуб?

– Да.

– Хорошо, я организую… И ты случайно не знаешь, где может быть Шаакаран?

– Шаакаран? – от столь резкой перемены темы даже подготовившийся к допросу Леонхашарт теряется. – Наверное, дома отдыхает после шоу или очередных развлечений.

– Он исчез в тот день, когда я попал в больницу. Семья пыталась это скрыть, полагая, что Шаакаран что-нибудь учудил или явится сам, чтобы изгнать сменщика-инкуба, но Шаакаран не появился.

– При чём здесь Возмездие? Вы не занимаетесь исчезновениями.

– Существует вероятность, что он сбежал в другой мир.

– Шаакаран? Зачем? – не понимает Леонхашарт. – Ему и здесь хорошо.

– Я просто спросил, мало ли, вы же друзья.

– Мне сейчас слегка не до этого.

– Понимаю.

Помедлив, Леонхашарт спрашивает:

– Вам никогда не казалось, что мир, магия – живые?

Теперь очередь Гатанаса слегка растеряться. В последнее время такое с ним случается непозволительно часто. Разные мысли проносятся в его голове, но ни один из вариантов не задерживается, не кажется достойным полномасштабного осмысления, хотя тема не новая.

Когда Леонхашарту надоедает ждать ответа, он продолжает:

– Вы не думали, что магия Эёрана может быть нам полезна? Не как прикормка для Безымянного ужаса, а в целом – что существование Эёрана может быть нужно нам.

Возможно, будь ситуация менее напряжённой, Гатанас бы наконец задумался над этим вопросом, но сейчас он слишком устал, слишком боится не успеть завершить великое дело семьи, поэтому не может отстраниться от эмоций, кричащих, что сейчас не время для ерунды, Гатанас не может отстраниться от привычного образа мира – шаблонов.

Он скорее склонен предположить, что Леонхашарт выведал о своей участи и теперь ищет способы её избежать. И это разжигает в нём злость. Кровь приливает к лицу Гатанаса, разбавляя болезненную бледность, возвращая блеск потускневшим глазам:

– Что за глупости?

– Нарак среагировал на прилив Эёранской магии…

– Конечно, наш мир среагировал! Когда это чудовище, этот ужасный пожиратель магии  замедляет выкачку магии из Нарака, наш мир реагирует! Он радуется! Он жаждет свободы от паразита!

Их спор… да это даже спором трудно назвать, заканчивается быстро. И по тому, что тема местоположения Насти больше не поднимается, Леонхашарт догадывается, что за ним будут следить, чтобы найти её.

***

– Миледи Юмаат, показания приборов… – демон-лаборант переводит взгляд с неё на экран тонкого планшета в своих руках. – Они…

Робость перед начальницей охватывает его: мало ли как она отреагирует на интересные новости.

– Странные, – заканчивает за него Юмаат. Её сосредоточенное лицо снизу освещено сиянием интерактивного стола, глаза расширены. Зрачки, несмотря на сияние экрана-столешницы, тоже расширены.

– Д-да, – явившегося к ней демона пугает её оцепенение. Обычно Юмаат интересуется странностями, сразу оживляется, а тут она… словно задумывает что-то грандиозное, и это само по себе повод для напряжения пятых точек у всех подчинённых. – Странные показатели, магия…

– С магией происходит что-то непонятное, – снова помогает ему с отчётом Юмаат. – Она… будто меняется, структурируется…

– И её генерация за последнюю неделю в Нараке увеличилась, – демон нервно теребит край планшета. – На тысячную долю процента. Но за весь период наблюдений генерация магии только падала, а теперь… Мы перепроверили, это не погрешность приборов. Магия словно бы… как будто… – он застывает с приоткрытым ртом, не в силах высказать невероятное предположение.

– Показывает тенденцию к восстановлению, – снова заканчивает за него Юмаат. – Да, я вижу по отчёту. Очень интересно…

Демон закрывает рот. Опять миледи Юмаат разрешила ему отчитаться, но не предупредила, что она уже всё знает. Он-то думал, что она отчёт не видела! А она… она…

Но претензии миледи Юмаат не выскажешь, так что демон решает заплатить программисту, пусть чего-нибудь в программе подкрутит, чтобы было видно, просмотрен ещё не отправленный отчёт или нет. Правда, миледи Юмаат запрещает любые методы фиксации информации о том, что она смотрит и когда, но как-то спокойнее идти к ней с отчётом, когда знаешь, что она его уже изучила и успокоилась.

Перед выходом демон оглядывается: Юмаат всё так же неподвижно сидит за интерактивным столом и смотрит на отчёт с просто невероятной информацией: впервые за тысячелетия магии в Нараке чуть-чуть прибавилось, и это… чудо?

Возможно, но для Юмаат – просто загадка, требующая научного объяснения.

***

Сосредоточиться на лекции по истории не получается. Я пытаюсь слушать демона, но постоянно соскакиваю на собственные тревожные мысли.

Если судить по новостям и тому, что известно Катари (о том, что я это я, я прошептала ей в бассейне во время заплыва, и она не удивилась, вела себя, как заправский шпион) от Илантиха, Лео ни в чём не обвиняют, он живёт обычной жизнью. И я почти уверена, что этой обычной жизнью живёт инкуб, подменявший его на последнем конкурсе шоу.

То есть это значит, что Лео сейчас неизвестно где.

Но я за него не боюсь: просто железная уверенность, что он жив здоров. Возможно, это потому, что мы действительно истинная пара (сеть не выдала о них ничего конкретного, всё те же сказки о сверхсиле и небывалом единстве душ).

Поводом для серьёзного беспокойства становятся Котик, Манакриза, Лисса и прицепившийся к ним Мад: на следующий день после «Преобнажения» Шаакарана объявляют в розыск как пропавшего без вести и просят сообщить всё, что известно о его передвижениях и контактах за последние недели.

Объявление буквально взрывает информационное пространство Нарака. Самовлюблённый котейко, оказывается, довольно популярен, и теперь только и разговоров о том, где же он, бедненький, может быть.

У меня по этому поводу страшные подозрения.

Его заменял инкуб, но как долго?

Что, если его и девчонок с Мадом при попытке телепортироваться из Нарака сожрал Безымянный ужас? Вдруг они застряли где-нибудь в чужом мире? Попали в плен? Ранены?

Невольно вспоминаю, как они все на Котике уносились прочь от факультета благородных демонов, полные надежд на освобождение, а ведь тогда обстановка была очень неспокойной, всякое могло случиться.

Может, я волнуюсь раньше времени, может, Котик пропал после возвращения в Нарак, и его исчезновение не связано с девчонками, но мне очень неспокойно и хочется поговорить с Лео.

Хочется прижаться к нему и попросить совета, попросить помощи с поиском… Вот за это я и не люблю влюблённость: сразу тянет понадеяться на помощь возлюбленного, а не думать, как самой решить свою проблему.

Как я могу сама решить эту проблему?

Например, позвонить на номер горячей линии и сообщить, что Котик собирался нелегально покинуть Нарак. А так как суккуб этого знать не могла, нужно как-то сообщить анонимно.

Правда, так полиция выйдет на след Лиссы и Манакризы, а если Котик пропал после их побега, риск такого сообщения неоправданный… Может, следует обратиться к кому-нибудь из его нянек? Уточнить для начала, когда именно его потеряли…

Лео бы легко нашёл нужный контакт и всё выяснил.

Никак не могу об этом не думать.

Не думать о том, что стал бы делать в этой ситуации Лео.

Такое ощущение, словно Лео… ещё одна моя рука, продолжение тела, такой неотъемлемый элемент жизни, что я даже усилием воли не могу заставить себя мыслить так, словно его рядом нет.

От этого даже страшно немного…

Глава 62

Лисса и Мад бегут долго. Не куда-то конкретно, а просто прочь, спотыкаясь о ветки, проваливаясь в незамеченные колдобины, припадая к ручьям, чтобы напиться и бежать, бежать дальше без оглядки, подальше от мёртвого тела, от неведомой убийцы.

Их гонит страх, и сам этот бег страх усиливает, шум их шагов создаёт иллюзию преследования.

Порой Мад пытается остановиться, но Лисса, задыхаясь, тянет его дальше:

– Магия, ты не понимаешь, здесь пользуются магией, нас могут выследить, – именно её настойчивость позволяет им двигаться до ночи, но когда сумрак накрывает лес, беглецы не выдерживают – падают на влажный мягкий мох, и даже Лиссе становится плевать на то, сколько и какого размера насекомые здесь водятся.

Конечно, такая неосмотрительность не могла не завершиться ничем хорошим: привлечённые теплом насекомые уютно расположились на бесчувственных путниках, пролезли в складочки ткани, под одежду. За ночь их наползло прилично, и утро начинается с истошных криков Лиссы, сбрасывающей с себя табуны членистоногих и паукообразных.

Перепуганный воплями Мад пытается помочь, но Лисса отмахивается, отряхивается, рвёт на себе одежду, пытаясь стащить рубашку и штаны вместе с залезшими под них тварями. Она кричит. А Мад бегает вокруг и стряхивает с неё насекомых, кончиками пальцев ощущая всплески её магии. По нему тоже ползают, но после работы с Юмаат ему это не страшно.

Поэтому он первым осознаёт, что Лисса перед ним остаётся совершенно без одежды. Она всхлипывает и тоненько-тоненько просит:

– Сделай что-нибудь.

И Мадаарису правда хочется сделать что-нибудь, да что угодно, лишь бы она не дрожала и не боялась.

– Сейчас-сейчас, – он тянет к ней руки, вдруг понимает, что по нему тоже бегают насекомые, и начинает стягивать с себя одежду, чтобы не напугать ими Лиссу.

На Лиссе больше никого ползающего нет, паника отступает… как раз к тому моменту, когда Мад стаскивает с себя трусы с забежавшим туда детёнышем двадцатисантиметровой сороконожки.

– Ты что делаешь? – сипло заговорившая Лисса во все глаза смотрит на его будто светящееся в утреннем полумраке спортивное тело.

– Раздеваюсь, – Мад роняет трусы с сороконожкой.

– З-зачем? – Лисса смотрит на то, что прикрывали эти самые трусы.

Мадаарис демон молодой, и вид обнажённой красивой девушки вызывает у него соответствующую реакцию.

– Чтобы тебе помочь, – объясняет он.

– Чем?! – она не сводит взгляда с его паха. Глаза Лиссы округляются. – У тебя там жучок!

– Ничего страшного, – Мад сбрасывает насекомое и поднимает трусы. – Как вижу, помогло. Ты успокоилась и готова продолжать путь.

– А-а, эм-м… да, – соглашается Лисса. – Помогло.

И правда помогло: страхи безжалостно потеснены вполне определёнными мыслями с участием Мада.

Эти мысли скрашивают дальнейший путь через набитый насекомыми лес, отвлекает от боли в утомлённых вчерашним забегом мышцах. Всё чаще Лисса поглядывает на Мада, пытаясь понять, нравится она ему или нет.

К вечеру они уже неспешно выбираются из леса и, медленно шагая вдоль реки, доходят до небольшого поселения в кругу частокола.

Местные крестьяне сжаливаются над «ограбленными путниками», как представляются Лисса и Мад, дают им миску с кашей на двоих и несколько шкур, разрешают переночевать в домике для сушки целебных трав на окраине поселения.

Там темно и пахнет просто одуряюще. После скудного ужина и купания в реке Мад и Лисса вместе, натыкаясь друг на друга в темноте домика, расстилают тёмные шкуры на полу, ложатся близко-близко, их руки соприкасаются. Усталость притупляет все чувства, но Мад улавливает отголоски нежного трепета в своём сердце. Помедлив, обхватывает Лиссу и прижимает к своей груди, но та, слабый человек, уже сопит и даже не просыпается от его прикосновения.

Вздохнув, Мадаарис выпускает уже зудящие рога и чуть не стонет от наслаждения. Вот так, с рогами, с тихо посапывающей Лиссой у сердца ему становится так хорошо, что ему самому удивительно, что может быть настолько хорошо и спокойно – и это во вражеском Эёране!

***

– Работать? – удивляется Шаакаран и приподнимает голову с двойной циновки, постеленной теперь в комнате Манакризы. Хвост у него подёргивается.  – Я должен работать?

– Да, а ты думал? – Манакриза гребнем прочёсывает свои длинные тёмные волосы. Теперь, когда в её комнате живёт мужчина, она занимается этим сама. Не пригласишь же маму зайти, когда он лежит тут, демонстрируя качество эпиляции. – Здесь все работают.

– Совсем все? – ещё больше удивляется Шаакаран.

– Да.

Он задумчиво смотрит в тускло освещённый потолок, лишь тихое подёргивание хвоста выдаёт несколько раздражённый ход его мыслей. Наконец Шаакаран выдаёт:

– А воины из совета сильнейших тоже работают? У них какая нагрузка?

Манакриза застывает, так и не доведя гребень до кончиков волос. Изумлённо разглядывает Шаакарана.

– Ну а что? – ничуть не смущается он. – Я работать не хочу, поэтому согласен на должность, где меньше всего делать надо, а они вроде только болтают. Болтать я могу.

– Они не просто болтают, они решают судьбу клана. И они сражаются, если этого требует ситуация.

– Но не бегают, сопровождая караваны торговцев или охраняя каких-то непонятных людей. Риззи, я демон и работать не обязан, особенно на людей.

Строгий взор Манакризы не так пугает Шаакарана теперь, когда он знает, как улучшить ей настроение к обоюдному удовольствию, но всё же заставляет подобраться.

– А что за работа? – интересуется Шаакаран: ничего же страшного нет в том, чтобы просто спросить, да?

– Сопровождение большого каравана. У нас не хватает воинов, но с тобой – другое дело, ты же оказался таким великим воином, – что ж, и Манакризе не трудно его похвалить, понимает уже, как он это любит. – Заодно поищем нюхача вашего, вдруг он ещё здесь, узнаем, как попасть в какой-нибудь другой мир. Здесь мрачновато.

– И маникюр нормальный не делают, – вздыхает Шаакаран.

– И маникюр нормальный не делают, – поддерживает его в правильном направлении мыслей Манакриза. – Так что нюхача надо искать, а для этого идеально подойдёт путешествие с караваном. Он ведь тоже, скорее всего, придерживается стандартных маршрутов, на которых можно встретить больше людей и большее их число проверить на магический потенциал.

– Ну, хорошо, так и быть, я поработаю, – соглашается Шаакаран и перекатывается на бок, кончиком хвоста тыкает Манакризу в обнажённую коленку, скользит по бедру.

Придвинувшись ещё ближе, Шаакаран, напрягшись, пушистым мягким кончиком выводит на животе и груди Манакризы завитки и круги. Она ещё пытается сопротивляться, заняться волосами, но по тому, как наливаются горячим румянцем её щёки, Шаакаран понимает, что работой заниматься они отправятся позже. Сильно позже. И… он совершенно не злится на того демона из доставщиков, который бросил его в этом мире.

***

Штаб по спасению Шаакарана заканчивает анализ первых сводок сообщений от неравнодушных. Относившиеся к инкубу сразу отсеиваются, но оставшиеся ничего не проясняют. Даже информация о том, что Шаакарана видели с наездниками кажется скорее фантазией безумца…

И тогда руководство штаба назначает награду за информацию о местоположении Шаакарана.

Десять миллионов – сумма просто фантастическая… но ради спасения Котика слишком много состоятельных женщин готовы на всё.

Сумма награды впечатляет не меньше, чем само известие об исчезновении местной звезды.

Демон, бросивший Шаакарана в мире Онриз, мог бы жить на них всю жизнь, он бы на них развернулся, он бы…

Но в то время как по всем каналам и большинству сайтов Нарака мелькает информация о будоражащей умы награде, этот самый демон, который мог бы точно сказать, где оставил Шаакарана, сидит на берегу реки и в прекрасном рассветном покое ловит рыбу.

Он давно мечтал сбежать из Нарака, мечтал попасть в один из прекрасных миров с природой, заняться рыбалкой. И когда бросил демонокота-полукровку в беде, понял, что самое время скрыться, ведь демонокоты очень и очень мстительные.

И вот демон сидит на берегу, слушает птичьи трели, следит за качающимся на водной глади поплавком и не знает, что в родном Нараке его ждёт целое состояние…

***

Когда Гатанас размышлял о том, что истинная пара после определённого уровня сближения будет жаждать оказаться рядом друг с другом, он был прав.

Леонхашарт в полной мере ощущает эту тягу, несмотря на то, что он чувствует присутствие Насти в кольцевом городе, чувствует: с ней в порядке – если не считать постоянно вспыхивающих оттенков беспокойства.

Тягу к Насте поджидающий убийц у себя дома Леонхашарт пытается компенсировать информацией из сети. Конечно, он старается замаскировать свой настоящий интерес – уверен, что за трафиком в его доме следят.

Так он ищет информацию о пропавшем Шаакаране, ведь в связи с Шаакараном рассказывают о Насте и выкладывают её фотографии.

Он ищет информацию об идущих сейчас шоу (и некоторые даже включает на телевизоре), чтобы выскочила информация о самом грандиозном и скандальном шоу «Найди себе пару» и фотографии участниц, чтобы посмотреть рекламные баннеры, на некоторых из которых – Настя, чтобы скользнуть взглядом по заголовкам, по первым строкам статей и прочитать о восхищении ею, о том, что пятнадцатая невеста на последнем испытании была похожа на саму Шааршем.

Леонхашарту Настя кажется самой прекрасной, для него это несомненно, но ему приятно, что и другие оценили её красоту, увидели сходство с божеством – так её легче примут в Нараке.

Только его не радует информация о новом этапе шоу – танец парами: претит, раздражает, выводит из себя мысль, что какой-то инкуб, пусть даже с удалёнными железами соблазнения, будет прикасаться к его Насте!

Изгнать эту мысль Леонхашарту не помогают ни работа кулаками по мешку, ни плавание наперегонки с Саламандрой, ни уничтожение присланного с едой взрывного устройства (поганые убийцы никак не хотят явиться лично!)

Все мысли только о Насте в чужих руках, о том, что кто-то чужой будет вдыхать её запах, смотреть в её изумительные глаза и прижиматься к гибкому горячему телу!

Эти мысли сводят Леонхашарта с ума, и он всё сильнее и сильнее боксирует по мешку, жалобно скрипят крепления.

Настя в чужих руках!

«С этим нужно что-то делать», – решает Леонхашарт, когда от его яростного удара разрывается плотный кожаный мешок и металлические шарики наполнителя с раздражающе весёлым цокотом разбегаются по полу.

Глава 63

Известие о появлении отчёта из Эёрана вызывает у Гатанаса смешанные чувства в диапазоне от радости до ужаса. Последнее время сводки с военного фронта просто кошмарные, и он ждёт, очень ждёт отчёта от племянника Фазариса Нордотта, чтобы хоть один родственник его порадовал. А то возвращение сына и наследника пока только огорчения и неприятности с архисоветниками принесло. Трудно сохранять репутацию чистой, когда твой сбежавший из мира ребёнок (что в данном случае сразу переводит его в статус преступника) ещё и архисоветника пытается убить.

С надеждой Гатанас Аведдин открывает отчёт, но документ не от племянника Фазариса, а от агента Очарование.

Грамотно составленное сухое сообщение о том, что в Эёране теперь две истинные пары, и одна действительно из золотых драконов. Извещение о том, что Эёранцы отбили Пат Турин и усилили охрану межмировой печати. Просьба выслать живых накопителей для захвата стратегического объекта. Для согласования план захвата города с раскладками по необходимым ресурсам и вариантам развития событий прилагается.

От таких известий Гатанас с радостью снова отправился бы на больничную койку, чтобы не думать об этом, но починенное сердце и сосуды работают исправно, и он перечитывает документ.

В отчёте всё очень чётко и по существу, но после предупреждения Фазариса в этой прежде радовавшей конкретности и холодности докладов Гатанасу чудится что-то… неправильное. Прежде он думал, что хладнокровие для агента – это хорошо: меньше вероятность, что она привяжется к врагам. Но теперь ему и это не нравится.

Ему всё сейчас не нравится, всё кажется странным, пугающим, неправильным.

А ещё у Гатанаса сердцебиение ускоряется, стоит подумать, что ему устроят архисоветники, если он попросит у них ещё ресурсов на свои «сомнительные и даже подозрительные операции».

Вместо написания запроса на выделение ресурсов для операции агента Очарование Гатанас пишет приказ отправить ещё агентов в Эёран: разведать обстановку и передать приказ Фазарису Нордотту срочно возвращаться в Нарак.

Прежде чем обращаться к Архисовету и доверяться агенту Очарование, Гатанасу хочется уточнить обстановку во вражеском мире.

***

От следующего этапа конкурса я не ожидаю ничего хорошего: какая радость танцевать с инкубом под видом Лео, если Лео рядом нет, и я даже не знаю, куда его спрятал Архисовет?

Утешает, конечно, твёрдая – магическая какая-то – уверенность в том, что он жив, но настоящего присутствия не хватает.

Скучаю…

Даже Саламандры не хватает. Но то, что о ней не трезвонят в новостях, тоже кажется мне хорошим знаком.

В остальном… Всё не так.

Лекции, лёгкие пикировки с Принцессой, обсуждение с Катари перспектив партии «Равные возможности» – всё это скучно без Лео. И удовлетворение от перехода Джель в наш лагерь не приносит мне особого морального удовлетворения.

Надо было Лео уговаривать вместе отсидеться в каком-нибудь тихом месте. Хотя… если мы истинная пара, никто нам отсидеться не даст.

Ещё и исчезновение Котика покоя мне не даёт.

В общем, на танцевальный конкурс я собираюсь в самом дурном расположении духа. Хуже настроение только у Джель.

Опять мы собираемся вечером после лекций, снова шоу пройдёт на факультете благородных демонов. Берронзия пока нет, но гримёрши и костюмер другой, а распоряжается сборами незнакомый демон с резким, немного капризным голосом.

– Так, девочки. Никаких капризов не потерплю, всё, что я говорю, – вы выполняете. Надеваете то, что я даю без вопросов и возражений. А теперь – за работу, – и он хлопает в ладоши, возвещая, что краткое обращение к нам, собравшимся в общей гостиной, завершено.

После чего костюмер и гримёрши втаскивают своё барахло.

Новый распорядитель не слишком приятен, брезгливо с нами разговаривает, но каждой разработал свой образ и, похоже, подошёл к этому с фантазией. В первую партию из трёх девушек (по числу гримёрш) я не попадаю, что даёт возможность спокойно почитать новости в сети (увы, не слишком информативные по всем интересующим меня вопросам).

Принцессу превращают в Принцессу в золотом платье и с маленькой короной на поднятых вверх и увеличенных шиньоном волосах. Джель снова достаётся светлый скромный образ, платье у неё глухое от подбородка до пола и рукава чуть не до кончиков пальцев – к её радости. Верхняя часть платья суккуба-Манакризы похожа на броню, а белый подол словно залит брызгами крови и кровью же пропитан по низу. Всего лишь искусно выполненный узор, но смотрится грозно и эффектно. Украшения тоже напоминают скорее защитные пластины брони, чем драгоценности.

Платье Катари расписано под партийные лозунги и баннеры. Я бы подумала, что такой подход – издёвка, но смотрится настолько стильно и эффектно, что язык слова против сказать не поворачивается. И украшения в виде гаджетов (браслет – свёрнутый вокруг запястья «сотовый телефон», ожерелье из разномастных электронных часов – это узоры на плоских пластинах) удивительно хорошо вписываются в безумную композицию. У Вельи платье с цветами. На самой ткани расписаны стебли цветов – все с шипами. Как и стилизованные украшения. Этакий колючий цветочек.

А мне достаётся образ Шааршем. Почётно, не спорю, но когда мне показывают новое чёрное платье (с сильно открытыми плечами, из странного, поразительно тёмного материала, просто притягивающего взгляд), я невольно уточняю:

– А ничего, что мы повторяемся?

– Ничего, – отзывается распорядитель нашего мероприятия и берёт с выставленного для костюмера столика коробку, открывает. – Только надо добавить это.

В коробке – рога. Наподобие тех, что я надевала на прогулку с Лео, но крупнее. Правда, поменьше моих настоящих будут.

Даже так повторный выход в одном и том же образе не вдохновляет. Или я просто в плохом настроении из-за того, что скучаю по Лео? Скорее всего. На злосчастном конкурсе меня лишь подразнят жалкой подменой, а я хочу настоящего Лео рядом. Просто хотя бы потрогать.

Но платье сидит на мне прекрасно, подчёркивает фигуру, и эффект светопоглощения у него в разы сильнее, чем у бархата. Украшения мне достаются тоже чёрные матовые: широкие браслеты с танцующими фигурами, высокое под подбородок ожерелье с такими же фигурами и даже подвески у него выполнены в виде застывших в разных па демонов.

Наряженные девушки сидят в гостиной под строгим присмотром распорядителя, поэтому, когда мне прилаживают рога и укладывают волосы, покрывая их каким-то составом, в зеркале я ловлю на себе злой взгляд Принцессы. Неужели завидует, что ей выдали лишь поддельную корону, а мне – рожки? Хотя в местном обществе у рогов статус выше, чем у корон, так что повод для зависти, наверное, есть.

Отвлёкшись на Принцессу, не сразу замечаю, что сделал с моими волосами странный состав. А он сделал их матовыми. Не в плохом смысле, а… словно поглощающими свет. И хотя рекламой в голову вбито, что красивые волосы должны сверкать, как маслом облитые, матовость у моих какая-то… волшебная.

– Не отвалятся? – уточняю я.

– Нет.

Смотрится настолько необычно, что примагничивает взгляд и не отпускает. И именно из-за того, что волосы, кожа и платье матовые, очень ярко смотрятся блестящие веки и алые губы – всего несколько штрихов, но они довершают, обостряют образ, и я, глядя в зеркало, себя просто не узнаю. Ещё бы рога мои настоящие выпустить… они даже зудеть начинают от этого желания.

– Вставайте! – командует распорядитель. Оглядывает нас всех очень придирчиво, лично одёргивает подолы Принцессе и Катари. – Ладно, для людей нормально. Можно вас выводить. Ведите себя прилично, при жеребьёвке соплей не разводите. Особенно это тебя касается, первая, – внушает он Джель. – Чтобы никаких скандалов и истерик, иначе выставлю.

Он выставит? Вопросительно кошусь на него. Мне казалось, на площадке распоряжаться всем будет Берронзий, хотя… Если подумать, последние два выпуска новостей вёл не он.

– Этот этап испытаний провожу я, – сообщает распорядитель. – Так что бардака не потерплю. Всё должно пройти идеально. Что-нибудь выкинете – и пожалеете, что на свет родились. Всё ясно?

Значит с Берронзием что-то не то. Неужели от себя любимого оторваться не может?

– Я спрашиваю: всё понятно? – с нажимом повторяет распорядитель, глядя прямо на меня.

Ах, да, остальные кивнули, а я, пока о Берронзии думала, нет.

– Предельно, – сообщила я.

Он смотрит мрачно, будто надеется прочитать в моих мыслях какие-нибудь коварные планы о срыве конкурса. Но нет, меня хоть и огорчает отсутствие Лео, ничего плохого делать не собираюсь. И вообще такое подозрительное отношение ко мне, словно этот распорядитель не знает, что на моём месте послушный суккуб должен быть.

А может и правда не знает, мало ли какой у него уровень допуска к тайнам.

В последний раз оглядев нас, он лично сопровождает нас из крыла общежития в бальный зал на втором этаже центрального корпуса.

Зал натурально бальный: блестящий паркет, зеркальные стены, лепнина с золочением, высокий свод с фресками… И табун операторов с камерами, живой только пробующий первые ноты оркестр.

Нас распорядитель выставляет вдоль стены на расстоянии в два метра друг от друга – видимо опасается, что мы друг другу внешний вид можем подпортить. Я без особого настроения наблюдаю за подготовкой к съёмкам передачи, установкой дополнительных шасси для камер, закрыванием зеркал, чтобы зрители не увидели в них оборудование. В общем, такая немного хаотичная на взгляд стороннего наблюдателя беготня…

У стены торчать утомительно, но понимаю распорядителя: если он метит на место Берронзия, всё действительно должно быть идеально. Катари незаметно вытаскивает из декольте смартфон и, кажется, залезает в сеть. Я добрым словом вспоминаю забытый в гостиной планшет, но в общем… ничего, можно и постоять. Как говорят, можно вечно смотреть на три вещи: огонь, воду и как кто-то работает. Съёмочная группа работает…

Наконец, со светом разбираются, всё нужное запускают и настраивают, налаживают связь с телецентром. Устанавливают и места для участников, и барабан, в который скинут бумажки с нашими именами, чтобы определить очерёдность, в которой женихи станцуют с каждой из нас.

Начинают и женихи подтягиваться. Первым является Илантих: подтянутый, в строгом костюме, с зализанными волосами. Он сразу подходит к Катари и начинает обсуждать с ней какой-то научный трактат по мотивации. Вторым является Баашар. Никем особо не интересуясь, отходит к окну и застывает, не обращая внимания на суету вокруг.

Пропавшего Котика ждать не приходится, так что остаётся только инкуб с обликом Лео. И этот инкуб задерживается, явно нервируя распорядителя. Он то и дело оглядывается на дверь, но время поджимает, и он приглашает явившихся женихов занять их места на специальном возвышении, а нам приказывает сесть по креслам в зоне напротив женихов (и без возвышения, так что мы оказываемся прилично ниже). А между этими зонами – площадка для танцев и на самом её краю – тот самый барабан для жеребьёвки.

Чем дальше, тем сильнее нервничает распорядитель, и мне тоже становится как-то нервно.

– Пятнадцать минут до эфира… – раздаётся неуверенное предупреждение.

Моё сердце стучит всё быстрее, но я не понимаю причину нарастающего волнения.

– Семь минут…

– Будем так начинать, если не придёт, – ворчит распорядитель. – Приказывать архисоветнику я не могу.

Меня же от нетерпения и предвкушения чуть не лихорадит…

– Три минуты…

Двери открываются, и в зал входит высокий, статный демон с большими рогами. Лео. Но как, почему? Это действительно он, я сразу узнаю его, чувствую каждой клеточкой, что это он, и меня тянет рвануть ему на встречу. А по его глазам вижу: его тоже тянет броситься ко мне, плюнув на всю эту конспирацию.

Глава 64

Я физически ощущаю, как тяжело Лео удержаться на месте, чувствую, как хочется ему расправить крылья, расплескать вокруг магию. В его радужках ярко вспыхивают лиловые искры. Он такой красивый, так хочется провести пальцами по его скулам, коснуться губ…

– Для меня большая честь проводить сегодняшний этап шоу «Найди себе пару», – внезапно изменившийся голос распорядителя помогает нам с Лео опомниться.

Голос из резкого становится прямо бархатным, но не вызывающим, как у Берронзия. Я стараюсь сосредоточиться на нём: он мне неприятен, и это помогает отвлечься от радости видеть Лео рядом, предвкушать мгновение, когда мы соприкоснёмся в танце. Радости, которая может выдать нас с головой.

Так что смотрю на совершенно нежеманного демона-распорядителя и внимательно слушаю примитивные условия шоу: шары с номерами девушек бросают в барабан, женихи в порядке старшинства вытягивают…

Слушаю, а сама краем глаза за Лео слежу. Не нравится мне, что он и с другими невестами танцевать должен, но зато один раз он точно будет со мной. Именно меня он будет кружить в танце, и я уверена, долго ждать не придётся – Лео что-нибудь сделает и обязательно устроит нам танец прямо сейчас. Потому что… как и его ко мне, меня к нему тянет, как магнитом. Настолько, что даже речь нового ведущего я к своему удивлению (вроде же на его голосе сосредоточиться пытаюсь) пропустила и снова услышала, только когда  Лео встал со своего места на возвышении.

– Сейчас пройдёт первая жеребьёвка. Как вы видели, я добавил в барабан шесть шаров с номерами наших прекрасных невест! – распорядитель раскручивает ручку, чёрные матовые шары весело скачут в прозрачном барабане. Неотличимые друг от друга, но я верю, что Лео вытянет мой шар.

Верю так сильно, что не волнуюсь, когда Лео запускает руку в остановленный ведущим барабан. Вытаскивает. На камеру раскручивает его и демонстрирует белую цифру «15».

– Пятнадцатая невеста! – радостно провозглашает распорядитель, словно он только что выиграл приз. – Прошу к нам!

Осторожно выставленную ногу Принцессы я переступаю и шагаю к Лео. Он смотрит в глаза, протягивает руку, и оркестр проходится по инструментам. Мелодия разрывает мгновение тишины, нарастает, как и стук моего сердца.

Прикосновение к горячим пальцам Лео прошивает моё тело волной наслаждения, я выдыхаю слишком шумно, не слыша комментария распорядителя, только стук наших с Лео сердец, только музыку. Он прижимает меня к себе, ладонь ложится на спину, прожигая сквозь ткань. Лео хватает концентрации сделать первый шаг танца, начать круг. Похожая на вальс музыка, похожие движения, только руки здесь принято держать под другим углом.

И музыка, и движение вместе, и глаза возвышающегося надо мной Лео с весёлыми искорками лиловых огней. И ощущение полёта. Восхитительное и незабываемое. Мы кружимся по залу, ведущий что-то говорит, на краю поля зрения мелькают фигуры, а мы с Лео кружимся, не в силах оторваться друг от друга, и музыка льётся-льётся-льётся, наполняя нас, сплавляя друг с другом, задавая ритм головокружительного движения.

Мы не говорим, но по взгляду Лео я читаю: «Ты восхитительна. И твои настоящие рога в тысячу раз красивее. Ты самая прекрасная, любимая, Настя… Настя… Настя…»

Но музыка замедляется, стихает, напоминая, что пора заканчивать, разойтись, уступить Лео другим невестам. От этой мысли на голове в месте рогов вспыхивает зуд, вспыхивает мысль: «Забодаю!»

Не хочу отдавать Лео. Никому. Даже временно, даже понарошку!

Но музыка затихает.

– …восхитительный танец, словно сама Шааршем, танцующая богиня, явилась нам в образе этой юной человеческой женщины.

Не хочу отпускать Лео. Пусть хоть весь мир треснет, а не хочу его отпускать…

Словно в ответ на мои мысли взывают сирены. И весь мир содрогается. От встряски падает распорядитель, взвизгивают девушки, одна из камер валится на вибрирующий пол и разлетается осколками.

Прижав меня к себе, Лео оглядывается по сторонам. За окном алые всполохи сирен окрашивают стены и здания. На несколько мгновений всё вроде стихает.

А затем всё содрогается вновь, и мне кажется, что сквозь вой сирен я слышу чей-то отчаянный хриплый крик.

Лео встряхивает головой, словно пытаясь от чего-то избавиться. Индикаторы накопителей под потолком загораются, расцвечивая фреску купола тревожными яркими полосами. Отстреливаются, но вставшие на их место накопители тоже наполняются почти сразу и отстреливаются, наполняются и отстреливаются, только пощёлкивания слышны.

Первым реагирует Баашар: набычившись, разворачивается к окну и бежит. Выбив стекло, выпрыгивает наружу. Видимо, приземляется, после чего взлетает на крыльях и уносится прочь. Уверена – к своей Найтеллит спешит.

Уже взявший себя в руки Лео не хватает меня и вроде даже не слишком суетится, но я чувствую, что он настороже, отслеживает всё пространство вокруг нас.

Илантих, миновав площадку, подхватывает Катари под руку и только после этого достаёт смартфон и куда-то звонит, она тоже достаёт смартфон – из декольте – и, похоже, залезает в сеть.

А следом и остальные демоны кто звонить начинает, кто в сеть лезет.

Всё снова вздрагивает, скрипят оставшиеся в окнах стёкла. А на улице завывают сирены, и ветер дует в пробоину.

– Тут бывают землетрясения? – интересуюсь тихо. Мне тревожно, но близость Лео успокаивает, и в целом кажется, что я должна что-то сделать. Не впадать в панику, а организовать всех.

– Не было, – Лео продолжает зорко отслеживать ситуацию вокруг. – И не должно быть, это центр тектонической плиты.

Час от часу не легче!

И пока все шумят, испуганно оглядываются, толкаются и расходятся по разным углам, чтобы не мешались чужие разговоры, Лео чуть опускает ресницы и будто отрешается от всего, но я знаю, что при этом он ни на миг не перестаёт отслеживать окружающих.

Очередное сотрясение земли роняет барабан с оставшимися шарами, они разлетаются вместе с осколками, но никому уже не интересно, что там за цифры. Сейчас никому нет дела до шоу «Найди себе пару».

– Дело в магии, – произносит Лео наконец, и почти сразу Илантих выкрикивает:

– Безымянный ужас! Это он бьётся о землю, это из-за него всё дрожит!

Под шум возгласов и пересказов подробностей из сети мы с Лео заглядываем друг другу в глаза…

Это землетрясение и странное поведение Безымянного ужаса – временная проблема или смысла в нашей конспирации больше нет?

***

– Где же они?! – спрашивает Гатанас Аведдин белую пустоту своего кабинета.

Ищет он обоих родственников: и сына, и племянника. Их отсутствие, хаос в секторе Возмездие, упрямство Леонхашарта, с которым вроде всё неплохо клеилось до злосчастного инфаркта с инсультом – всё это похоже на какой-то заговор.

«Самая тёмная ночь перед рассветом», – эта мудрость ничуть не утешает Гатанаса. Может потому, что с момента пробуждения он сказал себе её раз так сто, а «светлее» не становится.

Наоборот кажется, что самая тёмная часть ночи только начинается.

Куда делся Фазарис? Беспокойство за него зудит в сердце Гатанаса, потому что племянник на вражеской территории, а драконы уже знают о демонах, ещё и Видящей обзавелись, которая может магию демоническую распознать и агентов-демонов разоблачить. Как не волноваться? Особенно если племянник на связь не выходит, на перевалочный пункт не возвращается, даже записочки не послал.

С сыном всё сложнее и проще: Тайгерос вроде бы в Нараке, вроде бы в безопасности (насколько любой сильный демон может быть в безопасности здесь, рядом с пожирающим магию монстром), но его свои же убить могут, если найдут, а он сопротивляться начнёт. А если просто сдастся, как его из тюрьмы вытаскивать, если власть из рук ускользает? Леонхашарта выпустил, второго такого выверта подряд Архисовет может не стерпеть, а Тайгерос на свободе ещё больше бед натворить способен.

И Леонхашарт тоже «хорош»: выйти – вышел, а к Анастасии не приводит и всё тут. Были даже подозрения, что она у него в доме живёт. По прослушке чувствуется, что там у него есть кто-то, но с обыском приходили, тайно запускали следящих жучков: один Леонхашарт. И как это понимать?

Такие невесёлые мысли мучают Гатанаса, когда его кабинет вдруг содрогается.

«Совсем обнаглели: прямо в здании меня взорвать пытаются!» – зло думает он, и даже вой сирен поначалу кажется ему лишь следствием выплесков магии у перепуганных сотрудников.

И лишь когда кабинет вместе со всей мебелью и самим Гатанасом вздрагивает ещё раз, а сигнал пожарной опасности в здании не срабатывает, его словно ледяной волной окатывает дурное предчувствие, и кончики пальцев снова начинают дрожать.

Судорожно вдохнув, Гатанас хватается за мышку и заглядывает в личный кабинет сектора Возмездие: ничего. И в кабинете на сайте Архисовета тоже.

Третий раз вздрагивает всё, окончательно развеяв надежду на то, что это просто где-то в здании срабатывают взрывные устройства: не похоже на взрывы, только на землетрясение, которого просто не может быть.

Первый отчёт появляется после пятого содрогания. Сумбурный, странный:

«Безымянный ужас бьётся о землю, всё дрожит».

Даже как-то смешно получать такое от опытных дежурных: как может Безымянный ужас, этот сгусток, биться о землю? Он же обычно просто ползает! Бывает быстро, но перетекает по земле! И кольцевой город далеко, здание, в котором находится Гатанас Аведдин, далеко от загона, не может это чудище настолько сотрясать всё вокруг!

Или может?

А может, он уже рядом с городом? Хотя таких сообщений не поступало.

Пока растерянный Гатанас пытается уложить короткий немыслимый отчёт в голове, в сообщении прилетает видеоролик.

Два клика – и на экране разворачивается запись с камеры. Гатанас даже успевает ругнуть себя за нерасторопность: мог бы подключиться к загону и сам посмотреть.

Но тут ему становится не до собственной медлительности: Безымянный ужас похож на грозовую тучу. Словно та вдруг улеглась на землю. Целое мгновение чудовище и впрямь похоже на неподвижную тушу. Даже на толстый матрац – так кажется с высоты. А затем это громадное тело поднимается в воздух. Натужно, неспешно. И обрушивается на землю.

С запозданием в несколько секунд вокруг снова всё вздрагивает.

Свернув почти совпавшую с происходящим в текущий момент запись, Гатанас судорожно добирается до схематического онлайн отображения загона, впивается взглядом в большую красную точку, обозначающую положение Безымянного ужаса.

Нет, чудовище не подобралось к городу. Наоборот, стоит удивительно точно по центру.

Аккурат над межмировой печатью. Именно над ней он приподнимается и падает, словно надеется пробить.

Гатанас вскакивает с кресла. Закусывает палец. Глаза у Гатанаса горят, и следующий удар по земле не вызывает прежнего трепета, хотя всё вокруг вздрагивает, и смартфон с белого стола падает на белый пол.

Нет-нет, теперь Гатанасу все эти содрогания кажутся практически музыкой, счастливым знаком, потому что такой интерес Безымянного ужаса к месту межмирового перехода, его поведение свидетельствует о том, что с той стороны печать удалось повредить. Хоть частично, но сковырнуть, и она пропускает теперь эёранскую магию, приманивает Безымянный ужас к себе, прикармливает. А когда проход откроется, раззадоренное чудовище рванёт в мир драконов.

Приближается последняя стадия. Теперь надо только окончательно снести печать в Эёране, а здесь… здесь надо подготовить к жертве истинную пару!

Глава 65

На факультете благородных демонов я всё же остаюсь. Почему? Потому что здесь находятся отпрыски самых-самых влиятельных демонов Нарака, здесь отличная защита, на дежурство вокруг кампуса собирается небольшая армия. И потому что по уверениям Лео здание гарантированно выдержит всю эту тряску, даже если она продолжится и усилится вдвое, и не развалится. Так он думает по результатам магической проверки.

А вот сам Лео вынужден уйти. Даже не столько потому, что ему нужно присутствовать в Архисовете или позаботиться о Саламандре с неопределённым именем, а ради конспирации, которая может нам ещё пригодиться.

– Если что-нибудь случится – я прилечу за тобой, и никто меня не остановит, – тихо обещает Лео.

И я верю. Последнее время какая-то слишком доверчивая к его словам. Вроде отучилась уже доверяться пафосным обещаниям, ан нет, сердечко так и хочет растаять окончательно и бесповоротно.

Так что в нашу комнату в мужском общежитии отправляюсь в компании остальных невест (и впереди Принцессы, упустившей свой шанс возглавить шествие из-за попытки разговорить нового ведущего), в то время как растерянные демоны с телевидения пытаются решать, что делать с оборудованием, надолго ли эта непонятная тряска и будет ли в принципе продолжение съёмок.

Землетрясение искусственного происхождения продолжается с нервирующей периодичностью.

Бам! – всё вздрагивает, дребезжат окна. Следом наступает тягостное затишье, сдобренное доносящимися откуда-нибудь сзади или со стороны ругательствами.

И если в бальном зале пострадала лишь одна камера и барабан с шарами, а на лестницах – ничего, то в холле мужского общежития хрустальная люстра лежит на полу, посверкивает гранями, напоминая блеск подиума с прошлого этапа. Коридор к комнатам вовсе усыпан осколками ваз и лежащими статуями. Перебираться через них в длинных платьях не слишком удобно.

И подвывающие где-то на фоне сирены тоже добавляют обстановке нервности и постапокалиптического духа.

Иду я по коридору, перешагивая статуи с осколками, и кажется мне, что… Всё как-то не так. Точнее, не так, как раньше. Не скажу, что за эти три месяца я очень уж много тревог из-за Безымянного ужаса пережила, но эта какая-то иная. Вроде были даже более масштабные, когда эта тварь пёрла на город и даже кое-что разрушала, но этот раз кажется мне особенным.

Ощущается иначе.

Может потому, что Безымянный ужас не прёт на город, а долбится в землю. Может, это знаменитая женская интуиция, но у меня очень дурные предчувствия относительно всего происходящего. Какая-то внутренняя дрожь, не связанная с самими землетрясениями.

Дойти до нашей общей гостиной не успеваю: одна из дверей открывается, и в коридор выглядывает шутничёк Вольистар:

– О, девчонки! Вам, наверное, сейчас очень страшно, но могучие демоны готовы простереть над вами свои крылья.

Приподнимаю бровь:

– Да неужели?

– Айда вместе новости смотреть, – куда более скромно предлагает почему-то стушевавшийся под моим взглядом Вольистар.

Не горю желанием смотреть новости с этими немного нагловатыми студентами, но они – дети высокопоставленных демонов, если случится что-то совсем уж неординарное, им об этом и сообщить могут. И эвакуировать в случае беды их тоже станут активно, так что…

– Айда, – соглашаюсь я, но без малейшего намёка на заигрывания: в образе суккуба их ведь не пошлёшь особо.

Так что вместо прятанья по собственным немного потрёпанным тряской комнатам мы отправляемся в холл с телевизором. Благо тот закреплён на стене и падать не собирается, как и диваны с креслами. Сама комната с точки зрения безопасности выглядит безопасной: ничего, что может легко упасть, нет. Ну и гарантии Лео о надёжности здания я доверяю.

Компания собирается не маленькая, нас, девушек, усаживают посередине. На этот раз Принцесса не пытается занять центральное место, наоборот: она садится сбоку дивана, поближе к взбодрённым нашей компанией демонам:

– Будем вас защищать, прекрасные.

– С нами вы в полной безопасности!

– Надеюсь, – улыбается Принцесса ближайшему рогатику, в то время как я благополучно сижу посередине дивана на максимальном удалении от защитничков.

Сами демоны рассаживаются по бокам, а некоторым приходится и на пол устроиться. Удивительно, но к моменту включения телевизора парни даже попкорн успевают принести. Наверное, готовили к вечернему просмотру выпуска шоу. Или просто держат у себя попкорн на всякий случай.

Наверное, когда настанет конец света, некоторые будут созерцать его с попкорном.

В общем, поначалу новости по содержательности так себе: неизвестная активность Безымянного ужаса, странные показания приборов по измерению магии, начинающаяся в самом городе паника: километровые пробки, суетящиеся и бегущие с работы домой демоны. Кому-то страшно за семьи, кому-то за безопасность: не рассчитано тут всё на землетрясения, так что возникает закономерный вопрос, выдержат ли здания такое испытание. Некоторые уже не выдерживают (пара торговых центров эвакуируются из-за трещин в стенах), а эксперты из подотчётного Лео сектора на все вопросы об устойчивости зданий отвечают, что они просчитывают возможные варианты. Ну и Архисовет почему-то совсем молчит – лично меня это тревожит больше всего.

Как и то, что происходящее подозрительно напоминает кадры из фильмов-катастроф и постапокалипсисов.

Не нравится мне это всё.

Ощущения свои не нравятся особенно, аж внутри всё скручивается от дурного предчувствия.

И даже попкорн и шутки о том, что нас спасут, защитят и на собственных крыльях вынесут, не сбавляют градус обеспокоенности, потому что с каждым ударом Безымянного ужаса перетряхивает нас прилично. Не слишком часто, но ощутимо. И в коридоре ещё одна статуя падает и разбивается.

Тревожно. Очень тревожно это всё.

***

Это было неизбежно. Это началось раньше, чем Лисса и Мад впервые обнажились друг перед другом из-за залезших в их одежду насекомых.

Но именно в тот момент всплеска адреналина и наготы мысли друг о друге окончательно укоренились в их сознаниях и обрели чувственный смысл.

Бег от смерти на пределе сил, спокойная ночь в домике для сушки лечебных трав, объятия под шкурами – все эти этапы лишь усиливали эти мысли, прокладывали их сквозь препятствия.

«Она просто человек, – думает Мадаарис, – она человек, а я – лорд-демон, эта связь невозможна и презренна, и никакое шоу не поможет принять отношения между мной и Лиссой в Нараке».

«Он из другого мира, верен демонам, несмотря ни на что, – думает Лисса. – Он хочет вернуться туда, помочь им – хочет больше, чем сбежать вместе со мной».

Но чувственные мысли друг о друге пробираются сквозь мысленные препятствия, подкрепляются взглядами украдкой, прикосновениями. Они словно шелест листьев, звуки леса вдоль дороги, по которой бредут Лисса и Мад, – такие же неизбежные. Вроде бы незаметные, но если эти звуки жизни исчезнут – станет невыносимо пусто, страшно.

Мад с Лиссой бредут по дороге, солнце греет их кожу, норовит отпечататься на ней загаром. Мад осматривается, всё ещё зачарованный буйством природы, красотой ажурных теней, сочной зеленью, величием исполинских деревьев, но мысли – мысли тянутся к Лиссе, к её руке на его предплечье, к теплу её тела, к воспоминанию о покрытой мурашками коже, воспоминанию о ней в его объятиях, когда он ненадолго смог расслабиться и выпустить рога.

«Я ведь демон, – и преграда привычная, завязанная на предрассудках, вдруг выворачивается в совсем иное. – А Лисса боится демонов…»

Эта мысль отдаётся в груди Мада холодом, захватывает, вытесняя сомнения о возможности отношений демона с человеческой девушкой.

А солнце всё печёт, выбивает из их разгорячённой кожи солоноватый пот. И всё кажется почти спокойным, и взгляды искоса всё чаще…

Идиллию нарушает отдалённый цокот копыт. Снова вспышка адреналина в крови, бег через лес – пусть недалеко от дороги, но снова бег. Лисса и Мад останавливаются за деревом, выглядывают…

Через несколько минут на дороге появляются вооружённые всадники. Униформа, выправка – сразу понятно, что они из сил правопорядка или военные. Проносятся по дороге, поднимая пыль, поглядывая по сторонам.

Собственным телом Мад прижимает Лиссу спиной к дереву, дышит ей на ухо, прислушивается к топоту коней, но ощущает, как заполошно бьётся сердце Лиссы…

Всадники скрываются за стволами, стихает и бодрый цокот копыт, а Мад с Лиссой так и стоят на месте. Птичьи трели, шелест листьев и далёкий клёкот восстанавливают свою полную власть в царстве звуков. Но Маду и Лиссе кажется, что к этой природной какофонии примешивается слишком громкий стук их сердец. Запах Лиссы пробивается сквозь пропитавшие её ароматы трав, проникает сквозь ноздри Мада с каждым вдохом и пьянит, вытесняет из разума всё и вся. Наклонившись, Мад прижимается носом к шее Лиссы и с наслаждением втягивает её запах.

Её тонкая подрагивающая рука ложится на его плечо, зарывается в светлые волосы.

Снова вдохнув, Мад выпрямляется. В это мгновение его глаза кажутся почти чёрными – так сильно расширились зрачки.

Мгновение напряжения – почти невыносимого, всё ещё переполненного всякими мысленными препятствиями – и Мад наклоняется, впивается в солоноватые от пота губы Лиссы поцелуем, а она порывисто обнимает его за шею.

Вспышка острых и трепетных чувств погружает их в их собственный мир, где в это сладко-солёное мгновение нет ни преград, ни трелей птиц, ни жёсткой коры под спиной Лиссы, есть лишь горячие губы, прижимающиеся друг к другу тела, прикосновения рук сквозь одежду – осторожные, нежные, предвкушающие.

Земля вздрагивает, и Мад с Лиссой, стукнувшись зубами, испуганно оглядываются.

Могучий лес тих, прислушивается, ожидает. Разливающаяся в воздухе тревога почти физически ощутима.

Мад прижимает Лиссу к себе, оглядывается, но… не знает, как её защитить, от чего защитить, только все инстинкты требуют её спасать, зудят на спине крылья. Страшно. Маду так страшно, как не было даже когда он стоял над трупом Фазариса Нордотта и думал, что их тоже могут убить.

Сейчас страх другой – вязкий, парализующий.

Тихо шуршат листья… Всё прошло?

Мир снова содрогается, стонут деревья, тревожным криком отзываются птицы и звери, а Лисса вжимается в грудь Мада, и тому так тошно от того, что он не может, не знает, как её защитить. От чего защищать?

И снова всё сотрясается. Кажется, что весь мир содрогается до самой его основы.

– Что происходит? – шепчет Лисса.

– Не знаю, – признаётся Мад. – Может, какое-нибудь терроформирующее заклинание?

Но ему не верится. Пусть он знает, что в Эёране магия распространена и она сильнее, чем в Нараке, но ему кажется невероятным, что кто-то из эёранцев способен устроить такое вот землетрясение или реально свернуть горы.

– Надеюсь, – чуть громче произносит Лисса.

Проходит совсем немного времени, и земля опять вздрагивает.

– Думаю, надо идти дальше, – предлагает Мад. – А там посмотрим.

– Да, – Лисса переплетает его пальцы со своими.

Так, держась за руки, они идут дальше, а весь Эёран содрогается от ударов…

Глава 66

Содрогается и Нарак. Весь до самого основания.

Построенный практически в центре тектонической плиты кольцевой город не рассчитан на противостояние землетрясениям, поэтому в секторе Строительства кипит судорожная работа по проверке чертежей: срочно нужно выявить надёжные и опасные строения, из каких надо жителей эвакуировать срочно, куда этих жителей переселять.

Кипит судорожная работа в секторе Возмездие и НИИ Нарака: поведение Безымянного ужаса беспрецедентно, все хотят понять, что это значит, к чему приведёт.

Судорожно работают корректировщики: они чуть не полным составом сейчас в загоне – бегают вокруг Безымянного ужаса, стреляют в него магией, то развозят переполненные накопители магии по периметру, то собирают их в одно место, но всё без толку: местное чудище упорно ломится в землю.

Среди горожан нарастает паника. Полиция и военные перекрывают выезды из города, чтобы не допустить распространения магически одарённых по континенту и населённым пунктам немагов, ведь потом сбежавших трудно будет искать.

Из некоторых домов уже эвакуируют жителей, старые торговые центры закрывают, а на окраинах города в оцепленных колючей проволокой зонах разворачивают палаточные городки. Правда, в турпоходы местные не ходят, даже военные такими штуками не пользуются, поэтому палатки делают из подручных материалов: прямо на месте сваривают для них металлические каркасы и подвозят шьющиеся на фабриках тенты.

Склады с продовольствием охраняют военные.

Магический фон изменяется настолько непредсказуемо, что систему тревоги деактивировали, их системы магической безопасности работают только накопители магии, но, изрядно поредевшие после выплеска Лео, они скоро исчерпают свой ресурс, и неизвестно, к чему это приведёт, ведь Нарак так давно и жёстко контролировал магию, что её почти не было, а сейчас она бесконтрольно плещется в пространстве, рискуя наконец привлечь внимание Безымянного ужаса и уничтожить всех.

Архисовет совещается за закрытыми дверями.

А мы с благородными студентами и невестами слушаем обо всех этих ужасах и лопаем попкорн.

Ну а что ещё делать-то?

И кадры, отснятые квадрокоптерами по городу, и интервью впечатляют своей информативностью.

Местами пробирают до мурашек.

Или это просто моё смутное и не вполне понятное ощущение тревоги покоя не даёт: внутри всё скручивает, от каждого сотрясающего всё удара волосы встают дыбом.

Но хуже всего, когда на грани восприятия мерещится чей-то измученный крик – вот тогда становится так страшно, что я готова к Принцессе на колени залезть, только бы это прошло. Благо под боком у меня Катари и в эти моменты я стараюсь думать о ней. Или о сидящей с другой стороны суккубе под видом Манакризы. Настоящая Манакриза была бы лучше, но я рада, что она смогла сбежать из этого сумасшедшего дома.

Даже если кажется, что в нашем попкорноедстве перед экраном есть что-то циничное, я думаю, это не так: это просто нервная реакция на что-то неизвестное, попытка успокоить себя. Нам всем страшно. И высокомерной Принцессе, и самым безбашенным демонам-студентам. Если вначале кое-кто пытался шутить или флиртовать, то теперь они и не пытаются разбавить концентрирующееся напряжение.

Страшно всем.

Страшно то, что показывают на экране телевизора: все эти бегущие с работы, пытающиеся сбежать от опасности демоны, не знающие что делать корректировщики.

Страшно и полиции – за паникой часто следуют беспорядки. Тревожно военным – им же ложиться костьми на пути Безымянного ужаса. В голосах ведущих и специалистов по связям с общественностью сквозит напряжение – любой из них может погибнуть.

Происходящее настолько нестандартно для Нарака, что пронимает даже привыкших к постоянной угрозе демонов.

А может быть они тоже чувствуют то странное, пугающее напряжение, сгущающее пространство в вязкий кисель…

– Срочное обращение главы сектора Возмездие Гатанаса Аведдина, – такими словами и тёмным фоном прерывают подборку кадров с эвакуацией многоквартирных домов старой застройки.

Катари и ещё несколько демонов подаются вперёд, напряжённо ждут продолжения.

Тёмный экран сменяется изображением зала. Гатанас стоит за кафедрой с несколькими микрофонами, поправляет пряжку на мантии.

Гатанас сосредоточенно-хмур и смотрит на что-то лежащее перед ним. Готовится речь читать?

Под ложечкой у меня нервно и сильно сосёт, дурное предчувствие… ох, оно просто нереально сильное! Вроде мы с Гатанасом договаривались, но… не верю я ему. И опасаюсь.

Кашлянув, Гатанас Аведдин поднимает взгляд на камеру.

А ведь он как-то по-праздничному одет, торжественно: строгая белая броня, мантия эта с серебряным шитьём…

– Дорогие соотечественники, наступает поворотный этап нашей истории.

Не нравится мне это! Краем глаза замечаю, что некоторые мои соседи переглядываются.

– Тысячелетиями мы жили под гнётом чудовища, пожирающего нашу магию, – продолжает Гатанас.

Мне совсем не нравится это его помпезное и многообещающее начало!

Но Гатанаса это, конечно, не останавливает, и он выходит на новый уровень торжественной помпезности:

– Но наши предки дали нам надежду на освобождение. Они определили путь, по которому мы должны пройти, чтобы избавиться от гнёта Безымянного ужаса, от его непрекращающегося уничтожения Нарака!

Хорошо вещает, паузы драматические где надо – Катари наверняка запомнит и будет применять.

– Тысячелетия назад драконы заперли Безымянный ужас в Нараке, настало время отплатить им той же монетой!

Демоны вокруг шепчутся: что? как? о чём он? мы же не можем с Безымянным ужасом справиться!

– Тысячелетия доблестные агенты сектора Возмездие искали запечатанный межмировой переход, по которому Безымянный ужас можно вернуть в мир драконов Эёран, и это место, наконец, нашли. Ценой невероятных жертв печать смогли повредить – в этом и кроется причина столь необычного поведения Безымянного ужаса. Совсем скоро печать уничтожат окончательно, и чудовище покинет наш мир!

Снова драматическая пауза, требующаяся на осознание невероятного. Я прямо чувствую, как меняется настроение демонов. Половина из них вскакивает. Переполненные магией накопители отстреливаются, но впервые на моей памяти демонов это не пугает, ведь не орут сирены о повышении магического фона, не угрожает прямо сейчас Безымянный ужас, а скоро, очень скоро он и вовсе может стать страшным прошлым, всего лишь прошлым.

Резко встав, направляюсь к выходу из холла.

– Эй, ты куда? – но вопрос Вольистара тонет в цыканьях, ведь Гатанас Аведдин снова берёт слово, и его усиленный воодушевлением голос гремит на весь коридор:

– Но этого мало! Чтобы навсегда обезопасить Нарак от Безымянного ужаса, мы должны так же надёжно запечатать межмировой переход с нашей стороны. И для этого нужна истинная пара! Понимаю, многие сейчас подумали, что истинные пары – просто сказка. Но они существуют. Более того, одна истинная пара в Нараке уже есть – это архисоветник Леонхашарт и пятнадцатая невеста Анастасия! И все мы должны быть благодарны за то, что они сделают ради спасения нашего мира, мы не забудем их…

Возможно, Гатанас говорит что-то ещё, но я не слышу этого за гомоном студенческих голосов.

Уже не таясь я бросаюсь в гостиную кого-то из студентов, запираю дверь, подпираю дверную ручку креслом и, пробежав сквозь одну из спален, распахиваю окно.

Бежать мне надо. Пятой точкой чувствую – бежать как можно быстрее. И с тем, что должна сделать истинная пара для спасения Нарака, лучше разобраться издалека.

И только оказавшись на подоконнике, я задумываюсь, есть ли смысл пытаться бежать, если факультет оцеплен военными? Сделали вроде как ради нашей безопасности, а я теперь как в клетке.

Вернуться к демонам и всех уверить, что я суккуб? Так внешность не поменять, даже если настоящие рога покажу.

Или всё же попытаться вырваться, пока меня не ищут?

С другой стороны, Архисовет уверен, что я – суккуб и не станут меня искать здесь.

А демоны оцепления о суккубе могут не знать, но послушать вдохновенную речь Гатанаса Аведдина. Надо было остаться, узнать, что он там говорил, может, объявил меня в розыск, сообщив, что место пятнадцатой невесты занимает суккуб, а я только зря себя выдала.

Эх!

Как там говорилось в одной книге: знал бы где упал, зомби бы с носилками вызвал. Или как-то так. А я бы вызвала демонов-учёных Юмаат, они бы меня отсюда вынесли ради своих исследований.

Ладно, была не была.

Закрыв окно, отправляюсь обратно в гостиную, вынимаю кресло из-под двери и ставлю обратно, только теперь замечая, что оно кажется неожиданно лёгким, словно пушинка. Я не слабая, но такую резную и массивную мебель одной рукой ворочать не привыкла.

Отпираю и дверь, но не открываю, прислушиваюсь: там снаружи кто-то переговаривается, жаль, слов не разобрать.

Сейчас тревога из-за переполнения накопителей магии не включится, Безымянному ужасу нет дела до того, что кто-то здесь колдует, поэтому я позволяю силе разлиться во мне, наполнить меня от кончиков пальцев до кончиков волос, наполнить меня и голос силой и правом изменять саму реальность.

Рога выдвигаются сами, вырываются из плена плоти, формируя свои изящные завитки, утяжеляя мою голову, словно на неё вдруг кто-то водружает корону.

Вздёрнув подбородок, я распахиваю дверь и ударяю всех моей искажающей магией:

– Теперь вы знаете, что я суккуб. Надеюсь, с этим проблем не возникнет.

Первыми поддаются искажению стоящие возле нашей двери девушки, у них стекленеют глаза, а через миг напряжённые лица разглаживаются. С демонами-студентами труднее, всё же благородные и большерогие. Самый сильным, как ни странно, оказывается Вольистар, он растерянно моргает и спрашивает:

– Почему ты внешность не сменишь на свою настоящую?

– Мне эта внешность больше нравится, и вообще меняться неудобно, не хочу лишний раз напрягаться: вдруг снова придётся изображать эту пятнадцатую невесту.

– Да, внешность и впрямь симпатичная, – хмыкает Иншасди, едва не получивший за подкаты от Лео.

В этот раз я ему благожелательно улыбаюсь.

– Ну что, посмотрим, что там ещё в новостях сногсшибательного скажут, – кокетливо предлагаю я, а внутри всё бурлит от магии.

Реальность сопротивляется моему искажению, и держать под изменением столько существ, да ещё большерогих, намного сложнее, чем экспериментаторов из НИИ Нарака. Вот бы учёные обрадовались, если бы оказались здесь со своими приборами…

***

Публичного объявления о роли истинной пары Леонхашарт не ожидает. Такой вариант он рассматривал как маловероятный в ближайшие дни.

С пресс-конференции Гатанаса, проходившей не в прямом эфире, он отступает так же быстро, как Анастасия с посиделок перед экраном. А главное – прежде, чем охрана успевает опомниться и что-то сделать: магическим импульсом останавливает камеры, ныряет в чужой кабинет, бросается к окну, пикирует вниз, проносится над дорогой к ближайшему торговому центру, там тоже вырубает камеры, ныряет в тайный ход – и всё, спецподразделениям Возмездия и Архисовета искать некого.

Даже Гатанас не ожидает от Леонхашарта такой прыти и не замечает пропажи, пока не завершает обращение к нации (которое, по идее, должно было закончиться интервью с Леонхашартом).

Внезапный поворот событий вынуждает Леонхашарта действовать быстрее, действовать таким способом, которым он, если честно, не хотел. Но иногда наши желания склоняют голову перед неизбежностью.

Благо кое-что Леонхашарт успел подготовить, поэтому последние дела завершает быстро. А затем – по тайным тоннелям мчится к Насте.

Вылезает через люк в переулке возле благородного факультета. Миг – и Леонхашарт взмывает в небеса. Ветер треплет его длинные волосы, раздувает крылья, свистит в рогах. С высоты Леонхашарт нацеливается на центральный корпус и молниеносно пикирует вниз прямо к чёрному ходу, оставив после себя вмятины в каменных плитах дорожки. Он делает это настолько быстро, что даже военные из оцепления, ошарашенные выступлением Гатанаса, не успевают ничего заметить.

Инстинкт ведёт Леонхашарта к Насте, позволяя чувствовать, где она находится.

Он знает, что с Настей всё в порядке, но лишь когда видит её живую, здоровую и свободную на диванчике в окружении студентов, успокаивается. По поводу её безопасности успокаивается. Зато по поводу слишком близко усевшихся демонов у него совсем не спокойное мнение.

И эти близко сидящие, резко побледнев, судорожно отползают от центра их композиции с великолепными чёрно-лиловыми рожками и самыми прекрасными глазами на свете, с самой прекрасной улыбкой и всем прочим по списку.

Леонхашарт протягивает руку и не может не любоваться тем, как царственно поднимается с места Анастасия, как грациозно к нему идёт. У Леонхашарта распахиваются крылья, и это как команда – все, даже невесты, резко забиваются по углам. А Леонхашарт просто обнимает Настю за талию и целует в губы.

Краткий миг наслаждения перед ожидающей их гонкой со смертью, перед войной против целого мира и чудовища, считающегося непобедимым.

Глава 67

Хочется увидеть всё своими глазами, но приходится признать правоту Лео: рядом с ним будет опасно, и я стану не помощью, а слабостью, лёгкой мишенью.

Так что я покладисто сижу там, куда он меня тайком провёл: в его кабинете, точнее, в кресле на кухне (в зиккурате Архисовета кабинеты роскошные: с прилегающей спальней, туалетом, душем, кухонькой, снабжённой в данном случае полным холодильником) и сверлю взглядом планшет.

Планшетов у меня пять, четыре настроены на камеры в зале Архисовета, один – транслирует прямой эфир центрального телеканала.

Я жду, и от нервного напряжения хочется кусать пальцы, особенно когда весь мир вздрагивает от ударов Безымянного ужаса, и скрипят окна.

Кажется, Лео всё просчитал и уверен в победе: спрятал меня в зиккурате Архисовета, где вряд ли кто-нибудь догадается искать. При этом я нахожусь рядом, нас будет разделять всего лишь этаж. Система защиты включена, камеры показывают зацикленное изображение пустых комнат. Запаса продуктов хватит на три недели. На всякий случай он объяснил, как быстро и незаметно отсюда уйти. Лео натренировался пользоваться магией.

А ещё говорят, что истинные пары очень сильны, в разы сильнее обычных демонов.

Но всё равно мне тревожно, всё равно внутренности стынут от беспокойства за Лео.

Будь проклят Безымянный ужас и Гатанас Аведдин, из-за которых Лео приходится идти на крайние меры.

Пожирающая магию тварь напоминает о себе очередным землетрясением.

Ненавижу. Убила бы собственными руками!

***

Привести в зиккурат Архисовета журналистов оказывается легче лёгкого. Впрочем, занимается этим не Леонхашарт: их, а также членов Совета демонов, по его просьбе приглашает сам Гатанас, согласный на всё, лишь бы истинная пара сотрудничала.

– Без моей кодовой просьбы Настя не сдастся, а так как я не знаю, где её искать, моё выступление – лучший способ найти её быстро, – так объясняет Леонхашарт своё желание по телефону. – И хочу, чтобы всё было прозрачно, так мы сможем обратиться за защитой в полицию, заставить всех охранять меня с Настей усерднее.

Леонхашарт не знает, верит ли ему Гатанас или просто попробует решить дело миром, главное – в зал Архисовета прибывают и советники, и журналисты. Набиваются на каменные ступени-сидения довольно плотно, тележурналисты устанавливают камеры в проходах.

Самый опасный момент – вход в зал заседания Архисовета, именно здесь Леонхашарта могут попытаться скрутить, поэтому события в зале он отслеживает и по камерам, и по идущей онлайн трансляции с ожиданием «героя дня».

Убедившись, что трансляция действительно идёт онлайн, без запоздания и проверив магией окружающее пространство на всякие неприятные сюрпризы, Леонхашарт выходит из библиотеки Архисовета и направляется прямиком к двери в зал заседания (она находится практически напротив его недавнего убежища).

Появления его сразу здесь настолько не ожидают, что не сразу замечают, а когда замечают – все приходят в движение. Но не нападают, нет: смотрят, примеряются, шушукаются.

Бледный Гатанас топчется на арене амфитеатра между микрофоном на длинной стойке (для предполагаемого обращения Леонхашарта к наракцам) и ступенями к пустующему трону.

У журналистов даже хватает выдержки не наброситься с вопросами сразу, а может им запретили делать это раньше времени.

Как мимолётно отмечает Леонхашарт, большинство направленных на него взглядов скорее любопытно-недоверчивые. Впрочем, и к власти, и к высшему слою журналистов часто приходят демоны довольно циничные, не склонные верить в сказки об истинных парах. Такая пара представляет для них технический интерес, но никак не является предметом благоговения.

Всем скорее интересно и сомнительно, и может быть немного страшно, ведь истинная пара должна быть запредельно сильна.

Под прицелом почти сотни пар оценивающих глаз Леонхашарт минует входную арку в зал заседаний, минует проём между сегментами амфитеатра, выступает на круг центральной площадки.

У Гатанаса нервный тик, слишком суетливые движения, он теребит микрофончик на отвороте накидки и передёргивает плечами, когда всё здание вздрагивает от очередного мерного удара. «Переживает старик», – почти сочувствует ему Леонхашарт.

Почти.

Осторожно отступивший в сторону Гатанас прокашливается и обращается к остальным:

– Представляю вам нашего будущего спасителя, защитника Нарака. Как и его доблестный отец, ценой своей жизни спасший кольцевой город от разрушения…

«Он же надеется, что я поступлю как отец. Он правда надеется, что пример отца для меня – эталон. И так было бы, если бы не Настя», – понимает Леонхашарт, но опять же мимолётно, потому что сейчас всё его внимание сконцентрировано на происходящем вокруг.

Пусть внешне он безмятежен, но внутри – сама сосредоточенность, внимание и сила.

Леонхашарт взывает к своей магии, он ощущает её чётко, – её и её средоточие внутри него, – он готов использовать её в любой момент, он уже охватывает окружающее пространство своей силой.

– …Леонхашарт спасёт нас всех от Безымянного ужаса!

Леонхашарту кажется, что Гатанас уверяет самого себя: такой страх плещется в его светлых глазах.

«Он боится, что я его сейчас убью?» – мысленно усмехается Леонхашарт и проходит мимо под судорожный вдох Гатанаса.

Перед ступенями к трону Леонхашарт замирает – после этого назад дороги не будет, ступившему на них путь или наверх, или в могилу. Третьего в борьбе за власть над всем Нараком не дано. Но Леонхашарта и так практически лишают выбора: либо он подчиняется и умирает вместе с Настей, либо подчиняет всех и получает шанс выжить.

Замирает Леонхашарт всего на мгновение, да такое краткое, что замечают это лишь самые-самые внимательные, а для большинства его шаг на первую ступень к трону выглядит уверенным.

Оцепенение спадает с находящихся в зале, когда Леонхашарт оказывается на третьей ступени.

– Что он творит?

– Он обезумел?

– Это что, вызов?!

– Как он смеет!

– Это что?

Под лихорадочную разноголосицу Леонхашарт поднимается на самый верх и садится на каменный трон императора Нарака, тем самым объявляя его своим.

Смотрит в камеру, прекрасно зная, что совсем недалеко отсюда на экран, следя за ним, смотрит Настя, и этот твёрдый, успокаивающий взгляд предназначен ей.

После чего Леонхашарт во всеуслышание объявляет:

– Я заявляю право на престол. Есть желающие оспорить мою власть?

Глава 68

Ситуация получается почти забавная: военных, привычных к дракам, достаточно среди совета демонов, но в него входят обычные демоны, а они рогами не вышли дуэли архидемону устраивать, особенно сейчас, когда Безымянный ужас настолько занят межмировым переходом, что и на боевую трансформацию архидемона может внимания не обратить, и тогда этот архидемон раскатает обычного демона так, что мало не покажется.

Рогами вышли сами члены Архисовета, но… среди них полно мужчин в возрасте, и тех, кто боевые техники не изучал. Да и Безымянный ужас может не обратить внимания на одного трансформировавшегося в боевую форму, но если их будет двое? Вдруг ринется сюда? Это безумцу, заявляющему право на трон, может быть всё равно, а остальным – нет. Но без боевой ипостаси не победить…

Так и получается, что одни силами не вышли, другие боятся.

Поэтому на дуэль Леонхашарта не вызывают, но говорить-то не запрещено, говорить не страшно.

И на Леонхашарта обрушивается шквал возмущений-осуждений-увещеваний.

– Да как ты смеешь, мальчишка!

– Что ты о себе возомнил?!

– Это безответственно!

– Позор рода Мацабьеров!

– Кто-нибудь, вызовите кого-нибудь, пусть с ним что-нибудь сделают!

А так как Леонхашарт равнодушно слушает и никому не отвечает, взбудораженные архисоветники и советники начинают переговариваться и друг с другом тоже, перекрикивая соседей – всё громче и громче. В шумный сумбур вливаются комментарии журналистов и их переговоры с начальством – опять же громкие, чтобы перекричать гвалт. Ещё и земля время от времени вздрагивает, прибавляя паники и нервов.

«Сумасшедший дом», – констатирует Леонхашарт, скользя взглядом по раскрасневшимся лицам.

За тылы он относительно спокоен. Ему не интересно, кто и что говорит сейчас в порыве эмоций, он следит, чтобы на него не напали внезапно, магией отслеживает пространство вокруг. Взгляд Леонхашарта цепляется за казначея Юнидатуса Тарота. Тот смотрит на него холодно, мрачно, и приподнятая верхняя губа обнажает один клык в намёке на презрение или оскал. Юнидатус Тарот ни с кем не говорит, хотя его соседи по скамейке аж побагровели от возмущения и криков.

Очередной удар Безымянного ужаса сотрясает мир.

Мгновение, и казначей приопускает ресницы, смыкает губы – вроде как демонстрирует смирение, но… Может ли смириться тот, кто долгие годы был теневым правителем Нарака и Архисовета? Леонхашарт в этом сомневается. Но поводов подозревать себя в агрессии Юнидатус сейчас не даёт, он даже смартфон не вытащил, чтобы связаться с кем-нибудь или отдать распоряжения, как некоторые из его коллег.

Следующим, кто привлекает внимание Леонхашарта, становится Гатанас Аведдин: осунувшийся старик откровенно растерян, но во взгляде уже просвечивает, формируется что-то нехорошее.

Именно Гатанаса Леонхашарт считает главной опасностью сейчас, потому что точно знает: Гатанас умеет по-настоящему управлять своей магией, как и сам Леонхашарт.

Будто опомнившись, Гатанас встряхивает головой, стискивает зубы и подходит к основанию лестницы к трону. Его перемещение не остаётся без внимания, и постепенно гвалт стихает. Все ждут, что же скажет глава самого могущественного сектора из всех.

Дрожь землетрясения напоминает о взбесившемся чудовище.

– Ты должен спасти Нарак! – цедит Гатанас. От возмущения он кажется чуть выше и моложе, в глазах наконец формируются опасные искры. – Ты рождён, чтобы закончить мучения демонов, ты должен принять свою участь и отдать свою жизнь во благо народа, а не залезать на этот архаизм в жалкой попытке выжить!

Так-то от Гатанаса ждут не гневных речей, а вызова, но что есть, то есть.

Выслушавший его Леонхашарт делает небольшую паузу и, убедившись, что аргументы исчерпаны, отвечает:

– Этот архаизм даёт право управлять Нараком, если удержать, конечно. Очень надеюсь, что ты прав, и я действительно рождён закончить мучения демонов. Но не выбранным тобой способом.

– И каким же? – язвительно отзывается Гатанас. – Предлагаешь сразиться с Безымянным ужасом?

– Да.

Ропот пробегает по ступеням амфитеатра.

– Он непобедим! – Гатанас аж задыхается от возмущения.

– Доказательства? – в противовес ему Леонхашарт сосредоточенно-спокоен.

– Его никто никогда не побеждал!

– Великую Шааршем никто из живущих сейчас в Нараке не видел, хочешь сказать, она не существует?

Гатанас едва справляется с дрожью бешенства:

– При чём тут Шааршем?

– При том, что ты считаешь достойным доказательством аргумент «никто не видел – значит, это невозможно». Значит, так же утверждаешь, что и Шааршем не существует только потому, что никто из нас с ней лично не сталкивался.

Леонхашарт осознаёт, что это грязный приём: путь закон не наказывает за неверие, но подобное обвинение может сильно понизить рейтинг Гатанаса в глазах многочисленных верующих, в числе которых и многие семьи архидемонов.

– Это Безымянный ужас! – под перешёптывания присутствующих чеканит не поддавшийся на провокацию Гатанас. – Он весь наш мир перетряхивает! Он непобедим!

– Тогда почему он сейчас торчит в Нараке, в котором почти не осталось магии, почему не может сломать печать между мирами и уйти в Эёран, если такой непобедимый? – Леонхашарт разводит руками. – Это существо не может справиться с тем, что сделали драконы. Это существо не смогло уничтожить демонов. Это существо почти досуха выкачало Нарак и при этом не может уйти. Оно не настолько всесильно, как кажется.

Заявление столь дерзкое и немыслимое, что никто не может ответить, даже Гатанас.

– Сам план Возмездия, – продолжает Леонхашарт, поняв, что первый шок окружающих прошёл, – подразумевает победу над Безымянным ужасом, пусть и не такую масштабную: вы собираетесь его обмануть и запереть в другом мире – значит, вы уже воспринимаете его не всесильным, а тем, кого можно победить хитростью. Так сделайте ещё один шаг и поймите: нужна настоящая победа, иначе наши потомки будут отбиваться от этого же чудища, когда драконы вернут его обратно, и так до бесконечности, пока оба наших мира не погибнут из-за страхов и безволия их лидеров.

– Я не боюсь! – почти рычит Гатанас. – И мной руководит не страх, а здравый смысл! Мы слишком слабы, чтобы противостоять Безымянному ужасу, мы должны отправить его в Эёран и запечатать переход, только так мы спасём Нарак!

– Да, тысячелетия назад мы проиграли. Проиграли потому, что каждый был сам за себя. Но теперь у нас есть оружие, которого не было раньше. Есть опыт. Мы должны договориться с эёранцами и вместе объявить войну Безымянному ужасу.

– Ты сошёл с ума! – Гатанас аж отступает, смотрит на Леонхашарта во все глаза.

– Я просто вижу глубже и дальше, чем ты и любой другой демон. Это дар Шааршем единственной избранной паре мира. И если твои аргументы исчерпываются оскорблениями, и никто из присутствующих не собирается бросать мне вызов, самое время вам преклониться перед императором Нарака.

И опять его никто не вызывает на бой, нет. Протест выплёскивается в словах. Со своих мест поднимаются те, кто усидел во время прошлых потрясающих заявлений. Архисоветники и советники полным составом собираются покинуть зал заседания.

– Нет!

– Я не буду!

– Я ухожу!

– И сиди на своём троне!

– Это глупый закон, я не собираюсь…

В этот момент мир не вздрагивает, но по толпе пробегает волна судорожных движений, и все застывают, смолкают.

Ошарашенно молчат потому, что их броня словно окаменела, не позволяя шевелиться, идти к выходу, размахивать руками.

Растерянность проходит быстро, и все уже снова начинают кричать, как на птичьем базаре, но их доспехи, необходимые для защиты от выпускаемой магии, уже пропитаны магией Леонхашарта и начинают двигаться по его воле, выстраивая своих хозяев на ступенях.

Кричащие и пыхтящие, молча негодующие, перепуганные – советники и архисоветники на глазах у всего Нарака разом опускаются на одно колено и сгибают спины перед новым императором. Не минует эта участь и Гатанаса Аведдина с Юнидатусом Таротом, хотя этих двух Леонхашарт предпочёл бы не трогать, если бы не опасность явного проявления слабости в данный ключевой момент.

И хотя возмущённые возгласы слегка портят торжественность момента, всё равно общее коленопреклонение получается довольно эффектным.

***

Захват здания – это не страшно. Когда Лео заставляет всех его признать, это воодушевляет и обнадёживает, но…

Он меня предупреждал, да и я сама понимаю: это лишь первая победа в долгой войне. Лёгкая победа над растерянным противником.

Самое опасное – это когда все поймут, что борьба за трон реальна и его можно захватить, когда демоны соберутся с силами и попытаются Лео скрутить.

Именно поэтому Лео не намерен отпускать из зала заседаний как минимум архисоветников. Я бы на его месте заперла их и накачала снотворным, но Лео слишком любит свой мир, свой город, поэтому не может оставить его без управления в столь критичный период и разрешает своим условным пленникам пользоваться смартфонами для общения с подчинёнными.

Война войной, а постоянное сотрясание земли грозит обрушением зданий, мостов, столбов – жертвами. И жертв, конечно, допускать нельзя.

Пока советники и архисоветники пытаются уяснить для себя состояние дел, три отряда (два военных и один – из инкубов и суккубов) под предводительством Баашара оцепляют нижние этажи зиккурата Архисовета.

А я просто жду, сотрясаясь вместе со зданием от каждого удара Безымянного ужаса по магической печати.

Слежу за Лео, советниками и архисоветниками, захватом здания по камерам.

Баашара (или скорее Найтеллит) Лео уговорил помочь нам в обмен на помощь в получении власти над их родом и должность заместителя главнокомандующего армией Нарака (что для неархидемона вроде Баашара иным способом нереально) и легализацию самой Найтеллит и брака с ней.

Инкубам с суккубами пообещал всякие законодательные послабления, расширение гетто и улучшение качества жизни в нём.

Поддержку Юмаат (она отслеживает магию вокруг зиккурата и проверяет входящие и исходящие сообщения, чтобы пленники не сговорились о нападении) Лео купил за клятву устроить ей научную экспедицию в Эёран и допустить к бою с Безымянным ужасом. Другие за такие «награды» ещё и оплату попросили бы, а она… ну Юмаат одним словом.

Так что захват власти начинается бодренько и вроде как оптимистично.

Думала ли я когда-нибудь, что стану участницей государственного переворота? Никогда!

До сих пор в шоке.

И законность такого переворота (в конституции действительно написано, что захвативший трон получает титул императора и все его права и обязанности с перечислением оных) ничуть не сбавляет степень моего шока.

А Лео на троне… выглядит шикарно, как самый настоящий император. И титаническое спокойствие выгодно отличает его от нервных, злых, растерянных архидемонов и демонов – об этом даже журналисты в новостях говорят. Им тоже вид Лео на троне нравится, хотя они в не меньшем шоке от такого инфоповода.

***

Леонхашарт понимал, что легко не будет, даже с его развитой жёсткими тренировками магией, даже с поддержкой от умирающего мира, стон которого, так похожий на женский, он постоянно слышит.

Что безмерно печалит Леонхашарта – слышит только он. Если бы другие демоны могли понять, но они слишком слабы, слишком отторгают свою магию, слишком зашорены, чтобы мир или Шааршем могли до них докричаться.

Поэтому рассказывать об этом – только убеждать остальных в собственном безумии. Леонхашарт и сам иногда задаётся вопросом, а не безумен ли он, но инстинкты кричат – прав, поступает верно, это единственный способ спастись.

Поэтому Леонхашарт сидит на троне – самом быстром варианте придания легитимности его войне с Безымянным ужасом.

Поэтому он тратит прорву сил, чтобы держать под контролем архисоветников и советников.

Поэтому он спорит с Гатанасом и другими, чтобы вбить в их сознания новую мысль: Безымянный ужас не так страшен, как все привыкли считать.

Споры не отличаются разнообразием и аргументированностью:

– Когда последний раз нападали на Безымянный ужас?

После всяких словесных экивоков из Гатанаса удаётся выдавить ответ:

– Кажется, в великую войну и несколько раз после неё.

– Когда последний раз нападали на Безымянный ужас с целью его убить?

– Документально подтверждённой информации об этом нет, – и этот ответ приходится вытягивать.

– Хоть раз массированно использовали против него современное оружие?

– Это опасно, бессмысленно и по прогнозам специалистов бесперспективно.

– Кто-нибудь пытался спрогнозировать войну с ним? – Леонхашарт холодно-любезен. Ему порядком надоело их «мы точно знаем, что это невозможно, поэтому это невозможно!», но он продолжает диалог. – Есть расчёты битвы с ним? Не увиливания с отвлечением его на выплеск магии, а полноценной войны на уничтожение?

– Он непобедим, – мученически повторяет Гатанас Аведдин.

– Откуда вы знаете, если даже не пытаетесь?

Кажется, это надоедает и Гатанасу. Может быть даже пугает: в его лице Леонхашарт видит слишком много страха, растерянности.

Леонхашарт чуть ли не сочувствует ему, но бесконечное повторение одного и того же не подтверждённого недавними исследованиями постулата о непобедимости, помноженное на нервозность говорящего, придаёт аргументам Гатанаса не слишком благонадёжный вид, и Леонхашарт надеется, что ему удастся поселить в сердцах наракцев надежду на освобождение, потому что только надежда может сподвигнуть их на войну с тем, кого они считали непобедимым.

Сегодня споры с Леонхашартом прерываются лишь при появлении его группы поддержки, принёсшей условным пленникам воду, еду и кабинку биотуалета.

Это помогает архисоветникам и советникам понять, что выйдут они отсюда только с признанием Леонхашарта императором и согласием на войну с Безымянным ужасом.

А за час до рассвета, когда половина участников собрания уже мирно сопит на каменных ступенях, начинается первый из многих штурм зиккурата Архисовета.

Глава 69

Что с землетрясением всё не просто Лисса и Мад окончательно понимают к следующему утру: почти сутки непрерывно размеренных толчков – это точно не природное явление и не похоже на чью-то работу, потому что работники делают перерывы.

Да и вся природа притихла, напряжение лишь усиливается, словно весь мир сковывает ледяными узами страха.

Учащаются конные разъезды на дороге, так что Маду и Лиссе приходится пробираться по лесу.

В небе то и дело проносятся грифоны со всадниками – насколько Лисса знает, так в Эёране передают в том числе и срочную важную почту.

Стайками летают дирижабли.

Драконы тоже мелькают в облаках.

Размеренная жизнь Эёрана явно нарушена, и самой вероятной причиной беглецам кажется это странное землетрясение.

Три дня Мад и Лисса избегают поселений и постоялых дворов, а питаются рыбой, которую сами же ловят, пронзая заострёнными палками. Благо им удалось стянуть огниво, а сухостоя достаточно для костра.

Но на четвёртый день неизвестность становится такой невыносимой, что они решаются узнать, что происходит. Выбирают городок на краю леса, примечательный наличием вышек для швартовки дирижаблей да тем, что туда приземлялись грифоны со всадниками.

Благо Эёран хотя и защищают от проникновения высоких технологий, но с другими мирами контакты есть, что сказывается на быте, моде, манерах, поэтому необычная одежда Мада и Лиссы может вызвать лишь лёгкое любопытство, но не подозрения в их враждебности.

Они минуют грязные окраинные улицы со складами, проходят первые невзрачные домишки и, ориентируясь на гул голосов, двигаются в сторону базарной площади. Мад уже насмотрелся на местную отсталую архитектуру, Лисса видела подобное в своём мире, так что они идут безразличные к окружающему, словно коренные жители.

Вливаются в толкучку и слушают. Останавливаются у прилавков обсудить цену и поспрашивать… Вскоре спрашивать приходится Лиссе, потому что Мад не может сдержать эмоций. В очередной раз глянув на его бледное лицо, она подхватывает его под руку и тянет за собой. Её обрушившиеся на них новости не трогают, но Мад… Она прямо чувствует, что он в ужасе. Ощущает по слишком частому сердцебиению, стиснутым кулакам, напряжённому телу, как-то инстинктивно.

Шум базарной площади остаётся позади.

Позади остаются и кривоватые улочки невзрачного городка на краю леса.

Сзади остаётся отрезок дороги на полчаса пешего пути.

И весь этот путь между редкими громадными деревьями Лисса искоса смотрит на Мада, на то, как меняется, будто в безмолвном споре с самим собой, его лицо. И ведь напряжение не уходит, бледность не уходит. Мад слишком встревожен.

Вздохнув, Лисса тянет его на обочину, сводит с дороги в тень одного из могучих деревьев. Они прячутся за его мощным стволом от любопытных глаз.

Едва Лисса оказывается напротив него, Мад хватается за голову.

– Это невозможно, – выдыхает он сквозь стиснутые зубы. – Не может быть, что бы Эёран объявил войну Нараку! Невозможно. Мы должны вернуться в Нарак! Они же лишат нас притока эёранской магии, и Безымянный ужас пойдёт в город!

Слухи, конечно, не самый достоверный источник информации, но…

Жители говорили, что Эёран объявляет войну другому миру.

Что живут в том мире злобные демоны.

И армии всех государств стягиваются к закрытому городу Пат Турину где-то в южных степях на сражение с иномирными вражинами рогатыми, а землетрясение как-то с этим связано: то ли ловушку готовят, то ли в другой мир прорываются.

– Мад, нам не надо туда возвращаться. Это не наша война…

Лорд Мадаарис поднимает на неё растерянный, печальный взгляд. Протягивает руку и сжимает ладошку Лиссы.

– Это моя война, – тихо признаётся он и… позволяет рогам вернуться в естественное состояние.

Глаза Лиссы распахиваются шире, она отступает, и её ладонь выскальзывает из руки Мада. Он, рогатый, смотрит на неё грустно-грустно:

– Миледи Юмаат отправила меня изучать пятнадцатую невесту. Сначала пришлось притворяться человеком, чтобы изображать студента четвёртого факультета и не привлекать внимания к нашему общению. Потом…

– Потом Настя согласилась тебе помочь только в том случае, если ты человек, – у Лиссы дёргается уголок губ. – У меня дома рога тоже нельзя было показывать. И здесь и подавно.

Такая рациональность, свойственная многим учёным (а Лисса всё же из семьи учёных), впечатляет Мада, но и пугает тоже, потому что у него хоть и были причины скрываться от остальных, но от неё…

– Прости, – он склоняет рогатую голову.

Ветерок треплет их светлые волосы, заигрывает, совершенно не понимая, что сейчас происходит что-то очень-очень важное, жизнеопределяющее.

После мучительно долгой для Мада паузы Лисса дёргает плечом, приглушённо хмыкает и отвечает:

– Мне надо всё обдумать.

И уже одному этому лорд Мадаарис несказанно, просто безмерно рад! Улыбка сама расцветает на его бледных губах, а в глазах вместо недавнего отчаяния загорается надежда.

***

Демоны оказываются упорными, и на седьмой день мне уже кажется, что Лео мне холодильник на три недели забил не «на всякий случай», а вполне осознавая, что мы тут надолго.

За эту неделю, во время которой Безымянный ужас продолжает так же упорно биться в землю, случается всякое.

Гатанас пытается заключить Лео в кристалл, но для этого ему, похоже, надо подойти близко, чего Лео не позволяет, и кристаллической субстанцией покрываются ступени у основания трона.

Семь военных по очереди пытаются вызвать Лео на поединок за трон, но сливаются, едва он предупреждает, что сражаться будет в боевой форме.

Двадцать четыре раза зиккурат пытаются взять штурмом. Появляются тут и военные, и полиция (они признают право Леонхашарта на титул императора, но из-за жалоб на незаконное удержание архисоветников и советников не очень активно изображают попытку вторжения), и снова лезут военные разных мастей, и какие-то непонятные наёмники, и силы Возмездия. Стреляют, но наши защитники хорошо сработаны, действуют грамотно, а среди инкубов и суккубов оказываются несколько с действующими феромонными железами, что первые несколько раз помогает внести сумбур в ряды врагов. Но потом все начинают приходить в противогазах, и феромонного оружия мы фактически лишаемся.

Не взорвали нас, наверное, лишь потому, что в зале заседаний по-прежнему сидят все архисоветники и советники, управляющие своими ведомствами через интернет.

Лео тоже управляет, он же император, он имеет на это право и его сектор первым это признаёт, так что теперь строители помогают остальным демонам с расселением и ремонтом, прославляя императора.

На третий день вместе со штурмовым отрядом зиккурат проникает Саламандра. Потоптавшись возле моего кабинета, она отправляется по этажам, пугая наших союзников (благо их почти сразу предупреждают) и врагов: с десяток обсосанных и выплюнутых в окна штурмовиков на её совести точно есть, а может и более.

О том, получается ли у Юмаат отслеживать входящие и исходящие и блокировать любые попытки сговора против Лео, ничего не знаю, но никаких очевидных доказательств того, что подобные договорённости возникли, не появляется.

К счастью, потерь у нас нет, только раненые, и Лео почти не приходится вмешиваться, но если на штурм пойдут объединённые силы – ему придётся выложиться по полной.

И это пугает, потому что все эти семь дней он контролирует почти сотню не самых слабых демонов, почти не спит, мало ест.

Я боюсь за него. Боюсь, но верю в него и в то, что если не один, то с моей поддержкой он со всем справится!

***

Гатанас в бешенстве. Больше недели фактически в плену у какого-то неопытного мальчишки!

Сначала ждал, что кто-нибудь поставит сопляка на место и не придётся открывать собственные навыки в управлении магии.

Никто не поставил! Кругом оказались жалкие трусы, побоявшиеся сразиться с ним в боевой ипостаси.

Гатанаса до сих пор передёргивало от кудахтанья архисоветников, которых он пытался подбить на сопротивление:

– Но он же управляет магией.

– Он доспехами нашими управляет.

– Вдруг он нас убьёт.

– И вообще, в конституции написано, что захвативший трон – император Нарака, так-то Леонхашарт по закону действует, и мы по закону должны подчиниться.

Ещё хуже со штурмами: какие-то криволапы и дебилы лезли. Пусть зиккурат Архисовета рассчитан на оборону, но ведь у кого-то чертежи здания должны быть, силы, да хоть бы желание трон захватить!

Не приходило спасение извне.

И Леонхашарт бдительности не ослаблял.

В какой-то момент Гатанасу показалось, что он подловил удобный момент сковать его кристаллом, но Леонхашарт увернулся, и тогда воротник доспеха Гатанаса сжался на шее так сильно, что стало не вдохнуть, а Леонхашарт посмотрел на него сияющими лиловыми глазами. Ничего не сказал, даже злым не выглядел, но Гатанас понял: ещё одну попытку ему не простят, а ведь он должен выжить, чтобы завершить дело предков!

Надежда на спасение постепенно сменялась гневом. На себя за то, что допустил такое, на Леонхашарта за то, что не понимал очевидного: его жизнь нужна родине, только его жертва спасёт Нарак от уничтожения.

Гатанас ведь понимает, как никто понимает страх смерти: сам недавно хлебнул его, до сих пор нет-нет да и пробегает холодок по спине и внутри всё сжимается от этого воспоминания. Но бывают ситуации, когда иного выхода нет.

– Ты что, надеешься выжить в этой войне? – прямо спрашивал Гатанас.

– Да, – отвечал этот самонадеянный глупец. – И думаю, что мир с Эёраном необходим для выживания демонов не меньше, чем уничтожение Безымянного ужаса.

– Ты просто трус!

– Я не побоялся выйти против всех вас. Не побоялся показать свои способности, – это был явный укол в сторону скрывавшего их всю жизнь Гатанаса. – Не боюсь выступить против Безымянного ужаса, не боюсь сражаться за Нарак. И кто из нас трус?

– Ты просто безумец, – Гатанас злился и на то, что публичное, на камеры, обвинение в трусости ничуть не смутило Леонхашарта, никак не потревожило.

Гатанасу было бы легче, если бы Леонхашарт вспылил, показал себя мальчишкой, каковым и является, а не таким… таким… непоколебимым и величественным.

Все эти моменты – невозможность уйти, блокировка сообщений с приказами против Леонхашарта, само поведение Леонхашарта, трусость и глупость всех вокруг – постепенно подтачивают уверенность Гатанаса в том, что скоро Леонхашарта стащат с трона и заставят исполнить своё предназначение. Неуверенность в успехе превращается в страх. Страх превращается в ненависть.

Ненависть ослепляет.

Гатанас не желает рассказывать о родовых артефактах раньше времени, не хочет даже намекать на существование чего-то подобного (в конце концов, информация из Эёрана есть не только у Возмездия, другие об усилении драконов через родовые артефакты могут знать и провести параллели), но…

Ненависть правда ослепляет, подталкивает к опрометчивым поступкам.

– Ты никогда не добьёшься своего! – выкрикивает Гатанас и поднимается со своего места.

– И что заставляет тебя так думать? – подпирающий щёку кулаком Леонхашарт спокоен, но Гатанас уже догадывается, что причиной такого спокойствия может быть концентрация на управлении магией, а через неё – и доспехами остальных.

Банальная усталость, не позволяющая Леонхашарту активно реагировать на окружающее – вот в чём может быть причина величественной неспешности. Ведь магия в Нараке восстанавливается медленно.

Операторы (а они дежурят тут постоянно на случай интересных перепалок и откровений и в целом для того, чтобы наракцы знали, что делает их законный император) сразу ловят Гатанаса в прицел камер.

Вскинув белорогую голову, Гатанас минует заинтересованных соседей-архисоветников, спускается по проходу и встаёт перед лестницей к трону.

От злости у Гатанаса сводит скулы, красные пятна выступают на щеках, но говорит он с наслаждением, изливает свою ядовитую злость в каждом слове:

– Ты никогда не удержишь власть, не удержишь нас, потому что твоя магия скоро исчерпается! Ты расходуешь её очень много на удержание нас под контролем, и сейчас ты истощён.

– Истинные пары сильнее обычных, – глаза Леонхашарта темнеют лишь чуть, но по этому маленькому признаку Гатанас понимает, что попал в точку, и расплывается в хищной улыбке, а ненависть гонит его, гонит, тянет за язык.

– Вы двое лишь предрасположены стать истинной парой, для этого нужно воздействие родового артефакта, без него вы не получите сверхсил. Ты обычный архидемон, скоро твои силы иссякнут, и мы тебя сожрём!

– Подавитесь, – ровно отвечает Леонхашарт.

Но Гатанас продолжает улыбаться, потому что знает: он прав, а его слова, если их успели транслировать, помогут тем, кто снаружи, решиться на массированный штурм.

Глава 70

Терпение – это одно из важнейших для любого исследователя черт, и Мад им обладает. Но даже закалённый продолжительными не всегда успешными изысканиями, он изнывает от нетерпения в ожидании ответа Лиссы.

Ответ Лиссы тревожит его даже больше непрекращающегося землетрясения.

А она молчит.

То есть не молчит: они обсуждают дорогу, бытовые вопросы, организацию стоянок, рыболовство, собственную безопасность, даже поиск других демонов, ведь очевидно, что Маду с его рогами надо скорее убираться из Эёрана, а без умеющих телепортироваться магов сделать этого он не может.

Только о самом главном Лисса не говорит. То и дело Мад ловит на себе её задумчивые взгляды, и сердце его начинает стучать быстрей, а кровь… Ему кажется, что кровь у него закипает, хотя он понимает – это книжное выражение, не имеющее ничего общего с реальным доведением крови до кипения непосредственно в теле, и в другом случае такое сравнение нашёл бы идиотским, а при возможности высмеял. Теперь же…

Остаётся только вздыхать.

И ещё Мад мысленно начинает вести дневник исследования своего состояния – так, для отвлечения от тревожных или слишком восторженно-приятных размышлений (беспокойство беспокойством, но порой он предвкушает, что их ждёт, если Лисса его примет).

Лисса молчит.

Мад боится спрашивать – вдруг рассердит её, и она ответит сгоряча, ответит отказом.

Он спрашивает только взглядом и заботится. Точнее, он подумал, что надо заботиться о ней как-то по-особенному, чтобы она поняла, какой он хороший, но когда дошло до дела, понял, что и так всё это время заботился о ней и помогал, оберегал.

Так что между ними будто ничего и не изменяется, кроме этой мучительной неопределённости. Они бродят по лесам и дорогам. Мад – надеясь отыскать своих, Лисса… просто прячется от властей, ведь магия у неё демоническая, если эёранцы узнают об этом – сочтут шпионкой из Нарака.

Очередной привал на ночлег не кажется Маду каким-то особенным, снова они разжигают огонь и на палках развешивают рыбу для жарки. Когда их улов, наконец, надёжно установлен на конструкции из наломанных палок, Мад поднимает взгляд на Лиссу.

Сидя на поваленном дереве, она смотрит на огонь. Тёплый оранжевый свет очерчивает её подбородок, веснушчатый носик, а в глазах пляшут искры отражений.

– Надо возвращаться в Танош, – внезапно предлагает Лисса.

У Мада льдом сковывает сердце, и он едва находит силы спросить:

– Ты отказываешь мне?

– Я не об этом, – дёргает плечом Лисса. – Здесь начинается война, а мы из стана врагов. Надо возвращаться в Танош, там безопаснее. Надо найти наше посольство или торговый дом, они нас переправят.

Мад слышит только одно – «мы». Мы! Как много обнадёживающего для него в этом слове.

Потом доходит всё остальное, и радость притупляется.

– Я должен передать эту запись в Нарак. – Он похлопывает себя по груди, где за пазухой спрятан диктофон.

– У нас есть магия, но пользоваться ею мы не умеем. В Таноше есть шанс этому научиться. Научиться телепортироваться, защищать себя.

– Но это никак не приблизит нас к Нараку. Даже если выяснить, как телепортироваться между мирами, во множестве существующих миров я не смогу найти перевалочный пункт. Есть шанс, что я смогу пробить канал в Нарак, всё же я рождён там, но тогда мы, – он с надеждой смотрит на Лиссу, и она к его радости не возражает против этого «мы», – окажемся прямо в загоне с привлечённым магией Безымянным ужасом. Безопасно попасть домой можно только через перевалочный пункт, а я не знаю…

– Нюхач, – перебивает его Лисса. – Тот, кто выкрал меня из Таноша, может оставаться там и искать других одарённых.

– Или уйти в другой мир. Но… Нам надо научиться нормально пользоваться магией, ты права.

Этой ночью Лисса плотнее прижимается к Маду, а он… он не успевает даже осознать происходящее, как вдруг крыло прорывается сквозь его рубашку и, дёрнувшись, укрывает Лиссу.

Несколько мгновений Мад с замиранием сердца ждёт её реакции на эту неизвестную ей и может быть неприятную часть его тела.

– Знаешь, – Лисса, скользнув ладонью по шее Мада, зарывается пальцами в волосы на его макушке. – Кажется, мы дураки.

– В каком смысле?

Она молча пережидает очередную конвульсию земли, прежде чем ответить:

– У тебя крылья. Ты можешь выпускать их отдельно от рогов.

– И?

– С крыльями ты похож на дракона. А драконы тут повелевают всем. У них есть так называемое «право дракона» по которому они хватают всякое и избегают наказания. Если показывать крылья и называть какой-нибудь драконий род, ты же сможешь записывать на его счёт наши расходы. Всё это время мы могли нормально питаться и спать в гостиницах, – хмыкает Лисса.

– И правда дураки, – соглашается Мад, млея от скольжения пальчиков в его волосах, от дыхания Лиссы на его шее.

Но эти нежные пальчики быстро убираются с его макушки. И вдруг оказываются на перепонке крыла. Лисса осторожно поглаживает её изнутри, и всё тело Мада покрывается мурашками удовольствия.

– Осторожнее, – сипло просит он, млея от этих неожиданно чувственных прикосновений. – Это весьма и весьма… будоражит…

Предупредить Лиссу о последствии таких нежностей он не успевает – не дают её губы, вдруг прикоснувшиеся к его губам.

***

– Ты уверен, что в этот раз мы точно попадём в тоннель? – Яд уже начинает сильно нервничать. Теснота шахты, в которой она болтается на тросах, сильно давит на нервы.

На второй день после захвата Леонхашартом зиккурата Архисовета ей и Тайгеросу стало понятно, что так просто объявить войну Безымянному ужасу Леонхашарту не дадут, и через некоторое время (от пяти дней до недели) его скрутят. Затем поймают Анастасию (которая рванёт к нему на инстинкте истинной пары) и всё, останутся от них только трупики в кристалле печати.

Кое-кого из желающих штурмовать зиккурат Яд смогла отговорить через старые связи, но наилучшим вариантом защиты истинной пары они с Тайгеросом посчитали завершение ритуала образования пары.

Теоретически всё было просто: надо освободить родовой артефакт Мацабьеров и подвести его к зиккурату прежде, чем Леонхашарт выдохнется.

На практике… Гатанас сменил коды доступа к драгоценному подземелью, и даже когда Яду с Тайгеросом удалось пройти верхнюю систему защиты, на нижней они обломали зубы.

– Отец наверняка уже начал частичное освобождение, – на четвёртый день, после очередной попытки прорыва, заметил забрызганный каменной крошкой Тайгерос. – И в этом случае артефакт находится не в самом хранилище, а ездит на поезде по периметру города – чтобы равномерно рассеять магический след со всех сторон от Безымянного ужаса.

– Что же ты раньше не сказал? – Яд вытерла порезанную пулемётной пулей щёку.

– Не подумал, – признался Тайгерос и протянул: – Как бы из-за этой тряски тоннель не завалило где-нибудь по пути.

Они мрачно переглянулись, но решили попробовать.

Добраться до тоннеля с поездом тоже не просто. Не только из-за того, что Яд и Тайгерос не знали его точное местоположение, но и из-за непрекращающейся тряски.

Всё больше зданий, не выдержав мощных толчков, разваливались, шли трещинами. Всю технику кольцевого города бросили на разбор завалов и возведение временных убежищ. Куда ни посмотри – везде какие-нибудь службы ковыряются, жители обустраиваются, теснятся, переезжают.

В таких условиях копать довольно глубокий колодец дело проблематичное, и совсем плохо, когда при этом ещё не знаешь, на какую надо глубину и по какой линии нужный тоннель проходит (дом Гатанаса лишь приблизительный ориентир).

И всё же Яд и Тайгеросу удалось раздобыть буры и прочую аппаратуру, найти подходящее место, работников, и они зарываются в землю, в надежде успеть достать артефакт прежде, чем новый император падёт.

– Не уверен, – честно сообщает Тайгерос в ответ на раздражённый вопрос Агента яд. – Но разве у нас есть особый выбор?

– Нет.

И они спускаются на дно шахты, чтобы здесь, на глубине, вдали от чужих глаз уже не техникой, а магией дальше копать в поисках тоннеля.

***

Пусть Лисса ещё не сказала окончательное «Да», Мад счастлив.

Счастлив настолько, что его сейчас не пугают злосчастные землетрясения.

Тем более в ближайшем поселении им и правда «правом дракона» удалось раздобыть краюху хлеба, шмат сыра и немного вяленого мяса, так что по дороге между высоких деревьев они шагают, жуя бутерброды.

Мир цепенеет в ожидании катастрофы, тревожно шелестят листья деревьев, а Мад с Лиссой хитро переглядываются и улыбаются друг другу. И ради неё он готов даже на крюк в Танош…

– Не двигайтесь, если не хотите умереть, – предупреждает кто-то сбоку.

Глава 71

Бледность разливается по коже Лиссы, ярко выделяя конопушки, в душе Мада вскипает ярость и невыносимое желание защитить его красавицу от неизвестных врагов. Бутерброд размазывается по его сжавшимся пальцам.

Он злится, но не шевелится, потому что не хочет, чтобы она умерла.

– Идите сюда, – командует всё тот же голос.

А Мад замечает между деревьями ещё одного злоумышленника: молодой человек держит его на прицеле арбалета.

Мужчины… Мад стискивает зубы, прикидывая, как лучше действовать. Лиссу он им не отдаст ни за что: она его женщина.

Теперь, когда разрешение дано, он медленно разворачивается. Тот, кто его окликнул, мужчина в возрасте и тоже с арбалетом. Чуть поодаль, за кустами, держится третий.

– Великий господин желает узнать, что происходит в городах, – произносит он торжественно. – Вам выпала честь поведать ему об этом. Постарайтесь вести себя прилично, иначе мне придётся вас покарать, а я маг.

Мад переглядывается с Лиссой, но она лишь брови вскидывает на такое странное предложение. Впрочем, отвечает любезно:

– Да, конечно, мы с удовольствием принимаем приглашение.

Только подрагивание бутерброда выдаёт её нервозность.

Но пока приходится сойти с дороги и петлять между кустами вместе с неизвестными людьми. Выбросивший бутерброд Мад обдумывает, правду ли сказал третий: если он маг, зачем ему поддержка людей с арбалетами? Но что, если парень и впрямь маг? И какими заклинаниями он владеет?

Приглашающие не петляют, а ведут их прямиком через лес к своей стоянке. Такая открытость может значить две вещи: либо их господин просто нагловатый человек или дракон, не видящий ничего противозаконного в подобных выходках, так что ему плевать, если «гости» кого-то на него наведут. Либо «гостей» отпускать не собираются.

Мад находит разумным для начала прояснить ситуацию. В крайнем случае он может попробовать улететь вместе с Лиссой, только надо будет вывести арбалетчиков из строя.

Вскоре к терпким лесным ароматам добавляется привкус дыма. А к шелесту листьев и шороху шагов – сварливый голос:

– Да осторожнее ты, придурок криволапый! Как хоть тебя в Культ взяли? Если обед испортишь – закопаю раньше, чем Бездна тебя примет!

– Простите, господин, не испорчу, господин, во имя Бездны, господин! – пискляво тараторит кто-то в ответ.

Деревья расступаются, открывая небольшую проплешину на берегу реки. Три женщины чистят на камне рыбу, чадит разжигаемый костёр, вокруг которого с веером носится тощий мальчишка.

За ними наблюдает сидящий на троне серый большой котище. Трон, точнее, очень роскошное кресло с прикрученными ручками, превратившими его в портшез, выглядит чужеродно на лесной поляне. А на морде кота чужеродными кажутся абсолютно чёрные глаза.

Кот – вернее, котодемон – разворачивает голову в сторону пришедших.

– Языков привёл, – рапортует старший мужчина в группе. – Как вы и приказали, о мудрейший.

А Мад не знает, то ли радоваться ему, то ли опасаться. Он ощупью находит руку Лиссы.

– Ну что там творится на дорогах? – котодемон важно надувается. – О чём говорят в поселениях? Меня насколько активно ищут?

Мад позволяет рогам вылезти и вежливо кланяется котодемону.

– Позвольте представиться, я – лорд Мадаарис Грохша, служитель НИИ и миледи Юмаат. По нелепой случайности я и моя помощница оказались вдали от дома без нашего проводника. Не поможете ли вы нам вернуться на перевалочный пункт?

– Ты идиот? – спрашивает серый демонокот, топорща шерсть, отчего все его спутники начинают активнее двигаться: кто рыбу чистить, кто огонь раздувать, а кто и отходить от пленников. – Кстати, меня зовут Монри Аршаан.

– Не знаю, – Мад слишком хорошо знает характер демонокотов, чтобы спорить с вредной мстительной животиной.

– Ты на меня посмотри, – фыркает котодемон Монри. – Думаешь, если бы у меня было достаточно магии для перемещения в перевалочный пункт, я бы находился в такой убогой ипостаси?

– Простите, не подумал, – соглашается Мад, предупреждающе сжимая руку Лиссы. – Вы бы самих драконов затмили своей боевой формой, если бы у вас было больше магии. Но надвигается война, наверняка вы собираетесь возвращаться. Или знаете кого-нибудь, кто возвращается.

– Да, я собираюсь вернуться, пустая ты голова, – Монри топорщит усы. – Для этого мне нужно подпитаться от накопителя с нашей магией, а эти паршивые драконы разбомбили все наши крупные базы с хранилищами. Так что мы ищем что-нибудь помельче, чего они с неба не заметили. Эти верные последователи Бездны мне помогают. Их тоже пошугали, так что они служат мне, чтобы я переправил их в Бездну подальше от драконов. Я разрешаю вам присоединиться к нашему отряду.

– Благодарю за ваше великодушие, Монри Аршаан, мы с моей помощницей с удовольствием присоединимся к вашему отряду и поможем, чем сможем.

Довольно щурясь, Монри кивает:

– Можете отдохнуть, пока эти идиоты портят обед.

Ещё раз поблагодарив, Мад уводит Лиссу от ворчащего демонокота. Они спускаются к медленно текущей реке. Лисса украдкой косится на стоянку. Шепчет:

– Кто это?

– Демонокот.

У неё округляются глаза, и Мад поясняет:

– У них боевая форма – животное. Ну, ты по Шаакарану видела. Когда магии у них становится совсем мало, они, в отличие от остальных демонов, боевую форму могут сохранять, только она изменяется, становится маленькой и милой. Мимикрия такая. Это их свойство используют для шпионажа: котодемона отправляют в другой мир, он превращается, а затем сливает всю магию и бегает по миру в виде обычного кота. Магия у нас восстанавливается медленно, а уж во враждебном Эёране, подозреваю, с этим совсем беда, и демонокоты могут ходить в таком виде годами. Как я понимаю, они все теперь пытаются сбежать, их ведь в розыск объявили. Так что нам повезло.

– Очень, – рассеянно соглашается Лисса.

– Только нельзя обманываться его маленьким размером: демонокоты вредные и мстительные. Лучше быть предельно вежливым.

– Знаю, в книге читала, – Лисса, закусив недоеденный бутерброд, стаскивает сапоги и входит в прохладную воду.

Мад тоже скидывает сапоги и спускается в реку вместе с ней, думая: «Кажется, всё не так плохо, как казалось полчаса назад».

Очередное землетрясение пытается сбить Мада с этой оптимистичной мысли, но он почти не замечает тряски, любуясь игрой света в волосах Лиссы.

***

Заявление Гатанаса целиком в прямой эфир не попало, только его начало – Лео успел прервать трансляцию с помощью магии.

Не знаю, хватило ли этого обрывка, или просто так совпало, но через два дня после громкого выступления вокруг зиккурата собирается целая армия с тяжёлым вооружением.

Большерогий демон, забравшись на танк, использует громкоговоритель:

– Архисоветник Леонхашарт должен сдаться и исполнить требование сектора Возмездие во благо всего Нарака. Мы даём час на размышления, после чего начнётся штурм.

Нараку легче принести в жертву нас, чем влезть в драку с Безымянным ужасом.

Как напоминание об ультиматуме над зиккуратом начинают кружить военные вертолёты, грохот их моторов слишком хорошо слышен в кабинете Лео, пробирает меня до костей.

За залом заседания я слежу через планшет: все снова приходят в движение, а сволочь Гатанас улыбается. Рога бы ему открутить слишком белые! Предложение военных, похоже, все услышали.

Не проходит и пяти минут, как в зале появляется Баашар, к трону он не подходит, просто смотрит на Лео, тот кивает, и Баашар что-то передаёт по рации.

Через тридцать секунд в зал врывается группа из пяти демонов. Архисоветники и советники застывают, скованные собственной бронёй, и эта пятёрка начинает вкалывать им препараты.

Вот и до усыпления дело дошло. Лео надо освободить свою силу для сражения.

Зиккурат содрогается – это отголосок очередного удара в печать между мирами.

Демоны с архидемонами кричат, наверняка возмущаются и о правах что-нибудь голосят, но они скованы, пятёрка действует споро, и постепенно обколотые оседают на пол. Другая команда вытаскивает их из помещения.

Лео гуманен: их отнесут в бункер под зданием, чтобы они могли пережить серьёзное сражение.

Жаль для нас этот бункер бесполезен: сидя там наших проблем не решишь, только отсрочишь ненадолго.

Когда зал очищают от тел, Лео поднимает взгляд к одной из скрытых камер, слабо улыбается мне и приглашает взмахом руки.

Мне опасно находиться в помещении у внешней стены, когда начнётся большой штурм.

Сложив все мои планшеты вместе, я покидаю очередное место временного заточения. Удивительно, но я совсем не против посидеть там ещё пару недель, лишь бы сейчас армия отступила от зиккурата.

Месяц, да год посидела бы, лишь бы Лео не пришлось сражаться по-настоящему!

Землетрясение застаёт меня на пустой лестнице. Схватившись за перила, я переживаю это уже почти привычную тряску, и поднимаюсь дальше.

Охранник возле двери салютует мне и пропускает в холл.

С Лео мы встречаемся в коридоре. Выйдя мне навстречу, он раскидывает руки и подаётся вперёд, а я, выронив злосчастные планшеты, бросаюсь к нему, прижимаюсь к его груди.

– Настя, любимая моя, – бормочет он, обнимая, целуя мой лоб, щёки, нос, губы, снова обнимая, опьяняя своим ароматом. – Как же я по тебе соскучился!

Его руки дрожат то ли от эмоций, то ли от усталости.

– Тебе надо поспать, – я вжимаюсь в него, стараясь справиться со страхом. – Надо отдохнуть, пока есть время.

– А ты посидишь рядом со мной, – нежно просит Лео, и у меня брызгают слёзы. – Не переживай, у нас всё получится.

– Ты прав, – соглашаюсь, а сама готовлюсь поддержать его магией.

Я сделаю Лео самым сильным без всяких там родовых артефактов!

***

Леонхашарт не хочет убивать.

Он сел на трон не ради смерти, а ради жизни. Настиной, своей, всего мира.

Он понимает, что в предстоящей войне с Безымянным ужасом ему понадобятся все, в том числе и те, кто уже целые сутки непрерывно штурмует зиккурат.

Поэтому Леонхашарт не хочет убивать.

Ему сама мысль об этом не нравится, как и то, что во время штурмов умирают демоны. Его демоны, ведь теперь он – император Нарака.

А сейчас кажется, что весь Нарак борется с ним.

Зиккурат рассчитан выдерживать штурмы. После короткого сна Леонхашарт постоянно поддерживает его своей магией, укрепляет. А Настя, его милая маленькая Настя, поддерживает своей магией его самого. Сидит рядом с ним на широком сидении трона, сжимает его руку, то и дело шепчет:

– Ты сильный, ты самый сильный из всех!

Заклинание, которое действительно делает его сильнее, а её, Леонхашарт чувствует это каждой клеточкой, изматывает.

Ещё он чувствует пронизанное его магией здание, словно продолжение тела.

Это позволяет уплотнять стены в местах ударов, заращивать раны от взрывов в каменных боках зиккурата. Позволяет блокировать прорывающихся военных в коридорах до прихода союзников, даже обороняться, выращивая из стен шипы, делая коридоры непроходимыми. Многих дверей в здании давно нет – камень просто сросся в этих местах, изменяя архитектуру так, чтобы вторгающиеся не могли ориентироваться на старые планы.

Но Гатанас прав – магия не бесконечна, и даже с поддержкой Насти Леонхашарт слабеет с каждым часом, с каждой минутой! Всё труднее ему контролировать здание целиком, заращивать его раны.

Сначала он отдаёт нижнюю ступень зиккурата: слишком большая площадь для контроля, не хватает ни своих сил, ни помощи союзников.

А боевые демоны и дальше осыпают зиккурат снарядами.

Взрывы выгрызают всё больше камня, далеко отлетевшую крошку не подхватишь, не вплавишь обратно, всё больше внутренних перегородок Леонхашарт переплавляет, силой воли и магии и перекачивает в стены.

Но у противников много снарядов, а силы Леонхашарта ограничены и восстанавливаются недостаточно быстро.

Он устал.

А за них, наконец, кто-то взялся всерьёз.

Приходится отдать и вторую нижнюю ступень. Да, это уже опаснее для них, это очередное признание своей слабости, уязвимости, неспособности удержать трон, но зиккурат содрогается от взрывов едва ли не ежесекундно. Восстанавливать его после них очень сложно, а много прорех в стенах – верное поражение.

Даже в хорошо защищённом зале совещаний слышен грохот пушечных выстрелов.

Леонхашарт слышал, что драконы не позволяют в своём родном мире развить высокие технологии, и теперь, магией заращивая в стенах зиккурата дыры и воронки от попавших снарядов, Леонхашарт прекрасно понимает опасения эёранцев перед потенциалом немагического оружия.

– Убить они нас хотят, что ли? – устало спрашивает Настя.

– Нет, конечно, нет: мы нужны им живыми, – Леонхашарт поглаживает её по волосам, потирает блестящий изгиб рога. – Мы нужны им живыми.

Настя доверчиво смотрит на него, и в её глазах ярко сияют лиловые искры:

– Ты самый сильный, твоя магия восстанавливается быстро, твоя магия может всё, у тебя очень много магии.

Всем телом Леонхашарт чувствует, как магия наполняет его, как сама реальность искажается, чтобы сделать его сильнее ещё минут на сорок.

– Спасибо, – улыбается он, и вливает магию в оборону.

А ещё часть магии Леонхашарт выплёскивает вовне, и вертолёты, повреждённые импульсом, на миг зависнув, обрушиваются на армию вокруг, перемалывая демонов лопастями, корёжа пушки и стволы танков.

Убивать Леонхашарт не хочет, но и сдерживаться не может, потому что по частоте и силе ударов ему больше не кажется, что их хотят взять живыми.

***

Один из пленников бункера приходит в себя в сумрачной комнате. Резко садится, придавливает ладонью висок и оглядывает окружающее пространство.

– С пробуждением, – его соратник с трудом сдерживает насмешку.

– Этот ублюдок сдох? – бывший пленник морщится, осознав, что его вывели из себя.

– Нет. Мог бы сам его убить, ты девять дней торчал с ним рядом. Возможностей было более чем достаточно.

– Этот тварёныш управлял материалами доспеха.

– А ты можешь пользоваться магией. Мы на последней фазе, мог бы уже не скрывать силы.

– Глупо делить шкуру неубитого животного. Что там с межмировой печатью? – бывший пленник с трудом встаёт. После снотворного его слегка мутит.

– План уничтожения печати разработан, её взорвут не сегодня-завтра. Более того, материалы для создания новой печати в Эёране уничтожены, в ближайшее время вряд ли драконы смогут запечатать проход со своей стороны. Всё складывается просто идеально.

– Осталось убить этого выродка Мацабьера.

– Не переживай. Пока ты наслаждался отдыхом, я всё организовал. Захватывать его в плен для принесения в жертву пришла целая армия, в её рядах достаточно наших верных демонов, чтобы сладкая парочка не пережила штурм. И они понимают, как надо сражаться с тем, кто управляет материалами.

***

Магия… она прекрасна, она позволяет делать невероятные вещи, но и выматывает тоже.

Или мне просто не хватает опыта.

Не хватает силы постоянно искажать реальность, выцарапывая у неё всё больше и больше силы для Лео, крепости для стен последнего этажа зиккурата.

Беспрерывный гул и грохот ударов настолько привычны, что становятся ничего не значащим фоном, а дрожь стен, пола, трона, на котором мы сидим – неотъемлемой частью бытия.

Нашу маленькую армию мы отпустили с миром, когда за нами оставалось две верхние ступени зиккурата. Это был единственный шанс для них уйти без наказания со стороны властей Нарака. Уже тогда было понятно, что мы с Лео проиграем, и они могут дать нам всего несколько часов свободы, не более.

Наверное, мы с Лео по-глупому упрямы, если не желаем признать поражение и сдаться.

Или инстинктивно хотим проверить свои силы, посмотреть, насколько нас хватит в этом противостоянии. Интересно же, правда, на что способна наша магия.

Спасти мир ценой своей жизни не самое плохой вариант, особенно когда у тебя нет выбора, а нас этого выбора упорно пытаются лишить.

Мы столь же упорно сопротивляемся, но… Смерть дышит нам в затылок – так, кажется, называют это неприятное ощущение вроде холодка, леденящее предчувствие скорого конца.

А может, это просто усталость.

Поглаживаю Лео по бронированной груди и, приподняв голову с его плеча, заглядываю в лицо:

– Продержимся ещё немного?

– Конечно, – Лео накрывает мою ладонь рукой и измученно, но светло улыбается. Его лиловые радужки почти утратили сияние. – Кто ещё из современных архидемонов может похвастаться тем, что воевал магией? Мы просто обязаны показать всю её красоту и силу.

– Совершенно верно, – я тоже улыбаюсь ему, медленно вдыхаю и выдыхаю. – Ты самый крутой. И я это говорю не ради колдовства. Ты крутой. Просто знай это.

– А ты самая прекрасная и замечательная, – Лео наклоняется меня поцеловать, но вздрагивает и притискивает к себе.

– Что? – успеваю выдавить я.

Пол зала взрывается в трёх местах, камень просто выбивает вверх фонтаном, и в образовавшиеся дыры запрыгивают демоны. Голые демоны!

– Магия! – Вскочивший Лео задвигает меня за спину.

А демоны, рыча, мгновенно трансформируются. Они вырастают в полтора раза, набухают мышцы, кожа дубеет. Стопы обращаются в острые копыта, между ног свешиваются хвосты.

В дыры высовываются ещё демоны.

Лео тоже превращается почти моментально. Он вырастает вдвое, у него тоже копыта, когти, хвост. Огромный, чудовищный, сказочный, он распахивает над нами свои крылья, и в этом движении, в нём таком столько величия и мощи, что не верится, будто кто-то может его победить.

Но я не хочу, чтобы его ранили.

– Ты быстрее их в два раза! – выпаливаю я, искажая реальность.

Как я успела заметить, чем сильнее искажение, тем труднее его осуществить, поэтому ускорение даже вдвое даётся с трудом, всё во мне взывает от напряжения.

Прорехи в полу то начинают затягиваться, то расширяются, то снова затягиваются, не позволяя демонам подмоги выбраться в зал. Магия! Против нас выступают маги!

Проникшие внутрь демоны не нападают. Они заходят сбоку, залезают на ступени амфитеатра. В когтистых руках зажигаются настоящие фаерболы. Лео следит за ними, а я – за дырами, которые он отчаянно пытается затянуть магическим воздействием.

И именно потому, что слежу, замечаю, как в нас что-то бросают.

– Бомба! – выкрикиваю я.

Вздрогнув, Лео поворачивается, одновременно выстраивая каменную стену между нами и тремя демонами. Пламя расплёскивается по стене. Граната падает мне на колени. Настоящая! Не дымовая или что-то подобное, а боевая на вид граната. Или учебная, раз не взрывается?

– Я держу, – поясняет Лео, хватает её с моих колен и бросает обратно.

БАХ! – взрывается граната в одной из дыр. Осколки вылетают в отверстие и нашпиговывают потолок.

Это совсем-совсем не похоже на попытку захватить нас живьём.

Нас пытаются убить.

Лео пытаются убить.

Во мне будто что-то вспыхивает, переполняет нестерпимым жаром, я смотрю на пол, под которым скрываются те, кто бросил гранату, и выкрикиваю:

– Пол тяжелее в пять раз! Перекрытия истлели!

Ощущение горения сменяется пустотой, меня будто ударяют в грудь и откачивают до ощущения вакуума внутри.

В следующий миг с оглушительным треском пол вместе с каменными ступенями и трансформировавшимися демонами обрушивается на этаж ниже.

Лишь трон с его лестницей и верхнее кольцо сидений амфитеатра остаются на месте, потому что надёжно прикреплены к стенам.

ХРУСЬ! ХРАСЬ! КРАК!

Зиккурат содрогается, когда пол, не выдержав давления, проваливается ещё на этаж ниже.

Но тех трёх демонов это не останавливает. Расправив крылья, они взмывают к нам.

Из стен выскальзывают шипы. Задевают одного, двое успевают нырнуть в сторону. В их руках снова вспыхивают фаерболы. Снова Лео прикрывает нас стремительно возведённым каменным щитом, и жгучее пламя разливается, раскаляя камень.

– Нас хотят убить, – озвучиваю я очевидное.

– Сам убью, – рычит Лео, скаля клыки.

Глава 72

Трое противников. Маги. Что могут – неизвестно. И ощущение пространства вокруг через здание подсказывает Леонхашарту, что рядом ещё много демонов. А хотят они просто схватить или убить как эта натасканная магически троица – неизвестно.

Возможно, уже через десять минут врагов станет слишком много.

Леонхашарт не может допустить, чтобы его душа, его сердце пострадала.

Его враги пусть не архидемоны, но демоны достаточно высокого ранга, чтобы втроём представлять реальную угрозу.

Выбора нет. И Леонхашарт, накрыв Настю каменной сферой щита, срывается вниз.

Чувствует – она против сидеть в коконе, хочет помочь, видеть сражение, вмешиваться, но он не может рисковать её жизнью.

Настя должна быть под щитом и будет.

Роговая борьба с выверенными правилами, дуэль с Шаакараном, гоночные полёты – все эти способы проявления силы в нынешнем немагическом Нараке не дают представления о настоящем бое с крыльями, копытами, магией, о способах быстрой расправы над готовым убить тебя противником. Не даёт навыков реальной борьбы.

Вся надежда на силу, скорость и сообразительность.

Леонхашарт обрушивается на первого демона, рога сталкиваются, и он прокручивается, пытаясь закрыться противником от огненных шаров его сообщников. Большая масса, скорость, инерция – Леонхашарту удаётся свернуть врага, и тот вскрикивает от огненных ударов в бок и спину. Леонхашарта тоже обжигает пламя. Боль вспышкой проносится по нервам, и его накрывает бешеной яростью.

Зарычав, видя всё вокруг сквозь какую-то красную пелену, Леонхашарт бросается на врагов. Его разум спокойный и миролюбивый отказывается воспринимать происходящее полностью, он лишь фиксирует отдельные моменты, как стоп-кадры: собственный рык. Когти, достающие до горла сцепившегося с ним рогами врага. Алые тёплые брызги. Пламя, растекающееся по закрывающим тело крыльям. Рывок – и рога сминают грудную клетку врага, размазывая его по стене. Разворот в попытке понять, где третий враг. Тот, быстро махая крыльями, завис над каменным щитом вокруг Насти, и с его рук на её защиту льются потоки пламени. Испепеляющий страх за Настю, собственный рык, а через миг чужие руки с затухающими искрами на пальцах отлетают отдельно от врага, и он падает вниз.

Секунду растерянно смотрит на алые фонтаны из культей и вдруг как заверещит:

– Хозяин! Хозяин! Хо-зя-и… – крик переходит в судорожный хрип умирающего.

Ощутив, что кто-то проломился сквозь стену на два этажа ниже, Леонхашарт разворачивается к новым врагам.

Одетые в броню, они мгновенно оказываются скованы ею. Они не призывают неведомого хозяина, просто нелепо извиваются в проёме.

Леонхашарт ощущает злость Насти, вынужденной сидеть в темноте его кокона-щита, ощущает, как она искажает реальность, ускоряя и усиливая его теперь, когда, казалось бы, сил быть не должно, а усталости пора взять верх.

Ещё одна дыра появляется этажом выше, и там снова голые в боевой трансформации демоны. Двое. Враги. Зарычав, Леонхашарт подлетает к ним, за их спинами выращивая каменные шипы, чтобы наколоть на них отвлечённых его приближением врагов.

Он расправляется и с этими двумя. Завязывает в обездвиживающие узлы броню ещё одной группы демонов. Едва не пропускает момент, как новая тройка убийц пробивается с потолка. Но Леонхашарт, благодаря творящей магию Насте, быстрее их, и их изодранные тела украшают каменные пики на стенах и полу увеличившегося с провалом вниз зала.

Вытолкнув ещё десяток бронированных прочь и с трудом заростив прореху в стене, Леонхашарт взмывает вверх и садится на каменный кокон щита.

Эти стремительные напряжённые сражения практически отняли остаток сил. Алая дымка спадает, возвращая контроль над телом измученному сознанию. Леонхашарт не сразу понимает, что в зале тихо. Во всём зиккурате тихо.

Волна землетрясения прокатывается по миру, перетряхивая и этот украшенный алыми брызгами и поверженными врагами зал.

Снова наступает тишина.

Враги отступились, но это временно, и Леонхашарт к своему сожалению понимает невозможность победы. На остатках сил он позволяет верхней части каменного кокона приоткрыться, распахнуться наподобие лепестков цветка. На каменном троне-сердцевине получилось вполне уютное гнёздышко для последнего свидания.

Бледная Настя обиженно смотрит на Леонхашарта.

– Я хотела помочь!

– Ты помогла, – улыбается он пересохшими губами и, вернув себе человеческий облик, спускается к ней на сидение. Настя сразу как-то расслабляется, забирается на его колени, и он обнимает её, вдыхает аромат её волос, наслаждается этими последними объятиями. – Я хочу остаться с тобой навсегда, до самого последнего вздоха и после него.

– Ну, похоже, у нас нет иного выбора, – устало смеётся она.

– Я люблю тебя…

– Я…

Её ответ резко обрывается, глаза широко распахиваются, и радужки наполняются ярким сиянием, как и глаза Леонхашарта. Их рога светятся, увеличиваясь. Крылья Леонхашарта распахиваются, раскалывая остатки каменного кокона. Он судорожно вдыхает, потрясённый ощущением переполняющей его силы и невольно перекидывается в боевую форму. Теперь он ещё больше, чем прежде, и едва удерживается на троне. Настя выгибается в огромных демонических руках, вскрикивает, и из её спины, в клочья разодрав пропылённую блузу, выпрастываются чёрные демонические крылья. Настю трясёт, вены вздуваются, светятся, и тело ломает в трансформации, на руках отрастают когти, растут клыки.

«Что происходит? Что это?» – слышит Леонхашарт её голос, но Настя не говорит, она лишь кривит губы и смотрит-смотрит на него.

Она молчит, но Леонхашарт слышит её испуганный голос в собственной голове. Сам же, ошеломлённый и испуганный, но в то же время чувствующий, что всё правильно, думает: «Не знаю, но всё будет хорошо».

Он не проронит ни звука, но Настя кивает ему будто в ответ на эти самые слова, её сияющие глаза закрываются, сияние разливается по коже, изменяет тело. Шумно вдохнув, Настя складывает демонические крылья и сворачивается калачиком в руках Леонхашарта.

Она засыпает, так надо – Леонхашарт не знает, откуда приходит эта уверенность, просто доверяется ей, как и многим чувствам до этого.

Легко, словно и не было изматывающих полутора недель противостояния, Леонхашарт трансформирует зал, создавая вокруг себя и спящей на его руках Насти каменный кокон.

Он никому не позволит её тронуть.

***

Проклиная кордон оцепления, загородивший проезд к изрядно потрёпанному тёмному зиккурату Архисовета, смертельно уставшая Яд отпускает руль грузовика.

Многие здания вокруг дороги покрыты трещинами, ещё два пути отрезаны упавшими строениями, на дороге торчат танки. Ни малейшей надежды найти обходной путь!

Повернувшись, он заглядывает в окошечко между кабиной и кузовом, спрашивает в темноту, пытаясь высмотреть находящееся внутри:

– Как думаешь, получилось?

– Ну, образец крови Леонхашарта я на артефакт вылил, мы вроде достаточно близко к ним, чтобы всё сработало… – Тайгерос вздыхает. – Да без понятия. Может, там формула какая-нибудь нужна особая.

– Гатанас что-то такое говорил?

– Нет, но не могу гарантировать, что я прошёл полную подготовку.

Тайгерос высовывается в окошечко и, насколько позволяет столь неудобное положение, разглядывает побитый, обшарпанный зиккурат:

– Может, попробуем ближе прорваться?

– Поверь моему опыту, нас раньше пристрелят.

Яд и Тайгерос находятся на приличном расстоянии от эпицентра событий, но даже с их места видно, как военные начинают отступать из зиккурата, а тот прямо на глазах превращается в монолит без дыр и прорех. В чёрную ступенчатую пирамиду с гладкими стенами.

– Получилось! – констатируют Яд и Тайгерос в один голос.

Им требуется пауза, чтобы окончательно это осознать.

– Слушай, я есть хочу, – жалуется Тайгерос. – Тут поблизости ресторанчика какого-нибудь нет? Целого.

– У нас в кузове родовой артефакт Мацабьеров и его родовое оружие, а тебя разыскивает полиция.

– М-м, АвтоЖратва? – наигранно невинно предлагает Тайгерос.

У него, наконец, поднимается настроение. У Яд, похоже, тоже, потому что она соглашается.

А в это время в другой части кольцевого города настроение Гатанаса Аведдина стремительно катится в Бездну, потому что он, сначала обрадованный тем, что неизвестные не смогли пройти сквозь систему охраны, наконец обнаруживает пропажу артефакта Мацабьеров, оружия и пробирки с кровью Леонхашарта.

Глава 73

И эту ночь в странном отряде всё как всегда: треск костра, шелест деревьев, отдалённые выкрики животных и птиц, мерные землетрясения. И Мад, обнимающий Лиссу.

Вздохнув, она придвигается к его уху. Мад замирает от тревожного предчувствия. Он ждёт этого разговора, ведь завтра, предположительно, они доберутся до одного из хранилищ, где котодемон надеется отыскать достаточно кристаллов для телепортации на перевалочный пункт.

– Я боюсь возвращаться в Нарак, – шепчет Лисса. – Но если ты пообещаешь, что в случае проблем сможешь переправить меня в другое место, я согласна.

– Я всем скажу, что это я тебя украл.

– Для эксперимента, – в её голосе чувствуется улыбка.

– Миледи Юмаат поймёт и поддержит, а с ней, поверь, не каждый согласится спорить.

– Надеюсь, – снова вздыхает Лисса. – Надеюсь.

Мад успокаивающе поглаживает её по спине, а сам… Сам он улыбается широко-широко.

Эта улыбка держится и на следующий день. Котодемон не упускает возможности позубоскалить на эту тему, но даже подколки вредной зверюги не портят Маду настроения.

Но когда к обеду они действительно обнаруживают схрон – землянку три на пять метров, выдержавшую постоянную тряску – с кристаллами и небольшими чёрными комками органических накопителей-шпионов, Мада, наконец, догоняет страх.

Страх за Лиссу. Неуверенность в способности её защитить.

Он хочет домой, он уверен, что должен передать запись с голосом убийцы племянника Гатанаса Аведдина, передать о неведомом заговоре, но…

Лисса.

Его прекрасная Лисса.

Мад сжимает её руку, наблюдая, как в сумраке, разбавленном падающим сквозь дверь светом, демонокот приникает к чёрным кристаллам и, напитываясь магией, растёт.

Решение приходит внезапно, и более Мад в нём не сомневается, хотя понимает, что это тоже может быть большим риском. Отпустив руку Лиссы, он вытаскивает диктофон из-за пазухи и подходит к крылатому коту размером с пони.

– Уважаемый Монри Аршаан, позвольте обратиться к вам с жизненно-важной просьбой.

– И какой же? – демонокот, потянувшись, превращается в немолодого мужчину с пепельными длинными волосами и таким же пепельным хвостом, выглядывающим из-под шёлковой тоги. – Ну давай, малёк, говори, не томи, у меня этот Эёран и эти культисты в печёнках уже сидят, хочу свалить отсюда побыстрее.

– Я уверен, что вам, именно вам, не откажет в аудиенции Гатанас Аведдин…

Монри хмыкает, оценив столь деликатное обозначение того, что с мстительными демонокотами не хотят ссориться даже высокопоставленные чиновники.

– ...Передайте ему, что его племянник мёртв, и вот это, – Мад протягивает диктофон. – А мы с моей девушкой остаёмся здесь. Затеряемся где-нибудь. Нам нет дела до этой войны.

– Откуда ты знаешь о племяннике Аведдина? – Монри настороженно сощуривается.

– Мы видели его мёртвое тело. Передайте. Пожалуйста.

Но прежде, чем согласиться, Монри устраивает им настоящий допрос.

Спрашивает так и эдак, то по-дружески, то резко.

А когда включает запись, когда слышит голос… бледнеет так сильно, что это заметно даже в сумраке.

И Мад, и Лисса понимают: он узнал голос женщины на записи. Но они молчат и делают вид, что не сообразили.

Мир вздрагивает от очередного толчка.

– Странно. Но я передам, – обещает Монри сухо и серьёзно. И только в последнем пожелании проскальзывает прежний вредный котодемон. – А вам удачи. Отдаю вам это стадо идиотов, пусть на вас поработают. Скажете им, что прекрасная Бездна призвала меня, а им велела доказать свою верность службой вам. Вы им, главное, говорите, что в Бездне хорошо, все любят друг друга, и это самое лучшее место, где всё у всех есть, а вы жители Бездны, посланные проверить их готовность влиться в самый прекрасный из миров.

Отступив, Монри исчезает в вихре тьмы.

Мад и Лисса переглядываются.

– Это было опасно, – замечает она и улыбается. – Но спасибо, что не стал мной рисковать, возвращаясь в Нарак.

– Я не мог. – Мад обнимает её за плечи. – Как-нибудь справимся с ситуацией. Можно и в Танош заглянуть.

– Или в какой-нибудь другой признанный мир.

Вполне довольные таким поворотом дел, они выходят из землянки на солнечный свет.

Сидящие в отдалении люди поднимаются, выходят им навстречу. В их глазах столько надежды, что Маду с Лиссой даже немного неловко.

– Господин отправился в Бездну, да? – спрашивает мальчишка, отвечавший за костёр.

– Да, – подтверждает Мад. – И Бездна приготовила вам испытание.

Лисса указывает на единственного в их группе пусть слабенького, но мага и торжественно сообщает:

– Твоё испытание – обучать нас магии Эёрана.

Одного за другим они озадачивают спутников организацией быта, добычей ресурсов и знаний, так что по первым прикидкам жизнь в Эёране обещает стать комфортной. А там – как получится.

Сейчас Маду и Лиссе не слишком хочется загадывать.

***

Гатанас Аведдин не знает, что делать.

Сидит в своём кабинете, смотрит на белую стену, а его разум отказывается осознавать масштаб катастрофы. Вроде и отчёты прочитал, и своими глазами видел полуразрушенный землетрясениями кольцевой город, пустую платформу на поезде с артефактом, а разум…

Буксует.

Ещё и в Нараке раскол.

НИИ Нарака перешло на самоуправление, Юмаат объявила истинную пару научным достоянием и пообещала лично разобраться с теми, кто попытается им навредить. И для некоторых это действительно аргумент, потому что связываться с Безумной Юмой, действительно, согласится не каждый. Тем более её подчинённые, окружившие зиккурат всякими приборами и датчиками, не постеснялись применить магию против пытавшихся их приструнить служащих Возмездия.

Треть архисоветников, впечатлённые силой Леонхашарта, официально признали его императором и отказываются выделять свои силы на его захват да и в целом что либо делать, пока ситуация не разрешится.

Две трети, не отрицая права Леонхашарта на императорство, согласны принести истинную пару в жертву, но считают, что всё сделать должен сектор Возмездие, как служба, существующая ради этого.

«Мы не можем отнимать у вас работу, каждый должен заниматься своим делом», – вот и весь ответ на попытки их расшевелить.

Словно всем плевать, запечатают переход между мирами после ухода Безымянного ужаса или нет.

Военные и вовсе принялись выяснять, кто круче и могущественнее, и если раньше сдерживались, то после отступления от зиккурата они занимаются исключительно прояснением этого вопроса.

«Идиоты», – думает Гатанас, но у него нет моральных сил это произнести.

Он вымотан. Растерян. Обескуражен очередным предательством сына, ведь только Тайгерос знал о поезде, знал, что для ритуала нужно близкое расстояние и кровь мужчины рода. Ещё и артефакты Мацабьеров куда-то утащил.

Гатанас не сразу осознаёт, что у него давно надрывается коммуникатор.

Пересилив себя, включает его и вяло интересуется:

– Что ещё случилось?

– Посланец из Эёрана.

В душе Гатанаса шевелится маленькая надежда на то, что несут известие о скором прорыве печати, хотя… одним прорывом печати проблему не решить: переход надо запечатать, запереть за Безымянным ужасом, а истинная пара явно не намерена жертвовать собой.

Им-то что, они могут сбежать в другой мир, их магии хватит жить где угодно.

– Пусть заходит. – Гатанас переводит взгляд с белой стены на дверь.

Спустя несколько мгновений та открывается, пропуская пепельноволосого демонокота в человеческой ипостаси.

Монри кивает – от демонокота не добиться глубоких поклонов, Гатанас это понимал и раньше, а сейчас ему это вовсе безразлично.

Без лишних слов Монри кладёт диктофон на белый стол и сообщает:

– Демон Мадаарис Грохша, давший мне эту запись, сказал, что снял диктофон с мёртвого тела вашего племянника Фазариса Нордотта. Мадаарис, как мне кажется, не лгал. Подробный отчёт о службе в Эёране я сдал, буду у себя дома.

Без всяких кивков и иных прощаний Монри покидает уставившегося на диктофон Гатанаса Аведдина.

***

– Иди! – приказ агента Очарование.

Промежуток тишины.

– Почему? – вопрос Фазариса, хорошего, послушного и верного мальчика, которому было ещё жить да жить.

– Что? – в приблизившемся голосе Очарования такая знакомая Гатанасу чувственность.

– Почему ты не приказала Неспящим вернуться из Киндеона до вскрытия печати? – Фазарис честно пытается выполнить задание. – Чем больше эёранцы измотают Безымянный ужас, тем лучше для нас.

– Почему? – снова Очарование.

Перерыв.

И опять этот чувственный, ненавистный уже голос:

– Потому что Нергал и вампиры отнимают еду Хозяина.

Последний выдох Фазариса, падение его тела, тишина.

И слова агента Очарование, словно укор:

– Я же советовала не шпионить за мной. Иногда приказы лучше игнорировать.

Причин не верить Монри у Гатанаса нет: тот хорошо чувствовал ложь и если сказал, что верит невесть как оказавшемуся в Эёране сотруднику НИИ (впрочем, наверняка это Юмаат постаралась начать исследования), значит, те почти наверняка говорят правду.

И сама запись…

И подозрения Фазариса о делах Очарования.

Не один десяток раз прослушанная запись не отпускает Гатанаса Аведдина, крутится в его памяти снова и снова, давя, сводя с ума, порождая бесчисленные вопросы.

Что задумала агент Очарование, руководящая всей деятельностью Возмездия в Эёране?

Какому Хозяину она подчиняется?

– Что за Хозяин?! – выкрикивает Гатанас в пустоту белоснежного кабинета.

Ответа у него нет.

Намёк на еду, которую отнимают вампиры, ни о чём не говорит, точнее…

У вампиров два способа питания.

Они могут пить кровь и жизнь – где угодно и когда угодно.

Но в насыщенных магией мирах их едой, если они не предпочитают иное, является магия.

А Эёран это, будь он трижды проклят, магический мир, и именно в магический мир Очарование не хочет пустить вампиров. Правда, вампиров из культа, практикующего и поощряющего питание кровью и жизнью других существ.

Кому могла продаться эта мерзкая суккубья тварь Гатанас просто не представляет:

Неведомому пожирателю плоти?

Ещё одному пожирателю магии?

С Безымянным ужасом она договориться не могла, это сущность без сознания, как природное явление, только смертоносное для носителей магии. Или как животное. С ним не договоришься. Иначе сектор Возмездие уже попытался бы это сделать.

Но в диалоге речь идёт о запланированном Возмездием вторжении Безымянного ужаса в Эёран.

Или нет? Не понятно же, собирается Очарование уничтожить печать, или Безымянный ужас и для её Хозяина конкурент, которого она не пустит.

По всему выходит, надо отправлять в Эёран хороший такой отряд, чтобы притащить эту тварь и допросить, и исправить по возможности всё, что она натворила.

Может, не всё потеряно, и Леонхашарт с Анастасией примут свою судьбу, а может удастся захватить истинную пару из Эёрана и запечатать проход ими.

Но с организацией военной миссии в Эёран у Гатанаса Аведдина возникают неожиданные (ладно, условно неожиданные, он мог это предположить) трудности: отсутствие средств.

Военные друг с другом разбираются, НИИ на запросы не отвечает, в самом Возмездии очередной бардак из-за долгого физического отсутствия руководства, а некоторые просто боятся, что истинная пара их покрошит. Вот так лично возьмёт и покрошит за то, что они что-то организовывают! Оценили они трёпку, которую их отрядам устроил Леонхашарт.

Да и в целом в Возмездии не так много боевиков, годных для десанта в Эёран, потому что почти все специалисты этого профиля уже там, кроме зачем-то эвакуированных (опять же по приказу Очарования!) демонокотов-шпионов.

После долгих уговоров и воззваний к совести Гатанасу удаётся договориться с военными, но… они требуют плату! За живую силу, за арендованную технику.

Гатанас хочет схватиться за деньги сектора – бюджетный счёт на этот месяц исчерпан, даже на зарплаты не осталось.

Хочет расплатиться своими деньгами – они заблокированы по личному распоряжению императора Леонхашарта ещё в начале их вынужденного сидения в зиккурате. Банк отказывается разблокировать счета, но готов дать ссуду под бешеный процент.

Только и на эту ссуду отряд нужного размера не наймёшь!

А сотрудники не спешат вкладываться в проект. Гатанас честно пытается собрать пожертвования, но накапывает жалкая пара тысяч.

И Гатанасу начинает казаться, что это просто какой-то особенно изощрённый кошмарный сон, из которого он никак не может вырваться.

Просто кошмарный сон…

Посидев немного, Гатанас понимает, что не может сдаться. Это похоже на безумие, но внутри него всё горит от отчаяния, от нереализованной возможности спасти мир, что-то сделать. И эта непонятная ситуация в Эёране, возможность того, что с той стороны не сломают печать и не выпустят из Нарака сотрясающее весь мир чудовище, его просто убивает.

Он не может дышать, стоит только подумать, что тварь так и останется здесь, продолжит разрушать его Нарак.

Нет, Гатанасу нужна армия, он должен попасть в Эёран и позаботиться о том, чтобы тварь хотя бы ушла отсюда. Пусть пасётся в насыщенном магией мире драконов, пусть у Нарака будет только передышка, а не полное избавление от тысячелетнего гнёта, но Гатанас собирается сделать всё возможное, чтобы помочь своему миру.

Он связывается с Юнидатусом Таротом. Тот в дурном настроении, как и все попавшие в плен архисоветники. И он, конечно, отказывает Гатанасу в финансировании.

– Императора нашего проси, – мрачно предлагает Юнидатус Тарот, прежде чем без прощания прервать связь.

На последующие вызовы Гатанаса он просто не отвечает.

Разозлённый и испуганный вероятностью потерять всю военную сеть в Эёране из-за продавшейся каким-то врагам агентки, Гатанас не ленится лично навестить Тарота.

Кабинеты в зиккурате Архисовета им пока недоступны, так что Гатанас на белом кабриолете подъезжает к строгому каменному дому всего в четыре этажа. Никаких украшений, финтифлюшек, имитаций газона – всё строго и функционально. Экономно и надёжно, как и сам Юнидатус Тарот.

Сурово посмотрев в тёмные провалы окон, Гатанас вылезает из машины и выпускает крылья.

Если уж мир сошёл с ума и все ведут себя, как дикари, Гатанас тоже таким будет.

Он перелетает через ворота с острыми пиками и приземляется на крыльцо, колотит кулаком в дверь.

Никто не открывает, но Гатанас не отчаивается. Точнее, он в отчаянии, и хотя где-то в глубине души понимает глупость своего поведения, продолжает биться в дверь.

Ему не даёт покоя запись.

Голос племянника.

Такое обвиняющее: «Я же советовала не шпионить за мной. Иногда приказы лучше игнорировать». Такой невыносимый укор его последнего испуганного выдоха.

Дверь открывают минут через пятнадцать, и Гатанас врывается в серый холл, не обратив внимания на то, кто же его впустил. Разворачивается спросить и осекается: открыл сам хозяин дома, одетый в серую броню с массивными металлическими наручами и нагрудными пластинами, почти прикрытыми тонкой накидкой.

– Мне нужны деньги! – выпаливает Гатанас. – На операцию в Эёране. Это вопрос жизни и смерти, нашей безопасности, и я не могу ждать, когда наш император изволит вылезти из зиккурата!

– Всё так серьёзно? – вопрос Юнидатуса кажется Гатанасу простой вежливостью: тот выглядит устало, но не встревоженно и не удивлённо.

Простое такое любопытство совершенно далёкого от дел Возмездия архидемона.

– Очень! – Тяжесть свалившихся на Гатанаса дел настолько невыносима, что он не выдерживает. Что-то в нём ломается, требует допустить кого-нибудь ещё в святая святых его тайн, хотя бы приоткрыть их, обсудить их с кем-нибудь достаточно умным и рассудительным. А Юнидатус Тарот – верх рассудительности, особенно сейчас на фоне Гатанаса с дёргающимся глазом и паникой в голосе, от чего ему тошно слушать самого себя.

– Пройдём в мой кабинет, –  Юнидатус указывает на дверь напротив входной двери. – Выпьем, поговорим.

Понимая, что без объяснений денег не получить (впрочем, обычно так и бывает), сам желая объясниться, поговорить, Гатанас кивает.

Дом обставлен добротно, но без излишеств и роскоши, Юнидатус не просто пропагандирует умеренность, он живёт умеренно, хотя может на широкую ногу.

Выходящее на северную сторону окно кабинета пропускает мало света, тот рассеивается по столу, креслам, дивану и абстрактным картинам невыразительными голубоватыми бликами, а тёплых теней здесь много, намного больше света.

Едва оказавшись внутри, Гатанас начинает говорить, слова жгут его изнутри, требуют выхода:

– В Эёране что-то не так. Мой племянник это заметил, пытался разобраться. Племянник. Да. – Гатанас потирает лоб, встряхивается. – Агент Очарование, отвечающая за всё там, нас предала, завела себе какого-то Хозяина…

Слушая его, Юнидатус отходит к бару. Дверца очерчена на стене тонкой тёмной линией. Юнидатус вытаскивает бутылку и наливает янтарную жидкость в один стакан. Отхлёбывает, наблюдая за непривычно суетливым, сильно изменившимся после больницы Гатанасом. Тот судорожно бормочет:

– …Что за Хозяин? Никак не могу понять. Она не хочет появления большой группы вампиров в Эёране, потому что они отнимут у Хозяина еду, но плоть и жизнь или магию? Или и то, и другое? Я не понимаю, ничего не понимаю. Не с Безымянным же ужасом она договорилась, но кто ещё может быть Хозяином, кого мы пропустили?

– А почему не с Безымянным ужасом? – Держа початый стакан в руке, Юнидатус закрывает дверцу бара.

– Потому что нельзя договориться с тем, у кого нет сознания! – огрызается Гатанас.

– Почему ты думаешь, что у Безымянного ужаса нет сознания?

– О, не надо изображать из себя Леонхашарта! – Гатанас дёргано отмахивается. – Не надо этого аргумента, что всё возможно, пока не доказано обратное.

– Почему нет? Этому существу многие-многие тысячелетия, оно поглощало магию и жизни сотен других миров, почти поглотило наш мир, поставило нас на колени, чем не Хозяин? – Юнидатус приближается к нему. – Существо настолько непостижимое в его величии, что не каждый может его понять и договориться. В Нараке на это способны  немногие.

Юнидатус протягивает стакан, из которого пил. Обескураженный и его речью, и тем, что ему предлагают пить из использованного стакана, Гатанас на автомате берёт согретое чужой рукой стекло. И пока он растерянно смотрит на янтарную жидкость, из наруча Юнидатуса Тарота выскальзывает лезвие кинжала. Один рывок – и лезвие входит между рёбер под сердцем Гатанаса.

Глава 74

В темноте…

Так спокойно…

Тепло…

Надёжно…

И… совсем не одиноко. Теперь я понимаю, что раньше, не ощущая нынешней восхитительной, тёплой общности, я была невыносимо одинока, словно части меня не было со мной.

Следом за мягкими нежными мыслями приходит осознание всего случившегося. Пространство знакомо вздрагивает, и тьма выпускает меня в свет.

Я раскрываю глаза.

Огромный демон держит меня на руках.

Лео.

Он смотрит на меня и улыбается. Мягкий свет диодов озаряет его лицо, чёрные волосы с лиловыми прядями.

– Шикарно выглядишь, – сообщаю ему.

– Ты тоже, моя радость.

Усевшись на его коленях, оглядываю зал. Тут словно и не было сражения, всё в порядке. Только диодные лампы восстановлены не полностью, в некоторых местах по периметру их не хватает.

А ещё тихо.

Прокатывается волна землетрясения, но затем всё успокаивается.

– Как я понимаю, нас пока оставили в покое?

Кто-то всхрапывает, я дёргаюсь, но это всего лишь Саламандра, свернувшаяся калачиком сбоку от трона. Почмокав во сне, она слабенько постанывает и, сверкая переливающейся шкурой, переворачивается на живот.

– Облизунья так ломилась к нам, так ломилась, пришлось пустить, – Лео очерчивает мою скулу.

– А ты бассейн ей не сотворил? Она очень любит плавать.

– Я это заметил, пока жил с ней, – Лео продолжает гладить меня, и его лиловые глаза лучатся счастьем. – Бассейн на этаж ниже, она как раз после купания отсыпается.

– Что там снаружи?

– Не знаю: зиккурат я запечатал, рабочих средств связи не осталось, а оставлять тебя я не хотел.

– Долго я спала?

– Около суток. На нас никто не нападал.

– Это и было то легендарное магическое усиление?

«Да», – раздаётся голос Лео, хотя он не размыкает губ.

Я удивлённо вскидываю брови, а Лео игриво улыбнулся.

«Ты меня слышишь?»

– Да!

«А теперь попробуй ответить мысленно».

«Слышу».

«Это вторая легендарная способность».

«Но почему сейчас? Почему не раньше? Или для это надо было устроить какое-нибудь самопожертвование, доказать свою любовь?»

«Не знаю, но сила пришла очень своевременно».

– Совершенно верно. – Я тянусь, разминая мышцы.

Проверяю свои волосы: лиловых прядей не появилось. Зато рога ощущаются более массивными. И действительно они подросли.

Спину холодит из-за дыры в блузе.

– У тебя теперь и крылья есть, ты настоящая демонесса, – снова переходит на нормальную речь Лео. – Но крылья втянулись, когда ты спала. Наверное, тебе непривычно было в состоянии трансформации.

– Получается, я теперь выбываю из шоу «Найди себе пару», оно же для человеческих девушек, – хмыкаю я и, извернувшись, ощупываю спину, но она нормальная, гладкая, ничего сверх привычной конфигурации там сейчас нет.

– Дисквалифицирована целиком и полностью, нечего тебе другую пару искать, – усмехается Лео и поглаживает мою спину. – Всё в порядке, ты такая же прекрасная, как всегда.

– А хвост? Хвост мне тоже грозит?

– Не уверен, хвосты есть не у всех боевых форм. Я был слишком шокирован, чтобы тебя подробно разглядывать, а потом, когда успокоился, ты вернулась в обычное состояние.

После полутора недель в осаде так странно сидеть в тишине, болтать о всякой ерунде… ну если не о ерунде, то о легкомысленных вещах.

Сменив боевую форму на человеческую, Лео покрывает поцелуями моё лицо. Внутри всё трепещет от прикосновений, и ощущения ярче, слаще, волнительнее прежнего. Совершенно непередаваемые, сильные эмоции накрывают меня радостью, нежностью. Оказавшись в крепких объятиях Лео, я чувствую, что наши сердца бьются в унисон, чувствую его трепетную нежность, восторг, счастье от того, что я рядом, и эти чувства оглушают…

У основания трона снова громко, со вкусом, причмокивает Саламандра, вырывая меня из сладкой неги и нарушая романтику момента. Чешуйчатые бока при каждом вдохе меняют цвет. Возможно, ей снятся демоны, которых она засасывала и выплёвывала во время боя. Главное, чтобы не привыкла, а то придётся потом демонов спасать командой «Выплюнь каку», а они ведь ещё и обидеться могут на такое обращение.

Насторожившийся Лео прикрывает сияющие глаза.

«К нам стучат, – проносится в моей голове его мысль. – Вежливо».

Сейчас точно не до поцелуев. Я ещё раз окидываю взглядом зал, и пусть следов недавних сражений не видно, я помню, как тут всё было, помню попытку нас убить.

«Невозможно вечно здесь сидеть, давай пустим», – соглашаюсь я. Даже интересно, что нам хотят сказать. И кто.

Это вполне может оказаться делегация с предложением улечься на алтарь или как они там собирались принести нас в жертву.

А я бы им с удовольствием отправила делегацию с требованием моральной компенсации за всё, что они тут творят.

При этой мысли у меня из спины неожиданно выскакивают крылья, а ногти удлиняются и заостряются, темнеют. С ногтями прямо интересно: опа! – и эффектный маникюр. Разглядывая когти, спрашиваю:

– Одежда какая-нибудь приличная есть?

– Увы нет, – Лео поглаживает меня по спине, я ощущаю, как ткань разорванной блузки шевелится, пытается стянуться, но бессильно обвисает, и Лео забавно морщится:

– Прости, ткань, такие плетения – это немного не мой профиль, похоже.

– Ладно, не одежда красит человека, а человек одежду. – Поднявшись на ноги, потягиваюсь и пытаюсь осознать крылья и способы управления ими.

Непривычно. Особенно равновесие удерживать со смещённым центром тяжести. Положив руки на мои бёдра, Лео страхует, заодно и площадку перед троном увеличивает в размере на всякий случай. Развернувшись к нему, распахиваю крылья и несколько раз осторожно взмахиваю.

Ощущения действительно странные, хочется убрать эти непонятные крылья, они даже начинают втягиваться, но усилием воли я выталкиваю их обратно и складываю, прикрывая голую спину.

– Ты самая красивая. – Лео сжимает мои ладони и целует сначала одну, затем другую, не сводя с меня нежного взгляда.

Смотрит на меня, любуется, но действовать не забывает: трон раздваивается, образуя ещё одно место.

– Прошу, моя императрица, – Лео указывает на сидение рядом с собой.

– Императрицами обычно становятся жёны императоров.

– Согласен ли я взять в жёны Анастасию, любить её и заботиться до последнего вдоха? Да! Согласна ли ты, Анастасия, любить меня и заботиться до последнего вдоха?

Приподнимаю бровь.

– Настя, только не говори, что ты собираешься мне отказать.

– Э-э…

– Будем считать это отрицанием намерения отказать, а раз ты не отказываешься, значит, согласна. Властью данной мне над Нараком объявляю нас мужем и женой. Присаживайся, моя любимая императрица.

От удивления я даже сажусь.

Смотрю перед собой.

– Э-э… – Обычно за словом в карман не лезу, но Лео удалось меня поразить. – Ты это серьёзно?

– Да. Как император я имею право заключать браки.

А я вроде замуж не собиралась, и вдруг… действительно всё случилось очень вдруг.

– Я думала, бракосочетание императора должно проходить как-то более торжественно.

– Хорошо, любимая, как только все будут готовы праздновать, проведём торжественное бракосочетание. Всё как ты захочешь. – Лео медлит, разглядывая моё наверняка ошеломлённое лицо, сжимает мою руку. – Настя, прости, просто мне показалось, что ты опять хочешь улизнуть и отгородиться, что ты опять не веришь в серьёзность моих намерений. Когда появится возможность, мы устроим такую свадьбу, которую ты хочешь.

Сердце ёкает, я чувствую себя перепуганной загнанной в угол кошкой, которую ловят, чтобы приласкать и почесать за ушком. Ощущения тревожат, и я хочу отмахнуться от них, от всех этих тревожащих брачных дел, но не могу.

– Развести нас ты можешь так же быстро? – отмахнуться от сомнений не получается.

– Знаешь, – Лео вздыхает, и, кажется, ему неприятно. – Меня немного задевает, что ты совершенно не веришь в мои чувства, не веришь в то, что я способен верно их оценить, способен любить тебя до конца. Ладно, ты можешь не верить в длительность любовных чувств, но что мешает тебе верить в мою верность?

– М-м, опыт, – невольно пытаюсь оправдаться я.

– Я тебе изменял?

– Откуда я знаю, – пожимаю плечами, и Лео закатывает глаза, но да, я его подловила.

– Я тебе не изменял, давай судить обо мне ты будешь по опыту со мной.

– Давай послушаем, что там нам хотят сказать, – миролюбиво предлагаю я.

– Как пожелаешь, – Лео улыбается, – моя любимая жена.

Мне надо это переварить… переварить мне это надо.

Подперев щёку кулаком, обдумываю ситуацию, но мозг отказывается принимать новое обстоятельство моей семейной жизни. Может потому, что всё прошло без ЗАГСа.

Ё-моё, да мне легче поверить и принять крылья за моей спиной, чем то, что я замужем!

Увлечённая этими мыслями, я не сразу замечаю мученического выражения лица Лео.

– Что случилось? – я выпрямляюсь.

– Юмаат…

Одно имя, а сразу понятна вся бездна ожидающих нас прелестей.

Красноволосая демонесса влетает в зал со свитой из механических тараканов и указывает пальцем на Лео.

– Как ты мог меня не пригласить? Что у вас тут творилось? Как? Почему? Ты хоть знаешь, какой магический всплеск был? Как вы это сделали? – Она тараторит, а её тараканы волной катятся на нас. – Откуда столько магии? Я посчитала, сколько должно было потребоваться на трансформацию зиккурата, и я в полном абсолютном восторге! А теперь рассказывайте, как вы это сделали!

Лео трансформирует ступени, пытаясь сдержать волну механических насекомых, но те упорно карабкаются по растущей преграде. Саламандру, как ни странно, нигде не видно. Она что, тараканов этих боится? Только когда Лео загибает края каменной стенки так, чтобы тараканам пришлось ползти вверх ногами, ему удаётся затормозить этот поток.

Правда, тараканы начинают заползать с боков. Юмаат с интересом наблюдает за тем, как камень ступеней и пола перетекает, изменяя форму.

– Юма, хватит! – голос Лео эхом разлетается по залу.

– Но я должна вас исследовать, ваши способности, это так здорово, такая сила…

– Сначала дела, потом исследования. Не забывай, тебя ждёт твой собственный дракон. Подумай о нём.

На симпатичном лице Юмаат отражается непередаваемый шквал эмоций, она прикусывает губу, морщится, раздувает ноздри. Вздыхает. Складывает руки на груди:

– Хорошо, что там за дела? – Она щёлкает пальцами, и тёмная волна возвращается к её обтянутым сапогами ногам.

– Как дела снаружи? – Лео не спешит убирать каменную преграду. – Как относятся к нам с Настей? Какие планы против нас строят?

– Да вроде никаких, сейчас все заняты своими делами и городом. Из-за землетрясений слишком много разрушений, а Тарот, как всегда, зажимает деньги. Военные там что-то спорят, в общем, ерунда какая-то, – Юмаат небрежно отмахивается (ну да, подумаешь, смена строя, революция). – А с магией интересно! Её иногда становится больше. Причём датчики улавливают следы эёранской магии у нас здесь, вот это действительно увлекательно! Почти так же, как вы. Или вы интереснее? – Она задумывается. – Или нет?

Дальше она быстро бормочет что-то невнятное, а Лео косится на меня, мысленно предупреждает: «У нас ещё гости».

«Пускай, может, это заставит Юмаат поторопиться».

Юмаат обращает на нас жалобный взор больших, умоляющих глаз:

– Можно с вас хотя бы показатели снять? А датчики переносные надеть согласитесь? Вам не помешает, а мне материал.

– Мы договаривались на дракона.

– Ну Лео, я же хорошо свою часть работы сделала, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

По-полной пользуется тем, что она девочка и может строить просительную мордашку.

– Мы подумаем об этом, – обещает Лео.

«Хочешь приберечь право исследовать нас для торга на что-нибудь ещё?» – догадываюсь я.

«Разумеется», – подтверждая, Лео заставляет стену позади нас изогнуться и столкнуть почти добравшегося до трона таракана.

– А-а! – отвалившаяся вместе с тараканом Саламандра, став видимой, шмякается на широкие ступени-сидения.

– Прости, Облизунья, – Лео с трудом сохраняет серьёзное выражение лица.

Ворча и фыркая, Саламандра перебирается на самую верхнюю ступень амфитеатра и там, громко фыркнув, опять становится невидимой.

– Хотя бы по одному датчику на себя наденьте, они выглядят как браслеты, ничего сложного, – не сдаётся Юмаат.

Двери в зал открываются перед новыми посетителями, и я невольно выпрямляюсь на троне.

Агент Яд салютует нам, улыбается, но глаза у неё очень серьёзные. Рядом с ней вышагивает белорогий и беловолосый демон. Молодой, какой-то бесшабашный на вид, чертами лица он чем-то похож на Гатанаса Аведдина.

«Тайгерос Аведдин», – Лео не слишком нравится эта делегация, мы воспринимаем их одинаково настороженно.

– Прежде чем начать разбираться что да как, – Тайгерос улыбается, – хочу сказать: ваша сила выросла благодаря нам с Яд, это мы вытащили из хранилища отца родовой артефакт Мацабьеров и провели ритуал, который позволил вам связать жизни и повысить свой магический потенциал, так что все последующие переговоры прошу учитывать этот момент и то, что мы на вашей стороне.

Вот это аргумент. Даже не знаю, что сказать. А Лео спрашивает:

– Зачем?

– Как я уже говорила, – отвечает вместо Тайгероса Яд, – я не считаю разумным вариант, при котором Безымянный ужас остаётся в Эёране. Можете считать меня предательницей Нарака, но я не хочу уничтожать тот мир и живущих там существ. Я бы предпочла, чтобы Безымянный ужас уничтожили или вытолкнули куда-нибудь подальше от нас всех, но… любые варианты действия возможны только с помощью истинных пар. Боюсь, остальные слишком слабы, чтобы пытаться что-то сделать. И, насколько мне известно, в Эёране сейчас есть ещё одна истинная пара. А у агентов Возмездия там собрано достаточно сил, для того, чтобы попытаться атаковать Безымянный ужас. Только прежде стоит договориться с драконами.

После того, как Яд заканчивает своё объяснение, мы с Лео одновременно переводим взгляды на Тайгероса.

Тот разводит руками:

– Я не хочу наследовать сектор Возмездие и его дела, так что в моих интересах сделать так, чтобы в его существовании больше не было необходимости… О, не надо так скептически на меня смотреть, ещё мне скучно сидеть без дела. Можете также считать это кризисом середины жизни. И в целом это весело, – насмешливо поясняет Тайгерос и улыбается вроде как с извинением за то, что не может выдать достойной причины заговора против отца, сектора Возмездие и устоев Нарака. – О, ещё: ваш приятель Баашар смог перетянуть на свою сторону часть семьи и родовой армии, он готов встать под ваши знамёна. Вы знамёна заготовили?

Стены по бокам от нас с чавканьем съедают тараканов, и Лео бросает на уткнувшуюся в планшет Юмаат строгий взгляд, но она делает вид, что ничего не заметила.

– Я так понимаю, что не… – Тайгерос осекается. Лицо его бледнеет так сильно, что почти сливается с белыми волосами. Глаза нервно бегают из стороны в сторону, губы шевелятся. – Магия пытается сделать меня главой рода! Отец… я не… – последнее он говорит уже на бегу к двери.

Лео мог бы его удержать, запереть, но даже не пытается. Теперь всё его внимание сосредоточено на Агенте Яд. Её грозный взор и магическая сила не особо впечатляют. Похоже, после жизни среди драконов мы не кажемся такими ужасными.

– Зачем ты похитила Настю? – чеканно спрашивает Лео, опередив меня буквально на несколько секунд.

Мне тоже интересен ответ на этот вопрос.

Глава 75

Если бы среднестатистического работника Возмездия спросили имена самых запоминающихся руководителей подразделений, имя Рашама Дерши не назвал бы никто, хотя он занимается важными силовыми операциями.

Если бы кого-нибудь из среднестатистических работников Возмездия спросили, что такого сделал для Возмездия Рашам Дерши, вряд ли демоны смогли бы сходу вспомнить его деяния.

Если бы кого-нибудь из Возмездия попросили описать Рашама Дерши, это ввело бы демонов в ступор, и скорее всего ответом было бы «да он… какой-то никакой».

Рашам Дерши потрясающе незаметен. Невыразительное лицо, невыразительные рога, невыразительный голос, невыразительная деятельность, полное отсутствие реакции, когда по его будто невзначай сделанным подсказкам создаются рабочие планы… Даже Гатанас Аведдин практически забывал о нём, едва отворачивался.

Свою работу в Возмездии Рашам Дерши начал с загона. Именно там он почувствовал… недосягаемое величие чужого разума и ощутил на себе волю создания, захватившего его мир. Увидел неведомые доселе образы иных миров.

А потом в один из вечеров, после очередной переправы товаров и агентов, к нему, сидящему в баре и пытавшемуся понять, не сошёл ли он с ума, подошла шикарная очаровательная демонесса. Он узнал её: она была в группе вернувшихся агентов. Предложила выпить, затем – уйти вместе. А едва они оказались в его квартире, прямо сказала: «Я знаю, что ты тоже его слышишь. Я чувствую в тебе это».

Правда, позже оказалось, что он не слышит, только ощущает величие Хозяина. А та женщина, оказавшаяся суккубом, – слышала его голос. Слышала и передавала волю Хозяина, выстраивала всё так, чтобы эта воля исполнялась.

С тех пор Рашаму Дерши приходилось много работать, чтобы продвигаться по карьерной лестнице. И чем выше он поднимался, тем большим презрением проникался к демонам, считавшим тупой безумной тварью создание, практически равное богу.

Превосходящее бога! Ведь даже почитаемая Шааршем не смогла изгнать Хозяина из своего мира.

Рашам Дерши работал, искал соратников, вербовал (чаще не напрямую) служащих в разные тайные организации (не все могли принять Хозяина, чаще приходилось придумывать тайным обществам другие цели, что не мешало нагружать их нужными избранным задачами), постепенно продвигался по службе, исподволь захватывая всё больше власти, получая всё больше возможностей узнавать о делах сектора Возмездие, а потом и влиять на них.

Единственный раз его усилия чуть не пошли прахом, когда вербуемый демон попытался рассказать правду. К счастью – одному из верных. Архисоветник Эншархат Мацабьер попал в эту историю совершенно случайно: недобитый предатель, вывалившийся на дорогу перед его кабриолетом, похоже, успел что-то такое сказать перед смертью.

Происшествие удалось замять без оформления документов, но архисоветник Эншархат Мацабьер, всегда сражавшийся за финансирование с сектором Возмездие и мечтавший увеличить своё финансирование, урезав их расходы, зацепился за это дело.

Эншархата Мацабьера на взгляд Рашама Дерши погубила самонадеянность: архидемон думал, что справится сам, что неприкосновенность его спасёт. Явился в сектор Возмездие лично, тайно. На его несчастье, подозревал он Гатанаса Аведдина и, похоже, так до конца и не понял, насколько ошибся.

Рашаму Дерши доставило несказанное удовольствие сообщить этому возомнившему о себе невесть что архидемону, что Безымянный ужас не успокоится, пока не сожрёт его – именно его, и никого другого.

На самом деле приказывать Хозяину Рашам не мог, у него получалось лишь прикасаться к его величию, ощущать его, видеть, он даже не знал, кто из них, избранных, транслировал Хозяину предупреждение об опасности. И Хозяин не обращал внимания на подношения глупых слепцов, шёл на город, пока архисоветник Эншархат Мацабьер не отправился в загон, чтобы выплеснуть свою магию и отдать её новому богу Нарака.

После этого Хозяина перестали предупреждать об опасности, и он успокоился. На взгляд Рашама, тогда же стоило убить Леонхашарта Мацабьера – на случай, если он что-нибудь знал, но тот до недавнего времени вёл себя достаточно тихо, чтобы его перестали учитывать.

И каков результат? Теперь жалкие выродки могут использовать его, чтобы запереть Хозяина у драконов, помешать ему править двумя мирами.

Глупцы, какие же непроходимые, примитивные глупцы!

Но терпеть осталось недолго, все эти обманы, притворства, поиски соратников, интриги скоро закончатся. Не придётся больше изворачиваться, чтобы скрыть свою деятельность. Скоро можно будет открыто объявить о себе, а истинная пара… Рашаму это больше не кажется большой проблемой, ведь через несколько часов печать сломают, Хозяин насытится эёранской магией и размажет все эти истинные пары: хоть две, хоть три, хоть десять! И не таких Хозяин пережёвывал, что ему какие-то букашки, пусть и легендарно сильные.

Ожидать счастливого момента Рашам отправился к другому избранному, понимающему – Юнидатусу Тароту. Тот не обрадовался, ворчал, что надо присматривать за Гатанасом Аведдином, но в дом пустил, комнату с телевизором выделил.

Стуку, разнёсшемуся по всему дому, Рашам сначала внимания не придаёт.

Но стук продолжается, а когда Рашам встаёт с жёсткой кровати и выглядывает в окно, с удивлением обнаруживает перед коваными воротами с острыми пиками белый кабриолет Гатанаса Аведдина.

«Явился на нашу голову!» – Рашам возвращается на жёсткую кровать, но не может забыть, что сейчас здесь в их полной власти находится глава Возмездия, архидемон, ответственный за помехи Хозяину.

Проблема в том, что Юнидатус Тарот слишком осторожен, может не захотеть убивать без причины, пока не убедится, что в этот раз всё получается точно по плану, но… но…

Не выдержав, Рашам крадучись отправляется к кабинету Юнидатуса, ведь именно там, скорее всего, тот разговаривает с Гатанасом. Не обязательно убить, но хотя бы прикинуть такую возможность, просто полюбопытствовать. Или послушать, как Гатанас умоляет о финансировании очередной гадости.

Миновав сумрак коридора без украшений, Рашам заглядывает в серый холл. Прислушивается. Тишина. На цыпочках спускается по лестнице, приникает к двери кабинета.

Тихо.

Подозрительно.

Скользнув вдоль двери, Рашам наклоняется и заглядывает в замочную скважину, но видит лишь серовато-белую дымку. Немного потоптавшись в нерешительности, приоткрывает створку и заглядывает в образовавшуюся щель.

Рашам не сразу понимает, что видит, его разум просто не может понять, почему весь кабинет пронизан кристаллами, что Юнидатус делает среди них. Но невероятная картина всё же просачивается в сознание.

Гатанас Аведдин изумлённой ледяной статуей стоит посередине кабинета, а из его тела острыми пиками расходятся кристаллы, пронизывая стены, окно, стол, кресла – и Юнидатуса Тарота, нанизанного на кристаллические лезвия в полушаге от своей жертвы.

Рашам смотрит, вглядывается, замечает и кинжал в кристаллизованной руке Юнидатуса, застывшей у груди Гатанаса. Пройдя между двумя крупными кристаллическими пиками заглядывает в удивлённо застывшее лицо соратника с пробитым ещё одним лезвием глазом. Именно поэтому голова не свесилась на грудь, а торчит прямо, словно Юнидатус просто стоит.

– Ну ни фига себе! – Рашам отступает, удивлённо разглядывая получившуюся композицию, и всё ещё не веря, что после стольких лет Юнидатуса, самого изворотливого и расчётливого из них, самого полезного, самого терпеливого подловили так легко, что он погиб… да практически случайно!

Всего в шаге от победы.

Дрожь земли напоминает об этой приближающейся победе, о силе их Хозяина.

Входная дверь с грохотом влетает внутрь, сшибает Рашама, зашвыривая в проклятый кабинет и едва не насадив на острые кристаллы. Он откашливается, пытается подняться, опомниться, разглядеть силуэт демона в боевой форме. Белорогий и беловолосый, тот с перекошенным бешенством лицом влетает внутрь, хватает не успевшего опомниться Рашама за горло, встряхивает, словно тряпичную куклу, и рычит:

– Что ты с ним сделал? Что ты сделал с отцом? За что?!

«Всего в шаге от победы, – судорожно думает Рашам. – Что это такое? Мы же всего в шаге от победы…»

Острые когти держат его за шею, кристаллы сковывают ноги и руки, лишая надежды на побег.

Рашам хочет ответить, что он ни при чём, что он случайный свидетель, жертва, хочет предложить Тайгеросу Аведдину посмотреть на настоящего убийцу его отца, спихнуть всё на Юнидатуса, но воздуха в лёгких всё меньше, и эти бешеные глаза, и страх, парализующий волю. А когда кристаллы вгрызаются в тело острыми иглами, Рашама захлёстывает такая волна боли, что он больше не может строить тонкие сети словесных интриг, опираться на здравый смысл. Боль неожиданно легко, словно по щелчку пальцев, лишает его воли, которую он считал непоколебимой.

***

– Чтобы защитить Анастасию, пока ты в кристалле прохлаждался, – Яд спокойно и смело смотрит на Лео, а мне хочется её закопать:

– А мне об этом сказать было нельзя? Предупредить? И когда я сбежала…

– От провожатых, которые должны были вывести тебя из гетто, – перебивает меня Яд. – Мне нужно было действовать быстро, спрятать твою магию на случай, если кто-нибудь сможет отыскать по ней, потому что в Нараке тоже есть маги. Я обеспечила тебе магически изолированную комнату, питание и минимальный комфорт. Могли бы сказать спасибо.

– Это было похоже на пленение, – не могу удержаться от злости.

– И ты не хотела меня слушать, а мне, девочка, поверь, совершенно не хотелось убеждать тебя в том, что я помогаю. Ты бы всё равно не поверила, пока бы я тебя не выпустила и не отвела к Леонхашарту. С последним пунктом возникли трудности.

«И ведь не подкопаешься! – сержусь я. – Её действия, слова, даже поведение тех, кто меня искал – всё это можно трактовать и так, как говорит Яд».

«И не проверишь», – Лео эта ситуация тоже не нравится.

– Я пыталась договориться с вами и до этой ситуации, – напоминает Яд. – Мы с Тайгеросом вам помогли. И, кстати, на тебя, Леонхашарт, он не покушался. Скорее всего, его изображал кто-то из инкубов. Это подстава чистой воды.

«Надо её выслушать», – приходит мысль Лео, и я так же мысленно соглашаюсь: «Пожалуй».

Смотрю на Яд с высоты своего трона, но её это, кажется, ничуть не смущает, хотя она то и дело косит взглядом назад, на дверь, за которой скрылся Тайгерос.

– Ух ты! – подпрыгивает Юмаат и убегает вместе с табуном своих тараканов.

Вроде бы хорошо, что она к нам с Лео интерес потеряла, но… э… что же её внимание от нас отвлекло? Что интереснее истинной пары, существование которой недавно считалось практически сказкой?

Зиккурат вздрагивает, вроде сильнее прежнего.

Очень надеюсь, что Безымянный ужас не устроил что-то этакое.

Яд продолжает:

– Думаю, нам нужно многое обсудить. Эёран и возможные договорённости с ним, но я бы хотела проверить, что с Тайгеросом. Гатанас не подарок, но после лечения вроде не должен пока умирать от естественных причин. А если не от естественных… – Яд делает многозначительную паузу.

– Можешь одолжить смартфон? – неожиданно спрашивает Лео.

Засмеявшись, Яд вытаскивает свой из кармана куртки и смеётся:

– Не думала, что когда-нибудь буду одалживать телефон императору. – Серебристый прямоугольник она отправляет точнёхонько ему в руки.

По телефону Лео договаривается с Баашаром, чтобы тот выделил демонов на поиски и, в случае необходимости, помощь Тайгеросу.

Закончив с этим, Лео пережидает очередную тряску и связывается со своим сектором, договаривается, чтобы подвезли нам броню для меня, новую броню ему, компьютеры, планшеты, смартфоны – всё необходимое, для связи и управления, раз уж он по всем законам правитель Нарака.

Пока он договаривает об этом, о карауле возле зиккурата, о встрече с архисоветниками, советниками и репортёрами, я с подозрением смотрю на Яд. Её мой взгляд не пронимает, она с ленивым любопытством рассматривает зал Архисовета, поправляет седые волосы. А когда мир в очередной раз содрогается, прикрывает глаза и тяжко вздыхает.

– Так что ты хотела сказать? – едва закончив последний разговор, спрашивает Лео.

– Присесть можно? – Яд указывает на ступени для сидения архисоветников.

– Можно, – разрешаю я: пусть она вызывает вполне обоснованные опасения, но всё же женщина в возрасте.

Над её рогами тут же возникает свисающий сверху розовый язык.

– Облизунья, фу! – командует Лео, и язык с громким чмоканьем возвращается в невидимую морду.

Передёрнув плечами, Яд начинает просто и без изысков рассказывать, прерываясь лишь во время коротких землетрясений.

Рассказывает о мире драконов Эёране. Технологии там находятся на довольно примитивном уровне, зато магические практики развиты, а драконы, особенно драконы правящих родов, могут стать хорошим подспорьем в войне с Безымянным ужасом. В Эёране тоже есть истинные пары – уже две. Что, конечно, может в будущем представлять угрозу для независимости Нарака, но пока об этом рано говорить, просто нужно иметь в виду.

Помимо драконов там есть вампиры, особый интерес представляют архивампиры – они по силе не уступают драконам, но сверх этого обладают высокой скоростью.

Из людей интересными в боевом плане Яд считает только личей – потому что они смогут поднимать убитых и возвращать в строй.

Эльфов Яд оценивает не очень высоко, если они не подгонят свои боевые деревья.

Я себя прямо в сказке чувствую. Здесь, в Нараке, мне сказочности не доставало, а теперь…

– Если повезёт, можно будет успеть закупиться оружием у гномов, – выдаёт Яд, и тут я начинаю нервно смеяться.

Получив мысленное объяснение, Лео нежно сжимает мою ладонь и спрашивает у нашей собеседницы:

– Ты уверена, что мы сможем договориться с эёранцами?

Мир вздрагивает так, что стены зиккурата трещат. Яд тревожно оглядывается, но, убедившись, что они выдержат, отвечает:

– Если Безымянный ужас вылезет к ним, они примут любую помощь. Драконы, конечно, существа весьма своеобразные и их вещи я бы трогать не советовала, но они не идиоты.

– Но против них Нарак вёл подрывную деятельность, – напоминает Лео.

Яд немного нервно поправляет волосы:

– Это главная проблема на переговорах в случае, если Безымянный ужас не укатает нас всех. Мы очень долго боимся его и не смеем напасть, но может так статься, что не пуганные им эёранцы победят Безымянный ужас. Сами. И если мы не вмешаемся, нам потом сильно достанется за то, что сектор Возмездие делал там все эти столетия. Этот проект отнял миллионы жизней. Возмездие почти уничтожило золотых драконов – самую сильную их разновидность, убивало императоров их рода. Из-за Возмездия в древности пали несколько королевств, в современности постоянно кто-то умирает, были уничтожены все представители магического направления Видящих, подобного нашим нюхачам. Демоны, Возмездие в частности, по маковку в драконьей и человеческой крови, эльфам и вампирам мы тоже подгадили в своё время. Так что мы должны делом показать перемену нашей политики, если не хотим получить войну на уничтожение. А если учесть, что магическое искусство в Нараке почти исчезло, нашу голую силу мы не сможем противопоставить искусникам из Эёрана.

– Безымянный ужас может их уничтожить.

Снова всё вздрагивает, и мне как-то… странно. Непонятные ощущения. У Лео, кажется, тоже.

– Безымянному ужасу немного всё равно на мелочь вроде нас, – Яд как ни в чём ни бывало пожимает плечами, – мы, демоны, тысячелетия живём бок о бок с ним. Эёранцы тоже могут. Жить и мстить нам. Я провела в Эёране почти сто лет, поверьте, я разбираюсь в том, о чём говорю. Тем более, у нас в Нараке есть внутренний враг. Кто-то, кто явно не хочет, чтобы Безымянный ужас запечатали в Эёране.

Мы с Лео молчим. Даже мысленно сказать нечего, потому что её последнее замечание очень похоже на правду. Логично предполагать, что тот, кто пытался убить истинную пару (последние нападавшие явно собирались убить, а не поймать), не хочет, чтобы поставили защищающую Нарак печать.

– Могут это быть агенты Эёрана, не желающие, чтобы у Возмездия был повод вскрывать печать с той стороны? – спрашиваю я, и чувствую, что Лео согласен, тоже хотел задать такой вопрос, и ему приятно, что я участвую в деле. – Или кто-то из Возмездия, кто не хочет терять власть?

– Теоретически возможно всё, – Яд опять пожимает плечами. – Такую мудрость, кажется, исповедовал Леонхашарт совсем недавно. У наших врагов весьма запутанная система из нескольких формально независимых организаций, некоторые из которых придерживаются вроде бы противоположных целей. Тайные общества, культы, все подобные дела – даже зная теорию по созданию таких организаций и понимая, что кто-то ими пользуется здесь, докопаться до правды довольно сложно. Иногда кажется, что верно одно, потом – другое. Честно говоря, последнее время в Нараке творится такой бардак, что я больше ни в чём не уверена…

Что-то случается. Я не могу объяснить, что, но это похоже на тот момент, когда магия истинной пары меня переполнила. Это как вторая волна, это тепло, восторг и воодушевление.

Единение.

Невероятная, ослепительная радость, как от встречи с кем-то родным и невыносимо любимым.

По моим щекам стекают слезинки. Яд держится за сердце, такая же растерянная, ошеломлённая, и её глаза влажно блестят.

Лео с судорожным вдохом откидывается на спинку трона и улыбается:

– Она рада…

– Кто? – не понимаю я, с подозрением глядя на него.

– Магия… Магия рада, – он стискивает мою руку, тянет к себе. – Она умирала, а теперь…

Мощной встряской нас почти стряхивает с тронов, мы едва удерживаемся. Яд падает на колени, а Саламандра шмякается с каменной ступени и, растерянная, мерцает всеми цветами радуги.

Мир вновь содрогается – до самого основания, до самого сердца.

Он словно треснул.

И меня наполняет магия. А потом её будто вырывают из меня холодные острые когти.

Глава 76

Зиккурат начинает трясти. Мелко, непрерывно. Крак-крак-крак – стены трескаются.

Несколько глубоких вдохов позволяют справиться с нарастающей паникой.

«Что это?» – мысленно взываю к Лео, потому что говорить трудно, словно невидимая рука сдавливает горло.

«Не знаю, что-то с магией».

– Рано, – продолжая держаться за сердце, Яд прокручивается вокруг своей оси. – Атака не на сегодня, у нас должно было оставаться время, должно оставаться время…

Такой растерянной я её прежде не видела.

– О чём ты? – спрашиваем мы с Лео одновременно.

Яд поднимает голову:

– Я собирала информацию. В Эёране готовили армию для снятия печати, но мне передавали, что атака начнётся через несколько дней, не сегодня. Наверное, это что-то другое.

Схватив меня за руку, Лео поднимается с трона:

– Уходим. Если сегодня нам придётся сразиться с Безымянным ужасом, не стоит тратить магию на поддержание бесполезного здания.

Лео взмахом руки открывает в стене проход, протягивает к нему каменное полотно мостика.

Мерцающая всеми цветами радуги Саламандра выбегает по нему первая. Мы с Лео следом, шествие замыкает Яд.

На тёмной ступени зиккурата нас встречает ветер, хлещет по лицу, треплет мою несчастную блузку.

«Хочу броню», – жалуюсь я.

«Уже едет», – обещает Лео и, подхватив меня, взлетает на самую верхнюю площадку здания. В центре её квадрат совсем чуть-чуть выпуклый, немного пыльный. Здесь так же сильно ощущается дрожь всего здания. Мы с Лео всматриваемся в загон, хотя расстояние оставляет мало надежд разглядеть подробности, разве только мутную серую точку – издалека Безымянный ужас не кажется таким уж страшным.

– Мне кажется, или там радуга? – переспрашиваю я.

Сухой воздух, сухая пыль на пирамиде, сухие улицы вокруг нас, перегороженные упавшими зданиями и кордонами из бетонных блоков и военных машин, тоже не несут ни малейшего намёка на недавний дождь.

И всё же тонкий лучик странной вертикальной радуги уходит в центр загона.

– Это печать! – ветер почти сносит голос стоящей на ступень ниже Яд. Она держит ладонь козырьком и пристально вглядывается. – Там находится печать.

Отчаявшись увидеть что-нибудь интересное в загоне, внимательнее осматриваюсь по сторонам.

Землетрясения изрядно потрепали кольцевой город. Редкие здания остались стоять нетронутыми, а за внешней границей города растянуты прямоугольники палаточных городков. Такое чувство, что все демоны переселились туда, причём отгородились домами или кварталами – между прямоугольными зонами даже намёки на заборы есть.

Легковых машин в городе почти не осталось, зато военная техника катается бодро.

Три больших броневика цепочкой катятся в нашу сторону. Демоны на оцеплении сначала останавливают их, но потом их броневик отъезжает в сторону, пропуская вновь прибывших.

Снова бросаю взгляд на загон: в сером небе ни намёка на недавнюю полосу радуги.

***

Леонхашарт разрывается. Мгновение, когда магия просто пела от восторга единения, оборвалось, оставив в душе отголоски щемящего чувства одиночества, от которого хочется и выть, и, обняв Настю, утащить её куда-нибудь в безопасность, спрятать, защитить.

При этом есть чёткая уверенность, что это невозможно. Нет сейчас безопасного места.

Поэтому Леонхашарт стряхивает с себя все сомнения, словно пыль, и начинает действовать.

Отметив, что в загоне происходит странное, мерные мощные толчки окончательно превратились в сплошную дрожь, а Яд вдруг куда-то делась, Леонхашарт, распахнув крылья, спускает Настю вниз, к бронированным машинам своего сектора. Пока она внутри одной из машин надевает броню, а две демонессы помогают с подгонкой, оставшийся на улице Леонхашарт на планшете просматривает отчёты, мысленно делясь самой важной информацией с Настей.

Только он включается в анализ и начинает прикидывать, кому что приказать, на экране планшета возникает сообщение, а один из его новых помощников выбегает из другого броневика и с вытаращенными глазами кричит:

– Безымянный ужас влезает в землю!

«Неужели это оно? Неужели он уходит из Нарака?» – боится поверить Леонхашарт, потому что Безымянный ужас может сейчас просто закапываться. Он никогда такого не делал, но мало ли.

Через секунду после этого сообщения Леонхашарт уже пытается позвонить Юмаат, но та не отвечает. Впрочем, чего ещё ожидать? Она наверняка занята изучением странного процесса.

– Найдите номера сотрудников НИИ, звоните, узнавайте, что это! – приказывает Леонхашарт подчинённым.

Демоны тут же кучкуются, договариваясь о выполнении и распределении работы, а Леонхашарт прикрывает глаза, пытается почувствовать, что происходит…

Магия в нём сходит с ума, мечется, она не говорит, она кричит, и в этом крике совершенно ничего нельзя понять.

Леонхашарт вспоминает разговор с Яд, её предупреждение об Эёране, краткое перечисление сделанного Нараком.

«Она ведь права, – думает он. – От наших действий сейчас зависит, будет Эёран нам другом или мстительным врагом… И ответственность за всё это лежит на мне, потому что я сейчас император».

Тяжко вздыхает Леонхашарт, понимая, начинается самое сложное, но не сожалеет о случившемся, потому что уверен: в отличие от других, он точно он не будет опираться на предрассудки и закостенелые мнения, для спасения Нарака он сделает всё возможное, и на его стороне сама магия, сама Шааршем.

И Настя.

На плечо ему шмякается язык, напоминая об ещё одной помощнице, и Леонхашарт невольно усмехается.

***

В Нараке творится настоящее безумие.

Безымянный ужас уходит отсюда через освобождённый переход между мирами, и едва весть об этом от сотрудников НИИ разлетается по кольцевому городу, начинается хаос.

Не так: Хаос. С большой буквы. Можно даже капслоком.

Безымянный ужас огромен, и его туша медленно просачивается сквозь переход.

Всё трясётся, трескается, оседает пластами земля. Рушатся дома. Сотни демонов в боевых формах прут к загону посмотреть на исход тысячелетия мучившей их твари. Юмаат с остальными сотрудниками НИИ носится вокруг него.

Магия… магия выплёскивается в мир, и, похоже, сводит демонов с ума.

Тут и там гремят взрывы, вспыхивают пожары, закручиваются воронки вихрей.

Квадрокоптеры и демоны с камерами кружат над всем этим жадными коршунами, насыщая новостные каналы и чудом работающую сеть роликами о творящемся безумии. Гетто суккубов и инкубов больше не охраняется, и где его обитатели точно не скажет никто.

Военные и архисоветники схлёстываются в борьбе за власть, и хорошо, когда они просто спорят, а не поливают друг друга неконтролируемой магией.

А Лео, устроив нам маленькую крепость возле зиккурата, пытается навести порядок. Работники его сектора быстро организуют нам связь. К счастью, полиция подчиняется Лео, и он зашивается, бросая их на борьбу с мародёрством, преступниками и на помощь тем, в ком стихийно выплёскивается магия. Демоны, всю жизнь прожившие, не касаясь её и всячески избегая, не всегда могут справиться с новыми силами, вот и получается кошмар.

Помимо этого Лео пытается собрать армию для борьбы с Безымянным ужасом, но никто из тех военных и архидемонов, с которыми он связывается, не верит, что Безымянному ужасу можно навредить. Некоторые готовы присоединиться к нам, помочь с наведением порядка, но только не воевать с непобедимым чудовищем. Приходится брать с паршивых баранов хоть шерсти клок, и разрастание наших «сил нового правопорядка» растёт вероятность, что этот кризис не закончится совсем уж катастрофой.

У меня, затянутую в новенькую броню, свой фронт работ: я командую демонами из сектора Лео, потому что им, в отличие от других служб, достаточно одного его приказа слушаться меня.

Под моим руководством они помогают эвакуировать из города тех, кто не успел этого сделать, распределяют оставшийся транспорт, продукты. Не видя смысла поддерживаться прежнего правила, что все магически одарённые должны находиться в кольцевом городе, я отправляю беженцев к немагическим поселениям. Конечно, с приказом остановиться на расстоянии от них, пока не возьмут под контроль свою магию. Но так, вблизи от населённых пунктов, у демонов и магов будет возможность получать медицинскую и продуктовую помощь.

Похоже, командовать я всё же люблю, потому что, несмотря на бардак и неопределённость, в нашем командном пункте чувствую себя на редкость на своём месте. Мне нравится анализировать отчёты, снимки с квадрокоптеров, карты, искать решения, видеть, как эти решения срабатывают, спасая жизни, просто помогая пережить этот тяжёлый момент. Жаль ещё способностями своими помогать делу не получается, но в этом отношении я согласна с Лео: скоро нам может понадобиться много магии, а мне для её применения ещё и на местах оказываться надо, что весьма опасно, если учесть, какие у многих проблемы с управлением своими проснувшимися способностями.

Вместо меня на помощь демонам бросается Саламандра и поглощает магию, о её появлении рапортуют из разных секторов – носится она довольно резво.

Я договариваюсь с одним из горнодобывающих поселений о помощи с эвакуацией горожан, когда ощущаю тревогу Лео, а потом… то ли лёгкость, то ли…

Да, пожалуй, ощущение похоже на облегчение.

– Безымянный ужас покинул Нарак, – странным голосом сообщает Лео, и в нашей маленькой крепости повисает тишина.

Несколько оставшихся с нами для поддержания системы связи демонов замирают, смотрят на Лео так, словно исчезновение чудовища его личная заслуга.

А Лео склоняет голову набок и вжимает наушник в ухо.

– Из Эёрана к нам кто-то переместился… В Нараке драконы.

Даже у меня, не воспитанной в демоническом духе вечного противоборства с ужасными чешуйчатыми, от этого известия перехватывает дыхание.

Глава 77

К эёранцам мы бросаемся сразу, на споры нет времени, и Лео соглашается взять меня с собой. Едва выскакиваем из крепости, он распахивает крылья, подхватывает меня под грудь и взмывает в небо. Приставленные Баашаром военные тоже встают на крыло, летят по бокам и сзади эскортом. Я знаю, что Лео через гарнитуру пытается связаться с Юмаат, надеется осадить её раньше, чем её исследовательское рвение воспримут агрессией и ответят ударом.

Быстро проносятся под нами разрушенные, пропахшие гарью кварталы, стремительно мелькает расколотая земля загона.

Прикрываясь рукой от ветра, вглядываюсь в центр серого покорёженного поля.

Там что-то блестит.

Мы приближаемся стремительно, вскоре я уже вижу, что это полупрозрачный купол. Вокруг него суетятся мелкие фигурки демонов.

Лео ускоряется, я зажмуриваюсь, и в следующий миг он, резко затормозив и взмахнув крыльями, осторожно приземляется на приличном расстоянии от ледяного купола.

От сообщения о прибытии эёранцев до этого момента проходит едва ли пять минут.

– Юма! – рявкает Лео во всю силу лёгких. – В сторону!

– Но там драконы! – Она парит в опасной близости над этой штукой. – Ты обещал!

Вокруг купола бегают демоны. Выглядят они так безумно-восторженно, что на месте драконов я бы тоже от таких спряталась, хотя они не вооружены и приборы в их руках не выглядят опасно.

Юмаат, надув губы, приземляется возле нас.

Лео прикрывает меня собой, я выглядываю из-за его мощного плеча.

– Приветствую вас! – кричит Лео с, надеюсь, безопасного расстояния.

В толще льда проплавляется арочный проём, и наружу выходит невысокий старик в элегантной броне.

Правда, почти сразу его в спину толкает огромный белый шестилапый демонокот. Во лбу у него пылает алый глаз, семь хвостов гордо вскинуты, крылья растопырены.

– Да выпустите меня уже! – котяра поднимается на задние лапы, нижнюю пару лап утыкает в бока и гордо, щеря жуткую пасть в улыбке, заявляет. – Я Шаантарен, и я вернулся!

Это сообщение не вызывает реакции среди демонов НИИ. Будто не замечая его, они смотрят на старика и, похоже, хотят потыкать его приборами. Это дракон? Юмаат делает осторожный шаг вперёд, но Лео цыкает, и она со вздохом останавливается.

Старик оглядывается со странным, каким-то… восторженным-печальным-задумчивым выражением лица.

– Меня зовут Хашаэзалон…

Эмоции Лео накрывают меня волной чего-то непередаваемого, неверия вперемешку с удивлением.

– …скорее всего, – продолжает старик Хашаэзалон, – официально я считаюсь мёртвым, но я жив и прибыл сюда, чтобы упростить переговоры между Нараком и Эёраном.

– А где драконы? – обиженно спрашивает Юмаат, но Лео вскидывает руку, призывая её к молчанию.

«Если он говорит правду, – мысленно говорит мне Лео, – то он – двоюродный дедушка моей мамы. Тот считался погибшим в загоне, но опознали его по рогу».

– Что здесь тогда случилось? – спрашивает Лео. – Как вы лишились рога и почему не вернулись сразу?

Брови Хашаэзалона поднимаются вверх, собирая на лбу морщинистые складки:

– О, кто-то помнит об этом?

– То есть тебя, старого пня, помнят? – Шаантарен пытается его толкнуть, но Хашаэзалон уворачиваются. – А меня – нет?

– Сейчас не время для пустых разговоров, впрочем… – Хашаэзалон вздыхает. – Думаю, мне надо объясниться, чтобы хоть как-то доказать свою личность.

Сощурив абсолютно чёрные глаза, демонокот фыркает:

– Раз здесь меня не ценят, полетел я к своим порядок наводить и личность доказывать! – он расправляет крылья и улетает прочь.

Похоже, демонокоты и правда все такие слегка помешанные на своём величии.

– Проследите за демонокотом, – по гарнитуре передаёт приказ Лео.

Потерев висок, Хашаэзалон быстро рассказывает:

– Это была дуэль из-за девушки. Магическая, поэтому тайная, поэтому её проводили в загоне. Мой противник успел срезать мой рог, а второй мне пришлось отрубить самому и скормить Безымянному ужасу, чтобы отвлечь от меня и успеть телепортироваться. После этого я попал в плен в непризнанном мире, где растерял остатки магии. Без рогов она у меня не восстанавливалась совсем. Из плена меня спасли эёранцы, так я оказался среди драконов и притворился обычным человеком. Если мой рог ещё существует, я с лёгкостью докажу свою личность. Если нет, мне очень жаль, но иных доказательств я назвать не могу, я не был здесь сотни лет и не представляю, осталось ли тут хоть что-нибудь после меня. Если разрешите, я готов продемонстрировать свою демоническую форму, но она изменилась после потери рогов.

– Мы готовы вам поверить, – кивает Лео. – Я император Нарака – Леонхашарт Мацабьер, я согласен на переговоры. Вы посол?

Хашаэзалон цепко оглядывает Лео и отвешивает поклон.

– Я сопровождающий, позвольте представить вам, – Хашаэзалон отступает в сторону, – принца Сарана и его истинную пару Виторию.

Они выглядят совершенно как люди. Серебристая броня подчёркивает стройность их тел. У принца белые волосы и серые глаза, у девушки волосы каштановые, а глаза просто изумительного чистого синего цвета. Рука и плечо принца закрыты латами, на предплечье закреплён щит с шипами и лезвием. У Витории в руках чёрная коса с живыми красными глазами. Эти глаза таращатся во все стороны, а потом сосредотачиваются на стоящей в сторонке Юмаат с какой-то штукой, похожей на приделанную к пистолету спутниковую тарелку.

– У нас простое предложение, – холодно и ровно сообщает принц Саран. – Вы посылаете армию на идущее сейчас сражение с Безымянным ужасом и выдаёте всю документацию по организованному вами культу Бездны. В ответ Эёран снимает претензии за деятельность культа и позволяет всем участвовавшим в этом демонам, находящимся сейчас на территории Эёрана, безнаказанно покинуть наш мир.

Если бы не рассказ Яд, восприняла бы такое предложение императору, да ещё высказанное таким тоном, грубостью, но после её рассказов понимаю, что оно довольно щедрое.

Надеюсь, Лео достаточно разумен, чтобы не обидеться, как это часто бывает у сильных мужчин, а принять его…

***

Леонхашарт понимает щедрость предложения эёранцев, поэтому соглашается, хотя ему неприятна холодная враждебность дракона, брошенное им:

– Постарайтесь собраться побыстрее, в Эёране сейчас большое сражение.

Оставив белокурого дракона, его пару и нескольких сопровождающих возле ледяного купола под охраной демонов Баашара (охранять драконов приходится от сотрудников НИИ, потому что никто больше не спешит явиться сюда), Леонхашарт связывается с подчинёнными и развивает бурную деятельность по сбору армии. Ведя переговоры, он старается не выпускать из вида поглядывающую на драконов Настю, невольно косится на Хашаэзалона, хмуро наблюдающего за пылающим и разваливающимся городом, и радуется, что хотя бы за Юмаат пока следить не надо: она готовится к десанту в Эёран, собирает какое-то там оборудование.

Запоздало на встречу с послами подлетает Яд, грузно приземляется, оглядывает прибывших и бодро подходит к Леонхашарту.

Ему только что отказал в помощи очередной архисоветник «слишком старый для таких дел», поэтому на её вопрос о личности явившихся он отвечает резковато.

– Принц Саран? – Яд удивлённо оглядывается на стоящего в стороне дракона, поглаживающего Виторию по плечу. – Неожиданно.

– Почему? – снова Леонхашарт с Настей спрашивают одновременно.

– Его братьев убил созданный нами культ Бездны.

Кивнув на это проясняющее враждебность сообщение, Леонхашарт решает немного отвлечься от лихорадочного планирования переговоров:

– Где Тайгерос и Гатанас, что случилось?

– Возмездие бунтует, – тяжело дыша, отвечает Яд. – Мне удалось связаться Тайгеросом, но он был в бешенстве, я не смогла его толком расспросить, но, как поняла, он вышел на след тех, кто охотился за вами и обещал закатать всех в бетон за отца. А я решила помочь с переговорами, всё же разбираюсь в драконах, но, как вижу, опоздала. Что они хотят?

– Военную помощь в обмен на прощение работников Возмездия и документацию по культу Бездны.

Яд присвистывает:

– Щедро. Впрочем, разумно: они и войска получают, и информацию по тому, что и как мы у них делали, заодно избавляются от необходимости ловить и выдворять агентов со своей территории. У меня только один вопрос: ты армию-то соберёшь?

Леонхашарт тяжело вздыхает. Настя сжимает его руку, мысленно подбадривает: «У тебя всё получится».

– А какое количество демонов мы можем выдать за армию? – спрашивает он у Яд, как у специалиста по Эёрану.

***

– И это всё? – принц Саран приподнимает бровь.

Этот белобрысый дракон начинает меня раздражать, но я необъективна и понимаю это. У него есть все причины выражать недовольство и скептицизм, потому что на войну с Безымянным ужасом согласились ужасно мало демонов, и если бы Шаантарен не привёл с собой сородичей, наш отряд выглядел бы совсем жалко, а так – пятьдесят четыре демона, из которых только десять уровня архисоветников. Из действующих архисоветников в бой собирается только Лео, остальные – дети его струсивших коллег. Яд на мой взгляд среди нас скорее для количества.

Баашара приходится оставить здесь поддерживать порядок, иначе по возвращении мы можем застать бойню.

Зато у нас установки залпового огня есть, и Хашаэзалон объяснил, как наполнять боеголовки магией для повышения урона. Он, пока все собирались, устроил нам курс молодого бойца, показав, как направлять магию для разрушения, как напитывать ею клинки, чтобы они не затупились через пару минут боя. Примитивно, энергоёмко, но лучше, чем совсем не уметь пользоваться вдруг забурлившей во всех магией.

– Да, это всё, что у нас есть, – отвечает Лео спокойно, уверенно. – Как можно заметить, в Нараке сейчас не лучшее время, Безымянный ужас нас почти уничтожил, мы не умеем пользоваться магией, и нам не из кого собрать огромную впечатляющую армию, но мы хотим помочь, хотим исполнить нашу часть обязательств, и я лично отправляюсь в бой со своей истинной парой.

– Наши правители тоже сражаются, – Саран молниеносно превращается в белоснежного сверкающего, словно снег, дракона.

Витория ловко взбирается ему на загривок, остальные драконы тоже превращаются. Интересные создания, даже красивые. На динозавров не похожи.

Ждут.

«Настя, ты уверена, что не хочешь остаться?» – снова спрашивает Лео.

«Я пойду с тобой», – решительно кладу руку на висящий на бедре короткий меч, не идущий ни в какое сравнение с его родовым мечом, который нам подвезли помощники агента Яд.

Вместе с демонокотами и военными мы направляемся к переливающемуся радугой кругу на потрескавшейся земле.

Мне тревожно, но такое чувство, что меня в этот мерцающий круг тянет сама магия, как и Лео. Думаю, Лео тоже чувствует это, понимает, поэтому не особо пытается меня остановить.

Шаантарен суетится, поторапливает, ругается и обещает всё разнести, а мы с Лео молчим.

Останавливаемся перед печатью.

Она переливается, манит, требует шагнуть и исполнить свой долг, исправить старые неведомые мне ошибки.

Я знаю, что надо делать. Набираю в грудь побольше воздуха, позволяю магии переполнить меня и искажаю реальность:

– Воины Нарака! Вы сильны! Вы смелы! Вы быстры! Ваша магия подчиняется вам так же легко, как собственные мысли! Ваши крылья несут вас, словно ветер! Никто и ничто не может вас остановить! Вы сразитесь и вы победите!

Я чувствую, как меня наполняет сила, смелость, как время замедляется для меня, потому что сейчас я тоже воин Нарака.

Взявшись за руки с Лео, мы шагаем вперёд.

Это похоже на падение и полёт в потоке радуги. В миг этого странного, пугающего и восхитительного путешествия мне вспоминаются предания о радужном мосту Игдрассиля.

А затем нас переворачивает и выбрасывает вверх.

Мои крылья несут меня, словно ветер. Удивительно, но мне не трудно ими управлять, вместе с Лео и остальными демонами мы взмывает вверх, и нас догоняет адский грохот.

Хорошо, что я добавила про смелость, иначе, подозреваю, наша «армия» изрядно бы поредела, потому что раскинувшееся перед нами – это… это… невообразимо.

Бесчисленные серые клыкастые многоглазые твари нападают на всех. Качается под ударами необъятное грозовое облако Безымянного ужаса. Он огромен, он подавляет собой нападающих на него далеко не маленьких существ. И Безымянных ужаса здесь два: один наш, гигантский, а другой всего лишь размером с многоэтажку. Всё сверкает, мерцает, по полю мечутся драконы, меховые шары. Костяные драконы! Костяные демоны! Кости разваливаются, тут же встают и снова сражаются. А драконы (какие же они маленькие рядом с Безымянным ужасом!), которые летают над полем и поливают всех огнём или тянут за собой воздушные и водяные вихри… Среди многочисленных цветных особенно выделяются четверо золотых дракона, два из них очень большие. Есть белый, как Саран, но, кажется, меньше его. Подростков, что ли кинули, в бой?

Половина неба дневная, вторую будто покрасили в чёрный цвет, и на фоне луны висит плачущий кровавыми слезами красавчик. Музыка его флейты заглушает вой, рокот, рык, грохот невероятного боя. Но играет не только он, тут полно зачем-то надрывающихся музыкантов. И орки танцуют чуть в стороне…

Есть тут и сражающиеся деревья, и големы, и вообще непонятно какие твари, меховые комки выглядят особенно дико. Глаза разбегаются, мозг отказывается верить в реальность происходящего, я просто ничего не понимаю.

Этого не может быть. Такого огромного, переполненного магическими существами поля боя просто не может существовать!

Первыми срабатывают выкатившиеся установки залпового огня. Прибывшие на них демоны снизу не видят весь ужас и грандиозность сражения, поэтому они споро переводят технику в боевой режим и начинают палить по Безымянному ужасу.

Тут и вылетевшие с нами демоны, опомнившись, выхватывают клинки и обрушиваются на мелких, лезущих к переходу между мирами серых зубастых тварей.

Я чувствую, как созданное мной искажение начинает исчезать, и ныряю к сражающимся, крича, снова усиливая демонов своей способностью, а Лео пикирует вместе со мной и поднимает из искорёженной земли шипы, насаживая на них серых зубастых тварей.

Война не моя стихия, о деталях битвы я стараюсь не думать, не прикидывать, сколько народа здесь уже полегло, не бояться за Лео, себя, остальных. Я не боец, я поддержка, и я делаю свою часть работы.

Саран с сидящей на нём Виторией тоже вливаются в бой. За нами вылетает Юмаат с подчинёнными, они тащат с собой огромный контейнер. Вот неугомонная! Её совершенно не пугает устроенное вокруг кровавое магическое месиво.

Но плевать на неё, главное – поддержать тех, кто сражается, поддержать Лео. Нас мало, но благодаря мне мы можем стать хорошим подспорьем.

Лео, довольно ловко орудующий родовым мечом, быстро переводит огонь на малую версию Безымянного ужаса, но пушки палят, не причиняя твари видимого вреда, даже когда я пролетаю и усиливаю снаряды искажением, это ничего не даёт.

И я сосредотачиваюсь на бойцах. Делаю их сильнее, быстрее, их оружие острее. От грохота наших и эёранских пушек, от воплей, рыка, криков я глохну, я отстраняюсь от этого невероятного кошмарного сражения, я запрещаю себе чувствовать и бояться, иначе просто сойду с ума от того, что вижу.

Совершенно невообразимые твари, кровь, погибающие существа, ожившие кости, ожившие истерзанные трупы…

В какой-то момент жуткие серые твари начинают вылезать из-под земли. Всё кажется совсем плохо, двоих наших демонов подлавливают и сжирают, я отворачиваюсь, чтобы не видеть подробностей. Лео подлетает ближе ко мне, перехватывает, прижимает к себе. Его жар, его запах, его сила и уверенность, нежность и любовь придают мне сил не меньше, чем искажения, и я встряхиваюсь, отцепляюсь от него и снова усиливаю демонов изо всех своих магических сил, а из глаз текут слёзы.

Это сражение бесконечно, словно ночной кошмар. Мёртвые поднимаются, чтобы снова вступить в бой, как и предрекала Яд, даже огромных драконов убивают, разрывают на части. Разрывают на части ещё одного нашего демона, другого.

Хищных серых тварей всё больше и больше, в какой-то момент я замечаю, что они вылезают из малого Безымянного ужаса.

Это страшно, просто страшно!

Бесконечно!

И если сначала мы держались особняком, дальше – смешиваемся с другими эёранцами. Я не жалею магии и на них. Усиливаю всех, кто попадает в зону моего явно разросшегося влияния. Я чувствую в себе огромную силу, и только это спасает меня от отчаяния и истерики.

«Ты умница, хорошо держишься», – Лео находит время и силы меня поддержать.

Раз за разом.

И я усиливаю его, чтобы он рубил, разрушал, разрывал этих тварей на части.

Мы сражаемся. Отступаем. Бросаемся в битву снова.

Усталость постепенно накрывает. Я поражаюсь тому, что эёранцы, явно раньше нас вступившие в бой, до сих пор могут сражаться. Они какие-то монстры, и Яд права – с ними надо договариваться.

А серые твари, вылезающие из грозовой махины Безымянного ужаса, вопреки всем законам здравого смысла, просто бесконечны.

Лезут, лезут, забирая всё новые жизни...

И только когда солнце склоняется к горизонту, разливая по нему кровавые отсветы, серые твари как-то внезапно кончаются, что даёт нам возможность передохнуть.

С нами пришли пятьдесят четыре демона, Юмаат с её учёными – восемь, и ещё тридцать прибыли с установками залпового огня. Плюс мы с Лео.

Теперь нас осталось всего сорок.

Безымянный ужас и его уменьшенная версия так и лежат потрёпанные, но непобеждённые.

И пусть я не знаю погибших, мне хочется плакать.

Глава 78

Саран предупреждает, что с нами хотят встретиться правители Эёрана, и даёт полчаса на подготовку.

«Настя, Настя, всё хорошо», – мысленно повторяет мне Лео почти беспрерывно. Ему тоже не нравится эта война, наше положение на ней. Он, кажется, в этом бою впервые по-настоящему осознаёт, насколько на самом деле опасны эёранцы с их магией.

Мы набираемся сил перед переговорами, а поднятые мёртвые продолжают долбить Безымянный ужас. Ему на это всё равно, но демоны такой толстой шкурой не обладают, и если начнётся война…

«Скоро Нарак станет таким же сильным», – я пытаюсь улыбнуться, получается плохо.

«Но сейчас нас могут раскатать за один раз», – вздыхает Лео и потирает поцарапанную руку.

Хорошо ещё, что мы можем общаться мысленно, иначе окружающие нас демоны от таких разговоров окончательно потеряли бы боевой дух. Поцарапанные и покусанные, они обрабатывают раны мазями, заклеивают порезы операционными пластырями, заливают каким-то материалом прорехи в броне. Молятся Шааршем.

Шаантарен, оказавшийся вполне миловидным пожилым мужчиной, пользуется передышкой, чтобы расспросить о делах семьи во время его отсутствия. С другими демонокотами он аж перемуркивается, и, кажется, там звучит имя Шаакарана. Но, может, мне так кажется: они хоть и родичами оказываются, но у этих котов «шаа» довольно часто в имени используется, перепутать легко.

Юмаат забила образцами свой контейнер, а её тараканы, маскирующиеся под комочки земли, бегают сейчас по всему полю, собирая информацию, но она не скачет от радости, что столько материалов для исследований раздобыла, тихо переговаривается с четырьмя выжившими подчинёнными и заносит информацию в планшет. Сосредоточенная и уставшая – похоже, сражение даже её немного проняло, хотя выглядит она лучше всех: ни царапины, все инструменты при ней, она даже умудрилась почти не испачкаться.

А вот Яд спокойна. Сидит на трупе серого монстра и задумчиво смотрит на тент в ставке золотых драконов, хотя происходящее там не разглядеть за кордоном многочисленной охраны. Там рядом торчит боевое эльфийское дерево, но оно меня больше не впечатляет. Ну живое дерево, ну подумаешь…

Почувствовав мой взгляд, Яд оборачивается и зачем-то поясняет:

– Я работала в империи золотых, у меня было задание – убить их императора и его наследника.

Тут даже Лео не удерживается от ругательства и качает головой.

Поднимает взгляд на бледную, будто нарисованную на небе акварелью луну в окружении чёрного неба. Плачущий кровью юноша всё играет на флейте, а ему поклоняются совершенно невообразимые когтистые, зубастые, а порой и крылатые твари.

Яд сказала, что этот юноша – бог вампиров.

– Наверняка какая-то иллюзия, – выдала на это Юмаат, а я уже готова поверить, что и бог может так просто заглянуть на огонёк.

Слишком всё вокруг невероятно, чтобы отрицать даже такую казалось бы немыслимую возможность.

– Время, – напоминает Яд и встаёт с трупа чудовища.

К ставке эёранцев пикирует Саран. Похоже, полчаса действительно истекли.

Лео втыкает свой меч в землю, мой, так ни разу не использованный, давно лежит там.

– Я с вами! – Юмаат подскакивает к нам, и вместе с ней к нам стекаются земляные комочки – её замаскированные тараканы.

– Держи их на коротком поводке, – строго предупреждаю я. – Нам не нужна война из-за того, что твои тараканы на кого-то залезли без спроса.

Насупившаяся Юмаат с надеждой смотрит на Лео, но тот суров:

– Если что – лишу финансирования и должности.

– Это нечестно!

А тем временем в эёранской ставке явно какое-то движение. Вскоре охрана расступается, и в проходе появляются четыре, подозреваю, супружеские пары, а с ними ещё двое мужчин: один высокий рыжий, другой – изящный, почти как девушка.

Лео быстро определяет среди своих военных двадцать самых потрёпанных демонов, чтобы оставались здесь, ещё десять берёт для нас почётным эскортом. Шаантарен присоединяется к нам с пятью демонокотами, причём сам он принимает боевую мохнатую форму. Юма встаёт с одной стороны, и неожиданно Яд – с другой.

– Тебе лучше остаться, – Лео не отрывает взгляд от приближающихся Эёранцев.

– Не переживай, здесь у меня была другая внешность, меня не узнают, а подсказать что-нибудь полезное могу.

Такой сборной командой мы отправляемся навстречу шагающим к нам эёранцам.

– Ты, главное, драконам не слишком верь, – ворчит за спиной Лео Шаантарен, – поверь, я этих чешуйчатых знаю, как облупленных. Так что ничего им не обещай. Вообще только из уважения к твоему императорству я разрешаю тебе говорить вместо меня, но так, поверь, мальчик, я бы на переговорах все соки из них выжал.

На ходу к эёранцам пикирует молодой темноволосый мужчина с чёрными крыльями, складывает их за спиной. Все Эёранцы выглядят молодо.

– Та белобрысая парочка – король Элемарр и его супруга Инрриза, совершенно отмороженные драконы, ледяные в общем, – бормочет позади нас Шаантарен. – Это родители Сарана, такого же отмороженного. Они с ним в ссоре, так что можете смело этим пользоваться. Ну, Виторию вы знаете: на редкость бессердечная, наглая и бесчувственная особа, ничего не понимающая в тонкой душевной организации демонокотов. Та блондинка и брюнет… правая блондинка и брюнет – это действующий император единственной империи, золотой дракон император Карит Третий. У него ну очень большие претензии к культу Бездны и суккубам. Другой брюнет и блондинка – это наследный принц империи и его денея. Один – хам, другая – неблагодарная нахалка, не смотрящая под ноги. Рыжий – старший принц империи, гад и клептоман, при нём секретарь не лучше его: жадный неуклюжий алкаш. А тот тёмненький в гогглах – это средний принц империи, он совсем без тормозов и без башни, берегитесь, он может захотеть вскрыть вас вживую.

Странные характеристики Шаантарен даёт столь проникновенно, что сразу ясно – это личное, очень личное. Даже интересно, что между ними случилось, и на какой из семи хвостов ему наступили. А если учесть «тонкую душевную организацию» демонокотов, не удивлюсь, что и эти эёранцы могут отвесить ему не менее «лестные» эпитеты.

– Нормальные они, – не соглашается Яд. – Не хуже и не лучше нас с вами.

– Гады чешуйчатые, – шипит Шаантарен.

Но более говорить не смеет, потому что мы оказываемся в зоне их слышимости. Останавливаемся, рассматривая друг друга. Эёранцы в своих доспехах, плащах, коронах на героев фэнтези походят больше, чем мы, рогатые.

Судя по тому, что Шаантарен не спешит выходить из-за наших спин, а лишь иногда поднимает голову, чтобы зыркнуть на делегацию и снова спрятаться за нами, его здесь всё же знают. Хорошо знают.

Сердце трепещет: это ведь первые за тысячелетия переговоры между мирами. Раньше, когда Саран передавал нам условия, это не так ощущалось, но сейчас я проникаюсь историческим моментом.

Исторический момент, сопровождающийся торжественно-напряжённой мелодией флейты, нарушается клёкотом и писком – между нами друг с другом сцепляются комочки земли, отчаянно сражаются.

Император и его сыновья хватаются не за оружие, а за руки. Лео грозно взглядывает на Юмаат.

Земляные комочки, смутно напоминающие пауков, отползают под ноги эёранцам. Замаскированные тараканы Юмаат, сверкая искрами повреждённых проводов, приползают к нам.

Я прямо ощущаю мысленный тяжкий вздох Лео.

«Прорвёмся», – обещаю ему.

Мысленно он улыбается мне, но внешне серьёзен, спокоен:

– Я представляю Нарак. Кто будет говорить от лица Эёрана?

И тут эёранцы начинают чуть ли не растерянно переглядываться. Это нарушает торжественность момента, показывает, что они… не небожители какие-то, а тоже живые, и, возможно, тоже растеряны, не знают, как себя вести в этой ситуации.

Флейта взвывает. С грохотом и визгом срабатывают вокруг громады Безымянного ужаса заклинания, а эта тварь и без того гигантская, начинает раздуваться ещё больше, пульсировать, расти. Огромные пушистые создания окутываются сиянием, драконы трансформируются в мощные звериные формы, и более крупными оказываются драконы с денеями, а остальные просто размером поменьше. Демоны тоже меняются, Лео закрывает меня собой.

Большой золотой дракон с шипастым гребнем что-то рычит. Земля вибрирует, когда армия начинает закрываться от чудовища наколдованными каменными стенами.

Волна землетрясения пробегает по полю боя, а Безымянный ужас всё пульсирует, разрастается, как и его уменьшенная версия.

Юмаат смотрит на Безымянный ужас во все глаза:

– Что-то новое. Раньше он так себя не вёл.

Лео медленно пятится, оттесняя меня назад. Я знаю, что он сейчас думает о переходе между мирами, но до него далеко. Громадный золотой дракон прячет за собой свою золотую драконессу.

Оба Безымянных ужаса синхронно дрожат, эта дрожь прокатывается по их набухшим дымчато-грозовым поверхностям, и с ней нарастает чудовищный гул. От него вибрируют кости, от него кипит мозг, от него больно-больно-больно. Этот гул невыносим! Он не даёт сосредоточиться, исказить реальность, защититься.

Перед золотыми драконами вспыхивает пламя, ледяные, обратившись в людей, закрываются толстым ледяным куполом.

Вжимаясь в спину Лео, я шепчу:

– Ты сильный, ты…

Резкая боль в груди сбивает мой шёпот, раскалывает искажение. Магию вырывает из меня.

«Нет!» – отчаяние Лео рвёт нервы.

Краем глаза я вижу, что золотые драконы насажены на гигантский дымчатый шип, поверхность которого так похожа на шкуру Безымянного ужаса.

Грохот, шум, крики, рык – всё начинает отступать, меркнуть, как и мир вокруг.

«Лео», – зову я мысленно, изнемогая от боли в груди.

«Я… здесь».

Слабость разливается по телу, охватывает. Я пытаюсь ухватиться за Лео, обнять, царапаю броню, и вдруг ощущаю что-то между нами, что-то твёрдое, выходящее из спины Лео и проникающее мне в грудь.

– Изумительно! – кажется, это Юмаат. – У Безымянного ужаса просто изумительный арсенал, как жаль, что его невозможно полноценно изучить!

Её голос утопает в оглушительном звоне.

«Настя», – зовёт Лео, но я проваливаюсь в безграничную темноту.

Тёплую темноту.

Я падаю… падаю… падаю…

Темнота головокружительна, мягка, словно бархат…

– А ты умеешь танцевать? – в темноте вспыхивает свет.

Не свет – это мерцающая всеми цветами радужка огромного глаза.

– Танцевать? – переспрашиваю я.

– Да. Тебя сравнивают со мной, но я танцующая богиня, мне интересно, ты умеешь танцевать?

А вот и боги ближе подъехали – я совсем не удивляюсь, хотя габариты божества впечатляют.

«Лео», – зову мысленно: должен же он меня проконсультировать, как разговаривать с их богиней.

Ответа нет, но я… чувствую, что он рядом.

– Умею, – выпаливаю я, хотя, кажется, богиня должна знать такие вещи.

– Надо же с чего-то начинать разговор. Кстати, раз уж на то пошло, то я ваша общая богиня, не только его. Ты демон, это особенность истинных пар: даже другой перестраивается под партнёра.

Подумав, спрашиваю:

– Скажите, пожалуйста, мы с Лео ранены?

– Да, существо, которое вы называете Безымянным ужасом, насадило вас на шип и теперь выкачивает магию и жизнь.

– Но раз я здесь, у вас к нам есть предложение? Мы должны что-нибудь сделать за то, что вы нас спасёте?

Правда, мне непонятно, почему она сама не уничтожит Безымянный ужас. Нет, я не против поработать для спасения жизни, но…

Шааршем, от которой я вижу один только глаз, смеётся, и этот смех пронизывает темноту, моё тело, он наполняет всё.

– Наше прямое воздействие может уничтожить мир, приходится действовать либо незначительно, либо опосредованно. Но какая деловая девушка! Того гляди попросишь моральную компенсацию за то, что тебя без спроса в демонессу превратили и рога вырастили.

«А можно?» – мысль промелькивает прежде, чем я успеваю её удержать.

Смех оглушает. Шааршем щурится и хохочет так, что в сияющем глазу тьмы скапливается слеза.

– Ну и люди нынче пошли, – она задыхается от смеха. – Моральную компенсацию можно ли… Ха-ха…

Отсмеявшись, она утирает слезу потоком тьмы.

Мне немного тревожно. То, что я её повеселила, это хорошо, но… А, с другой стороны, всё равно всё сложится так, как сложится, незачем раньше времени паниковать.

– Ладно, – в голосе Шааршем до сих пор звенит веселье. – Вы помогаете уничтожить Безымянный ужас, устраиваете мир между Нараком и Эёраном, строите мои храмы, возобновляете состязания по танцам в мою честь. В старом святилище вы были, как оно выглядит, примерно представляете, если что новое придумаете – на ваше усмотрение. В обмен на это я с моим дорогим супругом Золотым драконом даю вам на несколько минут почти божественную силу и спасаю вам жизни.

– Спасибо, сделаю всё возможное! – уверяю я, пока она не передумала.

Предложение-то выгодное!

– А что до моральной компенсации… – Задумчивое молчание Шааршем меня пугает. Сердце вдруг колет, и из меня, парящей в темноте, к глазу богини отплывает ледяная иголка. Мне как-то резко и сразу становится легче дышать. Голос Шааршем звучит тише. – Я забираю твою боль. У вас три минуты усиления. Удачи!

Прежде, чем я успеваю спросить, что за боль, исполинский глаз закрывается, погружая меня в абсолютную тьму, и я падаю вниз.

Глава 79

Возвращение в собственное тело сотрясает меня до костей ощущениями, звуками. Кто-то кричит:

– Я не могу разрушить шип! Не знаю, не понимаю структуру!

Пронзительно рычат драконы.

Судорожно вдохнув, я хватаюсь за спину Лео, смотрю на неё, ощупываю, но никаких дырок нет.

Вокруг нас суета, шум, крики, рычание.

А пара золотых драконов, и без того более крупная, чем остальные, растёт. И никакой шип их больше не пронзает. Как и нас. Серые обломки лежат на земле.

«Я в порядке, Настя», – голос Лео переполняет меня так же сильно и всеобъемлюще, как голос Шааршем.

Все вокруг начинают уменьшаться. Точнее, это мы вслед за золотой парой растём.

Шааршем и Золотой дракон – божественные, как я понимаю, супруги – дали нам силу.

Ну, раз дали, надо пользоваться!

Правда, пока я даже шевельнуться не могу, мышцы скованы тяжестью.

Размером мы теперь подходим Безымянному ужасу, земля проседает под нашей тяжестью. И вдруг паралич отпускает моё огромное тело, наполняя его голосом Шааршем: «Время пошло!»

Не сговариваясь, мы с золотыми бросаемся к большему из двух чудовищу, стараясь не наступить на своих же, потому что сейчас легко можем раздавить даже дракона. Некоторые настолько оторопели, что не пытаются отойти!

Золотые драконы выдыхают на Безымянный ужас пламя, оно растекается по серо-грозовой поверхности, лишая нас с Лео возможности молотить его кулаками и царапать жуткими когтями. И тогда мы с Лео начинаем швырять в тварь магией, как учил нас Хашаэзалон. Чёрные серпы магических выплесков лупят по туше. Похожая на грозовую тучу поверхность вздрагивает, драконы перестают дышать огнём, вцепляются в него когтями, кусают, мы бьём и царапаем, они тоже бьют теперь чисто магией. Безымянный ужас жёсткий. Кажущаяся мягкой поверхность тверда, как камень. И всё же мы бьём. «Ты слабый, слабый, слабый!» – приказываю я, но реальность не желает искажать Безымянный ужас.

Гневно рычит дракон.

«Время», – напоминает Шааршем.

Драконесса тоже рычит, и они подхватывают Безымянный ужас снизу, дёргают вверх. Я тоже хватаюсь, следом Лео. Мы тянем. Тварь тяжёлая, а когда нам неимоверным усилием удаётся приподнять его, снизу вылезают щупальца, крошат землю. Едва сдержав крик, я отмахиваюсь от щупалец, и они – они мягкие, срезаются когтями. А щупальца должны крепиться к Безымянному ужасу. Если его поверхность – панцирь, в нём для щупалец есть дырки, поэтому драконы пытаются перевернуть тварь!

«Поднажми!» – мысленно ору я.

Лео и дракон рычат. «Мы сильные! – приказываю я реальности, она не хочет меняться, но я твержу: – Мы сильные, мы можем!» Мы тянем, тянем – и вдруг тварь переворачивается. Ужас истошно, оглушительно верещит. У него не дыры в панцире, а целая пробоина, он стягивает оборванные края, практически закрывается, а мы хватаем края, растягиваем в стороны, пытаясь открыть уязвимое, надеюсь, нутро.

Меховые комки-звери влетают в открывшуюся щель и начинают там расти. Тоже магию жрут, но уже у Безымянного ужаса? Руки ноют, но я держу край. И Лео держит, и драконы, позволяя мохнатым существам набиваться во тьму внутренностей чудовища.

Запищав, гигантские комки шерсти разом срываются, вылетают из Безымянного ужаса. «Он слабый! Слабый! Слабый!» – исступлённо кричу я самой Вселенной. Панцирь плывёт под нашими когтями, мнётся, прорывается. Последняя мохнатая гигантка отлетает, и драконы ударяют магией, мы тоже бьём магией.

Весь содрогнувшись, Безымянный ужас выгибается. Шкура его прорывается, словно от взрывов, вспыхнувший белый огонь и похожая на воду тьма рвёт его на части.

Золотая драконесса разворачивается к отползающему от нас второму Безымянному ужасу, рычит, и мы бросаемся на него. Он легче, и, несмотря на накатывающую усталость, перевернуть его проще. Дыра в его панцире огромна, тварь не может её стянуть, поэтому мы сразу бьём магией, драконы выдыхают огонь. Панцирь раскалывается, разрывается на мелкие куски.

Из драконов в небо ударяет луч золотого света, а с нас с Лео стекает овеществлённая тьма и напитывает искорёженную землю.

Мир снова начинает расти. Боги забрали свою суперсилу, и теперь… теперь без неё тяжело даже дышать, но я помню договор, и за нашу с Лео безопасность в данный момент не волнуюсь. Сквозь заволакивающую всё муть наблюдаю за красным пятном волос Юмаат, пытающейся отодрать кусочек рассыпающегося Безымянного ужаса.

Тьма затапливает мой разум словами: «Нарак и Эёран прощён за войну, следите за миром хорошо».

«Будем», – с моей мыслью смешивается мысль Лео, он обнимает меня, а золотой дракон укутывает крылом свою пару.

Прах Безымянного ужаса парит над нами. Вокруг драконов кружатся другие драконы, люди, хороводом носятся над головами огромные гиганты. Тьма заволакивает всё это, я сжимаю руку Лео.

Мы победили, но сил совершенно нет, пошевелиться невозможно, гаснут звуки, я ощущаю, как ускользает сознание, и мне становится тревожно. Это драконы здесь дома, их окружают родные, о них позаботятся, а кто позаботится о нас с Лео? Особенно теперь, когда магия вернулась в Нарак, и любой может попытаться занять трон, а мы мешаем, и Шааршем ничего не может сделать, потому что её сила слишком разрушительна…

Все мои мысли и страхи поглощает тёплая тьма.

***

Это происходит не в загоне, как должно было бы происходить совсем недавно. Не под покровом ночи, а под покровом стен одного из устоявших зданий на территории сектора Возмездие.

– Ты уверен? – Тайгеросу не хочется выглядеть сентиментальным, он в целом не поклонник всяких нежностей, но… но…

– Уверен, – Гатанас Аведдин, одетый в непривычный для него серый и коричневый цвета, вздыхает. Оглядывается по сторонам. При работе конкретно в этом помещении он почти не бывал, но всё равно само это место вызывает у него щемящую ностальгию. – Я пережиток прошлого. Я стоял за многими бедами драконов, за убийствами правителей. Вам будет тяжелее договориться с ними, если все будут знать, что я жив и благоденствую на своём месте.

– Но ведь договорились, что всех простят.

– Тай, – Гатанас смотрит на него, как на… ребёнка, каковым тот для него всё ещё является. – Одно дело договорённости, другое – эмоции. Возможности, в конце концов. Меня могут не тронуть официально, но достать неофициально, и моя смерть от рук эёранцев сильно осложнит жизнь всем. Так что я лучше прогуляюсь, посмотрю на другие миры без постоянного страха, что кто-нибудь гонится за мной, чтобы отомстить.

Не нравится Тайгеросу эта идея. Дело не только в том, что он не уверен в молчании орков-целителей, которые подлатали его отца. Как-то Тайгерос уже привык к мысли, что семейные узы будут восстановлены. И вообще слишком испугался, когда подумал, что отца убили. А тут такая счастливая случайность: он оставил свою магию в его сердце, чтобы в случае повторного инфаркта тело начало кристаллизоваться в защитный кокон, и кристаллизация остановила острие ножа, а перед усыплением Гатанас успел даже выплеснуть ещё кристаллы для защиты.

Но о переживаниях и чаяниях Тайгерос молчит, понимает и разумность слов отца, поэтому вместо сантиментов и уговоров скупо по-мужски желает:

– Береги себя.

– Ну, теперь, когда ты все мои жизненно важные органы защитил, – Гатанас похлопывает себя по животу, – у меня очень неплохие шансы на выживание.

– Если учесть, как легко ты находишь желающих твои органы ножичком пощекотать, о безопасности речи не идёт.

– Я постараюсь быть осторожнее, – Гатанас медлит немного. Подходит к Тайгеросу и порывисто обнимает, похлопывает по спине. – Ты тоже будь осторожнее, вдруг ты не всех этих безумцев выловил.

– О, за меня-то не переживай, – неловко отвечает на объятия Тайгерос. – Если кого не достал сейчас, достану позже, а Яд мне поможет, она тётка головастая.

Повздыхав, они расходятся. Гатанас выдерживает нервную для него паузу. А затем обращается к магии.

Тьма начинает складываться на полу в пентаграмму. Гатанас следит за ней, за тем, как тьма превращается в кристаллический узор – проявление его магии.

– Портал в другой мир. Вот так просто. И это безопасно, это возможно, я могу свободно это сделать… До сих пор не верится! – Гатанас смаргивает невольные слёзы и оглядывается. – Спасибо, спасибо, что ты был таким упрямым.

– Да пожалуйста, – отмахивается Тайгерос, и глаза у него тоже щиплет.

Гатанас ступает в пентаграмму и проваливается вниз. Несколько мгновений спустя кристаллический узор начинает развеиваться, убирая следы его перемещения.

Постояв немного, Тайгерос вздыхает и отправляется дальше трясти сектор Возмездие. Война с Безымянным ужасом закончена, но это не значит, что предателей Нарака можно отпустить с миром. Нет, Тайгерос собирается переловить их всех. В конце концов, за некоторыми особо кровавыми операциями стоят они, а не его отец, и он собирается это доказать.

***

В Танош известие о грандиозной битве с участием богов приходит довольно быстро, как и информация о появлении нового центрального магического мира – Нарака.

Правда, в Таноше не ожидают быстрого появления демонов, поэтому когда к ним заваливается шумная женская рогатая толпа, власти немного в шоке, и совершенно не понимают, в похищении какого драгоценного мальчика их обвиняют.

Не сразу властям удаётся заверить переполошённых женщин, что никого хвостато-рогатого они в своём мире не принимали. Все таношцы, свидетели этого разговора, выдыхают с облегчением, когда одна из буйных посетительниц заявляет:

– Тогда нам надо в Онриз!

И вся честная толпа отправляется в Онриз.

Оказавшись в мрачных тёмных плохо пахнущих тоннелях, женщины решают, что их любимый Шаакаран не может находиться в таком месте: он бы не выжил в этой антисанитарии столько времени!

Но проверить наводку рогатые дамы должны.

И не передать их удивление, когда выясняется, что Шаакарана здесь знают. Многие знают, причём как Чудовище Эл-Имани, великого воина великого военного клана.

В это поверить ещё труднее, но какова вероятность того, что в этом мире оказался ещё один хвостатый белокурый, голубоглазый демон с заострёнными ушками?

Дозорные Эл-Имани при появлении рогатых ни опомниться не успевают, ни тревогу объявить: даже у воинов великого клана нет шансов против этой любящей толпы. Они ураганом проносятся по поселению, заглядывая в дома, зовя Шаакарана.

И обнаруживаю его на полигоне – упражняющимся в фехтовании! Живого. Здорового. С маникюром, педикюром, наполированными рогами и совершенно не рвущегося возвращаться.

Правда, он совсем не против, если ему подвезут вещи, а то матрац жёсткий, обстановка мрачная, и страз на броне великого воина явно не хватает.

***

Сообщение о пополнении счёта настигает Катари, когда она, сидя за столом, правит речь Илантиха для партийного собрания, на котором «Равные возможности» планируют обновить политическую программу с учётом новых обстоятельств. Квартира Илантиха находится в одном из переживших землетрясение домов, так что, в отличие от многих демонов, живут они в прекрасных условиях.

Катари заглядывает в смартфон, убеждается, что три миллиона за информацию о месте пребывании Шаакарана теперь принадлежат ей, и улыбается.

Вернувшийся из душа Илантих, распространяя вокруг влажность, тепло и собственный пьянящий Катари аромат, подходит к ней со спины, обнимает, целует в шею:

– Что там?

– Приданное, – улыбается она, наслаждаясь этой нежностью. – И у меня есть предложения по твоей речи…

– Потом, – мурчит Илантих не хуже демонокота и вынимает из её рук планшет, чтобы не разбился случайно.

***

Безымянный ужас побеждён, переход между мирами восстановлен, но связи душевные восстановить сложнее.

Ждать, когда в Нараке наведут порядок и организуют нормальное посольство, а не то недоразумение, что на условном безвластии устраивает обнаглевший демонокот Шаантарен «лучший специалист по драконам», у Яд больше нет сил.

Окольными путями, благо в Нараке магическая безопасность сейчас никакая, она пробирается в один из признанных миров, оттуда к вечеру под видом сопровождения товаров попадает в Эёран. А там уже телепортируется к императорскому дворцу, чтобы поговорить с тем, с кем, как она недавно думала, ей никогда больше не удастся свидеться.

Плечистые медведеоборотни в красных мундирах не пускают странную женщину сквозь ворота, даже передать о её приходе не хотят, пока она документов не предоставит, и тогда она… Она порывисто снимает с шеи цепочку с шестерёнкой и просит передать Видару Второму.

– Это из его коллекции, – сообщает Яд, чтобы уж точно передали, а то с этих громил станется убрать передачку в дальний ящик для проверки, которая неизвестно когда случится.

Но маркировка «коллекционный предмет дракона» придаёт простецкой шестерёнке сверхценность, из дворца вызывают ещё одного гвардейца, и он на вытянутой руке уносит шестерёнку.

Её, конечно, проверят, но зато сразу.

Яд остаётся у ворот на территорию дворца, в котором под чужой личиной провела много лет.

Заходящее солнце золотит верхушки башен, которых при ней не было. Но гладкие высокие стены, эти гвардейцы в красных мундирах – у неё ощущение, что она снова дома.

И ведь понимает, что можно было передать письмо, дождаться встречи или не отдавать шестерёнку так, но в Яд просыпается какая-то бесшабашная порывистость.

Просто она слишком устала ждать.

И минуты кажутся ей невыносимыми.

А когда створка начинает сдвигаться, Яд, наоборот, хочется замедлить время, отсрочить отказ встретиться или саму встречу.

Видар Второй постарел, но Яд этого не замечает. В её глазах он всё такой же, каким был, когда правил империей Эрграй, таким, каким был до объявления его убитым культом Бездны.

Рядом с ним она сама чувствует себя моложе лет так на сто.

Приподняв бровь, Видар разглядывает её, не узнавая, а цепочка, выглядывающая из его сжатого кулака, покачивается, сверкает в лучах вечернего солнца.

С тех пор, как Яд узнала о его внезапном воскрешении из мёртвых, она придумывала речи для этой встречи, продумывала, что ему скажет. Но сейчас не помнит из них ничего. И единственное, что ей удаётся сказать:

– Прости, что пыталась тебя убить. Я… я не хотела.

Между ними повисает молчание, и Яд страшно. Её сердце разрывается. «Как девчонка», – корит она себя, но у некоторых чувств, похоже, нет возраста и срока годности.

– Эм… – Видар смотрит на сокровище в своей руке. – Ну, если учесть, что ты не слишком усердствовала со взрывчаткой и не стала меня добивать, просто забрала шестерёнку, то прощаю.

Яд не может удержаться, шмыгает носом, и по её щекам текут слёзы.

– Стоп-стоп! – машет рукой Видар и явно нервничает. – Только без слёз, только без слёз, я не знаю, что с этим делать. Давай лучше… э… чайку выпьем.

Смеясь сквозь слёзы, Яд пытается утереть их со щёк:

– Ты ничуть не изменился.

– Зато ты очень изменилась, рогами вот обросла, – он машет на её голову. – Кстати, как тебя зовут? По-настоящему я имею в виду.

– Шадари. – Яд, наконец, удаётся улыбнуться без глупых слёз. – Шадари Фаяд.

– Ну, приятно познакомиться, Шадари, и проходи. Хотя, знаешь, давай куда-нибудь в другое место сходим, поспокойнее, а то тут всё о делах да о делах говорят, политикой занимаются, никакого спасу от них.

– Ты точно не изменился, Видар! – с сердца Яд, наконец, падает душившая её тяжесть.

Глава 80

С Найтеллит Баашару легко и просто, как быть солдатом на плацу.

Он с удовольствием возвращается в их новый дом, прекрасно зная, что у них будет проходить и как – эта определённость, уверенность, что ему скажут, что и как надо делать, и он будет верным воином своей прекрасной госпожи, делают его почти такими же счастливыми, как она сама, как близость с ней.

Сидящая в кресле Найтеллит задумчиво изучает отчёты на планшете. Краем глаза заметив Баашара, застывшего на пороге её кабинета, она плавным жестом руки приглашает его к себе.

Приблизившись, Баашар опускается на колени, обнимает её ноги, целует округлые колени, скользит ладонями по икрам, поднимает выше стопы и целует их тоже, утыкается носом, вдыхает чистый аромат её кожи.

– Ты хорошо поработал, – хвалит Найтеллит его, поглаживает мощный рог, и по телу Баашара пробегает трепет. – Я приказала заложить новые бараки, чтобы было где разместить набранных тобой рекрутов, и попросила у Возмездия инструкторов по магии. Ещё пара сотен способных демонов – и мы сможем не беспокоиться за нашу безопасность.

– Моя госпожа, – Баашар с наслаждением ласкает её ноги, не замечая, как смягчается, плывёт её взгляд, – не желаешь ли ты сама встать на должность заместителя главнокомандующего? Ты прекрасна и сильна духом, когда остальные узнают тебя, они подчинятся тебе с радостью.

На это Найтеллит едва слышно усмехается:

– На должности заместителя главнокомандующего должен быть такой большой и сильный воин. Если бы Леонхашарт был хоть немного предрасположен заниматься армией, я могла бы занять место заместителя, но армия будет на нас, и солдатам нужен пример. Мощный. Впечатляющий. В этом отношении ты намного лучше императора.

Баашар не спорит, его вполне устраивает такое объяснение, к тому же он уверен, что в самый сложный момент Найтеллит не оставит его без руководства.

– Можешь поцеловать меня, – разрешает она.

И он, сияя от счастья, выпрямляется. Нежно обхватывает её лицо своими ладонями, любуется, наклоняется, чтобы припасть к её сладким, пленительным, порабощающим губам, ради которых он готов на всё.

***

Теперь, когда сектору Возмездие и Нараку не нужно «мясо» для работы с Безымянным ужасом, нюхачей отзывают домой. Из-за встрясок, расследований в секторе Возмездие и его постепенного расформирования процесс этот проходит не слишком быстро, со сбоями и запозданиями, так что нюхач Васандр, работавший на Земле и людям более известный как просто «Вася», появляется в Нараке далеко не сразу.

Родной кольцевой город он не узнаёт: тот больше похож на павильон для съёмок фильма о постапокалипсисе, только растительности, диких зверей и зомби не хватает.

Восстановительные работы идут лишь в нескольких местах, ведь теперь демонам нет нужды селиться только здесь. Остальные территории почти умершего от истощения Нарака мрачны и не слишком приветливы, но находится достаточно желающих заново освоить землю предков и с помощью магии попытаться её возродить.

Растерянный и ошарашенный Васандр отмечается в отделе кадров Возмездия, благополучно проходит стандартный допрос и не вызывает никаких подозрений у следователя и Тайгероса Аведдина, после чего получает соответствующую отметку в документах и предложение работать здесь, в Нараке, помогать восстанавливать мир, пока не найдёт более подходящее занятие.

Васандр в принципе не против работать строителем, хотя у него на Земле за годы жизни скопилось достаточно деньжат и связей, чтобы переждать там сложный период, но когда родина зовёт…

Тут же оформив документы, он отправляется искать букмекерскую контору, в которой, как и обещал, делал ставку на победу пятнадцатой невесты Анастасии в шоу «Найди себе пару». Васандр в этом хаосе даже букмекерскую контору находит – она переехала в соседний район.

– Ставка на пятнадцатую невесту? – старик-букмекер таращит глаза. – Даже не заикайся! Никаких ставок на истинную пару императора! И уж конечно сам император и его пара не будут участвовать шоу!

Император? Истинная пара?

Васандр подумывает, не тронулся ли от случившегося букмекер умом, но знакомство с новостями подтверждает эти невероятные слова.

Истинная пара императора…

Проникнувшись почти столь же невероятным, как избавление от Безымянного ужаса, событием, Васандр припоминает, как доставлял будущую императрицу в Нарак.

Задумывается крепко.

Прокручивает в голове тот момент.

С одной стороны, он помог им встретиться, но с другой… с другой… Он хоть и извинился за всё заранее, но Настюша так убийственно на него посмотрела перед телепортацией, что ему до сих пор страшновато. А теперь Настюша истинная пара императора.

В тот же день Васандр оформляет отпуск за свой счёт и возвращается на Землю – так, на всякий случай. А через годик можно вернуться, там, глядишь, уже дети пойдут, не до всяких нюхачей-похитителей Настюше станет.

***

Воздух пахнет морозом…

Резко распахнув глаза, вижу над собой ледяной купол. Сквозь искажающие всё пласты льда сочится золотистый свет.

Нас закрыли куполом прямо на поле боя?

Нет, мы лежим на кровати в своей броне, но очищенной от следов сражений. Лео сонно шевелится рядом, прижимается ко мне. И тоже открывает глаза. Смотрит на меня, и мне так… хорошо, так безоговорочно приятно рядом с ним. Так легко…

– Нам это не приснилось? – шепчу я.

Лео поднимает руку, на которой прежде была царапина, но от раны не осталось ни следа. Переводит взгляд на ледяной купол:

– Похоже, не приснилось. Да и в целом… я чувствую себя свободнее. Магия спокойна.

И я спокойна… и магия, да, тоже спокойна.

В целом какое-то странное, непривычное умиротворение. Полное. В пору думать, что мы в Раю.

Может, нас прикопали прямо на поле боя и сказали, что так и было?

Хрусь-хрась-хра-хра-та – трещины расходятся по ледяному куполу, Лео накрывает меня собой, защищая от осколков, но те не падают. Под звук хруста мы лежим на кровати. Убедившись, что ничего страшного не происходит, Лео приподнимается.

Растрескавшийся купол тает на глазах, открывая потолок с горящими диодными лампами.

Похоже, мы в Нараке.

В просторном зале без окон, посередине которого стоит кровать.

– Ы-ы-ы! – Саламандра будто из воздуха появляется, со всего маха прыгает на кровать – мы едва ноги подобрать успеваем.

Хрясь! – ломаются ножки, и кровать обрушивается на пол, хорошенько нас тряхнув.

– Облизунья, – стонет Лео, одной рукой обнимая меня, а другой сбрасывая с нас её язык. – Держи себя в руках, а язык во рту.

А она знай переливается всеми цветами радуги и тыкается нам в колени, выставленные ладони.

Похоже, мы долго валялись, раз у неё такой восторг от нашего пробуждения.

Дверь зала открывается, пропуска Хашаэзалона. Он улыбается:

– Рад вас видеть, – он смотрит на Лео. – Родственничек. И ведь ни словом не обмолвился.

– Не до этого было, – пожимает плечами Лео и поглаживает меня по спине. – Как долго мы спали? Что за это время случилось? И как обстоят дела в Нараке?

К счастью, Хашаэзалон оказывается разумным демоном и перед разговором отводит нас на кухню, достаёт хлеб, колбасы, овощи и раскладывает на столе перед нами. Мы с Лео нарезаем продукты под урчание моего живота, и только когда начинаем жевать, Хашаэзалон, наблюдавший за нами с прямо отеческим добродушием, переходит к делу.

В общем, всё не так уж плохо, но и не сказать, что хорошо.

Спали мы неделю. Статус императора за Лео остаётся. Были желающие оспорить, но им не дали: на нас наложили щит ледяные, Баашар, помня о договоре, собрал армию для нашей защиты. Это с Безымянным ужасом демоны воевать боялись, а тут да с себе подобными – желающие есть.

Тайгерос сдаёт эёранцам информацию по деятельности культа Бездны и отзывает агентов Возмездия. Само Возмездие после завершения всех дел планируется либо закрыть, либо использовать как основу для формирования сектора внешней безопасности или политики – в конце концов, именно у них сконцентрированы знания по другим мирам, налажены с ними контакты разной степени глубины. Также Тайгерос ищет, находит и даже отправляет под суд представителей внезапно обнаружившихся в самом Нараке тайных организаций, осознанно или вслепую работавших против демонов. Оказывается, некоторые могли ощущать разум Безымянного ужаса, связываться с ним, поэтому и хотели уничтожить истинные пары – чтобы их Хозяин мог без помех властвовать сразу в двух мирах.

Пока же внешней политикой (контактами с Эёраном в частности) заняты Тайгерос и котодемон Шаантарен, но они друг с другом не ладят.

Юмаат, вопреки возникшим у меня опасениям, во время нашего сна не пошла в Эёран похищать драконов на исследования. А может, похитила так, что никто об этом не знает, но НИИ Нарака работает практически в прежнем режиме, занимается какими-то исследованиями.

Демоны расползаются по Нараку, осваивают новые земли. Сбежавшие суккубы и инкубы строят себе отдельный город (и я могу их понять). Орки тоже выселяются изолированно.

Некоторые архисоветники на основе сил своих секторов пытаются создать свои то ли области, то ли королевства. Благо таких не слишком много – боятся истинную пару после просмотра видеозаписей (спасибо Юмаат) сражения с Безымянным ужасом и благословения Шааршем.

В общем и целом: везде разруха, половина служб не работает, демоны в растерянности… а мы с Лео должны с этим всем разбираться, потому что он император, а я его жена.

И, странно, последнее совершенно не вызывает у меня никаких панических или тревожных эмоций. Как-то внезапно спокойно я к браку отношусь.

***

В день, когда в Эёране прекратились землетрясения, было много странностей, непонятных явлений в небе, грохота, а магия у всех сходила с ума.

С тех пор небольшое поселение культистов под предводительством Мада и Лиссы живёт в полной изоляции.

Они работают.

Магичат.

Строят землянки.

Собираются вокруг костра, чтобы поговорить о жизни до и после Культа, об ожиданиях, причинах, заставивших их желать единения с совершенным миром Бездны. У каждого своя история, у кого-то сплошная драма, у кого-то – просто невозможность найти себя или одиночество.

Они говорят, обдумывают, просветляются…

Появление высланных за Мадаарисом демонов Возмездия немного нарушает эту идиллию.

А, новости, мягко говоря, шокирует.

– Как Безымянный ужас уничтожен? – не может поверить Мад. – Он же непобедим!

– Экспериментальным путём доказано обратное, – глубокомысленно замечает занимающийся эвакуацией сотрудников и прочих случайных попаданцев демон.

– Эх, такое пропустили! – тут же огорчается Мад, оглядывается на Лиссу. – А как теперь с жителями иных миров? Как с теми, кто работал и учился на корректировщиков, а потом сбежал?

Демон, смотревший шоу и узнавший Лиссу, хмыкает:

– Да по-разному, неопределённо пока: они же маги, хоть и необученные. Но теперь побег точно не преступление.

– Нам надо посовещаться, – Мад берёт Лиссу за руку.

– Только недолго, не все драконы могут оказаться добрыми.

Мад и Лисса отходят под большое дерево, останавливаются в его тени. Шелестят листья, гудит рядом шмель. Природа поёт, потому что и Эёрану теперь тоже хорошо.

А вот Мад встревожен и не уверен:

– Как ты относишься к возвращению в Нарак теперь? Хотя бы посмотреть, что там происходит…

Он смотрит на неё жалобно, и она не может сдержать улыбки:

– Ладно, посмотрим, что там творится. А то я без удобств скоро озверею. Не привыкла я в лесу жить.

Но кроме них никто не хочет покидать лесное убежище, так что люди остаются в тесной понимающей компании… дальше просветляться.

***

Дел оказывается немеряно.

Обеспечение жителей продовольствием.

Восстановление инфраструктуры.

Наведение порядка.

К счастью, Лео со счетов как императора не списали, после свершённого нас уважают и многие слушаются. Не за то, что мы истинная пара и магически сильнее, а за то, что мы победили чудовище и спасли мир (пусть и с помощью эёранцев).

Эёранцев, несмотря на новые обстоятельства, не полюбили и относятся к ним настороженно, но пока мы не слишком пересекаемся, это дело не срочное. Да и Хашаэзалон согласен в случае чего помочь с разъяснительными работами и вообще предлагает обмен студентами. Он в Эёране, оказывается, помогал с управлением Академией драконов[*], поэтому у него мысли больше в сторону молодых и обучения строятся, поэтому назначили помогать с освоением магии.

Сильно помогают Баашар и Тайгерос. Последнего бы вообще внутренней безопасностью поставить заниматься – у него очень хорошо получается.

Тайгерос показывает нам запечатанные родовые артефакты других архисоветников. Эти круглые штуки могут наградить род огромной силой. Пока решаем их не отдавать, а подождать, когда политическая обстановка стабилизируется.

Похищенных иномирян приходится почти в полном составе вернуть домой – слишком неласков был к ним Нарак, чтобы они согласились остаться. Даже обещание когда-нибудь магии научить не помогает. Впрочем, нам и демонов-то прокормить пока трудно.

Иномирян на прямую телепортацию «Нарак – их родной дом» я провожаю лично (всё же сама из их числа, понять их чувства могу), так что получаю несколько сотен личных благодарностей. И только у Принцессы кислое лицо. В очереди с остальными подойдя ко мне, она презрительно замечает:

– За мной восемьдесят семь поколений моей семьи, а императрицей становится какая-то безродная.

– Остальные тоже не из воздуха возникли, – улыбаюсь я, окончательно портя ей настроение.

Я умею, да, даже если не ставлю такую цель.

На самом деле мне плевать, что там думает Принцесса обо мне и других – это такая мелочь на фоне всего остального!

Зато Джель обнимает меня крепко-крепко (изрядно перепугав охрану).

– Спасибо, спасибо, что возвращаешь меня домой! – она умывается слезами счастья.

На её месте я бы воспользовалась случаем сбежать в более свободный мир, но каждому своё.

Когда последний человек уходит в телепорт в виде пентаграммы, ко мне подходят кошкоподобная Шаанти и Урш, сопровождавшие людей от лица четвёртого факультета.

– Без работы из-за тебя остались! – журит Урш, но не серьёзно, а так… радостно даже.

– Ничего, – отзываюсь я дружелюбно, – сейчас работы навалом, и для этого даже похищать никого не надо.

– Что верно, то верно, – у Урша явно хорошее настроение.

Шаанти щурит свои кошачьи глаза. Я уж думаю, она ничего не скажет, но Шаанти вздёргивает острый подбородочек:

– Хорошо, что ты нам попалась.

– Я тоже так думаю, – улыбаюсь ей.

***

На завале неподалёку от бывшего четвёртого факультета странно искажается воздух. Меняется, очерчивая массивную фигуру, напоминающую ящерицу. Огромную ящерицу. А когда камни, пластиковые панели и металлические куски перекрытия начинают отлетать в стороны, становится понятно, что землю копает кто-то невидимый и большой.

Копает усердно, утыкая невидимую морду в землю, принюхиваясь.

Снова копает.

Постепенно агрессивные раскопки становятся более нежными. Саламандра, она же Облизунья, расцарапывает землю огромными когтями, нюхает, срезает пласт за пластом.

За несколько часов ей удаётся освободить пространство метр на метр, усыпанное маленькими, размером меньше горошин, гладкими камушками. Все они из-за аляповатой расцветки почти сливаются с землёй, все они разные, и кто-нибудь посторонний не обратил бы на них внимания, сочтя просто хорошо отполированной галькой, просеянной под один размер.

С минуту Саламандра смотрит на «камушки», затем набирает внутрь побольше воздуха, втягивает в себя магию – и выдыхает пёстрым потоком. Цветные сполохи похожи на огонь, но они не жгут.

Заурчав, Саламандра ложится. Разглядывает гладкие блестящие бочки «горошинок». А когда те начинают трескаться, на её невидимой морде появляется крайне довольное выражение.

Несколько сотен маленьких саламандрочек выбираются из скорлупы. Проходит совсем немного времени, и они забираются на чешую Саламандры, сливаются с нею.

Довольно урча, она отправляется искать уютное гнёздышко для малышей. Точнее, она уже знает, где устроить гнёздышко: у демонов, что ей служат. Эти рабы кормят её магией, бассейн ей сделали, и вообще хорошие, правда, никак не определятся, как её называть, но что взять с глупых демонов?

Глава 81

Работы Леонхашарт никогда не боялся, но стать императором мира, находящегося на грани катастрофы, – это нечто. Приходится столько всего учитывать, столько просчитывать. Он рад, что сфера его деятельности – по сути строительство. Потому что Нарак надо именно отстраивать, а Леонхашарт знает: в этом он лучший из лучших.

Ему жалко Настю, потому что ей приходится работать наравне с ним, и хотя она не возражает, даже получает от этого удовольствие, ему стыдно её так нагружать. Хочется заботиться о ней, холить и лелеять, а приходится таскать ей еду к компьютеру и укладывать вовремя спать.

Встречу с эёранскими послами он собирается использовать как повод немного перевести дух – всё равно это лишь предварительные договорённости и лишь с частью стран Эёрана (в самом Эёране с драконами империи пока работает сотрудник Возмездия, и Леонхашарт очень надеется, что Шаантарен об этом не узнает и не вмешается), скорее даже просто знакомство друг с другом. К тому же у Леонхашарта ещё есть тема для приватной беседы с ними, так что встреча готовится и в официальной, и в неформальной обстановках.

К этому времени зиккурат уже восстановлен, поставки продовольствия из других миров более менее налажены, желающие вернуться домой иномиряне доставлены на места, и хотя среди архисоветников до сих пор трения и споры по поводу нового распределения обязанностей, а советники требуют увеличения своих полномочий (и партия «Равные возможности» помогает им с пропагандой), в конце тёмного тоннеля работы наконец брезжит свет. Скоро можно будет первые танцевальные состязания в честь Шааршем устроить…

К торжественному приёму Леонхашарт с Настей готовятся с чувством, толком, расстановкой, и эти хлопоты, визажисты, перебирание платьев и брони (она не нужна, но так привычна, что отказаться пока сложно), примерка созданных костюмерами плащей для императора и императрицы, украшений – такой приятный расслабляющий контраст с недавними рабочими буднями.

Гостей Леонхашарт вместе с Настей встречает на троне, с левой стороны от Леонхашарта стоит Хашаэзалон. Сегодня он согласился помочь, хотя рвётся в Академию драконов. Всю жизнь прожив там, он потерял связь с Нараком, и Леонхашарт видит и чувствует, что Хашаэзалону здесь некомфортно, но и отпустить его насовсем пока не может, поэтому держит здесь разрешением на обмен студентов: Хашаэзалон его организует, а Леонхашарт пользуется тем, что он бывает здесь и может консультировать.

Шесть вампиров (двое идут впереди, четверо позади) бледны и строги, следующий рядом с ними волкооборотень сверкает жёлтыми глазами. Против этих существ у демонов нет таких предубеждений, как против драконов, и у вампиров с оборотнями к демонам не слишком много претензий, так что договориться с ними, теоретически, должно быть проще. А Нараку сейчас нужна помощь в освоении магии, заклинаний плодородия почвы. Между эёранской и наракской магией есть разница, но и общего достаточно много, чтобы было чему поучиться.

Но все мысли о политике вылетают из головы Леонхашарта, когда один из вампиров, склонив увенчанную короной из кристаллов голову, представляется как архивампир Санаду, глава Лофтийского кантона и соректор Академии драконов.

В суетном водовороте дел Леонхашарт откладывал поиски отца Насти: он не знал, захочет ли она с ним встретиться, поэтому выделять на это время было нерационально, имена послов Лунной Федерации до последнего оставались неизвестны, да и явления архивампиров никто не ожидал.

Архивампиров в Эёране пять, каждый правит своим кантоном, все они объединены в анклав в рамках Лунной Федерации. Сегодня пришли двое из пяти правителей. И четверо высших вампиров – чиновники при своих архивампирах, а волкооборотень – от Лунной Федерации.

Длинные чёрные волосы архивампира Санаду такие же чёрные-чёрные, блестящие, тяжёлые на вид, как у Насти. И вроде бы между ними даже есть едва уловимое сходство в некоторых чертах лица.

Осталось выяснить, был ли этот коронованный архивампир на Земле в нужный срок, а то может имя «Санаду» среди вампиров не такое уж редкое?

***

Фуршет после формального знакомства впечатляет. Доставку и производство продуктов в Нараке наладили, но только самых необходимых, так что сегодняшние разносолы радуют глаз и соблазняют желудок. Даже жалко, что меня постоянно отвлекают то похвалой за прекрасный приём, то поздравлениями по поводу наших с Лео успехов по восстановлению Нарака, и, конечно, просьбами, просьбами, бесконечными просьбами.

Архивампир Санаду просто душа компании, волкооборотень Ксеркс ему почти не уступает, архивампир Танарэс вроде не прочь пообщаться, но его похоронный вид, такой же голос и мерная тихая речь не увлекает нескольких приглашённых архисоветников и советников и работников бывшего сектора Возмездие, ныне переименованного в Возрождение – наших будущих, как мы надеемся, хороших послов в другие миры. Ведь нам надо налаживать связи не только с Эёраном, но и с так называемыми признанными мирами – теми мирами, где магия тоже развита и поддерживаются межмировые отношения.

Единственные, кто легко выдерживают Танарэса – Тайгерос и семихвостый Шаантарен. Удивительно, что и Танарэс этого котяру выдерживает легко и безмятежно.

Зато старшие вампиры и присоединившиеся к нам пятеро вампиров и двое волкооборотней будущей дипмиссии в разговорах участвуют активно. Юмаат себе захватывает сразу троих, рассказывает о том, что магии Эёрана и Нарака явно взаимосвязаны и усиливают друг друга, поэтому Нарак в магическом плане быстро восстанавливается, а Эёран усиливается, и она совместно с Эёраном (когда успела?! Мы с Лео впервые слышим об этом только сейчас и то лишь потому, что проходим мимо!) уже проводит серию исследований, подтверждающих эту теорию.

«Я уточню, как это она проводит эксперименты с Эёраном», – мысль Лео окрашена мрачными тонами.

А мне не хочется, чтобы он опять отходил поговорить то с одним, то с другим. Я придерживаю его за локоть, придвигаюсь ближе: «Хм, ну, по крайней мере, она не пристаёт к нам с попытками нас изучить, может, пусть занимается?»

«Но проконтролировать надо, ты же её знаешь».

«О да!»

И мы снова кружим по приёмному залу зиккурата, общаемся, выслушиваем просьбы, наслаждаемся угощениями, принимаем поздравления, общаемся с вампирами и волкооборотнями.

Когда вечер уже начинает подходить к концу, Лео, прихватив для нас два бокала, отзывает меня в сторонку освежиться в условном покое. Мы останавливаемся в нише между колонн, охрана ненавязчиво встаёт так, чтобы к нам не подходили.

«Настя… – у Лео противоречивые эмоции, и улыбка кажется немного натянутой. – Я… возможно, это немного не своевременно, но… Помнишь, мы разговаривали о твоём отце? Он не знал о тебе. Он тебя не бросал, просто не знал. А теперь я выяснил, кто он и как его найти. Ты бы хотела с ним познакомиться?»

Чужие голоса, лёгкая музыка приглушаются, теряются за моим удивлением.

Слова Лео неожиданны. И я не скажу, что прямо хочу познакомиться с отцом, но и не имею ничего против. И вообще – политически это может оказаться полезно. Мы же тут связи налаживаем, чем не связь? Даже если он какой-то простой вампир, всё равно это можно обыграть.

«Можно и познакомиться», – я подхватываю бокал из рук Лео и отпиваю немного.

Лео следит за мной, дожидается, когда я закончу пить, и выдаёт: «Это Санаду».

Хорошо, что он подождал, пока я напьюсь, я бы точно подавилась. Один из вампирских правителей – очень политическая связь. Но ценю деликатность Лео: сказал «я выяснил, как его найти», чтобы я в случае отказа не гадала, кто из гостей может быть моим отцом.

«Ты уверен?» – уточняю я у Лео, хотя чувствую, что он уверен.

«Все признаки сходятся, я выяснил: у него то же имя, он в нужное время был на Земле, он любит рыжих, он… в общем, то, что говорила твоя мать о нём, и то, что знает о нём Хашаэзалон – всё подтверждает то, что Санаду твой отец».

Я оглядываю Санаду: молодо выглядит, волосы… у нас похожи. Статный. Весёлый. В начале вечера мы с ним перекинулись несколькими вежливыми фразами, он показался мне вполне нормальным, и вдруг такое.

Разглядывая его корону из кристаллов, я вдруг задумываюсь: получается, я принцесса? Забавно… Принцессе было бы легче, узнай она, что проиграла другой принцессе. Но лучше пусть считает, что её победила какая-то простолюдинка.

– Ладно, давай знакомиться, – я отпиваю из бокала ещё немного.

Не скажу, что мне знакомство прямо нужно, не скажу, что я об этом мечтала или что-то подобное, и если Санаду не захочет меня знать (что вряд ли хотя бы из-за политики) я не сильно расстроюсь, потому что не воспринимаю его отцом или кем-то близким, но всё равно такое знакомство… немного волнительно.

Глава 82

Организацией родственной встречи занимается Лео.

Ну и подготовкой отца тоже.

Пока я хомячу тарталетки с икрой, Лео обменивается с собеседниками Санаду несколькими фразами, после чего отзывает его в сторону.

Прихватив ещё тарталеток, я следую за ними к выходу из зала. Меня удивляет Санаду: он никого не зовёт с собой, хотя общается с довольно сильным почти противником. Хашаэзалон поставил нам какие-то щиты правителей, чтобы нас ментально поработить не могли, а этот Санаду менталист, может, он не знает о наших щитах и уверен, что в любом случае может защититься ментально?

Или он слишком силён? Или правда нам доверяет? Мне кажется, эёранцы должны относиться к нам настороженно, а такая готовность следовать неизвестно куда в неизвестном здании…

Немного странно для меня.

Крадучись следом за ними двумя по охраняемому демонами Баашара коридору и продолжая хрумкать тарталетки, я дохожу до двери в цветочный зал – оранжерею с фонтаном внутри зиккурата. Теперь, когда природа Нарака возрождается, оранжереи теряют свою статусность, но мы с Лео решили эту часть зиккурата восстановить в прежнем виде как напоминание о былых временах. Да и посидеть здесь на скамейках среди растений, цветов и бабочек приятно.

Бабочек внутри теперь сдерживает магия, так что Лео оставляет дверь приоткрытой. В щель между створками (и плевать, что подумают стоящие на почётном карауле демоны) я наблюдаю за двумя фигурами у фонтана. Шелест воды заглушает голоса, но пантомима тоже весьма содержательна.

Лео немного смущается. Он вообще слишком деликатен для сообщения известий вроде «батенька, нагуляли вы дитятку в другом мире, дитятка выросла и желает познакомиться».

У Санаду – растерянность, почёсывание лба под ободком короны и ступор.

Вот так жил одинокий архивампир, гонял студентов, правил страной, и вдруг…

Оторопь его понимаю.

Затем он начинает кивать активно, но при этом без энтузиазма. Шок явно не прошёл. Санаду воровато оглядывается, замечает меня в щели между створками и снова замирает.

Мужчины такие забавные, даже когда они архивампиры.

«Мне остаться?» – снова уточняет Лео, волнующийся, кажется, больше меня.

«Нет, не съест же он меня», – я закидываю в рот последний кусочек тарталетки, отряхиваю ладони друг о друга.

Ну что сова, открывай, медведь пришёл.

Лео направляется к выходу, я же вхожу. На полпути мы встречаемся, Лео перехватывает мою руку и целует: «Зови если что».

«Обязательно».

Он покидает внутреннюю оранжерею, я остаюсь здесь. Влажный, пропитанный растениями воздух обволакивает кожу. Бабочки порхают…

Санаду стоит напротив меня, разглядывая.

Ну и я тоже его разглядываю.

– Э… м… – выдавливает он.

А таким болтливым казался, эк как его известием об отцовстве припечатало.

– Значит, ты тоже с Земли? – Увидев утвердительный кивок, он хмыкает. – Третья истинная пара и снова с Земли. Как бы туда все драконы и демоны на поиск вторых половинок не ломанулись.

– Да, меня тоже удивила такая статистика, – отзываюсь я, потому что когда Хашаэзалон сказал, что драконьи истинные пары тоже с Земли, я в это не сразу поверила, хотя все мы по итогу не чистокровные земные девушки.

– На свадьбу золотых отправитесь? Пообщалась бы с… – Санаду теряется. – Приглашение вам должны были прислать.

– Прислали. Но, скорее всего, мы отправим делегацию. Честно говоря, мы слишком устали и морально не готовы к такой ответственности, ведь для нас это будет не торжество…

– …а политические переговоры в усложнённых условиях, понимаю-понимаю, сам бы не пошёл, но надо хоть иногда вести себя прилично, – он улыбается и разводит руками. Снова потирает лоб. – Вроде со студентами общаюсь легко, а с дочерью такого же возраста почему-то… сложно. Неожиданно это всё.

Всё же забавно он выглядит в такой нерешительности.

– Для меня тоже, – я едва сдерживаю улыбку.

– Но я рад познакомиться! Правда рад!

– Да мы ещё толком не познакомились.

– И то верно. В таком случае надо пообщаться, да? Поговорить, рассказать друг другу о себе всякое… – Санаду нервно смеётся. – Мне никогда не приходилось знакомиться со взрослой дочерью, я не знаю, что делать.

– Я тоже, – признаюсь откровенно, склоняю голову набок. – Но удивляет столь быстрая вера в наши слова.

– О некоторых подробностях своей жизни я никому не распространялся, о них можно было узнать, поговорив с одной женщиной. Вероятность того, что вы случайно наткнулись на неё на планете с миллиардами жителей, очень мала. И ты похожа на неё. А волосы как у меня.

– Ещё по форме родинки попробуйте меня узнать, – нервно смеюсь я.

– Поклонница индийских фильмов?

– Нет, но у моей бабушки остались о них неизгладимые впечатления.

– А, понятно, – помолчав немного, Санаду указывает на скамейки на краю площадки с фонтаном. – Присядем?

– Ноги от такой новости не держат?

– Да полный шок, а вы же меня ещё внуками порадуете. Скоро, как Эзалон, буду кряхтеть и про возраст причитать. Как же мне над студентками теперь издеваться, если они мне в дочери годятся?

– А до моего появления не годились? – невинно интересуюсь я.

– Я их с такой стороны не рассматривал. Дочь… Ох, чувствую, шуток не избежать: съездил на переговоры, дочуркой обзавёлся. Скажут, что только я так быстро могу. Начнут меня везде посылать на случай, вдруг ещё кровиночку родную встречу, – жаловался он вроде несерьёзно, но на всякий случай отметила:

– Если что, на признании родства я не настаиваю.

– Стыдишься старика отца? – трагично сетует он, и, кажется, студенткам я сделала большое одолжение: не каждая юная девушка легко переносит подобные шуточки от преподавателей.

– Забочусь о здоровье, а то правда будут везде отправлять детьми обзаводиться, так ведь и надорваться можно.

– Да ладно, как там у вас говорят: старый конь борозду не испортит.

– Но и глубоко не вспашет.

Несколько мгновений Санаду смотрит на меня – и начинает смеяться.

– Ты мне нравишься, – он хлопает меня по плечу в складках лёгкого плаща.

Мы всё же присаживаемся на скамейку. Наш разговор, спасибо Лео, без помех длится до глубокой ночи. Рассказывает Санаду, рассказываю я. Он… забавный.

В правители попал случайно: служил единственной из них архивампирессе Изрель, выполнял её поручения, но архивампир Абалдар не ценил его красноречия и вызвал на смертельную дуэль. У вампиров есть такая традиция ежегодно устраивать прореживание своих условно бессмертных рядов, устраивая законные дуэли на смерть и сводя счёты с жизнью.

Санаду, хотя он и не дорос ещё по силе до архивампира, повезло, он справился и стал главой обезглавленного им кантона. В Академии драконов он преподаёт от скуки. «Характер скверный. Не женат», – его собственная характеристика. Детей до меня не было.

– Или я о них не знаю, – хмыкает Санаду. – У вампиров рождаются обычные люди, так что можно и не заметить.

На Землю он попал во время сражения с культом Бездны и оказался там заперт из-за магического истощения. Жил, питался кровью, так как это был единственный способ сохранения физической жизни, иначе без подпитки магией (которой в непризнанных мирах вроде Земли практически нет) ему грозила трансформация в полностью магическое существо.

– Мой интеллект меня не настолько впечатляет, чтобы я согласился наслаждаться только им, в ущерб остальных чувств и удовольствия.

Я вскинула брови, и Санаду пояснил:

– Финальная стадия вампиров – нематериальное магическое существо. Способное стать материальным, действовать, но не чувствовать в привычном нам понимании. В таком состоянии нет удовольствия от еды, воды, сна, детей быть не может. Голое сознание и почти бессмертие. Мне и так скучновато бывает, а на финальной стадии я бы от тоски повесился. И самое страшное – это бы не помогло.

Мы неплохо общаемся. Не до писков-визгов, всё же оба взрослые. Его радует, что я буду жить в техномагическом мире, а не в Эёране, где даже музыки нормальной нет.

Санаду забавный и, кажется, добрый мужчина с оттенком глубоко спрятанной грусти.

Расстаёмся мы в добром расположении духа вполне довольные друг другом с обоюдным решением не спешить обнародовать эту связь и намерением её поддерживать и лучше друг друга узнать.

Перед дверью Санаду останавливается, поворачивается ко мне:

– А ведь я не хотел сюда ехать, думал, тоска будет, ничего интересного, а оно вон как получилось.

– Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

– Мне определённо надо чаще совершать официальные визиты, вдруг всё не так скучно и безнадёжно, как я думаю? – Хмыкнув, он ещё раз желает мне всех благ и выходит из оранжереи.

Я остаюсь на месте, удивляясь тому, как тепло и спокойно я появление отца в моей жизни воспринимаю.

Минуты две спустя появляется Лео. Во время разговора он меня не отвлекал.

Он внимательно меня рассматривает. Я знаю, что он улавливает мои чувства, поэтому о некоторых вещах можно не спрашивать, и так понятно.

«Я рад, что ты смогла с ним поговорить, всё прошло мирно и ты не сожалеешь об этом. И не злишься на него и на меня за то, что я эту встречу устроил, – он обнимает меня за плечи. – А теперь – спать. Спать и ещё раз спать».

Только теперь я понимаю, что время позднее, и зеваю.

***

С утра просыпаюсь, словно от толчка. Вдыхаю…

Уткнувшись лбом в моё плечо, Лео сопит рядом. Его почти не видно в сумраке: узкой полоски света между портьер слишком мало, чтобы озарить всю нашу просторную спальню.

Даже когда Лео спит, я ощущаю тепло его любви, всю переполняющую его нежность. Он не лгал, не преувеличивал, когда говорил, что любит. Он ни словом после того раза, когда выразил свою обиду на моё неверие, не упрекал меня за то, что я ему не доверяю.

Да я, собственно, теперь и верю. И понимаю, что за ледяную иглу вытащила из меня Шааршем.

Однажды Лео сказал: «Когда постоянно живёшь на грани катастрофы, страх притупляется. Это неизбежно, увы. Остаётся просто жить».

Я всегда жила на грани катастрофы – на грани потери очередного близкого, но у меня страх не особо притупился. У меня не получалось просто жить.

Теперь – получается.

Теперь я не боюсь.

Скорее всего, это бы пришло со временем, прокралось бы в меня вместе со всеобъемлющими чувствами Лео, но в качестве моральной компенсации мне позволили быстро пройти этот этап, скорее даже просто перенесли на финиш.

И это хорошо, правда. Конечно, надо работать над собой и всё такое, но сколько бы лет меня отравляли сомнения? Ну их!

Только Лео я, кажется, кое-что должна. Надо только найти ювелира.

***

Шоу «Найди себе пару» мы решаем завершить официально, всё же все четыре жениха действительно нашли себе пары, а одна невеста – жениха на стороне, так что безумная на первый взгляд идея оказывается не такой уж безумной.

Для этого Мада и Лиссу приходится отвлечь от работы в НИИ Нарака, которой оба очень довольны, потому что теперь Юмаат занята только своими основными проектами, и остальные сотрудники живут спокойно, Мад (сдав задним числом оформленный отчёт по наблюдению за Саламандрой) даже повышение получает, и они занимаются восстановлением магической фауны, образцы которой были сохранены Аведдинами в кристаллах и других мирах.

Шаакаран и Манакриза ради шоу возвращаются из Онриза. К сожалению, людей без магии нельзя переправить через порталы, поэтому она загорелась восстановлением своего мира, котику нравится, что там он супергерой единственный и неповторимый, о котором знают буквально все. Сюда он тоже приходит блистать.

Илантиха и Катари даже уговаривать не приходится – они и предложили шоу достойно завершить. Илантих собирается баллотироваться в советники, ему нужна реклама, а тут такой шанс…

Найтеллит тоже соглашается посетить «это убогое и оскорбительное» шоу, чтобы продемонстрировать всем своего Баашара, ну и потому, что этот этап проводится под эгидой Шааршем и посвящён ей, а Найтеллит за доминирование женщин в любом, особенно божественном плане.

Мы с Лео и участники, и почётные гости.

Это последний этап шоу – и первое танцевальное состязание, посвящённое Шааршем. Проходит оно в новом посвящённом ей храме с площадкой для танцев у подножия танцующей статуи.

Я снова примеряю её образ, и рада это сделать в благодарность за то, что она мне подарила.

Но перед выходом из гримёрной я беру Лео за руку и жестом отправляю прочь готовивших нас демонесс.

«Что случилось?» – Лео нежно смотрит на меня. Он красивый, как картинка, и я, зачарованная им, на несколько мгновений теряюсь, не в силах ни говорить, ни двигаться.

«У тебя в роду инкубов или суккубов не было?» – с подозрением интересуюсь я.

«Нет, вроде нет».

«Подожди секунду», – с трудом оторвавшись от него, я отхожу к столику и вынимаю из ящика припрятанную там плоскую коробку.

Лео наблюдает за моей спиной, а я, стараясь не слишком шевелить локтями, вытаскиваю из коробочки браслет. Кожаные ремешки с набранными на них драгоценными бусинами и кубиками с буквами, сложенными в имя.

«Леонхашарт».

Браслет в оркской традиции. Как я узнала из сети, когда искала инструкции по сборке замка (мне же надо было всё сделать самой, по секрету), у орков обмен такими браслетами означает серьёзные брачные намерения, что-то вроде обручальных колец. Лео просил подарить нечто подобное, если я захочу перед ним извиниться (а я хочу – за все мои сомнения и его переживания из-за них), но, думаю, он хотел таким хитрым способом заставить меня ответить на его предложение-браслет с моим именем согласием. Жаль, подаренный мне Лео браслет сгинул в здании разрушенного четвёртого факультета.

Символическое украшение блестит в моих ладонях. Я сжимаю их, чтобы не показывать подарок раньше времени.

Разворачиваюсь. Глядя в ясные, яркие глаза Лео, подхожу к нему.

«Протяни руку».

Он вытягивает, и я надеваю ему браслет, ощущая, как его удивление сменяется радостью.

А через секунду мне приходится пищать в его объятиях:

– Помаду не сотри!

Но к началу шоу мы успеваем и даже в приличном виде.

Храм впечатляет. Размерами. Ажурными арками. Росписями на стенах. Статуей – Леонхашарт лично её сделал, и она опять похожа на меня.

Структурой это помещение похоже на зал заседания в зиккурате: амфитеатр со ступенями-сидениями, площадка внизу, а вместо трона – постамент для прекрасной статуи. Нерукотворной, ибо магией создана.

Ведёт шоу новый ведущий. Берронзий остался без работы – «преобнажения», инициатором которого тот оказался, Лео ему не простил.

Может ещё простит, но пока нет.

Среди гостей помимо советников и архисоветников сидят студенты, Урш и Шаанти, преподаватели благородного факультета, Хашаэзалон, которого Санаду упорно называет по-эёрански Эзалоном, и сам Санаду. И многочисленные няньки Котика.

Пары прекрасны все. По Баашару даже не чувствуется, что им руководит Найтеллит, чёрные наряды Илантиха и Катари украшены витой белой надписью «За «Равные возможности»!», что вызывает у меня невольную улыбку.

Котик… по-прежнему сверкающий самовлюблённый Котик, хоть и кажется серьёзнее, и Манакриза не кажется желающей его в асфальт закопать, когда он уточняет, достаточно ли хорошо выглядит его украшенная стразами рубашка и достаточно ли глубок её вырез, чтобы все узрели его восхитительный пресс.

– Все увидят твой восхитительный пресс, – уверяет Манакриза.

– Последний этап шоу «Найди себе пару» и первые танцевальные состязания Шааршем объявляем открытыми! – громогласно сообщает ведущий, и зал взрывается аплодисментами и музыкой.

Это не пустая формальность, это действительно состязание. Мы кружимся, сходимся, вертимся и извиваемся, одна мелодия сменяет другую, иллюзионисты из эёрана и наши собственные ученики этих иллюзионистов превращают наши танцы и пространство вокруг в нечто невообразимое.

Страсть и ярость, нежность и грубость, жизнь и смерть – в музыке, в наших движениях, во встающих вокруг сценах сражений, страсти, влюблённости, неистовства природы есть все крайности.

А мы двигаемся-двигаемся-двигаемся, и будто сама Шааршем взирает на нас глазами изумительной будто живой статуи.

***

В уголке, на не самом видном месте, скромно, стараясь не отсвечивать, сидят демонессы Аншаарти, Амбероуз и Фламентина. Прикусив губы, они наблюдают, как пятнадцатая невеста, которую они когда-то сочли легкоустранимым препятствием, а ныне императрица Нарака кружится в восхитительном танце с восхитительным Леонхашартом.

Он для них теперь недосягаем. В наказание он хотел выдать их замуж чуть не за первых встречных, но потом всё завертелось, ему стало не до них, и невыгодных браков демонессы избежали.

А теперь в их головах созрел идеальный план: вымолить прощение, помириться… и попросить себе женихов повыгоднее. Ведь император может найти о-го-го каких!

Так что они, восхищаясь музыкой, не забывают повторять выведенные на экраны заготовленные речи о раскаянии и мысленно репетировать будущую встречу.

Они ждут, когда стихнет музыка, чтобы вместе со всеми подойти с поздравлениями к императору с императрицей и надеясь, что публичность мероприятия не позволит тем отказаться от их извинений.

Вдруг Аншаарти замечает ползущего по нижней ступени таракана. Большого и металлического. Хвост у неё топорщится, она толкает локтем Амбероуз, указывает на чудовище. Та бледнеет и толкает локтем уже Фламентину.

Они смотрят на таракана Юмаат. Амбероуз почёсывает голову. Волосы демонессы отрастили, но… но…

– Пойдёмте отсюда, – предлагает она сквозь грохот музыки.

– А как же женихи? – жалобно стонет Фламентина.

– Сами найдём, – выдавливает Аншаарти, подскакивает и, поджав хвост, бочком-бочком пробирается к выходу, подальше от создания Юмаат.

– И правда сами найдём, – Амбероуз тоже подскакивает и направляется к выходу, подумывая, не уехать ли к родственникам в область суккубов и инкубов.

Фламентина, оставшись один на один с тараканом, жалобно смотрит на прекрасную пару, затем – на спины удирающих подружек-конкуренток… и присоединяется к ним.

А счастливые пары так и танцуют, не замечая этого бегства.

Эпилог

Свадьба первого за тысячелетия императора Нарака и спасителя демонов получается не только торжеством двоих (кстати, уже фактически женатых), но и праздником всего обновлённого мира.

Нарак оживает, земля плодородит, и само торжество проходит на огромном зелёном газоне среди высоких выращенных магией цветущих деревьев рядом с древним храмом Шааршем, теперь обновлённом, готовом принять последователей и всех, кто хочет показать своё танцевальное мастерство, чтобы усладить великую богиню.

Это торжество – символ.

И потому оно роскошнее, чем должна быть свадьба, пусть даже императора. Ну, я так считаю.

А ещё думаю, что шлейф в тридцать метров – это перебор, и предложение Манакризы отрезать его кажется довольно привлекательным.

Но красиво, да. Как сказала Валерия – венценосные супруги требуют жертв.

А так зря я ворчу: всё очень торжественно, величественно, и музыку играют барды – маги, способные задавать мелодией настроение. Они стараются, создают у всех приятное предвкушение.

Квадрокоптеры летают с камерами, транслируя торжество на весь Нарак.

Дух захватывает и от красоты подготовленной к бракосочетанию площадки, и от нас с Лео прекрасных, и от семи тысяч гостей, большую часть которых я не знаю.

Но хотя бы по бокам дорожки к статуе Шааршем стоят те, кого я знаю: Санаду, Баашар и Найтеллит, ледяные Витория и Саран, золотая Валерия, её царственные родичи, среди которых стоит и Яд, она же Шадари, Юмаат со своим драконом (таким же безумным исследователем из рода золотых), я даже боюсь представить, что эта парочка способна сотворить и задумать вдвоём, Лисса и Мад. Хашаэзалон, прибывший из Академии драконов, Тайгерос, Катари и Илантих (уже советник, да), Котик и Манакриза, Шаантарен (к счастью, большую часть времени живущий у драконов), Урш и Шаанти, а ещё архисоветники, советники, помогшие нам в бою с Безымянным ужасом демоны и родственники тех демонов, что стали героями этой битвы посмертно.

На шлейфе моём катятся саламандрочки, меняя цвета, переливаясь, словно драгоценности. На руке блестит браслет с моим именем – Лео ещё один сделал, и с магией у него получилось лучше прежнего.

Сверкая украшенной драгоценностями одеждой, в сладкой музыке, под тысячами живых взглядов и под миллионами взглядов наракцев через экраны их телевизоров и планшетов, купаясь в тепле радостных эмоций мы с Лео подходим к статуе Шааршем.

– Согласна ли ты, Анастасия, разделить со мной жизнь и смерть? – спрашивает Лео.

– Да.

– Согласен ли я, Леонхашарт, император Нарака, разделить с тобой жизнь и смерть? Да!

Голос Шааршем гремит на всю площадь:

– Объявляю вас мужем и женой!

Сбиваются с мелодии барды, все стоят притихшие и пришибленные. Но время идёт, статуя больше ничего не говорит, и над площадью разливается гомон восторженных голосов: «Явление богини!» «Благословенная пара!» и всё в таком духе.

«Вот видишь, ничего страшного», – Лео наклоняется ко мне, чтобы запечатлеть какой-то там по счёту супружеский поцелуй.

Да-да, он-то не волновался, всё говорил «ничего страшного, ничего страшного», неведомы ему предбрачные волнения.

Целомудренно ответив на его поцелуй, соглашаюсь: «И правда ничего страшного, и все эти волнения перед свадьбой были глупостью. Всё же хорошо получилось, свадьбу очень своевременно подготовили, как чувствовали, так что даже рожу я в такой срок, будто и впрямь с первой брачной ночи забеременела».

Лео застывает, во все глаза глядя на меня, рука его дрожит.

А я улыбаюсь: «Да ты дыши, Лео, дыши, всё же хорошо, ничего страшного, вот увидишь. Ничего страшного».

Да-да, я немного злопамятная, но он и такую меня любит.

Конец

Примечания

*

О незабываемой реализации операции «Незабываемая свадьба» можно прочитать в цикле «Попаданка в Академии драконов».

*

О золотой драконьей паре рассказывается в цикле «Попаданка в Академии драконов».

Content

Любовь Свадьбина
Отборная попаданка архидемона 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Эпилог

Примечания