Любовь Свадьбина

Попаданка в академии драконов — 3

Глава 1

Никого и никогда я не звала так отчаянно. «Арен! — Ногти до боли впиваются в его метку на запястье. — Ты же обещал прийти на помощь!»

— Его зовёшь, да? — насмешка в голосе Элоранарра как лезвием по нервам. С рыжих волос сыплются искры: точно костёр на фоне чёрно-звёздных стен. — Не поможет, моя малышка. Здесь он тебя не услышит, именно поэтому я выбрал это замечательное место.

— Но… мы же в столице, да? Мне здесь плохо, я умру от давления магии, ты же не…

— Внутри башни Порядка низкий магический фон. Ты в полной безопасности. Можешь жить здесь столько, сколько потребуется, чтобы стать моей. И это вторая причина, по которой я её выбрал.

Он покачивает глефой, в её лезвии отражается пламя. Высоченный, сильный драконище в человеческом виде. Тлеющая рубашка сползает с его торса. Я крепче прижимаюсь к запертой двери. Она должна запираться снаружи, почему изнутри не открывается?

— Зачем ты это делаешь? — Продолжая сжимать метку Арендара, облизываю пересохшие губы. Улыбка Элоранарра становится шире. В духоте и дымном воздухе нечем дышать. — Неужели не понимаешь, что своими поступками… Арендар, он же… он твой брат!

— В борьбе за избранную не может быть скидок на родство.

Помню, что говорила Халэнн о его одержимости избранными, но, продолжая звать Арендара через метку, пытаюсь воззвать к разуму.

— Элоранарр, я же… если меня не будет на отборе, ваш род… ведь если у Арендара не будет избранной, ваш род потеряет право на власть, а это борьба за трон, это война, это…

— У наследника рода Аран будет официальная избранная. — Элоранарр роняет глефу на каменный пол. Её звон эхом отдаётся в анфиладах комнат. Элоранарр приглаживает волосы, гася пляшущее в них пламя, и медленно, шаг за шагом, приближается ко мне. — Прекрасная драконица благородного рода. Я более чем уверен, что после манипуляций Лина артефакт признает её избранной.

Внутри что-то обрывается, хотя я отчаянно не хочу ему верить.

— Ты лжёшь.

Элоранарр упирается ладонями в стену по бокам от меня.

— Возможно, — улыбается он, овевая меня жаром своего обнажившегося торса. — А может, нет. Но какая разница, если теперь ты моя. Тебя не должен беспокоить какой-то младший принц Аранский…

Он не называет Арендара по имени. А ведь маги не называют по имени врагов. Элоранарр медленно тянет руку к моему лицу, и с каждым мигом его зрачки увеличиваются, раздвигая расплавленное золото глаз. Пальцы горячие, но их прикосновение нежно, почти как дуновение ветерка.

— Я ждал тридцать лет, не надо меня бояться.

Второе прикосновение увереннее, пальцы касаются моих дрожащих губ. Я не могу его не бояться! Меня трясёт. Упираюсь ладонями в твёрдую грудь — она обжигает. Но я вливаю магию в свои мышцы — лишь бы оттолкнуть.

— Не надо, — непривычно ласково просит Элоранарр, сгребает мои руки и мгновенно прижимается, стискивая их между нами, дышит в ухо. — Не отталкивай меня.

Влажный горячий язык скользит по скуле. Упираясь ладонью в плечо Элоранарра, сильнее сжимаю метку на запястье. Меня пронзает ощущение жара. Ослепительная вспышка и взрыв прямо на ладони отталкивает Элоранарра на целый метр.

Он ошалело смотрит на подпалину на груди, на мою руку. Глаза снова затягивает расплавленным золотом. Верхняя губа Элоранарра приподнимается в оскале. А я не понимаю, что это было… Ну конечно! Это был огненный пульсар, один из тех, что Арендар вложил в метку. Я случайно его активировала.

— Не подходи, — вытягиваю руку. — Даже не думай, иначе снесу тебе голову.

— Не снесёшь, — усмехается Элоранарр.

— Я боевой маг, и у меня пульсары Арендара, он тебя не слабее.

— Ты учишься на боевого мага, — Элоранарр снова приближается. — И не умеешь убивать.

Кажется, пульсар надо активировать магией. Вливаю её в метку, огненный шар слетает с ладони. Взрыв на груди Элоранарра на этот раз отталкивает его сантиметров на десять, на коже расцветает золото чешуи.

— Лера-Лера, я же говорю, ты только учишься на боевого мага. Будь ты настоящим боевым магом, ты бы приложила ладонь к моим губам, заставила открыть рот и лишь тогда ударила. Боюсь, это единственный способ остановить меня подобными шариками.

Следующий пульсар взрывается на его горле, но то уже затянуто чешуёй.

— И зачем ты это делаешь? — Элоранарр тянется заключить меня в ограждение своих рук. — Я же…

Магически усиливаясь, приседаю и срываюсь на бег. Столь же быстро меня обхватывают за талию. Ударяю пульсаром в бедро Элоранарра. Закинув руку назад — в голову. Снова в бедро. Взрывы пульсаров как хлопки петард. И снова бью в бедро, в голову. Бесполезно!

Безвольно повисаю на руке Элоранарра. Осталось три пульсара, надо просто… найти уязвимое место, а пока пусть думает, что я сдалась.

Элоранарр прижимает меня к стене. Или к двери — понять трудно. Обхватывает лицо горячими ладонями. Жутко смотреть в сплошное золотое сияние глаз и не понимать их выражения.

— Зачем убегаешь? — Элоранарр убирает прядь с моего лба. — Я женюсь на тебе, буду заботиться до конца жизни. Мы тоже совместимы, ты можешь меня полюбить. И если единственный, кто нам мешает — наследник рода Аран, забудь о нём, ты его больше не увидишь.

— Что ты с ним сделал? — Мне становится окончательно и бесповоротно страшно.

— Ничего. Но скоро он женится на избранной, а ты станешь моей женой, поселишься в моём замке. Там он до тебя не доберётся. Ему будет просто не до тебя.

Камень под моей спиной содрогается, гул исполинского удара эхом проносится почёрным комнатам. И я — я улыбаюсь, потому что знаю, верю — это Арендар пришёл за мной.

Оскалившись, Элоранарр отступает. Снова придвигается, вглядывается в лицо.

— Рада, — рычит он. — Значит, ему ты рада?

— Псих! — Ударяю его кулаками. — Конечно, рада! Он… он… он любит меня!

— Его тянут инстинкты, — Элоранарр сжимает мои плечи, продолжая что-то высматривать в лице. — Древние, сильные инстинкты. Меня тоже тянут. Я тоже буду защищать тебя и любить.

— Нет! — дёргаюсь. Под спиной опять содрогается камень. Качаю головой, а сердце трепещет и поёт в надежде на спасение. — У тебя это иначе. Арендар заботится, он… он ставит мои чувства выше своих инстинктов, а ты — нет!

— Если бы ты была со мной такой же ласковой, — Элоранарр ухватывает меня за подбородок, наклоняется. — Будь со мной такой же нежной, целуй меня…

Усилив мышцы шеи и челюсти, вырываюсь из захвата его пальцев. Отворачиваюсь, прижимаясь щекой к стонущему под ударами камню. Арендар. Он так близко. И он меня спасёт!

Рык Элоранарра оглушает. Я сжимаюсь, но лишь чуть-чуть, потому что надежда — она как стержень. Простая уверенность в возможности спасения — и больше не хочется забиваться в самый дальний угол. Только сопротивляться!

— Я убью его. — Отступив, Элоранарр ногой подкидывает глефу, ловит её на лету. — Убью.

Магическое оружие… у Арендара нет магического оружия!

— Не смей! — выставив ладонь, пытаюсь повторить интонации Халэнн. — Даже не пытайся.

Плевать он хотел на мои приказы, лишь головой качает:

— Ты просто не понимаешь, как это для меня важно.

Сзади что-то щёлкает. Вибрация и скрипы подсказывают, что заработал огромный неторопливый механизм. Створка со скрежетом, вздрогнув, начинает сдвигаться. Элоранарр поднимает глефу.

— Стоять! — Раскидываю руки, чтобы преградить ему путь.

— Если не будешь дёргаться, я его лишь немного покалечу.

— Дёргаться?

Мгновенно приблизившись, Элоранарр подсечкой отправляет меня в падение, подхватывает на лету и сжимает под мышкой. С его глефы срывается пламя, закручивается вихрем, превращаясь в огненный ураган, и ударяет в щель между створками. Глаза жжёт, я зажмуриваюсь и пропускаю момент, когда мы выскакиваем наружу.

— Отдай! — рычит дракон.

— Стой! — пробивается сквозь рёв властный голос.

Споткнувшись, Элоранарр распахивает крылья, нас окутывает золотое пламя. Оно спадает, и меня ударяет холодным солёным воздухом. Его поток не даёт открыть глаза, но я ощупью ударяю Элоранарра пульсаром по ноге, затем в пах. Ветер уносит вонь палёной одежды.

Неистово шумят волны. Кажется, мы у моря. Защищая лицо рукой, приоткрываю глаза: полотно травы обрывается, а за ним до самого горизонта — пенные буруны бескрайнего водного простора, почти придавленного свинцом грозового неба.

Пространство сотрясает оглушительный рёв, но не Элоранарра. Позади нас дракон. Арендар. Нас обдаёт мощной воздушной волной.

Поворачиваясь, Элоранарр отпускает меня, я соскальзываю, дёргаюсь убежать, но он вцепляется в мои волосы. Почти не чувствуя боли, я рвусь к чёрному с золотымипроблесками дракону.

— Не пущу, — цедит сквозь стиснутые зубы Элоранарр.

Чёрный дракон, расправив крылья, выгибает спину. Скалится. Взгляд у Арендара бешеный, но я понимаю: он не ударит нас магией, не дыхнёт огнём, потому что возле ног Элоранарра такая уязвимая я.

Зато у Элоранарра с его магическим оружием руки развязаны.

— Уйди, — рычит Элоранарр. — Иначе я тебя убью!

Арендар медленно выступает вперёд.

Они будут драться. Брат на брата.

Я так боялась этого, так надеялась избежать и, кажется, сделала только хуже: надо было сразу Арендару сказать, что Элоранарр ко мне неровно дышит, может, до моего похищения они смогли бы решить дело миром.

Тряхнув крыльями так, что нас опять чуть не сдувает, Арендар плотно прижимает их к мощному телу. Поступью готовящегося к прыжку хищника сдвигается в сторону, явно примеряясь к боку Элоранарра.

Над морем вспыхивает и раскалывается адским грохотом молния.

Пальцы на моих волосах разжимаются.

Сотнями молний расцветает глефа Элоранарра, он замахивается и бросается на Арендара.

Глава 2

Ускоренно отбегаю в сторону: дать Арендару место для манёвра, биться в полную силу. Он отскакивает. С треском и грохотом хлыст из молний рассекает землю, опалённая трещина протягивается на десяток метров. Но Арендар невредим!

Край взрезанного дёрна вздымается под ним, накрывая чёрно-золотого дракона травянисто-земляным языком. Теряя равновесие, Арендар не успевает расправить крылья. Нарастающие слои земли замуровывают его в кокон, только голова остаётся.

— Прекрати! — бросаюсь к Элоранарру. — Не тронь его!

Вокруг Элоранарра вспыхивает золотой ореол, с моей стороны он подкрашен алым, алая дымка соединяет нас. Меня отшвыривает горячим воздухом. Рычит Арендар, ревёт бушующее море. Из прибрежных вод взвивается столб воды, обрушивается на Элоранарра. И испаряется в окутавшем его огне.

От скрученного в земляные пласты Арендара поднимается волна дёрна, несётся на Элоранарра, но тот подскакивает, раскрывая чёрные крылья с золотыми прожилками, взмывает метров на десять, почти на самый край обрыва. Окутанный ярче засиявшим ало-золотым ореолом, с лицом, покрытым сетью золотых капилляров, с глефой, снова покрытой молниями, он похож то ли на языческого бога, то ли на падшего ангела.

Алая дымка застилает глаза, кажется, будто она всюду, отравляет всё вокруг.

Спустившись, Элоранарр поднимает глефу. Молнии накручиваются на неё. Арендар рычит, рвётся из кокона, сжимаемого вырастающими из земли каменными щупальцами. Но почему не превратиться в человека и не телепортируется? Вглядываюсь… что-то не так, кокон пронизан тонкими голубоватыми нитями, они впиваются в Арендара сквозь чёрную чешую. Может, они не дают обратиться и убежать?

Рвусь к нему: встать между ними, если я нужна Элоранарру, не ударит. Если нет — не знаю, не думать об этом!

Меня отшвыривает потоком воздуха, проволакивает по земле, выбивая дух. Всё вокруг алое. Приподнимаясь, застываю в будто замедлившемся мире: глефа в молниях опускается, всё ближе к зажатой в каменных тисках голове Арендара, он как жертва на заклание.

Халэнн появляется прямо из воздуха, ударяет металлическими лентами на рукояти. Тонкие полотна рассекают в руку Элоранарра, разбрызгивают алое. Дёрнувшееся лезвие из молний вспарывает дёрн под мордой Арендара, выжигая землю на несколько метров в глубину, ломая каменные тиски.

Таким ударом можно убить!

Всё опять застилает алой дымкой, да что это за штука, почему она вокруг меня?!

— Уйди! — крик Элоранарра утопает в рычании Арендара и снова прорывается: — Убирайся, предатель!

Элоранарр вскидывает свободную руку, следом за ней в Халэнн летят копья земли. Он перехватывает глефу левой, здоровой. Халэнн, орудуя стальными звонкими полутораметровыми лентами на ручке, точно хлыстом, расшибает земляные копья и снова ударяет Элоранарра по рукам, теперь они в чёрно-золотой чешуе, но кровь брызгает. Это же меч уруми из гибких металлических обоюдоострых лезвий! Такие вокруг пояса незаметно носят.

Сама Халэнн тоже покрылась серебром чешуи, и аура вокруг неё — бело-серая, схлёстывается с ало-золотой аурой Элоранарра. Оба замирают, грозно уставившись друг на друга, более мощное сияние Элоранарра давит на Халэнн, но раздавить её светлый ореол не может. А на них давит золотая аура Арендара. Косой удар молниями разбил часть каменных креплений, он поднимает голову. Извивается, мечется в коконе, с чешуйчатого плеча откалывается первый кусок земляной стенки.

Ну же, Арен! Ты сможешь!

Отмахиваюсь от алой дымки, но она вокруг меня, колышется, точно дым. И она связана с аурой поднимающего глефу Элоранарра.

— Халэнн, уйди! — Он швыряет в неё волну земли, то ли сбить, то ли тоже пленить.

Халэнн медлит, в самый последний миг перепрыгивает, приземляясь перекатом, подскакивает очень близко к Элоранарру. Её светлая аура врезается в его ало-золотую, как клинок. Сгусток света, вылетевший из её лба, входит в его голову. Ментальный удар? Рука с глефой безвольно повисает. Взревев, Элоранарр резко наклоняется вперёд. Лезвия уруми плетью проходятся по его груди, Халэнн ныряет под его локоть, выворачивая глефу. Оружие вспыхивает, обжигая её, но лезвия уруми, точно живые бинты, обматывают длинную рукоять глефы и вырывают её у хозяина.

— Халэнн! — Опустевшей рукой Элоранарр поднимает волну земли и огня.

Аура Халэнн сжимается, уплотняется. Удар отшвыривает её вместе с опутанной уруми глефой за край обрыва. Элоранарр ошарашено застывает, словно не верит в случившееся.

Мощным рывком расколов земляной кокон, Арендар громадным чёрным телом бросается на Элоранарра со спины.

Приземляется Арендар не на человека, а на золотой хребет дракона. Двойной вес гигантов разламывает землю на краю обрыва, они соскальзывают вниз. Грохот сползающих пластов, свист ветра, вспышки пламени — всё смешивается в мучительный миг пропущенного удара сердца.

А драконы уже воспаряют к грозовому небу, сталкиваются грудь в грудь и, зацепившись крыльями, спиралью обрушиваются на буруны волн. Всплеснувшееся море закручивается вокруг них в водоворот, с илистого дна клыками прорастают каменные глыбы, врезаясь в чешуйчатые тела.

Белую пену обагряет кровь.

Волны схлёстываются, накрывают золотую и ало-золотую ауры, драконы выкатываются на песчаный пляж между обрывом и морем. Волны поднимаются надесятки метров, хлещут их. В свинцовом небе вспыхивают разряды молний, но они и вполовину не так страшны, как усиленная молниями глефа Элоранарра. Как хорошо, что у него её больше нет!

Отбежав в сторону от осыпающегося края, заглядываю вниз. До пляжа метров пятьдесят, в сумраке непогоды среди комьев и пластов земли Халэнн не видно. Завалило? Или успела телепортироваться, хотя это трудно вне готовых подпространственных каналов?

Рёв драконов почти разрывает барабанные перепонки. Во вспышке молний братья сталкиваются грудь в грудь, их ауры схлёстываются, рвут друг друга, вгрызаются. Глаза у обоих горят, зубы оскалены. Ничего, абсолютно ничего человеческого, лишь дикие звериные инстинкты.

Их ауры разрастаются. Алая дымка вокруг меня, между нами тоже увеличивается, опять затуманивает мне взгляд.

Арендар и Элоранарр напирают друг на друга, вгрызаются в плечи, бьют крыльями, царапают. На их чёрной чешуе блестит кровь, а по золотой когти и клыки соскальзывают. И золотой чешуи у Элоранарра больше. Когтистой лапой он разрывает Арендару чёрную грудь, удар золотой грудью совпадает с ударами взметнувшихся каменных пик. Арендар заваливается набок, отскакивает, но Элоранарр запрыгивает ему на спину и, надавив лапой на голову, топя его в прибрежных волнах, впивается зубами в основание крыла. Тянет.

Он же отрывает ему крыло!

— Арен!!! — Я подскакиваю, алая дымка всколыхивается, по ней прокатывается волна. — Арен! Нет!

Мой крик сливается с рыком моря, но Элоранарр поднимает морду. С клыков капает кровь, глаза горят безумием, в них мерцает алая дымка. Но пасть-то открыта.

Вскинув руку, вливаю в метку Арендара магию.

— Атака!

Последний огненный пульсар и удар молнией срываются одновременно, сплетаются, направляя друг друга в цель. Огонь и электричество ударяют в пасть, разряд прошибает дракона, он вздрагивает всем телом, покачивается, и лапа соскальзывает с головы Арендара, тот поднимает морду с сияющими глазами над водой.

— Арен, вставай! — изо всех сил кричу я. — Арен, ты можешь!

Качаясь, Элоранарр захлопывает пасть. Внешне он невредим, но золотая аура оседает, впитывается под чешую, остаётся лишь дрожащая вокруг тела алая дымка. В глазах Элоранарра гаснет золотой свет, они превращаются в тёмные омуты.

Гневно рыча, сбрасывая его с себя, Арендар поднимается. У Элоранарра заплетаются передние лапы, он неловко пятится. Арендар распахивает крылья, по ним пробегают молнии, волны поднимаются, повторяя его движение. Его аура вспыхивает ярко, всепоглощающе, она теснит Элоранарра. Будто ослеплённый и подавленный ею, он пропускает удар водой. Его прокатывает по берегу метров сорок, следом ударяют молнии.

Снова зарычав, Арендар подскакивает, приземляется на спину Элоранарра и вцепляется в крыло. Элоранарра заливает кровью, он царапает песок и почти не двигается, совсем не сопротивляется, только болезненно стонет, когда когти Арендара пропарывают перепонку крыла. Вдруг Элоранарр умолкает, безвольно роняет голову на песок.

— Арен, стой! Стой! Хватит! Он сдался! Ты победил!

Холод ужаса парализует: у Арендара пылают глаза, дым валит из ноздрей, вокруг сыплются искры, и кажется… кажется, он невменяем. Он же убьёт брата! Или оставит без крыльев!

Глава 3

— Арен! — кричу я, но грохот прибоя поглощает мой зов.

Море бушует, отзываясь на безумный гнев Арендара.

Перед ним возникает Халэнн. Световой шар из её лба влетает в золотую ауру, слабой искоркой добирается до драконьей головы. Халэнн ударяет по морде Арендара гибким, сверкающим уруми, вместе со стальными лезвиями Арендара шарахает разряд молний. Он выпускает из пасти крыло Элоранарра, то неестественно заламывается, опускается в кровавую пену воды.

А Халэнн бьёт его вспышками света в голову, хотя они почти сгорают в свете золотой ауры, ударяет уруми снова и снова, хотя вторая её рука безвольно болтается и, кажется, там открытый перелом. С морды Арендара капает кровь. Клацнув на Халэнн зубами, он снова порывается укусить Элоранарра, но магические и физические удары Халэнн отвлекают, он пытается схватить её и получает по иссечённому носу.

Я должна помочь ей! Образумить Арендара!

Но с обрыва нет спуска ни справа, ни слева: на всю обозримую длину пляжа ни одной тропки или лесенки.

Арендар выплёвывает на Халэнн сгусток огня, тот растекается по уплотнившейся серебристой ауре. Халэнн, звонко хлеща Арендара по морде, отступает. Он, норовя её укусить, слезает с Элоранарра на песок. Как животное. Словно и правда обезумел. И в горящих глазах ни капли осознанности.

Как же мне спуститься, добраться до него?

Идея приходит внезапно. Встав на край, одним махом вливаю всю магию источника в тело, укрепляя его, и шагаю вперёд. Сердце чуть не выпрыгивает, я по колени вбиваюсь в песок. Только что стояла наверху и уже внизу.

Звенят лезвия уруми, Халэнн не останавливается ни на мгновение, переводя слепую ярость Арендара на себя.

Меня потряхивает, я ещё пытаюсь усилить мышцы, чтобы быстро выдернуть ноги, но магии нет, пусто — последствия невероятного укрепления тела. Слёзы застилают глаза, смешиваются с алой дымкой.

— Стойте! — Я разгребаю песок руками. — Арен, стой!

Наконец вырываюсь. Бегу, спотыкаясь, падая в мокрый песок, поднимаясь снова. Щёлкают лезвия уруми. Пахнет кровью и морем. Оно ревёт. И Арендар, осатаневший от боли и гнева, теснит Халэнн, нависает над ней.

— Арен, стой! Стой!

Он всё же поворачивает ко мне окровавленную морду, крупные алые капли срываются с подбородка, с оскаленных зубов. Но не страшно. Я врываюсь в ярко-яростный свет его ауры.

— Прекрати, остановись! — Обхватываю лапу. Чешуя гладкая, мокрая от воды и крови. — Пожалуйста, пожалуйста, хватит! Стань человеком, давай же! Арен!

Он вздрагивает и вдруг обмякает, опускается ниже. Чешуя, лапа под моими руками уменьшаются, но как-то рывками, с натугой, словно драконье тело никак не хочет стать человеческим… или у него не хватает сил. Арендар в человеческом виде опускается на колени. Кровь везде: на лице, груди, руках. Рухнув перед ним, обнимаю его судорожно, но стараясь осторожнее.

— Арен…

— Зови Линарэна, — глухо рычит Халэнн. Её трясёт, по бледному в чешуйках лицу струится пот. От одного вида её открытого перелома можно грохнуться в обморок. — Арендар, зови, ты же знаешь, Элоранарр не оправился от отравы Бездны. Давай же.

Заваливаясь на моё плечо, Арендар стучит зубами. Его лихорадит.

— Арендар! — требует Халэнн, приближается.

В такт её дрожи звякают лезвия уруми. Удар исходящего изо лба света (я почти не сомневаюсь, что так мне видится ментальная атака) прошибает потускневшую ауру Арендара, он вздрагивает, судорожно вдыхает.

— Лера, — обнимает меня. — Лера.

— Зови Линарэна! — Халэнн нависает над ним. — Ты что, не понимаешь, не чувствуешь, что Элоранарр умирает?!

Она, покачнувшись, неловко отступив, падает на колени. Зажав предплечье переломанной руки, сгибается пополам.

— Арен, — заглядываю ему в лицо, в глаза, потому что только их видно сейчас сквозь маску из крови. Он… он сомневается? Рявкаю: — Зови немедленно!

Ещё не хватало, чтобы из-за меня он убил брата. Наверняка после такой взбучки Элоранарр на меня даже не посмотрит, этого уже достаточно.

Проведя дёргающимися пальцами по плечу, Арендар сбрасывает на песок капли крови.

В костре золотого пламени возникает Линарэн. На этот раз случайно прихваченная пробирка выпадает из его рук. Разливающаяся серая масса шипит, нас окутывает дым, сливается с окружающей меня, струящейся по земле алой дымкой.

Линарэн приподнимает гогглы. Серьёзно осматривает Арендара, дракона-Элоранарра, на Халэнн внимания не обращает. Разворачивается к обрыву. Снова надевает гогглы. На стёклах проступают магические печати, судорожно сменяют друг друга.

Вспыхивает молния, заливая всё ослепительной белизной. Сухие удары грома прокатываются над морем.

Кивнув своим мыслям, Линарэн быстро подходит к валяющемуся Элоранарру и прикладывает ладони к морде. Золотая аура Линарэна разрастается, окутывает бесчувственного брата, тот начинает уменьшаться.

— Лера… там сильный магический фон, нельзя, — бормочет Арендар, обхватывая меня за талию.

Сердце замирает, я увереннее обнимаю его в ответ, хотя после такой вспышки звериной ярости Арендара следует опасаться. Но эмоции потом, сейчас важно вылечить обоих.

— Пятая лаборатория достаточно экранирована для пребывания Валерии. Но это пустая трата магии на перемещение, оставь её здесь, потом заберёшь.

Обдумать предложение не успеваю, меня окутывают крылья и огонь. Золотое пламя спадает, оставляя нас в холодном тихом полумраке. Сквозь стиснутые зубы Арендара прорывается стон, он бессильно опускает крылья. И падает на бок. Теперь, когда он растягивается на каменном полу, видно, что раны на груди и животе глубокие, кровь течёт, не переставая. Золотая аура Арендара едва теплится.

— Арен… — у меня перехватывает дыхание. — Арен…

В надежде на помощь оглядываюсь. В лаборатории мы не одни: между столами с алхимическими приборами стоит серый карлик с красными глазами. Я мгновенно его узнаю.

Что в лаборатории Линарэна делает бывший завхоз академии драконов Фабиус, которого осудили за службу культу и слияние с порождением Бездны?

Мгновение мы смотрим друг на друга. Фабиус опускает равнодушный взгляд на кровь Арендара. Я вскидываю руку, собираясь накладывать щит или атаковать, но болотный гоблин разворачивается, топает между столов и, повернув, скрывается за ними.

Что-то щёлкает. Тихо лязгает металл. Каждый звук — удар по нервам, вздрагиваю. Ожидание нападения хуже него самого. Над столами поднимается деревянный черенок.

Фабиус вновь шагает в проход, в одной руке — ведро, в другой — швабра.

Подойдя, ставит ведро с водой на пол, опускает волокна швабры в кровь, промакивает и запускает в воду.

— Помоги, — наконец выдавливаю я. После первого слова голос звучит твёрже и громче: — Арену нужна помощь целителя. Что-нибудь для перевязки, скорее!

— Грязно, — бормочет в ответ Фабиус. — Тут не должно быть грязи.

В метре от меня вспыхивает пламя, золотые блики пускаются в пляс на ретортах и колбах. После его угасания сумрак лаборатории кажется ещё темней и холодней.

Линарэн осторожно опускает бесчувственного Элоранарра на пол. Бросив на Арендара короткий взгляд, приказывает мне:

— Положи его ровно. Выпрями, соедини ноги вместе, а ладони сложи на груди правую на левую. — Он склоняется над Элоранарром, касается щёк, лба, прижимает свою руку к его солнечному сплетению.

— Арену нужен целитель! — За ноги тяну, стараясь уложить Арендара ровно. Онтяжеленный. — Зови на помощь!

Линарэн опускается перед Элоранарром на колено, вторую руку прижимает к шее. Фабиус знай намывает пол, лязгает задеваемая им ручка ведра.

— Помоги Арену! — Я складываю окровавленные руки Арендара на исполосованной груди.

Линарэн поднимается, щёлкает пальцами. Замирает, глядя на Элоранарра сквозь мерцающие пентаграммами гогглы. Всё шире растекается вокруг Элоранарра лужа крови, над ней всколыхивается и опадает знакомая алая дымка.

— Арену нужна помощь!

Поморщившись, Линарэн снисходит до вопроса:

— Знаешь, в чём между ними разница?

Он поочерёдно кивает на Элоранарра и Арендара. Сквозь навернувшиеся слёзы смотрю на Арендара, Элоранарра, снова на Арендара. Качаю головой:

— Оба ранены, обоим нужна помощь, они могут… умереть.

— Арен впал в спячку, все силы его организма направлены на исцеление, регенерация работает в полную силу. Вытекающая из ран кровь очищает их перед заживлением, магический источник перешёл в режим оберегания хозяина, уплотнив кожу. А Элор просто умирает, регенерация замедлена, его источник гаснет. Хотя выглядят они при этом одинаково.

Дверь распахивается, в лабораторию вползают носилки. Точнее, их тащат на себе механические пауки. И хотя Линарэн уверяет, что Арендар почти в порядке, вторые носилки тоже ползут.

— Ты уверен? — сжимаю ладони Арендара. — Арен поправляется?

— Да. С ним всё будет в хорошо. Кровь не смывай, пока раны не зарубцуются.

— С Элоранарром?..

— Непредсказуемо.

— А где Халэнн? — Внутри всё сжимается: её-то с собой не захватили.

— Он не маленький, сам доберётся.

— У не… у него рука сломана и… и…

— Халэнн тоже дракон, серебряный. Физически они почти не уступают нам, золотым. — Он наклоняется, чтобы перетащить Элоранарра на носилки. — Тридцать седьмой, принеси гостье защитный костюм номер девять и обеспечь им комфортное пребывание в крыле медицинских исследований.

— Слушаюсь, хозяин. — Фабиус, воткнув швабру в ведро, по-военному чётко разворачивается и уходит прочь.

— Что он здесь делает? — Провожая его настороженным взглядом, поглаживаю теплеющую руку Арендара.

— Отрабатывает откуп за преступление, прошлая личность стёрта, он не опасен.

— Почему тридцать седьмой?

— Мне недосуг запоминать имена, перед стиранием он что-то бормотал про то, что надо было убить её, когда пришла за проклятым тридцать седьмым набором.

Нагруженные Элоранарром пауки, ничуть не потеряв скорости, направляются к выходу, Линарэн уходит следом за ними. Вторые носилки подбираются к Арендару. Несущие их пауки оскальзываются на кровавой дорожке между столов.

Это всё неправильно, невыносимо, просто ужасно неправильно! И драка Арендарас Элоранарром, и то, что один из них умирает, и то, что раненую Халэнн оставили неизвестно где одну.

Тесно в груди, жжёт глаза. Отчаянный крик разрывает лёгкие, я кричу, кричу до хрипа, до боли. Накричавшись, бессильно утыкаюсь лбом в колючее от кровавой корки плечо Арендара. После крика немного легче дышать, но в целом он ничего, ровным счётом ничего не меняет.

— Защитный костюм номер девять, — равнодушно сообщает вернувшийся Фабиус и протягивает мне жёлтую хламиду, расшитую чёрными магическими символами и кристаллами.

* * *

Алая дымка везде, удушает, проникает в поры, жжёт. Сбросить её с себя и бежать, бежать. Но она окутывает, не выпускает из сладко-горького страшного плена.

Бежать!

Аромат мёда и сандала, запах Арендара проникает сквозь дымку.

Изо всех сил дёргаюсь вперёд и… открываю глаза.

Надо мной, словно купол, тёмное перепончатое крыло. Просачивающийся снаружи свет тускло выделяет вязь сосудов. Золотых прожилок всего три. Даже почти не приходится поднимать руку, чтобы коснуться тёплой мягкой кожи. Крыло вздрагивает, приподнимается, рядом возится Арендар.

Повернув голову, оказываюсь с ним лицом к лицу. Ни единого шрама не осталось от ударов лезвий уруми, всё та же гладкая совершенная кожа. Только в сонных глазах с золотыми искорками смертельная усталость.

Разум любезно пробегается по обрывкам воспоминаний: переход вместе с носилками по сумрачным коридорам, приоткрытая дверь в лабораторию с искрящимися приборами, комната-палата, шестиногие големы, перекладывающие Арендара на кровать. И как я, подобрав полы защитного костюма, забираюсь на постель, ложусь рядом, чтобы слушать дыхание Арендара, чтобы, приложив ладонь к его груди, постоянно ощущать стук сердца.

Похоже, так я и уснула. Защитный костюм по-прежнему на мне, а Арендар успел не только восстановиться, но и смыть кровь, переодеться.

— Долго я спала?

— Сутки.

— Пушинка? Халэнн? Где…

— Ойствие, — доносится знакомый голос, на ноги перетекает что-то тяжёлое, проползает под крылом поближе к бёдрам.

— Пушинка, — выдыхаю с облегчением. — А Халэнн?

Глаза Арендара вспыхивают ярче, голос мрачнеет:

— Жив. В безопасности.

Если на Арендаре больше ни царапины, то и с Халэнн, наверное, всё относительно нормально, может, и перелом успел волшебным образом зарасти.

— Элоранарр? — шепчу едва слышно.

Лицо Арендара темнеет, он поворачивается с живота на бок и прижимается ко мне.

— Забудь о нём, не спрашивай.

Внутри стынет, болезненно сжимается сердце.

— Умер? — Даже в глазах темнеет, так жутко: я ведь его ударила магией, ранила. Как сам Элоранарр мне объяснил действительно опасный удар, так и ранила…

— Нет, — отвечает Арендар. — Но ты не должна о нём вспоминать, не должна к нему подходить, упоминать. Больше никогда.

Вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдыхаю. Мы только минуту говорим, не надо раздражаться. Возможно, нежелание Арендара говорить о брате не просто драконье упрямство, а способ избежать боли. Ведь я ударила того хоть и сильно, но один раз, а Арендар в ярости боя убивал.

Сквозь тонкую рубашку Арендара чувствуется и крепость его грудных мышц, и взволнованный стук сердца.

— Вы семья, — поглаживаю его, — и для меня Элоранарр только твой брат.

— А ты для него возможная избранная. — Грудь Арендара вибрирует от тихого рыка, глаза вспыхивают ярче, в оскале приподнимается губа. — Не напоминай о нём, только не ты, иначе…

Рыкнув, он садится на постели, при этом умудрившись не задеть меня крылом, продолжает прикрывать им, пусть не так плотно, как до этого. Драконья нежность немного смягчает для меня и его рык, и явно ощутимую ярость.

Мысли роятся в голове, мешая обдумывать друг друга. Рассеянно смотрю насветло-жёлтую стену палаты. Что делать? Я же чувствую, что ссора Арендара и Элоранарра — это неправильно. И я не могу не спросить:

— Он поправится?

— Не знаю, — огрызается Арендар, выше приподнимает крыло и опять нас с Пушинкой им накрывает, на этот раз плотно.

Ощупью нахожу его горячие пальцы и сжимаю, а внутри всё разрывается, с губ так и рвётся «Я люблю тебя», но произносить это страшно, будто сама фраза ещё сильнее привяжет к Арендару, даст ему ещё большую власть надо мной, как было с родителями: «Ты нас любишь?» — «Да». — «Тогда не огорчай нас, сделай так, как мы сказали, мы знаем, что для тебя лучше».

Дверь открывается, остановившийся в проёме Фабиус серой кожей и серой одеждой почти сливается с полумраком коридора, только красные глаза выделяются.

— Он здесь. — После столь «понятного» заявления Фабиус закрывает дверь.

Морщась, Арендар втягивает крылья в прорези на рубашке. Пушинка, успевшая лапкой погладить кончик крыла, вздыхает.

— Кто он? — перехватываю запястье Арендара. От догадки пробирает мандраж. — Неужели император?

— Нет. — Встав с кровати, Арендар забирает с кресла расшитый золотом бархатный сюртук. — Лера, о происшествии знаем только ты, я, Лин и Халэнн, для всех остальных старший принц рода Аран слёг из-за раны при прорыве массового щита культа Бездны. Никто не должен знать о драке.

Он не называет Элоранарра по имени… всё очень плохо.

— Элоранарр, Элоран, Элор — вот он кто, а не старший принц рода Аран, — цежу я. — Он не перестал быть твоим братом.

— Он стал моим врагом, — Арендар застёгивает сюртук. — И это не обсуждается.

— Поэтому вы не рассказываете отцу? — Приподнимаюсь на постели. — Молчите, чтобы без помех копить злобу и ссориться?

— Мы не настолько мелочны, причина в другом. — Арендар направляется к двери. — Оставайся тут. — Коснувшись дверной ручки, глухо добавляет: — Просто имей в виду, что наши традиции в отношении избранных крайне жестоки. Если отец узнает, что его старший сын пытался отнять избранную будущего и последнего наследника рода, он сам его убьёт.

— Я ещё не твоя избранная.

Полуобернувшись, Арендар неожиданно улыбается:

— До этого осталось не так много времени.

— Но и не так мало.

— Совсем немного, Лера, в сравнении с годом после предыдущего отбора осталось всего ничего. — Он открывает дверь.

— А ты куда? — Подскочив с кровати, расправляю подол защитного костюма, но тот слишком длинный, приходится его подхватить. — Кто пришёл?

Закрыв дверь, Арендар просит:

— Лера, пожалуйста, побудь здесь, мне надо обсудить важные вопросы, касающиеся нашей безопасности, поэтому…

Мы с Пушинкой фыркаем одновременно. Она резво подходит ко мне и раздувается:

— Уа-еас.

— Нашей? — Ладонью постукиваю себя по груди. — Моей в том числе?

Выражение лица Арендара принимает страдальческое выражение. Он прижимается лбом к двери и устало просит:

— Лера, пожалуйста, побудь здесь, пока я закончу с делами. Я смогу тебя защитить, обещаю. А ты отдохни.

— У нас не так много вариантов, — отзываюсь я. — Либо ты меня с собой не берёшь, я люто обижаюсь и с тобой не разговариваю. Либо мы сейчас очень долго спорим, но в итоге ты меня с собой берёшь. Либо мы не тратим время, ты меня сразу с собой берёшь, а потом… мы… побудем вместе. Романтика там, поцелуи, нежности…

Полуобернувшись, Арендар искоса на меня смотрит, и моё лицо заливает горячим румянцем.

* * *

Для лабораторий Линарэна к дворцу пристроили отдельное полуподвальное крыло. Система его перегородок рассчитана таким образом, чтобы они не просто разделяли пространство, но в случае опасных экспериментов стали дополнительной защитой от магического излучения, ядовитых газов и взрывных волн. Поэтому коридоры здесь больше напоминают лабиринты, а так как большинство слуг Линарэна не нуждаются в хорошем освещении, то лабиринты тёмные и жутковатые, со всех сторон доносится цокот механических ног, пощёлкивания, гудение и урчание. В больничном отделении было тише и светлее.

Арендар благоразумно соблазнился третьим вариантом, поэтому мы идём, сплетя наши пальцы, и даже глупый вид моей хламиды не слишком смущает.

Сзади цокает коготками Пушинка.

— Спасибо, что принёс её, — запоздало благодарю я.

— Я проснулся недавно, она сама прибежала, Линарэн её вытащил из ловушки и пустил к тебе.

Оглядываюсь на довольную пушистую морду с золотыми кисточками на ушах.

— А ты сильна.

— Мья, — Пушинка гордо вздёргивает хвост.

Приходим не в кабинет, как я ожидала, а в очередную лабораторию. Зал с чёрными стенами разделён на зоны тремя кипенно-белыми светящимися плитами-столами. На них разложены листы с магическими символами и кристаллы в коробочках. Вдоль стены — стеклянные кубические камеры с дверями. Магические узоры и кристаллы вплавлены прямо в стекло и кажется, будто парят в воздухе.

Крепче сжав мою руку, Арендар задвигает засов на двери и тянет меня мимо белых плит к почти незаметному у дальней стены столу и стульям.

Сбоку в стене открывается проход, выпуская закутанного в тёмную одежду гиганта. Лицо под капюшоном затянуто непроницаемой чернотой, как у девушек, что напали на меня в академии.

Глава 4

Гигант сбрасывает капюшон с гривы тёмных волос и тянет черноту с лица, как маску. Та клубится, неохотно отклеивается ото лба, размашистых бровей. Кажется, даже к густым ресницам приклеилась.

— Вот ведь гадость, — тихо рычит знакомый голос, и страх окончательно развеивается: узнаю Дариона.

Пушинка весело подпрыгивает, поднимается на задние лапы и обнимает его мощную ногу.

— Фух, — заканчивает Дарион борьбу с тёмной маской субстанции и теребит Пушинку за кисточку на ухе. — Всегда подозревал, что культисты извращенцы: надевать такую гадость — да для этого нужно быть мазохистом.

— Зато она позволяет до неузнаваемости исказить магический фон своего носителя и миновать защиту, настроенную его не пускать. — Линарэн, одной рукой прижимающий к груди пачку бумаг, выходит из-за его спины. Без гогглов на глазах его видеть даже странно, но сейчас очки на макушке. — Что ж, раз все в сборе, даже те, кто присутствовать не должен, приступим к обсуждению наших проблем.

Пока он подвигает стул к столу, Арендар то же самое делает для меня, и с Дарионом они садятся одновременно. Так Линарэн оказывается с одной стороны, мы напротив, а Дарион между нами.

Пушинка невозмутимо придвигает пятый стул к Линарэну и взбирается на сидение. Линарэн замирает, рассматривая её, тянется надеть гогглы. В себя его приводит басистое покашливание Дариона.

Вернув гогглы на макушку, Линарэн перекладывает на стол пачку бумаг с формулами, магическими знаками и совершенно непонятными закорючками. Сцепляет пальцы: на указательном краснеет след, будто от ожога. Наверное, химического, он же дракон огнеупорный.

— Как вы знаете, после ранения Элора в бою…

— Не говори о нём при мне! — со скрежетом сдвигая стул, подскакивает Арендар, щёки его заливает гневный румянец. — Я же просил.

— И всё же нам надо обсудить… — спокойно возражает Линарэн.

— Даже имени его не произноси, — рычит Арендар, наклоняясь через стол. — Он хотел забрать мою женщину, у меня кровь до сих пор кипит, и хочется перегрызть ему горло, как только подумаю, что он смел её касаться.

— Я тоже здесь, — сердито напоминаю я, — не смей говорить обо мне в третьем лице. И к тому же я не считаю, что можно вычёркивать из жизни брата только потому, что…

— Он хотел тебя забрать! — Арендар придвигается ко мне, глаза пылают золотом. — Он наплевал на семью, страну, свой долг, на всё! Он сам виноват. Если он когда-нибудь посмеет взглянуть в твою сторону, я его убью.

Понимаю, что Элоранарр виноват, но… но это же так печально! И неправильно! Да, он был не в себе, он будто обезумел, но… Эмоции захлёстывают меня: боль, отчаяние, надежда, негодование. Красная дымка всколыхивается, на миг загородив лицо Арендара, пригасив безумное сияние его глаз.

Нас прерывает ровный голос Линарэна:

— После той травмы я, отец и Арен с помощью родового артефакта поставили на пусть будет объект Х следящие метки, чтобы чувствовать ухудшение его состояния и в случае необходимости прийти на помощь. Такая метка могла не сработать из-за недостатка питающей её энергии. Я протестировал артефакт, он работал исправно, никаких искажений, энергией он наполнен почти под завязку. Но никто не почувствовал ухудшения состояния объекта Х. Даже находясь на месте, видя его умирающим, я продолжал ощущать его метку как исправно работающую и находящуюся в академии драконов. Если глухота Арена объяснима яростью боя, то невосприимчивость отца и меня, сам факт неверного ощущения метки, поставленной с помощью родового артефакта, значит очень и очень большие проблемы. Кто-то знал о чувствах объекта Х к Валерии и подготовился, чтобы в момент накала страстей позволить Арену и объекту Х сражаться и убивать без помех.

Сердце ухает куда-то вниз, адреналин бьёт в кровь, снова перед глазами всплывает алая дымка. Воспоминания о бое накатывают очень ярко. И ещё одно: эту дымку между мной и Элоранарром я уже видела в академии, всего на миг мне показалось, что между нами что-то колышется. И если я Видящая, если я вижу магию…

— А что, — мой голос дрожит от переизбытка эмоций, — что если эта подготовка включала не только блокирование метки, но и саму страсть Эло… — (В груди Арендара зарождается рык), — объекта Х ко мне? Что, если его приворожили? После того, как меня проверили на приворот.

— Як, як, — кивая, Пушинка ставит лапы на стол. — Як.

А она ведь хорошо относилась к Элоранарру и лишь после проверки на приворот стала агрессивной.

— Тогда не сработал бы абсолютный щит, — качает головой Дарион. — Но он же стал спокойнее, когда перестал тебя ощущать, а приворотное зелье даёт просто одержимость. Арен на такое мог повестись в силу неопытности, но Э… объект Х слишком хорошо знает чувственную сторону вопроса.

— Но он же сомневался в своих чувствах, сильно сомневался и долго, — напоминаю я и с надеждой смотрю на задумчивого Линарэна. — Прогресс не стоит на месте, если смогли помешать метке, почему бы не найти способ усовершенствовать любовное зелье так, чтобы его действие походило на связь с избранной?

— Як-як, — снова кивает Пушинка.

— Войди в третью камеру, — Линарэн указывает на стеклянные кубы с магическими символами. — И сними защитный костюм.

Арендар протягивает руку меня задержать, но безвольно опускает её на стол. Раздражение его сменяется отчуждённостью, но в глазах — и надежда на то, что Элоранарр действовал не по своей воле, и страх, что это так, а сам Арендар не понял, не помог, лишь пытался убить невиновного.

Мне самой страшно терять надежду на то, что всё можно исправить, что не я виновата в раздоре, а кто-то другой, и я лишь заменяемый инструмент в этой комбинации.

Пушинка провожает к камере, каждый шаг даётся мне со всё большим трудом. А что, если проверка выявит на мне печать ректора Дегона? К чему это приведёт?

— У нас не так много времени, — Линарэн обгоняет меня и распахивает камеру.

Вхожу внутрь. Сбросив жёлто-чёрную хламиду защитного костюма к ногам, сквозь зазоры между линиями магических символов ловлю взгляд Арендара. Внешне он так же спокоен, а у меня за него разрывается сердце.

С лязгом защёлкивается замок. Линарэн взмахивает рукой, магические символы загораются золотым светом. Приходят в движение, словно они не вплавлены в стекло. Не сразу замечаю, что их основы остались на месте, а вот наполненные магией силуэты скользят по стеклу и видоизменяются. Наконец узоры застывают в, наверное, только Линарэну понятной последовательности и загораются тревожным алым.

Пока он их рассматривает, дверь открывается сама. Быстро натянув защитный костюм, выхожу наружу.

— Скажи уже что-нибудь?! — Арендар ударяет кулаком по столу, столешница разламывается и вместе с бумагами обрушивается на пол.

— Такого заклинания я прежде не встречал.

* * *

Скоро возникает ощущение, что Линарэн мечтает препарировать меня, вытащить каждый орган и просмотреть с лупой.

Хотя начиналось всё невинно, с фразы:

— Мне нужно больше данных для анализа, — и того, что Линарэн опускает на глаза свои волшебные гогглы. — Арен, там бумаги упали, дай их мне.

И Арендар дал ему бумаги. Так начался мой путь объекта для исследований.

В первую очередь Линарэн переписал показания с кубической камеры.

Потом, оставив Дариона в этой лаборатории, через узкий переход отвёл нас с Арендаром и Пушинкой в более светлую лабораторию в стимпанк-стиле, где положил меня на каменную плиту и отдал на растерзание механическим паукам. Про растерзание я, конечно, шучу, но пару минут было чувство, что они во мне дырок понаделают.

— Лера, всё будет хорошо, — пообещал возвышающийся надо мной Арендар, за что Линарэн его и Пушинку, схватившую в зубы паука, отправил на скамейку у стены.

После алтаря был саркофаг с магическими символами на внутренней стороне. Отличный инструмент для развития клаустрофобии.

А ещё меня с головой засовывают в гигантскую колбу с розовой полупрозрачной жидкостью, которой можно дышать и которая даже платье не мочит. Ну ладно, туда залезаю сама, но ощущение, что засунули.

Вытаскивающий меня Арендар выглядит столь измученно, словно это его исследуют. Помогая надеть защитный костюм, он спрашивает:

— Лин, долго ещё?

— Я провёл только поверхностные исследования.

— Будут ещё и глубинные?!

На мой отчаянный крик Линарэн даже взгляда от графиков не отрывает, рассеянно отзывается:

— Мм, нет. Это заклинание, несмотря на ориентирование на эмоциональные проявления, завязано на тебя поверхностно. Можете вернуться в палату. В свете новых фактов необходимо заново проанализировать данные исследований объекта Х и, вероятно, провести дополнительные тесты.

Только осознав, что меня больше никуда засовывать и ничем тыкать не собираются, я ощущаю, как голодна. Арендар нежно сплетает наши пальцы и тянет меня из лаборатории. Мой спаситель.

* * *

Магические сферы в палате горят ярко, но от напряжения эмоций кажется, что здесь сумрачно. Пушинка, лёжа в изголовье кровати, грызёт паука, ещё дёргающего механической лапой. Хруст и скрежет зубов по кристаллу отдаётся мурашками по коже, их на моей руке приглаживает Арендар, рассеянно смотрящий в пол. Мы сидим так близко друг к другу, что я не выдерживаю соблазна и склоняю голову на горячее плечо.

— Всё будет в порядке, — шепчу еле слышно.

— Вы что-то желали? — оживляется сервирующий стол Фабиус.

— Нет, ничего, — уверяю я.

Мысли, только что метавшиеся между надеждой на выявление приворота и попытками взвесить все «за» и «против» признания в опасном даре, снова возвращаются к Фабиусу.

Он безупречно вежлив, услужлив, в его взгляде ни намёка на прежнюю ненависть, но… есть то, что он принёс с королевской кухни, пить напитки, которые разливает он, как-то тревожно.

— А стирание личности действует наверняка? — Подёргиваю Арендара за палец. Может, разговор отвлечёт от мрачных мыслей. — Или это обратимый процесс?

— Наверняка. Необратимый. — Он перехватывает мою ладонь, проводит кончиками пальцев по линиям жизни и любви.

Он не говорит о своих тревогах, но я прекрасно понимаю все его метания и надежду, что Элоранарр действовал не по своей воле.

— Прошу к столу, — любезно предлагает Фабиус.

Улыбается. А в глазах — пустота. Страшные у них здесь наказания.

— Почему он у твоего брата? — шепчу Арендару на ухо, утыкаюсь в мягкие тёплые пряди. Как сладко от них пахнет. Просто закрыть глаза и раствориться в аромате, тепле, спокойствии… — Какой в этом смысл?

— Лин его изучал, теперь наблюдает за восстановлением после разделения с порождением Бездны. Обычно после такого не живут, а этот выжил и смотри какой резвый.

Арендар подталкивает меня к столу с фарфоровым сервизом, горячим под серебряными колпаками, сверкающими столовыми приборами. Желудок скручивается в предвкушении еды, но…

Дверь на этот раз открывает голем. Арендар вздрагивает, вглядывается в металлический череп со светящимися глазами.

— Хозяин велел передать, что анализ завершён, можно приходить за результатами, — чеканит голем и закрывает дверь.

В чёрную лабораторию с белыми плитами мы бежим, шорохи шагов заглушают цокот и гудение. В дверь Арендар стучит шифром: несколько раз быстро, затем коротко и снова быстро.

Она отворяется. Там Линарэн. Он водит рукой над расчищенным участком светящейся плиты-стола, и там расцветают чёрным, зелёным, синим и красным магические символы.

— Что ты узнал? — выдыхает Арендар, пока Дарион, пропустив нас с Пушинкой внутрь, закрывает и запирает дверь.

— Объект Х околдовали, — подтверждает Линарэн. — Заклинание основано на привороте кровью, но изменено так, что простая проверка вряд ли определила бы его как привязку такого рода.

Обмякший Арендар прислоняется к стене, тянет меня к себе, обнимая, дыша в висок.

— Ты сможешь убрать это? — спрашивает глухо, и кончики его пальцев подрагивают.

— Да. Заклинание крайне интересное. Структурно оно связано с остатками субстанции Бездны, попавшими в Элора при ранении. Подойдите сюда, объясню подробнее.

Кошусь на Арендара: он не против упоминания имени Элоранарра, и это хороший знак.

Мы все, даже вставшая на задние лапы Пушинка, заглядываем на магические знаки перед Линарэном, но он небрежным жестом, словно картинку на планшете, отодвигает цветные значки в сторону и проводит пальцами по светящейся поверхности.

На ней возникает схематичное изображение мужской фигуры с раскинутыми руками, совсем блекло вокруг него — контуры дракона. Внутри тела, внизу живота, самый большой круг, есть ещё небольшие на солнечном сплетении, у основания шеи, на лбу и макушке. Похоже на чакры, только три нижние слиты в одну. И в ней — чёрные пятна. Фигура покрывается узором кровеносной системы.

— В сражении Элор повредил источник, фрагменты субстанции Бездны попали в него, замедлили выработку магии, регенерацию и нарушили все уровни защиты. Из-за их влияния крайне сложно верно оценить его состояние и оказать помощь сейчас, потому что инородные фрагменты рассеивают вливаемую магию.

— А вылечить как-нибудь можно? — Ну да, понимаю, глупый и неуместный вопрос, но так хочется знать, что всё поправимо.

— Нет, внешнее вливание в нужном объёме пока технически неосуществимо, внутренних резервов недостаточно, и у Элора нет избранной, чтобы их повысить. Но нас сейчас интересует не это. Привязка, которую создали между вами, закреплена к фрагментам субстанции Бездны, именно сквозь них она влияет на Элора, что и делает простую проверку на приворот практически неэффективной.

По мановению его руки рядом с драконом возникает женская схематическая фигурка, правда, без источника, а контур вокруг неё — просто красная линия, но полоска от неё протягивается в глубину большого источника мужской фигурки. Арендар хмурится.

— Обычный приворот улавливается на объекте привязки благодаря отклику энергии приворожённого, их взаимодействию. Наша стандартная проверка рассчитана на распознание отклика всех проживающих в Эёране видов существ, но текущая привязка взаимодействует с элементами Бездны, и проверяющие заклинания не воспринимают её привязкой к живому объекту.

Холодеет внутри. Все молчат мрачно, напряжённо.

Линарэн вновь двигает рукой, алый контур вокруг моей нарисованной фигурки преобразовывается в вязь из более тонких линий.

— Сама привязка работает не просто на привлечение внимания и стимуляцию сексуального влечения, — (Арендар глухо рычит), — она транслирует эмоции Валерии Элору, создавая у него полное ощущение связи с избранной. Абсолютный щит перекрывает этот канал.

— Лера не будет всегда ходить под абсолютом, — Арендар притягивает меня к себе.

— В этом нет необходимости. Я более чем уверен, что смогу не только убрать привязку, но так же за неё вытянуть из источника Элора те элементы Бездны, к которым она закреплена. Не все, но это повысит его шанс на выживание.

— Вопрос в другом, — бас Дариона гремит неожиданно зловеще. — Кто и как сделал эту привязку?

С обсуждения кандидатов в заговорщики меня с Пушинкой безжалостно выставляют, потому что ментальный щит у меня не развит, а артефакт, дающий такой щит, могут отнять.

Умом понимаю, они правы, но обидно, что я такая слабая. Хочется знать, кого они подозревают, ведь это явно кто-то очень близкий к семье или самому Элоранарру, а вместо этого я в жёлтой палате поедаю пирожные с фруктово-кремовой горкой. Пирожные вкусные просто невероятно, и чай с нотками мяты и цитрусов приятен необычайно, но лучше бы меня допустили к информации.

Время тянется медленно, кажется, целую вечность, но когда вернувшийся под радостное «Оиии» Пушинки Арендар говорит:

— К извлечению всё готово, нужно твоё присутствие.

Я изумляюсь:

— Так быстро?

— Линарэн искал методы извлечения, но у него не получалось, сейчас он доработал один из инструментов. — Арендар хмурится. — И к сожалению, без твоего присутствия не обойтись.

Он протягивает руку.

* * *

Я понимала, что Элоранарр пострадал и может выглядеть неважно, и во время долгого перехода по сумрачным коридорам, сжимая руку Арендара, морально к этому готовилась, но не ожидала, что лежащий на каменном алтаре Элоранарр будет похож на труп.

Сидящая рядом с ним Халэнн обрывает чтение на полуслове и захлопывает книгу. Лицо ничего не выражает, но во взгляде — настороженность. Вроде здорова. Теперь, когда знаю, что её оружие уруми, замечаю едва проступающую под сюртуком рукоять меча-пояса.

Арендар застывает, глядя на заострившееся лицо брата. Тело того до ключиц прикрыто простынёй, у основания шеи — полосы так и не заживших ран. А ведь у Элоранарра ещё крыло, кажется, сломали, что с ним теперь? Каким оно будет при возвращении в драконий облик?

Халэнн поднимается, прикрываясь томиком романа «Запертый в непризнанном мире. Исповедь архивампира». Неприятная мысль, что она дочитывает начатую Элоранарром книгу, а тот ей заинтересовался в пылу увлечения мной, узнав, что я взяла её в библиотеке, наполняет меня холодом и жаром одновременно.

— Что вам надо? — чеканный сухой голос Халэнн похож на голос голема.

— Дорогу, — Линарэн с массивным чёрным ящиком врывается в палату. — Все к стене, Валерия — в изголовье.

Первой команду выполняет Пушинка, за ней Арендар и только после этого Халэнн отступает, но держится так, чтобы в любой момент встать между ним и Элоранарром. Верна до конца.

Обойдя стул, на котором она сидела, встаю в изголовье, исчерченное потускневшими рыжими прядями Элоранарра. Арендар подаётся вперёд, затем отступает, снова порывается подойти. Так и представляю, как он нервно бьёт драконьим хвостом.

Но почти сразу внимание привлекает содержимое ящика, поставленного Линарэном в изножье. Внутри на креплениях держится массивная перчатка, больше похожая на руку робота, если бы не полые кольца под пальцы, заметные под медно-золотыми пластинками с кристаллами. На кончиках пальцев зафиксированы капсулы с поршнями и иглами — миниатюрные шприцы. В механизме на предплечьях несколько синих и красных полусфер.

— Сохранять тишину. — Опустив гогглы на глаза, Линарэн с величайшей осторожностью надевает перчатку. Щёлкает переключателем, все крепления на ней затягиваются, плотно фиксируя на руке. — Арен, не дёргайся. Халэнн — присматривай за ним. Симбиот, отойди в самый дальний угол.

Арендар при этом дёргается, но снова прижимается к стене, Халэнн откладывает книгу на тумбочку и многозначительно сжимает под сюртуком рукоять уруми. Только Пушинка в точности выполняет распоряжение.

— Прижмись к плите, нужно твоё максимальное влияние, — приказывает мне Линарэн. — Протяни руку, понадобится твоя кровь.

Так вот зачем шприцы на пальцах. Взгляд на серовато-белое лицо Элоранарра, синеву под его глазами и заострившийся, как у покойника, нос придаёт смелости. Отвернувшись, протягиваю руку. Уколы пяти шприцов под рык Арендара обжигают предплечье.

Вместе со вспышкой страха и тревоги на миг возвращается особое зрение: алая дымка клубится вокруг нас с Элоранарром, связывает, отравляет.

Щелчок — и вспыхивают на перчатке кристаллы, охватывают её цветным сиянием. Она и рука Линарэна вместе с ней становятся полупрозрачными. Кровь в кристалликах наливается багряным светом, колышется вокруг его руки алой дымкой. Узоры на гогглах Линарэна складываются в одинаковые магические печати. Он медленно погружает призрачную руку в живот Элоранарра. Тот вздрагивает, ресницы дёргаются.

Снова вижу дымку, окутывающую нас, водоворотом крутящуюся вокруг запястья Линарэна и утекающую в Элоранарра. Но вот Линарэн начинает медленно тянуть руку вверх, постепенно извлекая её, нематериальную, из тела брата вместе с багряным туманом. Тот жмётся к руке, проникает в капсулы с моей кровью. В ней он обращается в нити, и на концах этих нитей темнеют капли чего-то чёрного, копошащегося, точно пиявки.

Отскочив от Элоранарра, увлекая за собой алую дымку, Линарэн резко переворачивает руку, перекидывая сгустки на металлическую пластину ладони, зажимая их в кулак. Он что-то шепчет, перчатка оплавляется, наливается золотым светом. Алая дымка всколыхивается, закручивается вокруг кулака Линарэна и меня, горит, пылает в золоте драконьей магии, тает. Золотой огонь окатывает меня сладостным теплом и отступает, оставив чистой, свободной от алой дымки.

Перчатка медленно возвращает материальность себе и руке Линарэна. Он мертвенно-бледен, по лицу струится пот. Шатаясь, Линарэн подходит к ящику и, уложив внутрь перчатку, осторожно, не разжимая металлического кулака, стягивает её с руки. Пальцевые пластины сплавляются, перетекают, образуя цельную сферу. Но прежде, чем она успевает окончательно принять форму, Линарэн захлопывает ящик. На крышках и стенках вспыхивают алые магические узоры.

Навалившись сверху, Линарэн тяжело дышит. Пот с его лба капает на ноги Элоранарра, расползается на простыне тёмными пятнами.

Арендар налетает на меня, точно ураган. Обнимает и тянет от неподвижно лежащего на каменной плите Элоранарра, спрашивает:

— Получилось, Лин? Сработало?

— Да.

Тот утирает мокрый лоб и выпрямляется, прижимает коробку с пылающими символами к себе.

— И Элор больше не будет реагировать на Леру? — Арендар задвигает меня за спину.

— Валерия не его избранная, причин реагировать нет. — Всё ещё качаясь, Линарэн направляется к двери. — Не беспокойте меня пару дней. Вещество Бездны нестабильно, времени на его изучение в обрез, а мне ещё надо выяснить, как вытащить остальные фрагменты из источника Элора.

Уйти он не успевает: дверь отворяет, и в комнату входит, почти вплывает, голубоглазая белокурая женщина в золотом платье с алыми пламенными узорами по подолу и кромкам широких кружевных рукавов.

Халэнн склоняется:

— Ваше величество.

Величество… это же императрица!

Глава 5

Халэнн, выпрямившись, отступает к стене. Пушинка приподнимается на задние лапы.

Как повезло, что Арендар меня до этого собой прикрыл: перед самой императрицей предстать без причёски, в жёлтой бесформенной хламиде с магическими знаками. Ой, я же книксен делать так и не научилась. Ужас, просто ужас. А ещё… есть ли у меня право здесь находиться? И ещё много подобных суетных вопросов. Хорошо ещё, Арендар и остальные молчат, из-за чего Элоранарр лежит едва живой, а то мало ли как императрица отнеслась бы ко мне, хоть она принцам только мачеха.

— Лин, что-нибудь случилось? — Она опускает взгляд на ящик в его руках и вновь обеспокоенно смотрит в лицо. — Ты такой бледный. Что-то с…

Шурша платьем, она в несколько стремительных шагов приближается к Элоранарру и касается его лба. Оборачивается к Линарэну, выпаливает:

— Лин, Элору ведь не стало хуже? — Она сжимает его безвольную руку, ресницы увлажняются.

— Нет, мама, нет, — мотает головой Линарэн. — Мне надо бежать, исследовать.

— Да, конечно, — она слабо улыбается. Проводив его взглядом, оборачивается к нам.

Императрица ошеломляюще красива: волосы с золотым оттенком, большие глаза, матовая кожа и чётко очерченные губы, большая грудь, осиная талия. И такая нежность во взгляде, такое внимание, что кажется: она всё понимает и принимает. На душе сразу спокойнее. Можно понять императора, взявшего её в жёны, и наставника Дариона, влюбившегося в неё, ведь даже мне хочется, чтобы она была рядом.

— Арен, ты представишь меня своей гостье? — просит она, и ни капли раздражения моим присутствием или тем, что обо мне не сказали сразу.

Тёплая рука Арендара накрывает мою ладонь, он вытягивает меня из-за спины. Нелепый защитный костюм ничем не прикроешь, я нервно приседаю и, лишь поднявшись, вспоминаю, что при столь высоких особах надо дожидаться разрешения подняться из реверанса. Второй раз присесть? Остаться стоять?

— Лера, это императрица Эрграя Заранея. Заран, это Валерия, террианка, студентка академии драконов и, я уверен, моя избранная.

Приподняв тонкие брови, Заранея тут же расцветает улыбкой:

— Избранная, ох, Арен, надеюсь, ты прав. — Погладив пальцы Элоранарра, она опускает его безвольную руку на простыню и подходит к нам. — Валерия… Я не бывала в непризнанных мирах. Расскажешь о Терре?

Она столь доброжелательна. И от неё пахнет сладостью мёда. А я такая маленькая рядом с ней, такая тусклая, и на мне идиотская одежда…

— Или ты хотела навестить Элора? — (Арендар крепче сжимает мою руку) Заранея оглядывается, уголки её губ скорбно опускаются. — К сожалению, он уже сутки не приходит в сознание…

Её увлажнившиеся глаза поблёскивают, из-за этого обращённая ко мне улыбка невыносимо грустна. Арендар радостно делится известием:

— Лин смог извлечь несколько фрагментов Бездны из его источника. Надежда есть.

— Какое облегчение, — выдыхает Заранея и прижимает ладонь к груди. — Обязательно обрадую этим известием Карита. А Лин умничка, только бы у него всё получилось. Боюсь, без шуток Элора во дворце станет намного скучнее. — Бросив на Элоранарра печальный взгляд, императрица снова обращается ко мне. — Как насчёт чашечки чая? Познакомимся ближе?

Оглядев свою хламиду, растерянно смотрю на императрицу: она такая блистательная, словно источает свет, а я… я…

— Не беспокойся, — мягко улыбается она. — Одежда не имеет значения, куда важнее то, что внутри. Но если тебя смущает это явно с какой-то целью использующееся одеяние, мы можем пройти коридорами для слуг, там нас почти никто не увидит.

Она ещё и деликатная…

Обнимая меня за плечи, Арендар отвечает:

— Лера с радостью выпьет с тобой чая, как и я. И мы пойдём по центральным коридорам, а тот, кому не понравится её одежда, может убираться из дворца или отведать моего пламени.

Смех императрицы похож на мелодичный звон колокольчиков. Покачав головой, она грозит Арендару пальцем:

— Каким ты стал горячим, Арен. Охотно верю, что у нас наконец появилась такая долгожданная избранная. — Она обращает лучистый взор на меня. — Добро пожаловать во дворец, Валерия.

Все страхи и переживания напрасны: в коридорах никого, кроме караульных, не встречаем, так что второе появление во дворце намного менее эпично, чем первое, когда я вывалилась на Арендара перед самим императором. И разговор с Заранеей течёт легко и непринуждённо, словно она обычная молодая женщина, а не императрица. Заранея восхищена Пушинкой и, узнав, что та не ест обычную пищу, просит принести ей отдельный диванчик, чтобы удобнее было ждать конца чаепития. Заранея с огромным удовольствием выслушивает рассказы о Земле, задаёт вопросы, выдающие пристальное внимание и понимание. Совершенно очевидно, её интерес не просто вежливость, а настоящая заинтересованность.

Когда тебя слушают, так легко говорить, лишь время от времени пытаюсь себя одёрнуть (ну какое дело императрице из Эёрана до Земли), но продолжаю рассказывать как никогда подробно. Ещё и сидящий рядом Арендар мою руку под столом поймал и поглаживает, сплетает наши пальцы, снова поглаживает. Заранея на это и бровью не ведёт, только когда я уже краснеть начинаю, уголок её губ приподнимается:

— Арен, не смущай девушку.

— Заран, это выше моих сил, — сетует Арендар.

Тогда она вновь обращается ко мне:

— Валерия, не смущайся, драконы… Если они что-то прихватили, то отнять почти невозможно. Любое существо Эёрана поймёт, что сейчас отвоевать твою руку у Арена сложнее, чем вытащить её из медвежьего капкана. К тому же меня это только радует, ведь это даёт надежду на обретение избранной. — Она собственноручно подливает мне чая и подталкивает многоярусную тарелку с пирожными. — Так что я более чем кто-либо другой с удовольствием закрою глаза на небольшое нарушение этикета. Лучше ещё что-нибудь расскажи о Терре и твоей семье.

Семья… Ответа на моё письмо я не получила, и если на переезд в другой город они отреагировали плохо, то страшно подумать, как воспримут переезд в другой мир. Холодок пробегает по спине, меньше всего на свете хочется говорить о семье, но Заранея смотрит так внимательно…

— У меня совершенно обычная семья, — неловко начинаю я.

— Она может быть обычной для вашего мира, но для Эёрана они необычны хотя бы тем, что живут так, как не может жить ни одна из наших семей. — Заранея ободряюще улыбается. — Или ты не хочешь говорить о них, потому что скучаешь? Тогда вспомнить о них — лучший способ оказаться хоть немного ближе.

Возможно, она права… Арен поглаживает меня по волосам и, мягко улыбаясь, просит:

— Расскажи, и мне интересно послушать.

В его взгляде та же мягкость, что и в светлых глазах Заранеи, то же ободрение и внимание, которым трудно противостоять.

— Мы жили всей семьёй: я, мама, папа, мой брат и дедушка. Дедушка у меня просто замечательный…

* * *

Императрица — это статус, обязывающий ко многому, и когда час спустя за ней заходит лучезарно улыбающаяся фрейлина напомнить о встрече с женой озаранского посла, Заранея виновато произносит:

— Боюсь, я вынуждена вас покинуть. Валерия, надеюсь, это только первая из наших многочисленных встреч, твоя Пушинка просто очаровательна. — (Пушинка, дёрнув ухом, приподнимает голову). — Арен, береги своё сокровище.

Лишь когда Заранея покидает маленькую гостиную, я осознаю, что всё это время только и делала, что болтала о себе и Земле, а Заранеей не интересовалась совершенно, ни разу ни о чём её не спросила. Наверняка я показалась ей жутко невоспитанной и самовлюблённой девушкой.

Арендар подливает мне чая.

— Согласись, она замечательная, — опускает фарфоровый чайник на подогревающую подставку с магическими знаками. — Заран поможет тебе освоиться во дворце и изучить премудрости этикета.

Ничуть не сомневаюсь, так и будет, но стыдно, что я невнимательная болтушка. Несмотря на стыд, общее впечатление от встречи очень светлое, будто дома побывала, где мне все рады, где все меня любят. Как на солнышке погрелась.

— Расскажи о ней, — поворачиваюсь к Арендару.

Он немного рассеянно смотрит на меня, добавляет в свой чай ложку мёда.

— Заран из младшей, не правящей, ветви рода Фламир. Чтобы избежать брака с кузеном из рода Сирин, она попросила у моего отца должность формальной любовницы.

— Разве для брака не нужно одобрение артефакта?

— Род Сирин силён, думаю, ты по Халэнну убедилась, — у Арендара нервно дёргается губа, — но Сирин не правящие, артефакта у них нет, и браки чаще заключаются по договору.

— Выходит, Заранея с Халэнн — родственники?

— Пятиюродные. Впервые познакомились во дворце. Заран предлагала ему должность в дворцовой охране, но Халэнн пошёл в службу безопасности к моему брату, сказал, ему интереснее оперативная работа.

Или Халэнн боялась разоблачения? Ведь в мужском коллективе (а среди охраняющих дворец гвардейцев только мужчины), то и дело выходя в караул, сложнее держать в тайне истинный пол, чем на кабинетной работе.

Опять ухожу в сторонние размышления вместо того, чтобы больше узнать о Заранее, а она такая… яркая и тёплая, даже воспоминание о ней греет.

— У Заран были хорошие отношения с первой женой отца, тоже дальней родственницей Фламиров, и её взяли. Правда, насколько понял, с надеждой на то, что, возможно, она окажется избранной… Элора. — Арендар замирает, будто только сейчас окончательно преодолев внутренний барьер в чуть не рухнувших отношениях с братом.

Формальная любовница… никак не привыкну, что «любовница», пусть и с припиской формальная, лишь придворная должность, не подразумевающая интимных отношений с «любовником». Ах, если бы Заранея оказалась избранной Элоранарра, как много проблем удалось бы избежать, он с ней, такой лучистой, был бы счастлив, но, увы…

— Этого не случилось. — Опустив рассеянный взгляд на чашку, Арендар размешивает мёд. — Первый отбор Элора во многом оказался… неудачным. Он не только не нашёл избранную, но у его матери начались преждевременные роды, и разряженному артефакту не хватило энергии её поддержать. Только благодаря Заран отец с Элором тогда не переругались насмерть, она же взяла на себя заботу о Лине, и даже когда моя мама стала императрицей, Заран продолжала воспитывать его, как своего сына.

— Поэтому он называет её мамой?

— Да. Заран много для него значит, ведь отец до сих пор не простил ему смерти первой жены. Это Заран поддерживает тягу Лина к знаниям, она настояла на строительстве исследовательского крыла дворца и оправдывает Лина за нарушения этикета. Если бы не Заран, отец загнал бы его в службу безопасности.

— Вам очень повезло, что Заранея оказалась рядом… — с улыбкой замечаю я.

Кажется, что-то подобное я уже слышала…

— Да, — улыбается Арендар. — Заран чудесная. Уверен, вы подружитесь, и она сделает всё, чтобы ты чувствовала себя здесь, как дома.

Да, Заранея чудесная…

Академический браслет взвизгивает. Над ним возникает светящаяся надпись: «Обязательно посетить урок менталистики».

Ох, да, об учёбе я совсем забыла.

— Не ходи, — Арендар обнимает меня за плечи, горячо дышит в шею. — Я покажу тебе дворец.

Просто сплю и вижу прогуляться в идиотской хламиде на глазах у всех придворных…

Арендар целует меня в шею. Похоже, он хочет показать не весь дворец, а какой-нибудь укромный уголок или свои покои. Мурашки разбегаются по телу, тёплые поцелуи отзываются искристым удовольствием в груди, дыхание над ухом, покусывание мочки — тяжестью внизу живота.

— Лера… — выдыхает Арендар и, оттолкнув стол (тот звонко валится вместе с сервизом), притягивает меня к себе на колени, целует, обнимает, скользит горячими руками по спине.

Сладкий, как мёд, чарующий, как аромат сандала, горячий, как огонь. И всё внутри кипит, звенит и откликается на его поцелуи, дрожит в такт дрожи его рук, и наши сердца бьются в унисон.

* * *

На занятие Санаду я всё же попадаю, — хочется скорее научиться защищать разум от чужого любопытства, и именно это основной аргумент против настойчивого желания Арендара оставить меня во дворце хотя бы на пару дней, — но вся немного шальная, сияющая, с горящими от поцелуев губами.

Оторвавшись от чтения бумаг, Санаду оглядывает меня с головы до ног, оглядывает Пушинку, снова меня.

— Пришла любовь, прощай сосредоточенность на занятиях, здравствуйте страстные фантазии и воспоминания, и плевать на то, что бедный старый архивампир одинок и коротает вечера с совершенно неприспособленной к столь страстным поцелуям короной. Студентка Валерия, имейте совесть, научитесь уже менталистике, мне вовсе не хочется знать, где и как вас касался наследник престола и умеет ли он целоваться с языком.

Лицо опаляет жаром, от стыда жжёт даже уши. Надо учиться щитам, надо срочно учиться ментальным щитам!

* * *

После занятия с Санаду чувствую себя выжатым бездарным лимончиком. Так что когда пьющая чай Ника, едва увидев меня, спрашивает, что случилось, вываливаю на неё все накопившиеся эмоции:

— Твой наставник — старый, бестактный, беспринципный, совершенно невыносимый, просто ужасно озабоченный извращенец.

Ника вздёргивает бровь. В её глазах чуть ярче вспыхивает алый.

— Мм, возможно, ты права. Но я спрашивала, из-за чего ты пропадала больше суток.

— А, это… — За несдержанность становится стыдно.

Тем более, дверь не закрыта, и сопровождающие меня гвардейцы слышали посвящённую Санаду тираду. Пушинка входит следом за мной. Наконец закрыв дверь, утыкаюсь лицом в ладони:

— Прости, столько всего навалилось, ещё Санаду со своими ехидными замечаниями о любви и поцелуях.

— За любовь и поцелуи он всех высмеивает. Тебя хотя бы наедине, остальным публично достаётся. Кое-кого до слёз доводит, особенно если фантазируют о нём — тут наставник Санаду совершенно безжалостен.

— Сочувствую.

— Ну, в моём сознании нет любимых им поводов, я как-то больше о пирогах и блинчиках, наставника они не особо трогают.

Невольно улыбаюсь:

— Естественная защита.

— Что-то вроде того. — Проводив взглядом идущую в альков Пушинку, Ника постукивает пальцами по столешнице. — Так что случилось?

— Ника, ты ведь можешь скрывать мысли от случайного считывания?

— Да.

— О… в общем…

То, что со мной произошло — слишком невероятно, слишком много эмоций вызывает, такое невозможно держать в себе, а с Арендаром не обсудишь спокойно, не рискуя ухудшить его отношения с Элоранарром.

Присев за стол, рассказываю Нике, как меня похитил приворожённый Элоранарр, что его сейчас лечат, и о встрече с императрицей. Изумление от моей истории Ника проявляет двумя способами: то и дело округляет глаза и быстро-быстро, почти не жуя, хрумкает печеньки.

— Невероятно, — выдыхает она под конец. — Лера, ты просто чудо.

— В смысле?

Снова откусив печеньку, прожевав и сглотнув, Ника уверяет:

— Как ты умудряешься во столько неприятностей вляпываться? Как? Я за всю жизнь в Эёране, а это восемнадцать лет, между прочим, только однажды словила что-то действительно удивительное и страшное — прогулялась с тобой на полигон. А ты, кажется, только из комнаты выходишь и тут же ввязываешься в немыслимые приключения. Хотя, о чём это я: ты и в комнате умудрилась приключений найти так, что чуть общежитие не разнесли. — Оценив выражение моего лица, Ника спешит утешить: — Нет, ты не думай, я не против, тем более, пока это всё оборачивается на пользу: у нас шикарный ремонт, а я вампиризировалась вне очереди, это же… ну, удача просто невероятная, я тебя всю свою очень долгую жизнь благодарить буду.

Мои злоключения пошли на пользу, да: поймали Фабиуса, Ника исполнила мечту, даже приворот обернулся тем, что из Элоранарра вытащили несколько неизвлекаемых кусочков Бездны, а это может дать Линарэну материал для создания способа лечения брата. Но злоключений слишком много для моих не железных нервов. Такими темпами я к отбору поседею.

— Что, проверим твою удачу и сходим на ужин? — шутливо интересуется Ника. — А по пути выманим заговорщиков, культистов и всех обитающих в академии злодеев?

— Ты преувеличиваешь мою везучесть.

— Да неужели? — вздёргивает брови Ника. — Ну, хорошо, если мы сходим на ужин и вернёмся спокойно, без приключений — возьму свои слова обратно. А если нет…

Она разводит руками, всем видом показывая, что последний вариант даже не рассматривает. И мне… Мне самой вдруг интересно, а могу ли я пройтись в столовую и не вляпаться в неприятности?

Глава 6

Дорога до столовой кончается, полёт нормальный. В смысле, ни Культ не нападает, ни злодеи не выскакивают, только студенты немного стороной обходят. Но «Гоп!» до счастливого момента перепрыгивания не говорю.

Гвардеец открывает перед нами дверь, Ника, потягивая носом пряные ароматы, первая входит в столовую. Я из-за её плеча оглядываю ужинающих. Они бросают на нас заинтересованные взгляды, а потом переводят взгляды на девушек у мармитов.

А там… Вильгетта, которая из-за меня так неудачно сломала руки. А перед ней, судя по выглядывающим светлым волосам с огненной подкраской, Изольда собственной персоной. Изольда, которая была в императорском дворце, когда мы с Арендаром туда переместились.

Что она там делала?! Гнев вскипает молниеносно, Пушинка вздувается.

Так, спокойствие, только спокойствие: я собиралась мирно сходить на ужин.

А все на нас так смотрят, будто ожидают драки между мной и Вильгеттой. Та, заметив меня, упрямо изучает содержание мармитов. Ну что нам стоило прийти на десять минут позже?

Многозначительно подёргав бровью, Ника выдаёт мне поднос и сама с подносом встаёт за Вильгеттой.

Тридцать секунд полёт нормальный.

Шестьдесят секунд полёт нормальный…

Гвардейцы чуть не шерстью обрастают от напряжения.

Единственный звук — позвякивают поварёшки и щипчиков беспокойно поглядывающей на нас Зойды, пока она по молчаливому указанию Изольды накладывает жидкую похлёбку, цветной салат, наливает что-то алое вроде томатной пасты и ещё мисочку с жирным оранжевым соусом. У Изольды аппетит, как у Ники?

Вильгетта тоже заказывает молча — стейки и салат. Зойда сжимает щипчиками хорошо зажаренное мясо. Изольда же, подхватив заставленный блюдами поднос, разворачивается к столам. Выглядывая место, она нацеливается на стол поближе к выходу, шагает в ту сторону. И, ненатурально споткнувшись, роняет поднос к моим ногам.

С грохотом и брызгами тарелки раскалываются, цветные субстанции стекают по магическому щиту. Щитов несколько: гвардейцев и мой. Сквозь пятислойную защиту не пролетело ни капельки ни на меня, ни на Нику, ни на Пушинку. Зато подол Изольды весь в брызгах. У неё нервно дёргается глаз.

Мы с Никой переглядываемся.

— Я же говорила, не сможешь, — сочувствует она.

Хохотать мы начинаем одновременно.

Лицо Изольды краснеет в цвет переспелого помидора.

— Глупая выскочка! — Она подхватывает подол и злобно шипит. — Недолго тебе смеяться осталось.

Пулей проскочив мимо охранников, Изольда громко хлопает дверью. Тяжело вздохнув, Вильгетта в перепачканном платье уходит за ней.

— Ты-ты… — Ника захлёбывается смехом. — Даже просто в столовую сходить…

Успокоиться не получается, хотя от хохота мышцы живота сводит.

* * *

Ночью, когда тьма завладевает комнатой, и постель окутывает меня уютной мягкостью, слова Изольды вновь звучат в памяти.

Слишком дерзкое у неё поведение, слишком самоуверенное.

Она была во дворце.

Но тревожнее то, что сказала об Изольде Ника: «Эта девица так зазнаётся, потому что она из Фламиров, как и ректор Дегон. Надеется, он её прикроет. Только что-то родство с ректором не помогло ей выбить один из отдельных домов на территории академии, так что зазнаётся она напрасно».

Ректор Дегон, наложивший на мой дар печать, — Фламир.

Изольда, что-то делавшая во дворце, — Фламир.

Императрица Заранея — тоже Фламир.

Элоранарр уверял, что благородную девушку готовят стать избранной Арендара.

Готовит Линарэн.

Для которого Заранея как родная мама.

И Халэнн… пусть дальняя, но родственница императрицы Заранеи.

Они все друг с другом связаны кровью, а я… я здесь чужая.

Могла ли Заранея так любезно принимать меня, быть такой внимательной, и при этом готовить свою родственницу стать избранной Арендара?

Могла ли?

Воспоминание о Заранее наполняет душу светом и теплом, пьянит: её мягкий взгляд, чарующий голос и смех, так похожий на звон колокольчиков… Она такая чистая, такая сияющая. Как я могла подумать о ней плохо? Какая я злая, если в чём-то подозреваю такую открытую всё понимающую женщину. Она так прекрасна, она просто не может, не способна на обман… она рада, она действительно мне рада и примет меня с распростёртыми объятиями, потому что она… самая прекрасная императрица в мире, добрее её просто быть не может, кощунственно в чём-то её подозревать, я не должна думать о Заранее плохо — это запрещено…

* * *

Утром просыпаюсь с тяжёлой головой. Кажется, что-то снилось, но что… убейте — не помню, мысль то и дело ускользает, не помню даже, как до постели добралась. Наверное, устала очень. Пушинка лежит рядом, с трудом приоткрывает глаз и снова зажмуривается.

— Соня, — сползая с кровати, ворчу я. — Везёт тебе, никуда идти не надо, можешь валяться здесь.

Она и впрямь остаётся досыпать в алькове. А я, зябко ёжась, отправляюсь на тренировку. На этот раз Дарион ждёт у входа в корпус боевых магов: громада мышц со сложенными на груди руками и пристальным взглядом.

Бедный, как ему тяжело находиться вдали от Заранеи, не иметь возможности хоть одним глазком посмотреть на любимую, поговорить с ней. Самое страшное наказание.

— Что-нибудь случилось? — запрокинув голову, сочувственно интересуюсь я.

Кивком велев гвардейцам отступить, Дарион пристально смотрит мне в глаза.

— Рад, что ты вернулась в академию. Наверняка тебе настойчиво предлагали остаться во дворце.

— Да, Арендар уговаривал погостить пару дней, но я проявила стойкость.

— Только Арен? — Дарион приподнимает брови.

— Да.

Что-то странное мелькает в его взгляде, затем он интересуется:

— А где Пушинка?

— Отсыпается.

— Понятно. — Дарион отталкивается от стены. — Проходи, сегодня ты первая. И постарайся отработать пропущенное.

Он будто хочет ещё что-то сказать, но обдумать своё поведение не даёт, загрузив упражнениями по полной.

* * *

Больше всего перед менталистикой боюсь, что Санаду считает те «ласковые» слова, которыми я охарактеризовала его Нике, но в итоге раздражаю его невольной мыслью об Арендаре.

— О любви думайте вне моего кабинета, — ворчит Санаду.

Но о любви вне его кабинета думать некогда: сегодня у меня первое занятие по обществознанию для иномирян. Следуя указанию браслета, мчусь в кабинет на всех парах: очень хочется посмотреть на товарищей по переезду. Соня-Пушинка догоняет меня возле нужной двери.

— Проснулась, — похлопываю её по макушке. — Вовремя ты.

Нас, иномирян-первокурсников, всего восемь. Кабинет, несмотря на парты, больше похож на уютную гостиную. Среди семерых иномирных студентов (пять парней и две девушки) тот парень, что пытался познакомиться со мной, когда бежала со списком к Эзалону и на лекции. В этот раз он скользит по мне с Пушинкой равнодушно-усталым взглядом и отворачивается.

— Ух ты какая лапочка! — восклицает светловолосая девушка. — Погладить можно?

Пушинка вытаращивает глаза, словно ей удивительно такое предложение, и пятится к двери.

А в следующий миг все взгляды устремляются за мою спину. Сердце пропускает удар, потому что, даже не поворачиваясь, знаю: там стоит Арендар.

— Оиии, — выдыхает Пушинка.

Улыбаясь, оборачиваюсь: он действительно стоит в дверях и улыбается мне. Протягивает руку. Шагнув к нему, опоминаюсь:

— У меня занятие.

— Это факультатив, об Эёране я тебе и так расскажу.

Соблазн слишком велик. И я позволяю отпросить себя с начинающегося урока. Если можно назвать «отпросить» то, что Арендар просто сообщает подошедшему седому профессору, что забирает меня правом дракона.

* * *

В созданный для свиданий домик возле стены мы почти забегаем. Я ожидаю оказаться в пёстрой пещере, но вместо этого мы втроём оказываемся в бескрайнем бело-голубом пространстве: голубое небо, голубая вода в многоярусных спускающихся вниз травертинах.

Дыхание на миг перехватывает, голова кружится. Взгляд зацепляется за сервированный столик, стулья и диван на ровной площадке впереди нас.

Совершенно дико смотрится дверь, будто висящая в воздухе. Арендар её закрывает, отгораживая нас от вечерней академии.

Резво проскакав по белой земле, Пушинка заваливается на диван. Выглядывает на нас из-за спинки, мол, чего там ждём-то.

— Я так по тебе соскучился, — Арендар прижимает меня к себе.

Из-за окружающего нас открытого пространства кажется, что нас могут увидеть, но это… а даже если могут, пусть видят. Сердце обмирает, внутри всё дрожит от ожидания поцелуя.

Горячие губы Арендара мягко касаются моих, приглашая ответить. Я прикусываю его нижнюю губу, дразню быстрыми прикосновениями языка верхнюю. Глухо зарычав, Арендар запускает пальцы в волосы у меня на затылке и прижимает плотнее, завладевает губами жарким, судорожно-страстным поцелуем. Соскучился, действительно соскучился по мне, как и я по нему…

* * *

За горячие поцелуи расплачивается диван, треснувший в руках переводящего дыхание Арендара, так что после ужина лежим в обнимку на оставшемся без спинки и подлокотников сидении. Пушинка мохнатой шапкой возвышается на освобождённом от посуды столе. Она занимает его целиком, только уголки торчат из-под пушистых боков.

Накручивая прядь моих волос на палец, Арендар целует меня в макушку и что-то вытягивает из пояса.

— Подумал, тебе это пригодится.

На цепочке, извлечённой из потайного кармана, покачивается плоский красный кристалл, охваченный золотым дракончиком.

— Амулет ментального щита, — Арендар вкладывает его в мою ладонь. — Не абсолют, абсолюта на тебе я не вынесу, но довольно сильный. Активируется надеванием на шею, защищает от транслирования мыслеобразов и целенаправленного проникновения средней силы. На занятия с Санаду придётся снимать, но в остальное время он может пригодиться. Конечно, не так надёжно, как собственные навыки защиты, но лучше, чем ничего.

Я теперь вовлечена в интриги, разум надо защищать…

— Арен, — взвесив амулет на ладони, сжимаю его в кулаке. — А ты уверен, что на место твоей избранной не готовят Изольду Фламир?

Наконец сказала, и сразу легче дышать.

— Её семья была бы рада такому повороту, они могли её соответственно обучать, но для родового артефакта это значения не имеет. Уверен, моя избранная — ты и только ты.

Как сладко это звучит, ободряюще, но… но… тревога не отпускает — кажется, будто что-то плохое случится.

— Очень скоро ты в этом убедишься, — шепчет Арендар. — И, возможно, раньше, чем ожидаешь.

— Что? Почему ра…

Палец Арендара накрывает мои губы, в глазах сверкает расплавленное золото.

— Скоро всё узнаешь, — обещает Арендар.

Он не хочет говорить потому, что у меня нет своего ментального щита? Расстроиться из-за этого не успеваю: когда Арендар целует, трудно думать о чём-то другом, кроме его сладких губ. Разве только о том, что выбор невесты могут провести раньше.

* * *

На следующий день у меня ни минутки не выпадает обдумать слова Арендара: сначала Дарион гоняет на тренировке, потом Санаду, следом — Иморана. К тому же драконище один так ничего об обществознании Эёрана и не рассказал, надо либо искать иномирян и списывать лекции, либо отправляться в библиотеку.

Следующее занятие по обществознанию через неделю, пока откладываю его ради домашней по стихиям, потому что завтра, судя по донёсшимся до меня шепоткам, Иморана устраивает очередную внеплановую проверку. И ещё полчаса перед сном для успокоения, повторяя заклинание призыва оружия, набрасываю несколько эскизов дизайна ногтей. Завтра, если будет время, сделаю их на чистовую.

* * *

Внеплановую проверку по стихиям Иморана устраивает. Подготовилась я основательно, без особых нервов листаю учебник, освежая в памяти определения.

Студенты по очереди спускаются к профессорскому столу, тянут билеты (вопросов которых мы в глаза не видели), отвечают с разной степенью успешности, затем по произвольным командам профессора демонстрируют навыки обращения ко всем четырём стихиям. В общем, ничего примечательного, пока очередь не добирается до меня.

Вопрос достаётся заковыристый: о групповых стихийных заклинаниях. Благо у меня схемы взаимодействия так засели в голове, что я узоры для ногтей практически из них составила, и сейчас легко изображаю связку на двух, трёх, четырёх и пяти магов одного элемента. Схема чем-то похожа на структурные формулы валентности из химии.

— Молния, — произносит Иморана.

Выставляю руку ладонью вверх. Элоранарра я тоже молнией ударила. Воспоминание такое яркое, до дрожи. Первая молния ударяет вверх на полтора метра — так и надо для демонстрации. Повторная активация заклинания вышибает молнию до потолка. Ближняя магическая световая сфера лопается, осыпая нас осколками.

В следующий миг гаснут все сферы света.

В напряжённой тишине класса голос Изольды звучит почти оглушительно:

— Это всё из-за этой криворукой.

Подняв руку, Иморана щёлкает пальцами. Но ничего не происходит.

Тут и гвардейцы забегают, встают вокруг меня. Пушинка проскакивает по столам и прижимается к бедру. Из коридоров доносятся хлопки дверей.

— Что такое?

— Почему нет света?

С ужасом смотрю на профессора Иморану. Хочется жалобно пропищать: «Это не я». Но сдерживаюсь, тем более профессор Иморана не сердится, а крайне удивлена.

* * *

Занятия отменяют, студенты расползаются группками по территории, комнатам, оккупируют столовую. Я со своими гвардейцами не знаю, куда приткнуться. Академические браслеты не работают. Профессора, судя по обрывкам разговоров, пытаются достучаться до запершегося в сокровищнице ректора Дегона, потому что ни Элоранарра, ни Халэнн, ни Эзалона на местах нет.

Потоптавшись возле административного корпуса, отправляюсь в общежитие. Как ни тревожно, но наши с Никой комнаты защищены родовой магией Арендара. И в самом крайнем случае я могу позвать его через метку.

На крыльце, как самый нормальный кот, сидит сощурившийся Повелитель.

— Привет, красотки, — он вздёргивает зад и пушистый белый хвост, качает кончиком из стороны в сторону.

— Пф, — надменно отзывается Пушинка, у неё-то хвост вдвое больше.

— И тебе не болеть, — приветствую я. — На приглашение не рассчитывай.

— А у меня информация есть, важная, — мурлыкает Повелитель.

Общежитие территория свободная, выставить его гвардейцев не прошу. Пусть здесь ходит, но в комнату ко мне — ни лапой.

— Даже знать не желаю, — честно сообщаю я.

— А если это информация о твоём принце?

Сердце пропускает удар, но я выше вздёргиваю нос и шагаю по лестнице: Повелитель обманет и глазом не моргнёт.

А он семенит следом. На полпути к двери выдаёт:

— Твой принц-то сегодня с утра в академии. А к тебе не зашёл. И только я знаю, где он был.

Внутри всё сжимается, но виду не подаю. Пушинка «нечаянным» движением лапы делает Повелителю подсечку. Тот плюхается подбородком на пол, но хвост гордо торчит вверх.

— Лерка, стоять! — вопит Повелитель. — Ты что, не хочешь знать, с кем твой дракон всё утро ошивался? Ты что, совсем нелюбопытная?

Отворив дверь в комнату, поворачиваюсь к поднимающемся Повелителю.

— Если надо будет, Арендар сам расскажет, где был. Ему я верю больше, чем демоническому Малышу.

Кошак округляет абсолютно чёрные глаза, вздыбливает шерсть:

— Как ты меня назвала? А ну повтори!

— Пф, — дёргает хвостом Пушинка и гордо входит в комнату.

— Не пускайте его, — напоминаю гвардейцам и тоже захожу внутрь.

В решении не слушать Повелителя я уверена на сто процентов, но… любопытно. И тоскливо. И ревность царапает сердце. В Арендара я верю, но немного страшно.

Дурное предчувствие набирает обороты.

Глава 7

Ника появляется через час. Я только-только достаточно успокоилась, чтобы в падающем из окна свете читать пособие по щитам для боевых магов, как она с выпученными глазами влетает в комнату.

— У академии украли магию!

Пушинка поднимает голову с выступа на секретере и сонно её разглядывает.

Захлопнув дверь, Ника всплёскивает руками:

— Ты только представь, в академии нет маги. — Она склоняет голову набок. — Тебе всё равно?

Несколько секунд уходит на то, чтобы сообразить: она не почувствовала моих эмоций из-за ментальной защиты амулета.

— Нет. — Вытаскиваю из лифа плоский кристалл с дракончиком. — Арендар подарил мне защиту, чтобы… случайно не считали информацию о наших встречах.

Ника приподнимает брови:

— Что, у вас настолько жарко?

Ох, как у меня щёки начинает припекать!

— Понятно, — хитро улыбается Ника.

— Так что там с магией?

— Слышала разговор профессоров, они утверждают, что магический фон академии резко понизился, главный кристалл остался без магии. Магия куда-то исчезла, кто-то её откачал.

А ещё сегодня здесь был Арендар.

Он обещал отбор раньше времени.

Для отбора его родовому артефакту требуется много энергии, и для проведения его раньше назначенного срока её не хватает.

Аж дыхание перехватывает от догадки: неужели он заряжает родовой артефакт магией академии?

Световые сферы на потолке медленно разгораются.

— Магия возвращается… — рассеянно произносит наблюдающая за ними Ника. — Интересно, что случилось?

Прикусываю губу, чтобы не выболтать догадку. Не знаю почему, но вдруг до дрожи страшно озвучить эту мысль. Мурашки разбегаются по коже, внутри всё трепещет.

Отбор… неужели он будет раньше? Что он покажет?

— Что-то случилось? — Похоже, Нике и без менталистики видно моё немного невменяемое состояние.

— Кажется, отбор будет раньше, — шепчу я.

— Что?

Проболталась… Ладно, сказала «А», надо и «Б» говорить.

— Вдруг магию взяли, чтобы подзарядить родовой артефакт Арендара?

— Для этого им пришлось бы привезти артефакт сюда, а родовые артефакты большие, тяжёлые и отделяются от родового гнезда только в полностью заряженном состоянии. Так что, нет, тут должна быть другая причина.

Академические браслеты дружно пиликают, над ними всплывают надписи:

«Сохраняйте спокойствие».

После такого настоятельного требования сохранять его сложнее.

* * *

Утром студенты торопятся к наставникам: со вчерашнего дня никаких разъяснений ситуации не поступало, всем не терпится выспросить самых близких им профессоров. Я не исключение, сегодня вылетаю из комнаты раньше обычного.

Нас всех, спешащих, взволнованных, одновременно настигает всплывшее над браслетами алое сообщение:

«Комиссия по расследованию кражи магии в академии драконов прибудет завтра утром. Сегодня занятия по стандартному расписанию.

Завтра занятия отменяются, но все студенты должны находиться на территории академии.

Покидать её строго запрещено.

Досаждать входящим в комиссию представителям Срединного альянса строго запрещено.

Противодействовать допросу — строго запрещено».

Комиссия? Расследование? Значит, магия исчезла не потому, что семья Арендара её использовала? Тогда в чём дело?

Растерянная, отправляюсь на занятие к Дариону. Пушинка молча шагает рядом.

Все мы, студенты, ничего не понимаем.

Дарион что вначале при всех, что после занятия мне одной на вопросы о случившемся отвечает одно: «Комиссия приедет, и всё станет ясно».

Только как дождаться комиссию и не сойти с ума от любопытства?

* * *

К вечеру напряжение только усиливается. На первой части занятий по стихиям у студентов то что-нибудь загорается, то разряды молний пробивают дальше положенного, а у Валариона стол прорастает побегами.

— Это очень мило, — еле сдерживая раздражение, Иморана взмахом руки удаляет поросль с его стола. — Но занятия магией требуют сосредоточенности. У вас пятнадцать минут, чтобы привести разум в должное состояние.

Едва она покидает аудиторию, поднимается шум.

— Как думаете, что найдёт комиссия?

— А куда делся соректор Элоранарр?

— Кто будет в комиссии?

Валарион утыкается лицом в ладони.

Придвинув стул ближе, тихо спрашиваю:

— Что случилось? Если ты из-за поросли, то ничего страшного, со всеми…

— Дело не в этом, — резко отвечает он и опускает ладони на столешницу. — Совсем не в этом.

Валарион исхудал, побледнел, волосы кажутся не такими блестящими, как раньше.

— Ты не заболел?

— Не в этом дело. — Валарион трёт переносицу, морщится. — Просто… просто… Я понимаю, что ничего не получится, что бессмысленно даже надеяться, но и выкинуть из головы, забыть не получается…

Так и хочется попросить «помедленнее и яснее, пожалуйста», но, чувствую, любой вопрос прервёт откровения.

— …Я и спать уже не могу, всё думаю…

— Эй, ты, из непризнанного мира, — насмешливо окликает Изольда. Она сидит на два стола выше и левее. — Уже ищешь нового мужчину?

Стоящая у края ряда Вильгетта отворачивается. Пушинка вылезает из-под стола. В аудитории становится тише, гул моего сердца заглушает всё. Изольда бесит, бесит тем, что может смотреть в сторону Арендара, надеется его получить. Все бы её яркие волосы повыдергала! Пушинка оскаливается.

— Могу помочь, — «любезно» предлагает Изольда. — Если сейчас встанешь на колени и пообещаешь выполнять мои распоряжения, так и быть, разрешу тебе стать любовницей Арендара.

От злости аж в глазах темнеет, но я справляюсь с этим, улыбаюсь в ответ:

— Как бы тебе самой не пришлось стоять на коленях голой и просить о том же, — вовремя припоминаю их традицию прошения о должности любовницы обнажёнными.

Лицо Изольды краснеет в цвет алых кончиков волос, она вскакивает.

— Знай своё место, безродная!

Движение Изольды молниеносно: она подхватывает стул и швыряет в меня. Причём успеваю заметить только уже летящий стул. Взметнувшуюся руку Вильгетты. И то, как перехваченный ею стул ударяется о стол и разлетается в щепки.

— Не сходи с ума, — прижимая ушибленную руку к груди, рычит Вильгетта.

Тут уже гвардейцы подбегают, двое заламывают Изольду и тянут из аудитории, хотя она орёт, как резаная, о принадлежности к великому роду Фламир, родстве с самой императрицей и обещает им долгую мучительную смерть.

Меня же больше удивляет Вильгетта. Почему защитила?

Двое оставшихся гвардейцев встают возле меня. В воцарившейся тишине Вильгетта сметает со стола обломки стула и опускается на своё место.

— Спасибо, — благодарю я.

— Пожалуйста, — кивает Вильгетта.

До возвращения Имораны все сидим очень тихо.

Судя по полному отсутствию вопросов и той небрежности, с которой Иморана в два движения обращает обломки стула в пепел и ветром выметает его в ведро, о происшествии на перерыве ей сообщили. И она ни словом не возражает, когда гвардейцы садятся по краям моего с Валарионом длинного стола.

Только я о стихиях думать не могу. Меня парализует непривычный липкий, леденящий, всё внутри переворачивающий страх потерять Арендара.

Этот страх мешает слушать и думать, мешает есть, общаться с Никой, спать.

Страх сводит с ума.

* * *

Утро встречаю у окна. Рассеянно помешиваю ложкой в чашке, хотя ничего туда не добавляла, просто движение успокаивает.

Сна ни в одном глазу, измотанное переживаниями тело жаждет тренировки, выплеска переживаний в действия, но этого сегодня не случится.

Сегодня таинственная комиссия будет искать причину исчезновения магии.

А я буду снова и снова прокручивать в голове слова Изольды, гадая, насколько высоки её шансы понравиться родовому артефакту. Линарэн умный, наверняка придумал способ не оставить младшего брата без избранной и семью без законного наследника. Но учёл ли он возможность появления настоящей избранной?

Избранная ли я для Арендара?

Свет в окне тускнеет, что-то огромное надвигается на академию, застилает аллеи своей тенью. От неожиданности выпускаю ложечку из рук, она звонко приземляется на край блюдца.

Испуганная Пушинка заскакивает на стол и, прижавшись к стеклу, разглядывает нависшую над общежитием махину.

* * *

Явление комиссии из представителей империи Эрграй, королевства Озаран и закрытого города Пат Турин выгоняет на улицу не только студентов, но и профессоров. Я не исключение, мы с Никой стоим в толпе, запрокинув головы.

Три громадных дирижабля кружат над академией.

Алый эллипсоид с чёрным корпусом люльки с оскалившимся золотым драконом на носу и золотыми гербами рода Арендара на алых, колыхающихся на ветру флагах.

Голубой эллипсоид с белым корпусом люльки со сверкающим хрустальным драконом на носу и серебряными драконами и снежинками на тёмно-синих колышущихся флагах.

Чёрный эллипсоид с медной люлькой, механической девой на носу и шестерёнками на бежевых флагах.

Они выписывают круги, красуясь перед зрителями роскошной отделкой, накрывая академию огромными тенями.

А на центральную площадь тем временем подвозят и устанавливают белый и чёрный постаменты, из земли выдвигают крюки. С дирижаблей сбрасывают тросы.

— Артефакты… — произносит кто-то, и слово подхватывает толпа.

Ало-чёрно-золотой дирижабль империи Эрграй охранники академии фиксируют над чёрным постаментом с золотыми непонятными символами.

Дно люльки открывается.

Золотой трёхметровый куб с алыми, синими, зелёными и белыми узорами спускают на сети из канатов толщиной с мою ногу.

Едва он опускается на выступы постамента, тот проседает.

Спустившиеся по выпавшим канатам гвардейцы вытягивают канаты из зазора между постаментом и кубом.

— Это родовой артефакт, — Ника сжимает мою ладонь. — Отбор будет раньше.

Сердце, рухнув в пятки, вновь взлетает в грудь и начинает бешено стучать.

Дирижабль империи оттягивают к выросшему чуть в стороне столбу. Один из гвардейцев магией направляет канаты, цепляя их за кольцо на столбе, и громоздкий летательный аппарат медленно приземляют.

А в это время бело-голубой дирижабль крепят над белым постаментом. Дно белой люльки раскрывается, на канатах спускают белоснежный трёхметровый куб с голубыми символами. Родовой артефакт семьи Сарана.

Но меня он не особо интересует. Поднявшись на цыпочках, пытаюсь высмотреть, что происходит возле имперского дирижабля. Так ничего и не увидев, направляюсь к нему. Все так увлечены зрелищем, что гвардейцам приходится потеснить зазевавшихся студентов.

Вырвавшись из толпы, по газону направляюсь к дирижаблю.

И не я одна.

Намного ближе к дирижаблю Изольда. Подхватив подол, она спешит к спускающемуся по мосткам Арендару. Он ослепительно красив в красно-золотом одеянии, в тонком венке короны.

— Оиии, оиии!

Внутри всё сжимается. Останавливаюсь. Снова шагаю вперёд и застываю.

Изольда, сделав реверанс, что-то говорит, но Арендар ограничивается лёгким кивком и оглядывает толпу. Заметив меня, широко улыбается и направляется ко мне.

У Изольды перекашивает лицо, но она почти сразу берёт себя в руки и, повторив реверанс, заговаривает с Линарэном.

Пушинка смело мчится к Арендару. Он всё заслоняет собой, обнимает меня. Вдыхая знакомый аромат, теряюсь в нём, пьянею настолько, что даже Изольда вылетает из головы.

— Вот видишь, — шепчет Арендар. — Я говорил, что отбор может пройти раньше. Он начнётся сейчас.

— Так это вы откачали магию академии, а потом под предлогом комиссии привезли артефакты?

— Да. — Обхватив меня за плечи, Арендар сквозь расступающуюся толпу направляется к артефактам.

Ноги подгибаются, выпрыгивает сердце, горят щёки. Больше всего на свете хочется провалиться сквозь землю, спрятаться от сотен взглядов. Эмоции зашкаливают, и громадный золотой куб с символами предстаёт в другом виде: он окутан потоками цветного тумана, тот переливается, струится, смешивается в золотую дымку. Дымка тянется к Арендару, тянется куда-то вглубь их дирижабля.

Озаранский артефакт окутан бело-голубым светом, его потоки уходят внутрь королевского дирижабля. Тот пристёгивают на противоположной стороне площади от имперского. Дирижабль Пат Турина приземляется за аллеями ближе к общежитиям.

От волнения нечем дышать.

— Не бойся. — Арендар целует меня в висок. — Ты моя.

Ага, только меня потряхивает. И его немного тоже. Нет в нём такой уверенности, которую обещают слова.

Мы останавливаемся на границе свободного пространства вокруг артефактов. По плитке под ними расползаются трещины.

— Тяжёлые, — замечаю я.

Мужчины в синих мундирах освобождают Озаранский артефакт от пут.

— Невероятно тяжёлые, — кивает Арендар, судорожно поглаживая меня по плечу.

Толпа шепчется, но не слышно, о чём.

— Кажется, — я тщетно пытаюсь разобрать слова, улавливаю лишь общий раздражённый тон, — преждевременностью отбора не довольны.

— Мы с Линарэном побоялись, что Культ вмешается в отбор или попытается убрать кандидаток. — Арендар запускает дрожащие пальцы мне в волосы. — Решили действовать на упреждение. Лучше больше недовольных, но отбор без приключений.

Недавний спор с Никой всплывает в памяти. Я на этом отборе, а у меня без приключений не получается.

Арендар оглядывается. Я, повинуясь его движению, тоже: из Озаранского дирижабля выходит белокурый мужчина в сверкающей, будто узоры мороза, короне. В его руке — ледяная чаша с чем-то алым.

Мужчина встаёт перед озаранским артефактом, тот окутывает его белым сиянием, проникает внутрь.

— А почему никого не приглашают? — шепчу я.

— Поле поиска накроет всю академию, остальные имели шанс стать избранными раньше. Пора. — Арендар целует меня в лоб. — Не бойся, если не сработает сразу: артефакту на отбор требуется время. Удачи.

Встав перед золотым кубом, Арендар вытаскивает из ножен на пояснице короткий нож.

— Сегодня я, взяв вас в свидетели, третий раз прошу родовой артефакт выбрать мне жену. — Быстрым движением он разрезает ладонь и окропляет золото артефакта алой кровью.

Та струится по желобкам надписей, впитывается. Свет в узорах разгорается ярче.

Все застывают. Нас окутывает золотая дымка родового артефакта. Тихо. Слышно даже, как жужжит пчела.

Кажется, целая вечность проходит, но на деле, наверное, минут десять, не более.

Наконец заговаривает мужчина в короне:

— Сегодня я, взяв вас в свидетели, третий раз прошу родовой артефакт выбрать жену моему сыну Сарану.

Он выплёскивает из стеклянной чаши кровь. Та растекается по белизне куба алыми морозными узорами и тоже впитывается. Белая дымка Озаранского артефакта окутывает толпу.

Желудок скручивается, в глазах темнеет от волнения. Ну же! Золотая дымка проникает в меня и Пушинку, кружится… почему не признаёт меня?

Ищу взглядом Изольду. Она стоит в стороне бледная, испуганная. Дымка и в неё проникает, но пока избранной не признаёт.

Что происходит?

Звуки отдалённых взрывов вспарывают воздух.

Толпа всколыхивается, все крутят головами, шепчут:

— Что случилось?

— Что это?

— Где?

— Что происходит?

Несколько драконов из службы сопровождения, раскрыв крылья, но не превратившись целиком, взмывают в небо и тут же приземляются на площади.

— Нарнбурн горит!

Череду взрывов заглушают крики студентов, приказы профессоров успокоиться и следовать в общежития. Миг — и я оказываюсь в объятиях Арендара.

— Ника! Пушинка! — вскрикиваю в страхе, что он сейчас спрячет меня далеко от них.

— С симбиотом всё будет в порядке, Ника тоже сильная. — Арендар оттаскивает меня к артефакту.

Пушинка семенит за нами, жмётся к ногам. А Арендар уже отдаёт команды драконам проверить, что происходит в Нарнбурне и патрулировать воздух, гвардейцам — отвести студентов в общежитие.

В следующий миг золотой костёр перекидывает нас троих на площадку над воротами академии. Рядом возникает король Озарана. Телепортируется Эзалон, Дарион, ещё кто-то, но моё внимание привлекает горизонт: Нарнбурн горит. Чёрные столбы дыма коптят прозрачное голубое небо.

Гвардеец с хлопком появляется возле Арендара, выпаливает:

— В Нарнбурне вестники Бездны! Много!

Арендар переглядывается с королём Озарана. Затем опускает взгляд на меня.

— Что? — вцепляюсь в него. — Только не говори, что ты отправишь меня с ним.

— Если сейчас пойду в Нарнбурн, отбор прервётся, а следующего ждать год.

Внутри холодеет.

— Спасти жителей важнее, — упираюсь в грудь Арендара. — Зови на помощь отца, Линарэна, Сарана. Спасайте город!

Ответить он не успевает: перед воротами академии возникают три чёрные фигуры.

— Что они хотят? — Король Озарана подступает к краю. — Это вестники? Культисты?

Три фигуры в чёрной закрытой броне: два мужчины и чуть впереди между ними — хрупкая девушка с косой за плечами. На косе горят семь красных глаз, моргают, поглядывают на нас.

Она снимает косу с плеча.

— Неужели они надеются пройти в академию? — усмехается король.

Я моргаю, а когда открываю глаза, вижу правду: из девушки исходит тьма. Словно гигантский костёр до самых небес. Тьма отравляет их, тьма течёт к ней из Нарнбурна мощными потоками.

— Бежим! — Вцепляюсь в Арендара. — Она… она…

— Их же всего трое, — отмахивается король.

Она поднимает косу, наполняя её неукротимой тьмой.

На площадку перед нами телепортируется кто-то большой в плаще с капюшоном, кричит голосом ректора Дегона:

— Всем поднять щиты! Немедленно поднять все щиты!

Академию заливает светом многослойных щитов — над ней пылает целый купол. Нас, стоящих на площадке, закрывает несколько дополнительных десятков слоёв энергии и стихий.

Девушка наотмашь ударяет косой, тьма нас захлёстывает.

В грудь что-то толкает. Оглушительно грохочет. Обрывки видений: клочья щитов, лоскут неба, камни, крылья, золото магии Арендара. Удар. Беспамятство. Снова удар — мы катимся по земле.

Приземляемся на траву. В ушах звенит. Приподнимаю голову. Всё кружится, качается, но одно точно — защитной стены академии больше нет, только руины её основания, а за ними — тёмные фигуры. Много тёмных фигур.

Глава 8

На руках что-то липкое… кровь… Кровь Арендара. Он лежит рядом, висок рассечён.

— Арен… — хрипло зову я.

Рядом поднимается, шатаясь, король Озарана. Превращаясь в белого дракона, выдыхает на врагов потоки льда.

С другой стороны разгорается пламя Дегона. Снова вспыхивают щиты, лопаются, мерцают. Арендар поднимается на колени, трясёт головой. Его губы шевелятся. У меня в ушах так звенит, что не разобрать слова.

Всё заволакивает бело-золотой дымкой энергии артефактов. Отбор продолжается.

— Пушинка… — зову сквозь слёзы. — Ника…

Арендар поднимает руку. Земля вздрагивает. Вместо старой стены академии поднимается новая — из земли. Поздно: те трое врагов и двое вестников Бездны внутри.

Король Озарана распахивает крылья и направляет на врагов замораживающий выдох. Он может сбежать, переместиться. Но вместо этого бросается на подмороженного вестника Бездны, сцепляется с ним в рычащий, катающийся клубок.

— Дарион! — Одна из тёмных фигур бросается в сторону — к обнажившему мечи наставнику.

— Стой! — кричит второй мужчина и указывает на меня с Арендаром. — Убить этих двоих!

Первый мужчина ударяет наставника хлыстом, второго опутывают тёмные нити, выплеснувшиеся из пальцев Эзалона.

А девушка… оглядев нас, закидывает косу за спину и со всех ног бросается вглубь академии.

— Стой! — мой крик похож на стон.

Что она сделает? Что хочет? Убивать студентов? Разрушить родовые артефакты?

Дегон бросается за ней. На нас с Арендаром кидается вестник Бездны. Он врезается в покрывшуюся бронёй грудь Арендара, рывками обращающегося в дракона, прижимающего крылья к телу.

Громадная драконья лапища вспарывает землю рядом со мной. Я пячусь, пытаюсь собраться с мыслями, чтобы в случае опасности хоть щит поставить.

Противник Дариона теснит его вдоль созданной Арендаром стены, соперник Эзалона уже освободился от нитей, но тут же попадает в ловушку из ещё большего числа нитей.

Из-под камней, кряхтя, выползает Пушинка, смотрит на творящийся беспредел округлившимися глазами.

Вестник так ударяет Арендара, что лапы того сантиметров на двадцать входят в землю.

— Арен!

Он прикрывает меня. Из земли вздымаются острые пики. А по земляной стене заползают внутрь чёрные твари. Вырвавшиеся из земли струи воды подкидывают их, вышвыривают за пределы академии.

В той стороне академии, куда убежала девушка с косой и ректор — ни взрывов, ни грохота, ни языков пламени. Она его убила? Он её? Что там происходит? Поможет ректор Арендару?

Вокруг меня и Пушинки поднимается двухметровая земляная стена, закрывает обзор.

Рычат драконы, крошится земля, кто-то кричит.

Мелькает сверху чёрное с золотыми прожилками крыло. Уходит в небо столб пламени. Шарахают по каким-то целям молнии.

Над кромкой стены высовывается чёрная пучеглазая морда, капает слюной. Пушинка вздувается, оттесняет меня, я накидываю щит, хотя какой щит против вестника Бездны?

Вестника смывает водой. На нас с Пушинкой падает несколько брызг. Тут же часть стены проламывает чёрно-золотое чешуйчатое тело. На фоне мелькает измазанный чёрной кровью белый дракон. Всё снова заволакивает золотистым туманом и белым тоже.

Что мне делать? Как помочь?

Ещё одна тварь лезет через стену. Тройной удар молнии в морду опрокидывает её назад. Я вдавливаюсь во вздрагивающую земляную стену. Драконий рёв пробивает по нервам, но это не Арендар. В небе закручиваются спирали смерчей, упираются в землю, втягивая в мутные рукава дрыгающиеся чёрные тела небольших вестников.

Жду. Выставив руку вперёд, готовая шарахнуть молнией любого, кто попытается залезть сюда, обидеть вздувшуюся Пушинку, прикрывающую меня собой.

Надеюсь, с Никой всё в порядке. Надеюсь, Дегон остановил ту ужасную девушку. По крайней мере, тьма не расстилается над академией, есть надежда на лучшее.

Арендар прижимается к пролому в стене, крылом накрывает верхушку, погружая меня в полумрак. От этого страшно, беспомощность ужасна, я хочу оружие, хочу быть настоящим боевым магом. Пусть боевые маги не могут справиться с вестниками Бездны, но я бы отвлекла их, помогла Арендару.

Он содрогается от удара. Земля трескается. Что-то рушится там, вне пределов моей огороженной зоны.

А Дарион как?

Эзалон?

Они победили? Мертвы?

Поднявшись на задние лапы, Арендар окутывает себя пламенем и ветром. Ударяет лапами по земле, поднимая в ней каменные пики, волной ринувшиеся на стаю вестников размером с лошадь. Половину пришпиливает к трескающейся большой стене, но часть продолжает бежать.

Со страшным грохотом взрывается дирижабль Озарана. Король оборачивается, пропуская укус в основание шеи, судорожно отбивается крылом.

Из пламени вырывается белый свет, столбом пробивает небо, поднимая в воздух дракона. Его голубая сверкающая чешуя стремительно белеет, словно он покрывается изморозью, когти вспыхивают, загораются глаза, грудь расширяется, мышцы наливаются силой.

Он распахивает крылья, на них зарождаются смерчи. Резко холодает — до дрожи, до стука зубами. Трава леденеет. Дыхание превращается в облачка пара. Пушинка белеет от добравшейся до неё изморози, встряхивает шкурой и прижимается ко мне. Внутри у неё что-то щёлкает, и становится теплее, с шерсти сходит белизна.

Все смотрят на побелевшего Сарана.

Приземлившись, он вскидывает голову и пронзительно ревёт.

Да что случилось? Или… или у него появилась избранная? Белый — цвет его бронированной чешуи?

Под его лапами трескается мёрзлая земля. Ледяное дыхание бьёт раза в четыре дальше, чем королевское. Несколько вестников оно замораживает в статуи. Остальные пятятся.

Кожу обжигает холодом и жаром. Золотая дымка накрывает меня, трётся рядом, будто не может приблизиться, будто обжигается об меня. И вдруг через родовую печать Арендара резко всасывается в тело. Дыхание перехватывает. Рухнув на колени, я на миг отключаюсь, а когда поднимаю голову — Арендар уже обрастает золотой чешуёй. И это, несмотря на битву и развороченную землю кругом, ослепительно прекрасно: золото пробирается тонкими прожилками, разрастается, окутывая каждую чешуйку, высветляя крылья.

Знак рода Арендара пылает на моём запястье, обрастает символами драконьего языка, прорисовывает тонкими линиями чешуйки, но они быстро гаснут. Кажется… меня выбрали? Артефакт меня выбрал?

Арендар обращает ко мне громадную голову, сияющий расплавленным золотом глаз, почти сливающийся с блестящей чешуёй в брызгах чёрной крови.

Саран шагает на вестников, плевками обращая тех в лёд. Арендар разворачивается. Поднявшиеся от него вихри раскалывают эти «статуи» вдребезги.

Саран поднимается в воздух, кружит над академией. Снова разражается криком.

Золотой Арендар бросается на вестников. В такой броне он кажется огромным, втаптывает их в землю, рвёт зубами. А потом направляется ко мне.

Вокруг нас вспыхивают золотые потоки, искрятся, будто их коротит. Арендар бежит ко мне. На ходу обращается человеком, обнимает:

— Моя, моя!

Нас окутывает золотое пламя. Оно больше не жжёт — в нём тепло, уютно.

Мы перемещаемся в ало-чёрные покои с золотыми узорами на коврах.

— Охну, — Пушинка валится на спину и поднимает лапки, словно изображающий мёртвого зверёк. — Охни-нахни.

Прокусив запястье, Арендар с безумным видом протягивает его мне, почти прижимает к губам.

— Пей, хоть каплю, — требует он.

Так…

Стоп.

Это он меня сейчас напоит, глотнёт мою кровь — и начнётся брачная ночь? Прямо сейчас, когда там академию и город разносят?

У меня дёргается глаз.

И как-то страшно становится.

— Арен, там… там студенты в опасности и нарнбурнцы, король Озарана ранен, там Ника, Дарион, остальные. Мы должны им помочь.

Ответом мне — звериный рык.

— Никто к тебе не подойдёт, — утробным голосом обещает Арендар. — Ты моя.

Кажется… кажется, он не в себе. Делаю первое, что приходит в голову — отвешиваю звонкую пощёчину. Охаю от боли в руке. Щека Арендара краснеет лишь слегка, но в глазах появляется осмысленное выражение.

— Арен… — Я немею от страха: а что, если его там убьют?

Провожу пальцами по его виску — даже царапины не осталось от недавней раны.

Мы смотрим друг на друга мучительно долгое мгновение. Я не хочу им рисковать, там, в академии, другие драконы правящего рода, но смогут ли они остановить вестников в Нарнбурне?

— Отца позови с собой, — севшим голосом прошу я. — Так вы быстрее справитесь.

И отступаю. Севшая Пушинка жалобно смотрит на Арендара.

Кивнув, он исчезает в языках золотого пламени. А я… мне хочется головой биться об стену: ну почему я такая бесполезная? Почему мы так поздно получаем оружие? С призванным оружием я могла бы сражаться там, а вместо этого…

Подойдя к окну, отдёргиваю алую портьеру.

Похоже, я в башне.

Внизу расстилается огромный парк, обнимающий комплекс зданий и башен из белого, алого и чёрного камня с золотой отделкой. За ними — бескрайнее море. В парке много ажурных шариков на высоких ножках, кажется, это беседки.

А большое сложное здание — похоже, это императорский дворец.

* * *

От сгрызания ногтей меня спасает то, что грызу я уголок подушки. От страха за Арендара голову будто сдавливает стальным обручем, а вместо живота — чёрная дыра, в которую засасывает стынущее сердце.

Если с Арендаром что-то случится — я это почувствую?

Чем он занят столько времени?

Как там остальные?

Меня трясёт, и нежные объятия Пушинки успокоиться не помогают.

А потом в центре комнаты вспыхивает пламя, я подскакиваю, Арендар бросается ко мне, обнимает:

— Ты в порядке? Что с тобой? Что тебя пугает?

— Я боялась, что ты умрёшь, — обхватываю его за талию, вдыхаю родной запах, почти заглушённый вонью дыма и крови. — Как там все? Ника? Остальные ребята? Дарион?

— Нормально. — Отстранившись, Арендар суёт мне под нос прокушенное запястье, сверкает золотыми глазами. — Пора завершить церемонию.

— Какая церемония? Что там с Никой? Она жива?

У Арендара такое растерянное выражение лица… Сердце сваливается в желудок, ноги подгибаются.

— Она умерла? — шепчу сквозь слёзы.

— Не знаю! — Арендар прижимает меня к себе, судорожно гладит. — Я чувствовал, что тебе страшно, прямо из Нарнбурна сюда рванул, не знаю, что там в академии.

— Ну ты и! — стукаю его кулаком. — Если бы я была в опасности, я бы вызвала тебя через метку! Мне важно знать, как там остальные! Кто напал? Как так вышло? Я хочу знать, а не трястись здесь в неизвестности!

— Лера, ты моя избранная, — он обхватывает моё лицо ладонями, нежно смотрит в глаза, — тебе не надо об этом беспокоиться…

Оттолкнувшись от него, оказываюсь в ещё более крепких объятиях.

— Отнеси меня в академию! Немедленно!

— Там может быть опасно…

— Не буду пробовать кровь, пока не отнесёшь!

Грудь Арендара вибрирует от рыка, но он его гасит. Нервно поглаживает мою спину.

— Я серьёзно, — рычу ему грудь. — Я твоя избранная, а не бездушная кукла. Мне не будет покоя, пока сама всё не увижу. Академию, ребят, Нику.

Тяжело вздохнув, он зовёт:

— Пушинка, сюда.

— Пф. — Она спрыгивает с кровати и подбегает к нам, чтобы оказаться в кольце золотого перемещающего огня.

* * *

Едва пламя опадает, в нос ударяет запах дыма. Мы возле обломков стены. Поле рядом с академией в подпалинах.

— Вроде всё спокойно. — Обнимая меня за плечи, Арендар направляется в сторону женского общежития. Пожалуй, Нику в первую очередь следует искать там, и я спешу на поиски. Только бы Ника была жива! Только бы она уцелела!

Подставки для артефактов стоят пустые. От деревьев вокруг центральной площадки академии остались лишь обгорелые пеньки.

— Смотри же, какие они молодцы! — доносится от административного здания восклицание магистра Саториуса. — С меня девочкам косметика, а парням выпивка!

Кто-то нервно смеётся. В группке бледных студентов несколько из тех, с кем мы тренировали щиты. Магистр Саториус тогда грозился за плохие щиты косметику отнимать. Теперь, судя по его светящемуся лицу и обещаниям, они всё сделали правильно.

— Выпивка, это немного… непедагогично, — замечает растрёпанный Эзалон.

Но Саториус счастлив:

— Они же молодцы, такие щиты держали, что ни один студент не пострадал. Ты сам проставиться должен, — он похлопывает вздыхающего Эзалона по плечу, а тот уныло отзывается:

— Мы разоримся на ремонте.

— Да ладно, главное, все живы.

— Чем мы будем кормить студентов? — Эзалон оттягивает воротник. — Погреба с продуктами затопило, завалило…

Заметив нас, Эзалон и Саториус умолкают. Взгляды обоих устремляются на моё запястье, где золотом горит метка Арендара. Профессор и магистр слегка склоняют головы — и возвращаются к животрепещущей беседе.

— А винный погреб устоял? — интересуется Саториус.

Ответа нам уже не слышно. А среди прореженных деревьев показывается женское общежитие. Часть стёкол выбита, на углу — трещина. Но окно нашей с Никой комнаты цело.

Я бросаюсь к крыльцу.

— Осторожнее. — Арендар прикрывает меня золотым щитом.

Внутри общежития пахнет побелкой, её ошмётки крошатся под ногами. Пушинка перескакивает грязь, но недостаточно ловко, и на полу добавляются отпечатки её громадных лап.

Браслет академии на мне, дверь послушно открывается.

Ника пьёт чай. С Валарионом. Он резко краснеет. Она вскакивает:

— Лера! — Сверкая алыми глазами, Ника бросается ко мне. — Слава Нергалу! Ты жива!

Золотое крыло Арендара встаёт между нами. От неожиданности даже не знаю, что сказать. Тут же крыло с шуршанием складывается.

— Прости, — цедит Арендар. — И странно благодарить за жизнь бога смерти.

Ворчун! Говорят, у мужчин после свадьбы портится характер, Арендар такой же?

Мы с Никой порывисто обнимаемся.

— Я так рада, что ты в порядке, — чуть не плачу от облегчения.

— Мы с Валарионом почти сразу спрятались здесь, — Ника поглаживает меня по волосам. — Поздравляю. — Отступает, оглядывая. — Учиться дальше будешь или всё, начинается семейная жизнь?

Ника многозначительно улыбается. А мне совсем не весело: я же учиться хотела…

— Да. — Арендар сгребает меня за плечи. — Всё, убедилась, что Никалаэда жива, возвращаемся.

— Э, нет! — чуть не взвизгиваю я, знаю ведь, зачем он домой хочет: кровью меня опоить и в постельку утянуть. — Мы ещё Дариона не видели! И Дегона. А миссис Клэренс и Огнад? А Иморана? Санаду!

Валарион тихо напоминает:

— Миссис Клэренс с Огнадом в отпуске.

— Наставник Санаду в порядке, — Ника переводит взгляд между мной и хмурым Арендаром. — Он по браслету связывался, проверял, живы ли его студенты.

— Видишь, Лера, все в порядке, — почти рычит Арендар и протягивает руку.

А я отскакиваю. Понимаю, это нелогично, но как подумаю, что он меня сейчас раздевать будет, так хочется визжать и бежать. Правда, при этом коленки подгибаются, а внутри всё трясётся так, что убежать вряд ли смогу.

— Лера…

— Д-Дарион. — Я бочком-бочком отступаю к двери. — Д-Дегон…

У Арендара лицо становится таким растерянным, что его даже жалко, но одна мысль, что он через пять минут может меня уже раздевать, чтобы исполнять супружеский долг…

Пискнув, бросаюсь в коридор.

— Куда?! — Арендар подхватывает меня на руки.

— Наставника проверить! — кричу я. — Ничего пить без этого не буду!

Нас окутывает золотое пламя, но выкидывает не во дворец, а на стадион корпуса боевых магов. Облегчённо выдыхаю.

— Чего ты боишься? — строго спрашивает Арендар. — Почему такая паника?

Глаза его наливаются золотом. Вставшая на задние лапы Пушинка вопросительно на нас смотрит.

— Я… я… — Заливаюсь румянцем и опускаю взгляд на колени. — Стесняюсь раздеваться. И боюсь… того, что последует за этим.

Всё, сказала, теперь уши горят от смущения. Как-то об этой стороне отношений я не думала, казалось, если это и случится, то очень, просто очень не скоро, и вдруг…

— Я морально не подготовилась!

— К чему?

— Арен, давай не будем сейчас об этом, — умоляю я. — Я твоя избранная, всё хорошо, но нам нужно посмотреть, что с наставником Дарионом. Что там с Нарнбурном? А с остальными студентами из моей группы? — Смягчая тон, колупаю пальцем пуговицу его сюртука. — Зачем торопиться и портить впечатление?

Тяжко-тяжко вздохнув, Арендар ставит меня на землю. Меня аж пошатывает от волнения. Теперь понимаю, зачем долгие помолвки: морально подготовиться к браку.

— Дарион! — выкрикивает Арендар.

Но ответа нет.

Самого Дариона в корпусе боевых магов нет.

Арендар, судя по выражению лица, этим обеспокоен, а в голосе звучит неуверенность:

— Возможно, он в медицинском корпусе или помогает Эзалону с административными вопросами?

* * *

При более внимательном рассмотрении разрушения ужасают: треть защитной стены — а она метров пять в толщину! — уничтожена вместе с полигоном. Камни в основном разбиты в пыль, испарились в ничто, остались жалкие обломки у самой земли. Пространство у центральных ворот изрыто во время битвы так, что дёрна почти не осталось.

Взрыв баллона Озаранского дирижабля спалил три аллеи. Крон деревьев на половине территории не осталось, так что теперь всё очень хорошо просматривается. Окна в зданиях выбиты Часть стены основного учебного корпуса снесло ударом тьмы. Кругом вывернутая земля.

Чем ближе к воротам, тем страшнее.

Арендар не просто обнимает за плечи, он крылом прикрывает, ведя меня через это всё.

— А где артефакты? — оглядываю небо, но дирижаблей нет. — Разве они не были целью Культа?

— Артефакты летят назад, Озаранцы попросили о помощи Пат Турин. Но были ли артефакты целью? Раньше я бы сказал, что нет, потому что красть их бессмысленно — мы их почувствуем и найдём, а уничтожить их невозможно. Но после этого чудовищного удара, — он кивает на снесённую стену. — Я в этом больше не уверен. Хотя Линарэн говорит, что артефакты не пострадали, но это могло быть просто удачей, ведь между ними и той женщиной было очень много щитов.

— Да, та девушка… — Меня передёргивает от воспоминаний о её тьме. — Её поймали? Она кого-нибудь ранила?

— Дегон утверждает, что спалил её дотла.

Чуть не спотыкаюсь о вывернутый дёрн. Такого сильного мага — и просто спалил? Без боя? Без страшных повреждений для себя? Она половину академии с одного взмаха разнесла, а он с ней так просто разделался? Верится с трудом… Ведь будь она опустошена, слаба, бежала бы под прикрытие вестников, а не внутрь академии, словно у неё задание ещё что-нибудь разрушить — артефакты, например.

Упомянутый Дегон выходит из административного здания и, не снимая глубокого капюшона, оглядывает территорию. Пронзительное урчание-стон исходит от него. Слишком громкое для человека, слишком похоже на драконье.

Покачав головой, Дегон возвращается внутрь.

— Будет оплачивать ремонт из своей сокровищницы, — поясняет Арендар.

— Почему?

— Так быстрее. Лучше потратить часть золота и успокоить инстинкты. Мы, драконы, с трудом переносим вид разорённого гнезда. — Арендар крепче прижимает меня к себе, целует в висок, шепчет: — Лера, я понимаю, ты хочешь знать всё, но… в Нарнбурн мы не пойдём.

Под ложечкой сосёт.

— Так страшно? — шепчу я.

— Там почти не было магов, ни одного дракона правящего рода. С вестниками сражались только драконы-големы академического моста, а их лишь двое, и магии в них ограниченный заряд.

Внутри всё дрожит. Стараясь выкинуть из головы образы мирного города, в котором мы с Арендаром ужинали, через который проезжали на свадьбе Клэренс и Огнада, и который больше не будет таким, каким мы его запомнили, киваю:

— Хорошо. Только давай найдём Дариона.

* * *

Слова магистра Саториуса подтверждаются в больничном корпусе: студентов в нём нет. Зато профессора оккупировали палаты массово. Судя по обрывкам фраз — лечатся от магического истощения, ударов долетевших до них камней, порезов от вылетевших стёкол, ожогов.

Заменяющая миссис Клэренс старушка готовит лекарства, между палатами бодро цокает паучьими ногами Степар, разносит подносы с настойками, притирками, наполняя коридор горьким запахом.

— Не буду я здесь лежать! — рычит в одной из открытых палат Дарион. — Что я, девчонка, из-за каждой царапины в койку падать?!

— Видишь, он жив и вполне активен, — Арендар многозначительно меня приобнимает и, склонившись к уху, шепчет: — Может, вернёмся?

Прикусывает мочку. Прокусит до крови? Нет, он отпускает её и вздыхает.

А я пользуюсь его расслаблением, чтобы влететь в палату Дариона.

Напротив койки сидит Дегон, из-под капюшона только нос и седая борода видны. внутри что-то ёкает. Почему он в капюшоне? Действительно ли убил ту девушку?

И только потом замечаю сливающегося с постельным бельём Дариона: он забинтован, как мумия! Только глаза и рот видны.

Ничего себе у него «царапины». Я так и приседаю на подставленный Арендаром стул. Как тот остро почувствовал мою потребность заземлиться — просто удивительно. Пушинка, прикусив лапку, сочувственно охает.

— Поздравляю, — глухо роняет Дарион. — Но на занятия жду.

— Учиться она не будет, — рычит Арендар.

— Если ритуал не проведён до конца, — тихо замечает ректор Дегон. — То брак не заключён, и вы, ваше высочество, не вправе ограничивать студентку Валерию в посещении занятий.

В этой палате окна выжили. Но после слов ректора вокруг Арендара поднимается такой смерч, что окна выдавливает. Дегон поднимается, под кромкой капюшона вспыхивают огнём глаза.

— Наставник Дарион, — выпаливаю я. — Кто вас так?

Мда, не очень тактично. У наставника тоже глаза вспыхивают, но зато драконищи переводят внимание на него.

— Я как раз собирался рассказать, — ворчит Дарион. — Это был Мэлар Никсэ.

— Никсэ? — переспрашивает Арендар. — Разве их род не уничтожен?

— Что за род Никсэ? — перевожу взгляды с одного дракона на другого и третьим на оборотня, а потом снова по кругу. — Что за Мэлар?

— Никсэ — древний род ментальных магов, — начинает Арендар. — Они служили моему роду практически с основания империи. Но в какой-то момент связались с Культом.

— Мэлар Никсэ, — перехватывает инициативу Дарион, — участвовал в заговоре Культа против империи. Имея доступ к принцам и амулетам их ментальных щитов, Никсэ должен был заставить Элора убить Лина и покончить с собой.

— Не представляю Элоранарра самоубийцей. — Внутри всё обжигает при мысли о нём, но спрашивать опасаюсь: нечего в Арендаре ревность пестовать. Успокоится драконище, и поговорим откровенно.

Наставник Дарион рассеянно поясняет, будто возвращаясь мыслями в прошлое:

— Тогда для Элора кончился неудачей уже второй отбор, и он сильно переживал смерть матери во время первого. Никсэ почти удалось убедить Элора убить Лина, но моё неожиданное появление спутало планы. Никсэ заставил Элора наброситься на меня, а сам сбежал. К счастью, поблизости был Санаду, снял установку. Мы отследили Никсэ по родовой метке, заодно разворошили гнездо культа. Тогда как раз началось схождение миров, бой был жарким. Я вспорол Никсэ живот и выжег источник магии, но его, как и Санаду, утянуло в воронку перехода, оба пропали. Когда Санаду через несколько лет вернулся из непризнанного мира, в который его занесло, он уверял, что на выходе Никсэ не видел. И мы все решили, что того размазало между мирами: без источника выжить в переходе практически невозможно. Но Никсэ выжил, даже магию умудрился восстановить и усилить. Теперь жаждет отомстить мне за годы изгнания. И, к сожалению, я опять его упустил.

Ох ты ж… ну у них и интриги. Бедный Элоранарр, что ему так не везёт-то?

А ещё… кажется, я знаю, кто автор романа «Запертый в непризнанном мире. Исповедь архивампира». Мой профессор менталистики в лихие девяностые питался бандитами. Мама… хорошо, что я уже сижу.

— Снова в заговоре менталист. — Под пальцами Арендара хрустит спинка моего стула. — Как и Малри, служивший здесь, в академии. Как род, убравший Карита Второго в надежде узаконить Культ. Чем их так привлекает Бездна, что они ради неё готовы убивать тех, с кем жили бок о бок?

Дарион почёсывает забинтованную грудь:

— Возможно, менталисты по какой-то причине более подвержены влиянию Бездны. А может, у них взгляды на жизнь такие, что они больше всех жаждут всеобщего слияния с ней. Что там с Нарнбурном? Откуда там вестники?

Спинка моего стула трескается.

— Атаки начались со складов. — Отбросив спинку в угол, Арендар подаёт мне другой стул. — Схема, как в имперском банке: завоз вестников в коробках под видом товаров. Почему их не выявили на массовых проверках, предстоит выяснить. Возможно, виной тому ментальное воздействие на проверяющих. Или взятки. Перетрясём всех. А город…

Умолкнув, Арендар оборачивается к двери. В больничном корпусе наступает тишина, лишь чьи-то тяжёлые грозные шаги ломают её. Что-то разбивается.

В первый миг я ощущаю нереальную, коснувшуюся меня силу, а потом… встаю перед императором, увенчанным пылающей рубиновой короной. Старший драконище, подаривший сыновьям властную красоту, окидывает взглядом нас всех. Сощуривается на метку на моём запястье, а затем прижигает взглядом Арендара.

— Сын, поздравляю с удачным отбором. Ценю твоё желание помочь разобраться с Культом, но сейчас твоя наиважнейшая задача — подарить империи наследника. Приступай.

— Прямо здесь? — ляпаю я с перепугу.

Глаза императора весело вспыхивают, он улыбается вполне искренне:

— Нет, это не настолько срочно, можете переместиться в дворцовые апартаменты. Удачи.

Пискнуть не успеваю, как меня, Арендара и Пушинку охватывает золотое пламя. И снова спальня, и я в объятиях своего заулыбавшегося драконищи.

— Ну что, начнём? — Надкусив запястье, Арендар снова предлагает мне лизнуть его кровь, завершить брачный ритуал и… приступить к созданию наследника.

Глава 9

— Стоять! — произношу так резко, что Арендар неблагоразумно ослабляет хватку. А я пячусь. Как же его отвлечь? Чем отвлечь? О! — А где свадьба?

— Мня! — вворачивает Пушинка.

— Мы потом устроим, — ласково обещает Арендар. — Обмен кровью завершит ритуал, мы потом отпразднуем всё как следует.

То есть он не просто меня фактически из академии выкрал, а ещё, драконище такое, свадьбу зажимает, о которой все девочки мечтают? Зато первую брачную ночь уже требует. Вот так, без подготовки!

— Я так не играю.

— Но какая разница, до праздновать или потом? Артефакт признал тебя, зачем откладывать? — Арендар надвигается. — И ты обещала испить моей крови после посещения академии.

Как двусмысленно-то звучит: крови испить.

— Но-но, — продолжаю пятиться, пока не упираюсь в стену. — Я обещала, что до визита в академию пробовать кровь не буду, но это не значило, что попробую её после этого.

— Лер-ра, — утробно рычит Арендар, припирая меня к стенке.

— Сначала — свадьба с белым платьем, потом — брачная ночь.

Надеюсь, он не организует это прямо сейчас, иначе просто не знаю, чем ещё тянуть время. Всё у этих драконов не как у людей!

— Рр…

— Не рычи, не поможет.

Арендар запускает когти в стену. От страшного скрежета мурашки бегут. Лицо у Арендара ну очень обещающее всякое страшное.

Присев и выскользнув из кольца его рук, бросаюсь в ванную, обнаруженную в прошлый визит. Рванувшийся следом Арендар застревает когтями в стене, выламывает их с кусками штукатурки. Но я уже захлопываю дверь.

Он рычит с той стороны.

— А-Арен, ты меня пугаешь, — предупреждаю я.

Не выбрал бы меня артефакт, сейчас в академии бы спокойно сидела, может, мне бы косметики перепало или вина из погреба, и мужчину могла бы найти такого, который не должен всегда на амбразуры бросаться… А теперь у меня почти муж, который всегда на передовой, и я с ним заодно. Бойтесь своих желаний, они могут исполниться.

От мрачных мыслей отвлекают ощущения: я вдруг всем телом чувствую, как Арендар прижимается к двери с той стороны. Его магия, его сила окутывают меня. Есть в них что-то… успокаивающее.

Напряжение безумного дня ослабевает, и внутри будто складывается держащий меня стержень. Усталость наваливается невыносимая, я сползаю по двери, ослеплённая хлынувшими слезами, и сил нет их вытереть, руки не поднимаются.

Мы выжили…

Мы справились.

На нас напали вестники Бездны.

Академия почти разрушена.

А мы выжили.

Меня начинает колотить дрожь. Сначала мелкая, на кончиках пальцев, но всё сильнее и сильнее.

Дверь надо мной раскалывается, и тут же разламывается пополам до самого пола, под спиной вдруг образуется пустота, но выпасть не дают сильные руки.

— Лера, Лера, — шепчет Арендар, прижимая к себе, укачивая. — Лера…

Меня продолжает колотить, слёзы текут. Наверное, я выгляжу ужасно, но Арендар продолжает прижимать меня, укутывает крыльями.

— Тихо, тихо, — шепчет он.

— Мы выжили, — сквозь всхлипы бормочу я. — Мы ведь выжили, а могли умереть.

— Да, Лера, всё хорошо.

— Не хорошо, — вцепляюсь в его рубашку. — Культ…

— Всё хорошо, я тебя защищу, Лера.

Его старших братьев чуть не убили здесь, во дворце! Его самого чуть не убили! И теперь я среди них! Я теперь тоже цель! И дети, если мы до них доживём! Мне просто страшно.

* * *

Кругом тепло и мягко. Уютно. Я словно в норке. И в сумраке этой норки напротив меня сияют золотые глаза.

— Доброе утро, — шепчет Арендар, укрывший нас перепончатым крылом.

Стопы тут же щекочет шерсть — Пушинка ворочается. На просторной кровати Арендара и ей места вдоволь.

Приподняв руку, скольжу пальцами по тёплой перепонке.

— Ты всегда спишь с выпущенными крыльями?

— Закрывать любимую крылом — инстинкт. Крыло, конечно, легко пробить, но оно защищает от ветра, дождя и солнца.

А ещё крылом можно крепко к себе прижать — в этом я немедленно убеждаюсь. Арендар горячий, даже сквозь свою рубашку и мою сорочку, которую я вчера надела в перерыве между рыданиями.

— А теперь, — Арендар приглаживает мои растрёпанные пряди, — поговорим о твоих страхах и желаниях.

От смущения сердце сразу трепещет, дыхание учащается. В глазах Арендара ярче разгорается свет, струится из них протуберанцами, озаряя лицо, крыло, одеяло. Я слежу за маленькими вспышками, движениями золотых язычков. А Арендар следит за мной.

— Почему ты боишься? — Он пальцами касается моих губ. — Что тебя так пугает?

Помедлив, выдыхаю:

— Не знаю. Просто это так… Меня никто не трогал так, как ты, и это смущает, и это… я просто представить не могу, что может быть больше этого, что ты… увидишь меня обнажённой. Я даже перед докторами стесняюсь, а тут ты… мужчина… весь такой… с намерениями определёнными.

— Ясно, — усмехается он. — Будем привыкать друг к другу. И начнём с совместной ванны.

— Что?

Я только охаю, когда он подхватывает меня на руки.

— Оиии, — завистливо вздыхает Пушинка, а я с ней сейчас бы с радостью поменялась: пусть бы с ним купалась.

В ванной, дверь которой так и лежит расколотая, шипит и журчит вода. Свет в просторной комнате загорается сам. От ужаса всё внутри сжимается, вцепляюсь в шею Арендара, оглядываясь через плечо.

А в ванной-то пена. Причём густая. Выдыхаю. Осталось незаметненько нырнуть под неё, не засветив стратегические места.

— Не бойся, — Арендар ставит меня на тёплые плитки, медленно тянет вверх мою сорочку. И даже тактично смотрит в потолок. — Я не причиню вреда. Сейчас связь с моей стороны более чувствительная. Как бы я тебя ни желал, оказываясь рядом, слишком остро воспринимаю твои чувства.

— Да неужели? — придерживаю сорочку на груди.

— Да, когда ты смущаешься, я тоже начинаю смущаться. — Он смеётся. — Очень, очень сильно, совсем как ты. Смотри, даже краснею. Из ситуации два выхода: дождаться, когда связь заработает в обратную сторону и разжечь тебя своей страстью. Или приучить к себе, побороть смущение. Учитывая, что даже при образовании двусторонней связи твоё смущение может оказаться сильнее моего желания, я предпочитаю второй вариант. Так что снимай сорочку и залезай в пену, пока я не сгорел со стыда за то, что ты стоишь передо мной нагая.

Нырнуть под прикрытие пены? Через мгновение я сижу в ней по подбородок. В тёплой огромной ванной. Хорошо.

— А теперь закрой глаза, — смеётся Арендар, эхо смеха отдаётся под высоким потолком. — Смущаешь же…

Судя по его веселью, не очень. И не зажмуриваюсь, а отворачиваюсь, поглядывая на его отражение в уголке зеркала — так почему-то не столь стеснительно, как смотреть напрямую. Тело у Арендара восхитительное, как картинка в глянцевом журнале, каждая литая мышца — произведение искусства.

И это произведение искусства быстро исчезает под пеной и придвигается ко мне настолько плотно, что чувствую всё-всё, совсем всё!

— Итак, продолжим. — Арендар касается губами моего уха. — Что именно тебя смущает? Что пугает?

— Культ Бездны! А ещё вестники! И порождения тоже!

— Я не об этом. — Арендар накрывает мою грудь ладонью. Каким-то чудом я не визжу, не проваливаюсь сквозь землю, и сердце не останавливается. — Почему ты так смущаешься? У тебя красивая грудь, я почти твой муж, что не так?

Это он о волне жара, расползающейся по коже?

— А вдруг будет очень больно?

— Я разделю твою боль, это поможет действовать максимально осторожно.

— А вдруг я буду выглядеть смешно? Знаешь, как смешно люди выглядят, когда занимаются этим?

Хотя правильнее сказать «ужасно» или «чудовищно». Тот единственный раз, когда я, маленькая, случайно застала родителей за этим, больше напоминал попытку убийства, и истерика у меня была знатная.

— Ты самая прекрасная и самая желанная, — рука перебирается на другую грудь, — я более чем уверен, что ты будешь выглядеть великолепно.

— А ещё у нас не было свадьбы, — бормочу в пену.

— Обязательно будет.

— Сначала свадьба — потом брачная ночь.

— Агрх. — Арендар тоже сползает в пену, только глаза видно и нос, вокруг которого пену разбрасывает, словно не нос торчит, а целый миксер. — Ладно, Лера, если тебя это успокоит — пусть будет свадьба. Только до неё мы вместе спим, переодеваемся друг перед другом и всячески друг к другу привыкаем. Я не шучу: после обмена кровью я буду очень возбуждён.

Поверить не могу, что он на всё это согласился. Вот так, просто, без препирательств… Как так, драконище моё?

— Удивлена? — Арендар прижимается ко мне, обхватывает мои ноги своей ногой. — Я чувствую тебя, весь твой страх каждым нервом чувствую, и меня это тоже пугает. Сокровище моё.

— Кстати, о сокровищах! — ухватываюсь за смену темы, потому что от его доброты и близости пугающе щемит сердце: слишком много нежности, слишком страшно, что он это почувствует и повернёт в свою пользу. — Покажешь свою сокровищницу? Ты обещал.

Выражение лица Арендара становится странным.

— Не хочешь показывать? — изумляюсь я.

— Хочу! — Он поглаживает меня по плечу, ключицам. — Просто это волнительно. Я отношусь к тому типу драконов, которые прячут свои сокровища…

Да-да, я заметила.

— …и свою сокровищницу я никому живому не показывал. А теперь… боюсь, она тебе не понравится. Как ты стесняешься обнажаться, так и я стесняюсь: для меня это даже более интимно, чем раздеться.

Бедный мой драконище. Глажу его по влажным волосам, плечу. Я так сочувствую, всей душой понимаю это смущение и страхи.

— Ты трогал мою грудь. — Кажется, зря напомнила: глаза у него разгораются, и руки опять тянутся к цели. — Теперь, как честный дракон, ты должен показать мне сокровищницу.

Засмеявшись, Арендар утыкается лбом в округлый бордюр ванной.

— Лера-Лера, чувствую, спокойной жизни со ждущей меня у окошка избранной мне не видать.

— А такой вариант обязателен?

— Это вариант из драконьих сказок о прекрасных принцессах-избранных, которые просто ждут у окошка, когда их муж прилетит.

Подумав, сознаюсь:

— Не представляю себя в такой роли.

— Я тоже. — Арендар заставляет меня отклониться от борта ванной и тянется к моющим принадлежностям в изголовье. — Сейчас я тебя помою, а то от тебя до сих пор пахнет дымом.

— Я и сама могу помыться!

— Неет, мы будем мыть друг друга, сокровище моё, р-р. — Он слегка прикусывает моё плечо. — И это не обсуждается.

* * *

— Лера, а почему у тебя такие красные уши? — почти рыдая от смеха, интересуется Арендар.

— Хватит!

Улетевшее в него полотенце перехвачено сильной рукой, и несколько мгновений я остаюсь обнажённой, после чего спешно укутываюсь в огромный алый халат.

— Лера, а почему у тебя такие красные щёки?

Зря этому драконищу «Красную Шапочку» рассказала. Это был мой не слишком удачный способ отвлечься от смущения, пока он натирал меня мочалкой в самых-самых интимных местах, а потом и когда я его мыла… везде. Теперь он изображает из себя наивную внучку, словно не знает, почему у меня лицо горит.

— Лера, а почему у тебя такие соблазнительные губы? — Арендар совершенно бесстыдно нагой обтирается полотенцем.

— Чтобы ты любовался. — Отворачиваюсь. — Собирайся быстрее, сокровищница ждёт.

От нетерпения почти зудит, и я не борюсь с этими светлыми чувствами, с улыбкой — это куда лучше, чем думать о Культе и возможных покушениях.

Накинув халат, Арендар обнимает меня за плечи. Взмах его руки запускает механизм внутри стен. Лёгкая дрожь его движения ощущается сквозь пол. Монолит стены с зеркалом уходит в сторону, открывая тёмную шахту. Лифт там, что ли, должен быть?

— Вперёд! — Арендар обхватывает меня за талию и в два прыжка ныряет в темноту.

— Аа! — вскрикиваю я, когда он уже зацепляется когтями за выступы в камне и останавливает безумное падение. С трудом вдохнув, повторяю громче: — Ааа!!!

— Эйи! — в эхо крика вплетается зов Пушинки.

Далеко наверху, в светлом пятне, заметен тёмный силуэт.

— Если хочешь посмотреть, — отзывается Арендар, — спускайся сама. Ты ведь можешь. Лера, только не кричи.

Он отталкивается от стены. Рухнув вниз, снова цепляется за камни. Нас встряхивает. А он опять разжимает пальцы. На пятое падение мы приземляемся внизу шахты.

В углах загораются магические сферы, озаряя каменные стены и массивную дверь.

Я обнимаю Арендара так, что руки сводит.

— Почему так? — крепче вцепляюсь в халат. — Где нормальный спуск?

— Это же сокровищница… — Оценив выражение моего лица, Арендар спешно обещает: — Я подключу лифт, он тут есть. А если ты попробуешь моей крови, у тебя вырастут крылья. Эта шахта достаточно широка для полёта…

— Тогда зачем мы спрыгнули? Я чуть с ума не сошла!

— Слышал, что после испуга девушки становятся более податливыми, благосклонными…

— Если не умирают от разрыва сердца!

Сверху что-то шуршит. Пятно света закрывает тёмное тело, приземляется и прячет маленькие крылышки в шерсть на спине.

— Пушинка?! — оторопело выдыхаю я. — У тебя есть крылья?

— Хню? — совершенно невинно интересуется она.

— Но как?

— Она вдоволь напиталась драконьей магией, — поясняет Арендар и целует меня в висок, оглаживает плечи. Склоняется к губам… оттягивает время.

— Кхм, сокровищница. — Утыкаюсь лицом ему в грудь. — Мне правда хочется узнать, что там. И я уверена, мне понравится.

Вновь, выдавая себя мелкой вибрацией, запускается механизм, раздвигая двери к тайне Арендара.

Глава 10

Нас окутывает влажный воздух, запах свежести, сладости, пряностей…

Двери отворяются в настоящие джунгли с голубым небом.

Но мы же под землёй! В ступоре смотрю на плывущие облака.

— Лера? — взволнованно спрашивает Арендар.

Моргнув, шагаю в зев проёма. Здесь всё живое — это самое острое, яркое, до слёз пробивающее ощущение — жизнь.

Сокровищница — огромный амфитеатр с широкими ярусами садов. Некоторые кольца — сплошные оранжереи, рассечённые лестницами, на других всё растёт под открытым небом. Шестиногие големы снуют между кустами, что-то подливая, подстригая. Сколько же здесь цветов! Пёстрые, большие и маленькие, густо покрывающие кусты и одиночные, стелющиеся по земле и качающиеся на высоких стебельках — они всюду, искрят магией. Их ароматы смешиваются в безумную, но удивительно лёгкую смесь.

Каким никчёмным кажется сейчас цветочный магазин, в котором я подрабатывала. Здесь столько цветов, что, наверное, за год не запомнить названий.

А в центре амфитеатра — увитая плющом беседка без крыши.

Стоящий за моим плечом Арендар, кажется, не дышит.

— Это восхитительно, — шепчу я.

— Я это чувствую, — Арендар судорожно обнимает меня за плечи. — Идём, покажу свой первый цветок.

Подхватив меня на руки, он сбегает по лестнице мимо бесчисленных цветов. Какой же он сильный, как легко держит меня, словно я невесомая.

— О, этот ты тоже должна увидеть, — он сворачивает на один из ярусов. Гравий дорожки хрустит под его босыми ногами. — У меня не только Эёранские, у меня цветы из других миров есть.

Он почти опускает меня на гравий, но, опомнившись, оставляет на руках и поворачивает. Словно огромная кувшинка проросла в сердце папоротника. Края её белых лепестков — алая бахрома, из центра на метр вытянуты пестики и тычинки с кисточками-шариками в жёлтой пыльце. Пушинка с опаской подбирается к растению, принюхивается.

Арендар пристально смотрит на меня, впитывает эмоции, прислушивается. От такого внимания немного неловко. Непривычно. И почти страшно от такой близости.

— Ты ощущаешь все мои чувства? — Заглядываю в его искрящиеся глаза. — Все-все?

— Наиболее яркие. Иначе было бы невозможно правильно реагировать на окружающее. Но зато яркие чувства улавливаю очень хорошо, порой совсем как свои собственные… — Глаза его вспыхивают. — А у меня есть цветы, похожие на дракончиков!

Действительно есть: гроздьями висящие на кустах соцветия формой напоминают раскрывших крылья алых дракончиков. Белые и синие тоже есть.

— Я пытался вывести золотых, но не получилось, — на последних словах Арендар уже несёт меня дальше.

Пушинка, подкрашенная оранжевой и красной пыльцой, семенит следом. А над золотой кисточкой её уха кружит бабочка, примеряясь проверить, не цветочек ли это.

А ещё у Арендара есть поющие цветы: жёсткая пористая система стеблей, защищающих лиловые бусинки-цветочки, при ветре издаёт звук, похожий на пение-стон. Ветряная установка для выдувания мелодии вмурована в стену яруса.

Есть цветы больше человеческого роста, есть крохотные цветочки, устилающие лиловый ковёр листьев.

Есть по-настоящему поющий цветок-хищник, обитающий в клетке. Его багряные, резко пахнущие мятой листья покрыты треугольными узорами, быстро раскладывающимися в зубы. И это не какая-то несчастная мухоловка с Земли, этот цветок живой, обитает в джунглях Эёрана и питается… в общем, крупный экземпляр может и человека съесть.

Цветы-бабочки трепещут пёстрыми крылышками в кроне небольшого дерева.

— Это растение — паразит, но эльфы часто украшают им сады, — поясняет Арендар.

В загоне у него обитают кустики бегающих цветов, суетливостью напоминающие куриц.

На некоторых участках небо из яркого солнечного превращается в сумеречное. А в просторных резервуарах цветут подводные растения.

Но даже обычные поражают формами и расцветками: есть похожие на солнышки, есть цветы-кляксы, шары, диски, кисточки, птички, треугольники, медвежата. Они удивительные, фантастические, и все за один раз осмотреть просто невозможно.

Когда в глазах начинает рябить, Арендар спохватывается:

— Прости, не надо было так сразу!

— Ничего-ничего. — Утыкаюсь ему в грудь, чтобы отдохнуть от впечатлений перед знакомством с сердцем коллекции.

Стенки беседки всё закрывали, я даже не представляю, какой он — его первый цветок, и не знаю, почему именно он.

Хруст гравия под ногами Арендара сменяется шелестом травы, он идёт всё медленнее и медленнее, словно боится. Его сердце колотится, как сумасшедшее, а дыхание замирает.

Ободряюще поглаживаю Арендара по груди.

Наконец он останавливается и опускает меня на траву.

— Вот он… — голос Арендара подрагивает.

Я разворачиваюсь: в центре беседки — полутораметровый кристалл-колба с парящим внутри ало-оранжевым цветком, похожим на языки пламени. Он неподвижен. И стебель его обрезан.

Из всех таких живых цветов коллекции Арендара этот цветок единственный мёртвый.

Но почему?

Тёплая ладонь Арендара скользит по моей спине.

— Что тебя смущает? — шепчет он.

Сердце его коллекции прекрасно и похоже на огненные цветы, сотворённые Арендаром на крыше академической резиденции.

— Почему он срезан?

На пальцах Арендара прорастают драконьи когти, совсем мягко покалывают сквозь халат. И исчезают.

— В день, когда пропала мама, в сад мы вышли вместе. Она любила цветы, за этим, иномирным, долго ухаживала, чтобы он зацвёл. А я разыгрался и хвостом случайно переломил стебель. Она огорчилась… но не ругала меня, попросила поставить цветок в воду. Это был последний раз, когда мы виделись, разговаривали…

Обняв его за талию, прижимаюсь крепко-крепко.

— Её исчезновение было сильнейшим ударом, так что коллекционирование цветов стало моей страстью вполне предсказуемо. Живых цветов, как и любила мама.

Но я знаю, о чём он думает: если бы не оставил её одну — она могла до сих пор жить здесь.

— Хорошо, что ты был во дворце, когда всё случилось, — уверяю я.

— Всё могло сложиться иначе.

— Да, тебя тоже могло не стать, а это было бы очень, просто невыносимо печально.

Он целует меня в макушку.

— Сейчас не время для грусти, — шепчет мне в волосы и тянет в сторону, на широкую софу, где в изножье уже разлеглась Пушинка.

— Я рада, что ты сейчас здесь живой и невредимый, — повторяю ему.

Арендар застывает. Его грусть слишком сильна и очевидна, чтобы обмануть меня слабой улыбкой. Подхватив на руки, он мгновенно укладывает меня на софу и растягивается рядом, подпирает щёку ладонью.

— Давай просто лежать и ни о чём не думать, — проводит пальцем по моим губам.

На этот раз улыбается более живо. Обнимает, дышит в шею. Меня сковывает лёгкое напряжение. Но Арендар просто обнимает, и я расслабляюсь в его руках, сама придвигаюсь ближе — он такой тёплый. И его медово-сандаловый запах приятнее цветочных ароматов.

— Урррур, — протяжно выдыхает Арендар, да так громко!

Откинувшись на спину, заглядываю ему в лицо: улыбается.

— Драконье счастье, — поясняет он. — Все сокровища в сокровищнице и безопасности. Вот бы никогда отсюда не выходить.

Притянув к себе, Арендар поглаживает меня по волосам, спине. С глубоким вздохом просто обнимает. Прижимается губами к моему лбу, и я ощущаю его улыбку. Сердце Арендара бьётся спокойнее.

Драконище… Не знаю, уточнить сейчас, не подразумевает ли он под «драконье счастье — все сокровища в сокровищнице» то, что я должна жить здесь? Или дать ему передохнуть после стольких потрясений?

Он запускает пальцы в мои волосы, размеренно дышит, посапывает даже. Чуть отклонив голову, скашиваю взгляд на его лицо… Да он спит!..

Арендар ведь в академии и Нарнбурне сражался, а ночью спал ли? Или меня караулил?

Потом спрошу, что затеял и о чём думал. Уютнее устраиваюсь в его руках, льну к груди. В животе урчит от голода, желудок сжимается, но ничего, потерплю немного.

Пушинка перебирается к Арендару за спину и тоже к нему притискивается.

— Уйди в ноги, — шепчу я.

— Неа. — Пушинка ещё и хвост на Арендара закидывает.

Хвост её сбрасываю. А она снова укладывает и хитро так через плечо Арендара поглядывает. Вредина!

Бабочка, отставшая где-то в пути, подлетает и снова покушается на золотую кисточку её уха, Пушинка отодвигается в сторону, отмахивается лапкой. А я… чуть раздвинув полы халата Арендара на груди, осторожно касаюсь гладкой кожи. Даже в расслабленном состоянии его мышцы очень крепкие. На шее мерно бьётся жилка. Сейчас Арендар кажется таким беззащитным, уязвимым…

Прижимаю к его груди ладонь. Толчки мощного сердца отдаются в ней.

Настолько странно всё… Два месяца назад я о браке не думала, это было нечто абстрактное, ожидающее меня после учёбы и долгих романтических отношений, а теперь я почти замужем за драконом, с которым была на паре свиданий. Всякого другого, конечно, тоже много было, я убедилась, что он сильный, надёжный, заботливый, хотя иногда упрямый сверх меры (тут мы похожи, не спорю), и он мой мужчина. Но мой ли? В это как-то не верится. Или верится не до конца.

И такие отношения… я и человеческие-то в этом плане строить не умею, хотя примеров вокруг была масса, а тут дракон, у них же иначе. Ментальная связь, официальные любовницы, сокровищницы. Столько всего непонятного, пугающего.

Какие прочие мои обязательства принцессы? Наверное, что-то надо делать, участвовать в мероприятиях, благотворительностью там заниматься или ещё чем. Или Арендар собирается держать меня дома?

А император… у него отношение ко мне, как к инкубатору. Наверное, будет спрашивать, как поработали над зачатием наследника. Что отвечать? Не накажет ли он нас? Не станет ли давить на Арендара?

Помедлив, прижимаюсь губами к горячей коже у ключиц. Тревожно и… странно прикасаться так. Потираюсь об Арендара носом. Прижимаюсь лбом. Приятно слушать стук его сердца. И рядом с ним спокойнее бояться будущего…

Прижимаясь крепче, вдыхаю его запах. Внутри всё подрагивает, щемит сердце. Рядом с Арендаром так тепло, уютно, что страх перед будущим отступает. Если бы только это могло длиться вечно…

* * *

В какой-то момент я задрёмываю. Просыпаюсь под внимательным взглядом золотистых глаз. На этот раз желудок прямолинейно и громко объявляет о желании немедленно наполниться.

— Прости. — Арендар целует краснеющую меня в лоб. — Драконы более выносливые, о еде я немного не подумал.

— Ничего страшного, — чуть отодвинувшись, вскидываю руки и потягиваюсь. — С тобой так сладко спится.

— Хорошо, что выспалась, нас ждёт насыщенный день.

— В смысле?

— Сейчас покормлю тебя, — Арендар поднимается и легко подхватывает меня с софы. — Официально представлю двору, покажу здесь всё, а потом займёмся организацией свадьбы.

— А? Что? У меня даже платья нет!

— Создадут.

Вдруг резко хочется остаться здесь. Но лучше это желание не озвучивать, а то с Арендара станется меня в сокровищнице поселить.

В этот раз он обходится без экстрима, просто возносит нас по шахте на сияющих золотых крыльях. Пушинка взлетает следом.

— Так, еду должны оставить внизу. — Арендар ставит меня на постель, подмигивает. — Одну секунду.

ХЛОП! И его уже нет передо мной. ХЛОП! И он появляется с огромным подносом.

Так внезапно, что подпрыгивает сердце.

И в следующий миг будто воздух всколыхивается, смывая с реальности прячущий магию грим: Арендар окутан потоками золотого света, а от металлических колпаков на подносе в его руках поднимается призрачный дымок. Как от ящиков в имперском банке Нарнбурна.

От ужаса меня захлёстывает ощущением жгучей силы. Воздух вокруг вспыхивает искрами. Вскинутые в защитном жесте руки тоже горят. Пламя слетает длинными языками, расплёскивается протуберанцами.

Взрыв отшвыривает меня в стену. Арендар, покачиваясь, поднимается у противоположной. Оплавившиеся серебряные колпаки, осколки тарелок, угольки еды размазаны по всей спальне.

— Охни, — жалуется Пушинка из-под кровати.

— Лера, спокойно, — Арендар тянется ко мне. — Только спокойно, это всего лишь моя родовая магия, она тебе не навредит. Напрямую не навредит, если от неё горят руки — это нормально, тебя этот огонь не сожжёт.

— Почему не предупредил, что такое возможно?

— Это должно было начаться позже, я думал, успею тебя подготовить.

Руки снова вспыхивают. Ни боли, ни жара нет, лишь лёгкое покалывание, но разум считает, что я горю, и от этого невыносимо страшно, так, что хочется кричать. А пламя охватывает уже и грудь! И голову!

— Волосы! — взвизгиваю я.

Арендар сжимает мои запястья, смотрит сквозь пелену огня.

— Лера, всё хорошо, это наш огонь, он просыпается первым из стихий, и он для тебя безвреден.

Безвреден — это хорошо. Иморана учила нас все стихийные проявления создавать на расстоянии от кожи, чтобы случайно не причинить вреда. Желательно ещё прослоечку щитовой магии добавить между собой и стихийным элементом, а тут…

— Лера, посмотри, какой он красивый.

Лёгким движением пальцев Арендар заставляет огонь на моих руках превратиться в сердечки, затем в цветы.

— Не бойся его. Это часть тебя, часть меня… — Арендар поглаживает мои ладони.

Пламя медленно опадает, втягивается под кожу, под местами тлеющий халат. Арендар проводит по ткани руками, гася жгучие огоньки.

— А с неприкосновенностью одежды придётся поработать, — улыбается он.

Пушинка осторожно высовывается из-под кровати, поглядывает на меня с опаской.

По ковру за спиной Арендара пробегает тёмный комочек. Следом прокатывается ещё один, и ещё. Снова на миг вспыхивает и угасает сеть чёрной дымки на полу.

— А-рен-да-р, — схватив его за руку, тяну в сторону.

Он оборачивается, открывая обзор на происходящее за ним: обгоревшая, расплавленная еда и посуда растекаются в чёрную жижу, та собирается в шарики, как ртуть, и скатывается в шевелящийся, аморфный кусок, в котором проступают зубы, вытягиваются когти. Тварь похожа на чужого, её будто колотит судорога, при которой живое существо должно кричать, а это молчит.

Ощущение яростной силы Арендара пронизывает меня до кончиков ногтей.

Он выдыхает на тварь струю белого пламени. Ковёр сгорает вмиг, следом — деревянное покрытие. Пушинка заскакивает мне на спину и крепко обнимает за шею. Камень пола плавится в огне Арендара. Загорается кровать, и этот огонь опаляет.

Арендар взмахом гасит его. Поворачивает ко мне лицо с пылающими глазами, всё в золотых прожилках светящихся вен. Его ярость убийственна, даже дышать трудно.

Обхватив меня за талию, Арендар окутывает нас золотым пламенем.

Мы оказываемся в кабинете: светлые стены, тёмное дерево мебели. Массивный стол, за которым сидит в алом мундире громадный мужчина с неестественно большими карими радужками. Оборотень-медведь, как и Дарион. Тоже любит стейки: перед ним горка из пяти сочных кусков. И бутылка вина, хрустальный бокал с вкраплениями алых камней.

— Ваше вы… — начинает он.

— Халанхар! — рявкает Арендар.

Стены кабинета трескаются, за ними пол, письменный стол вспыхивает вместе с едой. Халанхар отскакивает. Из лопнувшей бутылки брызгает вино, шипит в огне. Всё заволакивает дымом.

Арендар движением руки поднимает такой вихрь, что стёкла вылетают вместе с рамами. На улице кто-то взвизгивает.

ХЛОП! Халанхар исчезает.

— Не сметь! — рычит Арендар. Его ногти загораются золотым. Он ударяет ими наотмашь, и в пространстве вспыхивают рваные дыры в клубящийся сумрак. Туда Арендар засовывает руку, что-то рычит, и в следующий миг на пол перед нами вываливается медведь в разодранных алых штанах Халанхара.

— Ваше высочество, — бормочет он неловким языком и распластывается по изъеденному трещинами полу. — Не знаю, чем виноват, но пощадите!

— Ты начальник охраны императорского дворца!

— Да, ваше высочество, — блеет в пол громадный медведище.

— В моей дворцовой башне появился вестник Бездны! — Каждое слово Арендара сопровождается обрушивающимися сверху ударами воздуха. — Как ты посмел своей халатностью поставить мою женщину под угрозу?!

— Ваше высочество, я ничего не знаю о вестнике…

— В этом и проблема! — Арендар крепче прижимает меня к себе, и бок покалывают драконьи когти. Пушинка меня обнимает, ещё чуть-чуть — и это будет похоже на удушение. Повезло ещё, что она легче, чем кажется.

— Ваше высочество, я немедленно займусь расследованием…

— Естественно займёшься! — грохочет Арендар голосом, похожим на рык полноразмерного дракона. — Немедленно! А то распустился!

Стены трескаются ещё сильнее.

— Вестник в императорском дворце! — продолжает Арендар. — Чем ты занимаешься?! Только ешь, пьёшь и девок тискаешь?!

— Ваше высочество, я землю рыть буду, я…

— Садовник у нас землю роет! А ты должен охранять! Охранять, Бездна тебя побери! И только попробуй сбежать — я тебя из-под земли достану и выпотрошу!

Вспышка пламени, и мы уже в другом кабинете: огромном, золотом, подавляющем. За полукруглым письменным столом сидит сам император, а его рубиновый венец висит на выступе высокой спинки кресла.

Мой порыв спрятаться за Арендара разбивается о твёрдость сжимающей меня руки.

Император заговаривает с обманчивой ласковостью:

— Ты ведь явно не за советом о любовных делах сюда явился. Хотя и в непристойном виде.

На нас же только халаты! Вновь пытаюсь спрятаться за Арендаром. А Пушинка, судя по исчезновению из обзора её шерсти, сделалась невидимой. Арендар чеканит:

— В мою башню попал вестник Бездны.

Император подскакивает, опрокидывая кресло. Рубиновый венец катится по полу, разбрызгивая алые блики. От напряжения магий воздух становится густым, тяжёлым.

Двери распахиваются. Шурша золотым платьем, в кабинет торопливо заходит императрица Заранея.

— Дорогие мои, что случилось? — она окидывает нас ясным успокаивающим взглядом. — Почему такой шум? Почему пожар в башне Арена?

Император поднимает кресло и корону, привешивает её на прежнее место.

— Заран, — он с улыбкой идёт на встречу, — дорогая, ничего серьёзного. И точно не стоит твоего беспокойства.

Поцеловав её ладони, просит:

— Иди, милая, мы разберёмся.

— Тогда позвольте забрать Валерию, — она протягивает мне руку, игриво улыбается. — Тебе надо одеться, и я это устрою. Идём со мной, дорогая.

Глава 11

Зарычав, Арендар крепче прижимает меня:

— Лера от меня не отойдёт!

— О, — уголки губ Заранеи скорбно опускаются вниз, и от этого так печально.

— Дорогая, мы во всём разберёмся, и Валерия тебя навестит, — император, не обращая внимания на рык Арендара, вновь целует руки Заранеи и мягко подталкивает её к выходу. — Я всё решу, не волнуйся.

— Когда ты так говоришь, — она поглаживает его по щеке, — сразу ясно, что случилось что-то серьёзное. Не буду тебе мешать. Удачи, дорогой.

Поднявшись на цыпочки, Заранея целует его в щёку и, улыбнувшись нам, выходит из кабинета.

Затворив двери, император оборачивается к нам и холодно требует:

— Подробности.

— Вестник собрался из посуды и еды, которую нам оставили на нижнем ярусе башни. У Леры был всплеск магии, поэтому мы не успели это попробовать.

— Тут потребуется консультация Линарэна. Халанхар…

— Я уже объяснил ему, чем заниматься.

— Один он не справится. Валерию так и будешь носить с собой? — император многозначительно поднимает бровь.

Заглядываю в лицо Арендара, расчерченное золотыми прожилками сосудов. Пушинка прижимается невидимой мордой к моей щеке. Арендар хмурится:

— Я вернусь через некоторое время.

Нас окутывает золотое пламя. Оно держится дольше обычного, а когда опадает, кругом — тьма. Несколько слетевших с руки Арендара искр озаряют полки с ящиками. Один он со скрипом выдвигает. Внутри отсвечивают золотом монеты. Глухо звенят, когда в них погружаются пальцы Арендара. Первую горсть он засовывает в карман, тянется за второй и замирает. В дрожащем свете огненных искр кажется, что его пальцы тоже дрожат.

— Нет, — странным тоном произносит Арендар и обнимает меня этой рукой тоже, крепко-крепко прижимает к себе.

— Оюшки… — Пушинка, вытянув лапы, обнимает нас обоих.

Пламя вспыхивает вокруг нас. Его тревожный рёв сменяется стуком копыт и скрипом колёс, далёким протяжным мяуканьем спорящих котов.

Опомниться не успеваю, как Арендар, подхватив меня на руки, выскакивает из тупика между зданиями. За сверкающей витриной промелькивают платья. Арендар врывается внутрь.

— Нам нужна одежда, срочно, — рявкает читающей за прилавком женщине.

Подскочив, та растерянно моргает.

— Одежду, платье. Вон то, — Арендар кивает на манекен в бордовом платье с розовыми рюшечками. — Живо!

Поставив меня на пол, крепко прижав к себе, он запускает руку в карман и бросает на прилавок золотые монеты. Две слетают на пол. Выронив книгу, женщина ошарашено смотрит на деньги, потом на нас. Кивает:

— Сейчас. Миссис нужно пройти в примерочную…

— Со мной! — На скулах Арендара проступают золотые чешуйки.

Побледневшая женщина вытягивается по струнке, снова моргает. А потом с судорожной поспешностью бросается стягивать с манекена платье.

Тревога и спешка Арендара передаются мне, жмусь к нему, сердце стучит в такт заполошному биению его сердца, и в примерочную мы влетаем вчетвером. Зашедшая с нами Пушинка материализуется, и женщина охает, хватается за сердце.

— Работай, — взрыкивает Арендар, вцепляясь в меня.

Она бледнеет так, что вот-вот упадёт.

— Не бойтесь, — прошу её, а сама поглаживаю Арендара. Пушинка спрыгивает с меня на столик. А я заглядываю в его сияющее капиллярами лицо. — Отпусти меня, всё нормально, всё в порядке.

Поглаживаю его по вискам, скулам, тёплым чешуйкам.

— Всё хорошо, — повторяю тихо.

Он судорожно всматривается в моё лицо и медленно разжимает руки. Чешуйки вплавляются в кожу.

— М-может, я п-пойду? — лепечет женщина.

Но я разворачиваюсь к ней:

— Мне нужно это платье.

Опустив взгляд, женщина протягивает его мне. Переодеться помогает Арендар, он же и застёгивает на спине пуговицы.

— Если навредишь ей магией, — глухо предупреждает он через моё плечо, — убью.

Кивая, женщина вынимает из кармана платья небольшой стержень с белой сферой на конце и постукивает по лифу платья. То подтягивается, аккуратно усаживается по фигуре.

Подхватив меня на руки, Арендар стремительно покидает магазин. Пушинка скачет за нами.

— Что ты делаешь? — Я оглядываясь по сторонам: незнакомый город в духе старомодных Европейских городков.

— Нам надо одеться и поесть.

Испугав вспышкой пламени лошадь, Арендар наискосок перебегает дорогу и врывается в обувной магазин. Тоже бросает золото на прилавок.

Это же повторяет и в магазине мужской одежды, только на этот раз Арендар вываливает все оставшиеся монеты и просит сдачу.

— Но вы дали слишком много, — чуть не заикается продавец с залысинами.

— Так дай сдачу, несколько серебряных! — Тревожно оглядываясь по сторонам, Арендар прижимает меня к себе. — Что в этом сложного?!

От него пахнет новой тканью и шалфеем, мешочки с которым висят по углам магазина. Тело Арендара раскаляется, запах усиливается, как и привычный медово-сандаловый.

Трясущимися руками продавец вываливает на прилавок серебряные и медные монеты. Потянувшись к ним, Арендар останавливается.

— Нет, и это не поможет, ничего не поможет… — пятится. — Пушинка!

Соскочив с диванчика, она прижимается к нашим ногам. Золотое пламя уносит нас куда-то ещё… На побережье моря. Волны кипят бурунами, шуршат. Увлекая меня за собой, Арендар отступает на несколько шагов по песку. На месте, где мы только что стояли, вспыхивает костёр золотого огня, а вокруг нас тоже поднимается пламя. Накатывает смолянисто-хвойный запах. Громадные сосны тихо шелестят далёкими иголками, стучит дятел. Ноги утопают во мхе. Вновь отступив и воспламенив прежнее место перемещения, Арендар уносит нас на уступ скалы. Холодный воздух обжигает лёгкие. На этот раз золотое пламя вспыхивает одновременно и вокруг нас, и рядом, а нас переносит на галечный пляж спокойного моря. Снова пламя, и вот мы уже в степи, тяжёлый жар солнца давит сверху, рвётся в нос раскалённым воздухом. Несколько шагов в сторону — и снова два костра, нас телепортирует в сумрак помещения. Всё стремительно, почти мгновенно.

— Лера… — Арендар обхватывает моё лицо горячими ладонями, загораживает всё собой, сияющими глазами. — Лера-Лера-Лера.

Обнимает крепко-крепко.

— Арен, что?..

— Я не могу тебя защитить, даже во дворце, в сокровищнице. Это чудовищно, это невыносимо!

— Ты защитил меня, Арен, всё нормально, — глажу его по плечам, задевая разметавшиеся волосы, сыплющиеся с них не обжигающие меня искры. — Арен, всё обошлось.

— Нет, нет и нет, — повторяет он, дрожащими руками гладя меня по спине. — В самом безопасном месте ты в опасности, я даже покормить тебя не могу, потому что там может оказаться эта дрянь.

— Можешь, вот об этом можешь не беспокоиться, я уви…

Арендар так резко отталкивает меня за плечи, что сбивает дыхание.

— Арен, я…

— Научи её управлять пламенем, — говорит он кому-то поверх моей головы. Обращает на меня взор пылающих глаз. — Прости. — Арендар сдавливает меня в таких крепких объятиях, что невозможно вдохнуть. — Прости, что не могу тебя защитить.

— Арен, я Ви…

Он с хлопком исчезает.

— …дящая.

— Оздно, — вздыхает Пушинка.

Сжимаю метку Арендара на запястье, зову, но… Ни хлопков, ни ревущего золотого пламени. Арендар не откликается.

Сзади меня скрипит старческий голос:

— Он чувствует, что с тобой всё в порядке, поэтому не придёт, чтобы лишний раз не рисковать возможностью выдать место своего перемещения. Да и силёнки может уже не хватить, вы же знатно по империи попрыгали.

Медленно разворачиваюсь. Мы с Пушинкой не просто в помещении, мы в камере с решётками, пол которой посередине выложен чёрным камнем, как места для телепортации в Нарнбурне.

Из-за массивных прутьев за мной наблюдает сутулый старичок с тростью. Настолько древних на вид людей я не встречала. В полумраке на его коже слабо поблёскивают тонкие золотые росчерки, будто нарисованная чешуя.

— В-вы кто?

— А ты кто? — насмешливо скрипит старичок и, постукивая палочкой о серые плиты, приближается к решётке. — Что избранная Арена — вижу, что Видящая — слышал, что террианская студентка академии драконов — знаю, а так, в целом — кто?

О, знаю этот коварный философский вопрос! Его часто всякие особо мудрые создания в книгах и фильмах спрашивают.

— Я это я, — с готовностью отвечаю я.

— Самостоятельная, значит, — покачивает головой старик. — Арену можно только посочувствовать.

— Вы можете его вернуть? Надо сказать, что я Видящая, чтобы он не волновался.

— Ха, ты думаешь, узнав о твоих способностях, он станет беспокоиться меньше? — скрипуче засмеявшись, старик утирает проступившие слёзы. — Да и… расслабились они там все, считают свою норку самой безопасной, забыли, как Культ в этой самой норке убил Карита Второго, его жену и троих сыновей. История любит повторяться, сейчас она идёт на второй круг, а эти слепцы всё лелеют заблуждение о неприступности дворца. Может, хоть Арен из страха за тебя глаза откроет.

— Но он переживает, он же…

— Все его переживания от неопытности. Чем быстрее он наберётся ума, тем больше у вас шансов выжить.

— Но я Видящая, я могу помочь.

— Это спорный вопрос, а когда о твоей способности узнают, начнётся охота. Если Культ не достиг уже того уровня, когда никакие Видящие не страшны.

Что, если он прав? Культ фактически разрушил академию драконов, достал нас с Арендаром в императорском дворце.

— Ты это, сильно-то не огорчайся, — хрипловато просит старик. — Может, всё не так плохо. Открывайте, они мои гостьи.

В темноте за его спиной вспыхивают дюжина алых глаз. Механический скрежет и цокот напоминает звуки, издаваемые Степаром. Из темноты выходят два голема-паука выше старика ростом. Поднявшись на задние лапы, они передними шуршат над потолком камеры.

Мне остаётся только наблюдать их стальные брюшки с заклёпками и чеканным узором. Что-то щёлкает. Огромные прутья опускаются в пол.

Механические голоса в унисон сообщают:

— Тип доступа: гостевой. Время пребывания: не ограничено. Предупреждение: любые попытки выяснить секреты города и его обитателей караются смертью. Добро пожаловать в Пат Турин.

Глава 12

Такое многообещающее «Добро пожаловать» вызывает одно желание — бежать подальше, но големы-пауки под шуршание поршней входят в клетку и встают по бокам от меня. Пушинка становится невидимой. Выскочившая из спины паука механическая клешня охватывает что-то объёмное и незримое, поднимает на уровень шести красных глаз.

— Невидимость на территории Пат Турина запрещена. Первое предупреждение. В следующий раз вас ожидает умерщвление. Вы понимаете?

Вернув нормальный вид, Пушинка усиленно кивает. Клешня разжимается, отпуская её на каменный пол.

— А если кто-то из гостей попытается убить другого гостя? — интересуюсь я. — Что тогда?

— Нарушитель будет уничтожен, — скрипят пауки в один голос.

Понятно, почему Арендар оставил меня здесь: если ничего не нарушу, меня будут защищать.

— Покиньте зону прибытия, — требуют пауки.

Пулей бросаюсь к дедуле, но Пушинка подбегает к нему первая, поднимается на задние лапы и пристально разглядывает. На его сморщенной коже вместо старческой пигментации проступают золотые чешуйки и их контуры.

Он — золотой дракон?

Под присмотром големов вопросы, которые можно истолковать как попытку выяснить секрет обитателя Пат Турина, задавать не решаюсь.

В молчании мы покидаем этот зал, проходим по мосту над пропастью из труб и бочек. Молча же вступаем в гудящий круглый лифт с четырьмя сидениями.

— Пристегнись, — старичок усаживается и ловко закрепляет себя ремнями.

Я сначала пристёгиваю Пушинку, потом себя.

— Ну что, поехали! — Старичок тыкает тростью в кнопку на стене.

Гул нарастает до щекотки в барабанный перепонках. Лифт срывается вниз, проносится горизонтально, сворачивает, взмывает вверх, так что мы зависаем вверх головой, снова горизонтально, вниз, опять горизонтально, несколько поворотов и мощный толчок остановки, совмещённый с переворотом в вертикальное положение.

Как хорошо, что я не ела! Но желудок всё равно просится выскочить наружу.

— Иверги, — бубнит Пушинка.

А старичок смеётся:

— Отлично прокатились, бодрит. — Он выбирается сам и нас с Пушинкой расстёгивает. — Хе-хе, добро пожаловать в Пат Турин.

Двери открываются в просторную оранжерею, полную грядок и деревьев с овощами, ягодами и фруктами. Влажный воздух пахнет не цветами, а удобрениями.

— Питаюсь со своего огорода, — хвастается дедуля. — Проходи, сейчас чайку с мятой заварю и пообщаемся.

Големов вокруг вроде не наблюдается, и я шёпотом уточняю:

— А вы кто?

— Я? Хе-хе, — старичок бодро шагает по каменной дорожке между грядками. — Я — самый старый дракон Эёрана.

— Правда? — Шагаю следом за ним, а Пушинка — за мной.

— Правда. Хотя и стоит учитывать, что официально я давно покойный дракон. О моём здравии известно лишь Арену, так что когда покинешь Пат Турин — обо мне ни слова.

— Обещаю. Но кто вы? Вы золотой дракон? Родственник Арендара?

— Да. — Он распахивает дверь в стеклянной перегородке и пропускает меня в уютную комнату. Я бы сочла её гостиной, если бы не стол с механическими штучками, паяльником, инструментами. — Проходи в мою нору.

Лишь когда за мной и Пушинкой закрывается дверь, старик галантно склоняет голову:

— Видар Аранский к вашим услугам.

— Ви-дар? — Это имя всплывает в памяти, как и урок истории Гирола. — Видар Второй, дядя Карита Второго, убитого Культом?

— Да, племянничек своей наивностью задал мне работёнки. Я так-то не планировал ввязываться в управление империей, мне больше по душе магинженерия. — Он взмахивает в сторону стола с механическими штуковинами. — Тыквенный пирог к чаю будешь?

* * *

Просыпаюсь я в постели, растревоженная запахом жарящегося бекона, и не сразу понимаю, где нахожусь, потому что первые мгновения после сна кажется, я дома, просто дома.

Но я открываю глаза, и иллюзия развеивается: прямоугольная бежевая комната мне не знакома. Дома под потолком у нас не плавали магические сферы. В часах, катающихся по восьмёрке рельсов на стене, слишком много шестерёнок и циферблат на все двадцать четыре часа сразу.

Воспоминания о безумном вчерашнем дне, Видаре и чае с тыквенным пирогом, после которого меня так разморило, что уснула в кресле, вторгаются в мысли о разнице между моим Земным домом и этой небольшой комнаткой. Но последние побеждают, и я снова почему-то сравниваю: у меня кровать была низкой, с изящной резьбой в изголовье, а здешняя — высокий массивный прямоугольник из толстых брусьев. Дома одеяло и подушка были лёгкими, постельное бельё нежным, а здесь оно грубоватое, а подушка и одеяло набиты перьями, несколько из которых протиснулись сквозь пододеяльник и колют запястье. Хорошо ещё, я в платье. И хорошо, что знаю заклинание, которым платье можно разгладить.

Сев на постели, оглядываю деревянный пол, простой без изысков секретер, небольшой столик. Жалюзи из тонких деревянных планок на окне. Всё такое добротное, крепкое… и очень простое, что неожиданно для бывшего императора.

В приоткрытую дверь прорывается неистовое шипение — похоже, к бекону добавили яйца. И это до боли в сердце напоминает дедулю. Он часто готовил завтраки, и его любимое блюдо — яйца с беконом. Закрыв глаза, я некоторое время сижу, представляя, что сейчас выйду на нашу светлую кухню, и дедуля скажет: «Доброе утро, солнышко».

Но эти блаженные мысли слишком быстро сменяются тревогой за Арендара, и я подскакиваю с кровати: мне нужно скорее научиться управлять огнём, чтобы, как Арендар, сжигать вестников Бездны.

Все утренние процедуры я совершаю в небольшой ванной комнате, больше похожей на сортир в поезде старого образца: кругом сталь, железный унитаз, пол — решётка. Там-то и замечаю, что академический браслет пропал. Наверное, Видар снял его, чтобы меня не могли отследить, а может, это сделал ещё Арендар, просто я не заметила в спешке.

От этой ванной до кухни — коридор, левая стена которого частично состоит из стёкол. За ними — оранжерея с загоном в углу. Над металлическим ограждением торчит голова задумчиво жующей козы.

— Ты вовремя, — приветствует меня Видар и выкладывает на стол вилки с ножами. — Я уже собирался будить.

Я же смотрю на механические руки над плитой, выключающие огонь под большой чугунной сковородкой с яичницей. Рук шесть, и они выходят из общего центра с глазами на гибких шлангах. Один глаз выворачивается на меня и тут же вновь обращается на руки, тряпочками вытирающие брызги на плите.

Видар, тросточка которого приставлена к стене возле раковины, чуть прихрамывает, проходя к плите. Накладывает яичницу с ловкостью завидной для его дряхлого вида.

— Надеюсь, ты не против такого завтрака.

— Очень даже за. Вам помочь?

— Нет, садись, я сам. — Он выставляет тарелки на стол и усаживается. — Пришлось помучиться, настраивая големов, чтобы они могли вырастить хрюшек и сделать бекон. С курицами у них лучше получается.

Маленький голем, высотой сантиметров сорок, подползает к нам на гусеницах и заталкивает на стол тарелку с ломтиками ржаного хлеба.

— Приятель подсадил меня на это потрясающее блюдо, — Видар берётся за вилку и нож. — Правда, я до сих пор не научился обжаривать бекон, как Марджемир. Никак не могу правильно рассчитать время: то передержу, то недодержу.

Марджемир — вроде знакомое имя, но я слишком хочу есть, чтобы думать об этом. Отрезаю немного яичницы с вплавленным в него тёмным кусочком бекона. Вкус великолепный, но бекону чуточку недостаёт хрустящей корочки, которая отлично получается у дедули.

Попробовав бекон, Видар морщится:

— Не хватило секунд тридцати. На самом деле надо рассчитывать в зависимости от размера каждого кусочка. Я могу произвести необходимые расчёты для создания паука-голема, а яичницу с беконом как у Марджемира Флоса за добрую полсотню лет жарить не научился. Кулинарный талант или есть, или нет.

Что не мешает ему бодро приступить к завтраку. А у меня кусок в горле застревает, потому что вспоминаю это имя: Марджемир Флос — дедушка Элиды Флос, которую осудили за покушения на меня.

Бросив на меня короткий взгляд золотистых глаз, Видар взмахивает вилкой:

— Суд вспомнила? Да, нехорошо, когда ветви славного рода гниют. На каждый сам выбирает путь, тебе не стоит терять из-за этого аппетит, кушай, у нас сегодня много дел.

— А вы можете связаться с Арендаром? Узнать, как у него дела?

— Он жив, здоров и перетряхивает служащих дворца и придворных. Без Элора и его бешеного пса им трудно приходится.

— Бешеного пса? — Останавливаю вилку на полпути ко рту. — Разве у него есть собака?

— Халэнн.

— Аа… — Опускаю взгляд на тарелку. — Как он там?

— Неважно. Если силёнок хватит — выкарабкается. Собственно, пока он выведен из игры, Культ на него силы тратить не будет.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— Я привык хоронить родных и друзей, — пожимает Видар плечами. — К тому же из принцев я лично знаю только Арена.

— Почему только он знает о вас? — Я наконец отправляю кусочек в рот.

— Когда его мать исчезла, он несколько раз сбегал из дворца на её поиски. Однажды его занесло в Пат Турин. Мне пришлось вытаскивать этого мелкого нарушителя из лап големов, тогда-то он меня и раскрыл. Я оставил его пожить у себя, мозги вправил, и после этого Арен принял исчезновение матери, а я привязался к мальчишке, что в моём возрасте довольно вредно, но в каком-то смысле всё же приятно. Ты ешь давай, нам ещё тренировки надо в мой график вписать. Не люблю, знаешь ли, нарушения режима.

Поняв намёк, утыкаюсь в тарелку. Как мир тесен. Арендар искал маму, а нашёл дедушку. И приятель этого дедушки — дедушка девушки, пытавшейся меня убить.

Снова принимаясь за почти идеальную яичницу с беконом, вспоминаю своего дедушку: чем сейчас занят? Прочитал ли ту часть письма, что адресована ему?

А Арендар сегодня завтракал или нет? Спал ли? Тревога холодом сжимает сердце.

— А если он съест что-то с вестником Бездны? — Я поднимаюсь из-за стола. — Нам же в еду эту тварь добавили.

— Это опасно только для тебя, потому что ты даже после изменения кровью останешься слабой. Внутри Арена такая тварь безобидно сдохнет, садись и ешь, пока не остыло.

Я сажусь. Но беспокоиться не перестаю — это выше моих сил.

* * *

— Применение драконьего огня, если разобраться, почти не отличается от использования стихийной магии, — объясняет Видар, опираясь на трость. — Для этого тоже надо обращаться к источнику, и, как и в случае со стихийными заклинаниями обычной магии, в стихию мы превращаем свою энергию. Только для активации требуется второй поток магии, и обычно мы совмещаем его с выдохом. Сначала, обратившись к источнику, создаёшь в целевой зоне концентрацию магии, а с выдохом, визуализируя его как искру, её разжигаешь.

И он выдыхает. Струя пламени зигзагом протягивается в воздухе и зажигает стоящую на горке кирпичей свечу.

— Здорово, — отзываюсь я из угла большого цеха, в который Видар привёл меня для тренировки.

— Вовсе необязательно, чтобы огонь шёл прямо от лица, но так передача импульса быстрее. Сначала тебе надо научиться создавать концентрат магии, потом разжигать её. Со временем ты будешь делать это практически одновременно. Температура выходящего пламени зависит от концентрации магии. Для уничтожения вестников Бездны подходит белое пламя. В тебе достаточно магии нашего рода, чтобы такое сделать, надо только научиться.

— А когда случился всплеск магии из-за эмоций, я горела вся.

— Это как раз активация пламени без выдоха. Родовая магия окружает тебя, ты её излучаешь, как солнце излучает свет. В стрессовой ситуации ты её просто воспламенила, но таким несистематизированным огнём не защититься и не атаковать, это просто трата сил, которая часто случается у молодых драконов. И ещё способ выплеснуть эмоции. Когда привыкнешь активировать пламя только по команде, это пройдёт. Хотя рецидивы при сильных эмоциях возможны даже у самых натренированных драконов. В общем, принцип я объяснил, тренируйся.

Выбравшись из своего угла поближе к центру, поднимаю ладонь вверх. Описание Видара похоже на инструкцию по созданию молнии, только там в целевой точке создаётся магическое напряжение, к которому пробивает заряд. И рядом с рукой, конечно, создать точку магического напряжения проще.

После стольких тренировок в академии сконцентрировать магию в сферу довольно легко. Набрав в лёгкие побольше воздуха, представляю, что он — та искра, что разожжёт магию. С выдохом над ладонью вспыхивает настоящий файербол. Только бросить его не могу, просто смотрю, как выгорает магия.

— Неплохо, — скрипуче отзывается Видар. — Только тебе надо научиться разжигать пламя на расстоянии от себя, чтобы не подпускать врагов.

На расстоянии… это тяжелее.

— Приступай.

Выбора нет, так что собираю волю в кулак. Я должна научиться всему быстро, мне нужно белое пламя, уничтожающее вестников Бездны.

* * *

Пламя на дальнем расстоянии становится упрямым. Чем больше площадь его использования — тем легче оно теряет температуру и, выжигая кислород, перекидывается на те участки, где по плану гореть не должно. Если в огнеупорной мастерской для тренировок такой сбой — пустяк, то в другом месте он может привести к пожару или навредить своим.

— Только полностью контролируемое пламя может быть эффективным оружием, — говорит Видар.

— Твоя воля ведёт его, будь твёрдой — и он подчинится, — учит Видар.

— На стадии обучения нельзя поддаваться эмоциям. Сначала ты должна научиться контролировать пламя в состоянии покоя, а потом уже, зная, как это делать, сможешь управлять им в состоянии нервного возбуждения. Поэтому все огорчения неудачами, честолюбивые желания научиться всему немедленно и прочую ерунду отбрось в сторону. — Он стукает тростью по каменному полу. — Есть ты и наполняющая тебя сила, которая хочет стать огнём. Теперь спокойно объясни ей, где она должна это сделать.

Хорошо ему об этом говорить, он-то давно научился. А мне тяжело успокоиться: то кажется, что я попусту теряю время, то одолевает беспокойство за Арендара, то убивает неуверенность в своих силах.

Но несмотря на всё это к концу дня получается создать небольшой щит из огня. Пока ещё бестолковый по словам Видара, потому что недостаточно плотный, но всё же это прогресс.

А вскоре меня ожидает прогресс иного рода — информационный. Самый старый дракон Эёрана знает самые древние его тайны.

Глава 13

От напряжения капелька пота стекает с виска. Передо мной бушует стена оранжевого пламени, но не жарко ничуть. Внутри всё дрожит — нужна невероятная сосредоточенность, чтобы постоянно поддерживать этот огонь.

— Концентрация! — с той стороны пламени командует Видар.

От страха чуть передёргивает, но я вливаю больше магии, и пламя желтеет, местами приобретая заветный белый цвет. В любой момент может последовать удар… Добавляю больше магии, уплотняя огонь.

От удара пламенная стена прогибается на полметра. Видар не мелочится. Среди языков проступает уголок брошенного кирпича, но я в последнем порыве усиливаю огонь, и тот отталкивает кирпич, словно резиновая преграда.

Выдохнув, медленно опускаюсь на колени. Без поддержки пламя, чуть погорев за счёт воздуха, угасает.

Опирающийся на тросточку Видар внимательно меня разглядывает.

— Плохо? — сипло уточняю я.

— За два-то дня? — Он приподнимает брови, и редкие чешуйки на его лице поблёскивают в падающем из окна свете. — Наоборот, очень хороший результат. Я думал, тебя на месяц подселили, гадал, где еды на прокорм запасать, но такими темпами мы за неделю управимся. Если отлынивать не будешь… Ну, что сидишь? Кто стонал, что к Арену надо, давай, поднимайся и действуй.

— Я устала, минут пять отдыха, пожалуйста…

— Вестников Бездны тоже подождать попросишь? — Видар вытаскивает из горы кирпичей ещё один и взвешивает на ладони. — Раз-два-три-четыре-пять, вышел дедушка играть, кто не спрятался, я не виноват.

И ведь бросит! Арендар бы не стал, он дал бы отдохнуть… может, поэтому и отправил меня к Видару: так получится быстрее.

Превозмогая усталость, концентрирую перед собой магию и на выдохе обращаю её в огонь.

* * *

— Ты не обижайся: быстрое освоение навыков требует жёстких тренировок. — Видар похлопывает меня по плечу и, взяв с подноса голема чашку с мятным чаем, протягивает мне.

— Я не обижаюсь, — утираю непрошеную слезу и, подтянув ноги на кресло, принимаю чай, — просто устала.

Но вместо этой слезы скатывается ещё одна, и из второго глаза тоже выбегает, нарушая спокойствие вечера. А ведь поводов для слёз нет: освоение пламени идёт хорошо.

Видар присаживается в кресло напротив и, взяв приставленную к подлокотнику трость, складывает на ней ладони, упирается в них подбородком. Смотрит внимательно. От такого взгляда только сильнее нервничаю.

— З-зачем существа такое творят? — сипло спрашиваю я. — Зачем Культ всё это делает? Как они додумались до этого? Зачем им эта Бездна? А Бездне зачем Эёран? Просто украсть магию? Но как? Зачем? И почему Эёран?

Глаза старого дракона вспыхивают золотом.

— Можно сказать, мы сами в этом виноваты. — Он отставляет трость. Голем, пощёлкивая гусеницами, подвозит ему чашку чая. — Сами навлекли беду на свой мир.

Утирая слёзы, припоминаю всё, что говорилось по этому поводу, но ничего определённого не нахожу:

— На лекции сказали, что в какой-то момент появились гости из Бездны, и начался весь этот ужас.

— История такая забавная штука. Её, знаешь ли, пишут существа. И пишут по-своему.

— Хотите сказать, то, что нам читали на лекции — ложь? И первое появление существ из Бездны происходило иначе?

— На самом деле то появление существ из Бездны, которое официально считается первым, было вовсе не первым. Всё началось раньше, значительно раньше. В те времена, когда Эёран и Бездна были одним целым.

Я жду продолжения, и Видар, хлебнув из чашки, откидывается на спинку кресла. Задумчиво глядя на лежащую на столешнице Пушинку, начинает рассказ:

— Раньше Бездну именовали Нарак. Это, в общем-то, похороненная тайна Эёрана, я узнал о ней почти случайно благодаря непоседливости и привычке совать нос, куда не следует. Наша нынешняя цивилизация — минимум вторая в истории Эёрана. Изначально это была система из двух миров, привязанная к общему источнику магии, соединённая постоянным межмировым каналом. В Эёране жили драконы, в Нараке — демоны. У нас характер не сахар, но у демонов ещё хуже, ты с Шаантарэном знакома, он ещё Повелителем себя называет, должна представлять.

— В том мире жили демонические коты?

— Коты — далеко не самые сильные демоны Нарака. Мы жили, питаясь силой от общего источника, но постоянно ссорились и воевали, пробивая нелегальные каналы для нападений. Я не знаю, представителю какой из рас пришла в голову «гениальная» идея узурпировать не соседний мир, а сам источник магии, но это привело к войне невероятных масштабов. В ней погибли несколько драконов со своими денеями, выбросы магии в межмировое пространство были так велики, что на них обратило внимание существо из другого мира. Безымянный кошмар, пожирающий материю и энергию. Он рвался к источнику магии, грозя опустошить и поглотить оба наших мира. Драконы и демоны объединились, потери были на грани уничтожения самих рас, но драконы со своими денеями столкнули Безымянный кошмар в мир демонов и ценой жизни истинной пары запечатали канал, отсекая Нарак и эту тварь от источника магии. После этого раса драконов пришла в упадок. О демонах и Нараке предпочли забыть. А несколько тысячелетий спустя оттуда явились посланцы. Уже не демоны, а нечто иное, чуждое обоим нашим мирам, поглощающее магию, как Безымянный кошмар. Они-то и назвали Нарак Бездной.

Он умолкает. От рассказа зябко, сердце обмирает. И чай кажется не таким уж тёплым. Согревая о чашку руки, осторожно интересуюсь:

— А вы не думаете, что это… ну, кто-нибудь придумал? Вы же говорили, все пишут историю по-своему.

— Я так и подумал сначала, но когда тебе в нос суют доказательства, не верить сложно.

— Какие доказательства?

— Пойдём, прогуляемся по Пат Турину.

— А разве мне можно? — Зябко передёргиваю плечами. — Не сочтут мою прогулку выведыванием секретов?

— Идём, — усмехается Видар. — Это надо видеть.

* * *

Прежде, чем показать мне город, Видар постукивает по кристаллу в лифте. Из стенки выдвигается механический глаз.

— Изменение типа доступа с гостевого на временное проживание родственника с симбиотом, — Видар мне подмигивает.

А я люто жалею, что пила чай — он же в поездке назад попросится. Остановившаяся снаружи Пушинка скептически смотрит на кресла с ремнями безопасности.

— Смелее, девчонки.

Тут не смелость нужна, а крепкий желудок. Но любопытство — оно такое, даже выпитым чаем рискнёшь. Пушинка с тяжким вздохом забирается в кресло.

Это путешествие длиннее первого и извилистее. Когда лифт останавливается, не сразу это ощущаю — кажется, будто меня по-прежнему переворачивает, крутит, куда-то несёт.

— Когда крылья прорежутся, как летать-то будешь? — сочувственно-укоризненно спрашивает Видар.

Вскидываю руку, умоляя о тишине, покое и возможности не открывать рот. Пока восстанавливаю дыхание и положение внутренних органов, Видар отстёгивает Пушинку. Она вываливается на металлический пол и ползёт к выходу.

— Иверги, иверги…

Мне кажется, или она хотела сказать «изверги»?

Когда лифт более-менее перестаёт вращаться, выползаю из кресла. Видар галантно предлагает руку, но мне, молодой, в расцвете лет, опираться на него как-то стыдно.

— Спасибо, я сама.

— Не так уж я стар, чтобы не поддержать леди, — хмыкает Видар и подставляет мне локоть.

Лифт доставил нас в металлический коридор, освещённый тонкими лампами вдоль стен. Где-то за этими стенами вверху и внизу гудят моторы. Воздух тяжёлый, с запахом машинных масел и раскалённых металлов.

— Это закрытая зона, — поясняет Видар.

Цокот его трости и шелест шагов эхом разбегаются по коридору и его ответвлениям. Пушинка тревожно шевелит ушами. В полу среди плит — узкие, забитые пылью колеи. Внутри всё сжимается не от головокружения, а от дурного предчувствия. Сверху будто что-то давит.

— Магический фон здесь выше, чем в столице империи, — эхо усиливает скрипучий голос Видара. — Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть. Ты здесь ненадолго, так что ничего страшного.

Эхо жутких постукиваний наполняет коридор. Медь заклёпок тускло блестит, кое-где видны непонятные даже с моим переводящим заклинанием символы. Под решётками на полу клубится загадочный полумрак, порой там что-то поблёскивает.

— Может, не надо? — почти жалобно прошу я.

Но мы подходим к массивным дверям с циклопьей маской-черепом над ними. Механический глаз осматривает Видара. С шипением вырывается из скрытых в стене механизмов пар, и створки метровой толщины раздвигаются в стороны, следом раздвигаются горизонтальные стержни, усиливающие их соединение. Видар первым заходит в желтовато-красную дымку, скрывающую пространство за дверями.

— Не бойся, — его морщинистая ладонь с золотыми чешуйками машет мне из клубящейся дымки.

С Пушинкой мы шагаем туда одновременно. Решётки пола подрагивают под ногами, но здесь эха нет.

Зато есть вторая такая же дверь.

И ещё одна.

После открытия которой нас ударяет ветер. Он гудит в перилах опоясывающей здание галереи, но едва дверь закрывается, стихает. В сумраке над нами поблёскивают медные росчерки рёбер жёсткости гигантского купола. Не сразу приходит понимание, что они не просто держат его, они собираются в неизвестный символ.

Галерея, на которую мы вышли, по бокам теряется в желтовато красной дымке, так что оценить размеры пространства под куполом почти невозможно. Посередине котловины туман закручивается, образуя подобие «глаза бури», и там что-то светится. Что-то огромное, стеклянное…

Прищурившись, пытаюсь разглядеть, что же там.

— Мешает дар Видящей? — усмехается Видар. — Расслабься, успокой разум, и увидишь, как это выглядит в обыденной реальности.

Легко сказать: у меня от этого места мурашки по коже и внутренности скручиваются в спираль. Какое тут спокойствие?

Но через несколько минут усердного ровного дыхания и моих самоувещеваний дымка начинает таять, обнажая стены из огромных кристаллов и полос металла. Дымка впитывается в гигантскую магическую печать на вогнутой оплавленной земле. Свет в центре усиливается, озаряет исполинскую медную магическую печать на тёмном куполе. Даже самый огромный стадион Земли меньше этого помещения, в центре которого горит кристалл с вплавленными в него двумя золотыми драконами. Они, будто застыв в полёте, смотрят друг на друга.

Скрипучий голос Видара вплетается в мрачную тишину:

— Дракон и его денея, имени которых не помнит даже стража Пат Турина, отдали свои жизни, чтобы запечатать канал, соединяющий Эёран и Нарак вместе с попавшим в него Безымянным ужасом. Эту-то печать и хотят сковырнуть обитатели Бездны, это — истинная цель Культа, и для её исполнения им нужно много, почти немыслимо много магии.

* * *

Красно-жёлтый туман клубится вокруг, касается влажными мягкими пальцами. Подталкивает к свету в центре.

— Нет, не хочу…

— Это твой долг, — шелестит отовсюду. — Одна жизнь за тысячи, сила — значит ответственность. Ты должна быть готова.

— Нет, нет и нет!

Туман толкает. Я упираюсь ногами в выжженную землю, но она приходит в движение. Инкрустированный в неё медный магический символ раскаляется до ослепительно алого и течёт, увлекая меня к свету.

Знаю, что там, и не хочу, не хочу, нет!

Дымка распадается в стороны, обнажая огромный сияющий кристалл и золотых драконов, навеки застывших в нём. Это они светятся, их чешуя, их громадные крылья. Тысячелетия они смотрят только друг на друга.

В неподвижном кристалле глаз денеи вздрагивает, зрачок разворачивается ко мне, и в голове оглушительно гремит:

— Займи моё место, займи моё место, займи моё место!

Что-то меховое, невидимое касается лица.

Вскрикнув, просыпаюсь в спальне убежища Видара. Золотые глаза Пушинки близко-близко. Она, навострив уши, не моргая, смотрит на меня.

Руки дрожат, меня слегка потряхивает. С тех пор, как три дня назад Видар показал печать между мирами, ночами меня мучают кошмары о драконах. Сегодня совсем ужас. Включив свет, обнимаю Пушинку.

— Почему мне не снится Арен?

Кошмары о башне Порядка были в разы приятнее, чем о денее и её драконе.

Поворачиваясь на бок, прижимаю к себе Пушинку, точно плюшевого медвежонка. Она обнимает в ответ и поглаживает лапой. А я рассуждаю дальше:

— Наверное, спать ему сейчас некогда. Или мы спим в разное время. Ведь те сны — мы же реально встречались с ним в них, иначе никак не объяснить, почему я увидела Башню, которую до этого не видела даже на картинках.

До чего мягкая у Пушинки шерсть, гладишь — и успокаиваешься. Красота.

Только поглаживания совсем унять тревогу не могут. И уверения Видара, что по сведениям его шпионов Арендар в порядке, меня не успокаивают. Как и слова, что Арендар до сих пор не приходил проведать меня потому, что Видар отчитывается перед ним о моих занятиях и состоянии, поэтому они не рискуют лишний раз наводить сюда линию телепорта.

Опять это странное состояние: пока Арендар был рядом, я его опасалась. Теперь, на расстоянии, тоскую так, что иногда хочется вырезать сердце. Почему так? В конце концов, Арендар согласился ждать свадьбы, а его слову я теперь верю и без клятвы крови. Но почему рядом с ним я тревожусь и убегаю, а сейчас готова мчаться к нему?

Почему?

Это же мучительно. И ему. И мне. А наши отношения — неизбежны, ведь я его избранная. Так почему принять это не получается? Что этому виной? Может, отвращение к тому, что опять решают за меня? Ведь артефакт не спрашивал согласия, просто счёл подходящей и назначил невестой Арендара. И тут бы радоваться надо. Хотя к такому великолепному мужчине прилагается масса проблем и неизвестное число жаждущих моей и его смерти магов, драконов, культистов… Слишком умом я ситуацию рассматриваю. Не сердцем, головой. Не иду навстречу тому, что даёт судьба, а опасаюсь подвоха…

Эхо щелчка пробивает металлические стены жилища. Сквозняк задувает под дверь, колышет подол висящего на стуле платья. Это Видар ходит, големы или кто-то пришёл? Арендар, например…

Накинув великоватый махровый халат из запасов старого дракона, на цыпочках пробираюсь к двери. Пушинка, втянув коготки, бесшумно крадётся следом. А может, не бесшумно, и мне так лишь кажется из-за гудящего в ушах сердцебиения.

По-уму надо вернуться в постель или идти громко, оповещая о своём скором появлении, но вдруг Видар о чём-то важном заговорит? Вдруг он скрывает от меня известие об Арендаре, и подслушать — единственный способ узнать.

— Да, — скрипуче-насмешливо произносит Видар, стоя где-то в своей комнате-мастерской. — Смотрю, удар по академии пошёл тебе на пользу.

Застываю посередине коридора, ожидая ответа его собеседника. Неужели это один из тех, кто напал на академию?

Тот произносит странно глухим, скачущим по модуляциям голосом:

— Естественно. Правда, теперь скрывать сущность труднее.

Паника сковывает горло. Неужели и Видар втянут в заговор? Так и хочется выбежать, попросить всё объяснить, уверить меня, что с этой стороны удар Арендара не ждёт, потому что слишком уж страшно.

Видар уточняет:

— О чём таком ты хотел поговорить, что невозможно было сделать это через Степара?

Ещё и голем миссис Клэренс с этим как-то связан? Хотя… наверняка Видар следит за академией и дворцом, и наверняка ему удобнее связываться через големов.

— Скорее я хотел немного размяться. Но проблема есть: кристалл академии аккумулирует магию на полтора процента медленнее обычного. И это не связано с его техническими характеристиками, просто…

— … в Эёране стало меньше магии, — заканчивает за него Видар и постукивает тростью.

— Вокруг академии точно.

— Хм…

— Как Валерия?

Шире распахиваю глаза.

— Эмоционально подавлена, — вздыхает Видар. — Но освоение магии идёт хорошо. Серийные активации пламени пока не даются, но со временем она их освоит. Даже несмотря на то, что внутренне Валерия её до конца не принимает, наша родовая магия упорно обживается. Словно артефакт чувствует, что сейчас не время деликатничать.

— Хорошо, — шелестит его собеседник, почти развеивая мои опасения о его причастности к Культу. — Не хотелось бы хоронить и эту Видящую. И в целом девочка милая, жалко будет, если убьют.

— Хах, твой оптимизм просто изумляет. Но это всё, что ты хотел обсудить?

— Да. Я же говорю: хотел размяться, а делать это возле академии неблагоразумно.

— Смотри, чтобы тебя охрана не подстрелила.

— Она у вас плохо работает, пересмотрите алгоритм.

— Разве? — в голосе Видара проскальзывает обеспокоенность.

— Я же прошёл.

— У тебя допуск и знание местности.

— И всё же я бы посоветовал проверить, так ли хорошо работает механическая охрана, как должна. Мне показалось, они слегка заторможены.

— Хорошо, я пошлю запрос в центральное управление. Спасибо.

— Удачи с обучением.

Что-то механически щёлкает. На ноги накатывает волна влажного воздуха, всколыхивает шерсть Пушинки.

Сердце снова тревожно быстро стучит. Итак, у Видара есть соглядатай в академии, которому почему-то пошло на пользу её разрушение. Но почему?

— Валерия, чай будешь? — громко спрашивает Видар.

Мои щёки заливает теплом. Понурившись, прохожу последние пару метров коридора и останавливаюсь на границе комнаты.

— Вы знали, что я подслушиваю, и не прекратили разговор?

— Не думаю, что ты узнала нечто такое, о чём не догадалась бы сама.

— Големы — шпионы Пат Турина?

— Не все. Погоди секунду! — он вскидывает морщинистую руку и, опираясь на трость, ковыляет к двери. — Надо послать запрос в центральное управление. Бдительность лишней не бывает.

— Кто здесь был?

— Это не моя тайна, оставлю ему право самому раскрыть инкогнито. Если пожелает, конечно. Он привык к скрытности, а стариковские привычки въедливы, по себе знаю.

— Но почему ему пошла на пользу атака академии?

— Мм, если он откроет своё инкогнито, сама поймёшь. — Видар сдвигает панель, подключает несколько проводов и постукивает по динамику. — Тук-тук. Золотой хранитель Пат Турина, запрос приоритетной важности в центральное управление.

В динамике что-то пощёлкивает. Механический голос сообщает:

— Центральное управление готово принять ваш запрос.

— Требуется проверка работы внешней стражи.

— Запрос принят на рассмотрение.

— Конец связи. — Отщёлкнув провода от клемм, Видар хлопает в ладоши и потирает их друг о друга. — Теперь можно и чайку попить. Идём. Ты чего вскочила-то?

* * *

До разговора мы дозреваем, когда с чашками чая устраиваемся в креслах. Пушинка по какой-то ведомой только ей причине опять забирается на стол с инструментами и с самодовольством сытой кошки посверкивает золотыми глазищами.

— Так что тебя беспокоит? — Видар вдыхает мятный аромат чая. — Только не будем о моём госте.

— Я бы… — Смущённо опускаю взгляд на чашку в своих руках. Всё время переодевания в платье я собиралась задать вопрос, а теперь… так неловко, страшно. — Вы могли бы что-нибудь посоветовать по поводу отношений с Ареном?

Лицо у меня, похоже, опять начинает пылать. От смущения мысли путаются, и всякие глупости лезут на язык:

— Дело в том, что я не понимаю, почему… оно… ну…

— Плохого ты советчика выбрала. — Видар вздыхает. — С человеческими избранными часто возникают проблемы. Моя… не любила драконов. Она даже крылья, которые должны были прорезаться после обряда крови, никогда не раскрывала… А как же она была хороша, просто глаз не отвести, я готов был целовать землю, по которой она ходила, сердце вырвать, шкурку свою чешуйчатую снять и подстелить, а она родила Карита и поставила ультиматум: или я её отпускаю, или она покончит с собой. Сказала искать другую избранную, но ведь артефакт не найдёт другую избранную, если хотя бы одна жива.

— И вы?.. — В ожидании ответа замирает сердце.

— Отпустил, конечно. Она долго жила, очень долго, и я всё время чувствовал нашу связь и её ненависть ко мне, а когда в один пасмурный день связь оборвалась, и появилась возможность пройти ритуал снова, я уже переболел всеми этими романтическими глупостями.

Нет, до такого я не дойду, я в принципе и бежать-то от Арендара не хочу… пока он не приближается слишком близко. Качнув головой, тихо произношу:

— Очень жаль, что так получилось. Но почему с человеческими избранными проблемы? Что с нами не так?

Конечно, я хочу знать, что не так со мной.

— Начнём с самого поиска избранных. Первый отбор происходит с началом зрелости дракона, когда он ещё не вполне понимает прелесть женщин.

— Но Арен… он же такой взрослый.

— По меркам неодарённых людей — да, но для дракона он только-только входил в возраст сексуальной заинтересованности. В такое время, даже если избранную не нашёл, следующий год можно провести без малейших терзаний, потому что, не получив толчка, тело остаётся в прежнем состоянии, и только к третьему отбору, если первые два неудачны, физиология более менее начинает влиять на поведение, появляются соответствующие желания.

Опять у меня жжёт щёки. Впрочем, как и на тематической лекции в школе, большую часть которой я не слышала из-за сковавшего меня смущения.

— Так как желания ещё не просыпаются, большинство драконов правящих семей, надеясь на артефакт, искать будущую жену даже не думают. Артефакт невест не спрашивает. Ошибочно считать, что все горят желанием попасть в семью к драконам, но явка на отбор обязательна. И если в случае с драконицей сразу начинает работать химия тел, то с представителями других видов это не происходит до ритуала крови. Привязанность у девушки другого вида может быть только умственной, душевной, ведь на уровне запахов, температурой тела дракон не воспринимается полноценным партнёром. Механически, конечно, можно воздействовать, и надавить своими желаниями через связь, но тело не обманешь…

Мои пальцы так сильно сжимают чашку, что белеют костяшки. А Видар спокойно продолжает скрипеть старческим голосом:

— Но ведь дракон, получая избранную через артефакт, обычно видит её впервые, и не успевает завоевать сердце. Испробовав же крови и напоив человеческую девушку своей кровью, дракон теряет терпение, и отношения начинаются… пожалуй, с того, чем их следует продолжать — с неистового желания. Только не всегда пара брачных недель в логове дракона заканчивается душевной привязанностью избранной. Насколько знаю, мать Арена, хоть и была знакома с его отцом, но от счастья не прыгала, и супружеское счастье наступило не сразу. Именно поэтому, когда она пропала, многие приняли версию добровольного побега.

— Но вы уверены, что прежняя императрица не сбежала? — торопливо произношу я, пока Видар не начал ещё каких-нибудь интимных откровений.

— Она до безумия любила Арена и ни за что не оставила бы его одного. Да и с Каритом у них всё наладилось… Ты не переживай, у Арена хорошая стратегия для построения долгих и очень преданных отношений, а когда его кровь изменит тебя…

Сферы под потолком вспыхивают алым, заливая комнату цветовой тревогой. Маленький гусеничный голем, истошно вереща, пускается кружить по комнате.

Наконец, пронизывая стену вибрацией, механический голос сообщает:

— Красная тревога. Вторжение группы лиц. Всем временно проживающим в Пат Турине покинуть территорию до опечатывания города. Внимание, всем временно проживающим покинуть территорию до входа Пат Турина в режим полной изоляции.

Глава 14

— Не время отдыхать! — Видар, отстегнув ремни безопасности, за локоть вытаскивает меня из кресла.

Опустившись на колено, натыкаюсь на мотающую головой Пушинку. Непрекращающийся вой сирены и болтанка лифта — двойной удар по нервам и восприятию.

— Валерия, скорее, если не хочешь застрять здесь на пару лет.

— Не хочу. — Поднявшись, сжимаю неожиданно твёрдое, будто металлическое, плечо Видара. — Показывайте дорогу.

Ошалевшая после путешествия в лифте, спешу за Видаром, едва воспринимая в красном свете тревоги однообразные металлические тоннели.

— Слушай внимательно, — голос Видара становится ещё более скрежещущим, едва прорывается сквозь затихающую позади нас сирену. — Снимешь блокиратор метки и вызовешь Арена, когда выйдешь из зоны защитного магического купола, иначе Арена при перемещении просто распылит.

Сердце ёкает. А Видар продолжает чеканить:

— К сожалению, иначе нельзя. Опечатывание уже началось, и остановить центральное управление невозможно.

Перед нами — вновь череда дверей с циклопами-черепами над ними, каждый из которых механическим глазом осматривает Видара, меня и Пушинку, прежде чем позволить массивным створкам разъехаться в стороны.

— Но сюда-то мы попали перемещением, — приподнимаю руку с нитью, накинутой поверх метки, чтобы Арендар не ощутил моего волнения и не вздумал тут же ко мне телепортироваться.

— Тогда не было красной тревоги. Уничтожающий защитный купол потребляет много магии, его ставят в крайнем случае, прежний, имея допуск, можно было пересечь. Теперь уже нет.

— Можно ему как-то передать, чтобы он переместился за пределы купола?

— Здесь на километры вокруг аномальная зона, Арен может телепортироваться только по маяку внутрь города или по меткам к тебе и мне.

Двери открываются перед нами и следом тут же закрываются.

— А вы останетесь? — Почти придя в себя, отпускаю плечо Видара.

— Мне нельзя надолго покидать Пат Турин, — расстегнув пару пуговиц, он оттягивает рубашку, обнажая металлические рёбра и переплетения трубок. — Культ и меня достал.

От этого его признания лишь тревожнее, потому что… до этого на вопрос, почему он скрывается, Видар отшучивался нелюбовью к управлению империей. А теперь открывает тайны, словно прощается.

— Мы ведь ещё увидимся? — взволнованно спрашиваю я.

— Я на это очень надеюсь, — усмехается Видар. — Всё должно получиться, мы выйдем в секторе, который не атакуют, тебе надо просто добежать до границы, сорвать нить и вызвать Арена, он унесёт тебя отсюда.

— А Пат Турин?

— Закроется на несколько лет. До истощения запасов или пока центр управления не сочтёт обстановку достаточно благоприятной для перехода в другой режим.

Дверь перед нами отъезжает в сторону. Поток ветра с песком ударяет в лицо, заставляя на миг зажмуриться.

После красных от тревожного освещения коридоров даже серое ночное небо над степью кажется светлым и спокойным.

— Видишь те каменные столбы? — Видар указывает на светлеющие далеко впереди вертикальные чёрточки. — Они отмечают зону покрытия защитным магическим куполом.

— Зачем так далеко?

— Чтобы успеть расстрелять того, кто попытается подойти. Не волнуйся, тебя пропустят. Атака идёт с другой стороны купола, но если здесь кто вылезет, орудия тебя прикроют. Ну и наша родовая магия всегда к твоим услугам, ты неплохо с ней управляешься.

— Надеюсь. — Порывисто обнимаю Видара. — Спасибо за всё. Удачи.

Он похлопывает меня ладонью по спине и растроганно скрипит:

— Ну, будет тебе, будет. Беги, а то скоро всё так закроют, что придётся терпеть меня ещё несколько лет.

Кивнув, отступаю. Пушинка тоже обнимает Видара.

Вместе с ней мы бросаемся к далёким столбам. Расстояние — терпимое благодаря тренировкам у Дариона, так что сложностей быть не должно…

Впереди что-то шевелится, перекатывается по земле. Перекати-поле? Десятки… сотни?

— Валерия, назад!

Отскочив от покатившегося под ноги комочка, окутываю его концентратом магии, выдыхаю, сжигая. Но за ним катятся и скачут следующие. Развернувшись, бросаюсь к Видару, стоящему у основания громадного купола с расположенными в шахматном порядке бойницами.

— Где прикрытие?! — подбежав к нему. Оглядываюсь на шевелящееся поле. — Почему в них не стреляют?

— Обошли систему, — шепчет Видар. — Они обошли систему охраны, создав атакующих такого размера, который машина не воспринимает опасным. Откуда они знают о настройках?

— Мы пойдём к другому выходу?

— Можем не успеть до опечатывания.

— Попросите его замедлить или открыть Арену путь.

— Валерия, Пат Турином управляет машина, с ней не договоришься, а у другого выхода может быть такая же ситуация.

— Я со всеми не справлюсь!

— Да и не надо. — Видар выдыхает над моим плечом.

За моей спиной вспыхивает ослепительное пламя, печёт кожу. Обернувшись, застываю с открытым ртом: всё поле, насколько хватает взгляда, горит мощным белым огнём.

Столь же внезапно пламя гаснет.

— Беги, — хрипло требует Видар. Его шатает так, что не спасает даже трость.

— Вы…

— Обо мне позаботятся, — он отступает к двери. — Беги, пока не поздно. Я их всех убрал.

— Спасибо! — Со всех ног бросаюсь к границе защитного купола, земля местами остекленела, туфли скользят, подол путается в ногах, но я бегу.

Нескольких тварей сжечь смогу, а там Арендар заберёт нас с Пушинкой. Надеюсь, заберёт. Оглядываюсь: Видар следит за мной. Перед ним из земли поднимается металлическая стена дополнительной защиты.

Поскользнувшись, валюсь на хрустящую остекленевшим песком землю. Снова поднимаюсь. Перед стеной, уже загородившей Видара, поднимается ещё одна…

Вскочив, подхватываю подол и бегу дальше. Сбоку настигает что-то громадное, я шарахаюсь в сторону и тут же опознаю в звере размером с пони Пушинку.

Над нами пролетает чёрная сеть. Она расползается по куполу, затекает в бойницы. Языки пламени Видара охватывают её, но они слишком слабы. Надеюсь, он отступит в город. На миг задумываюсь, не вернуться ли на помощь? Но сердце тянет прочь, всё внутри кричит, что возвращение в Пат Турин — не мой путь. Я должна двигаться дальше — к будущему, а не возвращаться к прошлому, что скрывает этот город.

И я бегу дальше. Маячат в сумраке столбы, за которыми можно позвать Арендара. Я добегу, я смогу.

Пушинка мощным ударом лапы отшвыривает вылезшую из-под оплавленной земли мелкую тварь, я сжигаю следующую, Пушинка кидает двоих, я воспламеняю трёх.

Топот наполняет воздух: от границы к нам скачут всадники. Молния пробивает землю в десятке шагов передо мной, и я застываю. Так. Враги слишком далеко, пламенем я их пока не достану. Вторая молния ударяет ещё ближе. А следом земля подо мной взмывает вверх и сковывает ноги до талии. Пушинка успевает взлететь, носится вокруг, неистово работая крылышками.

— Либо приблизься, либо прячься подальше, я защищусь стеной огня! — я уже концентрирую магию вокруг себя.

Пушинка взмывает в серое небо, истаивая на глазах. Мне бы её невидимость!

Выдыхаю, окутывая себя куполом светло-жёлтого огня, пожирая им стиснувшую меня землю. Если повезёт, моя магия выжжет в ней магию того, кто меня поймал, и это позволит освободиться.

Воздуха всё меньше, приходится проделать несколько щелей в пламени, чтобы пустить внутрь кислород. Но всё равно душно. Копыта цокают совсем близко. С сухим треском несколько молний ударяют пламенный щит, но ударная сила брошенных Видаром кирпичей была сильнее, так что эти атаки сдерживаю легко. Постепенно ослабевает и давление опутавшей ноги земли.

— Она не сможет держать это пламя вечно, — рычит кто-то.

— А мы не можем вечно здесь торчать, — шипящим тоном отзываются ему. — Надо…

Их прерывает вскрик. Ещё вопль. Визг.

— Поймайте кто-нибудь эту тварь!

Пушинка на них напала?

Меня будто огненной плетью ударяют по спине. Охнув, не успеваю поддержать пламя, и оно спадает, открывая мне дюжину всадников в кожаных доспехах и тёмных масках. На земле Пушинка ворочается в чёрной сети, шипит. Поймали!

Выдыхая, одновременно с этим вокруг себя концентрирую для огня магию, и она загорается тусклым оранжевым пламенем. Такое не сдержит удар молнией.

— Ааа! — вопль пробирает до мурашек.

— Аа!

— А!

— Помо… — истошный крик обрывается где-то вдали.

От неожиданности пламя опять слабеет. В открывшееся между огненных языков окошко прекрасно видно, как одного из мечущихся рядом всадников срывает с седла и уволакивает в сгусток тьмы.

— Что это за хрень? — кричит всадник.

Несколько молний ударяет в эту тьму, она рассеивается. Но сбоку снова вскрикивают:

— Ааа!

Заржав, кони вскидываются на дыбы. Несколько всадников шмякаются наземь, но двое удерживаются, и взбесившиеся кони уносят их прочь. Сковывающая меня земля опадает ломтями.

— Ааа!

Вырвавшись из капкана, падаю на колени перед бьющейся в сети Пушинке. Меня трясёт. Оборачиваться на очередной крик боюсь. И на ещё один вопль о помощи тоже не оборачиваюсь.

— Осторожно, осторожно, — сбивчиво бормочу, оттягивая сеть.

Со всего маху выжигаю её белым языком пламени. Урча, Пушинка выскакивает на свободу, трясёт хвостом и ушами.

— Бежим! — Я устремляюсь к маячащим вдалеке вертикальным чёрточкам границы.

Следом за двумя улепётывающими мужчинами. Пушинка скачет рядом. Оглядываться страшно до дрожи.

Только бы это нечто не бежало за мной, только бы оно не бежало.

Ещё немного, до границы ведь можно добежать!

— Помогите! — вопят бегущие впереди мужчины. — Там! Там!

И машут в мою сторону. У границы вспыхивают несколько огоньков… подмога? Ну конечно, у нападавших должна быть подмога. На всём ходу сворачиваю в сторону — надо бежать к границе, но не прямо в лапы врагам.

По другую сторону от Пушинки всколыхивается тьма. Не знаю, почему я продолжаю бежать, увидев нечто, скользящее рядом со мной. Наверное, меня заело, и тело бежит, чтобы я не умерла от ужаса: существо из тонких лент тьмы мчится рядом. Человеческой формы, оно всё колышется, даже его глаза — две красных точки, текущие вверх полупрозрачными лентами, сплетающимися с лентами волос. Тело существа тоже растекается вокруг него лентами и лоскутами, будто неподвластное сопротивлению воздуха. Твёрдыми кажутся лишь когтистые руки. Одна поднимается с вытянутым вверх указательным пальцем, и прижимает его к месту, где у существа должен быть рот.

Оно предлагает мне молчать?

Хочу остановиться, но тело бежит. Бежит само, будто кто-то перехватил управление! Пушинка бежит со мной. Ей тоже управляют?

Тёмное существо ныряет к границе, и я разворачиваюсь следом за ним. Оно раскидывает руки, загораживая меня трепещущим плащом из лент. Увеличивается. Разрастается в пятеро. И накрывает собой моих бывших преследователей и их подмогу, уже ступившую внутрь линии защищающего от телепортации купола.

Контроль над телом исчезает, я спотыкаюсь, но удерживаю равновесие и припускаю к границе. Лёгкие обжигает от бега с надрывом.

Серые столбы так близко. На фоне светлеющего неба они скоро будут казаться тёмными. Я вылетаю за их предел, проношусь метров десять, уже срывая с запястья ленточку и, вцепившись в печать, изо всех сил зову Арендара.

Глава 15

Он возникает внезапно, озарив всё золотым, не обжигающим меня пламенем. Ловит в сильные руки, прижимая, окутывая теплом, ароматом сандала и мёда и своей силой — до дрожи. Крыльями тоже окутывает. И хотя сейчас совсем не время, я обхватываю его шею и, приподнявшись, прижимаюсь к горячим сладким губам. Он отвечает с жадностью, захватывает пряди моих волос, крепче прижимая, перехватывая инициативу, и по телу растекается жар, заставляя льнуть к нему, отдаваться этому поцелую…

— Ну-ы-още! — Пушинка фыркает.

Опомнившись, Арендар чуть отстраняется: глаза у него почти чёрные, на тонких ободках радужек вспыхивают золотые протуберанцы.

— Лера, тебя надо чаще одну оставлять, ты сразу такая ласковая становишься.

Улыбка сама просится на губы.

БДЫЖ! — грохот взрыва проносится по степи. Моргнув, Арендар опускает крылья. Его лицо каменеет, на скулах проступают золотые чешуйки.

— На Пат Турин напали, — выпаливаю я. — Они переходят в режим изоляции, твой дедушка велел отправляться к тебе, но ему пришлось сильно колдануть, и я не уверена, что он в порядке. А ещё что-то случилось с големами. Кажется. А ещё тут…

Оглядываюсь, высматривая своего внезапного помощника, но ни его, ни нападавших на меня нет. Только кони, кажется, скачут очень далеко отсюда.

— Ясно. — Сложив крылья, Арендар разворачивается ко мне спиной и закидывает мои руки себе на плечи. — Держись крепче. Наш огонь не даст замёрзнуть. Пушинка, прикрывай сверху, отрабатывай корм.

— Пф!

— Видар… — напоминаю я.

— Его личная метка на мне, значит, жив. Големы о нём позаботятся.

Его плечи раздаются вширь, твердеют, вспухают золотыми чешуйками. Шея удлиняется, крылья снова распахиваются, но чуть ниже и уже огромные. Человеческое тело раскаляется, переплавляясь в драконье. Я впиваюсь в чешуйки на спине громадного дракона, но пальцы скользят. Приходится найти выступы мышц у основания шеи.

Рыкнув, Арендар пробегает вдоль столбов границы. Первый же взмах исполинских крыльев подбрасывает нас на несколько десятков метров вверх. Ветер тоже дует вверх, поднимая его и меня в небо. Рядом усиленно работает крыльями Пушинка.

В рыке дракона чудится предупреждение «Держись крепче!»

Арендар ныряет вниз и выдыхает. Струя его пламени ударяет в землю, превращая её в огонь. Белое пламя взметается вокруг необъятного купола Пат Турина, а мы уносимся ввысь.

Сверху город похож на солнце в фазе затмения: тёмный центр и пылающая вокруг корона. Пламя расползается в стороны, охватывая невообразимое по площади пространство. Дух захватывает от этой мощи больше, чем от бьющего меня воздуха.

Просто невозможно.

Ни одно существо не может обладать такой силой…

Но Арендар обладает. Он… невероятен!

Мышцы перекатываются под золотой чешуёй. Всем телом ощущаю их толчки, их взрывную мощь, и всё внутри дрожит и переворачивается. Я прижимаюсь к огромному, горячему телу.

Мы несёмся на невероятной скорости, но ветер больше не дёргает меня, лишь едва колышет волосы. Наверное, Арендар защищает магией.

На горизонте прорезается полоса открывающегося глаза солнца. Холодный лиловый свет разливается по небосклону, постепенно согреваясь, вспыхивая на золотой чешуе Арендара, на золотой коже его крыльев. И я просто не могу поверить, что этот дракон — настоящий. Весь такой невероятный и настоящий, мой.

* * *

Сам ветер помогает Арендару лететь, и он рассекает пространство с немыслимой скоростью. Пушинка в конце концов приземляется на его спину и зацепляется лапками за выступ над задней лапой.

Степь сменяется лесами и полями, всё больше мелькает поселений, встречаются городки. Затем начинаются холмы. И снова равнинные поля. Реки и озёра всё чаще разрезают полотна желтеющих посевов. Водной глади становится больше, маленькие реки сливаются в более крупные, крупные — в огромные, пока сама земля не превращается лишь в островки зелени.

А потом водная гладь обрывается в полукруглую котловину. Словно лапа чудовища планетарного масштаба продавила землю, и вечный след окаймлён искрящимися водопадами. Этот след обрывается в ещё один более глубокий, и тот уже срывается в море.

Арендар плавно пикирует, проносится над грохочущим пенным краем.

Впереди в воде торчит клиновидный остров с деревьями, словно смотровая площадка для любования водопадами. Туда-то Арендар и опускается, взмахивая крыльями так, что пригибаются невысокие разлапистые деревья, роняя с веток спелые персики. Сладкий фруктовый запах течёт по прохладному от близости реки воздуху.

Сердце, только что успокоившееся в удивительном полёте, снова взволнованно стучит. Золотой дракон плавно уменьшается подо мной, превращаясь в человека. Я так и стою, держа руки на широких плечах Арендара.

В отдалении гудят водопады. Наверняка с этого островка открывается прекрасный вид, но я не могу оторваться от Арендара, слушаю быстрый, сильный стук его сердца.

Не знаю, что там Видар говорил про несовместимость, но меня запах Арендара сводит с ума. Если не думать, если просто стоять рядом, вдыхать его запах, чувствовать его тепло — голова идёт кругом, и кровь начинает закипать.

Главное — не думать головой.

Он приседает и подхватывает с земли мелкие золотистые камешки, протягивает руку в сторону:

— Пушинка, обменяй на них еды для Леры.

— Пф!

— Пушинка, — в его голосе звучит металл.

Прижав уши с кисточками, она подбегает к нему на задних лапах, стягивает с ладони золотые самородки и поднимается в небо на непропорционально маленьких крыльях.

Она улетает всё дальше, к бурлящим водопадам. С этого островка видно, что многие из них сходят вниз в две-три ступени.

А мы с Арендаром остаёмся наедине. Если, конечно, здесь не проживает ещё какой-нибудь официально покойный представитель рода Аран.

Арендар разворачивается, и… он изменился. За те несколько дней, что мы провели вдали друг от друга, он… возмужал. Он и чуть выше, и крепче теперь. В самой его позе столько уверенности и мощи, что коленки дрожат. А выражение лица, а взгляд — прожигающий, придавливающий, подчиняющий.

Он приближается вплотную, и кажется, что закрывает собой само солнце. Нежность его пальцев, касающихся моих скул и губ, не вяжется с грозным обликом.

— Арен, нужно сообщить о нападении на Пат Турин.

— Уже сообщил через метку… Лера, я так скучал по тебе.

Даже интонации его голоса теперь сильнее, пробирают насквозь, до мурашек и сладкого тянущего тепла внизу живота.

— Ле-ра…

Прикосновение губ к губам, неудержимо вторгающийся в рот язык, скольжение горячих пальцев по шее… страшно от того, какой властью каждое его движение обладает над моим телом, от того, как всё внутри вздрагивает и сжимается в такт движению его языка, слишком напоминающему не только поцелуй, но и самообладание.

Арендар прижимает меня к себе, его сердце бешено стучит, а мои ноги уже не держат, только разум ещё бьётся в сети расцветающего желания, пытаясь отговорить. Разум и страх, что сердце не выдержит этой переплавляющей тело мощи. Страх колет всё сильнее — страх доверить сердце, чувства. Жизнь — хоть сейчас, а чувства почему-то страшно. И я зажмуриваюсь, пытаюсь утонуть в поцелуе. Я задыхаюсь от этого противоречия. И Арендар отпускает, позволяет вдохнуть, прикусывает раскрывшиеся губы, целует подбородок, шею.

Подхватив меня на руки, шагает между низких персиковых деревьев под более высокие груши. Там навес из камней, журчит источник, ложе в тени покрыто плотным зелёным мхом.

— Мы что, сейчас?.. — впиваюсь в рубашку Арендара.

— Я чувствую, что ты ещё боишься, — он укладывает меня на тёплый, нежный мох. — И… ситуация такова, что у отца нет возможности отпустить меня на две недели брачного периода. — Арендар ложится рядом, оглядывает меня с головы до ног. — А я бы не хотел, чтобы нам в это сладкое время кто-то мешал, Ле-ра…

В его голосе столько обещания всякого… разного. Он касается пальцами моих губ, скользит к шее, и ногти в пути к ключицам превращаются в когти, слегка царапают кожу острыми кончиками. Меня снова опаляет жаром, от затронутых когтями мест раскатываются по телу волны странных ощущений. Арендар продолжает низким, томным голосом:

— К тому же, поразмыслив, я нахожу, что в ожидании, томлении и медленном завоевании есть особая прелесть, недоступная тем, кто полагается на силу ритуальной крови. — Его коготь добирается до самой глубокой точки декольте между грудями и начинает медленно, неумолимо вспарывать платье сначала до нижней границы рёбер, потом до пупка, ещё ниже. — Особая сладость чувствовать, как твоё желание борется со страхом…

Перехватываю его запястье руками, а он… Арендар наклоняется и, носом сдвинув край платья, скользит по коже языком. Тело будто пронзает током, от прикосновений темнеет в глазах и пересыхает во рту. Отпустив запястье Арендара, зарываюсь пальцами в его волосы, но руки так ослабевают, что оттолкнуть нет сил. Арендар перебирается губами на другую грудь, а эту охватывает освободившейся рукой. Так жарко и томительно, что хочется стонать в голос.

Я закусываю запястье. Но эта боль меркнет за сотнями оттенков сладостных ощущений от касаний и поцелуев. Разум затмевает, и просветление накатывает лишь в миг, когда Арендар устраивается между моих ног. Он уверенно отводит мою руку от губ, нависает, загораживая крыльями свет. Он прижимается так сильно, что ощущаю его сквозь складки плотного подола, как если бы их не было вовсе. Ну, мне так кажется…

Возразить не успеваю — поцелуй перехватывает дыхание. Снова обжигает, прожигает насквозь. Кожа так чувствительна, что скольжение рубашки и тела Арендара по обнажённой груди вышибает искры. Это только поцелуи, касания, слишком тесные объятия, слишком тело к телу движения, от них я содрогаюсь до кончиков пальцев. Невыносимое вязкое удовольствие охватывает меня, срывая вскрик-стон. Арендар застывает, заглядывает в глаза, проводит пальцем по дрожащим губам. Я задыхаюсь, а по телу растекается сладкая истома.

— Меня ждут очень жаркие две недели, — шепчет Арендар.

Понимание накрывает волной жгучего смущения, опалившего лицо, шею и уши.

— Ты так соблазнительно краснеешь…

Что-то шмякается в затылок Арендара и, отскочив, падает рядом со мной, обдавая резким запахом копчёного мяса. Окорок. В затылок Арендара прилетел окорок, но откуда?

— Иверг!

Брошенный раздувшейся Пушинкой каравай Арендар благополучно перехватывает, скатывается с меня, и я тут же стыдливо сдвигаю ноги. Садясь, подтягиваю колени.

Вздувшаяся Пушинка стоит напротив нас, дёргая хвостом, как разъярённая кошка. Только эта кошка размером с пони, и из глаз буквально сыплются молнии.

— Ну подумаешь, пролетелась немного, — широко улыбается Арендар. — Ничего я с твоей хозяйкой не сделал и раньше свадьбы не тронул, не переживай, она столь же…

Выгнув спину, Пушинка подскакивает к нам, шипит на него.

— Пушинка, что случилось? — Отодвигаюсь подальше, чтобы ненароком не попасть под сыплющиеся из глаз молнии.

— Переживает, как бы я тебе не навредил. — Поднявшись, Арендар протягивает мне руку. — Пора возвращаться.

Щёки снова опаляет, и я отвожу взгляд:

— Не могу.

— Почему?

— В ногах… такая слабость… и платье…

— Аспутился! — выфыркивает Пушинка. — Аконище эстыжее!

— С платьем я, пожалуй, погорячился… — Арендар постукивает когтем по губам. — Но это дело поправимое.

* * *

Ну, если смотреть в целом, то Арендар слово сдержал и платье поправил. Но в магазине платьев под озадаченным взглядом продавщицы я заливаюсь жгучим румянцем. Потому что починка заключалась в проковыривании когтём дырок вдоль разреза и шнуровании платья верёвочкой, связанной из оторванных от рубашки Арендара полосок. Оба мы выглядим… специфично. Пушинке хорошо, она скрывается от позора невидимостью.

Я прячусь за Арендара.

Зачем он телепортировал нас в роскошный большой магазин? Мог в какую-нибудь маленькую лавочку…

— Моей избранной нужно красивое, удобное платье, — Арендар вскидывает руку, похоже, демонстрируя родовую метку. — Запишите на счёт императорской семьи.

Женщина роняет что-то звонкое.

— Д-да, с огромным удовольствием. Сейчас покажу каталог. Желаете чай? Кофе? Какао?

— Мы торопимся.

Спешка… как сказал Арендар, лишь внезапно перемещаясь в магазины и рестораны, которыми прежде не пользовались, мы можем надеяться на относительную безопасность. Сказал за секунду до перемещения в этот шикарный магазин с кожаными диванами, шёлковыми обоями, тяжёлыми бархатными портьерами и мраморным камином.

Разговор о моей особой способности снова откладывается.

К тому же сейчас, несмотря на волнение, я не вижу ничего особенного, а ведь должна видеть магию Арендара, ещё что-нибудь.

— Прошу мисс, — к голосу женщины возвращается уверенность. — Какой фасон вы предпочитаете? Цвет?

Ещё бы знать, как их фасоны называются. В прошлое знакомство с модисткой я запомнила мало.

— Что-нибудь удобное, — прикрывшись руками, выбираюсь из-за Арендара. — И крепкое, очень крепкое.

— Пф, — невидимая Пушинка задевает боком мой подол.

Статная женщина смотрит мне в лицо с невозмутимостью, чем-то напоминающей титаническое спокойствие Халэнн.

— Присаживайтесь, — она взмахивает рукой на диваны и поворачивается в сторону. — Девочки, у нас важный клиент.

Через минуту мы с Арендаром уже сидим перед изящным столиком, буквально заваленном каталогами с образцами тканей, а две темноволосые близняшки листают два каталога, зазывая меня посмотреть то на одну модель, то на другую. А сами косятся на вальяжно откинувшегося на спинку Арендара.

Только он смотрит на меня. Неотрывно. Пронизывающе. Так, что щёки то и дело заливает румянцем. Как тут наряды выбирать?

— А вот эта ткань, — воркует женщина, протягивая раскрытый каталог с нежно-голубым атласом, — идеально подойдёт к цвету ваших глаз.

— Лучше к цвету волос, — Арендар ласкающим жестом пропускает между пальцев мою прядь, — тепло и солнце ей больше подходит, чем холод льда.

— У нас отличная коллекция солнечных тканей, — женщина поспешно сменяет каталог. — Есть блестящие и матовые, светлые и тёмные.

— Светлые, как она. — Арендар снова пропускает сквозь пальцы прядь моих волос, и у меня по спине ползут горячие щекотные мурашки. — Матовые: в ней нет недостатков, которые нужно маскировать блеском платья. Скромное декольте, как и полагается достойной незамужней девушке, удобные рукава, потому что она одарённая и пользуется своими способностями. Подол без каркасов, ниже щиколоток, но не совсем в пол, у неё должна оставаться свобода движений. Мягкий корсаж. Застёгивающийся спереди.

Три взгляда одновременно устремляются на шнуровку на моей груди. Не только у близняшек, даже у их начальницы по щекам расползается румянец. А у меня начинают гореть уши.

Одна из близняшек судорожно пролистывает каталог и, влюблёно глядя на Арендара, показывает ему модель:

— Вам идеально подойдёт этот вариант, хотя застёжка у него под рукой, сбоку.

Арендар же, едва глянув на рисунок, спрашивает у меня:

— Лера, тебе оно нравится?

И я прямо чувствую, как в головах трёх женщин пульсирует: «Как же ей повезло, мне бы так». Думала, такие сцены только в фильмах бывают. Может, мне это снится? И этот шикарный магазин, и взгляд Арендара, не оставляющий сомнений, что его слова не пустой комплимент, и каталог в дрогнувшей руке девушки?

Платье, изображённое в дерзком красном цвете, каким-то чудом сочетает респектабельность с игривой воздушностью. И декольте не назвала бы совсем скромным: полукруглый вырез при лифе из складочек слишком уже подчёркивает и увеличивает грудь. Рукава с небольшими воланами смотрятся непривычно, а подол, сложенный складочками у талии, свободно ниспадает вниз, обещая относительно удобство при хождении.

— Да, нравится, — киваю я.

Через две минуты запыхавшиеся двойняшки приносят большую коробку.

— Прошу в примерочную, — жестом приглашает женщина.

Она ни словом, ни жестом не возражает, когда Арендар заходит следом за нами.

Благо и примерочная размером с нашу с Никой прежнюю комнату, и кажется ещё просторнее из-за зеркал, безжалостно отражающих и моё потрёпанное платье, и пылающие щёки, и собственнический взгляд Арендара. Взгляд мужчины на женщину, которую он считает своей до кончиков ногтей и волос.

Я не привыкла, чтобы на меня смотрели так. Даже расстёгивающей старое платье женщине неловко находиться рядом, она не поднимает взгляд.

Платье падает к ногам.

— Я принесу сорочку, — бормочет она и предательски оставляет меня с Арендаром наедине.

Рядом сразу возникает стоящая на задних лапах Пушинка, сурово смотрит на него. А он — на меня. И от его взгляда температура тела поднимается, тяжелее дышать. Так продолжается до возвращения женщины с коробочкой. Оглядев Пушинку, та сообщает:

— На неё мы тоже можем подобрать платье.

Арендар коварно улыбается.

— Нет, спасибо, — спешу уверить я. — Продолжим.

Извлечённая из коробочки сорочка почти невесома. Шёлк и кружева оставляют мало простора для фантазии, и Арендар не выдерживает, отводит взгляд. После этого женщина действует быстрее: ловко надевает на меня нежно-жёлтое платье, магией подгоняет и разглаживает. И даже волосы мои собирает в пучок из завившихся кудряшек. Всё с профессиональной чёткостью.

Так вошедшая в примерочную оборванка превращается в принцессу… только с туфельками беда, не подходят они под золотистое, в цвет моих волос, платье. А оно такое воздушное, какое-то сказочное, почему-то сразу хочется прыгать. Оно… солнечное, как и просил Арендар.

Он наконец поднимает взгляд и обмирает, и в глазах матёрого драконищи снова вспыхивают огоньки и восхищение того более вспыльчивого и юного Арендара, с которым я познакомилась. Он изменился за эти дни, и я так рада, что в нём осталось что-то от него прежнего.

— Вы довольны? — спрашивает женщина.

— Да, — произносим с Арендаром в один голос и улыбаемся друг другу.

Шелест и цокот доносятся из-за двери, шум голосов. Женщина едва слышно вздыхает и даже пытается закатить глаза, но сдерживается.

— Боюсь, меня ожидают следующие клиенты. Пожалуйста, телепортируйтесь из основного зала, иначе повредится защита этой комнаты. Очень прошу.

— Конечно, благодарю за службу, — Арендар распахивает дверь в зал и подаёт мне руку.

А три следующие клиентки застывают, глядя на нас. Я тоже застываю, потому что это Вейра, Диора и Сирин — любовницы Элоранарра.

Глава 16

Они как удар обухом по голове, возвращающий меня из реальности смущающей, но приятной, в реальность жуткую. Ожидая обвинений в ранениях Элоранарра, сжимаю руку Арендара до боли в собственных пальцах.

Но любовницы Элоранарра расплываются в улыбках.

— Арендар вырос и повёл своё солнышко по магазинам, какая прелесть, — восхищается брюнетка, посверкивая серьгами с огненными рубинами.

— А мог бы обратиться к нам, ведь никто лучше девочек не разбирается в платьях и моде, — рыжая грозит пальцем.

Блондинка мягко возражает:

— Думаю, солнышко теперь и будет диктовать моду.

— Именно поэтому было бы любезно со стороны Арендара отпускать своё солнышко с нами, — снова покачивает пальцем рыжая, а брюнетка добавляет:

— Или нас с нею, мы должны быть в курсе самых модных тенденций.

Как это ни удивительно, но они, похоже, и впрямь дружны. И судя по их весёлому настрою, Элоранарру лучше. А учитывая их добродушное поведение… наверное, они просто не знают, что Элоранарр пострадал в драке за меня.

— Мы торопимся, — Арендар, не обращая внимания на уговоры оставить меня здесь на пару часиков, выводит меня в зал и окутывает нас золотым огнём.

Мы выныриваем в темноту. По щелчку пальцев Арендара загораются потолочные сферы, озаряя большую гардеробную светом. Пушинка, дёрнув хвостом, садится возле меня.

— Прости, Лера, не подумал завести здесь диванчики. Надо будет принести откуда-нибудь.

Он сбрасывает с себя изодранную рубашку, открывая свой обалденно-совершенный торс, без стеснения стягивает штаны. И ноги у него тоже шикарные: мускулистые и стройные. По крайней мере, та часть, что выглядывает из трусов-панталон. В плавках он бы смотрелся шикарно. Так, хватит пялиться… и фантазировать.

Отворачиваюсь, только когда он начинает снимать старомодные труселя. Как-то неловко за ним подглядывать, хотя губкой я его всего ощупала… Но правильно ли тогда поступила, поддавшись на его уговоры, согласившись на совместное мытьё? Мои родители друг с другом таких вольностей не устраивали.

Надо о чём-нибудь другом думать… Думается почему-то об Элоранарре. Как он там? Спрашивать боязно, Арен же только успокоился. Мысли снова возвращаются к трём драконицам.

— Сирин, — я почти хлопаю себя по лбу, — случайно не родственница Халэнн? Ведь Халэнн из рода Сирин, да?

— Халэнн — да, а Сирин из рода Ларн получила своё имя как символ благодарности вассального рода Ларн роду Сирин.

— Вассального рода? — Искоса поглядываю на Арена: он застёгивает пуговицы шёлковой красной рубашки с широкими рукавами.

— Да, почти все семьи входят в систему взаимоподчинения. Род Аран, род Озаран, род Канхаран, род Виеран — рода первой ступени, те, что правят другими правящими родами. Вторая ступень — наши вассальные правящие рода, земли которых входят в империю или королевства. Например, род Фламир. Они обладают судебной и законодательной властью на своих землях, но их законы не должны противоречить общеимперским, а во внешней политике их представляет род Аран. Род Сирин относится к третьей ступени — сильные, но не правящие, не имеющие родового артефакта. Сирин напрямую подчинялись моему роду, но большинство родов третьей ступени подчиняются родам второй ступени. Род Ларн относится к четвёртой ступени — они слабые драконы, хотя Сирин Ларн для уровня своей семьи сильная, а после изменения нашим родовым артефактом почти соответствует третей ступени. Пятая ступень — самые слабые драконы, многие из них не ведут родословных.

Пока рассказывает, он сменяет свои мужские панталоны и надевает кожаные штаны с плетением ремешков, напоминающим чешуйки. Среди нескольких десятков длинных жилетов выбирает чёрный из узких клиньев. От середины бедра до самого низа на уровне щиколоток эти клинья не соединены, оставляя простор для движения.

Сапогов у Арендара тоже много. Когда он выдвигает ящик с ними, меня посещает дикая мысль, что их больше, чем у меня было туфель за всю жизнь, но могу ошибаться.

Красные сапоги с золотым узором прекрасно дополняют костюм. Оглядываю Арена. Стильно выглядит.

— Смотрю, ты любишь одежду, — киваю на многочисленные ряды его нарядов.

— Мне в принципе всё равно, но престиж семьи требует. Этикет одеяний преподают с детства, над выбором я уже не задумываюсь, всё доведено до рефлекса. В женской одежде тоже разбираюсь примерно, так что один на один с полным гардеробом тебя не брошу.

— Спасибо, — нервно усмехаюсь и прикусываю губу.

Арендар замирает, глядя на меня. Внимательно так, будто пытается лучше запомнить. А я всё больше понимаю, что должна спросить. Просто обязана прояснить ситуацию.

— Арен…

Его глаза темнеют. И я невольно опускаю взгляд:

— Ты же чувствуешь мои эмоции, да?

— Да.

— Тогда ты должен ощущать, что мной движет дружеское участие, а не нечто большее. Я… что там с Элоранарром?

Повисает тяжёлое молчание.

— Он твой брат. И он… ну… Я бы о любом другом существе, пережившим такое, беспокоилась.

— Да, понимаю, — глухо отвечает Арендар. — Его привязанность к тебе прошла.

— Помню. Я о его состоянии в целом.

— Оборачиваться ему нельзя, слишком опасно для здоровья. Магический резерв истощён. Элор переходит на чисто аналитическую работу… И хочет перед тобой извиниться.

— Не стоит, я понимаю, что он не виноват.

— Ему станет легче.

— Ну, тогда конечно. Главное, чтобы ты не ревновал.

Он приближается, снова окутывая меня теплом и своим ароматом. Опускает ладони на плечи. Прижимается губами к моей макушке. Обнимает, притягивая к себе под томный шелест платья.

— Ты моя. Только моя. Артефакт тебя признал. И я знаю, что ты чувствуешь. Я боюсь тебя потерять, но не в объятиях другого мужчины.

— А ты самонадеянный…

— Ревность — удел неуверенных в своих силах и в партнёре. Я верю тебе. И верю, что могу стать для тебя центром Вселенной…

Это страшно звучит: чтобы кто-то стал центром всего… а если этот кто-то уйдёт, передумает, найдёт другой центр, разлюбит?

— …так же, как ты становишься центром Вселенной для меня, — шепчет Арендар и наклоняется.

От волнения у меня щекотно заходится сердце и наворачиваются слёзы.

— Не бойся, — шепчет Арендар, касаясь губами моих увлажнившихся ресниц. — Мы справимся с врагами и будем жить долго и счастливо, как обещают в сказках.

Это «мы» задевает что-то потаённое, отзывающееся во всём теле истомой и нежностью, и тайна моего особого дара, желание помочь быстрее расправиться с врагами наваливается невыносимой тяжестью. Прежде, чем тёплые родные губы успевают накрыть мои, шепчу:

— Арен, я должна…

Он вздрагивает, выпрямляется, крепче прижимая меня к себе.

— Пора на совещание.

Нас окутывает золотое пламя.

— Арен, где ты пропадаешь, мы же дого?.. — император осекается.

А мне очень, просто нестерпимо хочется покрепче уткнуться в грудь Арендара. Съёжиться и куда-нибудь исчезнуть. Мог бы не прижимать меня к себе так компрометирующе, что хочется провалиться сквозь землю. А надо повернуться и поздороваться. Вот бы ещё щёки хоть чуть меньше пекло.

— Есть новости из Пат Турина? — интересуется Арендар удивительно будничным тоном.

— Вестники Бездны уничтожены, часть культистов ушла, — отзывается Элоранарр.

Тихонечко вздохнув, поворачиваюсь к огромному столу в императорском кабинете.

— Добрый день, — как же мой голос убито звучит.

— Добрый, — роняет император.

Осторожно скашиваю взгляд и тут же его отвожу. Потому что в кресле рядом с нами, сцепив пальцы, сидит Элоранарр.

Глава 17

— Здравствуй, Валерия, — сухо здоровается Элоранарр.

Быстро глянув на его бледное до серости лицо, киваю в ответ. Пушинка, склонив голову набок, смотрит на недавнего врага пристально и беззастенчиво, так что хочется её одёрнуть. Но не шипит, даже шерсть не поднимает. Ощущение всеобщей неловкости такое явное, острое и усиливается. Умом понимаю, что никто, кроме самого Элоранарра, не знает, что он меня облизывал и целовал, но такое чувство, будто все это видели и сейчас об этом думают. Невыносимо хочется провести пальцами по скуле, убедиться, что там не осталось следа влажного прикосновения.

— Халэнн, — Арендар чуть поворачивается. — Проводи Леру к Заран, им есть чем заняться.

Элоранарр едва заметно кивает, и Халэнн, стоящая за его спиной, направляется ко мне.

— Я надолго, — поцеловав в висок, Арендар поправляет прядь моих волос. — Потом обсудим остальное.

Первый миг меня переполняет жгучее желание остаться, и я уже собираюсь об этом попросить, но вспоминаю о своей слабой ментальной защите и разочарованно киваю. Обида разъедает изнутри: то, что они будут обсуждать, касается и меня, а я не могу участвовать из-за неумения защитить разум.

— Удачи, — киваю я и выхожу следом за Халэнн.

Великолепие дворца меркнет во мраке моих мыслей.

— Можно ли быстро научиться ментальному щиту? — спрашиваю я.

— Да, но для этого нужно такое моральное перенапряжение, что пойти на это можно только в самом крайнем случае. У тебя не такое.

Её шаги в просторных коридорах не слышны, только шелест моего платья.

— Почему не такое? — Чуть прибавляю скорость, чтобы поравняться с ней, заглядываю в ничего не выражающее лицо.

— Нужно напряжение уровня слома личности. У тебя нет такой острой необходимости, достаточно просто не совать нос в политику. К тому же в роду Аран не принято посвящать женщин в проблемы такого толка, ваше дело — организовывать приёмы, ласкать мужей, улыбаться, дарить им хорошее настроение и детей.

Я не против таких занятий, но не когда всё ограничивается только ими.

— Получается, если бы у меня была достойная ментальная защита, мне бы всё равно ничего не рассказали?

— Нет.

Останавливаюсь.

— Но это же не справедливо! — произношу так громко, что эхо разбегается по золотым коридорам.

Халэнн тоже останавливается, но не оборачивается:

— Я не тот, с кем имеет смысл это обсуждать.

Она права, конечно. Вздохнув, делаю несколько шагов, и Халэнн тоже продолжает путь. Поравнявшись с ней, шепчу:

— Можешь поучить меня щиту?

— Нет. Это исключено.

Да, пожалуй, это подозрительно будет. Покусав губу, спрашиваю:

— Как Элоранарр? Арен сказал, он переходит на кабинетную работу, подробности выспрашивать я не решилась, но… выглядит Элоранарр очень уж болезненно.

На невозмутимом лице Халэнн проскальзывает непонятная эмоция, и голос чуть меняется:

— У него гаснет магический источник, для дракона это приговор, и пока Линарэн ничего с этим сделать не может.

Дыхание перехватывает, и на тяжело давшемся выдохе произношу:

— Как… печально.

— Поэтому можешь быть с Элоранарром любезнее и дружелюбнее, Арендар его не тронет. Только без явной жалости, пожалуйста, это оскорбительно.

— Х-хорошо. Я и так не сержусь на Элоранарра за случившееся, он за себя не отвечал. Но ты уверена, что ничего сделать нельзя?

— Можно было бы — сделали бы.

Тоже логично… Но как же без рыжего драконищи? Даже я к нему привыкла.

— Думаю, Линарэн что-нибудь придумает, — тихо произношу я и оглядываюсь: Пушинка вальяжно шагает за нами, но выражение морды серьёзное. Падающий в окна солнечный свет вспыхивает на золотых кисточках.

— О, забыла спросить: а кто стал избранной Сарана? Кажется, его отбор тоже завершился удачно.

— Очень удачно. За исключением одного момента: его денея куда-то пропала.

— Денея? — чуть не спотыкаюсь я. — Саран нашёл денею?

— Артефакт нашёл, Саран потерял, ищет теперь. А может, уже нашёл. Он давно на связь не выходит.

— Но как же так?

— Саран — дракон с денеей, его родовой артефакт и кровь отца больше не имеют над ним силы. Он волен делать, что пожелает, даже явиться сюда со своей денеей и захватить трон империи. Так что сейчас всё зыбко, и тебе надо быть пай-девочкой, чтобы не злить императора. Он весьма разочарован тем, что Озаранский принц обошёл его сына качеством выбранной жены. Если, конечно, Саран её выловит. Тут дело весьма тёмное, потому что ни одна студентка после отбора из академии не пропадала, а те, что остались, точно не денеи.

Вспомнив исходящий от Сарана холод, передёргиваю плечами: если бы его артефакт выбрал меня, я бы тоже сбежала.

Так… стоп… в академии была неучтённая девушка: та самая с косой.

— Халэнн, — тяну я. — А если бы денею убили, Саран бы это почувствовал?

— Разумеется, для него это было бы смертельно.

Ясненько… ох ты ж… от всей души желаю Сарану, чтобы я ошиблась, и его денеей не оказалась девушка из Культа. Потому что в этом случае у нас всех могут быть очень, просто мирового масштаба проблемы.

Впереди на карауле у дверей стоит дюжина охранников. Халэнн распахивает оберегаемые ими створки. В нос ударяет сладковатый запах цветов, а слух тревожит шелест.

Заранея сидит на софе возле столика. Она и ещё три женщины на софе напротив неё листают каталоги.

— Валерия! — Заранея, отложив каталог, с улыбкой идёт ко мне и распахивает объятия. — Ну наконец-то Арен тебя привёл.

Она крепко-крепко меня обнимает, тут же отстраняется, осматривает, посверкивая глазами. Сжимает мои пальцы:

— Надеюсь, ты не в обиде, что я начала подготовку к свадьбе без тебя, но столько всего надо сделать. И я ещё не принимала значимых решений, ты всё-всё сможешь сделать на свой вкус.

Подготовка к свадьбе? Всё внутри переворачивается и ухает куда-то вниз.

Подготовка к свадьбе.

Моей свадьбе.

Моей собственной свадьбе.

Что-то ноги дрожат, и очень хорошо, что Заранея усаживает меня на софу напротив своих помощниц с каталогами.

— Я начала с того, что и так пришлось бы делать с моей помощью, — воркует Заранея. — Со списка гостей. Получилось около пяти тысяч. Некоторые придут не одни, список студентов академии, которых ты хотела бы видеть, составишь сама. Я с Каритом ещё побеседую, возможно, придётся расширить список. Так что подготовка ждёт напряжённая, но к сроку мы успеем.

Свадьба на пять тысяч гостей… Пять тысяч гостей, перед которыми надо будет пройтись в платье, целоваться с Ареном… а на нас будут смотреть пять тысяч пар глаз… А может, не надо такой большой свадьбы? Что-то мне очень хочется сбежать прямо сейчас.

— Лера, почему ты так побледнела? — заботливо уточняет Заранея.

— Пять тысяч гостей, — шепчу я.

— Это не так много. К тому же, не переживай, общаться со всеми не придётся, только с полутысячей самых важных.

Так, надо бежать отсюда и срочно. Прямо следом за выходящей Халэнн.

— Лера, не волнуйся, — так ласково произносит Заранея, что отвлекаюсь от панических мыслей. Она обхватывает моё лицо ладонями и, глядя прямо в глаза, просит: — Лера, не переживай. Я помогу всё устроить лучшим образом, всё пройдёт просто прекрасно. Ты выходишь за наследника империи, самого крупного государства Эёрана. Представители всех стран, самых сильных родов и богатых семей явятся, чтобы выразить тебе своё почтение.

— А вдруг я сделаю что-нибудь не так, опозорюсь?

— Всё пройдёт просто прекрасно, мы об этом позаботимся.

— Может, не надо так много…

— В это мрачное время мы должны показать, что империя сильна и не боится Культа. Ваша свадьба с Ареном — не торопливый ритуал, а полноценная нормальная свадьба по всем правилам — символ нашей силы, доказательство для подданных, что враг не запугал их правящий род, не сломал, что Аранские по-прежнему правят своей землёй. Свадьба со всеми этими важными гостями нужна нам. Ты будешь не одна, ты справишься.

Эта свадьба нужна нам.

А ведь она права… Чего я испугалась? Внимания? К нему надо привыкать. Заранея поможет всё организовать, как надо, а Арендар будет рядом.

Погладив меня по волосам, Заранея улыбается:

— Меня тоже пугала свадьба с Каритом, но теперь я вспоминаю о ней как об одном из самых счастливых дней жизни, и ты тоже будешь, моя милая.

Пушинка протискивается на софу рядом со мной и заглядывает в лицо Заранее. Та и ей улыбается.

— А тебе, мохнатая прелесть, мы сделаем красивый бантик.

— Пф! — Пушинка, отвернувшись, оглядывает уютную гостиную и отправляется к тахте у окна.

— Два бантика, — шутливо предлагает Заранея и обращает лучистый взор на меня. — Брачная церемония драконов правящих родов состоит из четырёх фаз. Первую вы с Ареном уже прошли — избрание невесты артефактом. Вторая — получение благословения в храме в день свадьбы. На рассвете молодые отправляются в храм, потом празднуют с гостями до заката. Эти две фазы совсем как у людей. На закате дракон уносит свою избранную в сокровищницу или иное безопасное место, где они обмениваются кровью и уединяются на две недели для зачатия наследника… О, не смущайся так, ничего страшного, — Заранея похлопывает меня по ладони. — Вы молодцы: некоторые пары сразу кровью обмениваются и только потом устраивают официальные церемонии. Праздничная часть с гостями символизирует вхождение избранной в семью, поэтому всё мероприятие оформляется по желанию избранной: её цвета, её любимые блюда, танцы и развлечения. Пожалуй, следует начать с расцветки…

Меня безжалостно швыряют в пучину подготовки к свадьбе: каталоги с тканями для драпировок, скатертей и мебельных чехлов, выбор дизайна посуды (ещё одна традиция: к свадьбе с избранными изготавливают новый сервиз для поддержания лучших посудных цехов, а потом продают посуду и вырученные деньги пускают на благотворительность), консультация с шеф-поваром по поводу меню (отбрыкалась от выбора, попросив наготовить всего из национальных кухонь гостей), знакомство с каталогами развлекательных предложений иллюзионистов и стихийников, сразивших меня наповал формулами расчёта стоимости представления в зависимости от площади применения магии.

Если бы не пояснения Заранеи и таких же улыбчивых, как императрица, фрейлин, я бы во всём этом запуталась. Но даже их помощь не спасает от необходимости вникать и разбираться, так что когда заходит Арен, у меня уже полное ощущение, что голова сейчас лопнет от переизбытка информации.

— Вижу, вы основательно поработали, — Арен протягивает мне руку, — но пора похитить моё сокровище.

— Похищай-похищай, — улыбается ему Заранея. — Только на выбор платья вернуть не забудь.

— Обязательно верну. — Арендар прижимает меня к себе. — Пушинка, тебя телепортировать или своим ходом добираться предпочитаешь?

Дёрнув ушами, Пушинка сползает с тахты и неспешно приближается. Заранея провожает её странным взглядом, но понять его не успеваю — золотое пламя окутывает нас, и губы Арендара касаются моих, мгновенно выбрасывая мысли и тяжесть из головы. Пламя колышется вокруг, укрывая, укутывая. Ладонь Арендара скользит по спине, всё сильнее прижимая меня, и я растворяюсь в поцелуе, в ласке тёплых губ, аж голова кругом.

Вздрогнув, Арендар оборачивается через плечо. Гневно смотрит на поднимающуюся на задние лапы Пушинку. Она же указывает когтем вверх.

Мы одновременно запрокидываем головы. Окружающее нас золотое пламя расползается по деревянной балке совершенно нормальным оранжевым огнём.

— Ой, — прикрываю рот ладонью.

Арендар, прищурившись, выдыхает, и от мощного порыва ветра пламя на балке гаснет. За пеленой золотого огня что-то падает. Похоже, мы попали в помещение, и это почему-то кажется очень забавным.

— Где мы? — шепчу я, едва сдерживая смех.

Взмахом руки Арендар гасит пламя, открывая обзор на прилепившийся к скале деревянный балкон со столиком и плетёными креслами и огромное пространство внизу. В первый миг кажется, что стоящие в отдалении корабли и лодки у пирсов парят в воздухе над колышущейся травой. Лишь потом приходит осознание, что вода в заливе настолько прозрачная, что её просто не видно, зато хорошо просматривается заросшее короткими водорослями дно. Отсюда и ощущение, что все плавучие средства висят в воздухе.

Поднявшийся снизу ветер доносит голоса, грохот колёс и скрип кранов, снимающих и загружающих тюки на лодки.

Медленно покачивая хвостом, Пушинка облокачивается на перила, разглядывает людей внизу. Следующий порыв ветра приносит запах выпечки и мяса, напоминая о том, как я голодна. Пирожные, которыми я в процессе изучения меню перекусила с Заранеей и фрейлинами, провалились слишком быстро и давно.

— Да, я тоже хочу есть. — Арендар дёргает за верёвку над дверью в скалу. — Совещание вышло бурным.

* * *

Заканчиваются салаты с сыром, перцами и оливками, печёные на углях кальмары с божественно-вкусным соусом, пряные хлебцы. Пора начать разговор, который я боязливо отложила до конца ужина, а я всё не решаюсь. Скольжу взглядом по глиняной посуде, по кораблям в заливе, который называют Хрустальным, по Пушинке, следящей за погрузкой тюков на лодки.

Арендар откидывается на спинку плетёного диванчика, принесённого взамен стульев, тянет меня к себе, и я прижимаюсь к его груди, обнимаю. Так хочется, чтобы он прикрыл меня крылом. Чуть подавшись вперёд, Арендар сквозь прорезь в складках одежды высвобождает золотое крыло и закрывает нас от вечернего тёплого солнца.

— Что-нибудь случилось, Лера? — шепчет мне в макушку.

И я, перебирая пуговицы его рубашки, начинаю с самой лёгкой темы:

— Как думаешь, денеей Сарана могла оказаться девушка из Культа? Та, с косой…

Арендар вздыхает:

— Лера, не думай об этом. Как подготовка к свадьбе?

Тыкаю его пальцем под рёбра.

— Я ещё не вошла в род Аран, можешь посвятить меня в дела. И когда войду, тоже посвящай, а то обижаться буду.

— Лера, я не хочу, чтобы ты беспокоилась…

— Как не беспокоиться, если точно знаю, что ты скрываешь от меня информацию об опасностях?

— Что в этом плохого?

— Я всегда буду подозревать худшее. Давай, рассказывай. — Тыканье пальцем под рёбра не помогает, и я слегка ударяю Арендара кулаком. — Колись.

— Лера, не женское это…

Приподнявшись, кусаю его за подбородок. Арендар широко распахивает глаза.

— Будешь мне о женских делах рассказывать — за нос укушу. — Предупреждающе щёлкаю зубами.

Радужки Арендара наполняются золотым светом, придавая задумчивому лицу хищное выражение. Ой, как бы он меня в ответ не покусал. Но я не позволяю себе стушеваться и отступить.

— Рассказывай.

Он небрежно пробегается пальцами по моим волосам, освобождая их от чар созданной причёски, и пряди каскадом падают на шею и плечи. Волна щекотки и тепла пробегает по неожиданно чувствительной коже. Пальцы Арендара скользят к основанию шеи, поглаживают, и мурашек становится больше, а тепло пульсацией отдаётся в теле. Глаза Арендара чернеют, едва заметная улыбка касается губ, и он продолжает меня поглаживать.

— Арен, пожалуйста. — Поднимаюсь на ослабевшие колени. Крыло обнимает мою спину. Подол шелестит, щекочет ноги, пока Арендар подтягивает его вверх. О цели его возни со складками ткани догадываюсь, лишь когда он порывистым движением усаживает меня верхом на свои колени. Волна дрожи и жара выбивает из лёгких воздух. На мгновение я теряю дар речи. — Нас же могут увидеть!

— Кто? — вскидывает брови Арендар. — Пушинка? Она видела, как мы мылись, это куда провокационнее. От пролетающих мимо нас прячет крыло, а подавальщики не явятся сюда, пока не дёрну за звонок.

Жар опустившихся на мои бёдра ладоней ощущается даже сквозь слои ткани… Внутренняя дрожь, тепло, опьянение этими ощущениями — всё смешивается, отвлекая от разумных мыслей. Если честно, я бы предпочла ещё раз отложить разговор. Ладони Арендара скользят выше, простое вроде прикосновение сбивает моё дыхание, подпитывает жаркие ощущения.

— Стой, Арен. — Перехватываю его запястья. — Просто скажи прямо, вы этот вариант рассматривали?

Он долго внимательно смотрит на меня. Молчит, и я спрашиваю почти в отчаянии:

— Неужели тебе не хочется, чтобы я была тебе ещё и другом? Неужели нравится лгать? Это же так противно.

— Я хочу защитить тебя от волнений.

— Я не ваша местная женщина, я не могу спокойно воспринимать неведение. К тому же конкретно эта тема сомнительный секрет: многие видели девушку Культа в академии.

Тяжко вздохнув, Арендар запрокидывает голову:

— Мы подозреваем, что она и есть денея Сарана. Дегон утверждает, что убил её, он сейчас ходит под абсолютом и в ответ на все требования снять его предлагает дуэль. Упёртый старый дракон. Сарана найти не могут, и… пока не официально, но многие считают его предателем.

— Почему?

— С убийством его братьев… всё сложно. В момент покушения Саран должен был находиться с ними. А он просто ушёл. С неизвестной девушкой.

Холодок пробегает по телу, становится так не по себе, что я склоняюсь ближе к такому тёплому и надёжному Арендару.

— Думаете… — Облизываю пересохшие губы. — Считаете, он давно в Культе? Сговорился с ними?

— Это объяснило бы осведомлённость Культа о наших делах.

— Но… — улавливаю нотки сомнения в его голосе.

— Я знаю, что Саран ненавидит отца, но… сомневаюсь, что он стал бы убивать братьев и их избранных. Покушение… было построено на том, чтобы ударить одновременно дракона и его пару, замедлить его на несколько мгновений, заставляя выбирать, кого спасать. Это не по-драконьи. И если девушка в королевском дворце Озарана была денеей, Саран мог почувствовать её и просто, не думая ни о чём, пойти следом… Ладно, будем надеяться, что его денея не из Культа или он уговорит её перейти на нашу сторону, а не наоборот. Твоё любопытство удовлетворено? — Арендар выдыхает мне в ключицу, осторожно целует её, всё быстрее пульсирующую жилку на шее.

Тепло снова растекается по телу, так бы и наслаждалась чувственными прикосновениями, но…

— Арен… я должна кое-что сказать.

— Мм… — Он щекотно-волнующими поцелуями добирается до мочки уха, прикусывает.

— Арен, кажется… — Я судорожно вдыхаю. — Кажется, я Видящая.

Глава 18

Его оцепенение передаётся мне. Он не дышит, продолжая мягко сжимать мочку уха. Кажется, у меня остановится сердце, и в голове одно за другим проносятся кошмарные видения: Арендар в ярости из-за того, что я это столько времени скрывала свой дар. Потом он запирает меня в сокровищнице. Потом… ну, потом он снова в ярости. И строит сокровищницу поглубже и понадёжнее.

Отпустив ухо, Арендар чуть отстраняет меня и заглядывает в лицо чёрными, потухшими глазами. Зажмуривается. Барабанным перепонкам становится щекотно, как от лёгкого перепада давления, а потом приходит осознание, что из звуков остались только сердцебиение да шелест дыхания. Открыв глаза, Арендар сухо спрашивает:

— Почему ты так думаешь? Только шёпотом отвечай.

— На тестировании обнаружили какую-то способность, — сбивчиво поясняю я. — Дегон и Эзалон сказали, что носителей этой способности убивают, но они могут её запечатать и подделать результаты теста. Ну, я согласилась, они запечатали, только не сказали, какую способность, ведь у меня ментальной защиты нет. Но потом… печать… она ослабла, и у меня бывают… моменты… когда нервничаю или порой просто накатывает, я вижу то, что не видят другие. Тогда, в банке Нарнбурна, я увидела что-то тёмное на ящиках, но не поняла. И девушка с косой — она была окутана тьмой, тьма доставала до неба. И в дворцовой еде я увидела чёрную дымку, поэтому испугалась, и во мне проснулся огонь.

Он молчит. Напряжение становится невыносимым, и я выпаливаю:

— Только давай без обид на то, что я об этом молчала, ты тоже не горишь желанием раскрывать секреты.

— Лера, ты никому об этом не расскажешь. Никому. Ни соседке, ни… вообще никому, и моему отцу не признаешься. Особенно моему отцу.

— Почему?

— Не хочу, чтобы за тобой охотился Культ.

— А если я не Видящая, а какой-то другой маг?

— Это мы сейчас и узнаем. — Поднявшись, Арендар отводит меня в сторону от плетёной мебели.

— Заплати за ужин, — напоминаю я.

Вытащив монеты из кармана за пазухой, Арендар бросает серебро между глиняных тарелок и прижимает меня к себе. Пушинка, приближаясь к нам, дёргает за верёвочку, вызывая подавальщика.

Прежде, чем золотое пламя уносит нас прочь, бросаю взгляд на Хрустальный залив. Он такой безмятежный, с моря заходят три резвых кораблика. Рука Арендара уверенно лежит на моей талии, а Пушинка встаёт рядом, щекоча запястье шерстью. Удивительно спокойный момент, прекрасный, но… кожей чувствую, что покой этот скоро закончится.

Золотое пламя вздымается вверх, накрывая нас куполом телепорта.

Исчезает, оставив в вечерних сумерках и грохоте камней и молотков. Мимо пробегает зомби с тележкой песка, чуть поодаль группа зомби замешивает что-то в большом котле. А ещё чуть дальше маги, зомби и простые люди строят стену.

Стену академии драконов.

Улыбка охватывает не только губы, но и душу: я снова здесь, это так здорово! Сердце стучит быстрее и радостнее. И не только от вида академии, но и от робкой надежды, что может быть как-нибудь удастся поучиться, ведь ещё будет призыв оружия, и ментальный щит с Санаду надо тренировать…

— А с Никой можно встретиться?

— Да, — Арендар, зацепив мою руку за своё предплечье, тянет меня к намеченным лесами воротам. — Только сначала нам надо кое-что обсудить с ректором.

— Надеюсь, обойдётся без драки.

— Не знаю, какую игру ведёт Дегон, но я уже ни за что не ручаюсь.

Похоже, стена — это последнее, что ремонтируют: все остальные здания как новенькие, газоны и дорожки гладкие, аккуратные, скамейки везде стоят, фонари. Только деревьев нет. Помнится, Дегон собирался их спилить, чтобы не тратиться на восстановление после очередного разрушения академии — и ведь как в воду глядел.

Административное здание охраняют подтянутые караульные. Держа меня за руку, Арендар проходит мимо них в холл, буквально через пару дверей и поворотов выводит к медным дверям с рельефным оскалившимся драконом. Повелитель меня более далёким путём сюда доставил.

— Только ворота в сокровищницу не выбивай, — прошу под шелест своего платья.

— Лера, — усмехается Арендар. — Чтобы выломать эти ворота, потребуется часов двенадцать. Проще постучать и договориться.

А котик демонический лапками надавил и открыл сокровищницу за минуту.

В глазах рельефного дракона вспыхивает пламя, и металлические губы приходят в движение:

— Золотой, ты интеллектом обделён, что ли? Сколько можно повторять: хозяин велел никого не пускать. По буквам повторить? Может, в обратную сторону слова произнести? Таксуп ен огокин лелев ниязох.

В глазах Арендара вспыхивает золотой огонёк, голос источает едва сдерживаемую злость:

— Скажи, что я по поводу результатов тестирования студентки Валерии.

— Ой-ой, — фырчит дверь. — Экая важная студентка Валерия. — На несколько мгновений глаза двери гаснут. Вспыхивают с новой силой, и насмешливый тон становится заинтересованным: — И правда важная.

Рельефная морда застывает, и створки раскрываются на лестницу в темноту.

На этот раз музыка не играет, и Эзалона в сокровищнице нет, а вот гигантский алый дракон на золотых монетах лежит. Распахнув жёлтый глаз с вертикальным зрачком, оглядывает нас с Арендаром, потом — подошедшую к золочёному подобию рояля Пушинку. Пламя жаровен отражается в огромном глазе, отблески мерцают на чешуе и золотой подстилке.

— Печать ещщщё действует, — урчит дракон. — Сама догадалась?

— Я Видящая? — спрашиваю просто.

— Даа. — Дегон выдыхает струйки дыма. — И я пррредупрреждал, что не стоит выяснять пррравду пррежде, чем научишься ментальной защщите. Слишком много сллложностей. Моллодость.

— Ты должен был мне сказать, — рычит Арендар. — Я к тебе приходил, спрашивал совета, договаривался. Ты должен был об этом сказать! Это бы…

— Ничего не помменяло. Ты не знаааал. Но яаа — знааал. Я помнннил.

— Так сделки не заключаются!

— Пф! — Дегон выпускает ещё струйку дыма, и на щеках Арендара вспыхивает золотой румянец. — Моллодость.

— Ладно, именно так они и заключаются, но ты должен был сказать, Лера — моя избранная.

— И моё со… — Дегон морщится. — Моя студддентка.

Арендар с видимым усилием сдерживает отповедь. Дегон закатывает глаз:

— Ещщё скажи, что ты не благодаррен за моё решшение.

— Благодарен, — Арендар почти больно сжимает мою руку. — Но когда артефакт выбрал Леру, ты должен был рассказать.

— Это вашши отношения и её тайнна. Я не в праве решшать за неё, что говоррить тебе, а что ннет.

Его слова — укол в сердце, холод разливается в груди. Не понимаю, почему они вызывают у меня такую реакцию: обидно должно быть не мне, Арендару, что я не доверяла секрет так долго.

— Кто ещё об этом знает? — строго спрашивает Арендар.

— Я и Эззалон, мы оба под абсссолютом.

Арендар скашивает на меня пылающий взгляд.

— Да знаю я, что я ваше слабое звено, — высвободившись, складываю руки на груди. — Готова хоть сейчас заняться тренировкой ментального щита.

— Завтра. Мы немного иной способ защиты используем. — Арендар поглаживает меня по плечу. — Временно закроем в памяти информацию о Видящих.

— Я не буду помнить о своём даре?

— Не будешь думать о названии. Ты будешь в принципе осознавать, что у тебя есть некая способность, при её спонтанном использовании сможешь на неё реагировать, просто разум будет избегать обдумывания этого факта и конкретного названия дара, его особенностей. Конечно, и такую печать можно снять, но она менее заметна, чем обычный ментальный щит, и она накладывается сразу на целевой объект, её невозможно отнять, только взломать. — Арендар тяжело вздыхает. — И тебе придётся добровольно согласиться на неё, чтобы печать легла без изъяна. — Он косится на дракона. — Вызывай Эзалона.

Но почему его, а не кого-то другого? Потому что он уже знает?

— Расскомандовался, — фырчит Дегон. — Брронёй обзавёлсся и таакой нагглый сстал.

Он прикрывает огромный глаз. На алом веке вспыхивают огненные жилки сосудов.

ХЛОП!

Возникший рядом с Пушинкой Эзалон оглядывает нас блестящими глазами. Болезненно-бледный, с влажными приглаженными волосами, до подбородка затянутый в строгий костюм тёмно-зелёного цвета, он выглядит странно взъерошенным. Одёргивает манжету.

— Что-нибудь случилось? — Эзалон останавливает шальной взгляд на Арендаре. — Род Аран случайно на ремонт стены пожертвовать не хочет? А то академия, знаете ли, сейчас в очень стеснённых средствах…

— Мы жертвовали, — ледяным тоном сообщает Арендар.

— Сейчас отстраивают Нарнбурн, цены на услуги резко возросли, — всплескивает руками Эзалон. Пальцы у него подрагивают. — Если бы я не был седым, точно бы поседел от их прейскурантов.

— Обратитесь в министерство, я здесь не по этому вопросу.

— А почему бы не решить сразу и этот? — невозмутимо предлагает Эзалон.

Дегон, чуть отвернув голову и щурясь, глухо смеётся:

— Кхы-кхы-кхы.

— Довольно! — Резкий оклик Арендара эхом звенит под высоким потолком.

Пушинка, помедлив, опускает на пол монетку, которую только что вертела в лапах. Эзалон проводит пальцами по волосам, будто стряхивая ненужные мысли.

Обведя всех грозным взглядом, Арендар тихо, но чётко произносит:

— Эзалон, поставьте Лере ментальную печать на упоминание её дара.

Эзалон вздёргивает брови, в потемневших глазах мелькает странное выражение, и он обращает их на меня, улыбка трогает губы:

— Быстро разобрались. — Он вздыхает. — Конечно, поставлю ещё разок. — (Арендар прищуривается). — Только теперь мы не обойдёмся без физического контакта. Надеюсь, всем понятно, что это лишь по необходимости.

Медленно приближаясь, Эзалон снова поправляет манжеты.

Арендар сжимает мою руку. Почему он настолько доверяет профессору, что просит лезть в мою голову?

В пряно-металлическом запахе парфюмерии Эзалона проскальзывают дымные нотки. Прохладные пальцы ложатся на мои виски. Совсем близко оказываются глаза с расширившимися дрожащими зрачками — два тёмных колодца, засасывающие мои мысли.

— Ты ведь хочешь безопасности? — напевно спрашивает Эзалон.

— Д-да…

— Отличное желание, — улыбается он и отступает. — Поосторожнее с этой печатью, в следующий раз твой магический статус будет таким высоким, что воздействовать я просто не смогу. — Эзалон хлопает в ладоши. — Я закончил. Мне можно возвращаться к сражению со сметой?

— Идиии, — выдыхает Дегон.

Эзалон с хлопком исчезает. А я чувствую себя крайне глупо: что он здесь делал? Оглядываюсь на Арендара: он грозно взирает на Дегона.

— Кстати, Пат Турин запечатался.

— Зннаю, ссс гонцом пришло официааальное извещщение их поссольства. Но их долю упррравления академией империи не усступлю, не надейтесссь.

— Это вы обсудите с императором. Желаю безопасности твоим сокровищам.

Дегон снова глухо посмеивается, а Арендар, обняв меня за талию, направляется к выходу. Иду, пытаясь понять, что мы тут делали. Неужели я настолько устала перебирать свадебные каталоги, что уже ничего не соображаю?

Позади нас цокают коготки Пушинки.

В тёмном коридоре шепчу:

— Что мы здесь делали?

— Уточняли некоторые рабочие моменты. — Арендар поглаживает меня по спине. — Прости, что приходится тебя во всё это втягивать.

— Арен, кажется, ты не понимаешь: я не просто не против вовлечения меня в дела, я настаиваю на участии в них. И готова хоть сутками заниматься менталистикой.

— Сутками не надо.

— Ну не сутками, но на занятия-то ходить можно? — Нервно дёргаю рукой. — Я научилась управлять пламенем, мелких вестников Бездны сжигала, защитить себя могу, плюс можно повесить на меня какие-нибудь амулеты и охрану приставить. Позволь мне посещать занятия, ты же стал сильнее, можешь меня перемещать из дворца.

— Лера, не надо меня об этом просить…

— Почему нет? Я должна научиться себя защищать, в академии меня могут научить и менталистике, и боевой магии, и…

— Лера, — Арендар целует меня в висок. — Не надо меня уговаривать, я уже согласен.

От неожиданности останавливаюсь. В сумраке отчётливо слышна усмешка Арендара.

— Идём, не будем нервировать Дегона, всё же здесь сокровищница.

— Ты… ты правда согласен, чтобы я продолжила учёбу? — Страшно поверить в это: вдруг это сон или я что-то не так поняла?

— Боюсь, у меня нет выбора: нужно, чтобы ты могла за себя постоять, а мне не хватит строгости требовать с тебя результаты, чего не скажешь о профессорах и Дарионе.

С каждым мгновением всё легче, словно тяжесть с плеч сваливается: как хорошо, что всё решилось без скандалов, без жёстких требований и шантажа, к которым я подсознательно готовилась.

Приподнявшись на цыпочки, чмокаю Арендара в щёку.

— Спасибо. — Хочется не только прыгать, но и танцевать, но на ступенях делать это сложно. — Это очень-очень здорово.

— Только, пожалуйста, всем говори, что тебе просто нравится учиться, поэтому ты решила закончить курс.

— М, да, конечно, и это правда. Но зачем такие предупреждения?

— Лапами шевелите, — ворчит драконо-дверь. — Что мне, весь вечер открытой стоять?

Арендар тихо вздыхает, а я думаю, как хорошо, что в его сокровищнице просто дверь. Мы минуем эту ворчунью.

Дикий вскрик эхом разносится по коридорам. С бешено колотящимся сердцем оборачиваюсь: кончик хвоста Пушинки зажат между створками. Те распахиваются, и дверь ехидненько извиняется:

— Прости, не заметила. Хех.

— Шшш! — Пушинка вздувается, сверкает глазами, но бросаться на обидчицу не спешит.

— В следующий раз лапами шевели активнее, — советует дверь и прищуривает металлические глаза. — Или вовсе не приходи. Сокровищница не место для посторонних.

— Ещё раз обидишь мою Пушинку, — сердито обещаю я. — Ручки твои поотрываю и глаза залеплю.

— Ишь какая грозная нашлась, — дверь показывает мне медный язык.

— Ещё раз повторишь — останешься без языка, — сурово обещает Арендар.

Медный язык исчезает в створке, металлические глаза вспыхивают. Дверь молчит, но всем видом показывает, что мстя её будет страшна.

А мне почему-то становится её жалко: висит одна, скучает. Единственная радость — позубоскалить с посетителями, а тут мы такие злые.

Пушинка, погладив хвостище, вздёргивает его вверх и с самым гордым видом шагает прочь. Мы — за ней. Я с трудом дожидаюсь момента, когда мы ныряем в вечернюю прохладу улицы. И уже догадываюсь, в чём может быть дело:

— Твой отец против того, чтобы я училась?

— Он считает, что это дискредитирует наш род, показывает, что мы не можем защитить своих женщин, а это недопустимо и всё в таком духе.

— Спасибо, что отстоял моё право учиться.

— Не хочу, чтобы ты воевала ещё и со мной. — Арендар укладывает мою ладонь себе на предплечье и поглаживает пальцы. Мягкое тепло расползается по коже. — Поздравляю, ты первая избранная, которая после отбора продолжает обычную жизнь.

— Вряд ли моя жизнь будет такой же обычной. — Накрываю его руку, поглаживаю аккуратные ногти, легко превращающиеся в драконьи острые когти. — Спасибо, это действительно важно для меня.

— Я понимаю… — Едва заметно улыбаясь, Арендар разглядывает мои пальцы, ласкающие его руку. — Я бы сам с удовольствием поучился дальше, пожил обычной жизнью. Походил бы с тобой на занятия…

— Чтобы подержать меня под партой за руку.

— И чтобы ты никого не подпалила ненароком.

От ремонтируемой стены доносится стук молотков, команды и, кажется, чей-то мат. На аллеях медленно разгораются фонарики, а возле столовой кто-то смеётся.

Так спокойно, словно не было страшного дня, когда академию чуть не сравняли с землёй.

Вдыхаю по-вечернему прохладный воздух с нотками скошенной травы, строительных растворов, земли, мёда и сандала. Склоняю голову на плечо Арендара.

Хорошо так идти и не думать ни о чём серьёзном, держаться за руки, как обычные юноша и девушка… Этого простого, нежного мне и не хватает.

Золотое крыло укутывает мои плечи. И путь до академического особняка Арендара кажется невыносимо коротким. А я бы с радостью шагала дальше, пока ноги не загудят от усталости: прислушиваясь к ощущениям, наслаждаясь вечером, болтая о чём-нибудь незначительном…

Но вот оно крыльцо и резные двери под охраной дюжины гвардейцев.

В просторном холле я шепчу:

— Что, за мной будет ходить двенадцать охранников?

Пушинка по-хозяйски резво взбирается на лестницу, оттуда оглядывает нас с Арендаром. Он улыбается.

— Будь на то моя воля, тебя бы сопровождала целая армия.

— Значит, все двенадцать?

— Не все охранники будут на виду. И тебе придётся набрать своих верных стражей, но это чуть позже. — Он приглаживает мои волосы. — Идём.

Я ничуть не удивляюсь тому, что он приводит меня в спальню. Вместе с Пушинкой застываю на пороге. Что-то со спальней не так.

Потом доходит: в кровати кто-то спит, на подушке желтеют волосы — совсем как у меня. Внутри вспыхивает пламя гнева, разливается жжением по лицу, даже хрящи ушные чешутся от жара.

— Спокойно, — улыбается Арендар и за руку втягивает меня внутрь. Я дёргаюсь, но он прижимает меня к себе и, захлопнув дверь, шепчет на ухо: — Это кукла. Обманка для врагов.

Поцелуй в макушку совпадает с осознанием его слов. Вскидываю голову. Арендар пристально смотрит в лицо.

— Ты… ревнуешь. — Он улыбается шире.

— Ничего смешного, — рычу я.

— Просто приятно очень. — Арендар обнимает меня за плечи. — Иногда мне кажется, что ты лишь благодарна за помощь. Но ревность… обнадёживает.

Вроде и сержусь, но тоска его слов разъедает душу.

— Ты мне очень дорог, — бормочу ему в грудь. — Правда.

— Вот и хорошо, моё солнышко.

Внутри всё вздрагивает.

— Пушинка, осторожнее, не сломай… — окликает её Арендар.

Она, склонившись над куклой, её внимательно разглядывает, тыкает коготком.

— Итак, в этой комнате будет спать кукла, — торжественно сообщает Арендар.

— А где буду спать я? — подёргиваю его за рукав.

— Это самое интересное, — жестом фокусника Арендар указывает на одну из дверей. — Вперёд, навстречу открытиям.

За дверью оказывается огромная пестреющая мозаикой комната с круглой встроенной в пол ванной. Ванна тоже выложена мозаикой. В глазах рябит от цветных узоров.

— Мне придётся спать в ванной?

— Лучше. Секунду, я должен проверить, всё ли в порядке. — Поцеловав тыльную сторону моей ладони, Арендар проходит к ванной, прыгает в её центр…

И беззвучно исчезает. Даже языки пламени не появлялись.

Через миг он вновь возникает в центре яркого мозаичного рисунка.

— Иди сюда. Портал настроен на перемещение только одного существа и симбиота за компанию, — Арендар подмигивает нюхающей баночки с косметикой Пушинке. — Отправляйтесь, я явлюсь следом. Встань в центр, обратись к источнику и влей немного магии в узор.

Он подаёт мне руку, помогая спускаться в довольно глубокую ванную.

— Купаться здесь тоже можно, — Арендар отступает.

Обращение к источнику и использование магии настолько доведены до рефлекса, что я на автомате проделываю необходимые действия прежде, чем Пушинка успевает подойти.

Моргаю, а когда поднимаю веки, я уже в просторной комнате в жёлто-золотых тонах. Светлые-светлые стены, окно с видом на дворец, полукруглая кровать под балдахином такой же формы, резной секретер на изящных ножках, журнальный столик, три кресла, бежевый пушистый ковёр…

Я стою в углу на узоре из инкрустированных в паркет медных шариков.

Отступаю, и сразу появляется Арендар с фыркающей Пушинкой.

— Портал блокируется так. — Арендар снимает со стены коврик и накрывает узор. — Теперь сюда никто не сможет телепортироваться.

— Мы во дворце…

— Нет, — хитро улыбается Арендар. — Вид из окна — иллюзия. Мы совсем в другом месте.

— В каком? — Оглядываю двери: четыре. — Куда они ведут?

— Туалет, ванная, гардеробная, — перечисляет Арендар и указывает на последнюю. — Готов поспорить, ты ни за что не догадаешься, что за ней.

Глава 19

Вариантов у меня не слишком много. Но ни один из них не предполагал, что дверь открывается в нашу с Никой комнату в общежитие.

У секретера спиной к нам сидит Ника, что-то пишет, то и дело покусывая перо.

— Ника!

— Она не слышит. Минутку на инструкцию. — Арендар закрывает дверь, усмехается на выражение моего лица, наверняка очень забавное от изумления. — Для всех ты живёшь в моём особняке. С занятий будешь возвращаться туда и утром выходить оттуда. Телепорт, как я уже сказал, пропускает только одного. Попав сюда, обязательно закрывай его ковриком. В особняке при уходе клади что-нибудь мелкое на узор в ванной, чтобы видеть, если вдруг им пользовались. Дверь сюда со стороны комнаты в общежитие невидима, она пропускает только тебя.

— А Нику?

— Чем больше существ должна пропускать защита, тем она слабее. Поэтому только тебя. Звуки отсюда не проходят, дверь кажется просто стеной.

— Но… почему так?

— У меня много дел. Твоя бывшая комната в общежитии — последнее место, где тебя станут искать.

— А во время занятий? У академии даже стены нет. Что-то это не очень тянет на защиту, если честно.

Арендар отводит взгляд. Внутри разливается холод: что-то тут не чисто.

— Ты меня не просто учиться сюда привёл…

Пушинка во весь рост встаёт рядом и упирает лапы в бока:

— Ись.

— А ещё ты будешь носить защитные артефакты… — Арендар направляется к гардеробной.

Преградив ему путь, тоже упираю руки в боки.

— Арендар.

Его передёргивает:

— Лера, по короткому имени. По короткому.

— Как только скажешь, надолго ли это послабление, сразу вернусь к короткому обращению.

— Лера, это мужские дела, тебе надо учиться, радоваться жизни. Ты же хотела учиться, правда?

— Арендар, — сердито повторяю я.

— Лера, у тебя слабый ментальный щит.

На несколько мгновений это меня останавливает. Но…

— Я могу понять, когда вы планируете какие-то глобальные вещи, но тут… это ведь напрямую касается меня. — Подхожу ближе и заглядываю ему в лицо. — Ты должен сказать, как надолго оставляешь меня в академии.

— Лера…

— Давай проясним ситуацию: я терпеть не могу, просто ненавижу когда решают за меня.

— Но решение вернуть тебя в академию понравилось…

— Не порти впечатление, — стукаю кулаком в его грудь. — Не превращай меня в безвольную куклу, за которою всё решают остальные.

— Но Лера…

— Не смей так делать! — внутри разрастается мелкая холодная дрожь обиды, и глаза начинает жечь. — Ты и так таскаешь меня туда, сюда, хватит! Пожалуйста…

Арендар пытается меня обнять, но я отступаю.

— Лера…

— Ты должен мне объяснить. Я не прошу раскрыть секреты империи, твоей семьи, чего-то сверхъестественного. Я просто прошу сказать, чего мне ждать дальше? Не окажется ли так, что завтра с твоей лёгкой руки мне придётся собрать вещи и распрощаться с академией навсегда?

Он молчит. И это молчание просто убивает. Мой голос вздрагивает:

— Что, так и планировалось? Не дать мне доучиться, а достичь какой-то цели, а потом просто забрать меня отсюда? — Отступаю. Арендар шагает ближе, и я снова пячусь, пока не упираюсь в стену. А мысли в это время судорожно работают. — Так, я здесь под охраной, но в то же время… здесь полно народу, строители всякие имеют доступ на территорию… По-идее, ко мне… может подойти любой.

— Лера, ты всегда будешь под наблюдением, всегда в безопасности, я бы ни за что не поставил твою жизнь под угрозу…

— Давай, скажи сам. Я уже догадалась, в чём дело, но будет лучше, если ты скажешь это сам.

На этот раз позволяю ему коснуться себя, сжать плечи.

— Лера, я люблю тебя, просто помни об этом.

— Рассказывай.

— Культ хорошо подчищает следы. Повар, готовивший нам завтрак, покончил с собой. Его семья пропала. Никто ничего толком не знает. Как и с убийством Озаранских принцев. Как и с нападением на академию. Никаких следов. Имперская служба безопасности с ног сбилась, но они ничего не могут найти. Я мог бы спрятать тебя в каком-нибудь подземелье, оберегать, но… Я помню твою реакцию на подобные вещи, это не выход.

— Точно не выход.

— Постоянно ждать удара тоже не слишком хороший вариант. Рано или поздно, Культ до нас доберётся. До тебя доберётся. В императорском дворце до тебя добраться сложнее, а значит, Культ потратит больше времени, которого у нас… и так мало.

— У нас, на Земле, когда строили замки, специально в обороне делали слабое место, чтобы заставить противника рваться именно туда, чтобы знать, где будут атаковать.

— Да, что-то в этом духе. — Арендар осторожно касается моих скул, запускает пальцы в волосы. Наклоняется, прижимаясь лбом ко лбу. — Прости, прости, пожалуйста, что приходится так поступать, но ты будешь под надёжной охраной: я, Дегон, Лин, даже мой отец — мы будем за тобой присматривать. Я — явно, и поэтому на моё дежурство вряд ли выпадет атака или попытка тебя завербовать, остальные будут присматривать тайно.

— Даже император?

— Да.

Выспрашивать подробности из-за слабости ментального щита я не решаюсь, замечаю только:

— Его трудно будет не заметить.

— Я больше опасаюсь за заметность Лина. — Арендар обнимает меня. — Если бы ты знала, Лера… мне физически больно оставлять тебя приманкой в капкане. Я так за тебя боюсь.

А я, вдыхая его запах, вспоминаю наш давний разговор и его слова о том, что драконы слишком сильны, что их дело только армии сокрушать.

— Значит, вы всё же занялись ловлей крыс, — тихо произношу я.

— Нынешние крысы размером с дракона.

— Итак, вы надеетесь, что Культ в попытке меня достать себя выдаст…

— Да.

— А дальше что, сразу заберёшь меня отсюда?

Арендар молчит. И это… разочаровывает.

— Значит, так. Я в этом всём участвую с одним условием: ты дашь мне учиться столько, сколько мне потребуется.

— Лера, — не слишком уверенно отзывается Арендар. — Мы рассматривали вариант, при котором твою роль играет…

— Но по какой-то причине понадобилась именно я… Боитесь участия менталистов?

— Да, никто не поверит, что дракон разрешит избранной постоянно ходить под абсолютом, а без абсолюта вычислить подделку довольно легко.

— Значит, забрать меня из академии ты планируешь быстро.

— Я надеюсь, жизнь со мной будет привлекательнее учёбы.

— Если жизнь с тобой — это заниматься выбором драпировок и блюд, пока ты занимаешься государственными делами, то даже не надейся, что меня это хоть сколько-нибудь привлекает.

Усмехнувшись, Арендар поглаживает меня по голове и томно замечает:

— Супружеская жизнь не исчерпывается бытовыми обязанностями, — он наклоняется и прикусывает ухо. — И я две недели буду с чувством, толком и расстановкой объяснять, из чего именно она состоит…

Волна жара прокатывается по телу, печёт щёки. Чуть отстранившись, Арендар со странным блеском в глазах смотрит на меня.

— Мы о деле разговариваем, — сипловато напоминаю я. — Моя работа наживкой в обмен на полноценное обучение в академии.

Он снова меня обнимает:

— Лера-Лера, жду не дождусь, когда ты тоже начнёшь чувствовать мои эмоции, потому что сейчас я в заведомо уязвимом положении.

— Это ты-то в уязвимом? — Слегка тыкаю его кулаком под рёбра. — Драконище ты бронированное.

Смеясь, он зарывается пальцами в мои волосы.

— В уязвимом. Мне с отцом проще спорить, чем с тобой, солнце моё.

— А ты не спорь, договаривайся. Мне было бы приятно, что веришь в мои силы.

— Лера, даже если бы ты была самой сильной драконицей мира, я бы за тебя переживал, опасался, заботился. Ладно, пойдём, покажу артефакты и амулеты.

Он заводит меня в гардеробную. Шеренги платьев, плащей, туфель и сапог тянутся вдоль стен. В гардеробной же стоит туалетный столик с косметикой и заколками, отдельно висят три формы боевого мага и тренировочные костюмы.

Но внимание притягивает конструкция посредине комнаты: круглый весь в магических символах поддон с «П» образными перекладинами, на которых развешаны панталоны, кружевные бюстье, пояса для чулок и просто пояса, заколки для волос, браслеты, кулоны.

— Это, — Арендар, ничуть не смущаясь виду нижнего белья, указывает на странную конструкцию. — Артефакты и амулеты. Выходя отсюда, ты должна иметь на себе минимум три вещи из набора. После использования вешай их сюда же, здесь они пополняют магический заряд. Старайся не носить одну вещь больше суток.

— Хорошо. — Поворачиваюсь к нему. — Так что по поводу моего условия?

— Лера, давай поговорим об этом позже.

— Арен-дар.

— Ле-ра.

— Послушай, это моя жизнь, я имею право сама решать, как долго здесь учиться. Я твоя избранная, а не собственность. Я согласна с тем, что надо учитывать своё положение, уровень опасности и всё такое прочее, но я хочу принимать решения сама, а не сидеть на чемоданах в ожидании, когда тебе вздумается забрать меня куда-нибудь ещё.

— Лера, ты так говоришь, словно все эти перемещения — мой каприз.

— Не каприз. Но меня ранит то, что ты не утруждаешься объяснить что-то, лишь сообщаешь постфактум.

— Лера, да я сам не знаю, как всё получится! — Арендар застывает, будто шокированный тем, что выкрикнул. Прикрыв глаза, приглаживает волосы, застывает, держась за голову. — Лера, мой мир, всё, к чему я привык, что считал незыблемым — всё летит в Бездну. Даже ты… — Он протягивает ко мне руки. — Ты, избранная из непризнанного мира, которую я по всем известным законам магии ещё не должен ощущать, а я ощущаю так остро, что иногда теряю себя. Я не знаю, как долго ты будешь учиться в академии, не представляю просто! Возможно, завтра и самой академии уже не будет. И дворца не будет, и семьи моей, как вмиг не стало принцев Озарана и их избранных, а все они были лишь чуть слабее нас, золотых. Элор, — он судорожно вдыхает и опускает руки. — Элор, которого я знаю с пелёнок, скорее всего, не протянет и полугода. А ты просишь каких-то гарантий твоего обучения здесь! Я ничего не могу обещать! Я сам не знаю!

Пушинка, бесшумно подошедшая к нему со спины, утыкается мордой в руку, но Арендар не сводит шального взгляда с меня. И тишина становится давящей. Давящей невыносимо, потому что… это слишком похоже на то, как мама добивалась моего подчинения: у нас трудности, а ты всё усложняешь, ты должна войти в положение, должна, должна, должна…

Титаническое усилие требуется, чтобы попытаться сбросить тяжесть воспоминаний, убрать эту ассоциацию, ведь положение Арендара действительно серьёзное.

Та часть меня, которая всегда была против подчинения, которая всегда протестовала в моменты такого морального давления, которая в итоге добилась того, что я сбежала из дома — она в ужасе, она боится, что мы вернёмся в этот замкнутый круг.

Другая часть, та, которая всегда чувствует себя виноватой — она в ужасе и просит покаяться, подчиниться.

Но между этими двумя снова разделившимися частями меня вдруг появляется новая, третья…

Подойдя к Арендару, я кладу ладони ему на грудь и, глядя в глаза, уверяю:

— Всё наладится.

* * *

Надев на моё запястье браслет академии, Арендар поглаживает ладонь и, подняв её, целует.

— Осталось последнее, моё солнышко. — Он поднимает со стола тонкую золотую пластину в форме своего родового герба. — Куда хочешь поставить свою метку?

— На тебя?

— Конечно. Метка работает в одну сторону, а я должен иметь возможность обратной связи. В портал не постучишься, как в обычную дверь.

— Аа… — Прикусываю губу, и она отзывается лёгким жжением. Вот так утешь этого драконищу — зацелует.

— Я объясню, как её сделать. Выбирай место. Только не как Элор. И не на левую руку, у меня там уже четыре.

Надо бы на правую руку привесить. Но…

— А на сердце можно?

Он улыбается, будто знал, что именно это место придёт в голову. Отложив трафарет, Арендар расстёгивает камзол и рубашку, обнажая мускулистую грудь.

— Со временем ты научишься ставить родовую метку без трафарета. — Он протягивает мне золотой листок. — Приложи его на кожу. Обратись к источнику. Представь, что ты вытягиваешь из него тонкую нить. Её конец проникает в мою кожу, вышивает на ней родовой символ, а когда он будет готов, вокруг нитью вышей своё полное имя. Нить не обрывай, просто оставь так.

— Получается, поставить метку может любой одарённый?

— Ненадолго, обычный источник не может постоянно поддерживать такую связь, к тому же она может помешать использовать магию. Нашу связь будет подпитывать родовой артефакт, он возьмёт на себя основную нагрузку.

— Понятно. — Тонкая золотая пластина быстро согревается в пальцах. Я застываю в нерешительности: не думала, что когда-нибудь придётся так помечать мужчину. — А эта метка будет видимой всегда?

— Если при её создании ты этого пожелаешь.

— Ты не против? — Прикладываю трафарет на грудь чуть выше сердца.

— Не вижу ни одной причины противиться этому.

Источник откликается легко, и нить, струящаяся из него, представляется золотой, как и магия Арендара. Она послушно вышивает по трафарету драконью голову и медведей, держащих над ней корону. А вот имя моё выплетается на груди Арендара странными символами. И в последний момент я приказываю метке становиться невидимой по желанию Арендара. Когда, отложив трафарет, провожу по непонятным закорючкам пальцем, Арендар тоже касается золотой кожи, и в голове отчётливо раздаётся его голос: «Это твоё имя на драконьем языке».

— Ух ты…

Поцеловав меня в лоб, Арендар уже обычным способом произносит:

— К сожалению, мне пора. Надо же вам, девочкам, дать пообщаться.

— А ничего, что Ника знает, где я живу?

— Помимо того, что никто не догадается её об этом спросить… У Накалаэды отличный потенциал, усилившийся после вампиризации, ментальные щиты она тренирует по усложнённой программе и сейчас находится под покровительством обратившего её архивампира-менталиста, а это значит, любая попытка проникнуть в её сознание сразу станет известна Санаду. Можешь спокойно с ней общаться.

— Это здорово.

На прощание Арендар меня обнимает, шепчет в макушку:

— Прости, что не сдержался, я не должен был всего этого говорить.

— Должен. И не должен был прикрываться благородными порывами, ведь можно было просто сказать, что мне надо учиться. Пожалуйста, если ситуация будет позволять, дай мне время собраться и попрощаться со всеми…

— Хорошо.

— И ещё… моё пламя, как и твоё, тоже может уничтожать вестников Бездны. Я тоже могу быть важной боевой единицей.

Он утыкается носом в мои волосы:

— Поле боя — не место для избранной.

— По-моему, сейчас не время копаться в кандидатах в помощники.

— Мне невыносимо жаль, что из-за меня ты подвергаешься опасности.

— Спасать успеваешь и то хорошо, — нервно усмехаюсь я и поглаживаю его по плечу. — Зато будет, что рассказать внукам.

— Мне нравится твой оптимизм. — Он снова целует меня в макушку и отступает. — Ладно, мне действительно пора, вампиры уважают пунктуальность. Обязательно накрой портал ковриком. Если понадобится войти, обращусь через метку.

— Удачи, Арен! — взмахиваю на прощанье рукой.

— Уачи, — добавляет развалившаяся на кровати Пушинка.

Арендар бесследно и беззвучно исчезает. Только после этого я замечаю, что освещение сменилось на вечернее.

Прикладывая коврик на портал, ловлю себя на том, что пытаюсь ни о чём не думать. Потому что думать о будущем, несмотря на все старания Арендара, страшно. Однажды Культ его семью почти уничтожил, что, если в этот раз у них получится убить всех?

Тряхнув головой в попытке избавиться от мрачных мыслей, открываю дверь в нашу с Никой комнату. Там горит свет, и Ника заваривает чай. Выкладывает из сумки кульки со сладостями. От этого простого зрелища щемит сердце: настанет ли день, когда я смогу прийти к ней на чай свободно, без утайки?

Раскладывая печенья в корзиночку на столе (треть печений не доходит до цели), Ника вдруг застывает. Поворачивается в мою сторону. Её глаза с неровным красным свечением, устремлены на меня.

— Лера?

Я выхожу в комнату.

— А мне сказали, с этой стороны ничего не видно и не слышно.

— Я уловила твои эмоции… Ого! — Ника округляет глаза. — Вот это она вымахала. Пушинка, ты только на секретер не залезай, он не выдержит.

— Ольнанада! — Пушинка гордо направляется к дивану на балконе, имитирующему вид из императорского дворца.

Комната после моего отъезда почти не изменилась: только вместо арки в мой альков теперь стена с незамысловатым пейзажем.

Ника заливает чай во вторую чашку и кивком приглашает к столу:

— Садись, рассказывай.

Сокровищница Арендара — его секретное место, о Видаре рассказывать нельзя, само обучение пламени вряд ли представляет интерес, и о печати с деней и её драконом тоже следует молчать. Так что рассказ получается довольно коротким.

— И что, тебе кроме как о попытках тебя убить, рассказать не о чем? — Ника всплескивает руками и достаёт из ящичка бутылку ликёра, подливает в чай. — А романтика? А путешествия по драконьим местам?

— Каким драконьим местам? — От глотка чая с терпким ароматом сливы по горлу разливается тепло.

— Местам, где драконы брачуются, обычно они присматривают место перед обменом кровью. Белые холмы с травертинами, Цветные пещеры, Персиковый остров, Долина песков, Изумрудная лагуна, Огненный каскад… нет, каскад вряд ли, ты не драконица. Ещё… — Ника постукивает пальцем по губам. — Нет, других имперских не помню, я мимоходом их посмотрела.

А я вот думаю… думаю я, что Цветные пещеры видела ещё до отбора. Как и Белые холмы с травертинами. И на Персиковый остров мы залетали.

— Да, мы посмотрели пару мест, — признаю я.

— И как тебе?

— Красиво очень. Ты лучше расскажи, что у вас тут творится?

— Ох, что тут творится! — Ника закатывает глаза.

Свет её радужек какой-то рваный, они потускнели сегментами. Наверное, глаза светятся у только свежеобращённых вампиров.

А творится в самом деле много всего. По словам Ники, после отбора в академию заявился глава рода Фламир и устроил скандал. Требовал показать меня и мою метку, утверждая, что результаты отбора не могут быть правильными, потому что я из непризнанного мира, и Аранские подделали результат. Правда, повторить это в лицо императору он не посмел и ушёл вместе с рыдающей Изольдой.

Потом были проблемы со строителями, Дегону пришлось выкатить пять бочек золотых монет, чтобы академию восстанавливали так быстро.

Неспокойно и в мире в целом: Культ провёл несколько жертвенных обрядов на территории срединного альянса, и до сих пор неизвестно, добились культисты своего, или вмешательство драконов правящих родов им помешало.

— Даже с вампирскими кантонами неладно. — Ника подливает в новые порции чая ликёр. — Сейчас идёт последний лунный месяц нашего года, месяц, посвящённый богу смерти Нергалу. В это время традиционно уходят в смерть уставшие жить и разрешены дуэли между вампирами…

— Дуэли? Тебя могут вызвать на дуэль?

— Пока нет, я слишком молода. Но не в этом суть: ушли из жизни пять вампиров, но никого не обратили. Очередь на вампиризацию приостановлена, и неизвестно, почему. Уже назревает политический скандал. Наставник Санаду в ответ на вопросы только улыбается загадочно и говорит что-то в духе «Надеюсь, ты не поймёшь, почему».

— Очень в его стиле.

— Увы.

Мы в молчании попиваем креплёный чай. Следующая порция чая с ликёром идёт уже без чая. Я хоть и не менталист, но чувствую, что Ника хочет о чём-то поговорить: она то поднимает на меня взгляд, то его отводит и вздыхает, смотрит в чашку.

— Рассказывай, — предлагаю я.

— Дело в Вале… Валарионе. — Ника с тяжким вздохом опрокидывает в себя остатки ликёра и опускает чашку на колени. — Я ведь вампир, а он… он наполовину эльф.

Да, припоминаю: эльфы недолюбливают вампиров, поэтому Нике от них доставалось.

— Он из-за меня даже подрался. И разругался со старшими эльфами.

— Но почему?

Закусив губу, Ника постукивает пальцами по кромке чашки, а потом обречённо признаётся:

— Они увидели, как мы целовались. — Ника вздыхает. — Понимаю, глупо было, но… он так прочувствованно в любви признался, как он есть не может, спать не может, дышать свободно не может, всё обо мне думает. У меня даже сердце защемило. И потом он оказался так близко, и такие эмоции… просто невероятные.

По её щекам скатываются крупные слёзы.

— Ника, его сильно потрепали? — Отставив свою и её чашку на стол, сжимаю её руки. — Ну?

Ника качает головой:

— Нет, он же боевой маг. И дрались они за территорией академии, их не обнаружили, так что наказания не будет. Просто… Валя такой замечательный, с ним так… но дальше ведь будет хуже.

— Всё образуется. — Я со стулом придвигаюсь ближе, и Ника склоняется на моё плечо, платье тут же намокает от её слёз.

— К-кажется, я влюбилась, — всхлипывает Ника, до боли сжимая мои руки. — И мне страшно.

В этом я её понимаю.

* * *

— Лети за мной, — шелест ветра похож на голос Арендара.

Я выныриваю из тьмы в поток воздуха. Золотой дракон, раскинув крылья, парит в тугих порывах ветра, ловит их крыльями. Арендар. Это Арендар. Он поворачивает морду, чтобы улыбнуться мне. Воздух вздувает его щёку, смешно хлопает губой.

Повернув крыло, взмахнув обоими, на полкорпуса вырываюсь вперёд, проскальзываю хвостом по бедру Арендара. Ныряю вниз, к золотистой ряби моря. Свистит ветер. Арендар камнем падает вниз. И распахивает крылья, равняясь со мной. Глядя глаза в глаза, мы падаем к воде. Одновременно мощными рывками крыльев прекращаем падение. Проносимся над волнами, поднимая брызги хвостами. И взмываем к небу, летим…

— Пора вставать.

Крылья судорожно дёргаются, пытаясь удержать меня в воздухе.

Что-то звонко падает.

— Пора вставать, — повторяет ровный голос над ухом.

Меня придавливает какой-то тяжестью.

Распахиваю глаза: всё залито солнечным светом. Я в кровати. И на мне что-то лежит, что-то золотое с обеих сторон торчит между столбиками балдахина.

Крылья…

На мне лежат крылья.

Приподнимаюсь, и крылья оттягивают мышцы на спине.

А потом… потом они поднимаются.

Они двигаются. Закидываю дрожащую руку за спину: крылья растут из моей спины.

Глава 20

Паника грозит перерасти в истерику: крылья не убираются, они тяжёлые, они дёргаются, они застряли между столбиков балдахина, и мне просто не выбраться с кровати.

Ещё и Пушинка бегает вокруг:

— Охни-нахни! Охни-нахни!

Откуда крылья? Откуда у меня крылья? Я кровь Арендара не пила!

Что происходит?

Покусав запястье, прихожу к выводу, что это ни разу не сон, а какая-то сумасшедшая реальность.

«Лера, что с тобой? — звучит в голове голос Арендара. — Открой портал. Лера!»

— Пушинка, пусти Арена! — вскрикиваю я.

Она бросается к коврику на портале. Судя по грохоту, вписывается в стену.

— Лера, откуда у тебя крылья?! — задаёт Арендар этот необычайно животрепещущий вопрос.

— Это ты мне скажи!

Крылья, судорожно хлопая, подкидывают меня на кровати.

— Спокойно. — Арендар придавливает меня, нажимает в основании шеи, и крылья опускаются. — Всё… э… нормально.

— Да-да, я это по твоему голосу слышу!

— Ты мою кровь пила?

— Нет, откуда я её возьму?!

— Да мало ли… — Арендар поглаживает меня вдоль позвоночника, слегка надавливая то в одном месте, то в другом, и крылья слабо подёргиваются.

— А ты не подливал мне кровь? — бормочу в подушку.

— Я бы не стал так с тобой поступать.

После его попытки представить моё обучение здесь благородным порывом, звучит не слишком убедительно. Но, ладно, не буду параноить.

— Но это… крылья у меня сейчас — это ведь ненормально?

Арендар проводит по ним пальцами. Почёсывает их основание, и от этого по телу разбегаются мурашки.

— Они очень красивые, Лера, — восхищённо произносит он и наклоняется, целует крыло. — Как чистое золото. И форма такая изящная…

Арендар их поглаживает, целует меня в основание шеи, прикусывает с тихим урчанием.

— Арен, ты что?!

Когда он прижимается, понимаю, что. Прочувствываю основательно. Логично, конечно, что драконищу должны возбуждать девушки с крыльями, но… Он томно урчит в шею, наглаживает крылья.

— Арен, они тяжёлые. Арен, мне…

— Красота-то какая, Лера, — мурчит он.

— Арен, возьми себя в руки! — Я дёргаюсь, и крылья вновь судорожно трепещут. — Почему мои крылья выросли так рано?

— Не знаю, — признаётся Арендар.

* * *

— Не знаю, — удивлённо заключает Линарэн полчаса спустя и щелчком пальцев отзывает с меня пауков-анализаторов. — Крыльев быть не должно.

— Но они есть! — Указываю на крылья за своей спиной, они вздымаются вверх, чуть не опрокидывая меня с кушетки. Ткань халата трещит.

— Я так-то не слепой, вижу. — Только символы на его гогглах в этот момент потухают, и из-за тёмных стёкол кажется, что не видит.

Пушинка зло следит за ним из угла комнаты, куда он отогнал её, чтобы не мешала снимать показания.

— Лера, что ты переживаешь? — Арендар даже не пытается изобразить сочувствие: сияет, как начищенная монета. — Они всё равно должны были вырасти. Выросли раньше. Красиво. — И смотрит, как кот на сметану.

— А вдруг я чешуёй обрасту?

— Не должна, — авторитетно заверяет Линарэн.

— Крылья тоже не должны были вырасти. — Повожу плечами, пытаясь их сложить, но крылья складываться не хотят, только судорожно подёргиваются.

Оба драконища наблюдают за мной. Почувствуй себя мышкой подопытной, причём один из наблюдателей — сумасшедший учёный, а другой — голодный котяра.

— Может… Лера денея? — с придыханием произносит Арендар, и у меня сосёт под ложечкой от надежды в его голосе. — Ты же не можешь сказать, не было ли у неё близкого родства с кем-то из Эёрана, а я рано начал её чувствовать…

— Арен, я понимаю, ты хочешь заполучить денею, но всему этому есть более простое объяснение: ты быстро её почувствовал как раз потому, что у Леры близкое родство с Эёранцами, а крылья… возможно, ей досталось немного твоей крови при страстном поцелуе или ещё каким способом. Поверь, эти варианты куда более вероятны, чем то, что наш родовой артефакт по какой-то неведомой причине не опознал денею и не наполнил её необходимым для быстрого резонанса с тобой объёмом магии. Я проверял артефакт и до, и после отбора. Он исправен, он был заряжен под завязку. У него нет причин сбоить.

— Но…

— Два варианта: либо было случайное попадание твоей крови, либо наш родовой артефакт работает некорректно. Как думаешь, какой из них более вероятен?

— Случайность вероятнее, но вдруг…

— Связь между денеей и драконом может сформироваться и без посторонней помощи, просто медленнее. Даже если Валерия состоит в родстве с кем-то из Эёрана, достаточное для резонанса источников насыщение её тела магией произойдёт не скоро. Время покажет, кто из нас прав.

— А если обменяться кровью?

— Кровь меняет тело, но не насыщает магией, это никак не повлияет на процесс, только даст возможность зачатия. Как повлияет зачатие — не спрашивай, я не специалист по денеям. Но если вдруг Валерия окажется ею, — Линарэн многозначительно смотрит на меня, — с удовольствием её изучу.

Пушинка выскакивает из угла и встаёт между нами.

— Тебя я бы тоже изучил с удовольствием, — таким тоном произносит Линарэн, что хочется обнять Пушинку и спрятать за собой.

Она и не думает пугаться, лишь нахохливается сильнее.

— Ладно, спасибо за бесценную помощь, — я сползаю с кушетки и рукой пытаюсь сложить крыло. — Но мне пора на занятия. Наставник Дарион опозданий не любит.

— Лера, а может… — Арендар подходит ко мне и поглаживает крылья. — Не будем их складывать. Ведь прелесть же.

— Арен, я с этой прелестью ходить пока не могу. — Запрокидываясь на спину, вцепляюсь в него и только благодаря этому сохраняю равновесие. — Они красивые, очень, но к ним нужно привыкнуть. Меня немного пугает, что они двигаются сами по себе.

— Это пока идёт соединение нервных окончаний, — поясняет Линарэн, что-то вписывая в блокнот. — На это, теоретически, нужно несколько дней. Потом можно будет тренировать полёты.

Дополнительные занятия, значит. Ладно, и на них время найду.

— Как их убрать? — Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаясь почувствовать крылья. Но, похоже, Линарэн прав, и нервные окончания ещё не соединились. Снова вдыхаю и выдыхаю, пытаясь хотя бы равновесие удержать, но крылья оттягивают спину, выкручивают мышцы, ещё и дёргаются. Эта красота требует жертв. — И как их выпускать, чтобы потом можно было потренироваться ими управлять?

— Ох, Лера-Лера, — Арендар, придерживая за руку, обходит моё крыло и встаёт за спину. — Расслабься и представь… э… честно говоря, каждый дракон представляет выпускание крыльев и их втягивание по-своему, я представляю их цветами, Элор — пламенем. Как Лин представляет, не знаю, и спрашивать не решусь.

Арендар массирует основание крыльев. Закрыв глаза, представляю их… расплавленным золотом, которое втекает в спину. Может, неоригинально, зато они легко, как по маслу, затекают внутрь. И я снова покачиваюсь, привыкая к тому, что спину ничего не оттягивает.

— Быстро и бесследно. — Арендар целует меня между лопаток. — Идеально для первого раза, даже крови не было.

Боюсь, пробуждения с крыльями и в крови моя тонкая душевная организация не выдержала бы.

Браслет вибрацией намекает, что пора отправляться на тренировку. Арендар тяжко вздыхает на него. Я напоминаю:

— Мне пора.

— Ора-ора. — Пушинка, по дуге обойдя наблюдающего за нами Линарэна, встаёт рядом со мной.

Дверь в лабораторию открывается, и входящий Элоранарр при виде нас чуть не спотыкается. Халэнн натыкается на него. Мы с ним растерянно смотрим друг на друга, моё сердце опять испуганно подпрыгивает. Халэнн отступает на шаг, и между ней и Элоранарром промелькивает белая дымка, срываясь с неё, всасывается в него.

Что это такое?

Ещё несколько полос дымки успевают перетечь из Халэнн в Элоранарра, прежде чем золотое пламя уносит нас с Арендаром к воротам академии.

Зомби бегают, молотки стучат, строительство идёт, стена уже наполовину построена.

Какая-то мысль ускользает из головы…

Очень разумно, что внутри академии теперь особо не поперемещаешься, но это значит, мне опять придётся идти по территории в халате. Арендар прикрывает меня крылышком и смотрит так… довольно.

— Они правда красивые. Не терпится увидеть тебя в полёте.

— Придётся подождать несколько дней, — прижимаюсь к нему поближе и невольно тоже улыбаюсь: крылья — просто невероятно!

Только сейчас, успокоившись, начинаю осознавать, что у меня появились крылья. Я смогу летать!

* * *

На тренировку почти опаздываю: в окружении шестерых гвардейцев сразу в тренировочном костюме пробегаюсь по территории и влетаю в корпус боевых магов. В коридоре эхом шлёпают наши шаги.

Я вырываюсь на внутренний стадион ровно в тот момент, когда наставник запускает волшебные часы.

Группа дружно спотыкается. Гаддак растягивается на дорожке. Громила-Ингар подхватывает коричневеющего от гнева приятеля за шкирку и поднимает на ноги. Валарион и его друг Бальтар (не эльф, что после рассказа Ники кажется очень хорошим вариантом) приветливо мне машут.

— Ну, что встали? — басит Дарион. — Бегом!

Я со всех ног бросаюсь в строй. И знаю, что не стоит сразу так налегать, но хочется бегать, хочется прыгать, тело распирает от энергии, мышцы радуются тренировке. Бежать! Бежать! Это так здорово!

И посередине этого «здорово» трещит ткань костюма, надо мной вздымаются золотые крылья. Миг — и ноги уже болтаются в воздухе.

— Аа! — вскрикиваю я и закусываю губу.

Так, спокойно, просто спокойно… Надо спуститься. Но крылья, как назло, только выше поднимают. Гвардейцы бегают в панике, одногруппники смотрят изумлённо, и только Дарион… ох, что-то не нравится мне выражение его лица.

— Валарион, поймай-ка нашу птичку растительным лассо.

Валарион, оглянувшись на остальных, складывает ладони. Из земли выскакивает плеть, обхватывает меня за лодыжку, не давая упорхнуть слишком далеко.

— Отлично, — Дарион потирает ладони. — Итак, наше сегодняшнее задание: парни — вы тренируете удары по летающей мишени. Валерия — ты учишься прикрывать щитом себя и крылья. Ну и не падать, конечно.

Про падать — это он зря, я сразу так забеспокоилась, и крылышки нервно дрыгаются, болтают меня в разные стороны. Как их щитом-то прикрывать?

— Итак, все готовы? — интересуется Дарион.

— Нет! — вскрикиваю я.

— Так готовься. Начинаем на счёт три. Раз, два… три!

Я набрасываю щит.

Глава 21

Кажется, теперь я представляю, что космонавты чувствуют на тренировках. Счастье, что позавтракать не успела. Верёвка из лозы держит меня, но крылья… крылья неуправляемы. Меня бросает в стороны, почти к земле, снова вздёргивает вверх, переворачивает и кружит, мотает вверх-вниз. Одно утешает: не приходится отвлекаться на управление крыльями, лишь снова и снова поднимать щиты. Когда заклинания пробиваются к крыльям, те жутко чешутся.

— Вы бейте, не стесняйтесь, — подбадривает парней Дарион. — Крылья у неё с лёгкой бронёй, не упадёт.

Ну, спасибо! Не упаду, но чешется же от ударов жуть как!

Пушинка, сложив хвостик на лапки, с любопытством наблюдает, как меня крутит, точно воздушный шарик. Гвардейцы тоже следят, и руки у них посверкивают — видимо, чешутся вмешаться.

Все мои самые неудачные и тяжёлые дни на фоне этой тренировки меркнут. Желудок бы внутри удержать! Ох ты ж, счастье моё, что у меня серийные активации.

Щит из пламени Арендара пережигает лозу, и меня отшвыривает в сторону.

— Лови её! — кричит Дарион.

Меня удерживает в воздухе что-то мягкое, и новая лоза охватывает лодыжку.

— Валерия, аккуратнее с огнём. Продолжаем!

При неудачном повороте чей-то удар, пробив щит, прижигает ягодицу. Снова обжигает крыло. Удар в колено закручивает меня вокруг оси. Да сколько можно! Я злюсь, и это мешает ставить щиты. А надо. Голова идёт кругом. Невербальные атаки трудно предугадать. Снова меня спасает серийная активация. Нет, надо ставить более крепкие щиты. Больше магии, больше щитов, всё в головокружительном ритме, во всплесках огня, так хорошо блокирующего атаки, в мыльном блеске прозрачных щитов из чистой магии, в безумной качке вверх-вниз, в стороны, по кругу…

* * *

Счёт времени, щитам и ударам я теряю быстро, и в какой-то момент просто падаю. Меня подхватывает пушистое мягкое облачко, в которое так хочется закопаться, но оно тает, оставляя меня с судорожно дёргающимися крыльями валяться на земле.

Дарион надавливает на мою спину, и крылья складываются. Не втягиваются, а именно складываются. Он же за предплечья поднимает меня вертикально. Условно вертикально, потому что мир пляшет вокруг, а земля прыгает.

— Вот парни! — Дарион встряхивает меня. Мне уже всё равно, в глазах темнеет и я согласна даже валяться при всех. — Смотрите, как надо заниматься: какая самоотдача, какая жертвенность. Вы тоже должны после тренировки падать от усталости и мечтать о смерти, а не разбегаться сайгаками, чтобы печеньки грызть по углам. Поняли?

— Да, наставник.

— Ага…

— Угу…

— Конечно…

Ой, как хорошо, что Дарион меня держит: и я не падаю, и крылышки не раскрываются. И хотя невыносимо хочется взмолиться: «На сегодня всё?», после речи наставника стыдно не изобразить готовность ко всему. Надеюсь, голова у меня поднята вверх, а не закручена в сторону, как кажется в этом вертящемся мире.

— Свободны, — отпускает всех Дарион.

Ура… правда, это значит, что я в болтанке пару часов провела. Да я монстр!

«Сайгаки» удаляются бодро.

— А полежать можно? — жалобно прошу я.

— В лежачем положении хуже будет. Крылья убери.

Вдохнув и выдохнув, представляю крылья потоками расплавленного золота, наполняющего тело. Странно, после этого дышать легче и выпрямиться удаётся.

— С возвращением, — насмешливо приветствует Дарион.

— Меня терзает смутное подозрение, что вы сговорились с Ареном устроить мне такие тренировки, чтобы я сама во дворец запросилась.

— Арен был бы счастлив такому повороту событий, но ты же упрямая. Я на это очень надеюсь, потому что ускоренно учиться можно только на большом упрямстве. Идём, обсудим твою программу обучения.

Программа — звучит оптимистично, это подразумевает продолжительность занятий. А ещё хорошо, что Дарион придерживает меня за плечи, потому что земля покачивается под ногами и кажется, в любой момент готова злостно подпрыгнуть.

Пока бредём по коридорам к кабинету Дариона, я поражаюсь, какими удивительно незаметными могут быть шесть двухметровых шкафов-гвардейцев в красных мундирах: идут себе за нами так тихо, что цокот Пушинкиных коготков отчётливо слышен.

И в узком коридоре двое проскальзывают мимо меня и Дариона, умудрившись совсем не задеть. Наставник равнодушно воспринимает то, что его кабинет осматривают, прежде чем пропустить нас внутрь.

Раньше так не делали.

Но на время нашего разговора гвардейцы по-прежнему остаются снаружи.

Пушинка сразу оккупирует диван, устраивается пузом кверху.

Я радостно падаю в кресло перед заваленным бумагами столом. В корзиночке на его краю лежат лепёшечки цементного цвета.

— Угощайся, если хочешь, — предлагает их Дарион. — Это Герд развлекается магкулинарией.

Даже если бы у меня желудок до сих пор не дёргался в мучительных спазмах, я бы не решилась есть это магическое творение. Дарион же сгребает пару цементных печений, с хрустом откусывает. Надо же, зубы не сломал.

Завалившись в своё кресло, он внимательно смотрит на меня:

— С отбора не прошло двух недель, а у тебя уже крылья. Как так?

— Науке это неизвестно, — я повожу плечами, они отзываются болью, а в пробитую в рубашке дырку попадает холодный воздух. — Линарэн считает, что я случайно попробовала немного крови Арена. — Обмираю, вспоминая наш разговор с наставником. — В противном случае… что-то не так с родовым артефактом.

— Очень мило, что они наконец рассматривают такой вариант.

— Не рассматривают, Линарэн считает, дело в случайном попадании крови.

— А ты как думаешь?

— Осознанно я кровь Арена не пробовала, — снова пожимаю плечами, теперь боль в мышцах простреливает до локтей. Эх, надо было активнее проситься в секцию стрельбы из лука, сейчас бы легче было. — От случайностей, конечно, никто не застрахован.

Опуская взгляд, пытаюсь совладать с лицом: Арендар-то хочет именно денею, и денея сделала бы его сильнее, тогда и Культ был бы не так страшен, но… но… Можно ли надеяться на сбой артефакта, если такой умный и разбирающийся в деле Линарэн считает это невозможным?

Сцепив пальцы, облокотившись на стол, Дарион наклоняется вперёд. От направленного на меня взгляда не по себе, словно все мысли видно.

— Всё интереснее и интереснее. — Дарион откидывается на спинку кресла. — Кому ещё вы рассказали о чудесном появлении крыльев?

— Линарэну. Вам.

— Если будут спрашивать, говори, что они выросли от крови Арена, которой ты попробовала совсем чуть-чуть.

— Хорошо.

— А теперь можно и пообедать. — Дарион снимает с шеи ключ с магическим кристаллом и открывает ящик в столе. — Кушать тебе надо хорошо, мяса побольше, чтобы мышцы росли.

Желудок опять неприятно сжимается, но… есть надо.

* * *

Валарион ждёт меня на скамейке. Только отсутствие деревьев мешает во всю силу развернуться ощущению дежавю.

Да и сам Валарион изменился: как-то вытянулся, в женственных чертах лица появилось больше остроты и взрослости. Он поднимается и приближается медленно, чтобы не нервировать охранников. Я прибавляю шаг навстречу ему, но Пушинка подскакивает первая и, встав на задние лапы, похлопывает по плечу. Сочувственно так, хотя во время нашего разговора с Никой вроде спала.

— Валерия, я хотел бы попросить тебя… об одолжении.

— Да, конечно. Присядем?

На скамейке Валарион оказывается между мной и Пушинкой. Я поправляю жилетку формы, принесённой одним из гвардейцев, пока я принимала душ.

— Леди Валерия, добрый день, — басят проходящие мимо парни из старших боевых магов.

Я растерянно киваю в ответ и снова перевожу взгляд на сцепившего бледные пальцы Валариона.

— Ты ведь пойдёшь сегодня навестить Нику?

Его щёки заливает румянцем, тот перекидывается на уши, и я искренне ему сочувствую, понимая, как он неуютно себя при этом чувствует.

— Можешь взять меня с собой? — Он поднимает на меня умоляющий взор. — Пожалуйста.

— Да, конечно. Только у меня сначала занятия менталистикой…

— Я встречу тебя после них, — с готовностью соглашается Валарион и сглатывает.

Под кадыком у него полоска чернильной кляксы, уходящая под воротник.

— Да, конечно, я с удовольствием возьму тебя с собой. — Ободряюще улыбнувшись, я тоже похлопываю его по плечу. — До встречи. И у тебя на шее что-то чёрное.

— Да? — Он поднимается вместе со мной, улыбается. — Спасибо, я обязательно приду. Обязательно-обязательно.

— Отлично, до встречи.

— До встречи, — обещает Валарион и, счастливый, остаётся возле скамейки.

Вышагивая рядом со мной, Пушинка мурлыкает:

— Ябовь-ябовь.

По пути в центральный корпус и через его коридоры к кабинету Санаду приходится поздороваться с сотней решивших пожелать мне доброго дня существ. И приветливее всех ведут себя девушки. С чего бы это?

Зато коронованный Санаду встречает со всей вампирской мрачностью.

— А, явилась и пони мохнатую привела. — Он улыбается, обнажая клыки. — Готов поспорить, ты ни разу не практиковалась в менталистике. Студентка Валерия, как не стыдно?

Сразу становится стыдно. Прямо очень. Я закрываю дверь. «Пони», скептически оглядев кресло, подходит к столу и ставит на него передние лапы явно с прицелом залезть.

— Только попробуй, — цедит Санаду.

И от его тона невольно вспоминается «Исповедь архивампира» с подробностями питания земными бандитами. Пушинка, ничуть не убоявшись, поднимает на Санаду взгляд увеличившихся золотых глаз, трогательно прижимает ушки.

Санаду взмахивает рукой, и одно из кожаных кресел раскладывается.

— Пасиб! — Пушинка проносится к нему и укладывается пузом кверху.

— И ты, Валерия, садись, — Санаду кивает на стул посередине кабинета. — Поговорим о ментальных щитах правителей.

Я сажусь и готовлюсь внимать, но мысли оттягивает воспоминание об «Исповеди»: умирание тела и голод там так описаны — мурашки по коже, а от осознания, что герой книги, скорее всего, сидит передо мной… мурашки вдвойне.

Санаду, моргнув, склоняет голову набок. Я расслабляюсь, пытаюсь уйти в ощущение растворения меня в пространстве, чтобы не выдать этих мыслей, забить их чувством слияния с воздухом, вещами, самим Санаду, сплетённым из любопытства и раздражения, с его ворчливой короной и много повидавшим столом, к которому Санаду однажды прижал безумно возбудившую его девушку.

— Поговорим о щитах правителей, — повторяет Санаду строже. — Но я рад, что в перерыве между занятиями ты уделила время самоуправлению…

Самоуправлению?.. Наверное, это о тренировках с родовым огнём Арендара, там приходилось концентрироваться.

— Итак, — Санаду вытягивает из стойки для письменных принадлежностей чёрное перо с серебряными завитками и крутит его в пальцах, изучая меня взглядом пристальным до дрожи. — Ментальные щиты бывают нескольких типов. Щиты обороняющие, которые закрывают разум в целом, и щиты-печати, ограничивающие доступ к определённой информации. Щиты-печати менее энергоёмкие, без дополнительной подпитки ставятся на постоянной основе, но требуют большего навыка и умения филигранно работать с организмом, потому что воздействуют непосредственно на мозг, вынуждая его биологическими средствами оградить целевую информацию. Они напоминают заплатки, довольно незаметны и, как правило, их ставят на менталистов после того, как те помогают ставить правителям и любому заплатившему щиты обороняющие, чтобы исполнитель не помнил, как пробить поставленную им же защиту. Всё понятно?

— Да, вполне.

— Щиты обороняющие в зависимости от источника их подпитки делятся на четыре типа. Самый простой и доступный любому — щит-амулет, требующий частой подзарядки, и щит-артефакт, подзаряжающийся редко. Недостаток — их действие прекращается, стоит забрать источник щита. Второй тип — наложенный извне щит. Поставивший его менталист сам его подпитывает и должен находиться рядом. Он может вложить в щит магию, чтобы тот работал ещё некоторое время, но всё равно действие такого щита вне поля действия менталиста заканчивается быстро. Третий тип — собственный щит менталиста, который снимается по желанию хозяина, от усталости или проламывается более сильным менталистом. Самый филигранный из обороняющих щитов — щит правителей. Как, возможно, тебе известно, среди правителей, не принадлежащих к вампирам, сильных менталистов нет. Показатели твоего уровня считаются хорошими, даже у императора вначале были хуже. Но именно у этих правителей самые мощные ментальные щиты.

— Потому что они питаются от родовой магии… — припоминаю я подхваченные из разговоров детали.

— Совершенно верно, — Санаду вскидывает перо. — Имя и видовая принадлежность автора этого шедевра менталистики канули в веках, и вампиры с людьми до сих пор спорят, кому же принадлежит первенство в создании ментального лабиринта, но самое приятное для сильных мира сего в том, что такую штуку всё же изобрели.

— Почему он называется ментальным лабиринтом?

— За сложность построения. Задача менталиста-донора — на основе своей ментальной магии поставить защиту и соединить её с источником реципиента таким образом, чтобы защита работала постоянно, как у полноценного мощного менталиста. В случаях с драконами правящих родов ментальный щит замыкают не только на личный источник реципиента, но и на поток родовой магии, что создаёт практически уникальные по силе ментальные щиты. — Уголки губ Санаду вздёргиваются вверх в жутковатой улыбке. — Если создатель ментального щита не помнит, как он его делал. В противном случае реципиент уязвим к его ментальному воздействию.

Вот так однажды создатель щита Элоранарра чуть не заставил его убить брата и покончить с собой.

Я так внимательно и напряжённо слушала, что невольно подалась вперёд, сползла на краешек стула. И голос мой звучит с придыханием:

— А мне можно поставить такой щит?

— Нужно. Но для этого необходимо пройти подготовительный курс, развивающий твой собственный щит, на основе которого будет строиться плетение, и позволяющий менталисту-донору изучить особенности твоего ментального поля и заложить основу. Собственно, ты уже начала этот курс проходить… — Санаду взмахивает пером.

Я… киваю. Следовало догадаться, что у меня занятия не групповые, а индивидуальные, не просто так, ведь Арендар положил на меня взгляд, а наставник Дарион это заметил…

— Раз начала, давайте продолжать.

— Давай. — Перо с шелестом ложится на стол. Из ящика Санаду вытаскивает уже знакомые песочные часы с черепами и скелетами. Останавливает на мне пытливый взгляд. — Расслабься, позволь сознанию расширится, заполнить собой всё…

Я глубоко вдыхаю. На выдохе представляю, что растворяюсь в этом кабинете, в его застоявшемся воздухе, старости дерева, шёпоте страниц ожидающих чтения книг, коже мебели, нежно скрипящей памятью о существах, что касались её в самом разном расположении духа, в ворчании живой короны, в беспокойном любопытстве Санаду, в сбивчивом стуке его сердца, в шуме его странной крови с нотками голода, в натёртом дереве паркета, приехавшего сюда по реке, в тысячах, миллионах оттенков знаний и звуков, захлёстывающих меня до головокружения…

* * *

— Добрый вечер, леди Валерия…

— Приятного вечера, леди Валерия…

— Рады вас видеть, леди Валерия…

— Как хорошо, что вы вернулись, леди Валерия…

Улыбаемся, киваем, всем рады — в теории должно быть так (если верить видеозаписям с выходами всяких принцесс). На практике Пушинка идёт вся надутая, потому что Санаду, посмотрев на промятое и оволосённое кресло, сказал, что она не пони, а целая мохнатая лошадь. Я… ну, у меня ощущение, что мозг чайной ложечкой выскребли, и он парит на пару метров выше головы, связанный с позвоночником сильно натянутой нитью.

Но изобразить дружелюбие я честно стараюсь. Главное, случайно не начать растворяться в окружающем, а то я как-то сильно растворяюсь, потом трудно назад собираться, и на двадцать пятой минуте Санаду меня сам останавливал, мол, он чувствует, что рановато до переломного момента доходить.

Возле крыльца расхаживает Валарион. Увидев меня, улыбается. А мне хочется выть: всё, о чём я мечтаю — упасть в кровать и уснуть, чтобы этот безумный день закончился. Но обещание есть обещание, я из последних сил улыбаюсь Валариону в ответ и спускаюсь по ступенями:

— Идём. Красиво выглядишь.

Уши Валариона розовеют. Чёрно-красную форму боевого мага он сменил на зелёный с серебром костюм с пышным воротником. Пятнышко на шее, правда, не оттёр, зато длинные волосы уложил в причёску с косичками и серебряными заколками-цветами с лепестками из камушков. Плохо у него с конспирацией, плохо: любому ясно, что парень идёт на свидание.

Ладно, может, это спишут на то, что он мою свиту изображает…

Как назло сейчас у многих заканчиваются занятия, студенты отправляются в столовую — народу полно.

Судя по бросаемым на Валариона завистливым взглядам, его и впрямь сочли моим приближённым. Если так дело пойдёт (опять меня приветствуют, причём, кажется, эта рыжеватая девушка здоровается сегодня второй раз), скоро и впрямь ко мне в свиту запросятся. Меня слегка передёргивает от такой «радостной» перспективы.

Ладно, прорвусь как-нибудь.

К счастью, на аллее непосредственно перед женским общежитием никого нет. Я шагаю быстрее — проскочить, пока не заметили. Валарион с радостью прибавляет скорость, посматривает на окошко нашей с Никой комнаты. Там показывается бледное лицо, Ника застывает, вдруг ныряет близко к стеклу, улыбается.

На крыльцо мы с Валарионом практически забегаем. Он хочет галантно распахнуть дверь, но его опережают двое гвардейцев. Они заходят, и до нас доносится горестный плачь.

— Они вернулись, — подвывает кто-то. — Они опять вернулись.

Переглянувшись со мной, Валарион входит внутрь, я за ним, Пушинка следом.

На лестнице сидят две девушки. Одна когда-то жаловалась, что некий парень сделал ей ментальное внушение. Чудо, что я узнаю её опухшее от слёз лицо.

— Они вернулись, — завывает она, покачиваясь из стороны в сторону. — Я снова их видела.

— Успокойся, всё хорошо, — другая девушка гладит её по всклокоченным волосам. — Давай обратимся к профессору Санаду или к миссис Клэренс…

— Они вернулись, они везде, везде…

От тоски и ужаса в её голосе сжимается сердце. Вокруг девушки вспыхивают цветные пятна. Проморгавшись, присматриваюсь внимательнее… кажется, вокруг неё сидят тени.

Глава 22

Тени шевелятся, тянутся к девушке, прижимаются к ней.

— Здесь никого нет, это только внушение Нэла, — уверяет её подруга. — Профессор Санаду…

— Я чувствую, они рядом, они вокруг нас. Они меня трогают!

Пушинка первая вступает на лестницу, поднимается с гордо поднятой головой, не обращая внимания на девушек.

А вокруг тех…

Меня словно ударяют по голове, и я вижу: чёрные меховые комочки. Десятка полтора меховых комочков сгрудились вокруг рыдающей девушки, гладят её, хлопают глазками. Уступают дорогу вышагивающей по ступеням Пушинке.

— Пушин… ки, — выдыхаю я.

Пушинка оборачивается. Смотрит на меня огромными невинными глазами. А сама подёргивает хвостом в сторону стены. И чёрные шарики начинают в эту сторону отползать, пара даже прячется в стене.

— А ну стоять! — рявкаю я.

Они застывают, хлопая глазками. Утешавшая подругу девушка поднимается, бледнея, и тянет ту за руку.

— Нет, вы можете сидеть, — отмахиваюсь я. — Это я всяким мохнатым.

Пушинка прижимает ушки, пригибается, точно нашкодившая кошка.

— Всем мохнатым сюда, живо, — указываю на пол рядом со мной. — И в нормальном виде.

Чёрные шарики скатываются по ступеням под визг девушки-утешительницы:

— Что это?!

— Я же говорила! Говорила! Они есть! — только что рыдавшая девушка безумно улыбается, хватает подружку за грудки. — Ты видишь, видишь их, да?!

Прежде, чем шарики подкатываются ко мне, меня окутывает мерцающий щит — гвардейцы бдят.

— Это же магические паразиты, — удивлённо произносит Валарион. — Что они делают в академии?

Пострадавшая от пушинок девушка заходится таким истерическим смехом, что… хочется отправить её к миссис Клэренс, а то мало ли что.

Пушинка спускается, продолжая прижимать уши и очень жалобно глядя на меня.

— Щит можете опустить, они не опасны, — предупреждаю гвардейцев.

— Пушинки? — восклицает с верхней ступени Ника.

Завхоз Анисия распахивает дверь и влетает внутрь:

— Что случилось, зачем меня выз… — Она застывает, глядя на окружившие меня подпрыгивающие комочки. — Что магические паразиты делают в общежитии?

— Они здесь живут! — подвывает жертва зверушек. — Они появились… когда Фабиуса арестовали. Я думала, это мне только кажется. Их не было несколько дней, а вчера они вернулииииись.

Вернулись вместе со мной и Пушинкой… Смотрю на неё. Она ещё ниже пригибается.

Комендант Анисия, подёргав себя за воротник, задумчиво произносит:

— От Фабиуса остались клетки для паразитов, думаю, удастся их переловить, но как он их уничтожал?

— Ееет! — Пушинка, раздуваясь, поднимается на задние лапы, а на передних выпускает золотые когти сантиметров по десять. — Оё!

Комочки ускакивают за её спину. Из стен выкатываются ещё чёрные комки и складываются за ней в пирамиду выше самой Пушинки.

— Они разумные. — Оглядываю всех. — Эти паразиты — разумные. Ну, довольно разумные. По крайней мере, могут вырасти такими, смотрите на мою Пушинку — она была такой же.

Пушинка отчаянно кивает.

— Они надо мной издевались! — вскрикивает их жертва.

Комочки отзываются возмущённым оглушительным писком. Лопается стекло, заставив гвардейцев насторожиться.

Ника по стеночке спускается вниз. Валарион тоже по стеночке пробирается к ней, оставив меня, Пушинку с мелочью и комендантом Анисией посередине холла, точно на сцене.

Дверь отворяется, впуская Санаду.

— Какой шум, переполох. Сразу чувствуется, студентка Валерия снова в академии. — Он прикрывает за собой дверь и поднимает палец. — Понял: тебя отпустили учиться, чтобы императорский дворец дожил до свадьбы. Бедный Дегон, надо его предупредить, что это коварная диверсия.

И все так смотрят на него, словно… всерьёз обдумывают этот вариант.

— Неправда! — вспыхиваю я.

— Ладно, не огорчайся, с кем не бывает, — отмахивается Санаду. Его взгляд на миг застывает на стоящем рядом с Никой Валарионе, и тот краснеет. — Кто-нибудь объяснит, зачем меня вызвали? И почему моя студентка на грани истерики?

Завхоз Анисия начинает:

— Я вызвала вас…

— Эти паразиты, — девушка указывает на меховую горку за Пушинкой. — Сводили меня с ума! Показывались мне, а другим не показывались! Они хотели свести меня с ума! Сделайте с ними что-нибудь!

Комочки раскатываются из кучи, верещат, пиликают, сталкиваются, скачут. Санаду, морщась, следит за попрыгунчиками.

— Нет, мисс Яслена, ты им нравишься просто, — заключает он. — Я же говорил, у тебя специфическая аура, притягивающая всякую живность. В дрессировщики тебе надо… Когда нервы подлечишь.

— Какие нервы?! — Яслена подскакивает. — Эти существа надо мной издевались!

Пушистики как заверещат громче, как запрыгают — и бросаются на Яслену. Та с визгом взлетает наверх лестницы, но пушистики валят её с ног, подхватывают. Застывают, растерянно хлопая глазами, пока несчастная Яслена пытается выбраться из меховой волны.

— Мда, какие тут нервы. — Санаду прикрывает глаза. — Всё, зверьё, отпустите её аккуратно на пол и отойдите подальше.

Попищав, пушистики отпускают раскрасневшуюся Яслену и волной скатываются вниз, закручиваются вокруг Пушинки, почти погребая её под мохнатыми тельцами. Они будто сливаются в одно больше многоглазое существо. И эти глаза хлопают, следят за нами. Санаду обращается к студентке:

— И вообще, мисс Яслена, добрее надо быть. Добрее и увереннее в своих силах. Объясни мне, дорогая моя, почему ты, менталист, не поняла, что тебе досаждают живые существа? Почему ты ни с одним из них не смогла договориться? Ты менталист или кто? Даже студентка Валерия с её минимальными навыками менталистики смогла со своей мохнатой пони-лошадью общий язык найти, а ты?

Яслена, кусая губу, поднимается. Стоит с понурой головой:

— Я думала, мне их Нэл внушил.

— Неправильно думала. Не смогла верно оценить ситуацию. Не опознала разум. С тебя доклад о разнице наведённых образов и реальных существ с точки зрения менталистики. Жду завтра. Расскажешь наизусть. И, кстати, Нэл куда подевался?

— Н-не знаю, — Яслена вытирает покрасневший нос. — А доклад можно послезавтра?

— Нет. Написание докладов успокаивает. Приведи себя в порядок — и в библиотеку. Не сдашь доклад — придумаю изощрённое наказание, в сравнении с которым эти милые зверьки покажутся совсем милыми.

— Уже иду, — Яслена пулей уносится прочь.

На втором этаже хлопает дверь.

— Я тоже пойду, — её подружка, подхватив подол, быстренько ретируется. Добежав до комнаты, жалобно просит. — Пусти, пусти, я одна.

Дверь открывается и снова громко захлопывается.

— Со своей студенткой я разобрался, — Санаду окидывает взглядом стайку Пушинок и оборачивается к завхозу Анисии. — А зверьё не по моей части. Тем более такое… пушистое.

— Архилорд, — Анисия проникновенно на него смотрит, — умоляю: сделай им внушение, чтобы сами ушли. Ты же можешь.

Пушинка гневно рычит, а её мелкие варианты хлопают глазками и… начинают хныкать, точно маленькие дети. Вой поднимается такой, что со второго этажа выглядывает несколько студенток. Покосившись на Нику и Валариона, Санаду закатывает глаза:

— Ой, нет, у меня уже голова болит, — Он молниеносно-смазанным движением исчезает за дверью.

Мелочь продолжает верещать. Лопается ещё стекло.

— Тихо! — рявкаю я.

И наступает благостная тишина… Мини-пушинки хлопают глазками.

— Леди Валерия, — завхоз Анисия тяжко вздыхает. — Это магические паразиты, по правилам академии они подлежат уничтожению… — (Снова вереск и рык Пушинки, прекращённые моим повелительным «Тихо!»). — Мне самой не хочется этого делать, поэтому, возможно, вы… изыщите способ куда-нибудь их переселить?

Взгляды меховых комочков обращаются на меня. Кто-то жалобно пищит. У Пушинки слезливо блестят глаза, дрожит подбородок. Ну сердце же кровью обливается… Конечно изыщу. Как-нибудь. Их же можно куда-нибудь поселить, где нет существ, которым они помешают. Надо будет посмотреть в библиотеке Арендара, она большая, наверняка там есть полезная информация. Или спросить у кого-нибудь, у наставника Дариона, например.

Куда их деть?

Так, кормить их не надо, в туалет они не ходят, шерсть… у Пушинки полезла только теперь, у этих лезть ещё не должна. Можно посадить их в какую-нибудь комнату, в мою или даже в сокровищницу, попросить стать невидимыми. Тем более, Арендар сегодня может не появиться и об этом не узнает. Вполне по силам всё решить, не отвлекая его от дел. Главное, провернуть всё быстрее, а то вдруг он меня куда-нибудь переселит, оставлять такое наследство нехорошо.

— А если они сейчас уйдут в дом Арен-дара, — неуверенно произношу я. — Это будет считаться, что они на территории академии?

— Дома принцев неприкосновенны, — с явным облегчением сообщает завхоз Анисия.

— Хорошо. Пушинка, попроси их следовать за нами. И невидимыми, пожалуйста.

Пушинка опускается на все четыре лапы, вскидывает голову и направляется ко мне. Меховые комочки выстраиваются за ней в шеренгу и постепенно истаивают, оставаясь смутными тенями-силуэтами.

Тяжело вздохнув, разворачиваюсь к двери. Гвардеец открывает её. И придерживает, пока последний комочек не выкатывается наружу, где в лучах вечернего солнца наконец становится невидимым.

Сейчас главное — спрятать пушистиков, пока мне не прилетело за самодеятельность и отвлечение Арендара от государственных дел. Искоса поглядываю на охранников: сразу доложат или нет?

Потом надо найти место, куда отправить пушистиков, потом… найти деньги, чтобы их туда отправить.

Правая рука начинает зудеть. Почёсывая её, шагаю к особняку Арендара.

Дом большой, должно там быть незаметное местечко. Или сразу эти меховые шарики ко мне засунуть? Охни-нахни, как же лучше поступить?

В просторном холле особняка шепчу Пушинке:

— Спрячь их где-нибудь в доме, так, чтобы никому не мешали и ничего не испортили. Можешь?

Она усиленно кивает и припускает прочь по первому этажу, уводя выводок мохнатых шариков за собой. А я направляюсь в библиотеку на втором. Стоит посмотреть там, прежде чем обращаться к Дариону.

Дверь библиотеки распахивается. Выскочившая девушка, споткнувшись о висящее на руке платье, валится к моим ногам. Поднимает покрасневшее лицо.

Изольда Фламир собственной персоной. Голая.

Глава 23

Мгновение чудовищной неловкости. Кажется, Изольда сейчас бросится на меня. Я готовлюсь поднять щит, не надеясь на стоящих сзади охранников. Спина зудит от дёрнувшихся наружу крыльев. Вдыхая, я сдерживаю их, заставляю это расплавленное золото остаться внутри. На выдохе советую:

— Оденься.

— Лера, я на неё не смотрел! — душераздирающе кричит из кабинета Арендар. — Клянусь!

Зажимая глаза ладонью, он высовывается в дверной проём.

— И ничего не видел, правда!

Изольда краснеет пуще прежнего и, прикрываясь платьем, бросается прочь. Сверкает голой спиной и всем прочим. Охранники провожают её взглядами.

Неловко получилось, да.

— Мне уже можно смотреть? — интересуется Арендар.

Ситуация абсурдна настолько, что даже злиться толком не получается. То есть, я злюсь, но почему-то при виде прикрывающего глаза Арендара хочется засмеяться.

Между его раздвинутых пальцев вспыхивает золотом глаз.

— Не сердишься?

— Ну, раз ты не смотрел… — тяну, невольно улыбаясь.

— Я обещал не смотреть. А она допустила тактическую ошибку: начала говорить прежде, чем я обернулся, так что я успел принять меры, — Арендар убирает ладонь от лица. — Но бегать с закрытыми глазами неудобно.

— Так она за тобой ещё и бегала?

— Ещё как. Ей же надо было, чтобы я увидел. — Он кивком отсылает гвардейцев, а меня жестом приглашает войти в библиотеку.

— А что было дальше? — прикрываю за собой дверь.

— Споткнулся о её платье. Им же отбивался. Со всей возможной деликатностью, конечно, пока Изольда не согласилась уйти.

— Как она вошла?

— Традиции. — Арендар обхватывает меня за талию, поглаживает спину. — Считается, что у девушек должен быть шанс попроситься в любовницы.

Раздражение волной пробегает по нервам.

— Получается, любая может зайти сюда и трясти своими прелестями?

— В теории — любая обнажённая без оружия и с заблокированным даром. На практике — только богатая и достаточно влиятельная, чтобы подкупить охрану. — Арендар продолжает поглаживать мою спину, зачарованно смотрит в глаза. — Сегодня же их сменю. Хотя настолько дерзко других кандидаток вряд ли будут подсовывать, это у Фламиров лидер не отличается… здравомыслием в отношении некоторых вещей.

— Надеюсь.

— Я тоже, — тихо отзывается Арендар. Пальцы его нежно скользят по лопаткам, в глазах вспыхивают золотые искры. — Мне бы не хотелось ссориться с тобой из-за ненужных мне девушек и женщин.

— Ну, если ты не будешь на них смотреть… — улыбаюсь я. — И всегда будешь убегать…

— Если бы территорию академии не запечатали для переходов, кроме одного малюсенького канала, я бы сбежал быстрее. А так пришлось… — Арендар наклоняется, овевает тёплым дыханием, — спасаться на своих двух.

Дверь с грохотом отворятся.

— Оиии. — Пушинка, кокетливо поморгав, направляется к Арендару. — Оиии.

Она повиливает хвостом и бёдрами, смотрит на него влюблёно.

— Оиии. — Поднявшись на задние лапы, Пушинка прижимается к плечу Арендара и заглядывает в лицо. — Оиии.

Ей только раздеться не хватает. Впрочем, одежды на ней и так нет.

— Что вы натворили? — Арендар отступает за меня. — Мне начинать беспокоиться?

Пушинка так и стоит, будто прислонившись к нему. Хлопает ресничками. Сама невинность. Она так всю контору спалит. И мне сегодня Изольдиных домогательств до Арендара хватило.

— Нет, мы ничего не творили, — тон у меня такой ледяной, что самой холодно. — Просто соскучились. Пушинка отношение к тебе пересмотрела. Ей тоже в академии нравится очень.

Торопливо покивав, Пушинка опять хлопает ресницами.

Я же, пользуясь тем, что Арендар стоит за мной, делаю страшное лицо, призывая Пушинку вести себя менее подозрительно.

Моргнув, она фривольной походочкой отправляется к софе. Та жалобно поскрипывает, пока Пушинка, не сводя с нас золотистого взора, устраивается на сидении.

— Она никого не покусала? — Арендар опаляет дыханием ухо. — Окороками не закидала?

— Еет, — муркает в ответ Пушинка и корчит наивную мордочку. — Аялапоська.

Её речь всё больше похожа на человеческую. Но при этом, что странно, её изначальный язык я, несмотря на заклинание перевода, совсем не понимаю. Как и волшебный драконий язык.

Арендар поглаживает меня между лопаток:

— А я кое-что принёс.

Продолжая смотреть на Пушинку, тихо спрашиваю:

— Арен, а что известно о таких существах, как она?

— Они не из нашего мира, питаются магией, свойства точно неизвестны, нахождение на стратегических объектах запрещено… Лера, тебе совсем не интересно, что я принёс?

Может, я не понимаю язык Пушинки потому, что она из другого мира? А она так внимательно смотрит, разумно…

— Лера!

Развернувшись к Арендару, виновато улыбаюсь:

— Прости, задумалась очень. И конечно мне интересно.

Золотые искры в его глазах текут вокруг зрачков, создавая странный гипнотический эффект, усиливающийся мерным скольжением пальцев между моими лопатками. Поглаживания так успокаивают мышцы.

— Я принёс ужин. И платье. Платье с открытой спиной. Такие носят молодые драконицы и новообращённые избранные, пока не слишком хорошо контролируют крылья.

— Здорово, а я уж боялась за свой гардероб.

— Лера… а ты покажешь мне крылья?

Крылофетишист этот драконище.

— Покажу, когда покормишь.

* * *

На ужин Арендар доставил мясо в чём-то вроде сметанного соуса со сладкими овощами. Только оказавшись перед тарелкой, выставленной на принесённый заранее столик, осознаю, насколько голодна. Слюной бы не захлебнуться. Как хорошо, что примерку платья Арендар отложил.

К ароматной вкусности прилагается солидный набор вилок, ложек и ножей. Уроки продолжаются даже за ужином. Арендар, похоже, тоже голодный, предпочитает не рассказывать об использовании приборов, а показывать на своём примере. И смотрит, неотрывно смотрит на меня проникновенным взглядом…

В этом взгляде столько неподдельного любования. Но я слишком устала. Опять неприятно ноют мышцы спины, и рука чешется.

На фруктово-ледяном десерте со взбитыми сливками Арендар, катая в вазочке зелёную ягоду, спрашивает:

— Как прошёл день?

— Хорошо, наставник Дарион похвалил моё усердие, накормил. Профессор Санаду объяснил систему щитов, готовит меня к установке щита правителей. А у тебя как дела обстоят? В целом, конечно, без подробностей. — Подхватив взбитые сливки с жёлтыми морожеными фруктами, закидываю их в рот. Фрукты похожи на ананас с бананом. — Вкусно.

Арендар как-то странно на меня смотрит.

— Что-то не так? — уточняю я.

— Ты устала?

Ой, сейчас скажет, что мне нельзя переутомляться.

— Чуть-чуть, и то больше от необходимости со всеми здороваться.

Арендар улыбается:

— Подожди, скоро сюда начнётся массовый съезд вдруг возжелавших продолжить обучение аристократов.

Я так и застываю с ложечкой во рту. Сглотнув, уточняю:

— А плащей-невидимок у вас не водится?

— Если только Пушинка твоя может способностью поделиться, — Арендар постукивает ложечкой по фруктам. — Кстати, странно, что она за нами не присматривает.

— Она тоже рада возвращению. Наверное, проверят территорию.

— Возможно…

Но подозрительность во взгляде Арендара не исчезает.

Нежный десерт мы заканчиваем в молчании. Вместе (хотя Арендар долго сопротивляется) переносим стол с посудой к стене. Я собираю тарелки и по старой привычке пытаюсь отнести в ванную, но Арендар перехватывает мои запястья и заставляет вернуть посуду на место.

— Не надо, из нашей комнаты их передадут на кухню.

Нашей комнаты… щёки вспыхивают от этого словосочетания, от близости Арендара, от его дыхания на лбу, скуле.

— Лера, — он сжимает мою ладонь между своими. Подержав, переплетает наши пальцы. — Лера… Я по… — Он шумно вдыхает у моего виска. Его напряжение тревожит: что случилось-то? Кто-то умер? Я опять переезжаю? Арендар поглаживает мои пальцы. — Можно… я помогу тебе переодеться?

Облегчение заставляет меня выдохнуть:

— Я думала, случилось что-то страшное. — Нервно усмехаюсь. — Чуть до инфаркта не довёл.

— Прости, — он тоже улыбается. И смотрит очень внимательно. — Можно?

— А как же ультиматум с переодеванием и прочим?

— Это не сработало, — Арендар жестом освобождает мои волосы и зарывается пальцами в рассыпавшиеся по спине пряди. — Не дало ощущения интимности. Спать я буду, по возможности, с тобой — это вопрос безопасности. Но переодевание… — Он поглаживает основание моей шеи. — Это немного другое. И… — Арендар массирует мои плечи. — Честно говоря, проблема в твоих эмоциях. После горячки боя они ощущались не так остро, но сейчас всё будет иначе. А ты слишком сильно смущаешься.

Да, не привыкла я, чтобы меня раздевали, мыли. Но в предложении Арендара был здравый смысл. И ещё момент: поднимать руки больно. И устала я так, что помощь будет не лишней.

— Можно, — выдыхаю с какой-то непонятной интимностью, и становится жарко. — Сейчас, только руки помою и умоюсь.

Я ретируюсь в просторную ванную. За шумом воды не сразу замечаю музыку.

Откуда?

Выглядываю: Арендар стоит возле окна, водя пальцами по цветным кристаллам. От этих-то кристаллов, скреплённых золочёной основой, исходит мелодия, напоминающая вальс.

— Надо выучить несколько танцев к свадьбе, — объясняет Арендар.

Меня пробивает лёгкой дрожью.

На кровати лежит платье: нежно-жёлтое, со сверкающим лифом и россыпью блестящих камушков по низу пышного подола.

Волнение разливается жаром по плечам, шее, щекам. Ткань на спине натягивается, и я снова в последний момент удерживаю крылья, заставляю их спрятаться.

— Не бойся, Лера, — Арендар медленно оборачивается. — Я не причиню тебе вреда.

Только его пылающие, словно в них кипит расплавленное золото, глаза намекают на обратное. И болезненно-остро ощущается, что мы в комнате одни. Меня захлёстывает головокружительным ощущением растворения, и я обжигаюсь бушующим пламенем Арендара, шквалом его эмоций немыслимых оттенков, настолько перемешанных, что не успеваю их осознать. Снова я собираюсь в себя. Арендар уже рядом, смотрит в глаза. Ведёт за руку к постели, и я слышу, как ревёт в венах моя кровь.

Арендар заходит за спину. Его дыхание согревает затылок. Руки ложатся на пояс. Медленно, томительно-волнующе медленно давление исчезает с талии, и пояс с шуршанием падает к ногам. Скользнув пальцами по краям жилетки на груди, Арендар тянет её с моих плеч. Снова мышцы спины напоминают о себе. Поцелуй прижигает основание шеи.

— Не бойся, — шепчет Арендар, пуговку за пуговкой расстёгивая на мне рубашку. — Я просто хочу тебе помочь.

Волны жара прокатываются по телу. И после этого прикосновение холодного воздуха выбивает сотни мурашек, я прижимаю руки к груди.

Арендар отступает. Шелест платья кажется громким. Мне не приходится поднимать руки — ткань подъюбников соскальзывает по мне, за ней — само платье. Спина у него открыта полностью, передняя часть держится на петле из усыпанной сверкающими кристаллами сетки золотых цепочек. Одна сторона петли переходит в тонкую цепь. Арендар продевает её в замок, защёлкивает и, пропустив сквозь пальцы, вытягивает висеть вдоль позвоночника.

Музыка становится тягучей, сливается с барабанной дробью моего сердца. Руки скользят под подолом, застёгивая подъюбник. Обойдя, Арендар опускается передо мной на колено. Глядя прямо в глаза, под прикрытием волн из ткани расстёгивает мои штаны и тянет вниз. Цепочка волнующе щекочет спину. Ладони проскальзывают по кружеву панталончиков, по бёдрам… и застывают на собравшихся в гармошку штанах на границе высоких ботинок.

— Ты их так просто не снимешь, — вдруг понимаю я и улыбаюсь.

— Придётся тебе присесть, — улыбается в ответ Арендар.

Развернувшись, приземляюсь на кровать. Арендар с армейской сноровкой ослабляет шнуровку и стягивает ботинки, за ними штаны и носки. Какое счастье, что здесь уже изобрели носки, а не портянками пользуются!

Из коробки возле кровати Арендар вытаскивает золотые туфельки на низком каблуке.

Сердце обмирает от сходства со сказкой: принц на одном колене, туфелька… Золушка.

И туфельки приходятся ровно по ногам. Горячие ладони скользят по лодыжкам до икр, поднимая мурашки и ощущение волнительного удовольствия.

— Ты готова. — Арендар щёлкает пальцами, и музыка стихает. Он поднимается, протягивает руку. — Позволь пригласить тебя на танец.

Золотой вечерний свет заливает комнату, золото сверкает в глазах Арендара. Сладкая волнующая мелодия зарождается в кристаллах, нарастает, приглашая танцевать. Сердце начинает трепетать. И хотя я адски устала за день, меня наполняет энергией, она разливается по телу, и кажется, я смогу танцевать до утра.

— Конечно, — вкладываю руку в ладонь Арендара, и между нашей кожей побегают золотые искры, приятно щекоча, будоража, подталкивая встать и закружиться по комнате.

* * *

Схожесть танца с вальсом играет злую шутку — тело по привычке хочет просто кружиться вдвоём, но рисунок движений усложнён игрой рук, лаской-прикосновением запястий, переплетением пальцев, па, в которых я скольжу, прижавшись спиной к Арендару, ощущая его горячее дыхание над ухом, или далеко отступаю, чтобы юлой вернуться в его объятия, и мгновениями томной неподвижности, когда Арендар вышагивает вокруг меня, обжигая взглядом. Цепочка на спине щекочет, поднимает волны мурашек и возбуждения. Нет, это не простенький вальс, это танец-история, танец-заигрывание, танец-сражение: некоторые его элементы с руками я (невзирая на лёгкие спазмы мышц) исполняю хорошо благодаря их схожести с боевыми захватами.

— Танец драконов, — произносит Арендар, снова поймав меня в объятия. — Так его называют. — Он скользит ладонями по спине, увлекает в кружение вальса. — Когда научишься управлять крыльями, можно будет повторить в полёте.

Нашёл момент напомнить о болтанке, которую мне обеспечили крылышки.

— Будет интересно попробовать, — сплетаю наши пальцы, заглядываю в сияющие глаза Арендара. Он ведёт мои руки, помогая повторить движения, обхватывает за талию и увлекает во вполне вальсовое движение посередине комнаты.

Мы кружимся, разбрасывая золотые искры, и вместе с трепетом на меня снисходит ощущение невесомости, усталость уходит из мышц.

— Локоть чуть выше, — мягко подталкивает мою руку Арендар. И снова начинает соблазняющий танец рук, его пальцы проскальзывают по моим запястьям, пуская по ним золотое сияние. — Теперь ты повторяешь это движение в обратную сторону.

И всё это — не прекращая кружиться вплотную друг к другу. Мелодия повторяется, повторяется и повторяется. «Танец-вечность», — промелькивает в голове, а руки снова повторяют узор, похожий на борьбу и ласку, на ласку и борьбу. Арендар прижимает меня спиной к себе, прокручивает вокруг, отпускает — чтобы снова притянуть, обхватить так крепко «моё-моё!», что внутри всё дрожит от горячего волнения. И снова отпустить, обойти кругом, пылающим взглядом выжигая на коже узоры. Столкнуться в облаке золотых искр, закружиться в вихре подола, блеске камней, алом закате вне пространства и времени. До звенящего напряжения в теле. До усталости, от которой легко на душе, до шёпота уже в сумраке:

— Арен, давай станцуем этот танец так, как принято у нас.

И уже в темноте головокружительный домашний такт вальса раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

* * *

Музыка стихла, мы стоим в тишине близко-близко. Под ухом бьётся сердце Арендара, горячие пальцы скользят по спине.

— Лера, покажи крылья, — шепчет он взволнованно.

— Обещай, что будешь держать крепко и не дашь врезаться в потолок.

— Обещаю. — Он одной рукой обнимает за талию, а другой обхватывает шею.

Крылья с тихим шелестом взметаются надо мной, натягивая мышцы спины, но прежде, чем успевают затрепыхаться, Арендар в нескольких местах надавливает на спину, и они замирают — просто раскинуты в стороны.

Огненные бабочки разлетаются вокруг, озаряя комнату. Арендар, бережно меня придерживая, чуть откидывается, разглядывает крылья, перебирает пряди моих волос. Огненно-золотые блики пляшут на стенах, отражаются в сверкающих глазах Арендара, на его лице.

Всё это слишком, невероятно похоже на сказочный сон.

* * *

Тихий шорох, движение мазнувшего по щеке воздуха тянут меня из сладкого забытья в мир тяжёлого тела и ноющих мышц.

— Давай, не ленись, подходи, — шёпот Арендара. — Как только уйду, закрывай портал.

Цокот коготков.

Веки такие тяжёлые, еле поднимаются. Взгляд фокусируется с трудом, в сумраке едва различим силуэт Арендара, встающего на узор портала.

Миг — и Арендар исчезает. Шуршит надвигаемый на узор коврик. Снова цокают коготки. Пушинка грузно взбирается в изножье, проползает на место Арендара рядом со мной и, поёрзав, застывает.

Веки снова опускаются, дрёма накатывает тёплой волной, наполненной образами и отголосками вчерашних ощущений: кружение с Арендаром, наши сплетённые руки, скольжение его ладоней по моим крыльям, горячие объятия, шелест платья, купол крыла Арендара надо мной, «Спокойной ночи, Лера…» и поцелуй…

— Пора вставать, — безжалостно выдирает из сна академический браслет.

Всё болит. В комнате разлит утренний сероватый свет. С кровати я почти сползаю. Только осознание, что движение и интенсивная нагрузка ускорит возвращение мышц в нормальное состояние, помогает добраться до ванной, переодеться из сорочки сразу в тренировочную форму. Ну и что, что выглядит не так эффектно, как форма боевого мага, зато меньше движений.

О том, что ждёт меня на тренировке, стараюсь не думать. Даже запрещаю — от одной мысли мышцы спины сводит. Перед уходом утыкаюсь взглядом в лежащую на кровати Пушинку.

— Твои мелкие как?

— Олошо.

— Это значит «хорошо»? — с некоторым замиранием сердца уточняю я.

Пушинка кивает. Разумная. Понятно. Волшебный мир — тут возможно всё.

— На занятия со мной пойдёшь? — почёсываю снова зазудевшую руку.

Пушинка лениво сползает с постели, словно и она вчера то летала, отбиваясь от заклинаний, то танцевала до упаду.

Лениво, неторопливо мы выбираемся из особняка в сопровождении охраны.

Прохладный воздух пощипывает кожу, пробирается под тонкий костюм. Ёжась, потирая вздыбившиеся мурашками руки, оглядываюсь по сторонам.

За воротами академии полно дирижаблей.

Моргаю несколько раз, погрешив на переутомление, но дирижабли покачиваются на прежних местах. Разноцветные, украшенные гербами, они величественно парят на фоне нежно-голубого неба.

Уж не внезапно ли возжелавшие продолжить обучения аристократы, которыми грозился Арендар, на них прилетели?

Прокрастинация подкрадывается незаметно: вроде бы просто смотрю на дирижабли, думаю, а время до начала занятий всё сокращается и сокращается… В себя меня приводит напоминающая вибрация браслета.

Всю дорогу до корпуса боевых магов киваю и здороваюсь, здороваюсь и киваю. Даже на самой аллее непосредственно перед корпусом студентов пятнадцать расселись по скамейкам. Парни улыбаются, девушки машут. Что примечательно: даже перед Арендаром так, вроде, не высвечивали. Или это потому, что все места рядом с ним уже распределены, а рядом со мной — ещё нет?

У двери меня догоняет Герд. Похоже, утром он в спешке что-то писал: руки и шея в брызгах чернил, под глазом пятнышко.

— Я свой, я свой, — предупреждает он, вскидывая руки и коробочку.

Охранники меряют его недружелюбными взглядами.

— Здравствуй, леди Валерия, — Герд шагает рядом со мной. Надо будет спросить у Арендара, можно ли, чтобы ко мне обращались без приставки «леди». Герд протягивает коробочку. — Печеньку хочешь? Магкулинарные с новыми вкусами. А, ты же и старые не пробовала. — Он открывает крышку, демонстрируя «цементные» лепёшечки. — Это вкус номер семь. В магазине мисс Глории большой завоз, вариантов вкусовых добавок теперь аж пятнадцать. Я все перепробую обязательно.

Он хватает печеньку и с удовольствием откусывает, серые крошки падают на пол.

Из раздевалки выходят парни, шумно топают большой плечистой толпой. Среди них изящный мечтательно улыбающийся Валарион кажется почти девушкой. Они останавливаются на стыке входного коридора с перпендикулярным, ведущим на стадион, и я тоже останавливаюсь, чтобы не теснить их своей охраной.

— Всем привет. Сегодня вкус номер семь! — Герд потряхивает коробочкой. — В этот раз получились аккуратнее.

Бальтар сгребает горсть:

— Эти и правда красивее, ровнее.

— Да, — соглашается желтоглазый волко-оборотень. — И цвет лучше, аппетитный такой.

Он с удовольствием откусывает угощение.

Какие парни тактичные, добрые — этот ужас хвалят. Валарион, похоже, витает в облаках — коробочку просто не замечает. А Гаддак мрачно цапает печеньку и сразу всю закидывает в рот. На меня не смотрит.

Герд снова протягивает мне коробочку с последними печеньками.

— Леди Валерия, угощайся.

Глава 24

Угу, представляю: сейчас это цементное недоразумение ем, а через полчасика, когда добрый-добрый наставник отправит меня в полёт, орошу им всю группу.

— Нет, спасибо, — как можно любезнее отвечаю я. — Перед тренировкой не стоит.

— Ингар, попробуй вкус номер семь! — Герд переключается на протискивающегося мимо полуорка. — Они почти не сладкие.

— Нет, сладкое вредно, — бурчит Ингар.

— В жизни всё надо попробовать, — патетично возражает Герд и откусывает печенье.

— Вы есть сюда пришли или как? — ворчливо интересуется возникший из потайного коридора Дарион. — На стадион, живо.

Желудок сжимается. «Только бы сегодня была обычная тренировка», — мелькает трусливая мысль. Заметив меня, наставник Дарион расплывается в хищной улыбке:

— Леди Валерия, надеюсь, готова к занятию.

— Да, всегда готова, — как-то жалобно соглашаюсь я.

— Это хорошо.

Для наставника хорошо. А меня после пробежки, надорвав рубашку на спине, запускают в воздух вместо манекена. И начинается мой персональный кошмар.

Через пару часов бешеной скачки крылья вдруг перестают биться. Облако вновь подхватывает меня, спасая от падения на землю.

— Перерыв, — бодро объявляет Дарион и нависает надо мной, разглядывает крылья. Я бы с радостью провалилась в облачко, но оно слишком тонкое. — Что лежишь?

— Крылья не летят, — бормочу в почти неощутимую белую субстанцию.

Пушинка подходит с другой стороны, тыкает лапкой крыло. Дарион тоже тыкает — пальцем вдоль позвоночника, и крылья тихо подёргиваются.

— Похоже, управление крыльями теперь на тебе. Давай, взлетай.

Повернув голову, жалобно-жалобно смотрю на наставника.

— Не умею.

— Учись, — он пожимает широченными плечами. — Ты же за этим сюда пришла.

Ну да. Только мы не договаривались, что у меня даже минутки отдыха не будет.

— Сейчас. — Несколько раз глубоко вдыхаю. — Я уже почти встала. Я уже почти лечу.

Да-да, два раза. Мышцы так болят, что с трудом поднимаюсь. Встав, едва не падаю — кружится голова. А взлететь самостоятельно не так просто, как казалось, пока крылья сами лупили воздух.

Минут пять понаблюдав за тщетными попытками подняться в воздух (то одно крыло заваливается, то другое биться перестаёт, и я валюсь на землю), Дарион оборачивается к парням:

— Идите в зал, сейчас догоню.

Крылья бессильно опускаются. Зато не упаду, не потащит меня никуда.

— Всё плохо? — интересуюсь тихо.

— Нет. Многим пришлось пройти через обучение полётам, и у тебя получится. Идём.

С радостью втягиваю крылья. Дарион уводит меня внутрь здания, по скрытому коридору проходит мимо своего кабинета и открывает замаскированную дверь. Пропускает внутрь двоих гвардейцев, запаливших на ладонях огоньки. Шаги эхом звучат из зева уходящей вниз лестницы, блики пляшут на каменных стенах.

Что-то совсем страшно.

— Чисто! — наконец доносится из глубины.

Пушинка, протиснувшаяся между мной и Дарионом, склоняет голову набок.

— Идём. — Наставник первым отправляется в подземелье.

Страх противно колет нервы, сочится холодом вдоль спины. Ох, чувствую, ждёт меня что-нибудь столь же чудесное, как роль манекена для девяти будущих боевых магов.

Каменная лестница приводит к дверям. Одна створка приоткрыта гвардейцами, освещающими площадку волшебными огоньками.

Дарион прикладывает ладонь к стене, и тьма за дверями рассеивается, потеснённая сиянием узоров на стенах.

— Это тренировочный комплекс тех времён, когда здесь учились только драконы. — Дарион с двумя охранниками заходит внутрь.

Мы с Пушинкой — следом, а за нами и остальные гвардейцы.

Зал огромен, хотя сомневаюсь, что в нём удобно разместиться дракону. Скорее, тут тренировались летать в человеческом облике.

— Начнём с самого простого упражнения. — Дарион приседает на корточки и водит пальцами по вырезанным на полу узорам. Они отзываются тусклым свечением. Одна из плит сдвигается, выпуская шар размером с баскетбольный мяч, зависший в метре от отверстия. — Твоя задача — накрыть этот шар ладонью и, не отрывая её от поверхности, лететь следом. Я поставлю маленькую скорость. И помни: чем чаще и на более долгий срок отрываешь ладонь, тем сильнее наказание.

Он поднимается.

— Какое наказание? — убито интересуюсь я.

— Разное. Но чаще всего бьёт током. Так что старайся. — Дарион бодро хлопает меня по плечу. — Давай, иди, коснись его.

Шара я не просто касаюсь — обнимаю, в надежде, что он, как спасательный круг, поможет держаться «на плаву». Выпускаю крылья. Ощущать их частью себя почти жутко и синхронно махать трудно, но сдаваться мне просто нельзя.

* * *

Скажем так: гениальная идея оправдалась наполовину. Лететь шар не помогал, но так легче держать его в руках, чтобы не получать разряды тока, удары водой, струями вырывающейся из пола, или выпущенных из стен камушков.

Садисты эти драконы, как есть садисты!

Зато махать сразу двумя крыльями, поворачивать, тормозить, взлетать и приземляться я за два часа научилась. Умные садисты.

— Заканчивай, — бас Дариона прекращает мои мучения.

Несколько движений его пальцев по полу, и шар возвращается в нишу, а я… ну… оказываюсь на четвереньках. Какое-то привычное состояние для меня последнее время. Пушинка подбегает, тыкается мордочкой в ухо.

— Кушать тебе надо лучше, — Дарион милосердно поднимает меня за плечи и помогает выбраться из пыточного подземелья.

Гвардейцы следуют впереди и сзади — свидетели моих позорно неловких попыток летать, купаний и воплей. Надеюсь, они умеют держать язык за зубами, а то потом появится «весёлое» кукольное представление о том, как одна избранная летать училась.

* * *

Голова высоко поднята, плечи расправлены, походка — неспешно-царственная. Ну трудно быстро идти, когда каждая мышца ноет. Каждый кивок в ответ на приветствия — пытка, так что через десяток встречных я ограничиваюсь словесными ответами.

Дирижабли парят за стеной академии. Кажется, их стало больше.

Кошмарная усталость тела, как ни странно, помогает на менталистике: сознание с радостью выскакивает из бренной плоти и растекается по кабинету. Санаду, правда, опять не даёт перейти на следующий уровень, заставляя собираться на двадцать девятой минуте. А мне не терпится продолжить, очень хочется скорее получить щит.

— Даже не пытайся тренироваться одна, — предупреждает Санаду.

— Не буду, — искренне обещаю я.

Мы с Пушинкой оставляем погрузившийся в сумрак кабинет и сверлящего меня взглядом Санаду.

Почему же он притормаживает занятия? Что-то идёт не так? Или по какой-то причине ему требуется больше времени для изучения моего ментального поля? Что его смущает?

Спина болит, в голове странное ощущение — сейчас бы в кровать и поспать. Но впереди общеобразовательный урок для иномирян. Надо посетить обязательно. А то один драконище, забирая меня с лекции, грозился об Эёране рассказать и в итоге только и делал, что целовал.

А в плане перед лекцией ещё визит к Эзалону.

Зевнув, обращаюсь к браслету с просьбой выстроить маршрут. Плетусь в указанном направлении, почти ничего не соображая, автоматически отзываясь на приветствия.

Единственное, чего сейчас хочется — спать. В постельку, под крылышко. И никаких танцев сегодня — я, матрас, тепло…

Дверь в кабинет Эзалона приоткрыта, и недовольный мужской возглас заставляет меня притормозить.

— Это возмутительно!

— У академии сложный период, — извиняющимся тоном отзывается Эзалон. — Требуется ремонт, мест не хватает. Но, самое главное, заявку на продолжение обучения надо подавать заранее. И на последнее я могу закрыть глаза только в том случае, если вы сделаете пожертвование на ремонт.

— Это незаконно.

— Но вы же требуете от меня нарушить правила и зачислить ваших сыновей после установленного для этого срока, — столь же извиняющимся тоном продолжает Эзалон. — Это справедливый обмен. А у академии, как я говорил, не самые лучшие времена, остались только требующие ремонта комнаты, я решительно не могу позволить кому-то из студентов там проживать.

— Я могу отремонтировать комнату для моих детей.

— Я не могу допустить постороннего вмешательства в ремонт.

— Выставите мне счёт!

— Академия принимает материальную помощь только деньгами. И проблемы ремонта не ограничиваются комнатами. Например, нам необходимо закупить поглотители магии для нового полигона. Ваши сыновья, учитывая их уровень, будут тренироваться там. Поглотители важнее ремонта.

— Это вымогательство!

— Я просто обрисовал ситуацию, — грустно отзывается Эзалон. — К моему величайшему сожалению, академия не может принять сейчас дополнительных студентов. Только если их родители будут столь любезны и помогут академии преодолеть имеющиеся трудности.

— Возможно, мы сможем решить этот вопрос строго между нами? — льстиво предлагает неизвестный.

— Строго между нами я могу посоветовать вам развернуть дирижабль и лететь домой.

— А если…

— Простите, сейчас меня ожидает плановая встреча. Минимальную сумму пожертвования вы знаете, если решитесь — выпишите чек, и мы всё решим. Всего хорошего.

Посетитель Эзалона грозно топает ногами. Я отступаю.

— Старый хрыч, — шипит посетитель и резко распахивает створку.

В свете коридорных светильников сверкают топазы и золото в широкой ленте цепочки, браслетах, кольцах, на бархате камзола и вышивке плаща.

Мужчина зло смотрит мне в лицо, но потом его взгляд скользит по форме боевого мага, по возвышающимся по бокам и за спиной гвардейцам.

— Леди Валерия, — нежнейше произносит мужчина и склоняется в почтительном поклоне. — Я — лорд Шиан из рода Мэзерин. Безмерно рад знакомству с избранницей наследника.

— Я тоже рада. Простите, но я спешу на встречу с профессором Эзалоном.

— Не смею задерживать, — лорд смещается в сторону.

Бледный измученный Эзалон уныло следит, как гвардейцы быстро оглядывают кабинет и отступают, пропуская меня внутрь. Они же закрывают за мной и Пушинкой двери.

Вытащив из-за пазухи платок, Эзалон промокает лоб:

— Как тяжело с ними. Какое-то непонятное упрямство. Я честно предлагаю пожертвование, они же готовы заплатить почти столько же лично мне, чтобы добиться того же самого.

— Возьмите взятку и пожертвуйте её академии, — пожимаю плечами. — Какая разница?

— Но каждый из них будет думать, что прикормил меня, и я должен оказывать протекцию. Это неудобно.

— И правда, об этом я как-то не подумала.

— Научишься. Присаживайся. — Эзалон указывает на стул дрожащими пальцами и снова протирает лоб. — Как занятия, всё хорошо?

— Да, вполне.

Взгляд Эзалона нервно скользит из стороны в сторону, вверх и вниз, будто избегая моего лица.

— Как занятия с Санаду?

— Продвигаются.

— Это хорошо, это очень хорошо, — странным голосом произносит Эзалон и потирает грудь.

Пушинка подходит к столу и, прижав уши, внимательно Эзалона рассматривает. Он нервно ей улыбается:

— Вижу, твой симбиот растёт. — Рассеянно кивает будто каким-то своим мыслям.

— Да, подросла Пушинка… Вы в порядке? Может, позвать миссис Клэренс?

— О, я в порядке, более чем, — блекло улыбается Эзалон. — Просто дела-дела. Не так-то легко выпросить у дракона часть сокровищ. Дегон, конечно, мечтает отстроить академию, но инстинкты. — Он разводит подрагивающие руки. — Хорошо ещё, ты вернулась, удалось выжать несколько пожертвований за право учиться с тобой. Но средств не хватает, стена отстроена в кредит, на полигон денег нет совсем, а заказ на поглотители в Подгорный город надо передавать уже сейчас, и гномы требуют предоплату.

— Гномы? Вроде, среди жителей Эёрана гномов не называли.

— Они здесь по рабочим визам, живут на закрытой территории и официально не входят в список проживающих в Эёране рас. Проблема в том, что изготовление поглотителей — это их запатентованная секретная технология. Фактически у нас нет выбора, только заплатить им. Возможно, ты, Валерия, сможешь… как-то повлиять на свою новую семью, попросить… — Эзалон неопределённо взмахивает платком, Пушинка качает головой в такт его движению.

А ведь Эзалон с Арендаром неплохо общаются, и попытка обратиться через меня говорит об одном: Арендар уже отказал.

— Что за поглотители? — Всё равно придётся во всё вникать, здесь хотя бы сидеть удобно.

— Сама по себе магия безвредна, но заклинания связывают её. В идеале после использования заклинания должны распадаться, но студенты… у начинающих магов так получается не всегда. Остатки заклинаний могут накапливаться и в какой-то момент сработать. Не обязательно во вред, но вероятность этого существует, а у боевых и щитовых заклинаний она выше, чем у бытовых. Поэтому по закону везде, где проводятся тренировки магов и состязания, должны быть поглотители, которые втягивают остатки и помогают им раствориться. В самих учебных корпусах такие поглотители остались, но полигон, где тренируют масштабные заклятья… увы и ах, от него ничего не осталось.

Поглотители магии… поглотители магии…

— Валерия, так ты попросишь Арендара посодействовать?

Пушинка поворачивается ко мне, в её глазах мерцает золото.

— Я, конечно, попросить могу. — Вздыхаю, призывая удачу. — Но… могли бы вы попросить кого-нибудь посмотреть магических паразитов? У меня их тут несколько, они вроде питаются магией. Возможно, они и с остатками заклинаний помогут? Чисто теоретически. Вдруг? Может, не в полном объёме, но хотя бы часть, ведь Пушинка магией питается.

Эзалон снова промокает лоб. А я обращаюсь непосредственно к ней:

— Пушинка, твои… э…

— Ёстры, — отзывается она.

— Сёстры? — уточняю я.

Она кивает. Эзалон вздёргивает брови.

— Твои сёстры, — продолжаю я, — могут поглощать остатки заклинаний?

Моргнув несколько раз, Пушинка выдавливает:

— Епоймай.

У меня сердце выпрыгивает от волнения и по потолку пробежаться хочется: только бы лапочки могли поглощать остатки заклинаний, пусть немного — и тогда удалось бы их здесь оставить хотя бы на время. Суеверно скрестив пальцы, повторяю вопрос:

— Твои сёстры могут поглощать остатки заклинаний?

Пушинка склоняет голову, старательно выговаривает:

— Е… по… ни… маю.

— Не понимаешь? Вопроса?

Покивав, Пушинка прижимает ушки. Эзалон задумчиво интересуется:

— И сколько пара… этих существ у тебя?

— Штук пятнадцать, — сознаюсь я. — Жалко их, всё думаю, куда деть.

— Хорошо, договоримся так, — Эзалон, убрав платок, сцепляет пальцы. — Завтра утром отведёшь этих существ на кафедру магических исследований магистру Игнасиусу. Он посмотрит, что они могут. Если поглощают остатки заклинаний — оставим при академии, если нет — он по результатам тестов посоветует место, где этим созданиям будет комфортно. Если нам по-прежнему будут нужны накопители, ты очень хорошо попросишь принца о материальной помощи академии. По рукам?

Эзалон протягивает бледную подрагивающую ладонь.

Я, конечно, понимаю, что ему надо академию восстанавливать, но Дегон дрыхнет на груде золота, мог бы и одолжить что-нибудь сверх тех пяти бочек.

Академию восстанавливать надо, полигон для тренировки всё равно нужен.

Неохотно, но я вкладываю руку в прохладную ладонь Эзалона.

— По рукам.

Пробежавший по пальцам холодок вгрызается в ладонь. На этот раз я не отдёргиваю руку, а спокойно её отвожу. На месте, где холодило сильнее всего, мерцает треугольный магический знак. Но этот исчезает медленнее, чем возникший при договоре с Тарлоном.

— Благодарю за согласие сотрудничать. — Эзалон вытаскивает из стола конверт. — А это основная цель встречи. Письмо из твоего мира.

Сердце пропускает удар.

Глава 25

Письмо из дома жжёт пальцы. Не буквально, но ощущение… всё внутри переворачивается. От вопросов, что мне ответили, до тоски осознания: никто из родных не попадёт на мою свадьбу, потому что проход между мирами смертельно опасен для немагов.

— Всё в порядке? — Эзалон чуть подаётся вперёд.

— Да-да, всё нормально. — Сморгнув слёзы, поднимаюсь. — Спасибо.

Я ухожу, прижимая конверт к груди, а сзади цокают коготки Пушинки.

Открывать письмо и хочется, и страшно. Вдруг там просто краткое: «Больше нам не пиши»?

Нет, лучше не думать об этом.

Браслет тихо вибрирует, и в голове сам собой возникает маршрут в нужный кабинет. И я… я трусливо откладываю чтение письма на время после занятия. Я же должна быть примером для подражания, негоже будущей жене наследника опаздывать на лекции.

* * *

Меня опять приводит в уютный кабинет-гостиную с партами. Две девушки и четверо парней смотрят на меня изумлённо. И только пятый, тот самый, что когда-то хотел познакомиться, отворачивается к окну.

— Всем добрый вечер, — уже непривычно здороваться первой.

Теребя пачку листов и вожделенное не требующее чернил перо, прихваченное из секретера Арендара, прохожу к свободной парте. Только теперь остальные приветствуют меня, даже отвернувшийся парень что-то выдавливает.

В классе повисает неловкое молчание. Его прерывает старичок-профессор:

— Добрый вечер всем. Леди Валерия, — передо мной он склоняет голову. — Итак, начнём. Третья лекция посвящена третьему участнику Срединного альянса — закрытому городу Пат Турину.

Эта новость даже от письма немного отвлекает. Видар говорил, официальная история отличается от реальной. Любопытно, что знают и думают о Пат Турине.

Неприятное ощущение пробегает по нервам, я чуть скашиваю взгляд: так и не познакомившийся парень прожигает меня неприятным взглядом и снова отворачивается.

— Закрытый город Пат Турин, — начинает профессор, — как следует из его названия, является закрытой для посторонних территорией. Он имеет общую границу с южной частью империи Эрграй. И это самое загадочное государство Эёрана.

И самое мрачное на мой вкус.

— Пат Турин старше империи и королевства Озаран. Он был основан магами-изгнанниками, решившимися освоить проклятую землю. Да, территории Пат Турина долгое время были необитаемы: даже драконы и вампиры не могли там находиться. Животные и растения там не выживали.

— Но почему? — тихо спрашивает одна из девушек.

Наверное, так действует печать с денеей и её драконом.

— Существуют две версии. По религиозной эта земля была проклята Великим драконом, когда её правитель отрёкся от своего божественного предка и решил служить богу смерти Нергалу. По другой версии — это место сражения вампиров и драконов, отравленное их проклятиями и остатками магии. До группы основателей Пат Турина попытки освоить земли предпринимались неоднократно, но только этим магам повезло. С помощью только появившихся поглотителей магии и големов они расчистили часть территории, ушли вглубь и там построили город. После этого земля вокруг стала постепенно очищаться. Но процесс шёл медленно, посторонние по-прежнему не могли войти вглубь земель, и лишь тысячелетие спустя послы Пат Турина вышли оттуда и сообщили миру о существовании города. С тех пор Пат Турин стал наращивать влияние.

Далее лекция переходит в перечисление политических событий, в которые вмешивался Пат Турин, пактов и договоров, в заключении которых он участвовал, рассказ о развитии с их помощью продвинутого големостроения и вхождения их в Срединный альянс. В принципе вполне нормальная история развития государства. С поправкой на то, что они к себе никого не пускают, зато выпускают много големов.

Я резво записываю супер-ручкой даты, названия документов, нюансы тех или иных договоров. Для обычного человека такая информация — тоска смертная (по остальным студентам видно), а мне надо знать.

— Но, несмотря ни на что, Пат Турин так и остался закрытой территорией, и о его нынешних обитателях ничего неизвестно, — подытоживает профессор пяти тысячелетнюю историю города-государства.

— Но почему? — спрашивает один из парней.

Я нервно поглаживаю конверт из дома. Сердцебиение против воли учащается. Кто и что мне написал?

— Официально неизвестно, но ходят слухи, что проклятые земли настолько изменили их обитателей, что те утратили сходство с людьми и теперь представляют отдельный вид, который не хочет афишировать своё существование. — Профессор улыбается. — Но это только теория.

А я в Пат Турине никого живого, кроме самого Видара, не заметила. И управляют городом машины.

— Как выглядят послы Пат Турина? — спрашиваю я.

— Они не показывают своих лиц и открытой кожи, не дают услышать чистого звучания голоса, общаясь через магические приборы. Это одна из традиций для всех покидающих Пат Турин жителей. Они путешествуют в сопровождении големов.

И сами послы, возможно, тоже големы. Холодок сжимает внутренности и отпускает. Уж кому бояться искусственного интеллекта, так это не обитателю Земли, где этот самый интеллект развивается полным ходом.

— Если вопросов больше нет? — профессор окидывает нас вопросительным взглядом. — Что ж, на этом лекция завершена. Приятного отдыха.

Про нынешнюю изоляцию города он ничего не говорит. Не знает или это несущественный момент, ведь город всё равно закрытый?

Итак, я свободна… читать письмо. Сердце опять подпрыгивает. С родителями я рассталась очень плохо, и сейчас… вдруг они по-прежнему не хотят иметь со мной ничего общего?

* * *

Теребя в руках нераспечатанное письмо, поминутно с кем-то здороваясь, я подхожу к особняку Арендара.

А у порога многочисленными украшениями сверкает лорд Шиан из рода Мэзерин. Улыбается, словно один мой вид сделал его безмерно счастливым.

— Прекрасная и уважаемая леди, могли бы вы уделить мне пару минут, — издалека начинает он и приподнимает руки, прокручивается вокруг своей оси. — Я безоружен, с добрыми намерениями. И с хорошей новостью.

— И какой же? — интересуюсь, предчувствуя подвох.

— Хотел сообщить вам, что я затребовал выплаты по всем принадлежащим мне долговым векселям семейства Флос. — Лорд Шиан протягивает руку. — Флосы должны заплатить за покушение на избранную наследника.

Флос… Элида Флос, напавшая на меня внучка Марджемира Флоса — друга Видара, дедушки Арендара. А этот лорд Шиан — владелец долговых обязательств. Эёран тесен и вновь сталкивает меня с Флосами.

— Виновная уже наказана, — напоминаю я.

— Только никто не ведал всю глубину её преступления, — лорд Шиан, хоть и улыбается, но в холодном взгляде чувствуется настороженность.

— Вот именно, — с нажимом подтверждаю я. — Ни Элида Флос, ни тем более её семья, не знали, что я стану избранной. Она наказана. Её семья тоже — тем, что потеряла дочь. Таков закон, и этого более чем достаточно. А мне совсем не нравится, когда добивают слабых.

— Простите, леди Валерия, — лорд склоняется в глубоком поклоне, скрывшем выражение лица и глаз.

А я, пользуясь его неудобной для разговоров позой, взбегаю на крыльцо. И только оказавшись в просторном холле выдыхаю.

Это ведь только начало.

И я могла как-нибудь не так себя поставить этим разговором. Конечно, я сослалась на закон и всё такое, но мало ли… Теперь каждое слово надо взвешивать.

Пушинка припускает в ту сторону, в которую вчера увела мохнатых сестричек. Зверинец теперь будет под присмотром, жалоб на него нет, значит, всё нормально.

Письмо…

Я поднимаюсь по лестнице. Маленький ключик легко открывает дверь, я запираю её изнутри, ключ вкладываю в выемку в поясе и, не отрывая взгляда от конверта, прохожу в ванную комнату.

На узоре телепорта целый и невредимый высохший мазок маски для волос, так что в комнату мою никто без меня не перемещался.

Миг, и я уже в уютном светлом жилище с видом на дворец и парк.

Сердце тревожно колотится, я задвигаю коврик на портал.

Что, если родители опять отказались от меня?

Вдохнув и выдохнув несколько раз, усаживаюсь на кровать и вскрываю конверт. От волнения слегка плывёт перед глазами, но едва узнаю почерк, с плеч сваливается гора. И в то же время становится грустно.

Дедуля.

Мне написал именно он.

И других посланий внутри нет, лишь два листа, исписанных чуть прыгающими буквами.

Жадно вчитываюсь…

Дома всё хорошо.

У отца на работе всё в порядке, живёт как обычно. Значит, то и дело ворчит и требует идеального порядка. Так и представляю, как он заходит в квартиру, окидывает всё хмурым взглядом. Ставит кейс на столик возле вешалки и ослабляет галстук. Сначала именно галстук и только потом снимает ботинки.

У мамы тоже всё как обычно, она сменила фитнес-тренера и по этому поводу очень переживает.

Не представляю, как она сейчас живёт. Раньше она много времени тратила на нас с братом, но чаще именно на меня, ведь я же девочка и требую большего присмотра: отвезти в школу и забрать из неё, отвести к репетиторам, в секции, магазин, проверить уроки. Чем она теперь занимается? Возится с братом? У неё и друзей по сути нет, нечем, кроме уборки, занять освободившееся время.

Зато брат как всегда в своём репертуаре. Решил, что его призвание — стать рок-музыкантом. Даже нашёл каких-то приятелей, с которыми репетирует. И это после всех маминых чаяний сделать из него скрипача, закончившихся тем, что он, разбив третью скрипку, пообещал сломать руку, если его продолжат таскать в музыкальную школу. Теперь он хочет попробовать себя ударником. И я от всей души желаю ему удачи.

Сам дедуля как обычно гуляет и читает, осваивает мой компьютер, к которому после моего отъезда подключили интернет. Ну, да, теперь же всемирной паутине не на кого тлетворно влиять.

И дедуля очень скучает. Рад моему письму, надеется на скорую встречу или хотя бы ещё одно письмо. Он скучает, он надеется. Ни единого привета от остальных.

В общем и целом — всё у них хорошо без меня. Словно меня и не было.

Повалившись на кровать, я перечитываю письмо. Снова и снова, пока глаза не смыкает усталость…

— Пора вставать, — сообщает браслет. Как же хорошо было, когда по утрам он не будил. Интересно, это Арендар мне продвинутую модель обеспечил или я раньше сама вставала вовремя?

В полудрёме смутно припоминается, что ночью меня позвал Арендар. Его тёплые ладони скользили по телу, стягивая ремень, жилетку. Он помог мне раздеться, но не помню, перекинулась ли с ним хоть парой слов. А ведь, кажется, он что-то спрашивал.

Письмо из дома лежит на тумбочке у кровати — напоминание о том, что в родном мире, кроме дедушки, меня никто не держит. А дедушку жаль. Надеюсь, когда научусь ходить между мирами, будет возможность достаточно часто его навещать.

А сейчас надо заниматься делами насущными.

Простыми обыденными делами, которые помогут пережить горькое впечатление от этого письма.

Умыться, смывая навернувшиеся слёзы, позавтракать ещё тёплым благодаря защитному заклинанию ужином (от полётов за шариком голова не так кружится, а я слишком голодна, чтобы отложить еду до обеда), одеться, уложить причёску. Надо ещё отвести пушинок на кафедру исследований магистру Игнасиусу и заниматься-заниматься-заниматься.

Гвардейцы ожидают сразу за дверью спальни.

— Доброе утро, — здороваюсь я и получаю одновременный ответ в шесть басов:

— Доброе утро, леди Валерия.

Пушинка с выводком поджидает в холле перед входной дверью — сосредоточенная, строго поглядывающая на то и дело подпрыгивающие меховые шарики. Глядя на мою «пони-лошадь», трудно поверить, что когда-то она была такой же малышкой.

— Можете стать невидимыми? — прошу, заглядывая в блестящие среди меха глазки. — Не хочется привлекать внимание.

Мелочь истаивает совершенно бесследно.

— Пушинка, ты следишь, чтобы они все добрались до места.

Она выпячивает грудь и кивает.

Процессия получается деловая и внушительная, идти я стараюсь с той же неспешностью, с которой по академии шагал Арендар. Пушинка тоже проникается, выступает гордо. Внешне всё благопристойно, вроде высокому званию соответствую. Редкие в столь раннее утро студенты здороваются.

Магистр Игнасиус — изящный эльф преклонного возраста — ждёт в кабинете, похожем на лаборатории Линарэна. Отношение магистра к задаче понять трудно: он любезен, но энтузиазмом не блещет, разглядывает вернувшие видимость комочки через очки в тонкой оправе, на стёклах которых посверкивают магические символы.

— Оставляйте их здесь, — кивает магистр, — я посмотрю, что с ними можно сделать.

— Хорошо, — я направляюсь к двери.

И только выйдя в коридор, замечаю, что Пушинка за мной не пошла. Снова заглядываю в лабораторию:

— Пушинка, останешься за ними присмотреть?

— У-ху, — кивает она.

По пути в корпус боевых магов студенты встречаются чаще, но в целом день обещает быть спокойным. Дирижаблей и тех стало вдвое меньше. И погода замечательная, солнышко всё окрашивает золотыми бликами. Хорошо…

— Доброе утро, леди Валерия! — доносится сзади голос Герда.

Шагая по аллее, он откусывает печенье. Сумка с вещами стукается о его бедро, солнце играет на обклеенной пёстрой бумагой коробочке.

— Вкус номер восемь! — Герд потрясает жуткой цементной печенькой.

— Нет, спасибо, — отзываюсь я.

Он улыбается, явно доброжелателен, но при взгляде на него не по себе. Какое-то странное чувство, сжимающее сердце, скручивающее всё в животе. Вроде ничего в его внешности настораживать не должно, но почему-то… хочется вглядываться и вглядываться, чтобы понять, что смущает.

— Мне больше достанется, — хмыкает Герд.

По пути ко входу искоса на него поглядываю, но ничего подозрительного нет, хотя и кажется, что тени как-то странно скользят по Герду.

Герд сразу уходит в раздевалку, а я остаюсь ждать, когда она освободится. Кое-что остаётся неизменным даже с изменением статуса, и это радует: здесь можно не быть «избранной наследника».

Необходимость быстро переодеться после всех, пробежка, а потом тренировка с шаром, усложнённая его более высокой скоростью и дополнительным шариком, который норовит в меня врезаться и от которого надо увёртываться, заставляют сосредоточиться на тренировке.

Неладное замечаю чудом: ведущий шар летит к двери, когда карауливший снаружи гвардеец заглядывает и что-то сообщает внутренней охране, а те сразу подбираются и сдвигаются к входу.

Отцепившись от шара, я в несколько взмахов крыльев оказываюсь перед ними и выпаливаю:

— Что случилось?

— Там что-то со студентом. Плохо стало.

Разряд тока прошивает плечо, боль простреливает всё тело. Это из-за того, что не держусь за ведущий шар. Ещё и дополнительный врезается между лопаток, аж искры из глаз.

— На выход! — я пролетаю над гвардейцами и приземляюсь на лестнице.

Гоняющий меня шарик вертится у порога, а ведущий наматывает круги в зале. Понятия не имею, как отключить эту штуку. Причём если она продолжает считать время, которое я не держусь за ведущий шар, то когда войду внутрь, шарахнет меня знатно.

— Кто-нибудь умеет это отключать? — интересуюсь у скучковавшихся возле меня гвардейцев.

Старший из них оглядывает всех и отвечает:

— Нет.

— Понятно. Значит, придётся подняться к наставнику.

Крылья с шелестом втягиваются в прорезанные на прошлом занятии отверстия рубашки. Надо, кстати, одежду заказать с учётом дополнительных частей тела.

В сопровождении гвардейцев выбираюсь из драконьего подземелья. В скрытом коридоре тихо. Возможно, ничего серьёзного не случилось, просто охранники перестраховались. Но в любом случае надо попросить Дариона перезапустить тренажёр.

Гвардейцы открывают передо мной двери в зал.

Восемь парней стоят кругом, в центре которого лежит Герд и стоит на колене Дарион, держащий над ним сияющую ладонь. Валарион поворачивает ко мне голову, тень странно ложится на его лицо, какими-то пятнами.

Ладонь Дариона вспыхивает, и он отдёргивает руку, растерянно смотрит на Герда. Я подхожу ближе. С каждым шагом от предчувствия чего-то страшного сердце колотится всё быстрее. Тени вокруг Герда дёргаются, хотя никто из окружающих не шевелится. А на бледном лице парня проступают вены, их голубоватый цвет темнеет до синего, чернеет, покрывая лицо уродливой сеткой.

— Что с ним? — Прижимаю холодеющие пальцы к губам.

— Не знаю, — в голосе Дариона непривычная растерянность. — Герд занимался, затем его заклинания перестали работать, а потом он… вот так. — Он взмахивает рукой. — И теперь странно реагирует на магию. Надо доставить его к миссис Клэренс. Так, Бальтар, Ингар несите его. Остальные свободны. Завтра занятия как обычно.

Глядя, как громадный оборотень-медведь и столь же громадный полуорк поднимают Герда, не могу избавиться от ощущения, что что-то… забыла. Или не понимаю. Мерзкое чувство, что что-то не так, что я должна что-то сделать или сказать.

— Валерия… — Валарион подходит сбоку, но я не поворачиваюсь, не в силах отвести взгляд от почерневшей руки Герда. — Ты не собираешься пообедать с Никалаэдой?

— Прости… — Ощущение, что я должна что-то сделать, невыносимо, я не слышу, что говорит Валарион. — Прости, не сейчас.

Повинуясь инстинкту, направляюсь за несущими Герда парнями и наставником. Тот, заметив меня через плечо, приподнимает брови, но ничего не говорит.

— Леди Валерия, — на улице со всех сторон несутся приветствия.

Кивая в ответ, неотрывно слежу за чёрной рукой Герда и пытаюсь понять, что меня цепляет, почему кажется, что я должна следовать за ним. Это чувство поглощает меня почти полностью.

За наставником и одногруппниками я вхожу в больничный корпус. Его чопорную тишину нарушает топот шагов. Теперь мне становится почти неловко: зачем пришла? Ведь ничем помочь не могу.

Но что-то тянет подняться по каменным ступеням.

— Миссис, в какую смотровую его? — бас Дариона разносится по коридору и лестничной клетке.

— В ту, — приказывает миссис Клэренс.

Её не видно в дверной проём, и я могу уйти незаметно. Проходит мимо Дарион, парни проносят Герда, а следом уже идут миссис Клэренс и Огнад. У последних при виде меня удивлённо распахиваются глаза.

— Леди Валерия, что-то случилось? — уточняет миссис Клэренс.

— Нет, я с Гердом, — отзываюсь я.

Кивнув, она с мужем исчезает за одной из дверей. А я вхожу в коридор, не зная, следовать за всеми или ждать здесь.

— Валерия! — взвивается голос Геринха.

Он — высокий, подтянутый, в чёрно-красной форме с золотой отделкой — выходит из кабинета миссис Клэренс, а за ним — Эзалон, промокающий лоб платком.

На сердце Геринха блестит золотой символ: на фоне щита с драконьими крыльями крупное «ИСБ». На ленте под ним — «ИМПЕРСКАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ». Подняв взгляд на лицо Геринха, повторяю вопрос миссис Клэренс:

— Что-то случилось?

— Нет, — отзывается Эзалон.

— Да, — кивает Геринх и, выпятив грудь, выставляет левое плечо.

Невольно улыбаюсь: как всегда в своём репертуаре — рисуется.

— Поздравляю с назначением в службу безопасности.

Геринх широченно улыбается:

— Я младший лейтенант.

Коридор наполняется цокотом механических ног Степара.

— Геринх, это просто замечательно. — Кошу взгляд на дверь, за которой скрылись остальные. — По какому поводу офицер имперской службы безопасности оказался в академии?

Геринх улыбается ещё шире. Ему явно льстит упоминание нового положения. Наверное, если бы у него хвост был выпущен, вилял бы им от удовольствия.

— Расследование некоторых странностей, — поясняет гордо.

— Кстати, что случилось? — Эзалон кивает на дверь и пропускает Степара, на подносе которого поблескивают кристаллы и какие-то инструменты.

— Герду плохо, — поясняю я. Степар застывает и направляет на меня единственный механический глаз. — На занятиях что-то случилось, у него пропала магия, он почернел и… всё странно.

Эзалон с Геринхом переглядываются.

— Пропала магия? — настороженно уточняет последний.

Степар продолжает смотреть на меня. И это нервирует, голос звучит сбивчиво:

— Ну, нет, у него просто перестали получаться заклинания, а потом стало плохо.

Поскрипывая шарнирами, Степар переступает вперёд и назад, ещё раз переступает.

Дверь распахивается, и миссис Клэренс прожигает голема сердитым взглядом:

— Степар, ну сколько можно ждать?! Живо сюда.

— Дорогая, не нервничай, — елейным тоном уговаривает Огнад, — тебе вредно.

— Как можно не нервничать, когда это шестилапое чудище то ходит непонятно где, то не выполняет простых и чётких указаний? — она почти шипит. — Сюда.

Степар делает неуверенный шаг к ней, ещё один.

— Хочешь, я тебе зомби сделаю, — предлагает Огнад. — Два? Три? Десять зомби хочешь? Только не нервничай.

— Не нужны мне зомби. — Миссис Клэренс подходит к Степару и отнимает поднос. — Иди, займись инвентаризацией.

Развернув туловище на шарообразной основе, Степар направляется в обратный путь. Огнад поспешно забирает у миссис Клэренс поднос, а она гневной фурией влетает в палату. Тяжкий вздох Огнада заглушает даже цокот Степара.

Когда дверь в палату закрывается, Эзалон и Геринх тоже вздыхают. Желание непременно оказаться в палате и что-то делать постепенно отпускает. Возможно, я просто перенервничала.

— Беременные волшебницы — нечто, — бормочет Эзалон. — Одно утешает: это не продлится дольше сорока недель, часть из них мы уже пережили, а вторую половину она проведёт дома.

— Валерия, — Геринх проникновенно смотрит на меня. — Подожди пару минут, пока узнаю, не относится ли этот случай к нашему делу, и… просто хотелось перекинуться с тобой парой слов, узнать, как дела.

— Э, да, конечно. Скажешь, как там Герд.

— Непременно. — Геринх, помедлив перед дверью, входит внутрь.

— Как в пасть дракону, — тянет Эзалон. — Интересно, она его просто выгонит или покалечит и выгонит?

— Всё так плохо?

Из-за двери доносится недовольный женский возглас, ещё один. И покрасневший Геринх выскакивает в коридор.

— Э… — встретившись со мной взглядом, он застывает. — Я потом зайду, когда миссис Клэренс закончит диагностику, проанализирует ситуацию. А то в самом деле, влез в её работу, отвлекаю — нехорошо как-то.

Бальтар с Ингаром тоже выскакивают в коридор, протискиваются мимо нас и гвардейцев и, громко топая, сбегают с лестницы.

— Похоже, тут стало опасно лечиться, — замечаю я.

Эзалон и Геринх переглядываются и как-то неопределённо покачивают головами. Но и так ясно, что всем сейчас несладко. И Огнаду, наверное, достаётся больше всех.

И совершенно очевидно, что сейчас не стоит спрашивать, что случилось с Гердом, тем более, миссис Клэренс только начала лечение.

Лестница недостаточно широка для троих, впереди четверо гвардейцев спускаются парами, за ними я, профессор с Геринхом следом, а за ними ещё двое гвардейцев. Так и выбираемся на улицу.

Солнце ударяет в глаза, я прикрываюсь от света. Эзалон заговаривает первым:

— Что ж, я пойду. Офицер Геринх, вы всегда можете найти меня в кабинете. — Миновав гвардейцев, Эзалон медленно направляется прочь.

Мы с Геринхом тоже спускаемся с крыльца.

— Как у тебя дела? — Геринх оглядывает меня, прорези на спине. — Уже летаешь?

— Да, — опускаю взгляд и чуть не падаю, пытаясь увести уже опускающуюся ногу от всколыхнувшегося на земле серого пятна. От неожиданности крылья вырываются, шумно хлопают.

— Ох ты, — отшатывается Геринх.

Под ногами у меня на месте пятна лежит бумажка. Складывая крылья, поднимаю лист с грубым чернильным оттиском.

«Ненавидишь империю? Драконы сломали тебе жизнь?

Таких, как ты, тысячи, и они ждут возможности поднять голову.

Вместе мы сила, вместе мы сможем свергнуть власть зажравшихся ящеров.

Просто прочитай и позволь себе поверить…»

— Ле-ра, — странным тоном произносит Геринх, рассматривая бумажку в моей руке. В его жёлтых глазах — море непередаваемых эмоций. Он с ужасом оглядывает гвардейцев.

И гвардейцы тоже странно смотрят на меня.

— Что-то случилось? — Эзалон, так и не дойдя до охранников, останавливается, уставившись на бумажку в моих руках.

— Что это? — спрашиваю я.

— Агитка культа Бездны, — Геринх зарывается пальцами в волосы, отворачивается. — Лера-Лера, их видят только те, кто искренне ненавидят драконов и империю.

Непонимающе смотрю на остальных. Эзалон тоже оглядывается по сторонам, решительно проходит между гвардейцами и делает быстрое движение рукой.

По периметру вокруг нас пентаграммой натягиваются чёрные нити, опутывают гвардейцев и Геринха. Те не сопротивляются — застывают истуканами

— Что?.. — непонимающе хлопаю ресницами.

— Леди Валерия, — Эзалон нервно протирает лоб платком. — Тебя нельзя оставить одну даже на день.

— Да что такое?

— Эти листовки, — Эзалон кивает на бумажку в моей руке, — особенные. Защищающее их заклинание работает так, что они становятся видимы лишь тем, кто готов предать режим. Только увидев их, можно сделать их материальными. И это основание для ареста.

Сердце ухает куда-то в пятки.

— И что?..

Шипение наполняет воздух. Глядя мне за спину, Эзалон мертвенно бледнеет. Поворачиваюсь: опутывающие одного из гвардейцев нити оплавляются, а сам он смотрит на профессора пылающими золотыми глазами.

Золотыми драконьими глазами.

«Гвардеец» чуть уменьшается в размерах, волосы отрастают, черты лица меняются. Окончательное изменение внешности и испепеление последней спутывающей его нити совпадают.

Перед нами, гневно перекатывая желваки, стоит сам император Карит. Да, Арендар обещал, что меня без присмотра не оставят, но я как-то не думала, что это будет… так.

Эзалон опускается на колено.

— Ваше величество…

Я делаю неловкий книксен. Но не думаю, что проявление вежливости спасёт меня от объяснений… и обвинений.

Глава 26

— Эзалон, ты только что напал на моих гвардейцев и младшего офицера имперской службы безопасности, — император не двигается с места.

— Простите, ваше величество. Это не повторится.

Император судорожно вдыхает:

— Конечно, не повторится. Ты в своём уме? И, — император взмахивает рукой. — Как? Они же защищены от ментального воздействия.

— Мм, ну, они на территории академии, а здесь у меня, как у заместителя ректора, дополнительные возможности, — мямлит Эзалон и снова промокает платочком лоб. Хватается за сердце. — Кажется, мне надо к целительнице.

— Кажется, тебе надо объясниться.

Пот градом струится по вискам Эзалона, голос дрожит:

— Это заклинание и создание прикрывающей нас иллюзии потребовали чрезвычайного напряжения сил… — Эзалон пытается встать с колена, но снова бессильно опускается.

— Ему же плохо, — не выдерживаю я, и грозный императорский взор обращается на меня.

— А ты просто молчи. С тобой позже разберусь.

Меня захлёстывает негодованием: молчать? Разве я не должна объясниться? Или меня осудят, не дав права оправдаться?

Но губу закусываю: злить императора не стоит. Сначала нужно придумать, как всё объяснить. Я же не собираюсь никого предавать… и куда деть агитку? Выкинуть?

— Её подставили, — выдыхает Эзалон. — Уверен, леди Валерию подставили, чтобы убрать с дороги. Культ или кто-то из рассчитывающих на родство с троном семей. Положили агитку на дорогу, покрыли её хамелеонным заклинанием и сняли так, чтобы леди Валерия её увидела и попала под подозрение. Она точно не испытывает ненависти к империи, а с Арендаром — драконом, хочу напомнить — её связывают весьма тёплые чувства.

Император переводит взгляд с Эзалона на меня.

— Да-да, я заметил. Такие тёплые, что она при первой возможности вернулась в академию.

Я вспыхиваю:

— А империи нужна необразованная принцесса? К тому же в академию меня отправили вы, чтобы ловить культистов на живца, я просто исполняю свою роль.

Император едва заметно морщится. Как бы Арендару не влетело за болтливость.

— Простите, я сама об этом догадалась, Арен лишь подтвердил мои догадки.

— Да, сюда тебя отправил я. Но ты не ведёшь себя, как страдающая от разлуки невеста.

— Уверен, её подставили, — снова вмешивается Эзалон и наконец поднимается с колена. — Вы начали эту операцию из-за уверенности, что леди Валерию тем или иным способом попытаются убрать. Понимаю, вы надеялись поймать агента Культа, который попытается напасть или завербовать, но они, опасаясь подвоха, могли попробовать подставить её, чтобы не показываться напрямую.

— Я прекрасно понимаю, как опасен Культ, — вставляю я. — И ни в коем случае не собираюсь с ними связываться. Они — чудовища.

— Леди Валерия сознательная девушка, — кивает Эзалон. — Она с самого начала охотно сотрудничала и обрадовалась возможности изучать магию. Ей нравится академия, драконы ей тоже нравятся.

— Арен восхитительный, — уверяю я, и щёки слегка припекает: непривычно обсуждать свои чувства, особенно с посторонними… хотя император скоро станет моей семьёй. Я сминаю агитку. — Сжечь можно?

— Отдай, — император протягивает руку. Поспешно бросаю ему в ладонь комок бумаги. Император, не сводя с меня пытливого взгляда, разворачивает агитку, аккуратно складывает и убирает за пазуху. — Будем считать версию с попыткой подставить рабочей. Но другую я не исключаю.

Мороз пробегает по коже: зачем меня запугивать? Словно без этого мало проблем.

Император поворачивается к Эзалону.

— Об этом происшествии и моём участии никто знать не должен. О воспоминаниях гвардейцев я позабочусь, а Геринха бери на себя. И аккуратно, потом он пройдёт проверку на ментальное воздействие.

— Да что вы, я очень аккуратно. Только нужно снять с него амулет защиты, сами понимаете.

Получив в ответ кивок императора, Эзалон подходит к Геринху и, подтянув его рукав, сщёлкивает с неподвижной руки браслет.

— Леди Валерия, подержи, пожалуйста, — Эзалон протягивает мне серебряный расстёгнутый браслет, а свой платок убирает в карман.

Я послушно подставляю ладонь под тёплый металл. Эзалон, стряхнув руки, пробормотав что-то под нос, накладывает ладони на лоб Геринха. Прикрыв глаза, шевелит губами… Как-то странно это выглядит, будто показательно.

Отпустив Геринха, Эзалон вытаскивает платок и, отфыркиваясь, промокает лоб. Одновременно с этим его ладонь накрывает мою с лежащим на ней браслетом, тёплые пальцы касаются кожи. Из-под платка на миг показываются тёмные глаза Эзалона. В голове отчётливо звучит его голос: «Двадцать». В следующий миг Эзалон уже защёлкивает браслет на запястье Геринха и поправляет рукав.

«Девятнадцать».

— Всё готово, об агитке он не вспомнит. — Эзалон оборачивается к императору. «Восемнадцать». — Ещё раз прошу прощения за атаку гвардейцев, я лишь хотел избежать скандала.

«Семнадцать». Волнение охватывает меня, но сказать ничего не могу. «Шестнадцать».

Император что-то произносит на языке драконов, и гвардейцы вздрагивают.

«Пятнадцать».

— Я зайду вечером, — обещает Эзалону император. — Будь у себя в кабинете.

«Четырнадцать».

— Да, конечно. Ещё раз прошу прощения. — Эзалон склоняет голову.

«Тринадцать». Разворачивается. «Двенадцать». Под обратный отсчёт в моей голове Эзалон убирает пентаграмму из нитей и выходит из неё, шагает дальше. «Три… два…». Он поднимает руки вверх и хлопает.

«Один!»

Вздрогнув, моргнув, я замечаю странное движение теней. Мы все сбиваемся с шага. Геринх, усмехнувшись, потирает затылок. Меня охватывает тревога, оглядываюсь по сторонам: гвардейцы выглядят рассеянно, Эзалон медленно уходит прочь. Вроде ничего не случилось, но всё равно ощущение, что что-то не так.

— Ты куда идти собиралась? — спрашивает Геринх.

Обедать, я собиралась пообедать. Но Дарион, обеспечивающий меня проверенной едой, занят. Посетить столовую или прикупить что-нибудь у мисс Глории? Идея соблазнительная: моего появления там не ожидают и отравить еду не успеют. Но мой визит в одно из этих мест может послужить поводом на всякий случай подсыпать яд к следующей трапезе — вдруг опять загляну. Может, это паранойя, но рисковать чужим здоровьем не хочется.

— Давай вернёмся к корпусу боевых магов, посидим на скамейке, поболтаем, — я не теряю надежду, что наставник вспомнит о необходимости меня покормить.

— Да, конечно.

Сейчас время занятий, так что желающих здороваться почти нет.

— Кстати, что за дело расследуешь?

— Мм… — Геринх оглядывает гвардейцев. — Тут такое дело… у многих магов начались проблемы с источниками.

— Да, и какие?

— Магии становится меньше. Мы с ног сбились, пытаясь отыскать причину, но ни одной зацепки. Тыкаемся везде, как слепые котята.

— И как это связано с академией?

— Здесь происходит то же самое. Студенты жалуются на проблемы с источником, симптомы совпадают. Только если остальные маги проживают в разных населённых пунктах и свободно взаимодействуют с окружением, здесь закрытая территория. Обучающиеся здесь защищены от внешних проклятий… — Геринх бросает задумчивый взгляд в сторону восстановленной части стены. — Ну, по крайней мере, в основном защищены. Продукты досматриваются, вещи проверяются. Большинство студентов, даже пострадавших, территорию академии не покидали.

Холодок опять бродит внутри, нервно сжимает сердце, вынуждая замедлить шаг:

— Получается, им вредит кто-то изнутри? Кто-то находящийся в академии?

— Вероятно. Или навредил тот, кто покинул академию. Один из студентов пропал в тот же день, что я появился здесь.

— И тебя отправили сюда, потому что ты только закончил учёбу и всё хорошо знаешь?

На щеках Геринха проступают розовые пятна, он, пряча взгляд, почёсывает затылок:

— Не только поэтому?

— Что случилось? — заглядываю ему в лицо. — Мне можешь сказать, мы же друзья.

Толкаю его локтем. Засмеявшись, Геринх качает головой:

— В ИСБ сложнее, чем я предполагал. Очень легко допустить ошибку, надо многое учитывать. Миг растерянности может обернуться катастрофой, — последнее он произносит так, что понятно: этот миг был и закончился страшно. — А тут… тут я всё ещё дома.

Геринх очаровательно улыбается.

— Надеюсь, у тебя всё получится, — улыбаюсь в ответ.

— Я тоже.

Устроившись на скамейке возле корпуса боевых магов, мы с Геринхом переходим на более приятные темы. Большая часть случившегося со мной или секрет, или слишком личное, так что я в основном слушаю. Зато у Геринха впечатлений масса, и он с удовольствием рассказывает о входных испытаниях на полигоне ИСБ, где он состязался в скорости, силе и магии с обычными драконами, о неделе в общежитии, обмывке звания, едва не закончившейся арестом, когда они полезли за закуской в сад какого-то дракона, о сложностях съёма квартиры одинокими перспективными юношами, о коварных матриархальных планах некоторых домохозяек.

Геринх беззаботно и весело болтает, но, что важно, не выдаёт ценной информации: ни имён, ни подробностей службы, даже когда передразнивает инструкторов. Единственное важное, что он поведал — расследование проблем с источниками магии. И то, наверное, потому, что скоро об этом будут знать все.

Вибрация браслета напоминает об уроке менталистики. Дарион так и не пришёл. Похоже, с Гердом серьёзные проблемы.

— Прости, мне пора, — поднимаюсь со скамейки. — Сходи к миссис Клэренс, узнай, как там дела.

— Обязательно, — без особого энтузиазма соглашается Геринх. — Только тебя провожу.

* * *

Непонятное ощущение тревоги щекочет внутренности, холодит спину, требуя немедленно вернуться в тело и всё хорошенько обдумать. В очередной раз я не могу удержать состояние рассредоточения по кабинету и с шумным вдохом возвращаюсь к обычному состоянию.

Санаду постукивает пальцем по песочным часикам. Дождавшись, когда последние песчинки упадут вниз, интересуется:

— Что тебя беспокоит?

— В академии творится что-то странное, — я сжимаю колени руками. — Герду из моей группы стало плохо. Мне… страшно.

— Бывает. — Санаду сплетает пальцы и задумчиво смотрит на меня. — Беда в том, что страх и волнения разрешить проблему не помогают. Более того, они мешают занятиям. Поэтому даю пять минут на панику, а потом соберись и займись делом.

Санаду отходит к окну и приоткрывает тёмную портьеру. Тусклый солнечный свет играет на кристаллах его живой короны. У меня опять пробегают мурашки и под ложечкой сосёт. Но Санаду прав: надо сбросить напряжение. И я начинаю судорожно обдумывать слова Геринха, произошедшее с Гердом. Я стараюсь бояться, тревожится — и по закону подлости эти эмоции никак не появляются, словно желание их испытать их блокирует.

— Ну что, готова? — через пять минуть Санаду садиться за стол и улыбается.

— Кажется, да, — соглашаюсь я.

Санаду не сводит с меня пытливого взгляда, и когда моё сознание растекается за пределы тела, переворачивает песочные часики.

Снова накатывает объёмное ощущение предметов, образы их долгой памяти. Эмоции — много эмоций. Так странно улавливать оттиски воспоминаний о себе, своих тревог и сомнений. Любопытство Санаду натягивает все чувства, оно острое, как лезвие, пытающееся меня вскрыть.

Любопытство.

Желание понять.

Сомнения.

Упрямство.

Едва ощутимые прикосновения когтей к моему разуму.

Ослепительное изумление.

Санаду подскакивает, его кресло грохается на пол, он во все глаза смотрит на меня.

Я моментально возвращаюсь в нормальное состояние.

Тяжело дыша, Санаду продолжает смотреть на меня.

— Что? — от страха перехватывает дыхание. — Какие-то проблемы?

Санаду, пятясь, прижимает костяшку пальцев к губам. Ну и взгляд у него — словно насквозь просверливает. Он проходит из стороны в сторону.

— Валерия, — голос его звучит странно. — Как…

— Что?! — я вскакиваю.

Он продолжает ходить туда-сюда, не сводя с меня тёмного, странного взгляда. В котором и удивление, и надежда, и что-то дикое.

Резко наклонившись вперёд, Санаду упирается ладонями в стол.

— Да что такое?! — меня начинает трясти.

В распахнувшуюся дверь влетает Эзалон и встряхивает бумагами.

— Санаду, ты не подписал ведомости. — Он закрывает створку. — Какая безответственность.

— Какие ведомости? — Санаду упирает в него растерянный взгляд. — Я не сдавал никаких ведомостей…

Эзалон подскакивает к нему и взмахивает рукой. Санаду что-то говорит, но звука нет, только губы шевелятся. И ответ Эзалона так же не слышен, он швыряет бумаги на стол — и те приземляются бесшумно.

Санаду, указав на меня, внезапно начинает кричать. Но опять ничего не слышно. Эзалон помахивает руками, пытается что-то объяснить, но Санаду экспрессивно ругается.

От волнения прикусываю палец и бросаюсь к ним. Невидимая преграда не даёт подойти. Я могу только смотреть, как профессора орут друг на друга: Эзалон тоже явно перешёл на крик, искажающий его бледное лицо, почему-то сейчас кажущееся моложе.

И вопя друг на друга, профессора то и дело смотрят и указывают на меня. Из-за меня спорят.

Но в чём проблема? В чём?

Глава 27

Кажется, я целую вечность расхаживаю вдоль щита, хотя, наверное, всего минут пятнадцать-двадцать. Эзалон и Санаду больше не кричат, лишь перекидываются аргументами, продолжая коситься на меня.

Я вся извелась: вдруг проблема в том, что мне нельзя поставить ментальный щит? Что, если я какая-то ущербная? От волнения даже рябит перед глазами.

В конце концов, сажусь на стул и прикрываю глаза. Надо успокоиться, просто успокоиться. Если у меня проблемы с менталистикой, нужно больше тренироваться, а не тратить занятие на пустые переживания. Санаду прав — мои тревоги не помогут ничего исправить.

Конечно, достичь волшебного состояния растворения не удаётся, но с нервами кое-как справляюсь. И вздрагиваю от шороха: Эзалон сгребает так и не тронутые Санаду листы со стола, а тот смотрит на меня из-под полуприкрытых век и постукивает пальцем по губам.

— Что случилось? — мой голос сипит.

— Узнаешь, — Эзалон устало улыбается, — когда получишь щит правителей.

— Обязательно ждать так долго?

— Я бы не стал затягивать, — вставляет Санаду.

— Не тебе решать, — качает головой Эзалон и, подойдя ко мне, похлопывает по плечу. Наклоняется к уху, чтобы прошептать: — Валерия, ты замечательная девочка, просто занимайся усердно, и тогда мы сможем всё рассказать.

Когда за Эзалоном закрывается дверь, поднимаю взгляд на Санаду.

— Может, расскажете, в чём дело? И как-нибудь, — взмахиваю руками над головой, — защитите эту информацию?

Санаду странно улыбается:

— Тогда придётся изменить твоё сознание, а это… — Он потирает переносицу. — В общем, в этом случае я наёмный работник и не в своё дело лезть не должен.

— Но это ведь касается меня… неужели нельзя как-то намекнуть?

— Мм, — Санаду закатывает глаза. — Твоя ценность как боевого мага удвоится.

— Даже так? — у меня приподнимаются брови. — Всё интереснее и интереснее.

— С языка сняла, — кивает Санаду и потирает лоб.

— И это было поводом для криков?

Вздохнув, Санаду качает головой:

— Валерия, думаю, я не открою тайны, если скажу, что вокруг тебя сейчас крутятся большие интриги. Вероятнее всего по той причине, которую озвучить я пока не могу. Я согласился в этом участвовать на определённых условиях, и эти условия неоднократно нарушали. Более того, мне не сообщили информацию, которую при постановке щитов я должен знать. Пришлось всё выяснять самому, и всплыло… то что всплыло. Я не согласен с их драконовыми методами.

Повисает молчание. Откровенность Санаду… странна: он признаётся, что его, всего такого крутого архивампира, злостно обманули.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Просто чтобы ты знала, чего можно ожидать от этих существ.

— Не думаю, что Арендар причинит мне вред.

— Не думаю, что он знает всё.

Снова внутри скапливается холод, а пустой желудок болезненно сжимается.

— Хотите сказать, его… обманывают?

— Не обязательно. Но могут не договаривать.

Несколько мгновений перевариваю его слова. Потом уточняю:

— Но вы ведь не за красивые глаза мне это говорите. В чём причина?

— Ну почему же, за глаза, — усмехается Санаду и устраивается в кресло. Указывает на меня. — За эти самые прекрасные глаза. А если это предупреждение поможет избежать неприятностей — будешь мне должна.

— Что?

— О, ну, Валерия, — Санаду посмеивается, — это мы решим позже. Если возникнет такая необходимость. А сейчас пора заниматься.

Он постукивает по песочным часикам.

* * *

Увы, после такого бурного перерыва, с морем вопросов в голове и нервным мельтешением мушек перед глазами нормально заниматься не получается, состояние рассредоточения не удерживается дольше двадцати минут.

Что удивительно, Санаду по этому поводу не шутит, просто смотрит на меня странно.

— До завтра, — прощаюсь я перед уходом, жутко недовольная собой: не заладились сегодня занятия.

И непонятно, что там с пушинками. Ещё и рука опять чешется. И чем дальше отхожу от кабинета Санаду, тем сильнее. Зуд пробирается уже до плеча. Да что такое-то?

Почёсываясь, отправляюсь на кафедру магических исследований в надежде услышать вердикт пушинкам. Потоки студентов засыпают меня приветствиями. Руку стараюсь скрести не слишком явно.

У магистра-эльфа Игнасиуса только закончилась лекция, он кивает мне и жестом предлагает отправиться в смежную с аудиторией лабораторию.

И, кажется, делает это для того, чтобы пожаловаться на зверинец: пушинки лежат на столах. Все. Даже большая Пушинка, размер которой и впрямь сопоставим с пони. Лежат они, моргают.

— Вот видите, — сердито произносит Игнасиус. — Они отказываются слезать.

— Извините, — опускаю голову. — Они любят столы. Что вы можете сказать об их способностях?

— Питаться осколками заклинаний они могут, но вряд ли полностью удовлетворят потребности полигона академии драконов.

Придётся теперь просить Арендара о помощи. Вряд ли я сама смогу купить накопители.

— И какой процент потребности они могут удовлетворить? — спрашиваю с надеждой.

Пушинка жмурит золотистые глаза.

— При тренировке старших боевых магов — до пятидесяти процентов расчётного выброса.

— Для поглощения остатков магии им требуется какая-нибудь помощь, особые условия?

— Присутствие по периметру полигона. Остальное они сделают сами: у их поглощающей способности варьируемый радиус действия. Максимальный из зафиксированного у малых особей — двадцать метров.

Ну ничего себе.

— Понятно. Благодарю за помощь, — я устало улыбаюсь. — Пушинки, за мной. Маленькие — в режиме невидимости.

Позвякивание и скрежет на столах заканчивается тем, что маленькие пушинки растворяются, оставив на своих местах кристаллы, опрокинутые колбы, измятые листы и даже погрызенное перо.

— Я отправлю отчёт Эзалону, — хмуро предупреждает Игнасиус.

— Да-да, большое спасибо. Извините за беспорядок, — отзываюсь я, пытаясь придумать проникновенную речь, которая должна убедить Арендара купить в академию недостающие поглотители.

Ведь Арендар, судя по тому, что я слышала и видела, помогать академии не хочет. Как же его уговорить?

Рядом привычно цокает коготками Пушинка, я рассеянно здороваюсь и чешусь.

Не представляю, как уговаривать Арендара на спонсорскую помощь. Конечно, его можно целовать, мурчать на ушко и томно просить, но, подозреваю, стоимость поглотителей так велика, что обычные женские ухищрения не помогут.

Что же делать? Была бы я из местного крутого рода, попросила бы денег у родственников и дело с концом, а тут… дорогой невестой я получаюсь, очень дорогой.

Рука зудит невыносимо.

Уже на улице в лучах по-вечернему золотистого света на ладони вспыхивает треугольный символ.

— А, леди Валерия вспомнила обо мне? — бодро восклицает Тарлон и машет со скамейки. Вторая его рука лежит на папке бумаг.

Договор… мы же с ним заключили договор на эскизы. И теперь печать договора зудит и всячески о себе напоминает. Только почему магический контракт раньше не активировался?.. Может, потому, что я не могла его исполнять? Вроде его магия действует разумно.

Сейчас же хочется стукнуть себя по лбу: обещание было опрометчивым. Но коли назвался груздем…

Вздохнув, поздоровавшись с парой студентов, подхожу к Тарлону, которого со всех сторон оглядывают гвардейцы.

— Я невинен, как младенец, — уверяет он и похлопывает по скамейке. — Леди Валерия, Пушинка, окажите честь.

Мою ладонь начинает покалывать. Пушинка взбирается на край скамейки.

Тарлон достаёт из кармана пластину и протягивает мне:

— Ты обронила тогда, в банке.

Ох, я ведь совсем забыла, что выронила табличку со счётом.

— Спасибо. — Сжимаю пластинку и присаживаюсь рядом с ним. — Как Нарнбурн?

— Отделение имперского банка перенесли в другое здание, информация о вкладах и депозитах сохранилась. Складскую зону сместили. Несколько улиц переформируют в сады. В целом… жизнь продолжается.

— И это хорошо.

— Да.

— Ты не отказался от идеи открытия салона? — киваю на папку. — Или возвращаешь эскизы?

— Отказаться? — Тарлон неверяще смотрит на меня. — Валерия, ты избранная наследника, да на продукции с твоим именем и твоими узорами мы сделаем состояние!

Меня будто молнией пронзает, я тоже уставляюсь на него:

— Как скоро ты собираешься это состояние сделать?

У Тарлона подскакивают брови:

— Довольно быстро. У меня, собственно, практически всё готово к запуску салонов, один я собираюсь открыть у стен академии — для студенток, которые наверняка захотят польстить тебе, украсив ногти по твоей технологии. Прибыль, думаю, пойдёт через несколько дней после старта. Я уже разработал схему, как вытряхивать из клиентов деньги за различные бонусы. Осталось, — Тарлон тыкает пальцем в папку, — получить больше эскизов.

Деньги. Как кстати! Свою часть прибыли я смогу вложить в магические поглотители академии. Чем меньшая сумма потребуется от Арендара, тем больше шанс её выпросить. А если повезёт, то просить вовсе не придётся.

Но это если повезёт, так что радоваться рано.

— Будут тебе эскизы, — клянусь я и хватаю папку с листами. — Обязательно будут.

— Мне нравится твой энтузиазм! — Тарлон хлопает себя по колену. И наклоняется, шепчет: — Слушай, а зачем тебе деньги?

— Надо, — я поднимаюсь. Рука больше не чешется. — Спасибо. Спасибо за то, что предложил и сейчас пришёл. Возвращайся через пару дней, я постараюсь нарисовать побольше эскизов.

Надежда буквально окрыляет. Может, она глупа, но я позволяю себе немножко помечтать о том, что пристрою мелких пушинок и раздобуду средства на магические поглотители сама.

Ника в комнате одна, задумчиво размешивает чай ложкой. Вынырнув к ней, взмахиваю рукой:

— Привет.

О пугающем красном свечении глаз Ники напоминают лишь несколько расходящихся от зрачков алых лучиков.

— Привет, — она улыбается, но как-то грустно.

— Не возражаешь, если я у тебя эскизы порисую? Заодно расскажешь, как дела.

— Эскизы? Неужели Тарлону?

— Да.

— Лера, с твоим нынешним статусом ты легко добьёшься расторжения вашего договора.

— Немного времени на эскизы я пока выделить могу, к тому же это успокаивает. А доход хочу пустить на восстановление академии. — Мысленно делаю заметку сходить и обсудить дело с Эзалоном, пока метка договора с ним зудеть не начала. — Потом… всегда есть те, кому требуется помощь. К тому же это было бы нечестно: пока была нужда, согласилась, а как возможность появилась — сразу в кусты, наплевав на затраты Тарлона. Так можно к тебе присоединиться?

— Да, конечно.

— И… мне бы чая с печеньем.

Когда возвращаюсь с бумагой, грифелями и чернилами с перьями, чай и печенье уже ждут. На последние буквально набрасываюсь, слушая рассказ Ники о том, какой переполох вызвало моё возвращение в академию. Многие удивлены моим поступком, часть надеется подружиться или попасть в личную гвардию, отбор в которую пройдёт позже. Рассказывает Ника об усиленных мерах безопасности, о допросах, которые проводят офицеры ИСБ и Геринх в их числе. Обо всём, кроме отношений с Валарионом.

И мне становится жутко стыдно, что сегодня я не помогла ему сюда попасть.

— А как обстоят дела с Валарионом? — осторожно уточняю я.

Прикусив губу, Ника вздыхает и разводит руками:

— Неопределённо. Встречаемся иногда в библиотеке, но, сама понимаешь, там слишком много существ.

— Может, будете приходить ко мне в гости? Конечно, придётся проходить досмотр у охраны, но я обещаю выделить вам небольшую гостиную и не мешать. Если захотите, конечно. Понятно, что ваши визиты заметят, но их можно списать на мой каприз.

В радужках Ники снова вспыхивает красный свет, а лицо светлеет:

— Можешь… правда?

— С радостью.

* * *

То, что в процессе рисования подпеваю под нос, осознаю не сразу. Вроде просто мысленно повторяла заклинание призыва, и вдруг ловлю себя на том, что непонятные ритмичные слова звучат в голове под напеваемую мелодию. Незнакомую. Получается, я непроизвольно подбираю тот ритм, под который придётся читать заклинание?

Эти размышления отвлекают меня от эскиза со звёздами и пламенем. Мельком глянув на строчащую доклад Нику, воодушевлённую моим предложением, снова обращаюсь к листу, но что-то мешает… ощущение, что на меня смотрят сбоку. С того места, где находится дверь в мою комнату.

В голове раздаётся мягкий голос Арендара: «Ты так мило выглядишь, когда рисуешь. Мило и беззащитно».

Получается, он какое-то время за мной наблюдал? К щекам приливает кровь, и Ника тут же оборачивается.

— Мне пора, — убрав листы в папку, собираю письменные принадлежности. — Спасибо за компанию.

— Не за что. Хорошего вечера, — в улыбке Ники сквозит лукавство.

Из её комнаты я попадаю в объятия Арендара. Он сразу целует, и я беспомощно трепыхаюсь, пытаясь не уронить грифели с перьями-чернилами и папку эскизов. О своей проблеме приходится заявить жалобным мычанием.

Арендар, отстранившись, всматривается в моё лицо пылающими золотыми глазами, и в следующий миг вырванные из рук письменные принадлежности и папка летят в сторону.

— А… — пытаюсь протестовать я, но Арендар сжимает меня в объятиях и целует.

Неловкость и раздражение (и страха, что чернила пролились на эскизы) сменяются теплом, разлившимся в груди, пробежавшим до кончиков пальцев. Тепло нарастает, охватывая меня, превращается в трепетное волнение, заставляя крепче прижиматься к Арендару, отвечать ему, чтобы усилить это приятное чувство. Томительный, головокружительный восторг накатывает, увлекает в лабиринты прикосновений и обострённого ощущения, как пальцы Арендара комкают рукав на плече, скользят по обтянутому корсажем телу, зарываются в освобождённые от заклятия причёски волосы. До опьянения, до дрожи во всём теле, до хриплых вдохов и попытки крыльев раскрыться.

Арендар неохотно останавливается и прижимает меня к себе, к бешено колотящемуся сердцу. Моё сердце тоже бьётся, как сумасшедшее, и улыбка растягивает губы, хотя такое буйство эмоций немного пугает. Не раз Арендару придётся так поцеловать, чтобы меня не смущали столь яркие впечатления и подгибающиеся колени.

— Лера-Лера, — Арендар поглаживает меня по спине. — Ты как самое пьянящее вино, я ведь почти забыл, что здесь по делу. А ещё ты не закрыла портал ковриком.

— Ой, и правда, — сильнее утыкаюсь ему в грудь. — Думала, Пушинка за собой закроет.

— Её я не заметил. Куда она делась?

С невероятным трудом сохраняю ощущение расслабленности.

— Да так, территорию осматривает. — Заглядываю в лицо Арендара. — А по какому делу ты пришёл?

— Не догадываешься? — Арендар приподнимает брови.

— Мм… Э… рассказать, как там у Видара дела в Пат Турине?

— Он жив, но общаться через метку невозможно: Пат Турин по-прежнему в изоляции. И я пришёл не ради этого.

— Рассказать о продвижениях в вашем расследовании?

— Нет.

— Пригласить меня на ужин?

— И это нет.

— Надеюсь… — От страха у меня даже в глазах темнеет. — Надеюсь, мне не надо срочно бежать отсюда?

— Нет, Лера, нет. — Арендар тяжко вздыхает. — К модистке тебя перенесу, платье свадебное проектировать.

— Аа, — от сердца отлегает, я даже смеюсь. Легонько стукаю Арендара кулаком. — Больше так не пугай. Платье — это здорово.

— Тоже так думаю, — он склоняется к моему уху, шепчет томно: — Мечтаю скорее тебя в нём увидеть… и скорее его с тебя снять.

— Драконище, — снова слегка тыкаю его кулаком.

Но, да, он прав: свадьба скоро, надо готовиться к ней и к той жизни, что за ней последует. А я всё никак не осознаю до конца, что скоро моя свадьба.

* * *

Императрица Заранея встречает нас с распростёртыми объятиями и, отправив Арендара заниматься «мужскими делами», увлекает меня в огромную гостиную, полную рулонов тканей, зеркал, шкатулок с фурнитурой, листов с изображениями всевозможных платьев. Там нас ожидает придворная модистка — сухопарая миссис Лаверан с сединой цвета серебра — и три её помощницы, как на подбор: рыжая, блондинка и брюнетка.

Они и просвещают меня по поводу свадебной моды драконов. Белый цвет у них не обязателен, драконицы обычно используют в нарядах цвет своего рода и цвет рода мужа. Шлейфы делают отстежными, чтобы дракону было удобно в конце мероприятия утаскивать молодую жену. И раз у меня прорезались крылья, мне полагается платье с открытой спиной.

А дальше на меня вываливают великолепие эскизов всевозможных моделей: с цветами, чешуёй, языками пламени, кружевами, рюшами, расшитые драгоценными камнями, жемчугом и строгие элегантные варианты без особых украшений. С полсотни восхитительных картинок, так что глаза разбегаются, и хочется то, это, пятое, десятое. Просто не знаю, что выбрать. Когда мечтала о свадебном платье, я представляла что-то более практичное, человеческое, а не такие шедевры.

— Позвольте вас сначала обмерить, — видя мою растерянность, предлагает миссис Лаверан. — Размеры нам пригодятся в любом случае.

— Ах, да, конечно.

Но даже пока меня обмеряют, перед глазами так и мелькают образы волшебных нарядов. Какой из вариантов выбрать? Кажется, определиться просто невозможно.

Но первая волна восторгов к концу обмера проходит, а я подхожу к вопросу рационально: сначала убираю менее впечатляющие варианты. Затем, попив чая с пирожными и выслушав отчёт Заранеи о подготовке к свадьбе (какое счастье, что этим занимается императрица — столько нюансов я бы учесть не смогла), прохожу по эскизам второй раз.

В итоге остаётся пятнадцать вариантов. Мне нравятся платья в россыпях драгоценных камней «которые будут сиять в лучах солнца, озаряя всё вокруг», — обещает миссис Лаверан. Но Арендару, наверное, приятнее будет увидеть на платье цветы. А Заранея назвала «совершенно изумительным» платье с золотыми чешуйками на лифе, и после всего, что она сделала для освобождения меня от организационных проблем, разочаровывать её не хочется.

В общем, мои метания заканчиваются тем, что Заранея похлопывает меня по руке:

— Валерия, не обязательно выбирать сейчас. Возьми эскизы с собой, подумай, чего хочешь. Возможно, даже что-то другое. Дня три на раздумья у тебя точно есть, Лаверан настоящая волшебница, она всё успеет.

— Да, конечно, леди, — улыбается мне Лаверан. — Свадьба с наследником империи бывает раз в жизни, нужно всё сделать так, как хочется.

Я облегчённо выдыхаю: отсрочка мне точно необходима. Снова оглядев эскизы, ещё больше понимаю, что выбор будет сложным — слишком они хороши.

* * *

— Может, покажешь? — соблазняюще мурлычет Арендар.

Уже пятый раз. Но я решительно убираю эскизы платьев в озарённый заходящим солнцем секретер и поясняю:

— Когда жених видит платье невесты до свадьбы — это плохая примета.

— Там не платья, только их изображения.

— Всё равно, — поворачиваюсь к Арендару и складываю руки на груди. — Пусть будет сюрпризом.

Не ожидала, что драконище такой любопытный в плане нарядов. Он склоняет голову набок, и блуждающая на его губах улыбка… предвещает поцелуи. Очень горячие поцелуи.

— Какие планы на остаток вечера? — неожиданно взволнованно интересуюсь я и покашливаю, надеясь избавиться от томности в голосе.

Глаза Арендара вспыхивают, он подходит ближе и упирает ладони на секретер, заключая меня в западню своих рук. Так наклонившись, оказывается практически лицом к лицу со мной:

— Как у тебя дела с крыльями?

— Н-нормально.

— Уже сама ими управляешь?

— Да.

— Тогда у меня есть одно предложение… — Он обхватывает меня за талию и склоняется к уху. — Интересное…

Глава 28

Пока я собираю не пострадавшие эскизы для украшения ногтей и письменные принадлежности, убираю их в секретер, Арендар достаёт из гардероба красную рубашку и штаны из тонкой кожи, вручает мне:

— Я немного обновил твой гардероб, чтобы ты могла свободно выпускать крылья.

Развернув рубашку, обнаруживаю, что сзади у неё большой вырез.

— А почему у мужчин, у тебя в частности, для крыльев в одежде прорези, а у моей одежды просто открытая спина?

Выражение лица Арендара становится, как у объевшегося сметаной кота:

— Потому что это очень красиво.

— А у мужчин некрасиво?

— На мой неискушённый вкус, — посмеивается Арендар, — спина девушки намного привлекательнее мужской. В любом случае.

— То есть вы, драконищи, такую моду ввели, чтобы любоваться?

— Или драконицы, чтобы нас соблазнять. — Арендар поглаживает меня по плечам, ласково просит. — Переодевайся, еда ждёт.

Он кивает в сторону кровати. Там стоит корзинка для пикника, а на тумбочке лежит клетчатый плед. Похоже, нас ждёт пикник.

— На крышу полезем? — уточняю я.

— Нет, прогуляемся за пределы академии.

— Ловля на живца продолжается? — Холодок пробегает по спине.

— Нет, — Арендар притягивает меня и целует в лоб, — просто со всеми этими ловлями на живца мне приходится больше заниматься государственными делами. Отец, похоже, решил проверить мою способность управлять страной. Или ему самому не хочется сильно углубляться во всё это.

— В смысле?

— Некоторую часть императорской работы отец терпеть не может, и как-то так получилось, что всеми его нелюбимыми бумажными делами теперь занимаюсь я. — Он снова целует меня в лоб. — Идём скорее, а то вдруг ещё что-нибудь случится.

Действительно, в любой момент может что-нибудь случиться, не стоит терять время.

* * *

В свете быстро заходящего солнца особенно остро чувствуется, что надвигается осень: и зелень уже не такая яркая, и в колосьях на полях появляются оттенки желтизны.

Мы с Арендаром, взявшись за руки, идём по просёлочной дороге, оставив позади охрану, академию и необходимость отвечать на приветствия. Как же хорошо вдвоём.

Когда позади нас остаётся излом дороги, окончательно скрывшей стены академии, Арендар останавливается.

— Лера, сейчас попробуем долететь до места, если не получится — ничего страшного.

Приоткрываю рот сказать, что после тренировок в драконьем подвале простой полёт дастся легко, и тут же закрываю, пронзённая пониманием: Арендар об этих занятиях не знает. Я-то думала, он просил Дариона тренировать меня жёстче, чтобы сама из академии сбежала, а получается, все трудности — инициатива наставника.

— Не бойся, я рядом, — Арендар большим пальцем поглаживает тыльную сторону моей ладони.

Добрый заботливый Арендар… вряд ли одобрит тренировки, где меня практически избивают.

— Я не боюсь, — нервно улыбаюсь.

И, чтобы не вдаваться в провокационные разговоры, раскрываю золотые крылья. На Арендара действует безотказно: взгляд плывёт, улыбка трогает губы.

Тряхнув головой, он отпускает мою руку и отступает:

— К сожалению, на первых порах довольно сложно летать близко друг к другу, но когда научишься маневрировать, можно будет попробовать танец в полёте.

Шаловливое желание показать, чему я научилась, отзывается мурашками.

— Куда полетим? — интересуюсь игриво.

— Туда, — указывает Арендар.

Чуть согнув колени, я выше поднимаю крылья, одновременно отталкиваюсь ногами и ударяю крыльями. Меня подбрасывает вверх, ещё несколько взмахов — и я на высоте, ветер свистит в ушах.

— Догоняй! — Я вылетаю в указанном направлении.

Конечно, не слишком быстро, чтобы не вызвать лишних вопросов. Арендар догоняет мгновенно. У него и крылья больше моих! А в сверкающих глазах — восхищение. Так и хочется сделать какой-нибудь кульбит, но я сдерживаюсь: сначала закончу тренировки в драконьем зале, а потом буду хвастаться результатом.

Лететь в потоках ветра сложнее, чем в помещении, меня то и дело сносит в сторону. Арендар наматывает вокруг меня спирали, и теперь в его лице, когда удаётся разглядеть его в сумерках, больше тревоги, чем восхищения.

— Не упаду! — кричу я и захлёбываюсь ледяным ветром, закашливаюсь.

Меня бросает в сторону, разворачивает. Перед землёй едва успеваю затормозить и опускаюсь в жёсткие колосья. Запутавшись в них, не удержав равновесие, падаю на колени. Арендар приземляется рядом. Уронив корзинку, хватает меня, ощупывает:

— Ты в порядке? Лера, ты как?

После испуга меня разбирает смех: сколько раз слышала, что излишняя самоуверенность может привести к провалу, а всё равно попалась на крючок. Да, я училась летать, но это пока не сделало меня асом.

Обхватив моё лицо ладонями, Арендар заглядывает в глаза:

— Лера?

— Всё нормально, — я ещё истерически посмеиваюсь. — Испугалась немного, но всё хорошо.

Поцелуй останавливает мой нездоровый смех. Несколько торопливых, жадных прикосновений губ, и Арендар шепчет:

— Я так испугался за тебя.

— Больше не буду болтать в полёте.

— Когда освоишь силу воздуха, будешь создавать вокруг себя защитный карман. А пока… переместимся на место.

— Нет-нет, я хочу долететь. — (Арендар хмурится). — Я осторожно, правда-правда. И никакой болтовни в полётах. И ещё низко буду лететь, честно-честно.

Надо учиться летать на улице, да и заканчивать первый совместный полёт падением не хочется.

— Пожалуйста, — жалобно повторяю я.

— Хорошо, но если упадёшь — на место телепортируемся или пешком пойдём, — помогая мне встать, ворчит Арендар.

Быстро его поцеловав, расправляю крылья. Он, подхватив корзинку с засунутым в неё пледом, отступает и тоже распахивает крылья.

Взлетаем одновременно. Я внимательно прислушиваюсь к ощущениям, ловлю потоки ветра крыльями. Возле земли они слабее, для тренировки — самое то. Арендар летит рядом, на кончиках его пальцев закручиваются искрящиеся спирали. Кажется, он готов в любой момент помочь мне заклинанием.

Впереди маячит небольшая возвышенность. Мы летим над ней и как на трамплине взмываем выше. Земля под нами обрывается в покатый склон и довольно большое озеро тёмной воды с длинным бликом солнца. Жестом Арендар предлагает остановиться на другом берегу, и мы приземляемся.

Здесь, в углублении, вовсю правит сумрак, даже золотой отсвет на воде ему не помеха. Пока Арендар расстилает плед и выставляет защищённые чарами коробочки и банки, я убираю крылья и оглядываюсь. В этом озере и взгорьях вокруг что-то странное, но не понимаю, что.

Арендар, заметив моё любопытство, улыбается. Присаживается на плед и жестом предлагает сесть рядом. Напоследок скольжу взглядом по вздыбленным берегам, больше похожим на срез слоёного торта — так чётко разделены пласты разной почвы. Тогда-то и приходит осознание, в чём странность: дожди не успели выровнять эти слои, на них нет травы и деревьев, нет отверстий для птичьих гнёзд. Хотя последнее может объясняться тем, что здесь нет таких птиц, которые, точно земные ласточки, облюбовывают подобные склоны под свои колонии. Но даже если подобных птиц здесь нет, склоны выглядят так, словно их недавно разрезали, выкопали большой котлован.

— Арендар… — поворачиваюсь к нему. — А это случайно не озеро Драконьей скорби?

— Оно самое.

— Мило получилось.

Засмеявшись, Арендар даже голову запрокидывает. А потом похлопывает ладонью по пледу:

— Иди ко мне.

Я ныряю в его тёплые объятия. Он взмахом руки создаёт вокруг нас огненные цветы, озарившие всё оранжевым светом.

На ужин — запечённые на углях рёбрышки, сладкая картошка, нечто по вкусу напоминающее перцы и баклажаны и кубики солёного сыра с орехами. Вместо хлеба — маленькие квадратные лепёшки, пропитанные пряным соусом. Арендар тоже ест с огромным аппетитом, и мы молчим, пока не расправляемся со всеми припасами.

— Наелась? — уточняет Арендар, разливая из бутылки тёмную жидкость, оказавшуюся кислым ежевичным соком.

Растянувшись на пледе, Арендар смотрит на меня из-под полуприкрытых век и медленно цедит сок. А я… любуюсь его лицом. Отсветы огня скользят по нему, сдвигая тени, и кажется, что оно ежесекундно меняется: хмурится, светлеет, озаряется радостью, грустью, восторгом, умиротворением. В красоте Арендара есть что-то притягательное и ослепительное, почти пугающее.

Зажмурившись, я отставляю чашку и вытягиваюсь рядом с ним. Арендар тоже убирает чашку, крыло накрывает меня, замыкая в тёплый кокон, наполненный таким родным запахом сандала и мёда. И на душе становится легко.

— Мне тоже очень хорошо с тобой, — шепчет Арендар, поглаживая меня по волосам. — Когда тебя нет, ощущение, что части меня не хватает, а когда ты рядом, я снова целый.

— И тебе не страшно? Не пугает такая зависимость?

— Лера, я дракон, я жажду этой зависимости. Ты видела, как об этом мечтал Элор.

— А я думала дело только в силе, которую даёт такая связь.

— Возможно, и в ней дело тоже. Но просто лежать с тобой, обнимать, гладить тебя по волосам приятнее, чем ощущать тот объём магии, который мне теперь подвластен.

Трепет зарождается в сердце и разносится по всему телу. Я крепче прижимаюсь к груди Арендара, наворачиваются слёзы. В груди щемит от странного чувства: благодарности, нежности, радости. Кажется, мне нужно было услышать это — что интерес Арендара ко мне связан не только с силой, которую драконам дают избранные.

— Лера, солнце моё, — шепчет Арендар, поглаживая меня по волосам, целуя в макушку. — Лера, посмотри на меня.

Я неохотно запрокидываю голову: в глазах Арендара вспыхивают золотые искры. С минуту мы смотрим друг на друга. Он сползает ниже и мягко касается моих губ своими.

— Лера, — снова целует. — Лера…

На этот раз Арендар целует жарко, чувственно.

* * *

Огненные бабочки порхают над гладью озера, выписывают всевозможные фигуры, их трепещущие отражения повторяют каждый фантастический кульбит.

Создавая это изумительное представление, Арендар чуть подёргивает пальцами руки, а другой крепко обнимает меня за плечи. Мы сидим в кругу огненных цветов, под бескрайним звёздным небом. Тёплый воздух овевает нас, но ещё теплее от близости друг друга. И кажется, что все проблемы — далеко, что никто не может добраться до нас, и зло — где-то в другом мире и не имеет отношения к этому уютному берегу.

— Тиу-тиу-тиу! — распевает где-то рядом птичка. — Тиу-тиу-тиу! Тиу-тиу-тиу! Тиу-тиу-тиу! Тиу-тиу-тиу!

Помедлит — и снова берётся за звонкую трель.

Летают огненные бабочки. Выстраиваются огромным сердцем, рассыпаются, собираются в два сердца… Арендар улыбается. Я приподнимаюсь и целую его. Огненные сердца рассыпаются, но это уже не имеет значения. Целоваться приятнее, чем смотреть на них.

А нацеловавшись, я обнимаю Арендара и шепчу ему на ухо:

— Полетаем ещё?

— Лера…

— Над водой не так опасно.

Его ладони проскальзывают по моей обнажённой спине, и я выпускаю крылья. Отталкиваюсь ими, высвобождаясь из его объятий.

— Ну же, догоняй!

Я взмываю вверх. Предусмотрительно не открываю рот. Потоки воздуха закручивают меня, треплют, но именно сейчас я понимаю, как упоительна свобода полёта.

— Лера, осторожнее! — Арендар кружит рядом, с его крыльев сыплются искры, освещая всё вокруг, отражаясь в поверхности озера.

Справившись с ветром, я рывком ухожу в петлю вокруг Арендара, он проворачивается на месте, ничуть не сдвинувшись ни в сторону, ни в высоту, в очередной раз доказывая своё мастерство владения крыльями. Настоящий дракон! Но и я могу быть не хуже, когда научусь.

Взмываю выше, рывком разворачиваюсь спиной к земле. На миг меня охватывает ощущение невесомости, а затем — падение со свистом в ушах. Я разворачиваюсь горизонтально, вода с огненными искрами мелькает за пеленой навернувшихся слёз.

— Лера!

Но я уже торможу, вхожу в пике и снова устремляюсь вверх. Арендар летит рядом, в свете сыплющихся с его крыльев огненных искр видно, что он зол, но я не хочу останавливаться — хочу летать с ним и сейчас, покорять ветер. Поймав крылом поток, снова облетаю Арендара. Он следит за мной. Я опять его облетаю и ухожу в вышину. Он настигает мигом, летит параллельно, всё ближе и ближе ко мне. Ледяной воздух вдруг становится тёплым — тепло исходит от Арендара. Мы лицом к лицу несёмся в звёздное небо. И Арендар наконец улыбается. Он протягивает руки. Я, с трудом удерживая скорость, дотягиваюсь до кончиков его пальцев. Арендар, рванувшись вперёд, сжимает мои ладони. И в этот миг ветер закруживает нас спиралью. От страха ёкает сердце, но Арендар улыбается, и я понимаю — этот ветер его рук дело. Этот ветер помогает нам кружиться в танце.

Танец над далёкой тёмной землёй, где о жизни напоминают лишь огоньки селений на горизонте. Над нами — сверкающие, точно драгоценные камни, звёзды. Мы кружимся-кружимся-кружимся, падаем вниз и взмываем вверх, и ветер носит нас, помогая держаться рядом, раскачивая, подкидывая, удерживая в небесах. Совершенно невероятные ощущения, восторг, и, кажется, я была для этого создана — вот так носиться в небесах вместе с Арендаром.

* * *

В академию мы возвращаемся в предрассветном сумраке. Счастливые, уставшие и голодные, так что приходится совершить набег на печеньки Ники, благо те у неё все аппетитные на вид и вкусные настолько, что мы с Арендаром, сидя на нашей кровати, бессовестно уминаем целый килограмм. Да-да, мне стыдно, но… весело.

— Кстати, Арен, — я бодаю его в плечо. — Ты ведь не будешь возражать, если я буду приглашать Нику и Валариона, чтобы они могли пообщаться подальше от любопытных глаз?

— Сейчас я согласен на всё. — Арендар целует меня, но мягко, без порывистой страсти, скорее успокаивающе.

Перед сном предлагает сделать массаж спины, чтобы завтра мышцы не так болели от перегрузки, но едва горячие ладони накрывают мои лопатки, я проваливаюсь в блаженное тёмное забытьё.

* * *

Темнота мгновенно сменяется на что-то другое. Я не вполне понимаю, что это за перемена, ведь вокруг просто темно, а я стою на месте. Но ощущение чьего-то враждебного присутствия сжимает внутренности, вынуждает заполошно биться сердце.

Санаду возникает прямо передо мной, его холодное дыхание касается моего лица. Голос звучит неестественно, будто механически:

— Твою память блокировали несколько раз.

— Не думаю, что Арендар причинит мне вред, — только произнеся фразу, понимаю, что где-то слышала её и, кажется, уже говорила.

— Не думаю, что он знает всё.

— Хотите сказать, его… обманывают? — ощущение дежавю усиливается многократно.

— Не обязательно. Но могут не договаривать…

Санаду распыляется в туман, серый туман закрывает собой тьму. В его глубине что-то вспыхивает. Я хочу отступить, но тело парализовано, заледенело. Нет, оно сковано кристаллом, и этот кристалл распространяется от ног, захватывает туловище и руки, пробирается всё выше, грозя запечатать лицо.

— Арен… — Голос затихает, словно кто-то убавляет звук. — Дедушка! Арен!

Туман расступается, обнажая гигантский кристалл с запечатанными внутри золотыми драконами. Кристалл, как пробка, засаженная в центр огромного магического символа.

Оглушительный треск врезается в барабанные перепонки: от основания громадного кристалла расползаются трещины. В них просачивается тьма, словно сетью вен расползается по кристаллу, по медной магической печати, надвигается на меня. А я не могу отступить, не могу шевельнуться, вдохнуть.

Паника захлёстывает, из груди наконец вырывается крик. Я распахиваю глаза: золотистый балдахин, сумрак утра… Пушинка сидит в изножье и жуёт механического паука. Именно он издаёт страшный скрежет, который во сне сопровождал растрескивание кристалла.

Арендара рядом нет.

В груди тесно, и хочется плакать. Судорожно вдохнув, потерев лицо, я сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза. Но образ тьмы, выползающей из-под кристалла-печати, заполоняет всё, душит, ужасает.

— Пора вставать, — бодро сообщает академический браслет.

И я с удовольствием встаю, чтобы вытеснить кошмар из головы.

Очень надеюсь, что это просто сон, и печать с денеей и её драконом на месте, цела и невредима, иначе… страшно представить, что нас ждёт.

* * *

Дел с утра полно: отнять у Пушинки паука-анализатора Линарэна, неизвестно как оказавшегося здесь, размять занывшую спину, извиниться перед Никой за стыренные печеньки («Я слышала, как ты пакетами шуршала. Поесть ночью — святое, так что ничего страшного», — отмахивается она), перездороваться со всеми по пути на тренировку (кажется, для некоторых это становится ритуалом, и, судя по болтающемуся возле академии десятку дирижаблей, число постоянно приветствующих может увеличиться). За всем этим воспоминания о кошмарном сне отступают, тем более мне не терпится узнать, как дела у Герда.

На внутренний стадион я захожу последней, и Дарион, судя по всему, только меня и дожидался, чтобы заговорить:

— Итак, по поводу Герда: он всё ещё без сознания, причины его состояния неизвестны.

Парни глухо перешёптываются, даже Валарион стоит за громадным Бальтаром и говорит с ним, и я особенно остро чувствую своё одиночество: Пушинка осталась дома с мелкими, а мои шесть гвардейцев вряд ли хорошие кандидаты на неформальное общение.

— Как только будут какие-нибудь подвижки в его состоянии, — басит дальше Дарион, — я сообщу. Это была первая новость.

Все умолкают в ожидании продолжения. И Дарион не разочаровывает:

— В этом году призыв оружия пройдёт раньше. Всем интенсивнее учить заклинание и придумывать мелодию, под которую вы его прочитаете.

— Когда призыв? — хмуро уточняет Ингар и сжимает кулаки.

— Если всё пойдёт по плану и без осложнений, то через четыре дня.

Кто-то судорожно вздыхает, а у меня холодеет внутри. Что-то, идущее по плану — это точно не про меня.

— А теперь — бегом. — Дарион щелчком пальцев запускает над нами виртуальные песочные часы.

Да, пробежка сейчас очень кстати. Автоматически вскидывая ноги, продолжаю думать об объявлениях наставника. Перед глазами встаёт довольное лицо Герда, когда он грызёт и предлагает печеньки. Почему беды случаются с добрыми людьми? Вот Гаддак — мерзейший тип, а жив-здоров. Не желаю ему того же, но обидно, что заболел именно хороший парень. Надо будет у Геринха спросить, как продвигается расследование. А ещё призыв оружия… мелодию, под которую повторяла заклинание, я помню, но на стихотворение целиком её не хватит.

— Валерия, заканчивай! — окликает меня Дарион, и я замечаю, что все уже заходят в здание, бегу одна я.

— Ой, простите, — от смущения становится жарко.

— Собраннее надо быть, собраннее, — ворчит Дарион, сопровождая меня в подвал. — Поставлю я тебе два догоняющих снаряда, чтобы они тебя расшевелили.

Жалобное «Не надо» сдерживаю, но шагаю вниз, точно на казнь. Меня и один летающий следом шар поколотил изрядно, что же сделают два?

— Не рано ли? — утоняю перед дверью.

— Интенсивное обучение, — коварство наставника не знает границ.

Но весь ужас ситуации я осознаю, когда раскрываю крылья. Мышцы болят невыносимо. Кажется, зря я вчера сверх тренировки летала. Крылья то и дело дёргает судорогами, на поворотах я несколько раз врезаюсь в стены, едва успевая усилить мышцы ног и рук, чтобы оттолкнуться и избежать позорного падения. Два шара мордуют меня немилосердно, в ведущий шар вцепляюсь обеими руками, но и так он постоянно выскальзывает, оставляя меня на растерзание разрядов тока, струй воды и стреляющих камушков.

Не знаю, сколько длилось избиение меня, но от очередного удара о стену крылья сводит мучительной судорогой. Пол ловит меня в неожиданно мягкие объятия — на нём возникло спасительное облачко. Оно растворяется, оставляя меня с бессильно раскинутыми крыльями на каменных плитах. И крыльями пошевелить я не могу — боль адская.

Так, кажется, летать сегодня я уже не смогу. И не факт, что завтра получится.

Приподнявшись, тут же получаю удар тока в ногу, её прожигает судорогой. Это… это… да на этой тренировке убиться можно!

— Зовите Дариона, — молю я гвардейцев.

— Уже позвали, — басит «дорогой» наставник.

Он в несколько движений пальцев по символам на полу заставляет шары вернуться в лунки. Можно спокойно вставать, только сил больше нет.

Присев возле меня на корточки, Дарион разглядывает крылья, дёргает одно, и я с шипением морщусь:

— Больно.

— Что у тебя за мышцы и связки дохлые? — Дарион вздыхает. — Валерия, ну как так? Ты не должна была перетренироваться.

Кажется, надо признаваться:

— Я вчера летала… полночи.

— Ох, Валерия-Валерия. Иди к миссис Клэренс, попроси у неё восстанавливающее зелье. Удачи тебе в этом нелёгком деле. И крылья убери, так будет легче. Но перед применением зелья крылья снова надо будет выпустить.

— Хорошо, — измученно соглашаюсь я. — Всё поняла, больше не повторится.

Крылья убрать удаётся лишь с четвёртого раза. Боль стихает, оставив после себя фантомные отголоски вдоль позвоночника. К миссис Клэренс надо срочно!

* * *

Корпус боевых магов я покидаю минут через пятнадцать, парни ещё занимаются, а мне жутко стыдно, я беспрерывно ругаю себя за глупость: почему не подумала, что мышцы, которых недавно у меня вовсе не было, можно перетрудить слишком долгими тренировками? Надо было это предусмотреть, надо…

Воздух вокруг сгущается, с хрустальным звоном меня окутывает несколько щитов. В следующий миг в них врезается серая стрела.

«Как хорошо, что…» — начинаю думать я, но стрела проскальзывает сквозь щиты и врезается мне в грудь. Холод разливается по телу, но рана не болит. Может, у меня шок?

Выхватившие мечи гвардейцы, покрываясь сияющей бронёй, оглядываются по сторонам.

Стрела резко погружается в тело до оперения, ещё миг — оперение исчезает в груди, а по моим запястьям и ладоням расползаются чёрные символы.

— Леди, вы в порядке? — гвардеец, так и не сняв магическую броню, оглядывает меня со всех сторон.

— Ч-что?.. — выдавливаю я, не понимая, какое может быть «в порядке», если в меня воткнулась стрела, и я вся покрыта непонятными символами?

— Самопроизвольное срабатывание щитов, — рапортует гвардеец. — Они настроены останавливать агрессивное магическое и механическое воздействие. Возможно, среагировали на какой-нибудь импульс из тренировочного зала. Пройдёмте в дом, там безопаснее.

Похоже, они действительно не видели стрелы, не видят знаков на моих руках.

— Идёмте, — повторяет гвардеец.

Земля под нами разом выцветает, словно на неё наложили чёрно-белый фильтр. Порыв холодного ветра пригибает траву, треплет волосы.

Внезапно и ярко вспыхивают на земле фиолетовые линии, их узор покрывает всё вокруг насколько хватает глаз. Это гвардейцы уже видят, встают вокруг меня плотным кольцом, окружают нас многослойными щитами. Земля вздрагивает, дёргается снова, будто снизу в неё стучится что-то огромное.

Пронзительно взвывает сирена, и над академией радужным мыльным пузырём разворачивается щит.

Глава 29

Мы стоим минуту, но ничего не происходит, лишь земля неравномерно подрагивает.

— Возвращаемся в корпус, — командует гвардеец. — На силовые линии магической печати не наступать.

Сияющие линии, опутавшие территорию академии, довольно широки, но и без крыльев перепрыгнуть можно.

Накрыв запястье ладонью, запятнанной чёрными знаками, призываю Арендара. Сразу в академию ему не переместиться, но, надеюсь, защита пропустит его через ворота.

Прикрытые щитами, мы отступаем к корпусу боевых магов. Редкие студенты, оказавшиеся на улице во время занятий, разбегаются по близлежащим зданиям.

Сирена стихает. В наступившей тишине слишком громко звенит разбитое стекло. Снова становится тихо. Под купол взлетает стайка разномастных птиц — штук пятнадцать больших и маленьких. На миг застыв в самой высокой точке, они пикируют в нашу сторону. Со всего маха врезаются в щиты. Те, искря разрядами тока, отталкивают тушки.

Попадав на землю, птицы неловко растопыривают крылья и подбегают к щиту. Их снова бьёт током и отшвыривает. Птицы опять поднимаются и бросаются в атаку, снова вспыхивают разряды тока. Мерзкий запах палёных перьев ударяет в нос. Но птиц это не останавливает. От их упорства мороз по коже.

— Что с ними? — вскрикиваю я. — Почему они не останавливаются? Им же больно!

— Им не больно, — ровно отвечает один из гвардейцев. — Они мертвы.

— Ну что вы стоите? — рычит из дверного проёма Дарион. — Заходите внутрь!

Земля сильно вздрагивает. Мы пятимся, птицы бросаются следом, отскакивают от щитов, снова налетают. На улице показываются люди, бредут к нам… странной дёргающейся походкой все как один.

Зомби. К нам двигаются зомби. Со всех сторон.

Если бы меня не окружали гвардейцы, я бы рванула к Дариону бегом.

— Осторожно, линия магической печати, — гвардеец помогает мне перебраться через фиолетовую светящуюся полосу.

Ещё миг — и я в коридоре корпуса боевых магов. Птицы продолжают долбиться в щиты. Выпинав самых напористых, Дарион захлопывает дверь, нажимает на стену. Из пола выдвигается широченная каменная плита, запечатывая вход.

В сумраке, потеснённом сиянием щитов и брони гвардейцев, Дарион выглядит жутко. И почти испуганно. Последнее, наверное, кажется из-за игры тусклого света и теней. Из всех щитов на мне оставляют один, и в коридоре становится темнее.

— Что там такое? — спрашивает Дарион, и один из гвардейцев отвечает:

— Сначала самопроизвольно сработали щиты, но причину мы не обнаружили.

— В меня попала стрела, — поясняю я. — Призрачная стрела, она оставила на мне знаки. Вы их видите?

Вскидываю руки. Все смотрят на них.

— Нет, — роняет Дарион. — Возможно, их видит только тот, на кого они наложены.

Гвардеец продолжает отчёт:

— Потом на академию легла печать проклятия. И через полторы минуты нас атаковали мёртвые птицы. Судя по звону, который мы слышали до этого, они вырвались из какого-то помещения.

— Скорее всего, из аудитории некромантов… — кивает Дарион. — В академии у некромантов очень большие запасники, и если полезут не только птицы…

Коридор наполняют звуки глухих ударов о дверь. Слишком громкие, чтобы их могли произвести птицы. Наверное, до двери добрались люди-зомби. На моих руках по-прежнему темнеют магические символы.

В коридор заглядывают парни. В сумраке почти не видно их лиц.

Пол под нами содрогается. Вздрагивает всё чаще и чаще, словно снизу кто-то отчаянно пытается пробиться сквозь него.

— Не может быть! — выдыхает Дарион, глаза у него просто огромны от ужаса. — Валерия, немедленно уходи.

— Что? — жалобно звучит мой голос.

— Ты должна бежать. Не через этот вход, — Дарион направляется к расступившимся парням. — В зал, живо!

Они неохотно пятятся.

— Неужели вы думаете, что… — Один из гвардейцев тоже округляет глаза, — они поднимаются?

Гвардейцы берут меня под руки и тянут следом за Дарионом.

Пол трещит под ударами чего-то неведомого.

— Кто они?! — от ужаса заходится сердце.

— Основатели академии, самые выдающиеся ректоры, магистры и профессора драконы, — бормочет шагающий впереди меня гвардеец. — Весьма любопытно, почти невероятно, но, учитывая использование мёртвых существ, нужно предполагать участие лича. Лич, способный поднять скелет дракона… таких чудовищ не рождалось давно.

Кто бы сомневался, что со мной может случиться и такое невероятное? Мы сворачиваем в малый коридор, проносимся мимо кабинета Дариона и спуска в подземелье.

— К тому же это означает, — продолжает говорливый гвардеец, — что на территории академии произошло массовое жертвоприношение. А это невозможно.

Интонации гвардейца какие-то знакомые, словно я его уже слышала, но не в виде гвардейца…

— Нет ничего невозможного. — Остановившись перед стеной, Дарион командует: — Приготовьтесь к выходу. Не исключено, что лич знаком с планом здания и собирает зомби у всех выходов. Прорывайтесь к особняку Арендара или сокровищнице ректора.

В этой части здания пол почти не вибрирует, гулкие удары сотрясают другую сторону, и меня захлёстывает желание остаться, но если под корпусом боевых магов оживший и жаждущий моей смерти дракон — надо уходить, надо держаться подальше от студентов.

А ещё… почему Арендар не связывается со мной через метку?

Гвардейцы встают между мной и завершающей коридор стеной, снова накладывают многослойные щиты. Между громадных мужчин видно совсем немного.

— Как не вовремя уехал Дегон, — вздохнув, Дарион прижимает ладонь к стене. — Приготовились. На счёт три. Раз. Два. Три.

Часть стены сползает в вниз, коридор наполняется светом и рычанием столпившихся с той стороны зомби. Их расшвыривает потоком воздуха, земля расступается под барахтающимися телами, утягивая их вниз, замуровывая. Меня ведут между рвущихся из земли существ.

— Конспирацию тут не сохранишь, — раздаётся сзади, меня обхватывают под грудью, над головой распахиваются чёрные крылья. Теперь над ухом звучит голос Линарэна. — Только не кричи.

Мы рывком взмываем под самый купол академии. Сверху видно масштаб кошмара: фиолетовый магический символ накрывает всю территорию академии и даже землю далеко за её пределами. Далеко, почти до горизонта.

А в самой академии, куда ни глянь, везде зомби: выбираются из зданий, из дыр в земле и бредут в мою сторону. Двести или триста зомби.

— Линарэн, долго ты сможешь меня так держать? — уточняю я.

— Нет.

Умеет он обнадёжить.

— Я редко летаю, — продолжает Линарэн, — поэтому крылья слабые.

По ту сторону щита взмывает золотой дракон, смотрит на нас сквозь мерцающую пелену.

— Арен!

— Я просил не кричать. — Линарэн встряхивает меня. Я прижата к нему спиной, даже вцепиться в него не могу, если что, поэтому предупреждение пугает до мурашек.

— Он не может пройти сквозь защиту? — спрашивая, натянуто улыбаюсь и машу Арендару, чтобы показать, что всё относительно в порядке.

— Защита завязана на ректора. В момент активации его не было в академии, и это проблема… Не кричи. — Линарэн ныряет вниз, проносится над кучками тянущихся ко мне зомби и приземляется на крыше резиденции Арендара. — Нам надо вычислить местоположение лича, уберём его — зомби от тебя отстанут.

Оказавшись на твёрдой черепице, выдыхаю.

— Всё плохо? — уточняю на всякий случай, а сама вновь машу летающему вокруг купола Арендару.

— Нет. Каким бы сильным ни был лич, более одного дракона он не поднимет, с одним, если к этому времени не опустят щит, я справлюсь. Если он вообще сможет выбраться из склепа. От остальных зомби можно прятаться на крышах или в сокровищницах. Но надо посмотреть, вылезет дракон или нет, потому что он в сокровищницу пробиться может, хоть и не сразу.

Птицы, видимо пришедшие в себя после ударов щитов, вновь поднимаются в небо и пикируют ко мне. Линарэн взмахивает рукой, их сносит порывом ураганного ветра, закручивает и швыряет в расщелину в земле, тут же захлопнувшуюся, как жадный рот. Помедлив, Линарэн взмахами руки затягивает несколько десятков зомби по пояс в землю, те дёргаются, но выбраться не могут.

Всё выглядит оптимистично: зомби внизу, рядом со мной Линарэн, над куполом летает Арендар, ожидая возможности прийти на помощь.

— Почему не получается общаться с Ареном через метку? — я обхватываю себя руками.

— В драконьей форме мысленно мы можем общаться только на языке драконов. Он слышит и понимает, но ответ ты не понимаешь. Превратиться обратно Арен вряд ли может — слишком волнуется.

— И долго будет стоять этот щит? Почему его нельзя просто снять?

— Из-за печати проклятия. Она вынуждает все системы защиты работать на полную мощность, это особый режим, и снаружи ректору труднее деактивировать контуры. Если бы он находился внутри, другое дело, но так, увы, академия считает, что её атакуют и щиты снимать нельзя.

— Мм… а что с личем? — Опустив взгляд, взвизгиваю и отскакиваю в сторону: на крышу выползают пауки, жуки, муравьи. Помятые, еле перебирающие лапами, они идут ко мне. — Линарэн, сдуй их!

Но Линарэн вытаскивает гогглы и, надвинув их на глаза, склоняется над спешащими ко мне насекомыми. Подхватывает паучка и рассматривает на просвет. Я же отбегаю в сторону от преследующих меня букашек.

— Странно, — порыв ветра почти уносит слова Линарэна. Я, перескочив ручеёк насекомых, подбегаю к нему, чтобы дослушать. — Очень странно. Зачем отвлекаться на управление насекомыми, если они в любом случае вреда не причинят? Это очень странное поведение.

На крышу выползает паук размером с ладонь. Удивительно, как это у него получилось без трёх лап. И он тоже ползёт ко мне.

— Хватит!

Размазываю его атакующим заклинанием. Нервно палю по остальным насекомым, постепенно отступая.

«Лера, ты как?» — раздаётся в голове вопрос Арендара.

Он больше не летает над куполом. Похоже, очеловечился ради общения со мной. Приложив ладонь к метке, отвечаю: «Нормально. Линарэн меня защищает, — я уничтожаю ещё группку насекомых. Неудобно их атакующими заклятиями бить. Вздохнув, начинают топтать зомби-букашек ногами. — Когда сможешь попасть сюда?»

«Не знаю, Дегон предлагает сначала определить радиус действия магической печати и все её свойства, хотя…»

«Что?»

«Понимаю, это прозвучит глупо, но…»

«Что?!»

«К академии сползаются мёртвые существа. Вообще все. Лягушки, мыши, ящерицы, насекомые. Кажется, мы даже нашли пропавшего студента. Ну и…»

«Что?» — уверена, даже мысленно мой голос звучит убито.

«Печать захватила Нарнбурнское кладбище. Туда вызвали некромантов ИСБ и гвардии, если зомби полезут, их придержат. В целом всё это значит, что мы имеем дело с массовым ритуалом некромантов. Не уверен, что снимать защиту с академии — хорошая идея, всё же там Линарэн, Дарион, Санаду, Огнад, Саториус, Иморана и Эзалон, они обязаны тебя защитить».

Пока не торопятся, но и мы не нуждаемся в помощи: сидим тихо на крыше, зомби подходят, тыкаются в стену дома, но мы можем перелететь на другое здание. Если зомби не сообразят лезть друг по другу и не будут нападать на студентов, беспокоиться почти не о чем.

«Арен… есть некоторая вероятность, что из склепов вылезет зомби-дракон. Там что-то бьётся снизу, под корпусом боевых магов».

Он мучительно долго не отвечает. Наверное, обсуждает это с Дегоном.

Треск земли раздаётся вовсе не со стороны корпуса боевых магов. Земляные пласты вздымаются возле приземистого склада. В щель, рассыпая вокруг крошево почвы и кирпичей, высовывается окутанный светящимися фиолетовыми канатами череп дракона.

— Ух ты! — Линарэн разглядывает выбирающийся из склепа громадный скелет, которого вместо мышц двигают фиолетовые потоки магии.

«Арен… оно вылезло. Скелет…»

«Лера, всё будет хорошо», — обещает Арендар, и мне очень хочется в это верить.

Вскинувший руки Линарэн пытается заставить пласты земли сомкнуться над упрямо прущим наружу скелетом и втолкнуть его в склеп. Воздух искрит от заклинаний, обрушивающихся на чудовищного дракона. На крышу основного корпуса выскакивает Иморана. Вокруг её наруча крутится вихрь, она тоже вскидывает руки. Вихрь взвивается почти до самого купола и по дуге обрушивается на скелет дракона, придавливает его голову к земле. Земляные тиски зажимают морду, шею, пробираются между костями.

Тень золотого дракона падает сквозь купол: Арендар следит за происходящим. И когда возле корпуса боевых магов, сворачивая угол здания (сердце стынет, очень надеюсь, что парни успели уйти) высовывается ещё одна костяная драконья башка, опутанная фиолетовыми потоками заклинаний, Арендар обрушивается на академический щит. Тысячи символов загораются на поверхности купола. Он соткан из светящихся волокон, и от прикосновений Арендара те вспыхивают ярче, но не рвутся.

Если парни и ушли из корпуса боевых магов, то Дарион остался сразиться с монстром. Вокруг его мечей, точно ожившие лианы, извиваются светящиеся зелёные верёвки. Дарион втыкает лезвия в землю, и пронизанные «лианами» пласты вздымаются, нарастают вокруг бешено рвущегося наружу драконьего скелета.

Третий мёртвый дракон появляется внезапно и тихо. Нападает со спины, сначала я замечаю резкий бросок только что смотревшего в другую сторону Линарэна. Он на бегу, отталкиваясь от черепицы, превращается в дракона и, едва задев крышу когтями, налетает на зомби-скелет. Живой чёрный с золотым и костяной драконы катятся по земле, приминая собой мелких зомби.

Невозможно — говорили они. Самое большое один дракон поднимется — обещали они. Почему их три?

— Охни-нахни. — Пушинка, оказывается, уже стоит рядом со мной и вытаращенными глазами смотрит на творящееся вокруг.

Раздувшись, шипит на край крыши. В следующий миг за черепицу цепляется рука и показывается голова профессора Гирола.

— Девочка, беги, — выбираясь на крышу, бормочет зомби-профессор. — Символы на тебе — они притягивают, они требуют тебя разорвать, съесть. Беги, девочка…

Я пячусь.

— Аа-та-ка! — Подскакивает Пушинка.

Рефлекторно бью профессора заклинанием. Он слетает с крыши, но за ним лезут ещё зомби. Продолжая пятиться, выпускаю крылья. Резкая боль в них опускает меня на колени. Не улететь. Как фантастически изумительно не вовремя я их перетрудила!

Втянув крылья, заклинанием сбиваю очередного зомби с крыши. Раздавливаю прущих на меня насекомых. Снова палю по зомби, благо те легко отваливаются. Линарэн катается в обнимку со скелетом. К Иморане присоединился Саториус и ещё кто-то, на их скелета ежесекундно падают комья земли, каменные плиты, вспышки света.

«Лера! — крик Арендара почти сбивает с атаки. — Беги, беги оттуда! Взлетай».

«Арен, не могу, я крылья перетрудила».

Через миг золотой дракон врезается в защитный купол, выплёвывает на него струю белого огня. Чёрными точками вокруг купола парят птицы, тоже падают на щит. Мёртвые? Если это зомби-птицы, они хотят напасть на меня. Арендар выдыхает на них пламя, и купол усеивают горящие трупы. А я продолжаю сбивать зомби с крыши. Если что, тоже дыхну огнём, но пока можно отбиваться менее магоёмким заклинанием, буду бить простой атакой.

Перепрыгивая фиолетовые линии, гвардейцы бегут ко мне, кромсая не обращающих на них внимание зомби мечами, сжигая, отбрасывая потоками воздуха. Зомби-птицу Пушинка схватывает в полёте, тут же отрывает голову и бьющиеся крылья, только птицу это не останавливает — даже в таком виде она продолжает ползти ко мне.

Линарэн взвывает. Его лапа застряла в грудной клетке зомби-дракона, и тот, осознано или нет, защемил её так, что Линарэн оказывается пузом кверху в такой беззащитной позе, что ёкает сердце. И пока я смотрю, как чёрный дракон бьёт гигантский потрёпанный скелет, приводимый в движение фиолетовыми потоками магии, на крышу взбираются зомби.

— Я же велел бежать, — профессор Гирол, подволакивая ногу, тянется ко мне руками. — Убью ведь.

— Атака! Атака! Атака! — вскрикиваю я, отстреливаясь сгустками магии.

Профессор и несколько зомби падают, скатываются с крыши, но следом забираются другие, и с другой стороны тоже прут. Сверху пикирует птица, схватившая её Пушинка кубарем сваливается вниз. Я отступаю, осыпая зомби заклинаниями, но они не кончаются.

Глубоко вдохнув, наполняю воздух вокруг меня магией и выдыхаю. На крыше разгорается пламя, зомби вспыхивают факелами, но продолжают слепо брести на меня. Ещё один выдох пламени испепеляет нескольких врагов. Я выдыхаю снова и снова, пока все мертвецы не ложатся на черепицу кучками пепла. Только тогда гашу пламя.

Взывает ветер, в его порывах три гвардейца запрыгивают ко мне. Я утираю мокрый лоб.

Центральная площадь перед административным зданием растрескивается.

— Нет, — шепчу немеющими губами, уже понимая, что оттуда вылезет.

Вся площадь проваливается вниз, заваливая обломками громадный амфитеатр с нишами по периметру. Из этих углублений высовываются скелеты драконов.

Кажется, я хочу домой, прямо сейчас.

— Отступаем, — командует гвардеец. — К сокровищнице ректора, там самая надёжная защита. Леди Валерия, вы умеете ускоряться. Сейчас мы обежим резиденции и, пока зомби тоже их обегают, войдём в административное здание сзади. Приготовились. Вперёд.

Меня хватают под локти, нас четверых поднимает ветер и опускает на площадку, расчищенную от зомби двумя оставшимися внизу гвардейцами.

— Пушинка! — успеваю крикнуть я, и вот мы уже бежим.

Все зомби стремятся к нам, но их отшвыривает ветром, закатывает в землю, сбивает струями вырывающейся из газонов воды. Дышать огнём боюсь — не задеть бы гвардейцев и нагнавшую нас Пушинку. Перепрыгивая линии магического знака, мы обегаем роскошные особняки, выскакиваем на дорожку между ними и газоном до самой стены. Академический щит искрит под когтями и пламенем рвущегося ко мне Арендара.

Бежим быстро-быстро-быстро, огромное пространство покрыто за минуту, а позади уже скрежещут по каменной дорожке когти гигантских скелетов. Мёртвые драконы вышли на охоту. Один из гвардейцев притормаживает, чтобы поднять из земли несколько каменных столбов, разлетевшихся от удара костяной грудной клетки. Гвардеец ныряет в проём между домами.

Миновав резиденции, мы оказываемся на дорожке к административному зданию. Слева — провалившаяся главная площадь академии. Драконы напирают сзади, а мы с оставшимися четырьмя гвардейцами набираем скорость. Магия распирает мышцы, вливается в них с бешеной скоростью, а ещё я помню, что в крайнем случае надо укрепить всё тело, тогда я выдержу даже удар дракона.

Костяной скелет выбирается из дыры в площади. Тот, который пробил крышу склепа, наверное, попал под обвал и освободился только сейчас. Он бросается наперерез, и у нас только один шанс спастись — прорваться к чёрному ходу административного корпуса, успеть добежать до дверей сокровищницы Дегона.

Справа вспыхивает металл: от медицинского корпуса бежит Степар.

Скелет скачет неожиданно быстро, грозя отсечь нас от спасения.

— К стене, — командует гвардеец.

Но там негде спрятаться, там мы окажемся в тисках сразу между несколькими зомби-драконами. И я не верю, просто не верю, что мы не успеем добраться до цели, что костяное чудище перегородит дорогу к спасению, ведь ему ещё бежать и бежать…

Мощным прыжком скелет преодолевает оставшееся расстояние, и мы с гвардейцами едва успеваем затормозить. Между его лап пробегает Степар, вскидывает руки. Из тех выплёскивается тьма, пролезает внутрь скелета.

— Вестник Бездны! — вскрикивает гвардеец. — Бежим!

Наполненный тьмой скелет, вместо того, чтобы набросится на меня, начинает судорожно дёргаться.

— В укрытие, — гвардеец хватает меня за локоть и тянет в обход извивающегося скелета.

Пинок гигантской лапы отталкивает Степара в сторону. Тьма щупальцами окутывает кости дракона, вытесняя фиолетовое сияние. Захваченный тьмой дракон бросается на преследующие нас скелеты.

Со всех сторон бегут зомби. Трупик мыши впивается в мой ботинок и, не удержавшись, отлетает в сторону. Мы взбегаем на заднее крыльцо академического здания, когда щит академии наконец растворяется. Арендар приземляется, прижимается к земле.

— На мен-ня, живо!

Гвардейцы закидывают меня на чешуйчатую спину. Арендар расправляет крылья. Миг — и мы оказываемся на высоте, зависаем над академией. Пушинка с вытаращенными глазами летает вокруг нас. Через стену переползает громадный алый дракон — Дегон. Расталкивая мелких зомби, решительно направляясь к корпусу боевых магов, возле которого Дарион и ещё пару фигур лупят заклинаниями прущий наружу скелет. Дегон запрыгивает сверху. Я нахожу взглядом Линарэна: тот на своём драконе лежит, из-под чёрной туши торчат поломанные костяные лапы, мечущийся хвост. Голова зомби-дракона валяется отдельно и бессильно щёлкает челюстями.

Разноцветные потоки изливаются из Арендара. Первым делом к Линарэну, заставляя землю замуровать костяного дракона под ним. Потом — к скелетам драконов под нами. Земля окутывает их, разрывает на части. Разрушенные кости подскакивают, вибрируют, подталкиваемые фиолетовыми светящимися потоками. Ураган ветра сгребает кости и сносит в пробитый амфитеатр. Едва те оказываются внутри, земля сверху смыкается, нарастает курганом.

Возле общежития, почти задевая его, тоже зияет дыра, в ней неподвижно сидит скелет дракона, окутанный фиолетовыми потоками и чёрными нитями. Концы нитей держит стоящий перед гигантским зомби Эзалон.

Арендар делает над академией круг и снова зависает, мощно хлопая гигантскими крыльями. Пушинка продолжает носиться вокруг.

С высоты отлично видна дорога из Нарнбурна и бредущая оттуда толпа. Зомби. Их то и дело прокатывает волной фиолетового цвета, зомби падают, но тут же поднимаются и идут дальше, а следующие за ними люди (наверняка некроманты), машут светящимися посохами, создавая очередную фиолетовую волну, которая укладывает зомби, но те снова поднимаются и идут к академии.

Пока я наблюдаю чудовищных неваляшек, Дегон наконец утрамбовывает скелет дракона в склеп возле корпуса боевых магов, а подошедший Линарэн, расстелив по газонам зелёные сияющие нити, заставляет землю собираться над могилой, закрывая её всё более толстым и непробиваемым слоем.

Никем не тронутые человеко-зомби толкутся внизу, тянут ко мне руки.

В небе, далеко от них, прижимаясь к такому надёжному Арендару, я ощущаю себя в достаточной безопасности, чтобы обдумать произошедшее.

Ради моего убийства сделали практически невозможное — подняли зомби-драконов. И я бы не убежала, я бы умерла, но…

Меня спас вестник Бездны.

Почему?

Глава 30

Вопрос «Почему?» мучает меня всё время, пока наблюдаю за происходящим с высоты: пропустив внутрь офицеров и императора, над академией снова поднимают щит, чтобы не связываться с надвигающимися и слетающимися со всех сторон мертвяками. Скелеты драконов упаковывают под курганы. Ректор Дегон, осторожно ступая на задних лапах и балансируя хвостом, рачительно собирает разбежавшихся мелких зомби и складывает в каменные ящики, созданные Имораной. Жалобно-ворчливо постанывая, он даже замурованных в землю зомби аккуратно выколупывает и складывает к остальным. Покончив с уборкой, Дегон ложится возле административного корпуса и, обняв его, вздыхает с подвываниями. Как бы он меня из академии не выставил с такой-то моей везучестью на неприятности и разрушения.

Линарэн и сотрудники ИСБ прочёсывают территорию. Арендар ещё минут десять парит в воздухе, высматривая признаки угрозы, но площадка под нами чиста, и он наконец приземляется. Превращается в человека. У меня от переживаний так свело руки, что не могу отцепиться от его плеч. Пушинка, потоптавшись, садится рядом.

Арендар высвобождается из моего судорожного захвата и обнимает.

— Всё обошлось.

Ага, обошлось. Только чернеющие на руках символы напоминают, что не кончилось. Проклятие действует. И с академией я никакими доходами от салонов не расплачусь.

— Всё будет хорошо, — обещает Арендар, поглаживая меня по голове и спине. — Прости, что пришлось тебя подставить.

— Главное, что бы вы поймали того, кто выведет вас на заговорщиков… — Сглатываю, ведь в этом случае ловля на живца закончится, и меня вернут во дворец готовиться к свадьбе… Наверное, так будет лучше для академии, безопаснее.

— Успокойся, — просит Арендар.

Чуть отстранившись, оглядываюсь: ни Степара, ни вестника Бездны нет.

— Ты видел? — спрашиваю тихо. — Видел, кто захватил скелет и мне помог?

— Огнад?

— Вестник Бездны.

Арендар заглядывает мне в лицо.

— Вестник Бездны, — повторяю я. — Он выскочил из Степара, влез в скелет и набросился на остальных.

— Я думал, Огнад увидел нападение из больничного корпуса и смог подчинить скелет.

Качаю головой:

— Нет, это был не он.

— Уверена?

— Гвардейцы это видели.

В глазах Арендара вспыхивают золотые искры. Он прижимает руку к запястью. Хмурится. Наверное, общается через метку.

— Об этом уже доложили, Степара ищут. Идём. — Арендар сжимает мою ладонь. — Не отходи от меня ни на шаг.

Дурное предчувствие дёргает нервы, я иду следом за Арендаром, переступаю через фиолетовые линии и с каждым шагом всё больше осознаю опасность случившегося: за меня заступилось существо Культа, а Культ — враг империи. Всё это выглядит слишком подозрительно, особенно если учесть, что интерес Арендара ко мне поддерживался в том числе и нападениями агентов Культа.

Арендар, на ходу хороня в земле зомби мышей, змей и пауков, ведёт меня не в дом, а на кафедру магических исследований, сейчас охраняемую ИСБ.

Перед самой охраняемой дверью Арендар обнимает меня за плечи и только после этого входит в лабораторию.

Почти все поворачиваются к нам: император, бледный Эзалон с дёргающимся глазом, трое незнакомцев в форме, Геринх, почему-то закованный в наручники, и Огнад, тоже закованный в наручники и металлический ошейник.

Только Линарэн не поворачивается, через гогглы разглядывая лежащую на столе мумию в форме ИСБ. В руках у покойника — чёрный лихо изогнутый лук, и я невольно касаюсь того места, в которое вошла призрачная стрела.

— Арендар, — почти рычит император.

— Я не буду обсуждать это сейчас, — Арендар крепче прижимает меня к себе. — Что вам удалось узнать?

Мне хочется спросить, почему арестован Геринх. Если арест Огнада можно как-то понять (всё же он принимает форму лича и поэтому под подозрением), то в чём Геринх провинился? Но озвучить вопрос не осмеливаюсь — слишком неприятным взглядом сверлит меня император, как бы моё заступничество боком Геринху не вышло.

— Лин, что скажешь? — громко интересуется Арендар.

— Это странный труп, — отзывается Линарэн.

— А можно мне тоже посмотреть? — канючит Огнад и, приподнявшись на цыпочки, пытается разглядеть мумию через Эзалона и Императора.

— Чем странный? — Арендар поглаживает меня по плечу, делая вид, что его не смущает молчание и направленный на меня взгляд императора.

— Он не поднимается. — Линарэн обходит стол по кругу, продолжая разглядывать объект сквозь гогглы. — В зоне действия печати поднимаются все: от насекомых до драконов. А этот лежит и даже дёрнуться не пытается.

— Лук, — от взгляда императора физически тяжело, но я нахожу в себе силы объяснить. — За минуту до того, как всё началось, в меня врезалась призрачная стрела, после этого на мне появились чёрные знаки. Они до сих пор на мне. Профессор Гирол тоже их видел, сказал, что они вынуждают его напасть на меня.

— Гирол? — отмирает император. — Он ещё здесь?

— Да, хранился в запасниках, — любезно поясняет Огнад. — Он, кстати, мог бы помочь с исследованиями. А если бы мне дали принять форму лича, уверен, я бы тоже увидел…

— Привести Гирола, только зафиксируйте его, — командует император, и один из людей в форме покидает лабораторию.

— Я весьма польщён, что вы столь высокого мнения о моих способностях, — продолжает Огнад. — Но к произошедшему я отношения не имею. И дракона, даже если очень захочу, поднять не могу. Зато могу помочь разобраться с этой загадкой. Ваше величество, вы осознаёте, что сейчас переломный момент в истории некромантии?!

— Если ты немедленно не замолчишь, — устало произносит император, — то этот переломный момент будешь переживать в подземелье. Подожди своей очереди.

Огнад усиленно кивает, даже отступает в сторону… и наклоняется вбок, чтобы посмотреть на мумию с луком.

— Ваше величество, — Эзалон достаёт платок, — я настаиваю на том, что профессор Огнад не имеет отношения к нападению. Он примерный сотрудник, счастливый семьянин.

Император жестом останавливает его и обращается к Геринху.

— Итак, я слушаю.

— А мне, собственно, нечего сказать. — Геринх пожимает плечами. — Со старшим лейтенантом Вейвером я познакомился четыре дня назад, когда меня включили в группу следователей по делу «Б-1639-431.13». Мы обменялись всего парой фраз, он исправно опрашивал студентов, сегодня его никто из наших не видел, и я понятия не имею, что за лук у него в руках и почему лейтенант мёртв.

Несколько мгновений император давит на него леденящим взглядом, а потом совершенно спокойно спрашивает:

— Какие отношения связывают тебя с леди Валерией?

Геринх косит на меня взглядом всего мгновение, но этого достаточно, чтобы доказать — некие отношения есть.

— Сейчас не время для этих вопросов, — резко вставляет Арендар. — Сначала давайте разберёмся, что это за проклятие, кто его наложил и как с этим бороться.

Под шумок Огнад пытается пробраться ближе к трупу, но его останавливает мужчина в форме и предупреждающе качает головой.

— Хорошо, — у императора нервно дёргается уголок губы. — Выясним, что это за проклятие.

— А поучаствовать можно? — шепчет Огнад. — Я готов клятву на крови дать, что чист. И ещё какую угодно клятву, только дайте изучить это проклятие.

— Клятва крови не действует в форме лича, — холодно напоминает император.

— Но в человеческой форме я могу поклясться, что в нападении не участвовал, не знал, что угодно, — Огнад смотрит на императора умоляющими щенячьими глазами.

Пока император думает, я нажимаю на метку и мысленно спрашиваю Арендара: «Можно как-то помочь Геринху?»

— Лера, тебе не надо на это смотреть, — Арендар отводит меня в сторону и, оказавшись почти спиной к отцу, прижимает ладонь к сердцу.

Тут же в мыслях звучит ответ: «Его ожидает допрос, как и любого сослуживца Вейвера. С отцом сейчас лучше не спорить. Если Геринха арестуют, я его выпущу. Потом».

«Но это же так унизительно — стоять здесь в наручниках. И почему он не может поклясться на крови? Это бы сразу сняло все подозрения».

«Это невозможно. На служащих его уровня ставят защиту, чтобы они не оказывались во власти клятв крови. К тому же… хотя официально считается, что эту клятву невозможно обойти, это не так. При должном умении можно и нарушить, и солгать под ней, мы это знаем, поэтому для нас она не является гарантией честности».

Покусав губу, оглядываюсь на Геринха. Он слабо улыбается, будто хочет уверить, что всё в порядке, но опасается делать это слишком явно. Перевожу взгляд на Эзалона… когда он клялся мне на крови, он правду говорил или… или он умеет обходить клятву? Поймав мой взгляд, Эзалон застывает, словно услышал мысль.

— Мне нужны анализаторы, срочно! — Линарэн вскидывает руку. — Прямо сейчас.

— За ними надо возвращаться во дворец, для этого надо снимать защиту, — император тяжко вздыхает. — Уверен, что без них никак?

— Один анализатор есть у нас дома, — тихо вставляю я. — Правда, его Пушинка пожевала. Но он вроде работает.

Я оглядываюсь: от Пушинки в комнате только призрачный силуэт. Похоже, она решила не высвечивать.

— В вашем доме моих анализаторов нет, — отмахивается Линарэн. И вдруг выпрямляется, хмурится и потирает подбородок.

— Тогда чей это был механический паук? — спрашиваю я в напряжённой тишине.

* * *

Механического паука, оставленного мной на полке в ванной комнате с порталом, на месте не оказывается. Пока ИСБшники прочёсывают дом, мы с Арендаром, заперев ванную изнутри, отправляемся в мои тайные апартаменты. Перерываем там всё, заглядываем во все щели, но паука нет.

— Он мог пройти в комнату Ники? — уточняю я.

— Нет, — мрачно роняет Арендар. — Защита не пропустит.

Мы возвращаемся вниз. Отчёт офицера ИСБ неутешителен: паука нет. Призраком приближается к нам Пушинка и, материализовавшись, мотает головой. Значит, она паука тоже не нашла.

В молчании мы отправляемся на кафедру исследований. Арендар хмурится, я… поглаживаю его ладонь, крепче переплетаю наши пальцы. Пушинка весело отбивает ринувшихся ко мне насекомых и скелетики мышей. Похоже, из-за проклятия все подвалы и прочие малодоступные помещения академии очистятся от мёртвой живности. Хоть какая-то от меня польза.

До нас доносится рёв жаждущих меня разорвать зомби, а курган над могильником под главной площадью ходит ходуном. Арендар резким взмахом руки практически удваивает его высоту.

— Арен, я даже не подумала, что паук может быть чужой, так привыкла, что ими пользуется Линарэн… прости.

— Ты не виновата, — Арендар обхватывает меня за плечи. — Это мы плохо защищали, не всё просчитали. Хотя то, что здесь произошло… этого невозможно предусмотреть.

Когда мы возвращаемся на кафедру магических исследований, император с двумя людьми в форме по-прежнему там. Бесчисленные пауки Линарэна ползают по мумии с луком. И по прикованному к соседнему столу Степару.

— Отвяжите меня, — стонет примотанный к манекену на колёсах профессор Гирол. — Я должен её съесть, я должен её уничтожить, немедленно!

Геринх и ещё двое офицеров ИСБ стоят у стенки в наручниках. Рядом с ними скованный Огнад переминается с ноги на ногу:

— Очень интересно, профессор Гирол, но почему такая тяга к убийству?

— Символы на ней. Эти знаки на её коже, они подчиняют, они порабощают. Я должен её уничтожить.

— Спалю. — Арендар задвигает меня к себе за спину.

— Хорошо, — соглашается Гирол. — Только дайте её сначала убить.

— Эти символы появились на мне из-за стрелы, — я выглядываю из-за Арендара. — Она, пролетев сквозь щиты, вонзилась в грудь, вошла в тело, а после этого появились знаки.

— Дайте мне обратиться личем, хоть одним глазком дайте глянуть…

— А ты не думаешь, — полуоборачивается к Огнаду император, — что в форме лича поддашься их чарам и захочешь убить?

— Вы же меня остановите, — обезоруживающе улыбается Огнад. — А я мог бы увидеть что-нибудь полезное.

— Её тоже надо исследовать, — Линарэн указывает на меня, и пауки волной скатываются с лука и взбираются на меня. — Мне нужны изображения символов на ней.

— Дайте же мне её укусить, — стонет Гирол. — Хоть пожевать. Немного. Пожалуйста. Это же невыносимо!

— Могу их нарисовать, — предлагаю я, стоически выдерживая ползающих по мне механических созданий. — Я тоже эти символы вижу.

* * *

Следующий час проходит весьма нервно. Попробуй не нервничать, когда с одной стороны находится зомби, рассказывающий о страстной жажде тебя съесть, а с другой — грозный император. Я нервно потираю чёрные знаки. Линарэн уже давно рассматривает их изображения на бумаге, пока его пауки продолжают ползать по мертвецу и неподвижному Степару. Вставший на цыпочки Огнад тоже рассматривает перерисованные мной символы из своего неудобного положения у стены.

Вбегает бледный офицер:

— Мы обнаружили вестника Бездны, он прячется в подвале.

— Всем оставаться здесь, — командует император и покидает лабораторию.

Вряд ли исчезновение Гирола принесло бы мне такое же облегчение, как уход этого венценосного дракона. Арендар поглаживает меня по спине.

— Я должен убить, — Гирол стучится затылком о голову манекена. — Должен убить, должен убить…

Огнад вздрагивает, приваливается к стене. Растерянно моргает. И вскидывает голову:

— Кажется, я знаю… — Глаза у него сверкают, улыбка озаряет миловидное лицо. — Кажется, я знаю, что это за проклятие!

— Ты знаешь, как снять проклятие с Леры? — Арендар подаётся вперёд.

— Нет, не знаю. Король-лич Ранвайзен! — Огнад потряхивает скованными руками. — Я уверен, его убили этим!

На чёрный лук Огнад смотрит почти так же влюблёно, как на миссис Клэренс (надеюсь, её кто-нибудь успокаивает, а то ей вредно волноваться).

— Величайшая тайна истории некромантии! — подпрыгивает Огнад. — Ранвайзен так боялся заговоров, что убил почти всех жителей своего королевства. Он всегда ходил в окружении магических щитов и пяти тысяч зомби, окружавших его плотной толпой. Никто не мог к нему приблизиться, а постольку поскольку на соседей он не нападал, его не трогали. Но однажды по неизвестной причине все зомби напали на Ранвайзена. Будучи их создателем, он должен был мгновенно их упокоить, но этого не произошло. Целую неделю они убивали его, а он поднимал себя, и куда бы ни бежал, везде поднимались зомби и бросались на него. И, да, его тоже окружала фиолетовая магическая печать, она медленно перемещалась вместе с ним. Так Ранвайзена и порвали на части, и никто не знал, кто это устроил и почему у сильнейшего некроманта своего времени не хватило сил обуздать собственных созданий.

Эта речь трогает даже Гирола, который переводит голодный взгляд с меня на лук:

— Коллега, вы полагаете, этим оружием убили Ранвайзена Безумного?

— Более чем уверен!

— В чём уверен? — император умудрился войти незаметно, его лицо всё покрыто золотыми светящимися сосудами, а кончики пальцев больше похожи на раскалённый металл, но остальные этого деликатно не замечают.

Похоже, спасший меня вестник ликвидирован. На сердце становится неприятно: он же мне помог, а его…

Огнад с удовольствием повторяет свою теорию. И Арендар твёрже спрашивает:

— Как снять это проклятие с Леры?

— Не имею ни малейшего представления, — пожимает плечами Огнад. — Ранвайзен Безумный его снять не смог, а он был гениальным некромантом.

— Похоже, кто-то был намного гениальнее, — Линарэн, погладив сильно изогнутый лук, вытаскивает из кармана отвёртку, меняет насадку на лопаточку и начинает отковыривать пальцы офицера-мумии.

Арендар опять задвигает меня за спину, а я выглядываю из-за него.

Император, не сводя взгляда с лука, уточняет:

— Это не опасно?

— Валерию прокляло ударом стрелы, — отвечает Линарэн. — Лучник, похоже, умер во время выстрела. Скорее всего, лук высосал его жизнь. Кстати, магом какой направленности он был?

— Воздух и вода, — отзывается Геринх.

— Наложенное проклятие явно имеет некромантские корни, — продолжает Линарэн, — поэтому не удивительно, что не некромант погиб при использовании.

Наконец он выдирает лук и внимательно осматривает части, до этого скрытые руками покойного. На гогглах ярче вспыхивают символы.

— Тут написано: «Он проклинает человека, пробивая все щиты».

Судорожно вдохнув, Арендар притягивает меня к себе и обнимает, уточняет:

— Именно человека?

— Да, — кивает Линарэн. — Похоже, проклятие делали специально для Ранвайзена Безумного, он же был человеком. Технически сделать проклятие под определённый вид проще, чем под все, ведь у каждого вида своя специфика распределения энергетических потоков и физиология.

— По крайней мере, — заговаривает император, — это объясняет, почему такой мощный артефакт был задействован против Валерии. Она в любом случае, даже после обмена кровью, всего лишь человек.

— Моя мать тоже человек, давай без этих расистских высказываний, — резко отзывается Арендар. — Сейчас важнее понять, что с этим делать. И поймать того, кто за этим стоит.

Прищурившись, император начинает перечислять:

— За этим стоит кто-то, у кого так много артефактов, что он согласен потерять уникальный, но избавиться от Валерии. Кто-то, кто обладает достаточным влиянием, чтобы подкупить или запугать офицера ИСБ. И… Арен, ты же понимаешь, что находящаяся под проклятием избранная не может стать твоей женой, это просто немыслимо и запрещено законом.

— Знаю, но ко дню свадьбы Лера будет свободна от проклятия. — Арендар крепче меня обнимает. — Я уверен, Лин найдёт способ его снять, а Огнад и Гирол ему помогут, они тоже выдающиеся некроманты.

Гирол смотрит на меня таким голодным взглядом, что сильно сомневаюсь в его способности чем-то помочь, кроме как убить меня, чтобы не мучилась.

— Хорошо, — со странной интонацией соглашается император. — Но нам ещё надо разобраться с этим. — Он указывает на неподвижного Степара. — Мне бы очень хотелось узнать, как вестник Бездны оказался в механическом теле и почему спас твою избранную.

Глава 31

— Может, Культу выгоднее, чтобы проклятие работало? — Арендар вздёргивает подбородок. — Или чтобы моя избранная была проклята. Ты же понимаешь, что это значит.

Зато я не понимаю… Пока не вспоминаю разговор с Видаром: когда от него ушла избранная, другую он выбрать не мог. Я проклята и не стану женой, но это не даёт Арендару свободы, ведь мы связаны их родовым артефактом, пока смерть не разлучит нас.

Холодок пробегает по спине. Судя по выражению лица Арендара, он подумал о том же. Он задвигает меня за спину, отделяя от императора. Воздух почти искрит от напряжения. Я стараюсь не думать, что от меня проще избавиться, но не получается. Предательская мысль ввинчивается в голову: императору выгоднее убрать меня, не имеющую ни связей, ни денег, ни готовых вступиться за меня родственников, и провести ещё один отбор, на котором выберут Изольду Фламир — драконицу сильного рода. Закон наверняка такое допускает, ведь магическую силу дракон получает сразу на отборе, а если невеста скончалась — от этого никто не застрахован, как и от вдовства, а вдовые драконы ищут новых избранных.

В распахнутую дверь заглядывает Эзалон:

— Подтверждаю, что все студенты, кроме разыскиваемого Нэла, живы и здоровы, преподаватели и все прочие сотрудники академии на месте. Если и был ритуал жертвоприношения, то не здесь и не с обитателями академии. И, да, как вы и предполагали, Линарэн, в момент наложения проклятия источник академии потерял мощность. На одиннадцать процентов.

— Мы приняли это к сведению, — кивает император.

У Эзалона при взгляде на меня дёргается глаз. Отступив, он закрывает дверь. Почти сразу Линарэн, поглаживающий лук, произносит:

— Артефакт такой силы, выпивший мага уровня офицера ИСБ, подпитавшийся энергией академии, к которой получил доступ через силовые линии магической печати, в иных жертвоприношениях не нуждается. И он абсолютно не живой, поэтому не имеет ограничений на поднятие нежити любого вида.

Что-то тёмное мелькает на краю поле зрения, я поворачиваюсь к лежащему на столе Степару, усыпанному пауками-анализаторами. Внезапный истошный писк оглушает до боли в барабанных перепонках. Один из пауков подпрыгивает, остальные отскакивают в стороны, а этот, подпрыгнувший, упав на грудь Степара, дёргается, сучит лапами. Вдруг застывает. Вывернув лапы в обратную сторону, переворачивает тельце, шагает. И снова начинает судорожно дёргаться.

— Пьюф! — с этим звуком из паука вырывается сноп искр.

— Не прикасаться к нему! — командует Линарэн и в один прыжок оказывается возле стола.

Схватив паука, отламывает ему лапы, а тельце относит на стол у стены. Остальные механические пауки, император, Арендар и я, точно зачарованные, следуем за ним, следим за каждым движением.

— Что произошло? — на правах старшего спрашивает император.

— Им что-то завладело. — Вновь сменив насадку на отвёртке, Линарэн сноровисто раскручивает миниатюрные шурупы на брюшке паука. Тот дёргает остатками суставов от выдернутых лап. — Уверен, что-то обошло защиту. Она настроена на самоуничтожение в случае попадания в чужие руки. Только сработала не полностью.

Крышка отскакивает с тихим щелчком, обнажив крутящиеся шестерёнки и кристаллики, обтянутые тонкой чёрной сеткой, похожей на грибницу или нервные волокна.

— Следите за ним! — указав на паука, Линарэн подскакивает к неподвижному Степару, судорожно раскручивает переднюю пластину.

В объёмном теле голема вместо механизмов — пустота с будто обглоданными и оплавленными кусками рычагов, поршней и проводов.

— Здесь сидел вестник, — бормочет Линарэн и перебирается к одноглазой голове Степара.

Пока он его вскрывает, я оглядываюсь на паука с поражёнными тьмой внутренностями. Големы… големы…

Прижав ладонь к метке, мысленно обращаюсь к Арендару: «В Пат Турине, незадолго до нападения, големы вели себя странно. Приятель Видара, кстати, живущий где-то здесь, в академии, сказал, что големы-охранники ведут себя заторможено и пропустили его внутрь, хотя вроде должны были остановить».

— Здесь такая же сеть! — вскрикивает склонившийся над головой Степара Линарэн. — Точнее, она здесь была, от неё остались въевшиеся в механизм окончания. Похоже… похоже это существо может управлять големами. И может перемещаться от голема к голему, порабощая их.

— Пат Турин, — произносят одновременно Арендар и император, переглядываются.

— Это объясняет бездействие охраны во время нападения на город, — продолжает Арендар.

— Охранники не должны были никого подпускать… — Глаза императора вспыхивают расплавленным золотом, — кроме…

— …шпионов, таких же големов, и их посланников, — поддерживает его Арендар. — Степар один из них, он отправлял самоуправляемые капсулы, через них в Пат Турин могли занести этих существ, — он указывает на чёрную сетку.

Император качает головой:

— Шпионы хорошо защищены, Степар должен был самоуничтожится при вторжении. Хотя бы попытаться.

— А он и пытался, — мелькает внезапная мысль, но я чуть не задыхаюсь от взгляда императора. Но нахожу в себе силы продолжить. — Только… попытку самоуничтожения приняли за нападение на него. Не так давно на Степара якобы напали в кладовке, после там был бардак и непонятно, украли что-то или нет. Что, если тогда в Степара залезла эта штука, он начал дёргаться, повалил полки, метался по больничному корпусу, бился о стены, пытался себя разобрать, пока существо захватывало его. А потом всё это выглядело как нападение. Такое может быть?

— Теоретически, да, — поддерживает меня Арендар. — Но Степара после этого ремонтировали. Сетку должны были заметить.

— Кто ремонтировал? — уточняю я.

— Мастер из Нарнбурна, — Арендар тяжко вздыхает.

Император оборачивается к своим безмолвным людям в форме, командует:

— Найти и привести.

— И после этого Степар плохо работал. — Кошусь на мертвенно-бледного Огнада.

Кажется, он только сейчас осознал произошедшее. Огнад больше не смотрит на лук, только на разобранного голема, так долго находившегося рядом с его женой.

* * *

Из сна меня выдавливает медленно, но неумолимо. Реальность возвращается кошмарами с бегущими ко мне зомби, гневными взглядами императора, окутанными чёрными волокнами големами. И вот я уже вырываюсь из полудрёмного ужаса.

На хрустале прямо надо мной мерцают и перетекают друг в друга магические символы. Исследовательская капсула, которую доставили из дворцовой лаборатории, чтобы более точно проверить воздействие проклятия на меня, похожа на гроб. Радуясь тому, что не страдаю клаустрофобией, поднимаю вдоль тела руки. Символы, накануне поражавшие чернотой, сейчас просто серые.

Протерев глаза, снова смотрю на них, кручу руки, чтобы посмотреть на цвет знаков не в свете магических символов, которые могут их высветлить, а в тени.

Знаки действительно побледнели.

Я судорожно стучу в крышку.

— Откройте! Откройте!

Шипит спускаемый воздух, от перепада давления закладывает уши, но я так спешу поделиться открытием с Арендаром и Линарэном, что, когда крышка отодвигается в сторону, не обращаю внимания даже на головокружение, накрывающее меня из-за того, что резко сажусь.

— Они побледнели! — подняв руки, оглядываю лабораторию.

Дремавший в кресле Арендар вскидывает голову и, сфокусировав взгляд на мне, подходит, перехватывает мои ладони.

— Что?

— Знаки побледнели, — покрутив руками, переплетаю наши пальцы.

— Да, побледнели, — соглашается прикованный к вмонтированным в стену штырям Гирол. — Хотя я всё ещё хочу тебя убить, желание уже не такое всепоглощающее.

Надежда теплом разливается в груди. Арендар, неохотно освободившись от моей руки, касается своего предплечья. Помолчав, сообщает:

— Сейчас Линарэн вернётся и снимет показатели приборов. — Арендар снова переплетает наши пальцы. — Как спалось?

— Нормально.

— Что там снаружи? Что с Пат Турином?

— Пат Турин молчит. Мастер, чинивший Степара, пропал сразу после этого. Снаружи много зомби. Они никого не трогают, пытаются перелезть через стены, но щит не позволяет. — Арендар целует тыльные стороны моих ладоней. — Всё образуется.

— Эх, молодость, романтика, — вздыхает Гирол. — Может, ты хоть прядочку волос её дашь? Очень хочется попробовать.

Наклонившись к Арендару, шепчу:

— Почему его держат здесь?

— Он детектор действия проклятия. — Прижавшись губами к моей макушке, Арендар шумно втягивает носом воздух. — Всё обязательно наладится.

— Или ноготочек, — мечтательно произносит Гирол. — С пальчиком… Молодой человек, так на меня не смотри, язык ты мне всё равно не вырвешь, я же детектор, а руки ноги мне, если что, новые пришьют. Да и язык тоже. Я же зомби, у этого состояния есть свои преимущества.

Между нами и Гиролом поднимается стена золотистого пламени.

— Я не вижу, но чувствую! — сообщает Гирол.

— Не обращай на него внимания. — Арендар снова целует мои руки.

Робко улыбаюсь в ответ, боясь спугнуть надежду, потому что теперь, при обычном освещении, уверена, что знаки на моих руках побледнели.

— А где Пушинка? — Поглаживаю руки Арендара большими пальцами.

— Не знаю, когда засыпал, она сидела напротив капсулы и смотрела на тебя.

Наверное, убежала проведать сестёр.

— А твой отец?

— Вернулся во дворец. — Арендар хмыкает. — Пусть занимается бумагами, император он или кто.

— Ах, какая коварная месть, — посмеиваюсь в ответ.

Умолкнув, мы застываем, глядя друг другу в глаза. Мурашки пробегают по коже, сердце сбивается, чтобы тут же безумно ускориться, и по телу разливается тепло.

— Чем это вы там занимаетесь, детки? — ворчит Гирол с той стороны огненно-золотой пелены. — Весьма невежливо отгораживаться от собеседников.

Не знаю, где сейчас Линарэн, скоро ли придёт, но ждать его волнительно.

— Всё наладится. — Освободив руки, Арендар кончиками пальцев очерчивает моё лицо. — А если нет, я спалю всех мёртвых, и никто не сможет тебя обидеть.

— Какой самонадеянный молодой человек, — подаёт голос Гирол. — Животик не надорвёшь?

Не обращая на него внимания, Арендар наклоняется ко мне и осторожно целует. Целует настойчивее, зарываясь пальцами в волосы, притягивая к себе. Так крепко и трепетно, что в какой-то момент я практически забываю обо всём.

— Оставь мой объект исследования, — ворчит снявший огненную пелену Линарэн и ставит корзинку для пикника на один из столов. — Я её ещё не проверил, а ты уже хватаешь.

Арендар взрыкивает мне на ухо и помогает выбраться из капсулы.

— Они побледнели, — возбуждённо сообщаю я. — Знаки проклятия побледнели.

— Минуту. — Линарэн проводит ладонью по кристаллам на панели управления капсулой. На хрустальном боку высвечиваются надписи. Мне понятны только цифры, но и они ни о чём не говорят.

Линарэн записывает показатели в приколотый на планшет лист и поворачивается к Гиролу.

— Насколько знаки побледнели?

— Процентов на тридцать, — Гирол клацает зубами. — Жажда убить осталась, но терпимая. Хотя, не уверен, что мог бы её перебороть.

Подняв гогглы на макушку, Линарэн задумчиво постукивает уголком планшета по губам и выдаёт:

— Непонятно.

— «Непонятно» — кажется, это надо делать девизом нашей семьи, — Арендар обнимает меня за плечи. — В чём проблема?

— В несоответствии затрат и результата. — Линарэн присаживается на стул и закусывает уголок планшета.

Первым молчания не выдерживает Арендар:

— Потрудись объяснить.

— Или мы просто не видим мотив… — рассеянно отзывается Линарэн.

— Лин, да объясни наконец!

— Я поработал с луком. Проклятие не замкнуто на него, оно автономно. Следил за магической печатью, её площадь уменьшилась на двенадцать процентов. Проверил показатели капсулы — Валерия здорова, никаких дегенеративных изменений. Похоже, проклятие требует подпитки. Ранвайзен Безумный, пытаясь взять под контроль или упокоить своих зомби, постоянно использовал магию некромантов. Похоже, это и удерживало проклятие. Мне кажется, некромант с этим проклятием при любом использовании магии снова проклинает сам себя.

— Лера не некромант.

— Совершенно верно. Но это значит, что проклятие в любом случае временное, и, судя по скорости ослабления, оно будет доставлять неприятности всего несколько дней. Оно не выводит Валерию из статуса потенциальной жены. Вероятность убить её этим проклятием тоже мала. Любой следящий за ней должен был увидеть ваши совместные полёты. То, что крылья откажут — непредсказуемый поворот. С ними под защитным куполом академии Валерия была бы недосягаема достаточно долго, чтобы дождаться помощи. Вероятность её ликвидации этим проклятием, даже с учётом отсутствия ректора в академии и поднятия драконов, я бы оценил процентов на тринадцать, не более. Но затраты ресурсов при этом велики: уникальный артефакт исторической и научной ценности, офицер ИСБ. Риск выдать себя через связи с ним, в конце концов. Я бы никогда не одобрил эксперимент со столькими рисками при такой маленькой вероятности успеха.

— Не все такие умные, как ты, Лин, — качает головой Арендар. — Некоторые готовы рискнуть даже в безнадёжной ситуации, а тут целых тринадцать процентов.

Я пожимаю плечами:

— Может, организатор просто не знал, что лук ценный и действует так? На нём же написано, что он проклинает людей сквозь щиты. Никаких уточнений о некромантии или временности проклятия. Его действие можно было как-то определить?

С отсутствующим видом Линарэн снова постукивает себя по губе, и тогда объясняет Арендар:

— Мы не видим плетений чужих заклинаний. Даже общий тип магии не особо помогает, исключение составляет лишь родовая магия, когда заклинание создаётся через артефакт. Достоверно определить свойства лука не мог даже лич, что мы проверили на Огнаде и ещё нескольких специалистах. Выводы Линарэна во многом основаны на результатах применения проклятия на тебе.

— Использовать проклинающий артефакт неизвестного действия? — Линарэн подскакивает. — Это немыслимо, сначала надо его классифицировать, провести тестовые испытания.

Арендар тяжко вздыхает и жестом останавливает его попытку снова заговорить:

— Лин, ты говоришь с точки зрения учёного. Но посмотри на эту ситуацию с практической стороны: информация о том, что Ранвайзена Безумного убили луком, не всплывала нигде. Никто и никогда этого не предполагал. Возможно, никто этого никогда не знал. Инструкция на луке проста, она подразумевает, что он работает против людей. Просто людей. Такой артефакт нужен самим людям, таким артефактом могут заинтересоваться эльфы или орки, потому что у них есть территориальные споры с людьми, и они по силе ближе всего к людям. Но такое оружие не представляет ценности для вампиров… и драконов правящих родов. Любой из них легко им пожертвует даже ради небольшого шанса достичь цели.

Линарэн вновь постукивает себя планшетом.

— Мм, вампиры или правящие драконьи семьи… От них можно ожидать всего.

Только вампиры мне ничего плохого не делали, а вот Изольда Фламир… Исподлобья поглядываю на Линарэна. Самое время ему признаться брату, что делал что-то с Изольдой, чтобы она прошла отбор. Иначе с чего бы ей так нагло себя вести?

— Мне нужно кое-что обсудить с отцом. — Линарэн кивает. — Да, надо с ним поговорить. Валерию пока можешь забирать, Заран прислала вам обед.

— А со мной ты ничего не хочешь обсудить? — интересуется Арендар.

— Нет. — Линарэн мгновенно оказывается возле двери, но, так и не открыв её, тихо произносит: — Арен…

— Да? — кажется, он не слишком рад его побегу.

— Сколько часов меня здесь не было?

— Восемь, а что?

— Да так…

Линарэн мгновенно исчезает за дверью. Качая головой, Арендар потирает лицо:

— Иногда с ним тяжело.

Сказать или нет, что я догадываюсь, о чём Линарэн собирается поговорить с императором? О том, что Аранские, похоже, невольно обманули Фламиров в их ожиданиях. А терять то, что уже считаешь своим, ой как тяжело.

— Не хотелось бы вас отвлекать, — Гирол улыбается во все зубы. — Но я тут прикован весь голодный и жаждущий твоей юной плоти. Может, договоримся о взаимовыгодном обмене? Ты мне дашь что-нибудь от себя…

Рыкнув, Арендар обхватывает меня за плечи и, на ходу подцепив принесённую Линарэном корзинку, выводит из лаборатории.

Коридор буквально нашпигован гвардейцами и ИСБшниками.

— Как же здесь занятия проходят? — изумляюсь я.

— Эта часть здания временно закрыта, — поясняет Арендар.

Возвращение в тайную комнату проходит без приключений, что в моём случае уже можно считать достижением.

Оглядев светлую уютную обстановку, раскинувшийся за окном иллюзорный королевский дворец, я помогаю Арендару вынуть из корзинки и расставить на столе посуду и блюда с едой: мясо, овощи, хлеб, пирожные, вино.

— Арен, как там Геринх? Его отпустили?

— Да.

— Отлично. Надеюсь, это никак не повлияло на его службу?

— Расследование не закончено. Все офицеры, общавшиеся со старшим лейтенантом Вейвером последние две недели, временно отстранены от дел. Правда, толку от этого нет.

— А расследование проблем с источниками магии? — Раскладываю по тарелкам овощи. — И что с исчезновением студента?

— Тело студента нашли среди зомби. Расследование его убийства началось, допрошен его сосед по комнате. Кстати, парень тоже из непризнанного мира.

— Похоже, я не единственная иномирянка, которая ввязывается в неприятности.

— Да, — Арендар наливает вино. — Но пока ни по этому делу, ни в расследовании проблем с источником никаких зацепок.

— Очень жаль. — Выкладываю и мясо. — Арен… понимаю, сейчас сложная ситуация, поэтому не настаиваю, лишь спрашиваю: можно пригласить к нам Нику и Валариона?

— Если не боятся зомби-грызунов и зомби-насекомых, то пусть приходят. Только пригласишь их через гвардейцев. И было бы хорошо, если бы ты не покидала эту комнату ради встречи с друзьями. Всё равно ведь им в визите сюда нужна не ты.

— О да, — усмехаюсь я. — Я определённо буду лишней.

Обняв меня со спины, Арендар утыкается носом в волосы над ухом. От этого уютного жеста разом становится спокойнее, даже серые символы на руках, ежесекундно напоминающие о проклятье, кажутся не такими страшными.

* * *

До чего-то Линарэн с императором, видимо, договариваются, потому что Арендара вызывают во дворец прямо с завтрака.

— У ограничения перемещений из академии есть крайне полезное свойство, — Арендар салютует мне бокалом вина. — Никто не может выдернуть меня, чтобы я скорее предстал пред грозные очи императора.

Но шутки шутками, а после завтрака отпустить его приходится. На прощанье Арендар сжимает мои ладони:

— Не волнуйся, мёртвых драконов сковали так, что не вырвутся, прибывающих снаружи зомби регулярно забирают и выводят за пределы печати проклятия, да и щит работает, так что ты в безопасности. Просто не уходи никуда, я сам передам через гвардейцев приглашение твоим друзьям.

— Спасибо. Может, меня надо куда-то перевезти? Наверное, не очень удобно, что из-за меня академия постоянно под щитом.

— Подставлять под проклятие дворец мы не можем, там в зону воздействия попадёт намного больше драконьих скелетов, чем здесь. Да и не пристало дворцу быть на осадном положении, а тут от зомби польза: щитовики тренируются удерживать и перенаправлять толпу, некроманты практикуют упокоение и подчинение зомби. Это они их уводят от академии, навыки отрабатывают, зачёты получают. Так что не переживай. — Арендар целует меня в лоб. — Но мне пора.

Оставшись одна, не знаю, чем заняться: боевые приёмы отрабатывать негде, менталистикой можно заниматься только под присмотром, письменных заданий мне не задали, да и учебники никто не потрудился сюда перенести.

От нечего делать решаю сначала принять ванну. Благо моя собственная не меньше и даже удобнее той, что внизу у телепорта. Средств ухода за кожей, волосами и всем прочим тоже полно.

Старательно изгоняя мрачные мысли, отмокаю в пенной душистой воде. Тепло расслабляет, волшебные пенки напитывают кожу и, кажется, даже меня делают легче. Светлые плитки, золотые цветочные узоры, пёстрая мозаика пола тоже создают лёгкое настроение. Раньше в вечной спешке я не замечала, как всё красиво отделано. Такая девчачья ванная: и полок для косметических средств много, и зеркала поставлены так, что намазываться удобно.

Только, главное, сейчас не портить момент и не задумываться о серьёзном, не пытаться анализировать, не гадать, кто отправил ко мне лучника…

Прикрыв глаза, нервно смеюсь: не думать трудно.

Подняв руку в серой вязи символов проклятья и золоте метки Арендара, скольжу кончиками пальцев по родовому узору на запястье. А ведь благодаря оплетающему герб имени Арендара на драконьем языке красивый знак получился. Немного жутко, что у драконов «обручальное кольцо» отпечатывается прямо на коже, но это напоминает, что такая связь — навсегда. Нечто нерушимое…

Закрыв глаза, откидываю голову на удобную выемку в ванной.

У меня ведь, если проклятье снимется, скоро свадьба. Даже не верится. И как больно, что моё вступление во взрослую жизнь родные не увидят, хотя бы дедушка. На эти мысли тёплой волной накатывают воспоминания детства, а потом внезапно сменяются вечером на крыше, когда мы упоённо целовались с Арендаром, и ночью на озере, безумным танцем в небе. Воспоминаниями, как Арендар зарывался пальцами в мои волосы, ласково проводил по лицу, о полных нежности взглядах искрящихся глаз, поцелуях, объятиях, вальсе в сумраке комнаты. Как он обнимал меня со спины и вдыхал запах волос… Нравится ли ему мой запах так же, как мне нравится его пряно-сладкий аромат?

Размышления об Арендаре переходят во вполне определённое, хоть и смущающее, русло, и среди баночек со всевозможными притирками я отыскиваю депилирующую мазь. Неохотно вытаскиваю из воды ногу, провожу рукой, собирая пену… вместе с волосами.

Так…

Э…

Я что, случайно депилятор в ванную налила?

Подскочив, ощупываю влажные, облепленные пеной волосы головы — вроде не выпадают.

Судорожно перебираю использованные флаконы: депиляторов среди них нет. Провожу ладонью по другой ноге — волосы тоже вываливаются. Причём полностью.

Вытащив пробку, в ожидании спуска воды включаю кран и быстро ополаскиваю волосы. Лишь заканчивая их полоскать, замечаю, что волосы вываливаются не только на ногах, но и между ними. Проверяю подмышки — и там всё теперь гладенько.

Что за странная эпиляция такая? Нет, я не возражают относительно подмышек и ног, но… как-то слишком внезапно. А учитывая, что со всех сторон на меня покушаются… Пробку успеваю заткнуть до того, как вся вода вытекает из ванной. Стремительно ополоснувшись, на ходу вытершись и забравшись в халат, прижимаю ладонь к метке.

«Арен… если ты не слишком занят, загляни ко мне».

«Что случилось, Лера?»

«Ничего, просто… э… у воды, в которой я купалась, довольно странные свойства, таких быть не должно».

«Сейчас буду».

Через полчаса, полных переживаний о волосах на голове (на них же немного воды попало), прислушивания к ощущениям (нет, ничего не щиплет и больше не отваливается) и смущения (я не готова обсуждать все облысевшие места), Арендар является с коробкой пауков-анализаторов и, выпустив одного в ванную, спрашивает:

— Какими средствами ты пользовалась?

Показываю злополучные баночки. Арендар спускает на них оставшихся пауков и только потом уточняет:

— Что случилось?

— Понимаешь, у меня… волосы облезли с тела, хотя я ничего депилирующего не добавляла.

Арендар застывает, странно глядя на меня.

— Оиии, — Пушинка фривольной походкой подбирается к Арендару и преданно заглядывает в глаза. Причём, учитывая, что она ростом в холке уже с меня, ей даже голову сильно запрокидывать не приходится.

Шокированная её размером, приземляюсь на скамейку у стены.

— Я тут подумал, — Арендар оглядывает разросшуюся пушистую тушку… тушищу. — Может, у тебя проклятие быстро снимается из-за того, что она его ест?

— Оиии, — Пушинка в ответ кокетливо хлопает ресницами.

Выбравшийся из ванной паук задирает вверх светящийся зелёным кристалл тела. Когда Арендар запускал его в воду, тот был прозрачным. Да и у остальных пауков тела теперь горят зелёным. Как только Арендар опускает коробку на пол, пауки забираются внутрь.

— Сейчас отнесу их Лину, а ты… Ты постарайся быть осторожнее. И если почувствуешь себя странно — сразу зови меня.

— Обязательно.

Закрыв за Арендаром портал, осторожно сажусь в кресло и стараюсь не шевелиться, чтобы не вляпаться ещё в какую-нибудь историю.

Пушинка присаживается напротив меня:

— Охо-хох?

— Большой охо-хох, — вздыхаю я и, обняв её могучую шею, нервно смеюсь. — Даже в ванной приключения нашла.

Каждые пять минут Арендар спрашивает, как я, не появились ли ещё странные симптомы. Но ничего не происходит, а где-то минут через сорок Арендар передаёт вердикт Линарэна: «В воде нет ничего странного, обычные косметические средства, депилировать они не должны».

Если так, почему у меня на теле выпали волосы?

Гадая об этом, я держалась за запястье и, похоже, Арендар услышал или просто продолжил мысль: «Эм… я не подумал сначала, но… такой тип оволосения у нас, у драконов. То есть мы можем вырастить волосы на теле где-то помимо головы, бровей и ресниц, но это требует усилий, а если не заставляем их расти, их нет. Ну, ты сама видела…»

К лицу приливает кровь от воспоминаний о том, как я его мыла.

«Правда, я не знаю, происходит подобное изменение волосяного покрова с избранными или нет, как-то не интересовался вопросом, да он и не обсуждается в книгах, но могу у отца спросить».

«Не надо! — Я подскакиваю — так смущает и пугает мысль о том, что Арендар придёт с подобным вопросом к императору. — Не надо. Будем считать, что это такое же стандартное изменение, как крылья».

Мда, крылья у меня теперь стандарт.

Облегчённо выдохнуть получается не сразу, зато когда страх отступает, я наконец понимаю, какая радость меня настигла: больше никогда не придётся заниматься эпиляцией. Это же фантастика!

Глава 32

На обед Арендар заглядывает принести еду и сказать, что они пытаются связаться с Пат Турином, но защита их не пропускает. Пушинка следит за сёстрами, Ники в комнате нет, так что почти весь день я предоставлена сама себе: рисую эскизы для маникюров — академии наверняка понадобятся новые склепы для скелетов выдающихся драконов. Хорошие такие, с толстыми стенами, чтобы покойные больше не вылезали. Не удивительно, что часть вариантов посвящена черепам и костям — для леди-некроманток. Пытаюсь набросать эскиз свадебного платья, которое понравилось бы всем: цветы для Арендара, чешуя для Заранеи и россыпи камней для меня, но ни один из вариантов не нравится — слишком накручено получается.

Вечером Арендар возвращается в алом расшитом золотом плаще, но волосы его пахнут дымом, а тени под глазами кричат об усталости. Он отставляет корзинку с ужином.

— Что случилось? — поглаживаю Арендара по щеке, провожу по волнистым прядям. — Пат Турин?

— Они теперь совсем не отвечают. Раньше хотя бы предупреждали, что у них режим изоляции, а теперь ничего.

— Видар? — Холод пробирает нервы.

— Его метка на мне, а моя на нём.

— Но… ты видел его тело?

— Да.

— Оно же механическое, как у големов, которых поработили…

— Да, понимаю. Но разум у него не механический, и очень надеюсь, что управлять живыми существами таким способом Бездна не может, потому что если разумных существ станут подчинять, как големов, мы точно проиграем.

Я видела, как силён враг, но никогда даже мысли не допускала о возможном проигрыше Арендара и драконов.

— Вы справитесь, — с улыбкой уверяю его и поглаживаю заострившиеся скулы. — У вас всё обязательно получится.

Перехватив мои ладони, Арендар целует их, улыбается в ответ:

— Спасибо. Кажется, мне очень нужно было это услышать.

— Я готова повторять это снова и снова. — Приподнявшись на цыпочках, целую его в губы, и Арендар, как истинный драконище, тут же сгребает меня в объятия.

* * *

Утром я просыпаюсь раньше Арендара. Сразу вскидываю руки: символы проклятия выцвели до блекло-серого. Приподнявшись на локте, разглядываю безмятежное лицо Арендара, не омрачённое складочкой между бровями.

Вечером толком поговорить не удалось. Точнее, Арендар неохотно обмолвился, что Пат Турин они с отцом штурмовали, но город ответил пушками и устоял. К счастью, никто не пострадал, но сил попытка прорваться отняла столько, что в итоге решили Пат Турин не трогать, лишь окружить кордоном.

Разгорается за окном солнце, разливается по лицу Арендара, стирая муар сумрака. Так и тянет коснуться гладкой кожи, провести по сомкнутым губам, очертить волевой подбородок. Но я слишком боюсь разбудить, нарушить так необходимый Арендару сон.

— Неожиданно, — произносит он, не открывая глаз.

— Что?

— То, что ты смотришь на меня, пока я сплю.

— Ты уже не спишь.

— И то верно, — Арендар распахивает золотые глаза и поглаживает меня по щеке. — С добрым утром.

— И тебя. — Внезапное смущение накатывает на меня, и я утыкаюсь ему в плечо.

— Оно определённо доброе, если начинается так, — Арендар обнимает меня. — Что с проклятием?

— Знаки ещё побледнели. Похоже, проклятие спадает.

— Определённо очень доброе утро.

За завтраком Арендар сообщает то, о чём вчера не заговорил из-за усталости: Огнада отпустили, Геринх передаёт привет. И занятия менталистикой возобновляются! А Дарион, чтобы я не расслаблялась, задал написать контрольную по призывному оружию. Письменное пояснение к заданию и учебники ждут внизу. Незначительное, но всё же волнующее известие: аристократы со дня отбора присылают мне подарки, их проверяет дворцовая стража, и первые партии точно безопасных даров ожидают в нижней спальне, я могу посмотреть.

В общем, взаперти скучать не придётся.

* * *

Санаду заявляется с самого утра, критическим взглядом окидывает библиотеку.

— Арендар все книги свои сюда перетащил? — Он хмыкает. — Дракон он и в кантоне дракон.

— Спасибо, что пришли, — я поднимаюсь с дивана, на котором только что пролистывала «Трактат об оружии, призванном из других миров служить воинам Эёрана».

— Как же иначе? — разводит руками Санаду. — Не мог же я рисковать кабинетом, вдруг следом за тобой вломилась бы толпа зомби и всё там разрушила? Нет, я слишком люблю своё рабочее место. — Он вытаскивает из кармана песочные часики со скелетами. — Готова?

— Да.

* * *

Первое растворение заполоняет меня памятью непривычных, ещё неизведанных предметов: они почти не знают страстей, переполняющих кабинет Санаду, в них больше томности, кругом воспоминания о том, как на диванах сидели и лежали драконы, погружаясь в мир науки и фантазий. А вот полки живее, они рады пошептаться о том, сколько книг им приходилось на себе держать, какие они разные, и что были драконы, которые — фи-фи! — совсем с собой книг не привозили. Это шебуршание оглушает, я вырываюсь из состояния рассредоточения по библиотеке.

— Не бойся вещей. Они, — Санаду потирает кончиками пальцев подлокотник кресла, — только хранилища воспоминаний, от них вполне защитит твоё спокойствие, и лишь твой страх настоящий враг.

Со второго раза преодолеть тридцатиминутный барьер растворения в окружающем пространстве получается неожиданно легко. Не прерывая меня, Санаду отставляет песочные часики на подлокотник, сцепляет пальцы и внимательно смотрит на моё неподвижное тело. Он — концентрат внимательности.

— А теперь, Валерия, выслушай инструкцию. Внутри тела ты должна оставаться такой же растворённой. А всё то, что снаружи, втягивай в себя, но не в само тело — равномерно уплотняй на поверхности кожи. Медленно, мы не торопимся. Прочувствуй всё, каждый нюанс ощущения, это пригодится в дальнейшем.

Я пытаюсь сделать то, что он просит, но почти сразу возвращаюсь в тело и расстроено смотрю на Санаду.

— Не переживай, — отмахивается он. — Теперь ты можешь держать состояние тридцать минут, это значит, ты обладаешь достаточным ментальным резервом для манипуляций. Именно столько надо для полноценной тренировки уплотнения ментальной силы на поверхности тела. Просто поверь: ты можешь. А я пока буду ставить маяки для будущего щита. Продолжаем.

Санаду возится со мной до обеда. Мне результат кажется удручающим: уплотнить рассредоточенное сознание (именно уплотнить, а не как обычно вернуться в тело) удаётся лишь на половину максимального объёма рассредоточения, причём не уверена, что внутри я осталась столь же растворённой, как просил Санаду.

— Не переживай, — отмахивается Санаду (от менталиста свои расстройства не скроешь).

— Я устала от недоговорок, от того, что меня постоянно держат в стороне. Хочу наконец защитить разум.

Санаду вздёргивает бровь.

— На свадьбу выдадут амулет, чтобы никто в твою головушку не пробрался, а потом тебе будет не до этого. Да и дракон некоторое время никого подпускать не будет, так что торопиться бессмысленно… Хотя, кто знает, как всё обернётся.

— Вы можете сегодня ещё раз со мной позаниматься? Пожалуйста.

По-прежнему держа бровь приподнятой, Санаду закидывает ногу за ногу, загибает и разгибает пальцы, будто подсчитывает что-то. От нетерпения я сдвигаюсь на краешек кресла.

— Я могу выделить час, — роняет Санаду. — Вечером, в шесть. Если Арендара здесь не будет.

— Думаю, даже если он будет здесь, занятиям это не помешает.

Санаду покачивает указательным пальцем:

— Плохо ты знаешь драконов, Валерия. Арендар, конечно, душка, и выдержка у него отменная, но его терпение не беспредельно, у него сейчас все инстинкты требуют утащить тебя в пещеру, а ты мало того, что не в пещере, ещё и с посторонним мужчиной общаться собираешься у него под носом. Имей совесть, женщина!

— Но ведь поставить на меня щит так важно, он должен понять…

Несколько мгновений у Санаду дёргаются уголки губ. Он наклоняет голову и как засмеётся.

— Что? — Судорожно пытаюсь понять, что не так в моих словах, но не выходит.

— Валерия, — Санаду снова сгибается пополам.

— Что смешного?

Сквозь дверь просачивается Пушинка. Посмотрев на Санаду, укоризненно качает головой и снова исчезает.

— Дракона своего приласкай, разумная ты наша. — Санаду поднимается. — Ладно, мне пора.

— Да что не так-то?

У двери Санаду оборачивается:

— Ответственное отношение к делу, конечно, похвально, но… Валерия, вы оба очень юны. В этом возрасте нельзя думать только о войне и пользе. Иначе можно забыть, ради чего сражаешься.

И прежде, чем я успеваю ответить, Санаду выходит.

Но я же не думаю только о войне и пользе!.. Кажется.

* * *

Весь обед слова Санаду не выходят из головы, и я больше ковыряю салат с мясными брусками, чем действительно ем.

— Что-нибудь случилось? — Вилка и нож Арендара застывают над тарелкой. — Почему у тебя плохое настроение?

— Я… недостаточно ласковая?

В глазах Арендара вспыхивает пламя. Он отпивает вина и, задумчиво глядя на меня, покачивает бокал с вплавленными в стекло завитками узоров.

— Что? — не выдерживаю я.

— Не знаю, — Арендар робко улыбается. — Это мои первые отношения, я понятия не имею, сколько ласки достаточно, сколько нет. Иди ко мне. — Он поворачивается на стуле. В растерянности я поднимаюсь и обхожу стол. Арендар усаживает меня себе на колени. — Это, конечно, жуткое нарушение этикета, но мне нравится.

На мой взгляд это тоже нарушение, но приятное. И еда из тарелки Арендара вкуснее. И так теплее… Жаль, у Арендара мало свободного времени.

* * *

После обеда я некоторое время стою у окна и разглядываю проекцию дворца, огромного сада, беседок в виде резных шариков на ножках. Вид волшебный, но мне кажется, Арендар заказал эту панораму, чтобы я привыкала к будущему дому.

Скоро буду жить во дворце… Невероятно.

А пока отправляюсь писать работу о призывном оружии.

Дух этого оружия подчиняется только призвавшему магу, с его смертью получает свободу от материальной формы, и та разрушается. Но некоторые владельцы делали копии своих волшебных предметов, и дожившие до нас образцы украшают коллекции богатых семейств.

Создали призывное оружие маги печально известного человеческого королевства Лис-Тар. Тогда оружие называли не призывным, а живым, потому что его создатели тщательно берегли секрет изготовления этих вещей, равнявших их в силе с самыми могущественными существами Эёрана. Первый живой меч принадлежал королевскому придворному магу, тот вскоре свергнул правителя и стал королём. Секрет изготовления оружия он поведал лишь на смертном одре семерым самым верным ученикам.

Те вместе занялись исследованиями, создали Братство и когда стали снабжать оружием и его вариациями своих учеников, выяснилось, что форма живого предмета и его свойства зависят от внутренних качеств и устремлений призывающего. Так боевые маги получают атакующее оружие, щитовики — щиты, остальные маги — вспомогательные инструменты для основного направления дара. Драконы и вампиры в то время по какой-то причине считали, что этот вид магического взаимодействия им недоступен, поэтому не пытались выведать секрет.

Наиболее интересные формы проявлений живого предмета из дошедших до нас хроник Лис-Тара: ткацкий станок, с помощью которого стихийная волшебница Моера меняла землю — ей достаточно было выткать карту нужной местности, отобразив все желаемые изменения, и на равнине могли подняться горы, каменная дорога могла протянуться сквозь бескрайние просторы. Веретено её сестры-целительницы Аиссы, на котором та, повторяя имя врага, крутила нить, а затем перерезала, и враг погибал. Маска с зелёными перьями мага Оата помогала ему превращаться во всевозможных существ. Из золотого лука чародей света Лон пробивал каменные стены толщиной в десять метров, броня взрослого дракона не могла противостоять его стрелам из солнечного света. Трезубец Аридона позволял орудовать таким объёмом воды, который не всякий водяной дракон правящего рода смог бы удержать. А копьё мага ветра Ваола подчиняло ему погоду и молнии. Живое зеркало Атэры позволяло ей отражать любую атаку. У менталиста Мадека была живая книга, если он писал в ней имя существа и то, что оно должно делать, то вынуждено было повторять написанное. Удивительная веточка мага-целителя Эсира позволяла ему регенерировать. Когда ему отрезали голову, он смог отрастить новое тело. Один из немногих великих волшебников того времени, кто просто умер от старости.

Когда маги Лис-Тара, ослеплённые обещаниями Бездны, исчерпали казну и все запасы королевства покупкой кристаллов магии, так необходимых порождениям и тем, кто с ними сливался, они стали продавать секрет призывного оружия соседям, что привело к завоеванию Лис-Тара Дрэнтом. Братство оружейников распалось, и техника создания призывного оружия распространилась по человеческим королевствам.

Явившиеся в Эёран эльфы и орки тоже смогли получить призывное оружие. Тогда драконы и вампиры всерьёз заинтересовались этим колдовством и научились призыву.

Бесконтрольное применение таких мощных инструментов приводило к многочисленным жертвам как среди окружающих, так и среди призывающих: не всякий мог удержать призванное существо, и это кончалось не только травмами, но и смертью. Со временем были выработаны стандарты, позволяющие с высокой долей вероятности определить, способен ли одарённый призвать, удержать и продолжительное время использовать оружие. Широко распространившаяся техника призыва оружия, всё более ограничиваемая на уровне законов, стала использоваться реже, информация о призыве изымалась, несанкционированное создание призывных предметов каралось, а со времён империи призыв оружия разрешён только в стенах академии драконов.

Призыв — для боевых магов это всегда призыв оружия — помогает одарённому создать собственный живой инструмент. В подавляющем большинстве случаев предмет получается один, и следующий можно попытаться призвать только после разрушения этого. Но некоторым (сейчас такого почти не случается из-за стандартизации процедуры инициации, которая задаёт определённые характеристики источника магии) удаётся призвать сразу два духа, удержать их и закрепить в материал. Именно ради этих редких случаев при входе в зал инициации традиционно выдают два бруска физической основы будущего предмета.

На призыве и придании духу формы работа не заканчивается: для освоения живого оружия требуется время и взаимное доверие, подстройка друг под друга. Но результат того стоит: можно значительно увеличить частоту и мощность заклинаний.

Я так углубляюсь в книги и написание выдержки из истории призывного оружия, что чуть не пропускаю время появления Санаду.

Мы сталкиваемся возле библиотеки и сразу ясно — он не в настроении.

— Что-нибудь случилось? — уточняю я.

— Не каждый день встретишь юную вампирессу, шагающую за ручку с полуэльфом. Радует, конечно, что он пол-эльфа, а не целый, целого моя тонкая душевная организация могла не выдержать.

— Почему вы так не любите эльфов? Только потому, что они когда-то подвинули вампиров с вашей исконной территории?

— Чем не повод для недовольства?

— Это было тысячи лет назад.

— Мы злопамятные, — Санаду обнажает клыки в хищной улыбке. — А теперь давай заниматься, мне срочно надо прочистить разум после лицезрения невероятного.

— Всё так плохо? — Я первая проскальзываю в библиотеку. — Неужели у них совсем нет шансов?

— Шанс неплохо развлечься во время учебы, набраться любовного опыта… ох, не заставляй меня перечислять всю эту романтическую ерунду.

Судя по тому, что сохранил в памяти стол Санаду, сам он не чужд отношениям и чувственным порывам. Но это его дело, конечно. Насколько знаю, он в принципе всегда ворчит на что-то хоть отдалённо похожее на романтику.

Но, оказавшись в кресле, не удерживаюсь от вопроса:

— А эльфа можно обратить в вампира?

Брови Санаду ползут вверх:

— Можно, конечно, просто за всю историю наших отношений ни один эльф добровольно не вампиризировался. Хотя, конечно, у эльфов больше шанс дождаться своей очереди.

— Почему сейчас не обращают новых вампиров?

Молчание повисает в библиотеке.

— Скажем так, мы ждём развития событий. — Санаду грозит мне пальцем. — И большего сказать не могу. — Он сцепляет руки. — Приступай к тренировкам или я уйду.

* * *

Конечно я приступаю. А после ухода Санаду уставшая, наконец, добираюсь до подарков, сложенных в гостиной рядом со спальней, где в кровати «спит» кукла в виде меня.

Точнее сказать — заполнивших гостиную рядом со спальней.

Тридцать коробок с золотыми кубками и тарелками, браслетами из золота, платины и драгоценных камней, с ожерельями, серьгами и диадемами сверкающими так, что слепит глаза. Всё это сопровождается открытками разных семейств (Фламиров в том числе, преподнёсших тяжёлое ожерелье с крупными изумрудами, не подходящими ни к родовым цветам Арендара, ни к моей внешности) с поздравлениями и пожеланиями крепких сыновей и долголетия. Эти фразы неожиданно обжигают. Я же всегда хотела девочку. А девочки могут быть только у деней. Сыновей я буду любить, но девочка…

Отбросив эти мысли как бесполезные, присматриваюсь к подаркам. На посуде золотом другого оттенка инкрустирован растительный орнамент. Даже не представляю инструмент, которым можно создать подобную красоту. Возможно, тут постарался маг.

Серьги все как одни тяжёлые, с камнями и жемчужинами от размера горошины до голубиного яйца, их можно будет надеть не раньше изменения тела кровью Арендара, иначе мочки оборвутся.

Диадемы тоже увесистые, и только одна — от рода Киарстен — изящная, будто сплетённая из солнечного света, с изумительными жёлтыми камнями, огранёнными так искусно, что они рассыпают вокруг искры золотистого цвета. Надев её, наслаждаясь цветными бликами, оглядываю ожерелья и браслеты: слишком тяжело, вычурно и дорого.

И если так будет продолжаться (Арендар ведь предупредил, что это первые дары), мне надо заводить собственную сокровищницу.

Глава 33

Через метку Арендар интересуется, могу ли я поужинать у Ники. Сразу заглядываю в её комнату и улыбаюсь: Ника чаёвничает, и на столе — большая тарелка пирожных.

«Могу», — отвечаю Арендару через свою метку и выхожу к Нике.

Следующий час я под пирожные с чаем слушаю о ямочках на щеках Валариона, когда он улыбается, о его нежных ушках, шелковистых волосах, изумительных глазах, красивых пальцах и изысканном вкусе в поэзии. На вопросы о Герде Ника отвечает, что слышала, будто парень из нашей группы до сих пор в больничном корпусе, и тут же снова возвращается к бесконечным прелестям Валариона.

— А Санаду? — интересуюсь я.

Ника мрачнеет, пожимает плечами:

— Завтра узнаю.

— У тебя проблем не будет? — Не знаю, куда деться от неловкости за то, что случайно её подставила.

— Шуток теперь будет, — Ника закатывает глаза.

— Я о том, что ты вампир, а Санаду твой… э, он же тебя опекает.

— Отношения с эльфами не запрещены. — Ника усмехается. — Думаю, такой закон не приходил никому в голову, потому что желающих с ними связываться не было.

Стук в дверь прерывает наш разговор.

— Прости. — Ника хлопает себя по лбу. — Совсем забыла, что мы договорились о групповой тренировке.

Оставив её встречать одногруппниц, возвращаюсь к себе.

Комната залита золотисто-красным светом. Совершенно внезапно, почти неосознанно, я раскрываю крылья. Лёгкая боль в мышцах напоминает о недавнем переутомлении, но мне до крика хочется взлететь, поймать ветер крылом и купаться в его потоках и тёплых лучах солнца. Само сердце рвётся в небо.

* * *

Просыпаюсь от урчания. Темнота расцвечена золотыми искорками, оседающими на моей коже и впитывающимися в неё. Кто-то огромный, пахнущий мёдом и сандалом, топчется по кровати. Укладывается рядом и, урча, обхватывает рукой и ногой, укрывает крылом. Оставишь Пушинку здесь, так она пускает драконищ всяких. С его рук и крыла на меня пыльцой оседает сияющее золото его силы, впитывается, растекается по венам и медленно угасает. Быть парой дракона — это ещё и красиво. Хорошо, что об этом я не прочитала заранее: скорее всего, описание такого впитывания магии меня бы напугало.

— Уррр, — Арендар прикусывает моё ухо. — Ты так вкусно пахнешь.

И снова урчит. Перевернувшись в тесных объятиях, прижимаюсь к его груди, чтобы в глазах не рябило от вспышек магии:

— Как дела? Что с Пат Турином?

— Молчит.

— Линарэн разобрался с этой чёрной порабощающей големов штукой?

— Нет. Там всё странно.

— А как расследования?

— Топчемся на месте. Не хватает… толчка. Какой-то информации. Чего-то общего между пострадавшими. Но пока этим общим можно считать разве что их принадлежность к не слишком обеспеченным подданным.

— Все пострадавшие бедны?

— Нет, среди жертв бедных нет. Они не богаты, но деньги у них водятся. — Арендар принюхивается к моим волосам. — Сладкая…

— А сколько пострадавших?

— Несколько сотен. — Арендар зевает. — Это лучше у Элора спросить, он ведёт бумаги по этому расследованию.

— Как у него дела?

Напряжение сковывает Арендара, и хотя он быстро с ним справляется, голос выдаёт тревогу:

— Держится. Работает. С Элором сейчас трудно: состояние своё, ничего личного он не обсуждает. Кажется, у него теперь один друг, родственник и всё на свете — Халэнн.

Какая-то мысль вспышкой проносится в голове, но я не успеваю её ухватить.

— Мне чудится или в твоём голосе звучат нотки ревности? — Запрокинув голову, заглядываю в лицо Арендара, озарённое сверканием глаз и золотых искорок перетекающей в меня магии.

— Вот ещё, — фыркает Арендар и качает головой. Поморщившись, вздыхает. — Да, я привык, что Элор мне доверяет, возится со мной, а теперь он отдалился, хотя я объяснил ему, что не сержусь, ведь он не виноват, что его околдовали.

— Ему нужно время, чтобы разобраться в чувствах, смириться. Возможно, даже простить самого себя.

— Боюсь, у него нет времени на это всё.

— Линарэн что-нибудь придумает. Или Элоранарр наконец встретит избранную.

— Артефакту ещё год перезаряжаться, и магический источник академии не сможет быстро восполнить запас.

Поглаживая Арендара по плечу, придвигаюсь ближе:

— А я… почему-то верю, что всё у него наладится. Не знаю почему, но я как будто знаю, что у него всё будет в порядке. — Приподнявшись, целую Арендара в нос.

— Я на это очень надеюсь, — Арендар обнимает меня крепко-крепко. — Урррр… уррр…

Как большой котик.

— Урррр, — отвечаю я, и, судя по ответному довольному урчанию, Арендару это нравится.

* * *

Просыпаюсь уже одна. Взгляд сразу падает на столик, где под защитой крышек и заклинания поддержания тепла ждёт завтрак. Судя по количеству, тут не только завтрак, но обед и ужин заодно.

Вытащив из-под одеяла, оглядываю руки: следы проклятия едва заметны. Отлично!

День выдаётся насыщенный. Сначала Санаду четыре часа подряд заставляет меня растворяться, а потом концентрироваться на поверхности кожи. Пока удаётся создать лишь уплотнённую вокруг меня сферу.

После Арендар через метку сообщает, что зайдёт Дарион, и я должна быть готова к тренировкам. Я чуть не прыгаю от радости: крылья так и просятся наружу, жаждут полёта.

Но в подземном тренировочном зале (как уверил Дарион, профессор Гирол больше не испытывает особого желания меня съесть, так что и кости дракона в склепе рядом не должны захотеть) восторги быстро сменяются напряжённой сосредоточенностью: за мной снова гоняются два мячика и за промедление бьют больно. А из стен, пола и потолка время от времени выстреливают струи воздуха, имитируя удары ветра.

* * *

Из-за разрушения академии меня всё больше мучает совесть, к тому же вопрос с пушинками решён не до конца, и после занятия я прошу Дариона проводить меня к профессору Эзалону.

Осторожно захожу в кабинет. У сидящего за столом Эзалона начинают дёргаться сразу оба глаза. Он опускает ладони на лежащие перед ним стопки бумаг.

Всё медленнее и медленнее я приближаюсь к столу, пытаясь понять, что именно смущает меня во внешности Эзалона. Может, то, что дёргаются сразу оба глаза? Или их непонятное выражение? Или само бледное чуть заострившееся лицо?

— Леди Валерия…

— Д-да? — точно загипнотизированный удавом кролик, я сажусь на стул и застываю.

— Вы самая дорогая студентка академии драконов за всю её историю.

— Простите.

— Я изучаю новую смету нового ремонта.

— Простите, я… случайно.

Кажется, эта фраза в сложившейся ситуации не очень подходит.

— Часть стоимости ремонта императорская семья компенсировала, — сообщает Эзалон.

— Мне надарили всяких украшений, — поспешно произношу я. — Возможно, часть из них можно пожертвовать на нужды академии?

— Это могут счесть оскорблением, перед продажей стоит подержать их у себя лет двадцать-тридцать.

— Тогда я буду жертвовать весь свой доход с совместного с Тарлоном дела.

— Это было бы крайне любезно с твоей стороны, — кивает Эзалон и прикрывает длинными пальцами глаза. — Прости, я слишком устал за последние дни.

— Понимаю. Я просто хотела извиниться и сказать, что сделаю всё возможное, чтобы компенсировать затраты на ремонт. А ещё пушинки подходят на роль поглотителей. Во сколько обойдутся недостающие? Как скоро необходимо внести деньги? И ещё пушинки… Им, наверное, нужны какие-нибудь домики… хотя бы один, простенький.

Эзалон убирает руку от лица. Из-за сильно расширившихся зрачков его глаза кажутся чёрными. Веки больше не дёргает нервный тик. Он не кажется измотанным, он выглядит… опасно.

— Я могла бы сама ими заняться, — внезапно севшим голосом предлагаю я. — Домиками для пушинок. Если вы не против. Я могла бы обратиться к завхозу Анисии. Если разрешите. И… ну, не знаю… э…

— Разрешаю, — кивает Эзалон. — Я просто хотел спросить, как продвигается подготовка к ментальному щиту и призыву оружия.

— Нормально продвигается.

Широко распахнув глаза, Эзалон резко откидывается в кресле:

— Ничего себе.

Оборачиваюсь: вся недовольно раздувшись, посередине кабинета стоит Пушинка. В первый момент кажется, что она размером со слона, но потом понимаю, что пока только с лошадь, просто шерсть растопырила сильно.

— Это… — сипло выдыхает Эзалон, — это же…

Глаза Пушинки вспыхивают золотом, и он умолкает. Они внимательно смотрят друг на друга, будто ведут безмолвную беседу. Эзалон ещё и голову склоняет на мгновение, будто в приветственном поклоне.

— Что «это же»? — с нажимом уточняю я.

— Ничего, — улыбается Эзалон, и в этот момент он выглядит удивительно молодо. — Просто впечатлён тем, как она выросла. Не ожидал. Валерия, я буду очень благодарен, если сможешь помочь с ремонтом. И если выполнишь обещание и попросишь Арендара помочь академии. А пока я, к сожалению, должен сражаться со сметами, — он указывает на разложенные бумаги. — Так что если у тебя больше нет вопросов…

— Вопросы есть, но, подозреваю, вы на них не ответите.

Он снова улыбается и разводит руками. Как же я хочу крепкий ментальный щит! На прощание Эзалон записывает на бумажке стоимость необходимых поглотителей магии. Даже мне, почти незнакомой с местной денежной системой, сумма в двенадцать с половиной тысяч золотых кажется баснословной.

* * *

Я засыпаю одна, и хотя ночью надо мной расправляется крыло, просыпаюсь тоже в одиночестве. Кожа моя чиста от меток проклятия, о чём я сообщаю через метку, так что утреннее занятие менталистикой откладывается: Линарэн снова засовывает меня в капсулу и проводит полный анализ.

— Ой, даже не предлагайте мне есть эту худосочную особу, — кривится привезённый на тестирование профессор Гирол. — Лучше дайте стейк. Или два стейка.

Гвардейцы вывозят его вместе с тележкой, на которой он прикован.

Проверив показания капсулы, покрутив меня так и эдак, Линарэн заключает:

— Чиста. К призыву оружия готова хоть сейчас.

От неожиданности не знаю, что сказать, просто перевожу взгляд с всклокоченного Линарэна на Арендара. Последний кивает:

— Да. Пора выбирать оружие.

— Прямо сейчас? — почти вскрикиваю я.

— Нет, этому предшествуют ритуальные подготовки. — Арендар обхватывает меня за плечи и выводит из лаборатории, оставив Линарэна рассеянно оглядывать оборудование. — Жаль, проклятие снялось сейчас: я планировал наконец-то вместе поужинать, а вместо этого придётся заглядывать в себя.

— В смысле?

— День и ночь накануне призыва принято проводить в одиночестве. Так что надо скорее предупредить Дариона, чтобы он мог организовать остальных.

Меня вдруг накрывает паника:

— А если у меня ничего не получится?

— Такое бывает, попробуешь в другой раз. Не переживай. — Арендар целует меня, ничуть не стесняясь охранников. — Надеюсь, оружие тебе никогда не потребуется.

— Да, — шепчу в ответ.

Призывное оружие… Не верится, что завтра я буду создавать эту легендарную и невероятную штуку! А мне ведь ещё надо мелодию заклинания додумать. Ох, как страшно. И хочется попробовать такое удивительное колдовство. И невероятно интересно, какое оно у меня будет.

Глава 34

Инструкция, которую я получаю от Дариона, проста: до утра ни с кем не общаться, заглянуть внутрь себя и понять, какая мелодия мне соответствует.

Подготовка проходит в несколько стадий.

Сначала, когда Арендар оставляет меня с запасом еды и целует на прощание, начинается паника. Кажется, что ничего не получится, я опозорюсь сама, а заодно опозорю Арендара и всю его семью. Потом думается, что духов я вызову, но удержать не смогу, и они меня убьют, как описывалось в книгах о живом оружии.

Затем сержусь на себя: надо не паниковать, а готовиться. Но это решение оборачивается парализующим ужасом: мелодия упорно не придумывается. Я понятия не имею, какой музыкой можно выразить себя.

Первый раз мелодия пришла, когда я рисовала, и я сажусь за эскизы. Сначала получается не очень: слишком прислушиваюсь к себе, слишком напряжённо жду эту загадочную мелодию. И лишь расслабившись наконец подхватываю вдохновение.

* * *

Утром нападает мандраж. Да такой, что не сразу осознаю: у моей чёрно-красной формы боевого мага появились прорези под крылья — совсем как у мужской драконьей одежды. И это очень хорошо: негоже боевому магу голой спиной светить.

Стараясь справиться с волнением, собираю волосы в высокую причёску, мысленно повторяю заклинание призыва под мелодию, в которой больше не уверена.

«Лера, пора, — звучит в голове голос Арендара. — Я уже внизу».

Откладывать больше нельзя. И бояться неизбежного глупо.

* * *

В академии неожиданно многолюдно: по дорожкам ходят разряженные дамы и господа, люди попроще. Снова возле стен парят разноцветные дирижабли. Больше охраны.

— Оиии! — Пушинка выскакивает из дверей и пристраивается рядом с Арендаром.

Он, покосившись на неё, объясняет мне:

— Призыв — торжественное событие в жизни одарённого, обычно на ритуал приглашают семью. Первыми идут маги условно мирных направлений, потому что их призыв вряд ли закончится чем-то страшным. И это позволяет уменьшить число зрителей. Затем на призыв отправляются щитовики. Как правило, их призванные предметы неагрессивны.

Кивая в ответ на приветствия, мы минуем административное здание и в числе редеющей толпы двигаемся по широкой аллее к круглому приземистому зданию почти у самой стены. Внимания я на него прежде не обращала, считая какой-то хозяйственной постройкой. Но сейчас вокруг него полно наряженных людей.

— Зал призыва находится под землёй, — поясняет Арендар и переплетает наши пальцы. — Не переживай. Кстати, Никалаэда тоже в списке призывающих.

— Здорово.

Только мне сейчас нездорово: кажется, я всё забуду и сделаю неправильно. И так боялась провалиться, а провалиться на глазах у целой толпы… Ужас-ужас.

Нас приветствуют, кланяются. Если провал будет, то эпичный.

— Всё хорошо, — Арендар поглаживает меня по руке. — Всё в порядке.

— А вдруг у меня не получится?

— Я буду тебя защищать, — он целует мою руку.

Пушинка, вздохнув, обегает его и пристраивается рядом со мной, потирает мощным мохнатым плечом:

— Усё мурр.

Возле здания на перекладине из камней висит огромный гонг с надписью на драконьем языке.

Судя по бледным лицам студентов, окружённых родными или топчущихся друг с другом, боюсь не только я.

Нику трясёт, Санаду держит её за плечо и что-то говорит с насмешливой улыбкой. Наверняка шутит. Полуорк Ингар казался мне большим, но рядом с громадным седовласым орком он почти заморыш. Оба молчат, говорит статная старушка, — явно человек, — но Ингар не на неё смотрит, а в сторону. И она в конце концов умолкает.

В толпе эльфов, разрисованных зелёными, голубыми и жёлтыми узорами, мелькает Валарион — тоже раскрашенный. Среди его сопровождающих одна человеческая женщина в сверкающей диадеме из изумрудов.

Отдельно перешучивается Бальтар с такими же громадными мужчинами и женщинами. Оба волка-оборотня из нашей группы и их семьи стоят общей стаей.

Магистр Саториус ходит в толпе, пересчитывая своих подопечных. Дарион высматривает нас с крыльца здания, притопывает, почти касаясь носком ботинка огромного чёрного с золотым узором сундука.

Под шепотки мы проходим сквозь расступившуюся толпу ближе к входу.

Следом за нами, легко вскидывая массивный посох, подходит ректор Дегон в алом плаще с капюшоном. Зрителям видна лишь заплетённая в косу борода, плотно сжатые губы и кончик носа. Он рассекает толпу и останавливается возле гонга.

Оборачивается. Окидывает всех взглядом из-под капюшона.

— Удачи, — громоподобно желает ректор и ударяет в гонг.

Оглушительный перезвон наполняет воздух, взвивается к небесам.

Первой отправляют Нику.

Она бледна, глаза судорожно вспыхивают алым. Санаду что-то шепчет ей на ухо, она кивает. Поднимаясь на крыльцо, Ника оборачивается. На миг её взгляд застывает на толпе эльфов. Затем скользит ко мне. Улыбаясь, показываю ей вскинутые вверх большие пальцы и шепчу: «Всё получится».

Кивнув, она разворачивается к Дариону. Он вытаскивает из сундука два серебристых бруска. Стиснув их до побеления пальцев, Ника поворачивается к дверям. Те распахиваются, пропуская её во тьму.

— Чуть не опоздал, — раздаётся сзади голос Элоранарра.

Вздрогнув, оборачиваюсь, но он уже встаёт по другую сторону Арендара, и тот отвечает:

— Наш призыв нескоро.

Ожидание известия Элоранарра о какой-нибудь беде сменяется пониманием, что он пришёл сюда просто как брат Арендара на этот важный для него ритуал. А моя семья…

Арендар сжимает мою руку. Он теперь моя семья. И Элоранарр.

Кажется, время тянется бесконечно. Но вот двери распахиваются, выпуская красную как рак Нику.

Уткнувшись взглядом в пол, она поднимает вверх сковородку.

Сковородку?

По толпе пробегает шепоток.

Сдав брусок удивлённому Дариону, Ника быстро спускается к Санаду.

— Оригинально, — шепчет Элоранарр. — Интересно, какими свойствами может обладать сковородка менталиста?

Мне тоже интересно. Санаду похлопывает Нику по плечу. Она кивает.

Следом за Никой заходит высоченный, худой парень, чем-то напоминающий богомола. Похоже, последовательность призыва определили заранее. Он выходит с весами. Магов «условно мирных направлений» заходит восемнадцать существ, но лишь двенадцать из них возвращаются с волшебными предметами, среди которых помимо сковороды и весов оказываются три браслета, два ожерелья и пять жезлов. Похоже, весы и сковородка это действительно оригинально.

И у всех — по одному предмету.

Получившие призванное оружие и их сопровождающие кланяются крыльцу и уходят прочь.

Солнце уже высоко, припекает. Оставшиеся гости переминаются с ноги на ногу, прохаживаются по лужайкам.

Дегон, неподвижно стоявший возле гонга, ударяет по нему дважды.

В ушах ещё звенит, когда первый парень из щитовиков взбегает на крыльцо за заветными двумя брусками. Призыв этой группы длиться ещё дольше, зрители расхаживают и скучают более откровенно, украдкой едят бутерброды, пьют из фляжек. Мы с Арендаром прикладываемся к фляжке предусмотрительного Элоранарра.

Из двадцати двух подопечных магистра Саториуса лишь семнадцать девушек и парней выходят обратно со щитами. Щиты разных форм и расцветок, гладкие и покрытые шипами. Все студенты как один возвращают Дариону второй брусок.

Обладатели щитов и родственники кланяются и уходят.

На этот раз Дегон ударяет трижды, и мой сжавшийся желудок вместе с застывшим сердцем и всеми остальными внутренностями падают куда-то в бездну.

— Ты идёшь сразу за мной. — Арендар, поцеловав мою руку, направляется к Дариону.

Сердце бешено стучит, в голове гудит так, что плывёт перед глазами. Получив бруски, Арендар оборачивается ко мне и улыбается.

— Не паникуй, — шепчет Элоранарр. — Не отвлекай его от призыва, он же чувствует твои переживания.

Киваю Арендару, и он уходит. А я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Кошусь на Элоранарра: он смотрит на двери, за которыми исчез Арендар.

— Как дела? — шепчу я.

— Нормально, — Элоранарр дёргает плечом.

— Где Халэнн?

— Решает некоторые вопросы с Эзалоном. — Элоранарр покачивается с пятки на носок. — Я извиниться хотел.

— Ничего страшного. Я не сержусь.

— Это хорошо, — как-то неопределённо произносит Элоранарр и оглядывается.

Я тоже: Халэнн идёт к нам. Элоранарр под надёжной охраной.

Закусив губу, я смотрю на двери, ожидая возвращения Арендара.

Они распахиваются неожиданно быстро. Арендар вскидывает огромный меч с двойной гардой и пламенным клинком. На волнистом лезвии почти у самой контргарды вспыхивает отражение солнца и вязь символов: алых, белых, зелёных и голубых.

— Похоже, меч работает со всеми стихиями, — произносит Элоранарр.

Возвратив Дариону брусок, Арендар, держа слишком длинный меч за рикассо между гардой и контргардой, спускается к нам. Я уже собираюсь шагнуть вперёд, когда на всех падает огромная тень.

Белоснежный дракон спускается с небес, расталкивая нас мощными потоками воздуха. Вокруг него бело-голубыми потоками струится сила. Арендар прикрывает меня собой, рядом раздувается Пушинка. Халэнн встаёт перед Элоранарром и высвобождает гибкий клинок. Гвардейцы одеваются в магическую броню и вынимают оружие, но, как и редкие оставшиеся студенты и их родственники, тоже отступают, давая место для приземления.

Лишь Дарион и Дегон остаются на месте. Последний придерживает трепещущий капюшон.

Приземлившись, белоснежный дракон оборачивается Сараном.

Глава 35

Потоки магии окутывают Сарана, точно ураган, но ни травинка не шевелится. Он смотрит только на Арендара. Несколько мгновений чудовищного напряжения заканчиваются коротким кивком Арендара и тем, что он опускает свой громадный меч остриём к земле.

Кивнув в ответ, Саран поднимается на крыльцо и протягивает руки. Дарион вкладывает в его ладони серебристые бруски.

Двери открываются.

Закрываются за Сараном, и все разом начинают говорить, почти кричать, особенно эльфы.

— По-идее, — перекрикивает этот шум Элоранарр. — Мы должны сообщить отцу и королю Озарана.

— Как улетит, так и сообщим, — отзывается Арендар и обнимает меня за плечи.

Дегон и Дарион тоже спокойно появление Сарана воспринимают. Похоже, опять какие-то подковёрные игры, в которые меня не посвящают.

Гвардейцы в боевой готовности, Халэнн свой многолезвенный меч-хлыст не убирает, настороженно следить за дверями в зал призыва.

Остальные гости мероприятия и мои одногруппники перешёптываются, то и дело звучат слова «обвинения», «убийство», «предатель».

Двери распахиваются, и шепотки стихают.

Саран выступает из тьмы на свет солнца. Снова поднимается шум.

У него щит. С шипами, но всё же щит. Он переходит в латы, окутывающие всю руку, плечо, прикрывающие часть груди и левую половину лица.

А в правой руке Сарана — короткий меч.

Два предмета.

Но не два оружия, а оружие и щит.

Как так? Он же боевой маг.

Спустившись с крыльца, Саран обращается драконом. Теперь с левой стороны на белоснежной чешуе вьётся металлического цвета узор. И когти правой лапы приобрели стальной цвет. Саран взмывает в небо, на прощанье ударив нас потоками воздуха.

— Почему у него щит, а не два меча? — шёпотом спрашиваю я.

— Потому что у него есть сильная душевная склонность защищать и защищаться, — Арендар подталкивает меня вперёд. — Твоя очередь.

Моя?

Арендар снова подталкивает меня. Пушинка кивает.

Вдохнув и выдохнув, я стискиваю кулаки и направляюсь к Дариону, уже вынувшему два бруска. Вкладывая их в мои вспотевшие ладони, он тихо произносит:

— Бруски положишь в два малых круга печати, сама встанешь в самый большой круг. Когда пропоёшь заклинание и будешь активировать источник, постарайся сделать серию. — Он вдруг улыбается. — Вытащи нам два оружия.

Мне бы хоть одно…

Двери открываются. Шумно выдохнув, шагаю на уходящую вниз лестницу, рассечённую моей тенью от падающего со спины света. В глубине мерцают потоки магии. Несколько шагов — и двери за мной закрываются, погружая начало лестницы во тьму.

Крепче сжав бруски, спускаюсь дальше.

Вспышки магии становятся ярче. Коридор спиралью опутан переливающимися магическими символами и письменами на языке драконов. Они так сияют, что непонятно, зачем на лестнице ещё и фонарики горят.

Лестница переходит в коридор, ещё плотнее закрученный в ленты цветных заклятий: белые, красные, голубые, зелёные и серебряные с золотом.

А в круглом зале, в который выводит этот коридор, всё сияет так, что слепит глаза. Я зажмуриваюсь. Оборачиваюсь на шорох за спиной: вход закрывает поднимающаяся из пола плита.

Так… значит, пора призывать.

На каменном полу выбита магическая печать, в её желобках перетекает магия: то вода, то жидкий огонь, то бесплотный воздух, то побеги растений.

В центре печати треугольником расположены круги: два малых и большой.

Положить бруски в малые, самой встать в большой — так просто. И так страшно. Но вот всё сделано. Расправив плечи, зажмурившись, чтобы не рябило в глазах, я замираю на мгновение и… всё куда-то уходит. Такое ощущение, что тишина зала, окутывающая меня магия — всё подталкивает погрузиться в себя, увидеть своё Я, помогает вытянуть из души первую ноту, первый таинственный звук, а за ними одно за другим остальные: полные тревоги и нежности, страха и злости, желания отстоять то, что считаю правильным, желания помочь и сражаться за то, что люблю…

На последней фразе заклинания я обращаюсь к источнику, и он отзывается, отзывается ещё раз и ещё. Магия вспыхивает так ярко, что жжёт глаза сквозь веки.

Кто-то кричит. Голову наполняют голоса — непонятные, гневные, тревожные. Магия выплёскивается из меня, снова захлёстывает меня и выплёскивается вновь. Кожей чувствую: рядом что-то происходит. И в мыслях вспышка: «Три, было три активации…»

«Ты призвала меня», — шипит чей-то голос.

«Зачем ты вызвала меня?» — холодно спрашивает кто-то другой.

«Тесно», — канючит третий.

«Тебе всегда всё не так», — ледяным тоном возражает второй.

Я открываю глаза.

Справа лежит палаш с ажурным корзинчатым эфесом из золота. Слева… слева — два пистолета с золотой инкрустацией. Похожи на старинные дуэльные. Один побольше, другой поменьше, и в основания стволов вплавлены крупные цилиндры кристаллов.

Магические символы на стенах и потолке бледнеют, лишь печать на полу по-прежнему яростно сияет.

— Ну… здравствуйте, мои дорогие, — улыбаюсь я, а самой не верится: вот повезло так повезло.

Оружие молчит. Пистолеты и меч на ощупь почти горячие. Дула достаточно узкие, чтобы держать их в одной руке. От волнения пистолет выскальзывает и с тихим щелчком упирается рукоятью в пол. Я застываю, но ничего страшного не происходит. На этот раз я сжимаю пистолеты увереннее. Палаш неожиданно лёгкий. Ажурная сеть эфеса в чешуйках хорошо защищает кисть.

Дверь снова открыта.

Не желая задерживать остальных, быстро поднимаюсь по лестнице. «Получилось-получилось-получилось! — стучит в висках. — И как здорово!»

Двери распахиваются, пропуская внутрь солнечный свет. Выйдя на крыльцо, я вскидываю пистолеты и палаш.

И да, я знаю, почему все так изумлённо на меня смотрят: три предмета. Это неописуемо круто. Я опять не могу удержаться от довольной улыбки.

— Прекрасно, — шепчет Дарион.

Кивнув ему, спускаюсь с крыльца и, продолжая улыбаться, направляюсь к Арендару. Его глаза сверкают. Он, придерживая одной рукой меч с меня ростом, другую протягивает ко мне. Едва оказываюсь рядом, Арендар обхватывает за плечи:

— Поздравляю. Ты великолепна.

— Спасибо.

— Отличный результат, — подтверждает Элоранарр. — Просто изумительный.

Халэнн ограничивается лёгким кивком.

Пушинка, поднявшись на задние лапы, сгребает меня в мохнатые объятия. Я дышу ей в пупок. Какая же она огромная!

— Моё, — заявляет Арендар и тянет за талию к себе.

Пушинка резко отпускает и поворачивается к крыльцу, навостряет уши с золотыми кисточками. Кто-то уже зашёл следом за мной, но кто?

На дверях вспыхивает алый символ, Дарион заскакивает внутрь, следом за ним с удивительным проворством забегает Дегон.

Эльфы подаются вперёд, переглядываются. И сердце стынет: Валарион…

Дегон выносит его за плечи, Дарион — за ноги. Чёрные руки Валариона безвольно покачиваются. Я не понимаю, почему он в перчатках. А потом доходит: это не перчатки. Его кожа почернела. Как у Герда.

Всех троих закрывают от нас тревожно гомонящие эльфы.

Стискивая оружие, шепчу:

— И с ним то же самое.

Пушинка лихорадочно оглядывается, переминается с лапы на лапу.

— Он тоже почернел, — продолжаю я, — как Гер…

Арендар резко придавливает меня вместе с оружием к груди и тянет прочь.

— Мы обсудим это потом, — бормочет в висок. — Сначала его должна осмотреть миссис Клэренс, потом будем делать выводы.

— Но я же ви…

— Лера, — Арендар, обхватив меня крепче и приподняв, направляется в сторону своего академического особняка. Я боюсь шелохнуться, чтобы не порезать его палашом. — Пожалуйста, обсудим это не здесь. — Он, закинув громадный меч на плечо, оборачивается к Элоранарру и Халэнн. — Проверьте, что с Валарионом.

Те сразу меняют направление. Арендар продолжает тащить меня прочь, а Пушинка, воровато оглядываясь, семенит рядом.

— Можешь поставить меня на землю? — ворчу я. — И объяснить, в чём дело?

— После наложения на тебя щита правителей расскажу. — Арендар и не думает отпускать.

— Послушай, — удобнее перехватываю пистолеты. — Если ты не позволишь узнать, что с Валарионом, я сильно обижусь. Очень. И не ссылайся на мою безопасность: плохо Валариону, а мне вряд ли что-то угрожает в больничном корпусе.

— Лер-ра.

— А-рен-дар.

Запрокинув голову, Арендар горестно рычит.

— Охо-хоюшки, — вздыхает Пушинка.

* * *

В больничный корпус Арендар соглашается пустить меня при одном условии: если не буду говорить о том, что вижу. Просьба более чем странная.

— Почему? — недоумеваю я.

— После свадьбы расскажу, — обещает Арендар. — А если станешь выпытывать подробности сейчас, то никогда не расскажу.

Свадьба пугающе близко, так скоро, что думать об этом страшно, а я слишком хочу прямо сейчас узнать, что с Валарионом, поэтому не спорю.

Но сначала мы относим оружие в тайную спальню.

* * *

В больничном корпусе стоит гул разговоров, вырываются резкие: «Возмутительно!» «Небезопасно!» «Должны ответить», эхом звенят на лестнице на второй этаж.

Гвардейцы взбегают вперёд, и наступает благостная тишина.

Эльфы, гордо вздёрнув подбородки, выстраиваются вдоль стен. Все скорее злые, чем обеспокоенные. И только у человеческой женщины, видимо, мамы Валариона, глаза покраснели, а на щеках блестят дорожки слёз.

Едва мы оказываемся в палате, становится ясно, почему миссис Клэренс не вышла в коридор и не угомонила эльфов: внутри её нет.

Лежащий на койке Валарион облеплен пауками-анализаторами. Рядом, тоже облепленная анализаторами, лежит крупная девушка. Её лицо, как у Валариона, покрыто чёрными полосами, я едва узнаю в ней медведицу-оборотня, что встретилась мне при первом выходе из общежития. Линарэн следит за ними сквозь мерцающие стёкла гогглов. На соседней кровати опутан лентами лечебного кокона Герд. Паук-анализатор распластан у него на животе.

Я так пристально вглядываюсь в почерневшие лица парней и девушки, что не сразу замечаю Эзалона, Элоранарра и Халэнн у стены возле двери. Закрыв за Пушинкой дверь, Арендар подводит меня к ним и сразу спрашивает:

— Какие новости?

Отвечает Элоранарр:

— Похоже, с Валарионом то же самое, что с Гердом. И с этой девушкой. Она, кстати, жаловалась на проблемы с источником. Миссис Клэренс сейчас осматривает всех обращавшихся с подобными жалобами.

— Я побеседую с родителями Валариона. — Эзалон одёргивает воротничок и достаёт платок.

Вид у профессора такой, словно он собирается в клетку с тиграми. И судя по тому, какой гам поднимается, когда он шагает за дверь, приходится ему не сладко.

— И что теперь? — шёпотом интересуюсь я.

Элоранарр странно косится на меня, Халэнн не удостаивает взглядом.

— Ждать, — Арендар поглаживает меня по спине. — Расследование — это всегда ожидание заключений экспертов, улик, действий преступника.

Ждать приходится долго. Линарэн пристально осматривает каждого пациента. Халэнн уходит переговорить с офицерами ИСБ. Дарион успевает вернуться с церемонии призыва оставшихся студентов. Он… печален. Прислоняется к стене и складывает на груди массивные руки. Возвращается с осмотров миссис Клэренс и Огнад, несущий за ней корзинку мерцающих пауков-анализаторов. Не понимаю, как Линарэн не боится пользоваться ими после известия о порабощающих их существах Бездны. Халэнн снова приходит и встаёт рядом с Элоранарром. Он, хотя вроде ничего не делал, за день осунулся, как после тяжёлой работы.

Наконец Линарэн оставляет в покое руку Валариона, из которой набирал кровь, и поворачивается к нам.

— Я забираю их в лабораторию, — сообщает он. — Их источники поражены Бездной.

Глава 36

Я непростительно долго стою у двери, разделяющей мою комнату и комнату Ники. Подбираю слова. Валарион жив и, в отличие от дракона Элоранарра, не жизненно зависим от своего источника магии, так что прогнозы у него относительно благоприятные, но всё равно не представляю, как сказать обо всём Нике.

Она ведь даже не знает, что с ним что-то не так!

Прижавшись лбом к двери, снова прокручиваю в памяти разговоры Арендара, Элоранарра и Линарэна.

Из-за заклинаний призыва и той мощной магии, что защищала подземный зал, скрытая в источнике Валариона Бездна вырвалась наружу и почти поглотила источник. С Гердом было не так. У него всё происходило медленнее, и когда случился приступ, субстанция Бездны была скрыта внутри источника, поэтому сначала осмотр её не выявил. Как и у девушки-медведицы. Но некоторые общие показатели у Валариона и тех двоих натолкнули Линарэна на мысль, что причина их недомогания может быть общей. Он провёл более глубокий анализ и обнаружил в показаниях источников Герда и девушки проявления Бездны. Более того, судя по данным анализаторов, которые принесли Клэренс и Огнад, другие студенты, жаловавшиеся на проблемы с источником, тоже имеют отклонения, которые могут свидетельствовать о заражении.

Что-то проникло в их источники магии. Не как у Элоранарра, — в бою, через раны и пробитые щиты, — а незаметно, не оставив повреждений. И Линарэн собирается выяснить, как это произошло.

Но Валариону… как и остальным ребятам, скорее всего, придётся заблокировать источники магии, чтобы остановить распространение заразы. Все они — полуэльф, человек, оборотень — в состоянии это пережить, хотя и не смогут пока пользоваться магией. Они будут жить — это ведь главное.

Перед глазами начинает мерцать: на стенах проступают магические символы и сеть.

— Арен, — я оглядываюсь. — Почему стены сверкают?

Нахмурившийся Арендар окидывает комнату странным взглядом и тихо произносит:

— Это защита комнаты и разные поддерживающие заклинания. Иногда они проявляются, не обращай внимания. Мы привыкли этого не замечать.

— А…

Всё это кажется немного странным, но ему лучше знать.

Вдохнув и выдохнув несколько раз, открываю дверь.

Сидящая за столом Ника гипнотизирует взглядом сковородку.

Вздрогнув, поворачивается ко мне, хотя я не переступила порог, и защитные чары меня скрывают. Только Ника менталист, она чувствует моё настроение.

Я выхожу к ней, точно ныряю в омут. Все заготовленные слова сбиваются в кучу, мысль «Только не говори «не волнуйся», это её испугает» пульсирует в такт участившемуся сердцебиению.

— Ника…

— Что случилось? — Она подходит ближе. — Что?

— Только не волнуйся, — ляпаю я и стукаю себя по лбу. — Понимаешь… Валариону придётся заблокировать источник.

Глаза Ники вспыхивают, на фоне их яркой красноты побледневшее лицо кажется ещё более белым. Попятившись, Ника натыкается на стол:

— Что?

— У него поражён источник. Источник придётся временно заблокировать, чтобы…

— Чем поражён?

— Бездной, — выдавливаю я.

Ника сползает по ножке стола, обхватывает колени. Слёзы скатываются с её щёк, падают на подол, расползаются по ткани тёмными пятнами.

— С ним всё будет хорошо, — я бросаюсь к ней, кладу ладони на плечи. — Им занимается лично Линарэн, он очень умный, он такое придумывает, что просто закачаешься. Он обязательно найдёт способ очистить источник Валариона. Обязательно найдёт! Надо только подождать немного.

— Но Валя… он же… он…

— С ним всё будет в порядке. Он сейчас без сознания, не чувствует ничего. — Присев рядом с Никой, обнимаю её за плечи. — Всё образуется. Линарэн поможет.

— Если бы я была архивампиром, — шепчет она. — Но я такая молодая, у меня не хватит сил…

— У него источник пострадал, а не тело, как у тебя. И его вылечат без вампиризации. Обязательно.

Она утыкается мне в плечо.

* * *

Скользнув в темноту своей комнаты, прикрываю дверь. Сквозь занавески пробивается жёлтый свет иллюминации дворца, поблёскивает на шёлке постельного покрывала и лезвии палаша, в кристаллах пистолетов, на набойке носика сапога Арендара и драгоценных камнях его пояса. Силуэт сидящего в кресле Арендара обрисовывается блеском шёлкового наряда, лицо кажется перечёркнутым металлическим обручем пятном с двумя оранжевыми угольками.

— Как она? — спрашивает Арендар.

— Уснула… Спасибо, что не стал меня торопить. — Подойдя, наклоняюсь и целую его в лоб, вдыхаю родной запах. — Спасибо. Я сейчас быстро сполоснусь и буду готова.

Поймав за запястье, Арендар усаживает меня на колени, прижимает к себе.

— Лера, мне кажется, тебе тоже нужно немного утешения.

— Но мы торопимся, во дворце нас ждут на ужин. Император, императрица…

— Лера, твоё душевное состояние для меня важнее.

— Не представляю, как сейчас можно праздновать…

— Тогда давай не будем, просто ляжем спать.

Чуть отстранившись, заглядываю в его сверкающие глаза:

— А можно?

— Ради тебя, — Арендар запускает пальцы мне в волосы, — что угодно.

Я склоняюсь ему на грудь. Слёзы, державшиеся, пока я успокаивала и развлекала разговорами Нику, теперь текут бесконтрольно.

— Солнышко моё, — Арендар подаётся вперёд.

С шелестом распахиваются его мощные крылья и укутывают меня, пряча от мира.

* * *

Утром настигает невыносимый стыд за вечернюю слабость: император, императрица и Элоранарр ждали нас, чтобы отметить получение Арендаром оружия, а из-за моей слабохарактерности всё сорвалось. Что мне стоило собраться с духом и сходить на этот несчастный ужин?

Сегодня бы не на пять минут забежала к Нике, а смогла бы поговорить подольше.

Обругав отражение, я последний раз проверяю причёску, оправляю золотистое платье с открытой спиной и подбитым перьями подолом. Наконец выхожу к Пушинке и Арендару, нарядившемуся в красный с золотом сюрко.

Правда, к парадной одежде не подходят громадный меч, мой палаш и пистолеты. Но это на мой взгляд. Судя по довольному виду Арендара, по его мнению всё в порядке, а пистолеты он просит нести у всех на виду.

Нарядные и вооружённые до зубов, с палашом и мечом наперевес и Пушинкой размером с лошадь сбоку мы выходим из академии в сопровождении дюжины гвардейцев. От ощущения пистолетов и палаша в руке по телу разливается приятное волнение, воодушевление. Осанка становится ещё прямее, подбородок тянется вверх, а по спине пробегают тёплые мурашки.

— Завоевательницей себя чувствую, — шёпчу Арендару.

— Так и есть, — он наклоняется и, поймав выбитый ветром локон, заправляет его за ухо. — Я — наследник империи, ты завоевала меня, а значит — всю империю.

Арендар быстро целует меня в шею.

— Ну, если смотреть с этой стороны, — усмехаюсь я.

А внутри всё равно гуляет паника: ну не нравлюсь я императору, совсем не нравлюсь, а из-за меня Арендар отказался от праздничного ужина с ним.

— Ты уверен, что нам стоит проводить праздничный завтрак? — интересуюсь на всякий случай. — Наверняка у всех полно дел…

Впереди уже темнеют массивные ворота академии.

— Почему ты боишься? — Арендар обхватывает меня за талию. — Моя семья через несколько дней станет твоей семьёй.

— Мне кажется, император от меня не в восторге.

— Он сейчас ни от кого не в восторге, даже от нас, своих сыновей. Не воспринимай его раздражение как что-то личное. Его беспокоит ситуация в мире.

— Да, пожалуй, ты прав: ему есть о чём волноваться.

Охранники открывают ворота. Последние шаги под гулким каменным сводом — и мы оказываемся за пределами академии.

Арендар плотнее прижимает меня к себе. Поднявшаяся на задние лапы Пушинка обнимает нас. Вокруг взметается золотое пламя. Я закрываю глаза, глядя на дорогу к академии, а открыв их, смотрю на вымощенную плитами дорогу к дворцу.

Ой-ой, кажется, мне уже плохо. Чего я паникую? Ну подумаешь, сорвала ужин императорской четы с сыном, с кем не бывает?.. Это был не лучший способ успокоить себя. Но чего я боюсь? Не убьют же меня там в самом деле… я сама умру от страха.

Пушинка, разжав объятия, опускается на передние лапы.

— Лера, тебе здесь жить, — Арендар по доброте душевной прибавляет дровишек в огонь моей паники.

Оглядываю дворец: три этажа основного здания окутаны сетью статических разрядов и полупрозрачными лентами с магическими письменами, башни задних строений мерцают огненными всполохами, потоки магии накрывают весь комплекс куполом. Сотни высоких окон перемигиваются магическими символами. Из иллюзорного окна в моей комнате дворец выглядел обычным зданием, без всех этих светопреставлений. Или его так к свадьбе готовят?

— Идём, — Арендар тянет меня за собой, осыпая золотыми искрами своей магии.

Глава 37

Я непростительно долго стою у двери, разделяющей мою комнату и комнату Ники. Подбираю слова. Валарион жив и, в отличие от дракона Элоранарра, не жизненно зависим от своего источника магии, так что прогнозы у него относительно благоприятные, но всё равно не представляю, как сказать обо всём Нике.

Она ведь даже не знает, что с ним что-то не так!

Прижавшись лбом к двери, снова прокручиваю в памяти разговоры Арендара, Элоранарра и Линарэна.

Из-за заклинаний призыва и той мощной магии, что защищала подземный зал, скрытая в источнике Валариона Бездна вырвалась наружу и почти поглотила источник. С Гердом было не так. У него всё происходило медленнее, и когда случился приступ, субстанция Бездны была скрыта внутри источника, поэтому сначала осмотр её не выявил. Как и у девушки-медведицы. Но некоторые общие показатели у Валариона и тех двоих натолкнули Линарэна на мысль, что причина их недомогания может быть общей. Он провёл более глубокий анализ и обнаружил в показаниях источников Герда и девушки проявления Бездны. Более того, судя по данным анализаторов, которые принесли Клэренс и Огнад, другие студенты, жаловавшиеся на проблемы с источником, тоже имеют отклонения, которые могут свидетельствовать о заражении.

Что-то проникло в их источники магии. Не как у Элоранарра, — в бою, через раны и пробитые щиты, — а незаметно, не оставив повреждений. И Линарэн собирается выяснить, как это произошло.

Но Валариону… как и остальным ребятам, скорее всего, придётся заблокировать источники магии, чтобы остановить распространение заразы. Все они — полуэльф, человек, оборотень — в состоянии это пережить, хотя и не смогут пока пользоваться магией. Они будут жить — это ведь главное.

Перед глазами начинает мерцать: на стенах проступают магические символы и сеть.

— Арен, — я оглядываюсь. — Почему стены сверкают?

Нахмурившийся Арендар окидывает комнату странным взглядом и тихо произносит:

— Это защита комнаты и разные поддерживающие заклинания. Иногда они проявляются, не обращай внимания. Мы привыкли этого не замечать.

— А…

Всё это кажется немного странным, но ему лучше знать.

Вдохнув и выдохнув несколько раз, открываю дверь.

Сидящая за столом Ника гипнотизирует взглядом сковородку.

Вздрогнув, поворачивается ко мне, хотя я не переступила порог, и защитные чары меня скрывают. Только Ника менталист, она чувствует моё настроение.

Я выхожу к ней, точно ныряю в омут. Все заготовленные слова сбиваются в кучу, мысль «Только не говори «не волнуйся», это её испугает» пульсирует в такт участившемуся сердцебиению.

— Ника…

— Что случилось? — Она подходит ближе. — Что?

— Только не волнуйся, — ляпаю я и стукаю себя по лбу. — Понимаешь… Валариону придётся заблокировать источник.

Глаза Ники вспыхивают, на фоне их яркой красноты побледневшее лицо кажется ещё более белым. Попятившись, Ника натыкается на стол:

— Что?

— У него поражён источник. Источник придётся временно заблокировать, чтобы…

— Чем поражён?

— Бездной, — выдавливаю я.

Ника сползает по ножке стола, обхватывает колени. Слёзы скатываются с её щёк, падают на подол, расползаются по ткани тёмными пятнами.

— С ним всё будет хорошо, — я бросаюсь к ней, кладу ладони на плечи. — Им занимается лично Линарэн, он очень умный, он такое придумывает, что просто закачаешься. Он обязательно найдёт способ очистить источник Валариона. Обязательно найдёт! Надо только подождать немного.

— Но Валя… он же… он…

— С ним всё будет в порядке. Он сейчас без сознания, не чувствует ничего. — Присев рядом с Никой, обнимаю её за плечи. — Всё образуется. Линарэн поможет.

— Если бы я была архивампиром, — шепчет она. — Но я такая молодая, у меня не хватит сил…

— У него источник пострадал, а не тело, как у тебя. И его вылечат без вампиризации. Обязательно.

Она утыкается мне в плечо.

* * *

Скользнув в темноту своей комнаты, прикрываю дверь. Сквозь занавески пробивается жёлтый свет иллюминации дворца, поблёскивает на шёлке постельного покрывала и лезвии палаша, в кристаллах пистолетов, на набойке носика сапога Арендара и драгоценных камнях его пояса. Силуэт сидящего в кресле Арендара обрисовывается блеском шёлкового наряда, лицо кажется перечёркнутым металлическим обручем пятном с двумя оранжевыми угольками.

— Как она? — спрашивает Арендар.

— Уснула… Спасибо, что не стал меня торопить. — Подойдя, наклоняюсь и целую его в лоб, вдыхаю родной запах. — Спасибо. Я сейчас быстро сполоснусь и буду готова.

Поймав за запястье, Арендар усаживает меня на колени, прижимает к себе.

— Лера, мне кажется, тебе тоже нужно немного утешения.

— Но мы торопимся, во дворце нас ждут на ужин. Император, императрица…

— Лера, твоё душевное состояние для меня важнее.

— Не представляю, как сейчас можно праздновать…

— Тогда давай не будем, просто ляжем спать.

Чуть отстранившись, заглядываю в его сверкающие глаза:

— А можно?

— Ради тебя, — Арендар запускает пальцы мне в волосы, — что угодно.

Я склоняюсь ему на грудь. Слёзы, державшиеся, пока я успокаивала и развлекала разговорами Нику, теперь текут бесконтрольно.

— Солнышко моё, — Арендар подаётся вперёд.

С шелестом распахиваются его мощные крылья и укутывают меня, пряча от мира.

* * *

Утром настигает невыносимый стыд за вечернюю слабость: император, императрица и Элоранарр ждали нас, чтобы отметить получение Арендаром оружия, а из-за моей слабохарактерности всё сорвалось. Что мне стоило собраться с духом и сходить на этот несчастный ужин?

Сегодня бы не на пять минут забежала к Нике, а смогла бы поговорить подольше.

Обругав отражение, я последний раз проверяю причёску, оправляю золотистое платье с открытой спиной и подбитым перьями подолом. Наконец выхожу к Пушинке и Арендару, нарядившемуся в красный с золотом сюрко.

Правда, к парадной одежде не подходят громадный меч, мой палаш и пистолеты. Но это на мой взгляд. Судя по довольному виду Арендара, по его мнению всё в порядке, а пистолеты он просит нести у всех на виду.

Нарядные и вооружённые до зубов, с палашом и мечом наперевес и Пушинкой размером с лошадь сбоку мы выходим из академии в сопровождении дюжины гвардейцев. От ощущения пистолетов и палаша в руке по телу разливается приятное волнение, воодушевление. Осанка становится ещё прямее, подбородок тянется вверх, а по спине пробегают тёплые мурашки.

— Завоевательницей себя чувствую, — шёпчу Арендару.

— Так и есть, — он наклоняется и, поймав выбитый ветром локон, заправляет его за ухо. — Я — наследник империи, ты завоевала меня, а значит — всю империю.

Арендар быстро целует меня в шею.

— Ну, если смотреть с этой стороны, — усмехаюсь я.

А внутри всё равно гуляет паника: ну не нравлюсь я императору, совсем не нравлюсь, а из-за меня Арендар отказался от праздничного ужина с ним.

— Ты уверен, что нам стоит проводить праздничный завтрак? — интересуюсь на всякий случай. — Наверняка у всех полно дел…

Впереди уже темнеют массивные ворота академии.

— Почему ты боишься? — Арендар обхватывает меня за талию. — Моя семья через несколько дней станет твоей семьёй.

— Мне кажется, император от меня не в восторге.

— Он сейчас ни от кого не в восторге, даже от нас, своих сыновей. Не воспринимай его раздражение как что-то личное. Его беспокоит ситуация в мире.

— Да, пожалуй, ты прав: ему есть о чём волноваться.

Охранники открывают ворота. Последние шаги под гулким каменным сводом — и мы оказываемся за пределами академии.

Арендар плотнее прижимает меня к себе. Поднявшаяся на задние лапы Пушинка обнимает нас. Вокруг взметается золотое пламя. Я закрываю глаза, глядя на дорогу к академии, а открыв их, смотрю на вымощенную плитами дорогу к дворцу.

Ой-ой, кажется, мне уже плохо. Чего я паникую? Ну подумаешь, сорвала ужин императорской четы с сыном, с кем не бывает?.. Это был не лучший способ успокоить себя. Но чего я боюсь? Не убьют же меня там в самом деле… я сама умру от страха.

Пушинка, разжав объятия, опускается на передние лапы.

— Лера, тебе здесь жить, — Арендар по доброте душевной прибавляет дровишек в огонь моей паники.

Оглядываю дворец: три этажа основного здания окутаны сетью статических разрядов и полупрозрачными лентами с магическими письменами, башни задних строений мерцают огненными всполохами, потоки магии накрывают весь комплекс куполом. Сотни высоких окон перемигиваются магическими символами. Из иллюзорного окна в моей комнате дворец выглядел обычным зданием, без всех этих светопреставлений. Или его так к свадьбе готовят?

— Идём, — Арендар тянет меня за собой, осыпая золотыми искрами своей магии.

* * *

Свадьба… так скоро. От одной мысли об этом перед глазами резвее пляшут рассыпанные по стенам всполохи заклятий. Надо обладать железными нервами, чтобы не замечать проявлений магии на стенах, полу и потолке. И насколько же становится легче, когда мы входим в невообразимо громадный зал с арочными сводами на витых колоннах: здесь ничего не мелькает, не светится, не пестреет переливами магии. Надеюсь, скоро и в остальных местах дворца светопреставление закончится.

Несколько десятков работников перекладывают плиты пола.

— Покрытие немного затёрлось, — мягко поясняет Заранея. — Решили обновить к такому грандиозному событию, чтобы всё было идеально.

— Не стоило, — я смущённо оглядываюсь на Арендара и императора.

— Нужно, просто необходимо, — возражает Заранея. — Прошлый пол не подходил.

Оба дракона и Пушинка расслабленно смотрят на неё.

— Да, нужно, — соглашается император и, подойдя к Заранее, целует её руку. — Пол следовало переложить, ты как всегда права, моя дорогая.

Заранея искоса смотрит на меня, улыбается.

И зачем я спорю? Ей лучше знать.

Огладываю росписи на стенах: сражение золотых и белых драконов возле реки, берег которой покрыт частоколом острых камней. Золотые драконы, перед которыми склоняется группа красных драконов. Золотые драконы, прикрывшись магическими щитами, ждут несущуюся на них огромную волну, осёдланную драконами цвета морской воды. Золотые драконы, перед которыми склоняются маленькие человечки с кузнечными принадлежностями. Золотые драконы, летящие навстречу зелёным. Золотой дракон, попирающий лапой горы. Воздушный бой между драконами всех цветов…

— Здесь поставим столы с угощением, там столы для игр, у стен стулья для пожилых гостей, там место для выступления иллюзионистов, а там будут музыканты… — объясняет Заранея. — Всем найдётся развлечение.

— Не слишком ли это опасно? — снова спрашиваю я. — После того, что случилось в…

— Валерия, — голос Заранеи сладок, как мёд, я даже забываю, о чём начала говорить. — Это обычный для невесты мандраж. Поверь, родовой артефакт Аранских — самый сильный из драконьих артефактов, мы используем другую систему допуска, поэтому всё абсолютно безопасно.

Она подходит ближе, сладкий запах цветов окутывает меня, кружит голову.

Всё абсолютно безопасно.

Заранея проходит мимо, касается плеча Арендара, подхватывает императора за руку. Обернувшись, улыбается:

— Поверь своей семье. Я лично написала всем важным гостям, мои фрейлины отнесли приглашения. Гости нам доверились, и ты тоже должна довериться.

Её запах до сих пор тревожит ноздри.

— Лера, тебе нечего опасаться, — Арендар обнимает меня за плечи. — Я никому не позволю сорвать нашу свадьбу.

— Мы — самые сильные драконы, — император заворожено смотрит на жену. — Мы сможем всех защитить.

— Они правы, — Заранея смотрит мне в глаза. — Беспокоиться не о чем.

Беспокоиться не о чем.

Я не должна об этом думать.

Не должна сомневаться.

Заранея права.

Она всегда права.

Она лучше знает, как должно быть.

Она лучезарно мне улыбается.

* * *

— Мне надо рассказать Нике о Валарионе и закончить кое-какие дела, — в который раз объясняю я.

— Лера, мы можем ей написать или отправить письмо Валариона, а твои дела… Нет смысла возвращаться в академию за три дня до свадьбы.

Но я стою на своём, и после долгих уговоров Арендар соглашается отправиться в академию. Я слегка зла на это упрямство.

— Но Заранея права, — ворчит он. — Тебе стоит до свадьбы оставаться во дворце.

К счастью, ворчание не мешает ему переместить меня и Пушинку к мерцающим воротам.

Вся территория академии сверкает от магических узоров. Они решили повылезать именно когда я и так на взводе!

Арендар молча шагает рядом и смотрит в землю, а Пушинка — то на него, то на меня. Укоризненно так смотрит. Вздыхает. И моё раздражение постепенно уходит.

— Опять всё получилось без предупреждения, — качаю головой. — Я же просила оповещать меня, прежде чем что-то решать. А уж тут… мог бы сразу сказать, что намерен оставить меня во дворце, я бы заранее решила все вопросы.

— Я не собирался. Но Заранея права: до свадьбы всего ничего, лучше тебе познакомиться с гостями. Нам с ними ещё столетия общаться потом.

Столетия… невозможно представить. Я настолько поражена этими цифрами, что до портала в ванной Арендара иду молча. За шаг до него Арендар перехватывает мою руку.

— Лера… не сердись, пожалуйста. И я на всякий случай пойду первым.

Волос, который я оставляла на портале перед уходом, лежит на прежнем месте, но я пропускаю Арендара вперёд.

Затем встаю сама — Пушинке теперь надо отдельно отправляться.

В спальне темно. Прямо на знаке портала Арендар обнимает меня и целует, не позволяя отойти.

На выдохе шепчу:

— Надо сойти с портала, там Пушинка…

— Подождёт, — рычит Арендар и впивается в мои губы.

Кажется, разговоры о свадьбе его будоражат. Его поцелуи горячи, в прикосновениях столько дерзости, что почти страшно… и приятно. Его близость, губы на моих губах, запах мёда и сандала, горячие руки, скользящие по телу, обжигающие сквозь ткань платья. Сама темнота окутывает нас бархатом интимности.

* * *

При виде меня Ника вскакивает из-за стола, и мой стыд за те пятнадцать-двадцать минут, что я потратила на поцелуи с Арендаром, усиливается.

— Валарион чувствует себя хорошо, — сообщаю я то, что узнала с его слов. — Источник заблокирован, сейчас он и остальные под наблюдением Линарэна. Валарион очень хочет вернуться сюда.

— Какие прогнозы?

— Эта разновидность элементов Бездны действует только в источнике, так что пока тот изолирован и не производит магию — хорошие. Валарион на свадьбу мою приглашён. Как и ты. Надеюсь, придёшь.

Впервые с момента, как узнала о беде с Валарионом, Ника улыбается.

— Обязательно. — Она быстро смахивает выступившие слёзы. — Прости, с этими волнениями совсем забыла, что скоро ты станешь женой.

— О, не напоминай, — отмахиваюсь я. — Мандраж замучил.

— Это естественно, все девушки волнуются перед свадьбой. Тем более с драконом, они же… специфические. И спасибо, что не забыла нас, пригласила.

— Как же иначе? — Обнимаю её. — Ты помогла мне привыкнуть к этому миру.

— О, ладно. Всегда рада помочь. — Ника поглаживает меня по спине. — Раз Валарион настолько в порядке, что собирается на пир, можно обсудить и другие дела.

Ника хочет выглядеть беззаботной, но её беспокойство всё равно чувствуется.

— А со сковородой что? — спрашиваю на пути к столу и печенькам. — Что она делает?

— Пока ничего, я ещё с ней не договорилась.

— Блины печь пробовала?

— Собираюсь. Санаду считает, что эти блины смогут ментально воздействовать сквозь щиты. То есть я испеку блин с некой ментальной составляющей, которая сможет воздействовать на того, кто его съел, независимо от уровня защиты, ведь блин окажется внутри щитового контура. Это в теории. Как на практике получится — неизвестно.

— А такое возможно? Ментальное воздействие в обход щитов?

— Вроде как да, однажды менталист призвал себе флягу. Попадавшая в неё вода получала заряд ментальной установки по желанию владельца, и выпившего такую воду не мог защитить даже самый лучший ментальный щит. Вроде как он плохо работает против проникновения изнутри. К счастью, обычно менталисты могут заряжать только камни и металлы.

— Да уж…

— Много ли гостей прибудет на свадьбу? — Ника взмахом руки отправляет чайник на плиту.

— Очень много, — меня передёргивает от ужаса. — Заранея говорит, будут правители сильнейших королевств и представители самых могущественных семей.

Брови Ники медленно ползут вверх.

— После того, что случилось у нас, в Озаране? Они сумасшедшие?

— Беспокоиться не о чем, — уверяю я. — Защита надёжная. Всё идёт по плану.

Ника закатывает глаза:

— Это же безумие. Как они согласились собраться такой толпой?

Беспокоиться не о чем.

— Они верят Аранским, императрице Заранее.

Я не должна сомневаться.

— О, да, конечно, — усмехается Ника, — если Культ подсунет во дворец вестников Бездны, императрица погрозит им пальчиком, и они разбегутся.

Меня захлёстывает волной раздражения:

— Зачем ты о ней так? Она замечательная!

Помедлив, Ника спокойно произносит:

— Прости. Не хотела обидеть. Просто не понимаю, как после того, что случилось с нашими принцами, кто-то может считать пусть даже императорский дворец безопасным для сбора правителей. Вы же… как… в одном месте такая толпа.

— Самых сильных магов и драконов мира, — напоминаю я. — Чего им бояться?

* * *

Разговор с Никой оставляет странное ощущение, и даже в тёплых надёжных объятиях Арендара, укрытая его крылом, я долго не могу уснуть. С одной стороны, в словах Ники есть логика, с другой — во дворец явятся сильнейшие из сильных, разве они не справятся даже с вестником Бездны? К тому же Заранея уверяла, что всё будет хорошо, а Заранея лучше знает. Заранея права. Её нельзя подозревать…

* * *

Утро Арендар выделяет мне на решение имеющихся в академии дел. В первую очередь собираю солидную пачку эскизов и вместе с Пушинкой отправляюсь к Тарлону. Его приходится вызвать с занятий магкаллиграфией. Увидев пачку, он расцветает:

— Солнце ты моё золотое, пчёлка наша трудолюбивая. Я уж и не чаял получить такое сокровище!

Я это сокровищем не считаю, но всё равно его восторг радует.

— Значит, так. По поводу моей части вознаграждения. — (Тарлон сразу скисает). — Оно пойдёт на восстановление академии. Сходишь к Эзалону и узнаешь, как ему удобнее получать деньги.

— Зачем сразу получать? — Тарлон качает головой. — Давай вкладывать в развитие?

— Академию надо починить.

— Да ничего не будет с этой академией, она тысячи лет стоит.

Хмуро смотрю на Тарлона. Но он не унимается:

— Что тебе наплёл этот пройдоха?

— Какой пройдоха?

— Эзалон, конечно.

— Почему ты его так называешь?

— Так он же из всех деньги вытряхивает. Хоть и человек, а ведёт себя хуже дракона. Набрался от ректора за триста лет.

— Триста лет? Эзалону — триста лет?

— Ну, они вместе в академию пришли, так что… да, триста лет. Неплохо он сохранился, кстати. А уж как деньги со всех дерёт — просто загляденье.

— Академия пострадала из-за меня, мне и платить. Эзалон расскажет, как.

— О да, это он может.

— И последнее. — Вытаскиваю из сумки золотистый конверт. — Приглашение на свадьбу. Магический пропуск получишь прямо на входе, таковы условия безопасников.

У Тарлона округляются глаза:

— Пропуск на свадьбу… там же столько потенциальных клиентов. А! Валерия! Ты должна была сказать раньше! Я должен подготовиться. — Схватив конверт, он убегает, так ни разу не оглянувшись.

— Ндя, — тянет Пушинка и качает головой.

Проводив его взглядом и, каюсь, слегка тревожась о его поведении на будущем торжестве, иду к завхозу Анисии сдавать на попечение мелких пушинок.

Они становятся видимыми прямо перед её кабинетом, так что моё появление в окружении мохнатых комочков вместе с мохнатой «лошадью» и дюжиной гвардейцев получается впечатляющим. Анисия растерянно моргает. Охранники, проверив кабинет, уходят, а я остаюсь со своим выводком.

Она смотрит на меховые комочки, те, вытаращив глазки, смотрят на Анисию. И начинают прыгать, как резиновые мячики.

— Они будут работать накопителями магии, — сообщаю я.

— Д-да, я слышала, — кивает Анисия, следя за попрыгунчиками.

— Им бы домики на полигоне.

— Сделаем.

— Они разумные. Говорить не умеют, но всё понимают. Может, вы объясните это студентам, чтобы никто не пугался?

Комендант Анисия с трудом отрывает взгляд от пушинок. Несколько раз моргает.

— Вы в порядке? — уточняю я.

— Да, — кивает она и улыбается. — Просто они такие… милые. Они мебель и стены грызть не будут?

— Они питаются магией.

— Хорошо, я позабочусь о них и попрошу стихийников вырастить уютные домики.

Распрощавшись с ней (Пушинка крепко обнимает каждую сестричку), отправляюсь к корпусу боевых магов. Как обычно со всеми здороваюсь.

Уже на подходе к приземистому зданию боевиков гвардейцы вдруг окутываются мерцающей магической бронёй и прикрывают меня собой. В просвете между их ручищами я вижу ползущий к нам по газону большой куст.

Глава 38

Куст замирает. И как взревёт скрипучим кошачьим басом:

— Лерочка! Это я! Твой Малыш!

Ветки раздвигаются, из них высовывается огромная клыкастая рогатая белая голова. Охранники вскидывают оружие.

— Не стреляйте, я же милый котик! — Чудовище хлопает абсолютно чёрными глазами.

Морда и правда почти кошачья…

— Повелитель? — неуверенно уточняю я.

— Да, золотце, я самый. — Он поднимается, окончательно сбрасывая с себя ветки. Размером «котик» с сенбернара. — Медвежатину свою отзови.

На шести его лапах когти по двадцать сантиметров каждый. Если бы не видела, как он однажды превратился в монстра с помощью иллюзии, пожалуй, испугалась бы.

— А ты можешь принять нормальный вид? — чуть отодвигаю гвардейца. — Ты головой-то думаешь? В таком облике подходить к охране. А ночью я, пожалуй, тебя бы жахнула чем-нибудь с перепугу.

— Вы все иномирянки такие злые, да? — Повелитель патетично хватается за грудь двумя верхними лапами. — Лишь бы обидеть такого милого меня.

— Какие другие иномирянки?

Прижав уши, Повелитель невинно хлопает глазами:

— Никакие, ты моя единственная любовь на все времена, я ни с кем тебе не изменял и даже не думал. Поговорить надо.

— Всё в порядке, этот страшный облик — иллюзия, — поясняю я охранникам и прохожу мимо них, говоря уже Повелителю: — В нормальном виде никаких проблем бы не возникло. Так о чём ты хотел поговорить? Надеюсь, не…

Гвардейцы вновь встают между нами.

— Леди Валерия, на территории академии, кроме специальных тренировочных залов, нельзя накладывать иллюзии, защитные чары этого не позволяют.

— Но я же видела, как этот кот накладывал на себя иллюзию прямо на территории академии.

— Это невозможно, — повторяет один из гвардейцев.

— Но я же видела…

Повелитель пятится.

Я действительно видела его в виде иллюзии, и Эзалон говорил, что страшный облик Повелителя, когда тот украл ложечку ректора, иллюзия, и ни разу в этом не усомнился.

— И давно здесь нельзя использовать иллюзии? — спрашиваю я, хотя, кажется, что-то такое слышала…

— Никогда нельзя, это правило академии драконов: никаких иллюзий. На всей территории стоит специальная защита.

— Да нет здесь антииллюзорной защиты сейчас, — бормочет пятящийся Повелитель, — клык даю, что нет.

— Леди Валерия, — строже произносит гвардеец. — Мы не можем допустить вашего контакта с этим неизвестным существом.

— Это я неизвестный? — Повелитель встаёт на задние лапы и стучит по груди четырьмя передними. — Я — повелитель Шаантарэн! Да я… я… Да почему вы эту лошадь мохнатую, это чудище громадное, которое страшнее меня, не трогаете, а на меня оружие поднимаете?!

Он указывает громадным когтем в сторону. Поворачиваюсь: Пушинка невинно хлопает ресничками.

— Мур? — Она кокетливо склоняет голову и покачивает хвостом.

— Кота я изображаю! — взвизгивает Повелитель и тоже хлопает ресницами. — Лерочка, прелесть моя, давай всё обсудим спокойно, без этих больших и вооружённых лбов.

— Леди Валерия, мы не можем…

— О чём ты хочешь поговорить? — спрашиваю я.

— Мм, это лучше не обсуждать с гвардейцами. Но поверь, это в твоих интересах, девочка.

— Тема разговора? — жёстче спрашиваю я.

— Отмени свадьбу.

Нам нужна эта свадьба.

— Лера! — Повелитель помахивает семи хвостами. — Давай романтишный вариант: дракон бросает тебя на спину, и вы улетаете брачеваться без всяких массовых сборов.

Нам нужна эта свадьба.

— Лерка, ну чего ты молчишь? Сама подумай, зачем откладывать, а?

Нам нужна эта свадьба.

— Нам нужна эта свадьба, — произношу я. — Это не обсуждается.

— Лерка, — стонет Повелитель и качает головой. — Да ты подумай, ну…

Развернувшись на каблуках, продолжаю путь к корпусу боевых магов. Окутанные бронёй гвардейцы шагают рядом, создав практически неприступный круг. Повелитель бежит следом, пытаясь соблазнить перспективой романтичного побега влюблённых сразу в брачные две недели, но я-то знаю: нам нужна эта свадьба. Нам нужна эта свадьба. Нам нужна эта свадьба. И это знание заглушает все нелепые предложения.

В корпусе боевых магов тихо, в залах никого нет. Дарион сидит в кабинете и точит мечи.

— Добрый день, — приветствую с порога.

— Добрый, — мрачно отзывается Дарион.

— А где парни? Я хотела передать им приглашения на свадьбу… — Опускаю взгляд. — К сожалению, вас мне пригласить так и не разрешили.

— Я и не рассчитывал, что у тебя получится меня пригласить. — Дарион, прищурившись, проверяет заточку лезвия. — Приглашения я передам, можешь оставить.

— Это замечательно, спасибо. И ещё раз простите, что так вышло с вами. — Поспешно вытаскиваю из сумки золотые конверты.

— Иного не ожидал. — Дарион пристально смотрит мне в глаза. — А теперь скажи, что ты думаешь о Заранее?

Память наполняется образами: Заранея улыбается, касается моих рук, Заранея ведёт меня по дворцу, рассказывая о подготовке к свадьбе, Заранея благодарит за эту свадьбу, лучезарно улыбается, её светящиеся глаза, нежный голос…

Улыбка расцветает на губах, меня будто снова окутывает светом императрицы:

— Она замечательная.

Тяжело вздохнув, Дарион кивает и, отложив один меч, берётся за второй:

— Понятно. Я передам приглашения.

— Спасибо… У вас ведь парное оружие, да?

— Да. Ты со своим уже разговаривала?

— Нет, как-то не до этого было…

— И не говори пока.

— Но почему?

— Ты пока не в том состоянии, чтобы им пользоваться. Как наставник рекомендую подождать.

— Л-ладно… Всего хорошего. И ещё раз извините, что не могу пригласить.

— Это не в твоей власти, Валерия, поэтому я не в обиде.

Разговор с Дарионом оставляет тревожный осадок. Возможно, мне так кажется из-за стыда за то, что не могу его пригласить? Или из-за того, что знаю, он влюблён в прекрасную Заранею? Может, он надеялся на приглашение и встречу с ней?

Задумавшись об этом, я почти не обращаю внимания на тех, с кем здороваюсь по пути к кабинету Эзалона.

Профессор с улыбкой приветствует меня. Я вытаскиваю из сумки золотой конверт. Сладкий запах духов Заранеи тянется за ним. С удовольствием вдыхаю его и кладу приглашения на край стола.

— Приходите ко мне на свадьбу.

Эзалон быстрым движением притягивает конверт и тоже вдыхает аромат. Глаза профессора темнеют, он улыбается шире:

— Валерия, а кого ты ещё собираешься пригласить? И кого уже пригласила?

— Нику, Тарлона и остальных боевых магов. Собираюсь ещё миссис Клэренс и Огнада, профессора Санаду и ректора Дегона. Ректору, возможно, передадите приглашение вы?

— Я и Санаду приглашение передам. Он сейчас на занятиях, не стоит его отвлекать. И Огнаду с Клэренс тоже.

— Хорошо, спасибо за помощь. — Вытаскиваю ещё три конверта, они тоже сладко пахнут, в отличие от тех, что предназначались моим одногруппникам.

— Спасибо, что из преподавателей зашла ко мне первому, это очень… приятно. — Он снова улыбается.

Выходя из кабинета, через метку передаю Арендару, что дела в академии закончены.

Грусть сжимает сердце, наворачиваются слёзы: вряд ли Арендар отпустит меня учиться. Заканчивается студенчество и теперь впереди семейная жизнь, всякие придворные дела, встречи с послами… Столько лет я мечтала об институте, а провела в нём неделю и попала в другой мир. Но и здесь училась всего три месяца и замуж выскакиваю. Не складывается у меня с учёбой.

В приступе ностальгической тоски оглядываюсь по сторонам: учебные корпусы в готическом стиле, а резиденции для высокородных студентов — в стиле барокко. Помятые газоны, чуть неровные дорожки, каменные плиты там, где недавно были курганы над древними склепами драконов… академия изменилась с того дня, как я впервые попала сюда. Я не получила всех знаний, которые она могла дать, не пережила всех эмоций, которые даёт обучение чему-то интересному и получение полного образования, а уже пора уходить.

Возле ворот маячит Повелитель, машет четырьмя лапами:

— Лера, Лерочка, побег с любимым — это так романтично!

Охранники вновь окутываются бронёй.

— Оиии! Оиии! — подпрыгивает Пушинка и бросается вперёд. — Оииии!

Сквозь ворота проходит Арендар, и Повелитель кричит ему:

— Эй, дракон, хватай свою зазнобу и рви когти! Она сбежать собирается, я те правду говорю! Прямо со свадьбы! Хватай сейчас!

Пушинка бегает вокруг остановившегося Арендара, а тот пристально смотрит на меня. Гвардейцы расступаются, давая подойти к нему вплотную.

— О чём говорит эта жертва магических экспериментов? — строго интересуется Арендар.

— Сам ты эксперимент! — шипит Повелитель.

— Сбегать я точно не собираюсь. — Подхватываю Арендара под руку. — Ведь нам нужна эта свадьба.

Вслед несётся крик Повелителя:

— Да не вам эта свадьба нужна! Он же дракон! Обменяйтесь кровью и улетайте! Прямо сейчас!

Наши шаги эхом отдаются под сводами ворот. Уже за ними я поднимаю взгляд на Арендара, и его задумчивость меня смущает:

— Собираешься послушать его совета?

— Он предлагает очень соблазнительный вариант, — Арендар целует мою руку. — Но Заранея права, эта свадьба очень нам нужна.

Он надевает на моё запястье браслет с алыми камнями.

— Ментальный щит, — снова целует руку.

Я со стыдом вспоминаю, что прошлый его подарок с щитом где-то посеяла.

Пушинка обнимает обоих. Золотое пламя слизывает нас с площадки перед академией.

И вот снова передо мной мерцающий дворец. Навстречу идёт лучезарно улыбающаяся женщина, и в первый миг кажется, что это Заранея, но это не она.

— Ваше высочество, леди Валерия, — женщина, сделав реверанс, направляет на меня сияющий взор. — Я Милена, фрейлина её величества. Она попросила помочь вам подготовиться к обеду с прибывшими гостями.

— Милена, ты только вернулась из Озарана, и уже вся в делах, — усмехается Арендар и поглаживает меня по спине.

— Как же иначе, ваше высочество, — улыбается фрейлина. — Сейчас каждый должен исполнять свои обязанности, чтобы всё прошло по плану.

— Делегация из Озарана будет на свадьбе? — спрашивает Арендар, продолжая щекотно скользить пальцами по моей спине.

— Да, мне пришлось постараться, — Милена улыбается шире, — но, в конце концов, его величество счёл наши аргументы достаточно убедительными, чтобы явиться на торжество вместе с супругой и представителями правящих родов королевства.

Раздражение тем, что Арендар неотрывно смотрит на Милену, тает от её светлого взгляда. Она протягивает руку:

— Идёмте, леди Валерия.

От неё пахнет, как от Заранеи.

* * *

Пушинке разрешают везде меня сопровождать. Как и я, она рассматривает гостей, а гости, знакомясь со мной, косятся на неё. Драконы, эльфы, вампиры, человеческие маги — на каждом посверкивает магия: у кого-то на сердце, у кого-то на лице или руках. Разноцветные узоры. Даже у Арендара на щеке и шее теперь горит золотой орнамент. И когда гости подходят друг к другу, магические плетения сияют ярче.

Мне казалось, общаться с высокопоставленными существами будет трудно из-за малой осведомлённости об Эёране и них самих, но на завтраке и ужине с посиделками в гостиных благодаря Арендару, Заранее и её фрейлинам я избегаю углубления в малоизвестные темы. Императрица и такие же улыбчивые женщины ведут беседу в близком для меня русле: учёба, особенности мира без магии. Гости с радостью делятся впечатлениями о собственной жизни в академии, один эльф называет Эзалона пройдохой, как и Тарлон. Удивляются устройству моего мира и рассказывают, как с теми или иными вещами обстоят дела у них. И от демократии эти высокопоставленные существа почти в шоке, а старый дракон из рода земляных драконов Киарстен, тех самых, подаривших мне чудесную диадему с жёлтыми камнями, бормочет:

— Не в обиду избраннице Арендара будет сказано, но пришельцев из иных миров надо проверять на то, какие идеи бродят в их головах, а потом уже допускать к общению с подданными. Власть народа… это даже звучит нелепо.

— Но в мире нашей дорогой Валерии нет мудрых драконов, — с улыбкой напоминает Милена. — Так что, возможно, для них это идеальный вариант.

Посмотрев на фрейлину, старик смягчается:

— Может быть, может быть.

— Леди Милана, — произносит у неё над ухом архивампир, бессменный правитель Наэрского кантона, — не только драконы могут быть прекрасными правителями.

— Ах, простите, — она приседает в шутливом реверансе. — Как я могла забыть о том, что вы любите подслушивать?

Он лобызает её ручку.

— За это оскорбительное замечание вы должны мне танец.

— Я и так должна его за то, что вы согласились прибыть на свадьбу.

— Теперь вы должны мне два танца.

Меня гости на танцы не приглашают, как и Заранею, и других спутниц драконов — эти собственники подобных вольностей не допускают.

В подобных разговорах проходит день и вечер. И хотя я почти ничего не делаю, в отличие от императора и Арендара, постоянно уводящих гостей для решения тех или иных политических вопросов, голова гудит от множества имён и лиц, которые надо запомнить. Лишь приятный сладкий аромат, наполняющий все комнаты дворца, освежает и помогает бороться с усталостью.

Но всё же к восьми часам я просто валюсь с ног и крайне благодарна Арендару, что он в своей башне укладывает меня спать и прикрывает золотым крылом.

* * *

После завтрака Милана отводит меня на последнюю примерку платья. Оно изумительное: на длинном шлейфе и по низу подола сверкают чешуйки драгоценных камней, по лифу платья вьётся золотая цветочная вышивка. С распахнутыми золотыми крыльями смотрится ошеломляюще.

А дальше всё напоминает день сурка, только гостей теперь больше, и я вместе с Заранеей встречаю делегации у портальной площадки. Некоторые прибывают вместе с её лучезарно улыбающимися фрейлинами. Что удивительно: все эти женщины чудо как хороши, но с ними любезны не только мужчины, но и их жёны.

Являются Фламиры: тонконосый и высокомерный глава рода, — блондин, кончики длинных волос которого окрашены алым, — его не поднимающая взгляд темноволосая жена, двое заносчивых сыновей и Изольда. В лицо она мне не смотрит, но весь день я ощущаю на себе её пылающие гневом взгляды.

К вечеру император удостаивает меня похвалой:

— Ты держишься лучше, чем я ожидал.

— Я же говорил, отец, — Арендар обнимает меня за талию, — что Лера просто замечательная.

Император вздёргивает подбородок, в воздухе так и витает предчувствие ссоры.

— Совершенно правильно говорил, — появившаяся из-за его спины Заранея подхватывает императора под руку, и он сразу смягчается. — Все если не очарованы, то считают, что Валерия способна стать хорошей женой дракону. Завтра прибудут последние гости из тех, которые поселятся во дворце. Осталось продержаться ещё немного, а потом можно будет вздохнуть свободно и отпраздновать.

Она озорно подмигивает нам с Арендаром и уводит императора прочь.

— Как ловко она с ним управляется, — изумляюсь я, глядя на удаляющиеся громадную и миниатюрную фигуры венценосной четы.

— Да… — со странной интонацией тянет Арендар. — Очень ловко…

Под потолком срабатывает система вентиляции, овевая нас ароматным воздухом.

— Совсем немного до свадьбы осталось, — Арендар переплетает наши пальцы. — Потом ты от меня не убежишь.

— И не собираюсь, — выдавливаю я, а внутренности ухают куда-то вниз.

Снова накатывает паника, но потоки ароматного воздуха помогают успокоиться. Я оглядываю гостей. Элоранарр, не показывавшийся вчера, сегодня явился со своими драконицами. На лицах всех четырёх вьётся золотой узор, как у Арендара, только в узоре Элоранарра проскальзывает чёрные нити. И в целом он выглядит неважно.

— А где Халэнн? — интересуюсь я.

— Работает, наверное. Почему он тебя интересует? — У Арендара раздуваются ноздри и сверкают глаза.

— О, не волнуйся, — улыбаюсь я. — К Халэнн можешь не ревновать. Я просто привыкла видеть е-го вместе с Элоранарром.

Вместо ответа Арендар обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Судя по равнодушию гостей, подобные вольности драконам позволены. Или только нетерпеливым будущим мужьям?

А может, никто просто не хочет спорить с драконищем, которому в лапы попала избранная?

* * *

Утром последнего дня перед свадьбой меня посещает крамольная мысль притвориться больной. Собственно, я почти больна от мандража.

В открытое окно задувает свежий ветерок, и я забираюсь под одеяло.

Арендар спрашивает из ванной:

— Что случилось?

— Страшно, — признаюсь я. — Вдруг я сделаю что-нибудь не так? У меня в голове каша из имён и лиц. Боюсь, кого-нибудь назову не так или ещё что-нибудь напутаю.

— Ойда, — фыркает Пушинка со специально принесённой для неё софы.

— Лера, ты очень хорошо держишься, а завтра… завтра мы можем заглянуть к гостям минут на пять и улететь, я же дракон, мне простят спешку. — Он просовывает под одеяло тёплые руки и поглаживает меня по бедру. — И поймут.

Приподнимаю одеяло: Арендар хитро-хитро улыбается. Предвкушающе так. Ему хорошо, у него мандража, судя по всему, нет, одно только удовольствие от того, что я скоро буду вся в его власти.

Эта мысль, поселившись в голове, упорно бродит там: завтра свадьба и всё… и как? И… слишком внезапно, так и хочется вскрикнуть: «Я не готова, я лет через пять планировала замуж: отучиться, поработать, повстречаться, а потом замуж, а тут что?» И Арендар вместо утешения смотрит голодным взглядом.

Только Заранея проявляет сочувствие: после завтрака, когда Арендара с Элоранарром уводит отец, а остальные гости расходятся в компаниях фрейлин, она обнимает меня за плечи и сочувственно интересуется:

— Милая моя, что такое? Что тебя беспокоит?

В тёплых объятиях, под её нежным взглядом все тревоги отступают, я уже сама не понимаю, что меня беспокоит.

— Волнуюсь, — признаюсь я. — Очень.

— Не переживай, милая, — Заранея целует меня в щёку, от её губ по телу пробегает тепло. — Всё хорошо, правда?

Мне очень хорошо, просто невыносимо хорошо. Я счастлива, как никогда на свете. И это… странно.

Нельзя подозревать Заранею.

Взяв меня под руку, она выходит в коридор. Двери в огромную столовую охраняют не обычные гиганты медведеоборотни, а статные мужчины с крыльями.

— Я волнуюсь, — шепчу я.

— Скоро всё закончится. Тебе даже на ужине присутствовать не надо: вечер и ночь до рассвета даются невесте на размышления и прощание с прошлой жизнью.

Прощание с прошлой жизнью… как-то мрачно звучит.

* * *

Сегодня гостей столько, что я отказываюсь от идеи запомнить их имена — глав семейств бы запомнить. И когда Заранея с сочувственной улыбкой говорит мне:

— Валерия, на сегодня всё, можешь идти отдыхать.

Я не могу порадоваться: настолько давит усталость. Даже Пушинка выглядит измученной и помятой. Вполуха слушаю повторные объяснения Заранеи о том, что ночую я опять на вершине башни Арендара, что перед рассветом она придёт с фрейлинами, горничными и платьем — соберут меня на храмовую часть обряда.

— Что там будет? — уточняю я как и в прошлое объяснение, но вспоминаю об этом лишь спросив: мне точно надо отдохнуть.

— Обмен клятвами по общему закону, — Заранея ведёт нас с Пушинкой по дворцу и повторяет то, что говорила до этого: — Гости начинают праздновать с рассвета, вы присоединяетесь после обмена клятвами. По традиции вы должны веселиться до заката, а потом обменяться кровью и улететь. Но драконам можно не дожидаться вечера, а ограничиться принятием поздравлений после церемонии. Если решите так, мы с Каритом развлечём приглашённых.

— А император не рассердится? Он и так мной недоволен…

— Ну что ты, милая, кто же обвинит дракона в нетерпеливости? — Заранея поглаживает меня по ладони, и я постепенно успокаиваюсь.

По широкой садовой дорожке она ведёт меня к красно-чёрной круглой башне Арендара, охраняемой мужчинами с крыльями.

В стороне поднимается квадратная чёрно-белая башня Элоранарра. Из окна на верхнем этаже вылетает ваза и звонко разбивается о дорожку, осыпав осколками ноги крылатых охранников.

Заранея вздыхает. Пушинка качает головой.

Из окна вылетает стул.

— А? — Закусываю губу: спросить или сделать вид, что я ничего не заметила?

— Элора очень хотят в мужья. Так и живём, — снова вздыхает Заранея. — Надо Халэнн вызвать, он отвлечёт внимание, всё же наследник приличного состояния и титула.

О да, Халэнн будет в восторге от такой перспективы.

Заранея доводит меня до массивных дверей и обнимает:

— Отдыхай. Постарайся поспать. Перед рассветом мы придём за тобой.

Отдыхать… какой отдых, если от волнения трясёт так, что по лестнице подняться не могу? Стоя на ступенях представляю, что сейчас запрусь в спальне… нет, в закрытом помещении я не выдержу.

Пушинка сочувственно смотрит на меня:

— Охни-нахни?

— Угу.

Я выхожу в сад. Один из охранников следует за мной, к нему присоединяются ещё трое с других постов. Но это я замечаю краем глаза, больше внимания уделяя фигурным кустам, перламутровым узорам на дорожках, изящной вязи магических печатей, покрывающих газоны и некоторые статуи.

Дворец сверкает ярче, чем горящий в его окнах свет. Громадное здание полно гостей и их прибывших на дирижаблях слуг. Там ведутся политические разговоры, обсуждаются новые союзы, заключаются договоры о браках между представителями семей, планируется борьба с Культом… Заранея права: эта встреча полезна, сейчас урегулируются вопросы, некоторые из которых не могли решить годами.

Только мне тревожно, неспокойно на душе. Я прижимаюсь к мохнатому боку Пушинки и вздыхаю:

— Очень большое охни-нахни.

Солёный ветерок обдувает нас, теребит её длинную шерсть.

Прогулка на свежем воздухе не успокаивает, наоборот: тревога усиливается. Кажется, она витает вокруг, концентрируется. Невыносимо хочется рвануть во дворец, спрятаться под крыло Заранеи.

— Лера! — Арендар пикирует с темнеющего неба. Глаза пылают. — Что ты делаешь в саду?!

Возглас эхом пролетает над кустами и газонами. Охрана испаряется.

— Оиии, — Пушинка кокетливо выпячивает мохнатую грудь.

Но Арендар смотрит только на меня, и по его лицу, по сосудам и капиллярам расползается золотое свечение.

Он порывисто меня обнимает, вдыхает запах волос:

— Лера, Лерочка… не гуляй в саду без меня.

— Прости, я как-то не подумала… о твоей маме.

— Лера… — Крепче обхватив меня, он взмывает в небо и почти мгновенно оказывается у верхнего окна своей башни. Пинком отворяет ставни и проталкивает меня внутрь, сам приземляется на подоконник.

— Я могла бы и сама долететь, — напоминаю я.

— Не удержался. — Арендар диковато улыбается.

В спину ему толкается Пушинка, судорожно машет небольшими крыльями.

— Ты в окно не влезешь, — ворчит Арендар.

Но Пушинка пролезает. Под треск рамы, пища и бормоча, жалуясь: «Охни-нахни!» она втискивается внутрь и растягивается на полу.

Смеяться мы с Арендаром начинаем одновременно. Фыркнув, Пушинка садится к нам спиной и снова фыркает. И от этого ещё смешнее.

Мы хохочем так заразительно, что даже надувшаяся Пушинка, несколько раз обернувшись, начинает похмыкивать и тоже как захохочет! Опрокидывается на спину, дёргает лапами. Мы с Арендаром смеёмся ещё громче. Заваливаемся на кровать.

У меня уже сводит живот, а остановиться не могу. Пушинка просто прелесть, и посмеяться — то что нужно перед завтрашним сложным днём.

Смех постепенно стихает. Лежащий рядом Арендар переплетает наши пальцы.

— Лера, есть хочешь?

— Не знаю… наверное, нет.

— Волнуешься?

— Да.

— И я почему-то тоже. — Он поглаживает мои ногти. — А ведь должен только радоваться.

— И что тебя беспокоит?

— Что ты сбежишь.

— Поэтому ты засунул меня ночевать в свою башню?

— Нет, это я сделал потому, что я дракон, а ты — моя.

— Драконище, — стукаю его по плечу.

— Ну что поделать? Таким родился, — шутливо извиняется он и придвигается ближе, утыкается носом в шею и вдыхает. — Страшный, ужасный драконище, который хочет тебя похитить и унести далеко-далеко, чтобы никто никогда не нашёл.

— Щекотно! — взвизгиваю я. Арендар дышит в шею, пальцами пробирается под мышки. Я извиваюсь, верчусь, отбиваюсь так, что слетает туфелька. — Щекотно! Стой!

Мурашки бегают по телу, а Арендар уже не щекочет — целует, обнимает.

— Моя, — урчит в шею, — моя, моя… моя…

— До завтра подожди, — я всё же обнимаю его. — И видеть невесту накануне свадьбы — плохая примета.

— А целовать? А кусать? — И Арендар принимается целовать меня и покусывать.

— Оиии, — как-то печально вздыхает Пушинка.

— Арен, — уловив момент, я стукаю его пальцем по носу. — Ты что, правда не собираешься уходить на ночь?

— Дракон спит со своими сокровищами. Моё сокровище ты. И это не обсуждается.

Так, перешучиваясь, посмеиваясь, целуясь, мы купаемся в ванной и забираемся в кровать. Пушинка уже посапывает на софе у стены.

В выбитое окно сочится сладкий запах цветов, и от него так спокойно становится на душе, все тревоги уходят.

Спать, надо просто лечь спать.

Арендар, зевнув, укутывает меня крылом. И я тоже зеваю.

Как же хочется спать.

Спать…

Эпилог

Огромный стеклянный резервуар до краёв наполнен розовой жидкостью. На его дне стоит дерзко красивая женщина с красными крыльями и белыми рогами, дышит через присоединённую к воздушным трубкам маску. Чёрные волосы колышутся из-за вырывающихся пузырьков.

Эта розовая субстанция, содержащая сукуббий феромон, откачивается миниатюрными насосами, проходит через камеры химических преобразователей и тихо гудящие компрессоры. На последней стадии жидкость обращается в газ — концентрат феромонов с усиливающими компонентами. Часть его нагнетается в баллоны, часть — закачивается в вентиляционную шахту, откуда ароматная отрава разносится по императорскому дворцу.

В лабораторию заходит окутанный тьмой гигант. Стягивает маску, и вместе с ней скукоживается маскировка. Халанхар — начальник охраны императорского дворца — замирает, разглядывая нагое тело. С любопытством, но без излишнего вожделения.

Женщина открывает глаза. Шагает к стеклу и заглядывает на приборную доску с показаниями объёма запасённого газа. Кивнув, отталкивается от дна и выныривает на поверхность. Выбравшись по металлической лестнице, спрыгивает на пол.

В углу лаборатории её ждёт зеркало, полотенце и простое платье.

— А я считаю, — басит Халанхар, — что гостей, пока они не опомнились, надо перерезать. Поодиночке, ты права, их отлавливать было рискованно, хлопотно, но сейчас надо просто убить.

— Зачем напрасно тратить ресурсы? Их великая магия со смертью носителей развеется по Эёрану, и если эльфийскую и человеческую Хозяин сможет поглотить так, то драконья и вампирская почти наверняка будет утеряна. У нас достаточно газа, чтобы завести всех гостей в печать поглощения и, пока они ослаблены защитой Аранских, выкачать артефакты большинства правящих драконьих и вампирских родов. Сами Аранские выживут, но без своих женщин они слабы.

— Этот газ создан всего две с половиной недели назад и, в отличие от твоих собственных проверенных годами феромонов, почти не изучался. Ни ты, ни я, ни Нэранил не знаем, как долго продлится эффект, где его предел, как газ влияет на феромоны остальных суккубов.

Женщина утомлённо смотрит на него, проводит по волосам, и они светлеют. Рога уменьшаются, исчезают в прядях. Она поворачивается к зеркалу и следит, как кости тела и кожа перестраиваются, создавая хрупкий нежный облик, как светлеют алые радужки. Физическая метаморфоза превращает сочную брюнетку в миловидную императрицу Заранею.

— Почему ты не доверяешь моим суждениям? — женщина медленно обтирается полотенцем. — Я сказала, что Валерию не надо убивать, она посеет раздор в императорской семье. И она посеяла. Я сказала, что до сегодняшнего дня Валерия не успеет превратиться в денею. И она не успела превратиться, как и определил по её показателям Нэранил. А теперь я говорю, что на рассвете все наши дорогие гости как миленькие войдут в парадный зал и отдадут силу Хозяину. Так и будет.

— Тебе я доверяю, но планы у тебя рискованные. Ты всегда ходишь по краю. И с Валерией ты чуть не ошиблась, артефакт ведь выбрал её.

— Только потому, что она денея. И всё равно всё вышло к лучшему.

— Вместо того, чтобы убить её сразу, ты предпочла рисковать. Вместо того чтобы выманить сюда неугодных и перерезать их в постелях, хочешь забрать их магию.

— Необходимо подстраиваться под обстоятельства, использовать данное жизнью с умом и наибольшей выгодой, даже если это всего лишь драконица-самоубийца из глупого рода Фламир. — Женщина с презрительной ухмылкой оглаживает лицо. — Как надоело быть нежной куколкой, ломать кости под этот облик. Жду не дождусь, когда смогу ходить в нормальном виде. Такие мучения… и всё из-за того, что ты не хочешь убрать антииллюзорный щит основных залов дворца.

— Вдруг Валерия превратиться в денею прямо сейчас?

— Ей не хватит магии. — Женщина натягивает платье. — Родовой артефакт ещё ослеплён кровью Карита.

— Вдруг гости опомнятся?

— Газа хватит отвести их на закланье трижды.

— Мне всё это не нравится. Дурное предчувствие у меня. — Халанхар нервно потирает шею. — И Дарион опять что-то задумал, он что-то готовит в академии.

— Пусть готовит, я отправила особые приглашения всем, кто мог представлять угрозу.

— Давай убьём гостей сейчас?

— Халанхар, ты здесь только потому, что мне нужен помощник, который не отупеет от моего запаха, голоса и ментальной силы. Но ты не единственный медведеоборотень, я всегда могу найти замену.

Халанхар не отвечает, лишь щурит глаза со слишком большими карими радужками.

Уложив волосы, оправив платье, пощипав бледные щёки, женщина оглядывает себя в зеркало. Лучезарно улыбается, хотя эта улыбка не действует ни на неё, ни на медведеоборотней.

Дверь открывается, и в лабораторию фривольно заходит средний принц империи:

— Жертвы в нижнем зале, для ритуала всё готово.

— Спасибо, Нэранил, — женщина улыбается ему через зеркало.

Кивнув, он покидает лабораторию.

— Вот видишь, всё идёт по плану, — женщина по-прежнему улыбается своей завораживающей чистой улыбкой. — Скоро не будет ни денеи, ни большинства правителей Эёрана, Аранских заклеймят убийцами и добьют их вместо нас. Это образец хорошего планирования и наилучшего использования ресурсов. Согласен?

Халанхар молчит. Он бы предпочёл немедленно всех убить.

Content

Любовь Свадьбина
Попаданка в академии драконов — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог