Али Стендиш

Всё из-за тебя, Итан

Аруну, с которым мы спорили, кто круче.

Пролог

Окно Кейси оставалось тёмным уже пятьдесят девять дней.

Пятьдесят девять дней – очень долгий срок, и кто-нибудь другой мог бы легко забыть, что Кейси когда-то там жила. Или даже что она вообще существовала.

Я не забыл.

Сегодня, как и в предыдущие ночи, я дожидаюсь, пока все уснут. Потом на цыпочках спускаюсь вниз, накидываю пальто, выскальзываю за дверь, забираюсь на крышу нашего «субару» и сижу, глядя вверх.

Я так много ночей наблюдаю за окном Кейси, что уже перестал различать четыре тёмных стекла, скреплённые скелетом рамы.

Вижу только мрачный провал там, где когда-то был свет.

Сегодня, выйдя на крыльцо, я вижу кое-что ещё.

Сегодня на дорожке возле её дома стоит машина.

Окно Кейси оставалось тёмным целых пятьдесят девять дней.

Теперь в нём вспыхивает свет, и желтоватое сияние разгоняет ночную тьму.

Я так резко глотаю стылый воздух, что он обжигает горло.

И не выдыхаю.

Но прежде чем успеваю заставить себя остановиться, ботинки уже шлёпают по асфальту, и я со всех ног несусь через улицу, во двор Ридов. Озябшие без перчаток пальцы шарят по земле, пока не находят довольно крупный камень. Я встаю прямо под окном Кейси и швыряю камень, попадая точно в левую верхнюю четверть.

Какую-то секунду ничего не происходит.

Потом по стене скользит тень, и в окне возникает лицо.

Я чувствую, что имя Кейси уже готово вырваться оттуда, где скрывалось так долго, – из самого сердца.

Вглядываюсь в лицо наверху – и имя застревает в горле.

Обильный макияж и распущенные волосы принадлежат миссис Рид, матери Кейси.

Я ныряю в тень живой изгороди у самого крыльца Ридов, надеясь, что она не успела меня заметить, и сижу на корточках, спрятав лицо в колючих ветках, пока не чувствую, что она отвернулась.

Окинув взглядом террасу, замечаю, что на бурой кирпичной кладке белеет небольшой листок бумаги.

И, не успев даже задуматься, хватаю письмо.

Потом мчусь к себе, взлетаю по ступенькам и принимаюсь разглядывать то, что держу в руках.

Это не письмо – счёт.

Смотрю на обратный адрес, понимаю, что означают эти слова, вот только они не имеют ровным счётом никакого смысла.

Земля уходит из-под ног.

Тупица, тупица, тупица. Бросаю камни в окно, словно надеюсь, что она там. А её там, конечно, нет.

Я знаю, где она.

Всё ещё пытаясь отдышаться после рывка через двор Ридов, я вдруг чувствую всепоглощающее желание бежать снова, бежать прочь, пока не удостоверюсь, что никогда больше не увижу этого места и этого окна. Так уплывают в открытое море, зная, что вернуться на берег не хватит сил.

И, когда ноги приходят в движение, я уже не могу их остановить.

Я должен добраться до Кейси.

Что я знаю о себе

1. Меня зовут Итан Трюитт.

2. Мне двенадцать лет и четыре месяца.

3. Я пробыл в машине пятнадцать часов, четыре минуты и тридцать две секунды.

4. Должно быть, поэтому моя левая ягодица онемела.

5. Мой старший брат Родди, храпящий сейчас рядом, меня ненавидит.

6. Иногда я и сам себя ненавижу. Поскольку знаю, что именно я в ответе за всё, что случилось в Бостоне.

7. Вот почему Итана, которым я был раньше, больше нет.

Глава 1.

Палм-Нот

Если верить табличке, которую мы заметили у въезда в город, то Палм-Нот в штате Джорджия – «скрытая жемчужина Ю а». Мама говорит, что раньше он был «скрытой жемчужиной Юга», но из-за ветра и океанской сырости краска с «г» совсем облупилась.

Думая о жемчужинах (крайне редко), я представляю себе нечто солидное, яркое, блестящее. Но проезжая Палм-Нот, вижу только вялое, выцветшее и скучное. Больше похожее на морскую гальку, за долгие годы обкатанную до абсолютной гладкости – и безличности.

Когда мы сворачиваем на главную улицу, банально названную Мейн-стрит[1], мои ягодицы снова сводит судорогой.

Последние несколько часов я провёл, привалившись к двери машины и стараясь держаться как можно дальше от Родди.

Но сейчас, заворочавшись, случайно втыкаюсь ему в колено.

Его хриплое дыхание мигом прерывается, глаза распахиваются, и он резко отводит ногу, словно боится подхватить от меня какую-нибудь заразу. Смотрит с явным отвращением. И молчит, но я всё могу прочесть по глазам. Полегче, придурок.

Я даже не вздрагиваю. Привык. Родди не говорил со мной с тех пор, как я попытался сбежать. В третий раз.

Впервые это случилось, когда я подобрал счёт, который миссис Рид, должно быть, обронила, входя в дом, и успел добраться до Южного вокзала, прежде чем меня остановил полицейский. Вероятно, у него вызвал подозрения двенадцатилетний мальчишка, посреди ночи околачивающийся возле автобусной остановки в полном одиночестве.

Во второй раз я был умнее: заранее посмотрел расписание, добрался до станции как раз к полуденному автобусу и пристроился позади женщины средних лет, которая вполне могла сойти за мою мать. Это сработало.

В тот раз я почти добрался до Кейси.

Почти.

Вот почему я должен был попробовать ещё раз. Оставалось только дождаться шанса, первого же случая, когда родители оставят меня дома с Родди. И тогда я снова сбежал.

Но не успел пройти и полквартала, как кто-то дёрнул меня за плечо, заставив запутаться в собственных ногах и рухнуть на тротуар.

Родди был прав во всём, что наговорил мне в тот день. Теперь я это понимаю.

Но я не обязан ему в этом признаваться.

– Эй, ребята, вы там не спите? – спрашивает с переднего сиденья мама.

Родди хмыкает и натягивает на глаза бейсболку с эмблемой Бостонского колледжа.

– Итан, у тебя всё в порядке?

С некоторых пор мама стала произносить моё имя так же, как складывала в коробки свой лучший фарфор, когда мы уезжали из Бостона. Осторожно. Медленно. Словно боялась разбить что-то очень хрупкое и дорогое.

Я кивнул.

– Мы уже почти дома, – добавила она.

– Это не дом, а какая-то свалка, – бурчит Родди, выглядывая в окно.

И он прав. Крыши домов сплошь провисшие, словно огромные гамаки. Деревья кривыми когтями торчат из песка. Улицы узкие, все в буграх и рытвинах, и даже вода в океане настолько мутная и серая, что кажется, словно бухта до краёв залита расплавленным свинцом.

– Мы нужны твоему дедушке Айку, Родди, – оборачивается мама. – Пожалуйста, давай чуть позитивнее. Здесь мы всё начнём сначала.

Родди прищуривается так, что зрачки обращаются в крохотные ледяные точки, и пинает консоль между передними сиденьями.

– Хватит врать! Мы ведь не знаем этого дедушку Айка. Он, между прочим, твой отец, а ты о нём даже никогда не упоминала.

– Родди, не начинай! – огрызается папа. – Хватит уже. Хватит, и всё. Дорога была не из лёгких.

Но тут Родди снова прав.

Родители объявили, что мы переезжаем, на следующий день после моей третьей попытки побега. Сказали, нам стоит сменить обстановку. Но, думаю, всё не должно было случиться настолько внезапно. Просто за пределами Бостона им некуда нас увезти, поскольку второй мой дедушка, Скотт, живёт всего в нескольких кварталах от нашего старого дома, а мама с папой не могут себе позволить так запросто купить новое жильё в другом городе.

Они направо и налево твердят, что мы переезжаем в Палм-Нот, чтобы «помогать» дедушке Айку, который «с годами сильно сдал». Я притворяюсь, что верю, но точно знаю: они всё врут.

Мы переезжаем не для того, чтобы помогать дедушке Айку.

Мы переезжаем из-за того, что я сделал с Кейси.

Глава 2.

Дедушка Айк

Через пять минут папа сворачивает на грунтовку, и мы, миновав несколько домов разной степени ветхости, подъезжаем к приземистому дощатому строению в конце улицы. Не самому унылому в округе, но и не самому приятному. У двери припаркован ржавый пикап, на газоне тут и там виднеются бурые проплешины увядшей травы.

– Вы только взгляните! – выдыхает мама, прикрыв рот рукой. – До чего он дом довёл! Руины!

– Тогда мы вовремя! – с наигранной радостью заявляет папа. – Все на выход.

Я отстёгиваю ремень и распахиваю дверь, отчаянно пытаясь размять мышцы и глотнуть свежего воздуха.

Но стоит выйти из машины, как влажность наваливается на меня, словно мокрое шерстяное одеяло, настолько плотное, что я едва могу дышать. Из-за неровной стены деревьев по краю окружающих нас болот доносится жужжание москитов.

Мама, щурясь и качая головой, стоит в мрачной тени дома. Может, дело в этой тени, но, похоже, её серые глаза предвещают бурю.

Услышав скрип, я оборачиваюсь в сторону деревянного крыльца и вижу, что в приоткрывшейся двери возникает неясный силуэт. Дедушка Айк. Он не выходит поздороваться, просто стоит и глазеет, не вынимая рук из карманов.

– Привет, Айк, – говорит мама с энтузиазмом человека, внезапно обнаружившего на крыльце жирного торговца вразнос.

А дедушка Айк ничего не говорит.

– Отлично, – бормочет Родди. – Я смотрю, он любитель поболтать.

Мама на него шикает.

Папа внимательно следит, как мы с Родди выгружаем из багажника по два чемодана на брата. Родители вообще стали внимательны к тому, что мы с Родди делаем вместе. С того самого дня, как застали нас на улице после моего третьего побега: Родди прижимал меня к припаркованной машине, и кровь с моих расцарапанных коленей капала прямо на тротуар.

Я неохотно подхожу к крыльцу, почти совсем облупившемуся от некогда покрывавшей его белой краски – повсюду торчит голое дерево. И оказываюсь лицом к лицу с дедушкой Айком.

Высокий – под два метра – и плотный, он словно сложен из кирпича. Глаза и борода одинаково серебристо-серые, в уголке рта пятно горчицы.

– ‘Доров, Итан, – говорит он, на пару секунд встретившись со мной взглядом, потом одним движением снимает с моего плеча туго набитую спортивную сумку и пропускает внутрь. – Твоя комната наверху.

* * *

Дом дедушки Айка совсем не похож на наш бостонский.

Для начала, он жутко старый.

Наш дом в Бостоне тоже был старым, но совершенно по-другому. Там были хромированные лейки для душа, обжигающе горячая вода, блестящие мраморные столешницы и куча электроники на кухне.

Мне хватило всего пары часов, чтобы понять, что дома у дедушки Айка – в смысле, у меня – ничего подобного нет. Вода из душа идёт чуть тёплая, кухонный стол перепачкан чем-то зелёным и бурым, холодильник каждые несколько минут издаёт хриплый звук, словно кто-то отхаркивает мокроту. Кхе-кха-а-а! Кхе-кха-а-а!

Весь дом уставлен какими-то коробками: они высятся штабелями за стиральной машинкой, мокнут на заднем дворе, торчат из-под кроватей. А большую часть гаража занимает древний кусок металла на четырёх колёсах, который дедушка Айк зовёт «недвижимостью».

Как только мы заканчиваем разгружаться, мама разогревает замороженную пиццу и раздаёт нам по куску на бумажных тарелках. Дедушка Айк говорит, что уже поел, но молча садится с нами за стол и смотрит, с какой волчьей жадностью мы набрасываемся на обед.

Я рад, что ему, похоже, вовсе не интересно рассказывать мне, как сильно я вырос, или приставать с вопросами об учёбе и любимых видах спорта.

– Могу быть свободен? – спрашиваю я спустя долгих десять минут.

– Уже наелся?

– Мам, я же два куска съел.

– Ну ладно, тогда я поднимусь, постель тебе застелю.

– Я и сам справлюсь. – Бросаю тарелку в мусорку и взлетаю по лестнице раньше, чем она успевает возразить.

* * *

Моя новая комната на самом деле очень даже неплоха. Она намного больше старой, есть даже широкий подоконник, на котором я долго сижу, глядя в окно. Выходит оно на болото, где лунный свет, отражаясь в тёмной воде, змеящейся сквозь камыши, распадается на мелкие блестящие чешуйки.

Я как раз собираюсь ложиться, когда слышу стук в дверь.

– Открыто.

Дедушка Айк распахивает дверь, но остаётся в коридоре.

– Заселился? Всё в порядке?

– Думаю, да, – говорю я, неловко застыв у кровати.

– Что ж, тогда ладно, – кивает дедушка Айк и, прищурившись, обводит взглядом пустую комнату. – Планируешь её чем-нибудь украсить?

– Не то чтобы…

– Да и какой смысл, а? И без того всё необходимое под рукой. – Он вдруг замолкает, уставившись на задвинутый в угол комнаты комод. Проследив этот взгляд, я замечаю, что там стоит фотография.

Дедушка Айк сухо кашляет.

– Ну, спокойной ночи. Если понадоблюсь, я рядом.

Комната Родди прямо за стеной, так что за другой должен быть дедушка Айк. За той самой дверью, которую не открывали с тех пор, как мы приехали.

– Спокойной ночи, – вздыхаю я с облегчением: значит, не будет никаких душеспасительных бесед, никаких «если тебе нужно поговорить, я всегда здесь», которые взрослые считают для меня сейчас совершенно необходимыми.

И вдруг слышу откуда-то сверху тихий скрежет.

– Это всего лишь мыши, – пожимает плечами дедушка Айк. – Не о чем беспокоиться. Если, конечно, не белки – тогда у тебя большие проблемы. В любом случае спи спокойно.

Тут оживают колонки в комнате Родди – от их басов содрогается даже наша общая стена.

Дедушка Айк снова смотрит на меня, вскидывает бровь.

– Или нет.

И я решаю, что дедушка Айк мне понравится.

Глава 3.

Мейн-стрит

В первое утро в Палм-Нот папа расталкивает меня в восемь. Открывая глаза, я прищуриваюсь из-за солнца, бьющего точно в окно. Услышав громкий звенящий звук, я с минуту считаю, что это гудит голова, прежде чем осознаю, что так жужжат москиты над болотом.

– Пора вставать, – говорит папа. – Мама приготовила завтрак, потом мы едем в хозяйственный.

– А я-то там зачем? – скулю я.

– Затем, что мне нужна твоя помощь, – говорит папа.

Очередная ложь.

Можно подумать, от похода в хозяйственный магазин мне станет хоть чуточку лучше.

Но я встаю и одеваюсь, ведь это отнимает меньше сил, чем споры. В конце концов мама тоже решает поехать: иначе как она проконтролирует, что мы с папой купим только «высокоэффективные моющие средства» и «самые гуманные мышеловки»?

К тому времени, как мы уезжаем, пикапа дедушки Айка уже и след простыл.

Пока мы виляем по грунтовке, мама тычет пальцем в каждый дом и рассказывает, кто там обитает. Итак, мои новые соседи:

1. Бондуранты (вернее, теперь уже просто Бондурант, без «ы»). Мистер Бондурант одиноко ютится в ржавом трейлере возле дома, в котором проживал вместе с миссис Бондурант и который, по маминым словам, та отписала своему брату.

2. Милсэпы, чей дом выкрашен в пурпурный и зелёный. У них двое маленьких детей, а на заднем дворе они держат коз и кур. Сегодня утром миссис Милсэп принесла маме консервированных персиков и корзинку свежих помидоров с собственного огорода.

3. Прейеры, которых я пока не видел, поскольку с апреля по сентябрь они уезжают на Кейп-Код.

4. Старый полусгнивший дом – самый большой из всех на нашей улице, – который раньше принадлежал семейству по фамилии Блэквуд, а сейчас пустует. Если, конечно, там не поселились призраки, что кажется весьма вероятным.

Палм-Нот – не из тех городов, куда толпами стекаются туристы. Правильнее было бы назвать его местом для технической остановки, чем собственно городом: череда магазинов вдоль потрескавшегося участка шоссе, огибающего бухту.

– Старая заправка «Тексако» на полпути между Саванной и Джексонвиллом – вот что туристы называют Палм- Нотом, – говорит мама, когда мы переезжаем мост.

Залив раскинулся справа от нас, почти все здания сгрудились на другой стороне.

– Слева, Дейв! – вскрикивает мама, указывая на первое же кирпичное строение по ходу с вывеской «Мак – товары для дома».

Но папа уже проскочил мимо, и нам приходится развернуться на парковке мотеля «Розовая пальма».

За ним виднеется пляжный ресторан «Рыбный дом». Чуть ближе к нам, у самой парковки, располагается похожий на огромную фасолину бассейн. Несмотря на то, что сейчас только начало апреля – когда в Бостоне дети только подумывают, не сменить ли зимнюю куртку на весеннюю, – от бирюзовой воды поднимается пар. Час ещё ранний, но в бассейне уже полно детей – судя по тому, как весело они плещутся, давно знакомых друг с другом.

Я люблю плавание и особенно прыжки в воду. Но этот бассейн ничуть не похож на тот, куда мы с Кейси ходили в Бостоне, – единственный поблизости, где сохранилась прыжковая вышка.

– Мистер Эрни всегда пускает местных ребят поплавать, потому что за деньги к нему всё равно никто не ходит, – говорит мама, проследив за моим взглядом. – Я там всё время проводила. Хочешь, потом сходим?

Я думаю о давящей массе совершенно чужих лиц, которые встретят меня, едва я появлюсь в бассейне. О непрерывном потоке вопросов, откуда я, как там в Бостоне и когда я пойду в школу.

Потом вижу, что ребята строятся на краю бассейна, готовясь к заплыву. Должно быть, им весело.

– Нет, – говорю, – не хочу.

* * *

У хозяйственного магазина высажены цветы, а над дверью покачивается, тихо звякая на ветру, подвеска с колокольчиками. Две одинаковые полосатые кошки устроились рядышком на коврике, так что любому, кто хочет войти, приходится через них перешагивать.

Я вхожу следом за родителями и тащусь за ними, останавливаясь каждый раз, как они принимаются спорить о плюсах и минусах натуральных средств для мытья стёкол и о вероятности того, что у дедушки Айка найдётся рабочая газонокосилка.

Воздух в магазине спёртый и влажный, здесь всё пропахло землёй, словно мы в гигантском гробу. У меня скручивает живот, я хватаюсь за горло в резком приступе удушья.

– Мам? Можно мне наружу?

Мама, вертевшая в руках отвёртку, от неожиданности роняет её на пол. Потом, мрачно поглядев в папину сторону, наклоняется поднять.

– Даже не знаю, Итан, – говорит она. – Я не думаю, что тебе стоит…

– Да я просто снаружи постою. Хочу… гм… котиков погладить.

Ладно, иногда я тоже вру.

– Может, папе с тобой…

– Я встану так, чтобы ты меня видела. Обещаю.

– Чтобы я видела, – эхом откликается она и, с озабоченным видом достав из корзинки мебельную полироль, которую сунул туда папа, принимается оглядывать полки в поисках другой марки. – Мы недолго.

Видя, что я направляюсь к выходу, продавщица с дредами, обмахивающаяся куском наждачной бумаги, тычет пальцем в стоящую перед ней разноцветную банку.

– Ириску? – спрашивает она.

Я качаю головой, распахиваю дверь, перескакиваю через кошек и, вывалившись в кипящее марево, начинаю жадно глотать отчаянно солёный воздух. Здесь даже жарче, чем в магазине, но, по крайней мере, с океана дует ветерок.

Стягиваю через голову свитер, комкаю в руках. Мне не говорили, что здесь настолько теплее.

Интуитивно оборачиваюсь через плечо и вижу, что из-за стекла смотрит мама. Она машет мне и скрывается за стеллажом чистящих средств для унитаза.

Подозреваю, что даже здесь, где нет ни автобусов, ни поездов, – а значит, я никак не смогу добраться до Кейси, – они опасаются, что я снова попытаюсь сбежать.

Я сажусь на раскалённый бордюр и разглядываю мрачную бухту на той стороне дороги, насколько мне известно, не имеющую официального названия. В этой безымянной бухте даже нет пляжа, только волны, бьющиеся о скалистую гряду, отделяющую океан от Мейн-стрит. На безмятежных океанских волнах лениво покачивается несколько лодок.

Наверное, они считают, что я сопру одну такую и попытаюсь добраться к Кейси вдоль берега.

Может, Итан, которым я был раньше, до того дня, когда Родди швырнул меня на тротуар, так бы и сделал.

Я – нет.

Мой взгляд останавливается на «Песочнице», единственном здании на той стороне улицы. Мама рассказывала про него по дороге в город, так что я в курсе, что это продуктовый магазин. Но в витринах также видна весьма обнадёживающая реклама наборов для подводного плавания и ожерелий с акульим зубом, а вдоль тротуара разложены надувные игрушки для бассейна. Вот выходит женщина, придерживает дверь для двух ребятишек: мальчик и девочка, в руках по мороженому в вафельном рожке, облизывают, довольные.

Вдруг девочка спотыкается о выбоину, и её рожок летит на асфальт. Мальчик моментально приходит на помощь: подхватывает под руку, предлагает свой рожок, чтобы унять слёзы. Она утирает глаза и улыбается.

Вернувшаяся, словно бумеранг, боль внезапно пронзает меня, и я отворачиваюсь.

Я ведь не врал, когда говорил, что родителям не стоит беспокоиться. Я больше не попытаюсь сбежать.

Там, в Бостоне, я убегал, потому что хотел найти Кейси.

Если бы я смог её найти, я бы всё исправил.

Но теперь я знаю, что не смогу.

Потому что Кейси больше нет и мне никогда её не найти.

Глава 4.

Сюзанна

Проходит, кажется, целая вечность, пока мама с папой и примерно двадцатью пухлыми сумками на каждого наконец не появляются из магазина.

– Ой, Дейв, мы забыли взять что-нибудь от пауков, – говорит мама. – Не мог бы ты…

– Конечно, – бормочет папа, выстраивая сумки на краю тротуара у моих ног, и тащится обратно в магазин.

Мама нависает надо мной, приглаживает мою кудрявую чёрную шевелюру.

– Ну и что ты пока думаешь о…

– Лара? Лара Померой, это ты?

Я поднимаю глаза и вижу, что к нам направляется платиновая блондинка в обрезанных джинсах и майке. Длинные ноги, плечи и лицо розовеют ожогами, делая её похожей на гигантского фламинго.

– Грета? Грета Кэрроуэй? – неуверенно откликается мама.

– Надо же, вспомнила! – восклицает женщина, заключая её в объятия. – Лара Померой! Поверить не могу!

– Я теперь Трюитт. Муж в магазине, а это мой сын Итан. – И мама машет рукой, чтобы я поднимался. – Итан, это миссис Кэрроуэй.

– О, уже мисс Кэрроуэй, – растягивает слова женщина. – Мистер Кэрроуэй пару лет назад свалил на «грейхаунде»[2] в Орландо.

Потом она протягивает холёную руку.

– Рада познакомиться, красавчик. Мы с твоей мамой вместе в школу ходили. А моя дочь Сюзанна… – Мисс Кэрроуэй оглядывается. – Сюзанна! Заканчивай уже болтать, иди поздоровайся.

Из-за припаркованной машины выходит девочка, её лицо наполовину скрыто телефоном, пальцы бегают по экрану.

– Что за манеры, а? – кудахчет мисс Кэрроуэй. – Сюзанна, это… эм… Идан?

– Итан, – коротко поправляет мама.

Трудно представить, что они с мисс Кэрроуэй ровесницы: седина и морщинки вокруг глаз делают маму старше.

Сюзанна в последний раз щёлкает по экрану, вероятно, нажав «отправить», потом наконец опускает телефон. «До чего похожа на куклу», – первым делом думаю я: аккуратно завитые светлые волосы вокруг личика-сердечка, глаза словно нарисованы небесно-голубой краской. На ней верх от купальника и белые шорты, через руку небрежно переброшено полотенце.

– Привет! – говорит она, оглядывая меня с ног до головы.

– Привет, – откликаюсь я, пугаясь собственного сиплого голоса.

– В каком Итан классе? – интересуется мисс Кэрроуэй.

– В седьмом. В следующий понедельник первый раз в новую школу.

– Ну разве это не отпад?! Сюзанна тоже в седьмом классе! – Мисс Кэрроуэй кладёт руку дочери на плечо. – И может с первого же дня подружиться с Игоном.

– Итаном, – повторяет мама.

– Итаном, точно. А ты чего вернулась? – спрашивает мисс Кэрроуэй, плотоядно облизнув губы. – Причина снова забраться в эту дыру должна быть чертовски веской.

Сердце на секунду останавливается. Мне совсем не нравится, как мисс Кэрроуэй смотрит на маму: словно та что-то скрывает. Но мама отделывается обычной отговоркой.

– Мы с Дейвом оба всё равно работаем дома, а папа с годами сдал, вот мы и решили, что помощь ему не помешает.

– Да уж я думаю. Знаешь, мы-то его и в городе-то почти не видим. Годами. С тех пор, как…

Но мама прерывает мисс Кэрроуэй, продолжая перечислять ложные причины, а я перевожу взгляд на Сюзанну, которая учится…

– Вы откуда переехали? – спрашивает она наконец.

– Из Бостона.

– О, это реально круто. – Она вскидывает бровь, как бы показывая, что впечатлена. – А я всегда здесь жила. К нам новенькие почти не приходят. Какой была твоя старая школа?

– Ну, знаешь… Скучной.

– Мне об этом не рассказывай, – закатывает глаза Сюзанна. – Но держу пари, у тебя там куча друзей была, правда? С первого взгляда видно.

Я не знаю, что на это ответить, и просто опускаю голову, но стразы на шлёпанцах Сюзанны блестят на солнце так ярко, что приходится щуриться. Отвожу глаза, пожимаю плечами – единственный ответ, который приходит в голову.

– Не беспокойся, – говорит она. – Уж я позабочусь, чтобы ты знал, с кем тусоваться. Можешь за обедом подсесть ко мне, я тебя всем представлю.

При мысли, что Сюзанна станет демонстрировать меня, как новую куклу в телерекламе, я скептически морщусь, но вовремя ловлю себя на этом и только неохотно бурчу: «Ладно», изо всех сил желая, чтобы папа наконец покончил с хозяйственными покупками и мы могли ехать домой.

И это срабатывает. Едва Сюзанна открывает рот, чтобы ответить, как я слышу мамин голос:

– А вот и папа. Пойдём, Итан.

– Приятно познакомиться. – Мисс Кэрроуэй протягивает руку, несмотря на то что обе папины заняты. Тот устало улыбается и пытается освободить от сумок хотя бы правую. – Мы с Сюзанной сейчас в бассейн. Присоединитесь?

– Спасибо, – качает головой мама. – Но нам действительно пора.

– До скорого, – говорит Сюзанна, растягивая в улыбке накрашенные губы. – Не забудь: в понедельник.

– Ага, – отвечаю. – Счастливо.

И только когда они разворачиваются и удаляются, покачивая бёдрами, я понимаю, что дрожу, что мама за всё время разговора так и не убрала руку с моей спины и что теперь она ведёт меня к машине.

– Похоже, эта Сюзанна очень милая. Вы довольно долго болтали.

Дольше, чем с кем-либо из ровесников с того самого случая, вот что она имеет в виду.

– Типа того.

– Твоя подруга? – спрашивает папа.

– Ужасная женщина, – едва слышно бормочет мама. – По крайней мере, была в старшей школе. Но уверена, дочка у неё очаровательная, – добавляет она, мельком взглянув на меня.

Потом протягивает мне несколько сумок, чтобы я сложил их в багажник, и шепчет:

– Здесь тебе будет легче, дорогой.

Я киваю, хотя в глубине души очень в этом сомневаюсь.

Глава 5.

Родди

Тогда, в Бостоне, «все» пришли к выводу, что мне стоит некоторое время не ходить в школу, чтобы «обдумать» несчастный случай и переезд. «Все» – это (в порядке значимости): 1) доктор Горман, мой психотерапевт; 2) мама; 3) папа и 4) мисс Лодри, мой старый школьный психолог.

Меня в список «всех» не включили, поскольку никого не интересовало, что я там себе думаю: они просто договорились, что дадут мне неделю.

Не знаю точно, что должно было произойти за эту неделю, но сейчас, в пятницу, когда родители везут меня записываться в палм-нотскую среднюю школу, я по-прежнему чувствую себя совершенно так же, как в день приезда.

– Просто подожди там, – говорит мама Родди, указывая на стул в углу. – Уверена, мы ненадолго. А потом сразу в старшую, ладно?

Родди пожимает плечами и падает на стул, попутно выуживая из кармана мобильный телефон:

– А, пофиг.

Мама спрашивает что-то у секретарши.

– Да, конечно! – отвечает та. – Мистер Бизли вас ждёт.

В этот момент дверь у неё за спиной открывается и входит грузный мужчина в слаксах и при галстуке.

– А вот и он, – заявляет секретарша, сияя так, словно фокус с материализацией удался.

– Здорово, приятель! – гнусавит мистер Бизли, мой новый директор, хлопая меня по спине, будто мы давно знакомы.

Пора бы уже принять закон, запрещающий посторонним называть вас «приятелем». И хлопать по спине.

– Миссис Оукли говорит, – продолжает он, кивая на секретаршу, – в Бостоне ты был круглым отличником. А родители – что любишь кататься на скейте, так?

Все смотрят на меня (кроме Родди – тот не отрывает глаз от телефона). А я притворяюсь, что разглядываю лаковые туфли мистера Бизли, такие же блестящие, как его лысина. С недавних пор у меня большой опыт разглядывания обуви.

– Итан? – вмешивается папа. – Мистер Бизли спросил, любишь ли ты кататься на скейте.

– Больше нет, – бормочу я лоферам мистера Бизли, которые в ответ неловко пятятся.

Мистер Бизли ещё минут десять распинается о палмнотской средней школе, пока его не прерывает секретарша.

– Вам звонят. Некая Адина Джессап. Возьмёте?

Несмотря на всю мою неучтивость, мистер Бизли не берёт трубку, пока дважды не повторяет, как он счастлив, что отныне я учусь в седьмом классе. А на выходе миссис Оукли даёт мне здоровенный сникерс. Просто так.

Потому что родители уже рассказали им.

Но держу пари, если бы они знали всё, то не были бы такими дружелюбными.

Убедившись, что никто не смотрит, я сую шоколадку в мусорку.

Если бы мистер Бизли и миссис Оукли знали всё, они, вероятно, обращались бы со мной даже хуже, чем Родди.

Вот и сейчас: брат плечом распахивает дверь на парковку – как раз настолько, чтобы успеть пройти и дать ей захлопнуться, не придержав для меня.

Не знаю, за что он меня ненавидит – за мой поступок или за вынужденный переезд. Хотя думаю, что и за то и за то.

Я его понимаю. На месте Родди я бы тоже не хотел уезжать из Бостона.

* * *

Родди был шорт-стопом в школьной бейсбольной команде, лучшей в своей лиге. А в следующем, предвыпускном году должен был стать стартером[3]. Это значило бы, что он попадёт в поле зрения скаутов[4]: тренеры даже говорили, что у него может быть шанс сыграть за колледж. А Родди мечтал играть за «Бостон колледж» с тех пор, как впервые попал битой по мячу.

Иногда он таскал нас с Кейси на игры «Ред Сокс», если, конечно, никто из друзей не мог пойти. Мы всегда сидели на самом верхнем ряду, откуда даже здоровенный экран казался размером с ноготь, но Родди аплодировал и подбадривал каждого бэттера[5] так же яростно, как если бы сидел прямо за домашней базой. Когда происходило что-то крутое, например, Ортис[6] делал хоум-ран[7], он вскакивал с места, свистел, хлопал меня по спине и ерошил Кейси волосы.

Кейси так часто была рядом, что, думаю, Родди считал её кем-то вроде младшей сестрёнки.

Незадолго до трагедии я как раз набрался смелости сообщить Родди, что подумываю записаться в команду средней школы, и спросить, не поможет ли он мне потренироваться. Обычно мне подавала Кейси, поскольку я думал сперва подучиться, а уж потом обращаться к нему: не хотел заставлять Родди волноваться из-за того, что знакомые увидят, как он бросает мяч своему растяпе-братцу.

Родди так хорош в бейсболе, что у него всегда было много друзей и много девчонок, которым он нравился. Но ему нужна была только Грейс.

Они начали встречаться прошлой осенью и с тех пор проводили вместе почти каждый день – вплоть до того момента, как мы переехали. Я бы даже сказал, что, судя по тому, с какими безумными глазами Родди слонялся по дому после свиданий, он реально влюбился. А как-то раз, когда я катался возле дома на скейте, он пришёл домой, что-то напевая и даже подпрыгивая от возбуждения. «Однажды, братишка, ты всё поймёшь. Ты узнаешь, каково это – так сильно любить девушку, чтобы даже жизни за неё не пожалеть, – заявил он. А потом улыбнулся и подмигнул: – Кто знает, может, это будет Кейси».

Я боднул его в плечо, потому что он знал, что у нас с Кейси всё совсем не так, да и зачем мне подружка?

Я понимаю, почему брату так нравится Грейс. Она пахнет фруктовым садом и всегда обнимает меня, когда видит. Кейси она тоже нравилась. Грейс даже показала ей, как заплетать волосы в какие-то особые косички. А после трагедии принесла мне шоколадного печенья. Я такого не ем, но с её стороны это было очень мило.

* * *

Прежде чем зайти в здание старшей школы, Родди настаивает, чтобы мы остановились у бейсбольного поля: хочет его пощупать.

На ромбе ни единой травинки, сплошная грязь. К тому же он весь порос вьюнком, который расползся во все стороны, как щупальца гигантского кальмара.

Мы молча стоим, слушая нестройный хор москитов: кажется, они нас преследуют.

– На таком поле никто играть не будет, – говорит наконец Родди. – Бьюсь об заклад, у них здесь даже команды нет, не говоря уже о скаутах.

Его голос срывается. Он плюёт на ржавую проволочную сетку, потом пинает её, и этот надрывный блямс ещё долго отдаётся у меня в животе.

Что происходит в мой первый школьный день

1. Я врезаюсь в фонарный столб на парковке. Полагаю, в этом главный недостаток хождения с опущенной головой. Остаётся только доковылять до туалета и подождать, пока остановится кровь, поэтому я опаздываю в класс.

2. Сторож забыл поставить ещё одну парту, и мне приходится сидеть за столом мисс Сильвы, ко всем лицом.

3. Мистер Бизли объявляет по громкой связи на всю школу о «новом пополнении в дружной семье Палм-Нот», которое нужно «встретить с распростёртыми объятиями». Все смотрят на меня.

4. На физре мы играем в футбол, и тренер Слаггз первым делом просит капитана одной из команд взять меня к себе. Это даже хуже, чем если бы меня вообще не брали играть.

5. После физры миссис Оукли требует, чтобы я пошёл с ней сдавать тесты. Мол, это нужно для того, чтобы у учителей были «актуальные данные» об «уровне моих знаний». Так что остаток дня провожу, заполняя бумажки.

6. Не считая обеда. Который мне приходится жевать в одиночестве, поскольку миссис Оукли забывает вовремя меня отпустить, чтобы я пообедал вместе с остальными. Интересно, злится ли Сюзанна из-за того, что не может меня всем продемонстрировать?

7. После уроков мамина машина оказывается первой в очереди на разъезд, а сама она так истерично машет рукой, пока я топаю к стоянке, что группа восьмиклассников заходится оглушительным ржанием.

Глава 6.

Семейный лад

– Ну что, Итан, как тебе новая школа? – спрашивает папа, хрустя куском подгоревшего рулета. У мамы вообще всё подгорает, потому что она вечно отвлекается и забывает про духовку. Вспомнит, например, что-нибудь насчёт инструкции, которую редактирует, и сразу бежит записывать. Или решит, что времени до готовности начос как раз хватит, чтобы сложить чистое бельё.

– Нормальная, – отвечаю. И добавляю: – Весьма и весьма, – поскольку родители предпочитают развёрнутые ответы. Так они меньше нервничают.

– Учителя понравились? – продолжает допытываться папа. – Насколько компетентными выглядят?

– И как, спрашивается, Итан должен догадаться, компетентные учителя или нет? – вмешивается Родди. – Ему всего двенадцать!

– Я задал вопрос Итану, – говорит папа, поправив очки, и окидывает Родди суровым взглядом. Папа у нас невысок ростом, тощ и бледен, так что ему приходится стараться изо всех сил, чтобы выглядеть сколько-нибудь устрашающим. – Тебя я расспрошу позже.

– Можешь не утруждаться, – бормочет Родди, с размаху втыкая вилку в стручок фасоли. Но тот ускользает, и брат снова заносит своё оружие.

– Прекрати! – вскрикивает мама. – Ты так все тарелки переколотишь.

Скрипит, открывшись и снова закрывшись, входная дверь, и через пару минут из кухни появляется дедушка Айк. Сегодня я его ещё не видел. Мамины макароны с сыром, рулет и стручковая фасоль его не интересуют: на тарелке лежат только сэндвич с ветчиной и горчицей да горстка чипсов с солью и уксусом. То есть ровно то же, что он ест каждый вечер с тех пор, как мы здесь.

Мама закатывает глаза и переглядывается с папой.

– А я тебе еды наготовила, Айк.

Я точно не знаю, почему мама называет своего отца Айком. Или почему он отказывается есть то, что она готовит.

Я вообще мало знаю о маминых взаимоотношениях с дедушкой Айком, не считая того, что в Бостоне мама никогда о нем не упоминала. Мне казалось, это потому, что, заговорив о дедушке Айке, мама сразу вспоминала о бабушке Бетти и это её расстраивало.

Дедушка Айк, и глазом не моргнув, плюхается на стул по соседству со мной.

– Старую собаку новым трюкам не научишь, верно, Итан? – говорит он, откусывая здоровенный кусок сэндвича, и мама издевательски смеётся.

Они явно не ладят. Может, именно поэтому мы никогда раньше сюда не приезжали.

Глядя, как Родди старается загарпунить добычу у себя в тарелке, папа начинает нервно постукивать пальцами по столу, словно по клавиатуре: обычное дело, когда он чем-то озабочен. По профессии он программист и слишком много времени проводит за компьютером.

– Итан? – напоминает мама. – Папа задал тебе вопрос. Тебе понравились учителя? И что насчёт Сюзанны? Ты с ней сегодня говорил?

– Это уже три вопроса, – поправляет дедушка Айк. – И как мальчик должен ответить на все три, сидя за столом? Бога ради, он ведь поесть пытается!

– Есть тут всё равно нечего, – снова встревает Родди. – Даже стручковая фасоль подгорела – вот уж не думал, что такое возможно.

Мама с грохотом роняет вилку в тарелку. Её щеки вспыхивают, а губы поджимаются. Похоже, она никак не может решить, орать ей или плакать.

– Посуду моете сами. Я иду наверх, – угрожающе тихим голосом говорит мама и, громко топая, выходит из столовой. Минуту спустя мы слышим, как хлопает дверь. Папа продолжает жевать, яростно барабаня по скатерти. Родди хватает бейсболку, которую мама заставляет снимать за столом, и снова её напяливает. Он носит две по очереди: то с эмблемой Бостонского колледжа, то с надписью «Ред Сокс». Сегодня это «Ред Сокс». Дедушка Айк приканчивает последний кусок сэндвича и идёт в гостиную включить телевизор.

Никто здесь ни с кем не ладит.

Никто не счастлив.

– На первый взгляд, учителя неплохи, пап. – Слишком поздно, но я хотя бы пытаюсь изобразить некоторое воодушевление. По крайней мере на это меня хватает. Потом набиваю рот хрустящей пастой. – И передай маме, что я похвалил макароны.

– Вот подхалим, – бормочет Родди.

Глава 7.

Второй школьный день

На следующий день мисс Сильва, которая преподаёт английский и обществознание, первым делом просит меня встать и представиться, хотя мистер Бизли уже сделал это по громкой связи.

– Я подумала, вдруг ты хочешь рассказать нам немного о себе, – говорит она.

И ошибается.

Но, по крайней мере, сегодня у меня есть парта – пусть и в задних рядах.

Я поднимаюсь, отодвигая стул, и инстинктивно морщусь, когда он издаёт мерзкий скрип. Сюзанна, по очереди поманив меня всеми своими пальцами, подпирает подбородок кулаком.

– Гм, – начинаю я.

– Может, сперва представишься? – вполголоса подсказывает мисс Сильва.

– Я Итан, – говорю я парте, внимательно разглядывая вырезанную угловатыми буквами надпись «СДЕСЬ БЫЛ ЭДДИ». – Из Бостона.

Глаз я не поднимаю, но думаю, что мисс Сильва сейчас ободряюще кивает и улыбается. Судя по туфлям, украшенным пурпурными бантиками, она из тех учителей, кому это свойственно.

– Может, хочешь рассказать о чём-то, что нам стоит знать, Итан? Какое-нибудь хобби, забавные факты?

– Гм. Не думаю.

Слегка даю петуха на «у» и слышу чей-то шёпот. Сосредотачиваюсь на том, чтобы не покраснеть.

– Что ж, уверена, скоро мы узнаем тебя получше, – говорит мисс Сильва. – Можешь садиться.

Подогнувшиеся ноги с благодарностью роняют меня обратно на стул.

Мисс Сильва что-то говорит о проекте диорамы, но у меня страшно гудит голова, и я ничего не понимаю.

Помню, какой школа была для меня раньше. Когда у меня была Кейси. В Бостоне я без всякого смущения выступал перед классом. Случись мне ляпнуть какую-нибудь глупость, она бы потом беззлобно пошутила на этот счёт и мы бы вместе посмеялись. А если бы дал петуха, она бы тотчас меня передразнила, я бы толкнул её в плечо и она толкнула бы меня в ответ.

Сплошная веселуха.

Я отгоняю воспоминания и снова пялюсь на надпись «СДЕСЬ БЫЛ ЭДДИ». Интересно, где сейчас тот Эдди? Сколько ему было, когда он вырезал здесь своё имя? Наверняка давно вырос.

Не каждому дано вырасти, бурчит голос у меня голове. Может, от Эдди только и осталось, что эти нацарапанные на парте буквы – словно выбитая на надгробии эпитафия. Или имя Кейси на том счёте.

Я отвожу глаза.

После классного часа у нас вместо физры час здоровья – до самого звонка конспектируем видео о причинах рака. Завтра к нам придёт какой-то приглашённый эксперт, поговорим о вреде канцерогенов. Кажется, от перемены школы некоторые вещи не меняются.

Следующим уроком – естествознание с мистером Чарльзом, чьи совершенно побелевшие жидкие волосёнки торчат в разные стороны, как пух одуванчика, но борода при этом на удивление густая и чёрная. Когда я вхожу в класс, он крепко сжимает мою бледную руку своей тёмно-коричневой и энергично встряхивает.

– Рад познакомиться, Итан, – говорит он мне, совсем как дедушка Айк.

Будто я взрослый.

– У нас здесь места ни за кем не закреплены, – продолжает мистер Чарльз. – Так что занимайте любое свободное. Вот задание, которое я бы попросил вас сделать. Не торопитесь, время есть, мы в этом разделе пока недалеко продвинулись. Потом дам ещё кое-какие расчёты.

Киваю, забираю папку. К тому времени, как я оборачиваюсь, все уже расселись, осталось только два свободных места.

Сюзанна кивает на одно из них – в третьем ряду, бок о бок с ней. Другое – чуть дальше, рядом с нескладным парнишкой: жирные волосы и прыщи. Я тащусь по проходу, держа курс на Сюзанну.

– Ты же не станешь садиться с Германом? От него воняет, – шипит она, наморщив нос, и помахивает рукой, словно пытаясь отогнать неприятный запах, потом хихикает.

Я собираюсь расположиться рядом с ней, но краем глаза замечаю, как опускаются плечи Германа, и задумываюсь. Может, Сюзанна и популярна, но то же можно сказать и про Кейси, а она не стала бы ни над кем издеваться, что бы о нём ни думала.

– Лучше сяду сзади.

– Как хочешь, – пожимает плечами Сюзанна, косясь на меня.

Сажусь рядом с Германом. Тот слегка улыбается. Впрочем, Сюзанна была права: от него воняет. Лежалыми чипсами.

Растерянно улыбаюсь в ответ, и он раздувается от гордости, будто рыба-шар. Но я не уверен, что готов его поощрять. Не уверен, хочу ли, чтобы моим первым другом в палм-нотской средней школе стал парень-вонючка. Не уверен, хочу ли вообще заводить друзей.

И заслуживаю ли чьей-то дружбы.

Глава 8.

Воспоминания

Вернувшись в тот день из школы домой, я вижу, как папа пытается вытолкать «недвижимость» дедушки Айка из гаража на подъездную дорожку, где уже высятся штабеля коробок. Я впервые вижу этот пикап, даже более старый и ржавый, чем тот, который дедушка Айк водит сейчас. Сам дедушка Айк изо всех сил упирается в борт, пытаясь затолкать машину обратно в гараж.

– Нельзя его выбрасывать, – утверждает дедушка Айк. – Это моя собственность. Антиквариат, можно сказать. К тому же на днях я собирался его починить.

Родди приваливается к стене гаража, наблюдая эту картину.

– А дед прав, пап, – наконец говорит он. – Нельзя его просто так выбрасывать.

В итоге папа, вскинув руки, признаёт поражение и гордо удаляется в дом.

Перед ужином я поднимаюсь к себе в комнату и усаживаюсь на подоконник. Потом долго смотрю, как ветерок раздувает бороды испанского мха, свисающие с деревьев, и как медленно пересыхает во время отлива болото, отдавая всю свою воду океану. Идиллическая картинка, если бы не доносящийся из комнаты Родди эмо-рок, от которого трясутся стены. С тех пор, как мы сюда переехали, он постоянно слушает эту дрянь.

Через некоторое время я встаю и выношу на свет ту фотографию в рамке, что заметил на комоде ещё в первый мой вечер здесь. Это чёрно-белый портрет женщины, в которой я узнаю бабушку Бетти. Оседлав велосипед, она остановилась под водопадом зелёных ветвей: волосы повязаны платком, голова от смеха запрокинулась назад. В одном из скруглённых уголков фото – нечто размытое, смазанное, будто тот, кто делал снимок, случайно закрыл край объектива пальцем.

Бабушка Бетти умерла от рака, когда мама была ещё совсем маленькой, так что фотографии для меня – единственный способ хоть как-то с ней встретиться. Всякий раз, когда мама заговаривает о бабушке, всё заканчивается слезами, так что мы с Родди не особенно и расспрашиваем.

Интересно, нарочно ли дедушка Айк оставил фотографию именно в моей комнате или она всегда здесь стояла? Что-то в том, как он смотрел на неё в тот вечер, словно хотел, чтобы я заметил, подсказывает, что нарочно, специально для меня.

Я ещё некоторое время глазею в окно, пока скрип половиц не заставляет меня обернуться.

В дверях стоит мама с корзиной белья под мышкой.

– В Бостоне ты никогда так долго не сидел спокойно, – едва слышно вздыхает она.

Думаю, боится того, о чём я думаю.

Хотя, например, сейчас я представляю, что бы мы с Кейси делали, будь она здесь. Наверное, плавали бы на байдарке по болоту, на спор делали бы сальто назад в воду или обнимались бы с аллигатором.

Пальцы поглаживают шрам, который остался у меня с прошлого лета, когда наше с Кейси каноэ опрокинулось и она случайно двинула меня в челюсть веслом. Восемь швов тогда наложили.

Кейси всегда ходила с нами в семейные походы. Летом перед пятым классом, стоило только добраться до лагеря, родители отправили нас двоих за водой. Но когда наши налобные фонарики осветили насос, оказалось, что рядом с ним сидел скунс, с интересом на нас поглядывая. С минуту, наверное, он на нас смотрел, потом повернулся и заковылял прочь со всех своих коротких лап (что было, честно говоря, довольно-таки медленно).

Стоило, конечно, знать, что гонять его не стоит. По правде сказать, мы это знали. Но так же веселее! Нам даже не пришлось брать друг друга на слабо, мы просто бросились за ним в темноту.

Мама тогда заставила папу отвезти нас обоих обратно в город. Всю дорогу мы мчались с открытыми окнами и остановились только у магазина, чтобы папа мог скупить весь томатный суп, какой только смог найти. Вернувшись домой, он наполнил им детский бассейн, и нам с Кейси, чтобы вывести запах, пришлось принять на заднем дворе ванну из томатного супа, хотя была уже середина ночи.

Лишь на следующий день мы осознали, что, должно быть, гнались за этим скунсом прямо через заросли ядовитого плюща.

Когда в понедельник мы снова пошли в школу, то воняли так сильно, что никто не хотел сидеть с нами рядом, и яростно чесались: медсестре даже пришлось забинтовать нам лодыжки, чтобы сдержать зуд. В том году новых друзей у нас так и не появилось. Но оно того стоило.

И только когда у меня сводит щеки, я понимаю, что губы растянуты в дурацкой ухмылке. И стираю её с лица быстрее, чем после пощёчины.

Глава 9.

Корали

На следующий день Сюзанна только надувает губы в ответ на моё «Доброе утро», и я даже немного расстраиваюсь, что не сел вчера с ней рядом. Поэтому, придя в спортзал на час здоровья, подсаживаюсь поближе и слушаю, как доктор распинается о вреде курения и раке лёгких. Пока он с помощью манекена демонстрирует последствия пассивного курения, Сюзанна втихую знакомит меня с Мэйси, веснушчатой курносой девочкой, ко- торая, насколько я видел, постоянно вокруг неё вертится, и Дэниэлом. Оторвав наконец взгляд от его чёрных кроссовок с пухлыми языками, я узнаю капитана футбольной команды, которому на физре пришлось принять меня к себе. По его вечно угрюмой физиономии трудно что-то понять, но сомневаюсь, чтобы он был рад со мной познакомиться.

– Семья Итана переехала сюда, чтобы заботиться о дедушке, – шепчет им Сюзанна. – Он же умирает или что-то вроде того, да? Мне так мама сказала.

– Гм… – отвечаю. – Вовсе нет.

И решаю, что на естествознании снова сяду с Германом.

Все, кроме меня, приносят на естествознание диорамы. Герман объясняет, что седьмой класс ездил на экскурсию в какой-то заповедник, где сохраняют популяцию волков, и им задали при помощи диорамы воссоздать увиденную экосистему.

– Не волнуйся, – говорит он. – Уверен, мистер Чарльз и не думал, что ты её принесёшь.

– Вы что, и правда волков видели? – спрашиваю я, не в силах сдержать любопытство.

Герман кивает. Сегодня от него воняет чуть меньше.

– Рыжие волки. Они вроде обычных, но меньше и…

– Рыжие? – подсказываю я.

– Точняк, – соглашается Герман. – Вымирающий вид или типа того.

Мистер Чарльз спрашивает, есть ли добровольцы.

– Я пойду, – вызывается Сюзанна, подняв холёную руку с пурпурными ногтями.

Мистер Чарльз жестом просит её выйти вперёд. Мэйси шепчет что-то Сюзанне вслед, та хихикает, надувает пузырь из жвачки, лопает его и откашливается.

– Э-эм…

– Стоп! – командует мистер Чарльз. – Выплюньте жвачку.

– Мне так проще сосредоточиться!

– Выплюньте.

Сюзанна вздыхает, неторопливо идёт к мусорке и выбрасывает свою жвачку. Потом, выставив диораму на стол, чтобы показать её классу, достаёт тонкую стопку карточек с текстом.

– Как я уже сказала, – начинает она снова, – моя диорама изображает волчицу с волчатами. Весной среднестатистическая волчица приносит до девяти волчат. Логово она предпочитает устраивать у ручья или в узких тёмных…

Я понимаю, что наблюдать за шестиклассниками, раскачивающимися на уличных турниках, куда интереснее, чем слушать монотонную трескотню Сюзанны, от которой меня тянет в сон.

Должно быть, я всё-таки засыпаю, поскольку, услышав грохот распахнутой настежь двери, от неожиданности подпрыгиваю чуть ли не до потолка. К счастью, замечает это только Герман.

А Сюзанна так и остаётся стоять с раскрытым ртом, глядя на девчонку, которая в эту распахнутую дверь вошла.

– Ой, – говорит девчонка, раскидывая руки и ноги в стороны на манер морской звезды. – Я и забыла, что эти двери от малейшего пинка отлетают. Надеюсь, не перебила?

– Вы, должно быть… – поднимается мистер Чарльз.

– Так точно, сэр, Корали Джессап. Прибыла для несения службы. Рада знакомству, сэр.

– Тебя не должно здесь быть! – шипит Сюзанна, в запале уронив одну из своих карточек. – Ты же в Атланте!

Корали, не ответив, обходит Сюзанну по большой дуге и пожимает мистеру Чарльзу руку. Для седьмого класса она выглядит слишком маленькой и тощей, и я спрашиваю себя, не в шестой ли ей было нужно. Локти и колени торчат из длинных шорт – точнее, обрезанных брюк – и розовой футболки, каштаново-смуглое лицо обрамляют десятки тоненьких косичек, на губах играет хитрая улыбка.

Сюзанна растерянно переводит взгляд с Корали на мистера Чарльза, словно пытается решить в уме сложную математическую задачу.

– Нет, ты почему здесь? – не унимается она. – Ты же больше у нас не учишься! И вообще живёшь в Атланте!

Корали, наконец обратив на неё внимание, вскидывает бровь.

– Правда? – переспрашивает она. – Найденные доказательства не подтверждают вашу теорию.

Рядом со мной фыркает Герман. Кто-то из ребят хихикает, другие перешёптываются.

– Вижу, с научными методами вы знакомы, – говорит мистер Чарльз. – Но, может быть, пока присядете? Мисс Кэрроуэй как раз дошла до самого захватывающего момента своей презентации, и мне не хотелось бы оттягивать его ещё дольше.

– Спасибо, мистер Чарльз, – вздёргивает подбородок Сюзанна. Впрочем, интонация мистера Чарльза заставляет меня сомневаться, что он захвачен её презентацией. – Как я уже сказала, волчица предпочитает устраивать логово у ручья или в тёмных…

Корали вприпрыжку мчится по проходу в мою сторону и падает на свободный стул.

– Это моё место! – вопит Сюзанна.

Корали отдёргивает руки и подскакивает, словно села на раскалённые угли.

– Надеюсь, ничего не подхватила! – хмыкает она, вызвав ещё несколько смешков. Мэйси кривится так, будто съела лимон, но не отрывает взгляда от Корали, которая перебирается на соседний стул, по диагонали через проход от меня.

– Устраивайтесь потише, мисс Джессап, – ворчит мистер Чарльз.

Корали молча показывает ему два больших пальца и оборачивается, чтобы перекинуть через синюю пластиковую спинку стула рюкзак. Потом замечает меня и с минуту разглядывает.

– А ты, значит, новенький.

– Как и ты, – отвечаю.

Она качает головой.

– Как многого ты ещё не знаешь, новенький.

Глава 10.

Путешествия во времени

На английском Сюзанна пишет мне записку: «Го сёдня хавать?☺»

Кейси тоже писала мне записки.

Только скатывала их в шарики, как футбольные мячи, а не складывала квадратиком, как Сюзанна. И бросала, когда учитель отворачивался написать что-нибудь на доске. «Pizza después de la escuela?»[8], если мы сидели на испанском, или «См0Зшь сег0дня мат4?» на математике.

Буквы у Сюзанны огромные, скачущие. А у Кейси почерк был ровный, бисерный – сразу и не скажешь, мальчик пишет или девочка. Он до сих пор иногда встаёт у меня перед глазами, словно эти аккуратные буквы процарапаны прямо в мозгу.

Я сминаю записку, пока её не заметила мисс Сильва. Сюзанна поглядывает выжидающе, остальные дописывают словарный диктант. Я едва заметно киваю и неловко ухмыляюсь.

Мисс Сильва раздаёт нам по экземпляру романа о путешествиях во времени, который я уже читал в старой школе. Но я молчу. Во-первых, не хочу, чтобы она дала мне другую книгу. Во-вторых, роман мне очень понравился. И в-третьих, в последнее время я вообще не особенно разговорчив.

Корали, сидящая в другом конце класса на подоконнике, поднимает руку. Похоже, никто не вспомнил, что ей тоже нужна парта.

– Да, Корали? – спрашивает мисс Сильва.

– Мисс Сильва, но это ведь книга о путешествиях во времени?

– Верно, – кивает мисс Сильва. На ней сегодня оранжевое платье, волосы собраны в небрежный пучок.

– Но при этом пишут, что это историческая проза, – говорит Корали, демонстрируя задник обложки. Я переворачиваю оборотной стороной свой экземпляр с оторванным углом – и, разумеется, надпись в правом нижнем углу гласит: «Историческая проза».

Сосед Дэниэла, которого, как мне помнится, зовут Джон или Джонни, закатывает глаза.

– Вот придурочная, – бормочет он.

– Так в чём твой вопрос, Корали? – терпеливо переспрашивает мисс Сильва.

– Ну, раз речь идёт о путешествиях во времени, не следует ли её классифицировать как научную фантастику, а не как историческую прозу? Разве исторической прозе не положено быть реалистичной? Получается, издатель считает, что путешествия во времени реальны?

Мисс Сильва прикусывает ноготь, потом, спохватившись, начинает постукивать им по нижней губе. Кажется, она очень серьёзно отнеслась к словам Корали, поскольку отвечает не сразу.

– Вопрос, конечно, интересный, – наконец объявляет она. – Но, может, мы ответим на него, когда прочтём роман? Тогда всем классом и решим. Когда закончим, ты ещё сможешь вспомнить, о чём спрашивала?

– Это что, вызов? – ухмыляется Корали.

– Кто знает, кто знает, – улыбается в ответ мисс Сильва. – Может, к тому моменту мы все уже поверим в реальность путешествий во времени.

Но я знаю, чем заканчивается книга. И это нисколько не заставляет меня в них верить.

Хотя мне очень хотелось бы.

Что бы я исправил, если бы мог путешествовать во времени

1. Я мог бы убедить Кейси, что нам не нужно идти на ту дурацкую вечеринку.

2. А если бы это не сработало, я мог бы пробить гвоздём колеса в машине её отца, чтобы он не мог нас туда отвезти.

3. Или мог бы сказать ей, что хочу остаться на вечеринке с остальными ребятами.

4. Или упасть с лестницы и нарочно сломать ногу, чтобы ей пришлось везти меня в больницу.

5. Или просто не брать её на слабо.

6. Я бы столько всего исправил, будь у меня такой шанс.

Глава 11.

Друзья нужны всем

В своё время в Бостоне доктор Горман дала мне разграфлённый блокнот и велела начать составлять списки. «Это может помочь тебе разобраться в своём мире и в себе самом, – сказала она. – Итана, которым ты был раньше, может, больше и нет, но у тебя есть шанс познакомиться с новым Итаном».

Сомневаюсь, что доктор Горман оценила бы мой список путешественника во времени. Сказала бы, что я «зацикливаюсь». Именно это слово она использовала, когда я рассказал, что пялюсь на окно Кейси.

Впрочем, она была права. Списки и правда помогают. Иногда я записываю их в блокноте, иногда составляю только в уме.

Вот и сейчас, в очереди в столовую, в голове у меня список продуктов, которые я любил в Бостоне и которых мне здесь не хватает: 1) овсяное печенье без изюма, испечённое миссис Рид, – Кейси ненавидела изюм; 2) сосиски с жареной картошкой.

Эти размышления помогают мне отвлечься от истекающего жиром куска пиццы, выглядящего так, будто в нём можно обнаружить волос или ещё что похуже.

Поэтому, лишь добравшись до кассы, я замечаю, что денег на обед, мятых однодолларовых бумажек, в углу моего подноса больше нет. Оглядываюсь по сторонам, ещё на шаг приближаясь к кассе. На металлической стойке нет. На полу нет. Под тарелкой с жирной волосатой пиццей тоже нет.

И вдруг слышу чей-то смех. Оборачиваюсь – а там стоит дружок Сюзанны, Дэниэл, со своим соседом, коренастым таким парнем: кажется, это его подпевала. Оба зловеще хохочут.

Из-за их спин выглядывает, закусив губу, Сюзанна.

Всего два человека отделяют меня от кассы.

– Гм… Ты не видел моих денег? – спрашиваю я Дэниэла.

Тот прекращает ржать и с невинным лицом оборачивается к приятелю.

– Я не видел, Джонно. А ты?

Джонно искоса поглядывает на меня и качает головой, демонстрируя щербатую ухмылку.

– Слушайте… – начинаю я.

Но не успеваю я сделать вялую попытку убедить Дэниэла вернуть мои деньги, как Корали подходит к нему сзади, хлопая по плечу.

Дэниэл оборачивается и глядит на неё, как на жужжащего над ухом комара.

– Чего тебе, пигалица?

– Верни новичку деньги. – Она едва достаёт ему до плеча, но, решительно уперев руки в боки и чуть расставив ноги, глядит на него снизу вверх, как непреклонное деревце перед лицом урагана.

– С чего бы это? Кто меня заставит? – усмехается Дэниэл.

– Не похоже, чтобы с бабками у тебя было туго, – говорит Корали, ткнув пальцем в недешёвый лейбл на его рубашке. – Так в чём дело? Запугиваешь его, потому что решил, будто твоей девушке он больше нравится?

Я инстинктивно вскидываю голову. Так вот почему Сюзанна хочет со мной общаться? Я ей нравлюсь?

Бросаю на неё всего один взгляд – впрочем, достаточно долгий, чтобы увидеть, как она краснеет. Дэниэл расправляет плечи, ухмылка постепенно сползает с его лица.

– Она вовсе не моя девушка, – говорит он, тяжело дыша. – И вообще, откуда ты знаешь, что я не для тебя эти деньги спёр, а, Корали? Может, я хотел сделать тебе приятное. Мы все понимаем, как они тебе нужны.

Я мало что знаю о Корали, но вижу, что это уже за гранью.

– Эй, – говорю. – Это было…

– Давай уже, парень! – На меня в упор смотрит кассирша: подошла моя очередь. Я медленно тащу поднос вперёд.

Корали прищуривается.

– Может, и нужны, – говорит она. – Но не думаю, что мистер Бизли обрадуется, когда я скажу, что вы травите новенького. Разве травля теперь не запрещена?

– Два доллара пятьдесят центов, – сипит кассирша. На одной руке у неё болезненная сыпь, которую она всё время чешет. Тот невеликий аппетит, что у меня был, пропадает окончательно.

Я собираюсь было пробормотать, что передумал, но тут Дэниэл швыряет мне мои деньги и приходится их ловить, прижимая долларовые купюры к груди. Я передаю их кассирше, и та перестаёт чесаться – ровно на столько, чтобы взять деньги.

Пока она отсчитывает сдачу, я слышу, как Дэниэл что-то бурчит себе под нос. Всей тирады я разобрать не могу, но улавливаю слово «стукачка».

– А, не слушай его, – говорит Корали. – Он злится, поскольку знает, что я могу надрать ему задницу. И надеру.

Я забираю поднос и начинаю высматривать стол с наименее неприятными незнакомцами.

– Дэниэл с Джонно просто шутили, – лепечет подошедшая Сюзанна. – Это ерунда. Ты просто садись за наш стол, и они сразу поймут, что ты крутой, что ты один из нас.

Но я почему-то не хочу быть одним из них.

– Я вон там сижу, – слышится с другой стороны: это Корали указывает на розовый ланч-бокс тремя столиками дальше. – Хочешь со мной?

Корали уходит. Я на секунду задумываюсь, потом срываюсь с места, нагоняя её.

– Эй, – говорю я, – с чего такая щедрость?

Должно быть, вид у меня смущённый, потому что она смеётся и подталкивает меня в спину, направляя к столику.

– Друзья нужны всем, новенький. Даже таким чудикам, как ты.

Глава 12.

Приглашение

Я сажусь, делаю глоток молока, и мир вокруг снова обретает фокус. Вот Сюзанна шепчется с Мэйси, потом бросает на меня короткий взгляд, откидывает назад волосы и отворачивается. Напротив, спиной ко мне, сидят Дэниэл и Джонно. Столик в дальнем углу делят Герман и его чипсы. Мистер Чарльз, поглядывая по сторонам, медленно кружит по столовой. Смех и болтовня накатывают на меня пенными волнами, словно океанский прилив.

А сидящая напротив Корали, открыв свой ланч-бокс, смотрит на меня, и в её глазах, совершенно мультяшных, с длиннющими густыми ресницами, сквозит беспокойство.

– Эй, ты как? – спрашивает она. – Выглядишь не очень.

– Я в норме.

– Как скажешь. – И она откусывает приличный кусок сэндвича с арахисовым маслом.

– Спасибо, что помогла, – добавляю я. – Хотя это было вовсе не обязательно.

– Как это не обязательно? – пожимает плечами Корали. – Дэниэл и Джонно постоянно деньги воруют, это всем известно. А Сюзанна – она… ну, Сюзанна. И знаешь, ты ей действительно нравишься.

– Вовсе нет, – твёрдо заявляю я. Ещё не хватало быть втянутым в какой-нибудь любовный треугольник.

– Тогда с чего бы ей рассказывать Мэйси, какой ты милый и загадочный? Я сама слышала в туалете.

Я не отвечаю. Вообще не хочу об этом говорить.

Но чувствую, что должен поддержать разговор, сказать что-нибудь нормальное, чтобы Корали не считала меня окончательным придурком.

– Пицца выглядит отвратительно. Жаль, не подумал взять обед с собой.

– Я всегда ношу своё, потому что вегетарианка, а в школе вегетарианское не готовят. Можешь себе представить? Разве это не полнейший идиотизм?

Я киваю, хотя, честно говоря, не испытываю особых эмоций по поводу отсутствия в меню запеканки из тофу.

– Что, даже не спросишь, почему это я вегетарианка? – подмигивает она.

– Ну так и почему?

– Потому что люблю животных. Особенно лошадей. Как считаешь, лошадям место на пастбищах или между булочками для гамбургеров? Кстати, знаешь, в некоторых странах действительно едят лошадей! И даже собак, морских свинок – да кого угодно. Какое домашнее животное ни возьми, его обязательно кто-нибудь где-нибудь ест. В паре мест в округе подают даже гамбургеры из аллигатора, что меня особенно злит, потому что я когда-то держала аллигатора.

Я пытаюсь угнаться за Корали, но она тараторит слишком быстро, особенно для Джорджии.

– Ты, наверное, мне не веришь, – продолжает она. – Ты не думай, многие не верят, только это всё равно правда. Я его совсем маленьким на окружной ярмарке выиграла, он был там призом в конкурсе, кто точнее мячик бросит. Назвала Крошкой и держала в ванне, пока он из неё не вырос. Потом пришлось отпустить, и больше я его не видела. Разве не грустно?

– Круто, – наконец отвечаю я. Это первое слово, которое мне удаётся найти, но, к моему удивлению, не последнее. – В смысле, сам факт, а не то, что ты его больше не видела. Вот моя мама тоже вегетарианка, но не думаю, что она бы мне позволила держать аллигатора в ванне.

– Круто, – эхом откликается Корали. – Насчёт мамы. – И ухмыляется. – А ты животных любишь?

– Думаю, да.

У Кейси был котёнок по кличке Трусишка, но сами мы животных не заводили из-за папиной аллергии на шерсть.

– Небось обидно, что пропустил экскурсию и не видел рыжих волков, а?

– Ещё как, – честно отвечаю я. – Мне было бы ужасно интересно.

– Вот кого стоило бы пожалеть, – заявляет Корали, потягивая сок из пакета. – Своим наплевательским отношением, охотой, капканами люди довели этих животных почти до полного истребления, а никто и слова не сказал! И ведь даже охотились на них не ради еды! По-моему, за каждым живым существом должен кто-то присматривать: кормить, ласкать. Как ты считаешь?

Я киваю.

– Тебе стоит поспешить, – говорит она, глядя на мою пиццу. – Обед почти закончился.

– Ну и ладно. Я не голоден.

Правда, мама вовсе не считает это поводом выйти из-за стола. После трагедии я почти перестал есть: что ни положи в рот, всё на вкус как уголь, – так она грозилась отвезти меня в больницу и кормить через трубочку. И до сих пор любит следить за моей тарелкой и щёлкать зубами, заставляя доедать.

– Тебе задание уже выдали? – спрашивает Корали.

– Ага, – отвечаю, – там ерунда какая-то.

– Мне тоже. Хочешь, сделаем вместе после школы?

– Конечно.

Это слово вырывается само, я даже сперва не могу поверить, что произнёс его, поскольку весь день только и надеюсь побыстрее вернуться домой и посидеть в одиночестве на подоконнике. Чтобы можно было глядеть на болото и стараться не думать о Кейси. Но пока я придумываю способ дать задний ход и с честью выпутаться из ситуации, Корали уже выбирает место.

– Предлагаю пойти в библиотеку. Это совсем рядом, и у них есть солёные ириски.

– Конечно, – повторяю я, так и не дав оправданиям сорваться с губ. – Звучит неплохо.

Звенит звонок, мистер Чарльз кричит, чтобы мы не забыли убрать за собой. Я беру поднос с нетронутой пиццей и думаю, что Дэниэл мог бы с тем же успехом не возвращать мне деньги.

По дороге из столовой меня догоняет Сюзанна.

– Зря ты сел с этой девчонкой. – Голос у неё совершенно ледяной, хотя щеки покраснели. Я поднимаю глаза: Корали идёт всего на пару шагов впереди. – Я старалась быть милой, старалась помочь тебе завести друзей… Я головой из-за тебя рисковала! Но, похоже, Дэниэл и Джонно были правы: тебе за нашим столом не место.

И, снова откинув волосы назад, гордо удаляется. А проходя мимо Корали, ещё и нарочно толкает ту в плечо.

Корали оборачивается, поднимает бровь.

– Что ж, думаю, тебе больше не стоит волноваться, нравишься ты ей или нет.

Глава 13.

В библиотеке

– Не знал, что здесь есть библиотека, – говорю я.

Корали шагает рядом, расталкивая велосипедом толпу школьников, спешащих по домам или в «Рыбный дом» за порцией картошки фри и коктейлем. Кто-то из них кричит ей «привет», она в ответ улыбается или взмахивает рукой.

– Ну, официально это не библиотека, – признаёт Корали. – Но так даже лучше.

– Из-за ирисок?

– Помимо всего прочего.

Лавируя между хаотично расползающимися минивэнами, мы наконец выходим со школьной парковки.

Перед уходом я заскочил в кабинет мисс Сильвы и позвонил маме, сообщив, что хочу после школы позаниматься с другом. Сперва она не разрешила, но мысль о том, что я могу обзавестись друзьями, оказалась слишком заманчивой.

– А кто-нибудь из взрослых рядом будет? – только и спросила она.

Корали, даже не пытаясь скрывать, что подслушивает, кивнула.

– Да, мам, – смущённо ответил я.

– Позвони, как туда доберёшься, чтобы я могла поговорить с этим взрослым.

– Окей. – И я повесил трубку.

* * *

– Как считаешь, мама не слишком тебя опекает, а? – интересуется Корали, когда мы сворачиваем на Мейн-стрит.

– Гм, пожалуй.

– Можешь ей сказать, чтобы не волновалась. В Палм-Ноте ничего плохого не случается. Честно говоря, здесь вообще ничего не случается.

– А ты, значит, уже ходила в эту школу? Ну, раньше?

– Ага. – Теперь, когда мы выбрались из толчеи, она забирается на велосипед и, медленно крутя педали, катит рядом.

– И почему ушла?

– Стипендию получила. В школу-интернат в Атланте. Для вундеркиндов.

Я чувствую, как брови потихоньку ползут вверх.

– Так ты вундеркинд?

Никогда ещё не встречал вундеркинда. Может, этим и объясняется тот странный факт, что мысли Корали в сто тысяч раз быстрее моих.

– Это значит, что я гений.

– Я знаю. И в чем твоя гениальность? – спрашиваю я. – В смысле, какие у тебя выдающиеся способности?

– Скрипка, – коротко отвечает она, лениво наворачивая круги.

– А чего вернулась?

– Вышвырнули. Там на самом деле смешная история вышла.

Я жду, что она продолжит, но она молчит, не сводя с меня глаз.

– Можно мне её услышать?

Похоже, это волшебные слова, поскольку, едва я спрашиваю, она начинает трещать. И трещит без умолку всю дорогу мимо «Тексако», «Рыбного дома» и «Розовой пальмы». Словно птица, всю ночь прождавшая рассвета, чтобы начать свои утренние трели.

– В общем, музыканты ненавидят танцоров, потому что те вечно строят из себя, будто они круче нас, понимаешь?

Я вижу, как Герман переходит улицу и скрывается в «Песочнице» – вероятно, чтобы пополнить запасы чипсов.

– Короче, у нас с ними война, кто кого прикольнее разыграет. Ну и я придумала как-нибудь ночью пробраться к ним в танцевальный зал с парой вёдер воды и средством для мытья посуды…

Пот течёт у меня по спине, бусинами собирается на лбу. А ведь мы не прошли и двух кварталов! Увидев широкий лист, упавший с одной из обступивших бухту пальм, я уже готов поднять его и обмахиваться, как веером.

Но прохожу мимо, поскольку это выглядело бы слишком странно.

– …как здоровенная банановая шкурка. Вот. Была. Потеха, – продолжает Корали.

Рваная ослепительно-белая волна прокатывается по бухте, еле слышно разбиваясь о каменную стену. Блики на воде сверкают так ярко, что мне приходится прикрыть глаза рукой. Совсем как в Бостоне, где солнце отражается от снега с такой силой, что можно даже обгореть, если вовремя не намазаться кремом.

От мыслей о снеге я внутренне содрогаюсь, хотя на улице жара в миллион градусов. И стараюсь сосредоточиться на рассказе Корали.

А та сипло хохочет:

– В этих своих джазовках они только и делали, что поскальзывались и падали. Потом стали цепляться друг за друга и падать все вместе. Будто стая розовых фламинго.

Для пущего эффекта она пытается изобразить этих танцоров и машет во все стороны руками, прямо не слезая с велосипеда.

– Как костяшки домино, – выдавливает она, едва переводя дыхание от хохота. – Орут и валятся, орут и валятся. До такого даже я бы не додумалась.

При виде Корали, изображающей толпу падающих как доминошки балерин, я тоже не могу сдержать улыбки.

Под вывеской «Мак – товары для дома» Корали слезает с велосипеда.

– В общем, оно того стоило. Не считая того, что одна девчонка сломала лодыжку. За это меня и выгнали.

– Вот отстой!

– Да не, нормально. Мне всё равно не особенно нравилась Атланта. Я ведь деревенская девчонка.

Увидев, что Корали направляется к двери, я запинаюсь, вспомнив, как в прошлый раз чуть было там не задохнулся.

– Я думал, мы идём в библиотеку.

– А мы и идём, – не моргнув глазом отвечает она. – Это здесь.

И наклоняется, чтобы почесать двух кошек, опять развалившихся на коврике.

– Итан, это Зора и Зельда. Зельда, Зора, познакомьтесь с Итаном.

– Встречались, – бормочу я, вспоминая своё постыдное бегство в первое утро после приезда в Палм-Нот.

Но следую за Корали, пускай и без особого желания. В магазине по-прежнему пахнет землёй, но теперь я чувствую ещё запах резины и опилок. К тому же сегодня кондиционер работает немного лучше.

– Мак? – кричит Корали, оглядываясь по сторонам. – Мак! Это Корали!

Из подсобки появляется крупная женщина в комбинезоне и красном платке поверх дредов. Я узнаю в ней продавщицу, которая в прошлый раз предложила мне ириску. В обеих руках у неё по цветочному горшку, но, увидев нас, она ставит их на пол и утирает со щеки каплю пота.

– Корали? – переспрашивает она. – Ты ли это, девочка моя? Слышала, ты снова в городе.

– Собственной персоной! – стрекочет Корали, повисая у женщины на шее. Её крохотная фигурка почти скрывается в могучих объятиях.

– Итан, это Мак, – объявляет Корали.

– Ой. Гм, ясно, – говорю я, пытаясь скрыть удивление: мне почему-то казалось, что Мак – мужчина. Подхожу пожать ей руку. Она снимает грязную садовую рукавицу, протягивая грубую, как джутовый мешок, всю в глубоких царапинах ладонь. – Мне нравятся ваши кошки.

– Не обращай на него внимания. Ему тут пока немного… не по себе, скажем так, – фыркает Корали.

– Приятно познакомиться, Итан, – ворчит Мак, оглядывая меня с ног до головы. – Ты ведь здесь не ради солёных ирисок?

– Мы бы взяли немного, – перебивает Корали, прежде чем я успеваю ответить. – А зелёные яблоки у тебя есть?

– Есть, что греха таить.

– А ещё мы хотели узнать, можно ли воспользоваться библиотекой, – продолжает Корали. – Думали уроки поделать.

– Я-то не против, – отвечает Мак, – если, конечно, мама Итана возражать не станет.

Я снова звоню маме, на этот раз с телефона Мак. Та произносит пару успокаивающих фраз и кладёт трубку.

– Говорит, заедет за тобой в пять.

Потом лезет под прилавок, протягивает нам с Корали по три солёные ириски в вощёной бумаге и выпускает через заднюю дверь в тускло освещённую комнату, от пола до потолка заставленную пыльными книгами.

– Ух ты, – выдыхаю я, обводя комнату взглядом. Должно быть, здесь тысячи книг. У окна с видом на океан притулился простой деревянный стол, в углу, вокруг столика поменьше, сгрудились мягкий диван с двумя креслами.

– Будь как дома, Итан.

– Это все ваше? Круто!

– Что-то вроде коллекции, – усмехается Мак. – Я живу наверху, а здесь занимаюсь всякими исследованиями. И время от времени сдаю в аренду в качестве библиотеки. Для избранных, – подмигивает она моей спутнице. – Располагайтесь. Если понадоблюсь, кричите громче.

Едва она выходит, Корали плюхается на диван.

– Вы родственницы? – интересуюсь я. – В смысле, ты и Мак?

Она качает головой.

– Магазин достался Мак после смерти отца, а до того она была учительницей английского. Маму мою учила, тётю, да вообще половину города. Некоторые из этих книг у неё уже пару десятков лет стоят. Чудесное местечко, скажи?

– Ага, – отвечаю я, вне себя от радости, что не стал придумывать отговорок, чтобы не ходить. – Просто шикарное.

Глава 14.

Урок вождения

Мы с Корали как раз успеваем закончить половину задач по математике и большую часть погодных карт по естествознанию, когда я слышу из магазина голос Мак:

– Итан, карета подана!

– Ещё минуточку! – вопит в ответ Корали.

– Тебя подвезти? – спрашиваю я. – Думаю, мама не откажет.

– Да ладно, – зевает она. – Я, наверное, ещё посижу, книжку какую-нибудь почитаю, а потом на велосипеде доеду. Но спасибо.

– Нет проблем, – говорю я, закидывая на плечо рюкзак.

– Приятно познакомиться, новенький, – хмыкает она мне вслед, при этом лицо расплывается в озорной улыбке. – Завтра в то же время?

– Ага, было бы круто, – отвечаю я.

И понимаю, что это и в самом деле так. Было бы круто снова потусоваться с Корали.

Пока я иду к двери, Мак умудряется сунуть мне ещё одну ириску.

– На дорожку, – бурчит она. – Надеюсь ещё увидеть тебя в наших краях.

Я благодарю её, машу на прощание рукой и пробираюсь к двери, высматривая наш «субару». Но, совершенно забыв про Зору и Зельду, спотыкаюсь о них. Одна из кошек шипит на меня, выгнув дугой спину.

Тут, перекрыв её сетования, над улицей разносится мощный гудок, и я замечаю ржавый пикап дедушки Айка.

– Вот уж не думал, что ты за мной придёшь, – говорю я, распахивая дверь. Та издаёт протяжный стон.

– Твоя мама опять сожгла ужин. – Жидкую шевелюру дедушка Айк прикрыл красной бейсболкой с настолько выцветшим логотипом, что я не могу его разглядеть, и натянул громоздкую кожаную куртку, хотя сейчас, должно быть, градусов тридцать. – Весь день капризничала, – продолжает он, взмахнув рукой, – жаловалась на кухню: совсем, мол, я её запустил, и что-то ещё про лежачий камень. Даже маляров вызывала, прицениться. В общем, была слишком занята, чтобы заметить, что запеканка уже два часа в духовке. Дыму полон дом, топор можно вешать, а кто виноват? Конечно, я: не почистил духовку. Придушил бы, да… – Дедушка Айк осекается. Он только что нарушил одно из главных правил доктора Горман, о котором она, думая, что я не слышу, говорила маме после одного из приёмов: не поднимать тему смерти, пока я сам этого не сделаю.

Должно быть, дедушка Айк сознаёт, что сглупил, потому что откашливается и предлагает мне горсть семечек.

Я качаю головой.

– Итан, я не…

– Всё в порядке, – перебиваю я. Не хочу, чтобы дедушка Айк передо мной извинялся, будто я на сто частей разорвусь, если он что не так скажет. И на всякий случай добавляю: – Я тоже в порядке.

Мы уже выехали за город и теперь катим мимо клубничных грядок. Вдоль дороги попадаются деревянные ларьки, в которых обычно продают свой товар фермеры, но все они пусты. У одного из таких ларьков дедушка Айк резко сворачивает на обочину.

– Ты чего?

– Тебя кто-нибудь машину водить учил?

– Нет, если не считать картов. – Мы с Кейси часто ходили на картодром. – Мне ведь всего двенадцать. Это…

– На два года больше, чем было мне, когда я сел за руль. Давай-ка поменяемся. – И, не дожидаясь ответа, дедушка Айк хлопает водительской дверью. Я расстёгиваю ремень, перебираюсь к рулю. Живот скручивает от того, что я сперва принимаю за страх, – знакомое ощущение.

Но потом, почувствовав тёплые покалывания, словно взлетающие из костра искры, я понимаю, что впервые за долгое время по-настоящему возбуждён.

Педали я осваиваю довольно быстро. С рулём тоже всё просто – не сильно отличается от карта. А вот переключение передач требует определённой концентрации. Я тотчас же глохну, а через пару метров – ещё раз. Сзади сигналит сверкающий «лексус». Дедушка Айк крутит ручку окна, высовывает руку. Думаю, я в курсе, что показывает эта рука.

– Не волнуйся, – говорит он. – Просто поезжай вперёд.

К тому времени, как мне наконец удаётся без запинки переключиться на вторую, а потом и на третью передачу, правая ладонь уже взмокла от пота.

– Прирождённый водитель, – хмыкает дедушка Айк, когда я торможу перед поворотом на ведущую к нашему дому грунтовку. Грузовик вздрагивает и останавливается.

– Я ведь очень медленно ехал, – отвечаю я, но от его похвалы на душе всё так же тепло. – А можем мы как-нибудь повторить?

– Не вопрос. Некоторые вещи мужчина просто обязан знать. И кто-то должен его научить.

– Спасибо, – бормочу я, когда мы снова меняемся местами и дедушка Айк выводит пикап на дорогу. – Это было… круто.

Дедушка Айк пожимает плечами.

– Только родителям ни слова. И может, тебе стоит попробовать убедить маму сводить вас сегодня поужинать в «Рыбный дом»?

– Ага, отличная мысль.

– Так ты вместо маминых вегетарианских экспериментов получишь сэндвич с тунцом и кукурузные оладьи, а я – целый час тишины и покоя.

– Ты разве с нами не поедешь?

– В «Рыбном доме» ветчину с ржаным хлебом не подают, – усмехается он, сворачивая к дому. – И потом, я люблю поесть в одиночестве.

Похоже, дедушка Айк много чего любит делать в одиночестве.

– Мне жаль, что мама хочет переделать твой дом.

– Мы с твоей мамой не первый раз сталкиваемся лбами. – Складки вокруг его рта собираются в мрачную гримасу.

– Почему вы не ладите? – вдруг спрашиваю я. – И почему мама никогда раньше не возила нас к тебе в гости?

Пикап останавливается у дома.

– Ты сегодня разговорчив, – бросает дедушка Айк, глядя на меня. – Это же прогресс, так?

– Мой психотерапевт, вероятно, именно так и сказала бы, – киваю я.

Дедушка Айк усмехается.

– Дети – существа крепкие, – говорит он. – Крепче, чем думает большинство взрослых. У тебя всё будет хорошо, Итан.

Он явно хочет сменить тему, но в эту игру можно играть и вдвоём.

– Спасибо. Но ты не ответил на мой вопрос.

– В другой раз, малыш. В другой раз.

Глава 15.

Нормальность

Маму не приходится долго убеждать поужинать в «Рыбном доме».

– Но вовсе не потому, что это предложил дедушка, – ворчит она. – Просто у меня нет сил готовить ещё один ужин и выслушивать ваше нытьё.

– А они матч показывают? – спрашивает Родди.

Сегодня «Ред Сокс» играют с «Марлинами».

– Вероятно.

– А это «вероятно» значит «да»? Если «нет», я дома останусь.

– Этой семье нужно чаще бывать вместе, – заявляет папа.

Родди тяжко вздыхает.

– В машину! – рявкает папа. – Сейчас же! Поехали!

Чтобы немного утешить Родди, папа по дороге включает игру «Ред Сокс», но через помехи слышно только, что они проигрывают, и я переключаюсь на океан, где по залитому солнцем горизонту скользит одинокий парусник. Вода сейчас совершенно невообразимого цвета: словно расплавилась целая коробка пастели.

В груди тупо скребёт боль – такое иногда бывает, когда я вижу что-то по-настоящему красивое, слышу смешную шутку или читаю потрясающую книгу. И мне вдруг становится грустно, поскольку я точно знаю, что никогда не смогу разделить эти эмоции с Кейси.

К примеру, я никогда не расскажу ей о том, что дедушка Айк разрешил мне сесть за руль пикапа, и не услышу, как она воскликнет: «Да ладно! Я тоже хочу!»

Всё, что нормальных людей радует, меня погружает в глубочайшую тоску. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Едва мы успеваем сесть, подлетает официант с кустистыми бровями, по словам мамы, знакомый ей ещё со старшей школы. Остальным он представляется Зовите-Меня-Просто- Ризом. Когда он удаляется, оставив на столе корзинку с домашними оладьями и медовым маслом, мама откашливается.

– Родди, – спрашивает она, – не хочешь поинтересоваться у Итана, как прошёл его день?

– Не особенно, – пожимает плечами Родди.

Мама прикусывает губу.

– А что насчёт тебя, Итан? Тебе не любопытно, как дела у твоего брата?

Я смотрю на Родди: тот отчаянно щурится, пытаясь разглядеть телевизор у барной стойки.

– Думаю, да.

Папа толкает Родди в бок.

– Ну, сынок? Что скажешь брату о школе?

– Хотите послушать про школу? Ладно, – закатывает глаза Родди. – Бейсбольной команды там нет, все местные – фанаты футбола. Друзей я не завёл, поскольку с этим болотным акцентом вообще не могу разобрать, что там кто бормочет. Всё, чему нас учат, я в Бостоне проходил в восьмом классе. Ах да, и ещё: хоть я и не играю ни на каком инструменте, школьный психолог всё равно записала меня в оркестр – на других предметах по выбору мест нет. Так что в общем и целом отстой. Хотите узнать что-нибудь ещё?

Мамино лицо приобретает цвет свёклы, папа барабанит по салфетке: похоже, он уже жалеет, что решил порасспросить Родди.

Над нашим столиком вдруг нависает Зовите-Меня-Просто-Риз.

– Готов ответить на любые ваши вопросы, ребята, – заявляет он, кивая на заляпанный жиром, несмотря на два слоя ламинации, лист меню. На маму он косится со странной ухмылочкой.

– А можете включить игру «Ред Сокс»? – спрашивает Родди, махнув рукой в сторону телевизора, на экране которого возникает итоговая таблица какого-то рыболовного турнира.

– Дайте нам ещё минутку разобраться с меню, – бормочет папа.

Зовите-Меня-Просто-Риз удаляется, и мама снова откашливается:

– Что ж, Родди, мы рады, что ты с нами этим поделился. Попробуем придумать, как сделать так, чтобы в школе тебе было интереснее.

– Точно, – добавляет папа. – Может, спросишь, не хотят ли они организовать бейсбольную команду?

– Пофиг, – отвечает Родди, полностью переключившись на игру.

– Ну а ты, Итан? – спрашивает мама. – Расскажешь нам о друге, с которым ты провёл сегодня весь день?

– Подруге, мам. Её зовут Корали. Она тоже новенькая… ну, вроде того. Просто её исключили из интерната за то, что она залила пол в танцевальном зале средством для мытья посуды, превратив его в банановую шкурку. Вот она и вернулась в Палм-Нот.

– Твою подругу исключили из интерната? – переспрашивает папа, нервно поглядывая на маму.

– Только потому, что какая-то девочка сломала лодыжку, – поясняю я. – Случайно. На самом деле это было ужасно смешно.

– Банановая шкурка? Танцевальный зал? Что-то мне это напоминает, – задумчиво произносит мама. – Просто какое-то дежавю.

– А ты уверен, что это хорошая компания? – снова спрашивает папа.

– Родди, послушай, что брат говорит, – приказывает мама. – И сними наконец бейсболку!

Но Родди уже приклеился к телевизору.

– Игра же идёт, мам!

– Брат слушал, теперь твоя очередь, – вмешивается папа.

– А я и слушаю. У Итана новая подружка, но вам не нравится, что её исключили из интерната. Только я считаю, пусть лучше у него будет хоть какая-то подруга, чем никакой. Вы разве не для того тащили нас в эту чёртову дыру, чтобы он мог прикидываться нормальным?

– Родди! – вскрикивает мама. – Сейчас же извинись перед Итаном!

Родди скрещивает руки на груди.

Папа с размаху хлопает ладонью по столу – такое я видел всего несколько раз в жизни. Посетители за соседними столиками замолкают. Я стараюсь вжаться в стул.

– Родерик Трюитт, – вопит папа. – Ты извинишься перед братом или немедленно выйдешь из-за стола.

– Да всё в порядке, пап, – бормочу я. Но меня никто не слушает.

– И сними эту поганую бейсболку! – добавляет мама.

– Отлично, – усмехается Родди. – Я иду домой.

Чтобы не видеть лица родителей, когда Родди встаёт и выходит, я разглядываю стены. Они увешаны фотографиями улыбающихся людей, готовящих барбекю прямо на пляже, и позирующих на песке волейбольных команд с подписями вроде «А где-то уже пять часов» или «Пляж – это состояние души»[9].

Мама с папой тихо переругиваются, стоит ли бежать за ним, но в конце концов папа напоминает, что Родди уже достаточно взрослый и вполне способен сам о себе позаботиться.

Я почему-то несколько расстроен, что они так легко дают ему уйти, хотя с меня пару недель глаз не спускали.

– Итан, дорогой? – вкрадчиво говорит мама. – Не думай о том, что сказал Родди, ладно? Он всё ещё злится, что нам пришлось уехать из Бостона. На нас злится, не на тебя.

– И мы рады, что ты завёл новую подружку, – поддакивает папа.

– А как вообще день прошёл? – Мама приглаживает волосы, пытаясь вернуть разговор в нормальное русло. Ещё одно из главных правил доктора Горман. Нормальность – вот ключ к исцелению. Как будто моя жизнь может снова стать нормальной.

Я рассказываю о диорамах и рыжих волках. Папа предлагает как-нибудь в выходные съездить туда на экскурсию, если я, конечно, захочу. Можно даже мою новую подружку Корали с собой взять.

– Было бы круто, пап, – говорю я. – Спасибо.

К тому времени, как мы делаем заказ и Зовите-Меня-Просто-Риз приносит сэндвичи с тунцом и креветками, никто уже не голоден.

По дороге домой мы нагоняем шагающего по обочине Родди. Папа открывает окно, предлагает ему садиться, но Родди заглядывает в машину, качает головой: «Нет, спасибо» – и сплёвывает на дорогу.

Папа резко давит на газ, бормоча себе под нос, что как-нибудь непременно преподаст ему урок.

Глава 16.

Вход воспрещён

Когда мы возвращаемся, пикапа дедушки Айка на месте нет, хоть он и сказал, что остался ужинать дома.

Он вообще слишком часто отсутствует, особенно для старика, который просто хочет, чтобы его оставили в покое. Интересно, куда он ездит. Хотя не то чтобы в Палм-Нот было из чего выбирать.

Может, он уезжает, просто чтобы быть от нас подальше. Может, просто катит себе и катит.

Я иду перекусить на кухню, где под потолком всё ещё плавают клубы дыма, потом поднимаюсь по скрипучей лестнице, собираясь взяться за домашку по английскому. Но едва взбираюсь наверх, как вижу дверь в комнату дедушки Айка.

С тех пор, как мы приехали, она неизменно была заперта, но сейчас стоит приоткрытой.

Я замираю, понимая, что не должен входить, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужно знать, что там, внутри.

Кладу руку на ручку, толкаю…

– Эй!

Рука отдёргивается сама, я оборачиваюсь и вижу высоченную фигуру дедушки Айка: глаза налились кровью, щёки побагровели от ярости. Должно быть, он вернулся, пока я делал себе бутерброд.

Дедушка Айк проходит мимо и хлопает дверью так, что сердце чуть не выскакивает из груди.

– Ты её открыл? – рычит он, прижимая меня к стене. – Что-нибудь трогал?

Я мотаю головой:

– Н-нет… Нет, она уже была открыта.

Он бурчит что-то себе под нос. Неужели это человек, всего несколько часов назад учивший меня водить пикап? Как такое возможно?

– Передай своей матери, что ей в моей комнате делать нечего. И то же касается тебя, слышишь?

Я отчаянно киваю.

– В эту комнату вход воспрещён. Вход. Воспрещён.

И, оттолкнув меня, он запирается изнутри прежде, чем я успеваю открыть рот, чтобы сказать: «Прости».

Глава 17.

Компания

Наутро я ничего не говорю родителям об инциденте с дедушкой Айком, чей пикап снова исчез. Мне ужасно стыдно от одной мысли, что он застал меня за попыткой к нему вломиться.

Но я по-прежнему хочу знать, что же такое он прячет у себя в комнате.

В школу я еду на велосипеде, чтобы Корали по дороге к Мак не пришлось опять медленно наворачивать круги. Сюзанна весь день со мной не разговаривает и даже не смотрит в мою сторону, хотя на обществознании нас включают в одну группу, готовящую плакат о майя. За обедом мы с Корали и несколькими другими одноклассниками садимся как можно дальше от Сюзанны, на противоположном конце столовой.

После школы мы вдвоём, как и вчера, сразу катим к Мак, но, добравшись туда, обнаруживаем на двери табличку: «Уехала в Плезант-Плэйнс за удобрениями. Вернусь завтра».

– Похоже, библиотекой нам сегодня не воспользоваться, – ворчит Корали.

– Может, рванём в «Рыбный дом»? – предлагаю я. – Вдруг Риз даст нам бесплатных оладий? Кажется, он в мою маму влюблён или типа того.

– Гадость какая, – морщится Корали. – Эти его брови… вернее, монобровь.

– Точно, – киваю я.

– В общем, пойти-то мы можем. Но, проезжая мимо, я видела, как туда завернули твой лучший друг Дэниэл с этим своим Джонно.

– Тогда не пойдём. – Я корчу обезьянью рожу.

Дэниэла и Джонно я не боюсь, но предпочёл бы не ждать, пока они прилепят мне на спину записку «Пни меня», как сегодня на английском. («И это всё, на что их хватило? – спрашивает Корали. – Как-то мелко. Мультяшное хулиганство. Это даже названия „травля“ не заслуживает».)

– Хочешь, поедем ко мне? – предлагаю я минуту спустя. – Это пара километров, но родители вряд ли будут против.

– Конечно, – не раздумывая соглашается Корали. – Твоя мама случайно не делает солёных ирисок?

– Гм… нет, а что?

– Просто интересно. У меня низкий уровень сахара в крови, вот и стараюсь таскать пару конфет с собой. Давай тогда сперва остановимся у «Песочницы», возьмём немного.

* * *

Заскочив за ирисками, мы стартуем к дому. Корали с её короткими ножками приходится крутить педали в два раза быстрее, и, как только мы сворачиваем на грунтовку, она вынуждена притормозить.

– Эй, а что с тем домом? – Она указывает на заброшенный дом Блэквудов. Его покосившаяся громада маячит на опушке щебечущей и стрекочущей чащи, как остов древнего корабля. Крыша давно покрылась чешуйчатым зелёным лишайником, водосточные желоба проржавели, веранда скрылась под длинными прядями испанского мха. Острые, как кинжалы, осколки стекла – вот и всё, что осталось от окон на втором этаже.

– Точно не знаю. – Я, в свою очередь, останавливаюсь, ставлю ногу на гравий. – Просто старый дом. Раньше он принадлежал семье по фамилии Блэквуд, а сейчас там никто не живёт.

– Есть в нём что-то странное, – хмурится Корали. – Даже жуткое.

– Да в нём всё жуткое. – У меня мурашки уже оттого, что мы стоим и на него пялимся, но Корали я об этом не говорю. – Поехали, может? Я пить хочу.

Мистер Бондурант, сидящий на крыльце своего трейлера, поглядывает на нас с некоторым любопытством. Я старательно отвожу глаза, но Корали машет рукой и кричит «Привет». К моему огромному удивлению, он машет ей в ответ.

– Ты его знаешь?

– Не-а. Просто проявляю вежливость. А что, в Бостоне вежливые перевелись?

– Там люди в основном довольно замкнутые.

Остаток пути Корали молча катит за мной, и, только остановившись у самого дома, так резко, что из-под задних колёс фонтанчиком летит гравий, я вдруг чувствую некоторую неловкость: серая краска на деревянном фасаде давно облупилась и выцвела, чердачные окна покрыты сажей, даже сорняки на клумбах – и те мама не успела выполоть.

Но Корали улыбается.

– Классный дом! – восклицает она, осматриваясь. – И качели на крыльце! Мне нравится.

– Спасибо, – отвечаю я, немного взволнованный, но довольный, что произвёл впечатление.

Гараж открыт, и она вслед за мной ставит велосипед бок о бок с «недвижимостью».

Когда мы входим в дом через дверь, ведущую из гаража прямо в кухню, мама в легинсах, стоя на одной ноге и уперев правую ступню в левое бедро, а руки вытянув над головой, читает лежащий на столе журнал.

– Гм… мам? – окликаю я.

– О, привет, Итан! – оборачивается она.

А увидев за моей спиной Корали, наблюдающую за ней с большим интересом, опускает ногу и смеётся.

– Ты не говорил, что явишься с компанией. – Это камушек в мой огород. – А это, должно быть, Корали.

– Так точно, мэм. Корали Джессап. Спасибо за тёплый приём. – Она протягивает маме руку и ослепительно улыбается.

– Джессап, – хмурится мама. – Звучит знакомо. Мы с твоей мамой в школе не учились?

Корали пожимает плечами.

– Городок-то маленький.

– Ты права. Настолько маленький, что в нём даже секции йоги нет. Ты уж прости, я обычно в кухне не занимаюсь, но наверху морильщики работают. А твоя мама как к йоге относится?

Если маму застигнуть врасплох, она иногда такую чепуху несёт… Я закатываю глаза, собираясь утащить Корали в гостиную, но её, похоже, ничто не смущает.

– За маму не скажу, но сдаётся мне, что она не узнает гомукхасану[10], даже если та её за задницу укусит.

Мама снова смеётся, отчего морщинки вокруг её рта чуть смягчаются и в какой-то момент она выглядит намного моложе. Думаю, она уже целую вечность не слышала шуток.

– А это и правда смешно, – безо всякой надобности заявляет она.

– Окей, – говорю, – мы тогда уроки на заднем крыльце делать будем.

– Отлично, – кивает мама. – Принести вам сладкого чаю?

– Мне нет, мэм, – мотает головой Корали, похлопывая себя по карману. – У меня тут есть ириски, которые так и просятся в рот. Вы Итану никогда солёных ирисок не варите?

– Даже не знаю… – отвечает мама, смущённо косясь на меня.

– Если хотите, могу поделиться рецептом, – улыбается Корали. – Пару лет назад он получил приз на окружной ярмарке.

– Была бы рада. Не знала, что окружные ярмарки ещё бывают. Не помнишь, когда следующая?

Корали ненадолго задумывается.

– Их теперь снова проводят. По-моему, осенью будет. Как раз успеете научиться.

– Придётся ещё раз тебя позвать, – снова смеётся мама.

– Буду рада.

Уроков сегодня немного, и Корали забрасывает меня вопросами, которые я отбиваю собственными. По тому, с какой пулемётной скоростью она выдаёт их один за другим, я понимаю, что с нашей первой встречи она только и ждала момента устроить мне допрос.

– Братья или сёстры у тебя есть?

– Только Родди, но мы не очень ладим. А у тебя?

– Брат, Келвин, намного меня старше, живёт сейчас в Калифорнии. Как учебный год закончится, съезжу его навестить. Он позапрошлым летом мне жизнь спас, когда меня змея укусила. Теперь хочет стать врачом. Так почему вы с братом не ладите?

– Съездить в Калифорнию – это круто.

– А ты что обычно делаешь летом?

Я обычно хожу в походы с Кейси.

– Да ничего особенного. Ты и в Атланту поедешь? Скучаешь, небось?

– Нет, если честно. Друзей у меня там почти не было. А как у тебя в Бостоне? Какие у тебя были друзья? Они по тебе скучают?

Я приседаю и начинаю перерывать бумажки в рюкзаке, надеясь, что Корали не заметила, как напряглись скулы.

– Пора бы и уроками заняться.

Глава 18.

Новая нормальность

Не успеваю я и глазом моргнуть, как мы с Корали уже проводим вместе большую часть дня после школы.

Мак, похоже, совершенно не против, что мы вечно торчим у неё. Последние две недели, стоит нам только прийти, она суёт нам банку солёных ирисок («Мои вкуснее, – заявляет Корали, – но и эти сойдут») и загоняет в библиотеку, квохча при этом, будто курица-наседка. А иногда даже приносит газировки, которой мама дома не держит.

Зора и Зельда обычно прокрадываются в библиотеку следом за нами и, запрыгнув на диван рядом с Корали, урчат, пока она чешет им животики.

– Знают, как я люблю животных, – говорит она. – Кошки такое сразу чувствуют.

Мама по-прежнему заставляет меня звонить ей, как только доберусь до Мак, чтобы она знала, что я не рванул автостопом обратно в Массачусетс. А потом обычно присылает за мной дедушку Айка.

Первые несколько раз после того, как он застал меня у своей двери, мы ехали домой молча. Я даже начал спрашивать себя, скажет ли он мне ещё хоть слово или они с Родди будут игнорировать меня вместе.

Но как-то вечером я обнаружил дедушку Айка на пассажирском сиденье пикапа.

– Сегодня ты поведёшь, – бросил он через открытое окно.

Я заметил, что веки у него опухли, а глаза налились кровью, как в тот день, когда он на меня кричал. Но сегодня в них не было злости. Только усталость.

Поэтому я открыл дверь и забрался на водительское сиденье.

– Потихонечку, – пробурчал дедушка Айк, когда я слишком рано отпустил сцепление и пикап резко дёрнулся. Мы заглохли, но со второй попытки всё-таки плавно покатили в сторону моста. – ‘От молодчина!

С того дня всё снова вернулось в привычную колею. Дедушка Айк пускает меня за руль чуть ли не каждый вечер, и за какие-то две недели я уже настолько поднаторел, что пикап почти не глохнет. Мы с дедушкой Айком то болтаем, то нет, но, кажется, он простил меня за то, что я к нему вломился.

Приятно, когда тебя прощают.

Пару раз мы с Корали вместо магазинчика Мак ездили ко мне, но в гости к Корали – ни разу. Она не предлагает, вот я и не прошусь. Нравится ей тусоваться у меня в гостиной или на крыльце – и ладно. А ещё она любит дразнить дедушку Айка насчёт его пикапа: «Эта штука вообще ездит? Спорим, мой велосипед быстрее!»

Когда Корали приходит в гости, мама первым делом показывает ей, что в доме изменилось, а Корали охает и ахает, удивляясь обновкам: сплошное «Миссис Ти, вы эти обои из Букингемского дворца выписали?», «На таком диване я бы спала без просыпа!» и «Цветовая гамма вашего кабинета такая вдохновляющая, мэм!». И мама радуется, поскольку живёт в мальчишеском обществе, а мы таких мелочей не замечаем. Кроме, конечно, дедушки Айка, но от него ничего, кроме жалоб, не дождёшься.

Иногда мне кажется, что на самом деле Корали всё это безразлично – она просто притворяется, чтобы порадовать маму. И затем же просит папу рассказать ей о своей работе, внимательно слушая, пока он вешает ей на уши всякую чушь о языках программирования. Как бы то ни было, я ей благодарен.

Один только Родди кажется совершенно невосприимчивым к чарам Корали. Он издевательски смеётся, когда она спрашивает, свободного ли выгула куры снесли яйца для его омлета, и закатывает глаза, если ей интересно, что за песня грохочет из комнаты. Корали, похоже, не возражает.

– Ох уж эти подростки, – бормочет она. – Капризные – жуть. Я тебе рассказывала, как мой старший братец до того разозлился, что проехал на крыше вагона аж до самого Мобила…

Собственно, я так ничего и не знаю о семье Корали, за исключением того факта, что у неё есть брат.

Что довольно забавно, поскольку о моей семье она знает всё.

Ну, почти.

Просто, когда она спрашивает, зачем мы сюда переехали, я отговариваюсь тем же, что и мама:

– Дедушке Айку нужна была помощь по дому.

– Твой дедушка Айк здоровее нас обоих. Ты в курсе, что по утрам он решает кроссворды из «Дейли джорнал»? А если что понадобится, сам куда хочешь доедет.

Я пожимаю плечами, втягиваю голову – защитный жест.

– Стариком быть ужасно одиноко. Может, ему нужен кто-нибудь рядом, даже если сам он этого не знает.

– Ты определённо прав, Итан, – кивает Корали. – Каждому кто-нибудь нужен.

Что я знаю о Корали

1. Корали двенадцать лет и два месяца. Несколько маловато для седьмого класса, но это потому, что в детский сад она не ходила.

2. Всю свою жизнь Корали прожила в Палм-Ноте, кроме периода, когда училась в Атланте.

3. Где-то в Калифорнии у неё есть брат Келвин, который хочет стать врачом и никогда не навещает домашних.

4. В детстве Корали укусил щитомордник, и, прежде чем везти сестру в больницу, Келвину пришлось высасывать яд у неё из лодыжки.

5. В другой раз её жизнь спасла скалка. Хотя я точно не знаю, как именно.

6. Корали любит играть на скрипке и варит солёные ириски, отмеченные голубой лентой.

7. Она бегает быстрее всех в нашем классе, а болтает даже быстрее, чем бегает.

8. И повсюду разъезжает на велосипеде.

9. Сколько бы Корали ни писала диктантов, она всегда получает высший балл.

10. Корали утверждает, что мясная промышленность бесчеловечна. Это вроде бы не про неё лично, но многое о ней говорит, потому что она любит животных.

Глава 19.

Вылазка

Несмотря на бесконечные рассказы Корали, иногда мне кажется, что я совсем мало о ней знаю. Я никогда не видел никого из членов её семьи, не бывал у неё в гостях и не слышал, как она играет на скрипке. Я не знаю, с кем она дружила, прежде чем уехать в Атланту, и почему Сюзанна была так расстроена, когда Корали вернулась.

Как-то за обедом я замечаю, что Сюзанна следит за ней через всю столовую. Корали её не видит – рассказывает, что случайно подожгла свой костюм на Хэллоуин, и активно машет руками, изображая, как пыталась сбить пламя. А за спиной у неё Сюзанна и Мэйси начинают махать в такт, хохоча над собственной шуткой.

Поймав мой взгляд, Корали оборачивается, замечает их и, опустив руки, снова начинает ковыряться в ланч-боксе.

– Почему Сюзанна тебя так не любит? – спрашиваю я.

Мне кажется, Корали прекрасно ладит со всеми, кроме Сюзанны и её банды. За обедом мы садимся с кучей других одноклассников, и с каждым ей есть о чём поговорить, даже с Германом.

С минуту Корали обдумывает ответ.

– Сюзанне хочется, чтобы все её боялись. Хочется власти. В этом ведь и есть вся суть популярности. А я её не боюсь. Может, она считает, что, если остальные это поймут, они тоже не станут её бояться, тут популярности и конец.

– Но что-то же между вами произошло перед тем, как ты…

Но Корали уже оборачивается к сидящему по соседству Герману.

– А знаешь, Герман, эти твои чипсы – сплошные консерванты. Ты не думал попробовать яблочные? Или, может, морковь и хумус?

Глаза Германа удивлённо распахиваются.

– Эй, – говорю я. – Я тут подумал… Может, сегодня после школы к тебе поедем? Поиграешь мне на скрипке.

– Мо-ожно. – Корали кривится, потом задумчиво хмурится. – Но у меня была другая идея.

– Какая ещё? – спрашиваю я, отодвинув остатки бамии с куриными наггетсами.

– Небольшая вылазка. Очень хочется кое-куда забраться.

– Что ещё за вылазка?

– Увидишь, – ухмыляется она.

Глава 20.

Дом Блэквудов

После уроков я сажусь на велосипед и еду вслед за Корали до грунтовки, ведущей к моему дому. На повороте, где деревья с обеих сторон согнулись над дорогой, образуя тенистый лиственный полог, мы останавливаемся.

– Мне казалось, мы куда-то собирались.

– Точно, – отвечает Корали. И указывает прямо на дом Блэквудов. – Вон туда.

По спине бегут мурашки. Всякий раз, проезжая этот слепой фасад с разбитыми окнами, я стараюсь не поворачивать головы, чтобы видеть только разноцветный дом Милсэпов. Взглянув туда сейчас, я замечаю малыша, который лепит куличики из грязи прямо возле загона, где хозяева держат коз.

Раз я боюсь даже смотреть на дом Блэквудов, как я смогу туда войти?

С другой стороны, это вроде как приключение. Будь здесь Кейси, она велела бы мне перестать дурить.

«Давай, Итан, – сказала бы она, – или тебе слабо?»

Ну, и я говорю:

– Ладно. Но зачем?

– Хочу кое-что проверить.

– Проверить?

Но велосипед Корали уже лежит в зарослях сорняков, мне остаётся только положить рядом свой и рвануть вслед за ней через двор к крыльцу. Раньше здесь были железные ворота, но они давно повалились вместе с изгородью. Остовы порыжевших, а когда-то белых стульев валяются вокруг, как скелеты. За долгие годы опавшие листья, жёлуди и даже ветки с нависших над нами дубов превратились в бесформенные груды трухи, почти задушившие бурую, по колено высотой траву. Впереди что-то шуршит, и Корали взвизгивает:

– Змея!

Это совсем на неё не похоже: я понимаю, что впервые вижу Корали испуганной. Наверное, потому что её уже кусали раньше.

– Ядовитая? – Я вытягиваю шею, но вижу только скользнувший в траву чешуйчатый хвост.

– Нет, – выдыхает она, уже оправившись от первого шока. – Обычный чёрный полоз. Не щитомордник. Я же рассказывала, как меня щитомордник укусил?

– Ага, – киваю я, сгорая от желания поскорее добраться до крыльца. Ровно до тех пор, пока не понимаю, что вероятность встретить змею в доме едва ли не выше, чем на крыльце.

Корали поднимается первой. Идти приходится осторожно, поскольку дерево прогнило и в ступеньках зияют дыры размером с теннисный мяч.

Она пробует повернуть ручку двери, но та не двигается с места. Хватается за дверной молоток – и грохот, словно от выстрела из дробовика, эхом разносится по округе.

Я вздрагиваю, оглядываюсь по сторонам: не смотрит ли кто, как мы вторгаемся на частную территорию? Впрочем, мистера Бондуранта не видно, а малыш Милсэпов так и играет по локоть в грязи.

– Не думаю, что дома кто-нибудь есть. И уже давно, – вырывается у меня.

Корали прокрадывается к окну, пытается приподнять раму, но её, похоже, заклинило.

Я втайне надеюсь, что теперь-то она сдастся, а потом мы развернёмся и поедем домой.

Но тут снова слышу в голове голос Кейси. Бу-у, ну ты и слабак! Словно она стоит здесь, рядом.

И я вдруг чувствую, что ноги сами несут меня, как будто ни секундой дольше не могут оставаться на крыльце. Сильно пинаю дверь чуть ниже дверной ручки. Корали смотрит на меня, словно первый раз видит. Потом дверь со скрипом открывается, и на её лице возникает недоверчивая улыбка.

Я хитро ухмыляюсь в ответ:

– Видел такое по телевизору.

Потрясённая Корали кивает, не замечая, как дрожат мои руки и ноги.

На этот раз я иду первым. Половицы стонут, сгущается темнота, воздух становится спёртым и затхлым. Что-то касается моей руки, и я отпрыгиваю в сторону. Корали тотчас же проскальзывает мимо меня в холл. Стряхиваю с футболки паутину, подношу руку к носу.

– Ну здесь и воняет.

Я стараюсь, чтобы голос звучал легко и ровно, но, едва глаза приноравливаются к темноте, сердце начинает колотиться всё сильнее. Что-то здесь не так. Не знаю почему, но я не могу избавиться от ощущения, что в доме есть кто-то ещё. Мы не одни.

Скольжу взглядом по прихожей, словно ожидая, что где-нибудь в углу притаилась тёмная фигура. Прямо перед нами витая лестница, слева и справа закрытые двери. И вдруг у меня перехватывает дыхание: я замечаю возвышающийся над Корали силуэт.

Уф-ф, это всего лишь старая вешалка с висящим на ней потрёпанным плащом.

Здесь никого нет.

– Так я и знала, – шепчет Корали. – Знала, что помню это место.

– Что?

– С первого взгляда, ещё когда мы ехали к тебе домой, у меня возникло ощущение, что я бывала здесь раньше. И теперь я знаю, что так оно и есть, – говорит она, задыхаясь от волнения.

Я недоверчиво качаю головой. Должно быть, это какая-то заранее заготовленная Корали шутка.

– Так ты за этим сюда пришла?

– Смотри, – шипит она, обернувшись ко мне. – Вот входная дверь… Ладно, это очевидно. Но вот та дверь слева – она ведёт в кухню, а вон та, чуть дальше, – ага, там столовая. Коридор упирается в гостиную, а дверь справа – кабинет с огромным встроенным шкафом.

Я во все глаза смотрю на неё. Это не шутка. Корали верит всему, что говорит, по лицу видно.

Поняв мои сомнения, она хватает меня за запястье и тащит за ту дверь, что слева.

– Я тебе докажу. Видишь? Кухня.

С одной стороны, у стены, – пластиковый стол, покрытый толстым слоем пыли, с другой можно разглядеть раковину, древнюю печку и место, где раньше стоял холодильник.

– Угадала? – рискую предположить я.

Тогда она ведёт меня в следующую комнату, щеголяющую длинным обеденным столом и роскошной люстрой, теперь превратившейся в чьё-то гнездо.

– Эта дверь – в гостиную. Там раньше было пианино. И камин. И стены выкрашены жёлтым.

Насчёт гостиной и камина она права. Но если здесь и стояло пианино, оно давно исчезло, а на стенах уже много лет нет и намёка на краску.

Над головой раздаётся тихий скрип, словно наверху кто-то ходит.

– Ты слышала? – шепчу я, вскидывая голову. В тусклом свете видна паутина, тяжёлым занавесом свисающая с потолка. Но скрип уже умолк, теперь всё тихо.

– Наверное, просто крыса, – качает головой Корали. – Идём.

Через гостиную мы попадаем в коридор, ведущий в комнатки поменьше.

– Малая гостиная, ванная, кабинет, – перечисляет Корали, кивая на каждую, потом, пройдя в последнюю, распахивает дверь в холл. – О, вот и встроенный шкаф, – добавляет она, указывая направо.

Меня охватывает озноб, будто кто-то вылил за шиворот ведро ледяной воды.

– Откуда ты всё это знаешь? – Мне в голову вдруг приходит мысль, что она могла забраться сюда по дороге домой. Но окна были закрыты, а выбить дверь Корали не смогла бы.

– Точно не знаю, – отвечает она, и я с удивлением слышу, как дрожит её голос. – Не помню, чтобы бывала здесь. Просто помню, что́ здесь есть. Как будто жила в этом доме в прошлой жизни или типа того.

– Ну ладно, раз ты всё посмотрела, может, пойдём уже?

Она покорно тащится вслед за мной в тот самый холл, где я так перепугался, увидев потрёпанный плащ на вешалке.

– А можно мы сперва сходим наверх?

И тут я замираю. Потому что плащ оказывается вовсе не таким уж потрёпанным. Протягиваю руку: не сырой, не пыльный, каким положено быть плащу, много лет гнившему в доме вроде этого, – нет, сухой, чистый, пахнет духами. Словно его сняли совсем недавно.

– Корали, – шепчу я, за стуком сердца едва различая собственный голос. – Похоже, мы здесь не одни.

Корали подходит ближе, касаясь меня плечом, внимательно разглядывает плащ, тянется к карманам, даже суёт руку внутрь.

– Ты чего? – сиплю я: горло вдруг совершенно пересохло. – Уходим отсюда! Сейчас же!

– Может, в карманах что-нибудь есть, и мы сможем узнать, кто…

Но не успевает она закончить, как я слышу глухой стук наверху и резко оборачиваюсь. Сердце чуть не выскакивает из груди, по телу волной разливается адреналин.

Корали тоже оборачивается. Я вижу, как она в ужасе подпрыгивает, извернувшись в воздухе, как ошпаренная кошка, и дрожащей рукой указывает на лестничную площадку. Теперь мы оба отчётливо видим на верхней ступеньке тёмный силуэт женщины, стоящей настолько тихо и неподвижно, что я принимаю её за манекен. Пока она не делает шаг вперёд.

Крик Корали звенит у меня в ушах. Я хватаю её за плечи, разворачиваю к двери и вытаскиваю из дома, одним прыжком преодолев расстояние до крыльца. Но тут Корали падает, запнувшись о прогнившую ступеньку.

– Спасите! – вопит она, едва переводя дух. Я подставляю плечо, помогаю спуститься. Мы несёмся к велосипедам, поднимаем их из спутанной травы.

– Сюда! – кричу я, видя, что она направляется обратно к шоссе, а не в сторону моего дома.

– Ну уж нет, – мотает головой Корали, – больше я сегодня мимо этого места не поеду. Увидимся завтра!

Я не хочу её отпускать. Мне нужно понять, откуда она узнала об этом доме. Понять, кто, по её мнению, эта женщина. Но если я заставлю Корали махнуть сейчас со мной, придётся потом её провожать, а значит, самому проехать мимо злополучного дома.

Так что, крикнув через плечо: «Увидимся завтра!», я просто кручу педали. И несусь так, будто сам чёрт за мной гонится.

Глава 21.

Голос в трубке

Забравшись вечером в постель, я никак не могу уснуть, и вовсе не из-за грохочущей у Родди яростной музыки. Кружится голова, а стоит закрыть глаза, и я снова вижу силуэт стоящей на лестнице женщины. Уж конечно, она там не живёт: никто не стал бы жить в этом доме, будь у него где приткнуться. Наверное, бродяга.

Если только…

Помнится, стоило нам войти в дом, у меня тотчас же возникло ощущение, что рядом есть кто-то ещё.

– Нет! – отчаянно шепчу я. – Призраков не существует!

А если бы и существовали, как тогда объяснить плащ?

В конце концов я откидываю одеяло и снимаю трубку стоящего на комоде телефона. Уже поздно, но я уверен, что Корали ещё не спит. Она говорила, что каждый вечер после того, как сделает уроки, ещё два часа занимается на скрипке. Нужно с ней поговорить. Роюсь в рюкзаке в поисках бумажки, на которой она пару недель назад записала свой номер. А когда нахожу, снова хватаю трубку. Но гудка почему-то нет.

Я прислушиваюсь и понимаю, что оттуда раздаётся мужской голос. Не папин, не Родди и не дедушки Айка, но тоже отчего-то ужасно знакомый. Должно быть, кто-то снял трубку в кухне.

– …Нам было очень тяжело. Но её матери это труднее всего далось.

Мучительная боль вдруг пронзает меня, протыкает насквозь, будто кусок шашлыка. Я понимаю, чей это голос. Он принадлежит человеку, которого я уже и не думал снова услышать. И точно не хотел.

Это мистер Рид. Отец Кейси.

– Прости, Рик. Как с утра получили твоё сообщение, сперва решили…

– Нет, но спасибо, что перезвонил. Я очень…

Жму красную кнопку «отбой», и телефон падает на пол. Потом забираюсь обратно в постель, съёживаюсь. Комната начинает кружиться, во рту кислый привкус.

Я лежу неподвижно, натянув одеяло на голову, и стараюсь дышать размеренно: вдох-выдох, вдох-выдох. Как делал сразу после трагедии. Теперь я знаю: если лежать достаточно долго, комната остановится.

Таинственной женщине больше нет места у меня в голове. Её вытеснили куда более реальные призраки.

Я сую голову под подушку чтобы не слышать голос мистера Рида.

И слова, преследующие меня с самого Бостона.

Это ты убил её, Итан Трюитт.

Что я помню после трагедии

1. Мои руки, липкие от почти чёрной крови.

2. Зову на помощь, пока миссис Хуарес, мама Брианы, не выскакивает из дома и не видит нас.

3. Словно примерзаю к Кейси. Миссис Хуарес кричит, чтобы я убрался с дороги.

4. Кто-то окликает её по имени.

5. Миссис Хуарес оттаскивает меня от Кейси и не пускает обратно.

6. Какой-то шум, вспышки.

7. Кружащаяся тьма.

8. Прихожу в себя от механических пощёлкиваний, автомобильных гудков, света в лицо и боли в горле.

9. Рассказываю маме и миссис Рид о споре, сломавшейся ветке и камне; мама убирает волосы с моего лба, шепчет: «Всё хорошо, ты цел» – не понимает, о чём я.

10. Спрашиваю о Кейси: «Где она? Цела? Когда её можно увидеть?»

11. Перешёптывания за дверью.

12. Родители везут меня домой под дождём.

13. Глядя на опустевший дом Кейси, на её тёмное окно, ужасно хочу, чтобы она вернулась.

14. Снова тьма. Тьма, которая не расступается до тех самых пор, пока…

15. …в окне Кейси не мелькает свет.

Глава 22.

Подслушанное

Многие из тех дней для меня до сих пор как в тумане. Я как-то видел по телевизору фильм, где главный герой теряет память и целый час пытается собрать воспоминания по кусочкам. Но это даже хорошо, что я не помню больше, чем помню.

Спор. Ветка. Камень.

Свет в окне.

Лист бумаги.

Это ты убил её, Итан Трюитт.

Ещё пару сотен раз прокрутив в голове список того, что помню, я наконец на несколько часов засыпаю, проснувшись в серых предрассветных сумерках.

А открыв глаза, уже не могу снова заснуть, к тому же мне всё равно скоро вставать в школу, так что я решаю спуститься вниз и налить себе стакан молока.

На цыпочках прокрадываюсь мимо комнаты дедушки Айка и маминого кабинета. Но, сделав ещё шаг, слышу из родительской спальни своё имя. И замираю за дверью. Из-за одного подслушанного разговора я не мог вчера уснуть; из-за другого, похоже, и сегодня не сомкну глаз.

С другой стороны, с чего бы им обо мне говорить?

Прижимаюсь ухом к двери.

– …Только разбередило чувства, о которых я предпочёл бы на время забыть.

– Но нам же не обязательно рассказывать Итану о звонке Рика, правда? – спрашивает мама.

– Конечно, нет! Но я тут снова задумался… Ведь Итан и Кейси были так близки. Я боюсь, как бы эта его новая подруга…

– Корали.

– Точно, Корали. Что, если она для него – всего лишь замена Кейси? Что, если он использует её как оправдание, чтобы не двигаться дальше, не анализировать свои эмоции?

Интересно, обсуждал ли папа этот вопрос с доктором Горман? Похоже, что так.

В наступившей тишине я слышу, как кто-то из них открывает шкаф.

– Считаешь, ему нужно возобновить сеансы? – спрашивает мама.

– Мне кажется, нам стоит ограничить время, которое он проводит с Корали. Мне бы не хотелось, чтобы он слишком к ней привязывался. Что мы вообще о ней знаем? Ну, кроме того, что её исключили из интерната? Может, это она его использует? А он сейчас так уязвим…

– Она иногда такие истории рассказывает… – признаётся мама. Судя по всему, ей немного неловко. – Но девочка чудесная. Совсем не такая, как Кейси, но очень милая.

Тут я слышу приближающиеся шаги и что есть духу мчусь к себе, успевая нырнуть в комнату как раз в тот момент, когда скрипит дверь.

Они спускаются вниз, в кухню. Кровь пульсирует у меня в висках, и не только потому, что родители чуть было не поймали меня за подслушиванием.

А что, если папа прав и дружба с Корали – всего лишь способ заменить Кейси? Что, если Корали действительно каким-то образом меня «использует»? И что мама имела в виду под «такими» историями: забавные случаи из жизни или ложь?

Я снова вспоминаю, как Корали вела меня по дому Блэквудов, описывая его во всех подробностях. А вдруг это всё-таки была какая-то уловка?

Как бы я хотел поговорить с Кейси! Уж она-то точно знала бы, что делать.

С другой стороны, будь у меня возможность поговорить с Кейси, меня бы здесь не было.

Я снова натягиваю одеяло на голову и не шевелюсь, пока мама не приходит меня будить.

Глава 23.

Личное пространство

На классном часе я стараюсь ни с кем не встречаться взглядом, особенно с Корали. Мисс Сильва объявляет победителя конкурса диорам про рыжих волков: к сожалению, это Сюзанна. Теперь её макет логова с волчатами отправится в заповедник и будет выставлен на всеобщее обозрение. После того как все аплодируют, а крохотные, почти кукольные ушки Сюзанны отвратительно розовеют от удовольствия, нас отпускают, и я выскакиваю в холл.

Но не успеваю и два шага ступить, как кто-то тянет меня за рукав.

– Эй, – спрашивает Корали. – У тебя всё хорошо?

– Я в порядке, – отвечаю. – Просто мне…

– Потому что нам стоит поговорить о вчерашнем, – тараторит она. – Мне нужно тебе сказать…

– А мне нужно… – перебиваю я, кивая в сторону туалета. И прежде чем она успевает возразить, направляюсь к двери, решив остаться там, пока все не уйдут на первый урок. Стою у сушилки для рук и делаю вид, что лихорадочно дописываю домашнее задание на сегодня. Услышав звонок, выглядываю за дверь: Корали ушла. Неторопливо тащусь на ещё один час здоровья смотреть очередной фильм (на этот раз про сердечно-сосудистые заболевания). Забираюсь за пустующую парту в первых рядах, подальше от того места, где обычно сажусь с Корали.

– Ты опоздал, Трюитт, – рявкает мистер Слаггз.

– Простите, тренер.

Сюзанна и Мэйси сидят на две парты левее. Они над чем-то хихикают, но, когда я сажусь, смешки прекращаются, и Сюзанна, подозрительно на меня поглядев, что-то пишет в уголке листа, потом подпихивает его Мэйси. Та с умным видом кивает.

Корали я не вижу, но чувствую, что она смотрит мне в спину: молчаливый удивлённый упрёк.

До конца дня я её избегаю, стараясь припомнить все когда-либо упомянутые Родди способы расстаться с девушкой. Я со счёта сбился, сколько их сменилось, пока он не начал встречаться с Грейс.

Не то чтобы мы с Корали расстались. Мы ведь и не встречались, ничего такого. Мне просто нужно немного личного пространства. На естествознании и английском я сажусь с Германом, а во время обеда остаюсь с мисс Сильвой делать дополнительные задания. Просто не хочу сидеть рядом с Корали и думать, прав ли папа, что дружба с ней для меня – всего лишь способ забыть Кейси. И выслушивать очередную её историю, гадая, врёт ли она мне, тоже не хочу.

После уроков я прячусь в спортзале, пока не убеждаюсь, что Корали сдалась и отправилась к Мак без меня. А возвращаясь домой, огибаю Мейн-стрит по большой дуге, чтобы уж точно миновать знакомый магазин.

Глава 24.

Итан, которым я был раньше

Вернувшись домой из школы, я вижу, что пикап дедушки Айка припаркован возле дома, а мама с папой вовсю работают во дворе, с корнем выдирая сорняки, чтобы высадить другие растения.

– А где Корали? – спрашивает папа, отхлебнув воды из бутылки. И пролив немного на рубашку.

– По-моему, у неё после уроков были какие-то дела.

Родители молча переглядываются. С момента трагедии оба стали искусными мастерами молчаливых взглядов. Иногда мне кажется, что они целые беседы ведут молча. Папа, поправив сползшие очки, одобрительно вскидывает подбородок.

– Выглядишь усталым, Итан, – заявляет мама. Она снимает рукавицу, кладёт ладонь мне на лоб. – Вроде не горячий. Ты, часом, не приболел?

Я качаю головой.

– Может, тебе прилечь ненадолго? – Она ерошит мне волосы. – У тебя круги под глазами.

В её голосе дрожит нотка беспокойства, которую я не слышал с тех пор, как стал общаться с Корали.

– Спасибо, мам. – Сил у меня нет даже на притворный энтузиазм. – Наверное, так и сделаю.

Заводя велосипед в гараж, я едва не наезжаю на Родди и только в последний момент замечаю его торчащие из-под «недвижимости» ноги. Но он, должно быть, меня не слышит, поскольку выбирается из-под пикапа, отряхивает руки и уходит в кухню, даже не взглянув в мою сторону.

– ‘Доров, Итан, – окликает дедушка Айк с другой стороны задранного капота.

– Привет, что это у вас тут?

– Да вот твой братец спросил, можно ли ему попробовать починить мою «недвижимость». Я и показываю ему кое-какие азы. Если хочешь…

– Окей, окей, – говорю я, не дав ему закончить. – Я пойду прилягу.

Потом, минуя Родди, выходящего из кухни с двумя бутылками воды, вскарабкиваюсь по лестнице и падаю на свой подоконник.

В животе бурлит, как в жерле вулкана. Меня сжигает чувство вины, что я весь день игнорировал Корали. Но куда хуже то, что я забыл Кейси. Знаю, доктор Горман сказала бы, что на самом деле я её вовсе не забыл, но ведь я перестал всё время думать только о ней одной, а это почти то же самое.

Но разве это значит, что Корали – зло? Конечно, её истории порой совершенно безумны, но ведь именно благодаря ей я снова начал смеяться. С ней я чувствую себя почти тем Итаном, которым был раньше, до трагедии. Словно всё, что я делаю, вовсе не лишено смысла.

Итан, которым я был раньше, любил подводное плавание, бейсбол, видеоигры и скейт. Он всегда был готов поучаствовать в розыгрыше или сделать что-нибудь на спор.

Но после трагедии тот Итан исчез. Его больше нет.

Ведь так?

Почему Корали и Кейси совершенно разные

1. Кейси играла в футбол, Корали просто бегает. Кейси каталась на скейте, Корали – на велосипеде.

2. Корали всегда сама вызывается идти к доске, а Кейси никогда этого не делала, если учитель её не вызывал. Корали вообще много говорит, а Кейси любила слушать.

3. Любимым цветом Кейси был зелёный, а Корали предпочитает розовый. Кейси ненавидела розовый.

4. Корали обожает солёные ириски. Кейси любила вяленую говядину, которую Корали и в рот бы не взяла.

5. Родители Кейси всегда были рядом, приходили в школу, на футбольные матчи. А Корали о своей семье даже не упоминает.

6. Корали виртуозно играет на скрипке. Кейси и ради спасения собственной жизни не смогла бы напеть мелодию.

7. Любимым фильмом Кейси был «Таинственный сад», хотя я всегда считал, что он для неё чересчур девчачий. Корали говорит, что почти ничего не смотрит.

8. О Кейси я знал всё. Корали так и остаётся загадкой.

Глава 25.

Амелия Блэквуд

Должно быть, я задремал, потому что следующее, что осознаю, – стук в дверь.

– Войдите, – кричу я, неуверенно моргая, пока очертания предметов наконец не обретают чёткость.

Дверь распахивается, на пороге дедушка Айк.

– Твоя мать велела мне тебя проведать.

– А что, ты теперь её слушаешься?

– Ну, она хотела подняться сама, – кривится он. – Но я подумал, вдруг ты захочешь съездить со мной в магазин, а то у меня ветчина кончилась. Вот и сказал, что справлюсь.

– О… Думаю, да. – Мне нужно хоть на что-то отвлечься.

Доехав до конца грунтовки, дедушка Айк останавливается. Прямо у дома Блэквудов.

Я искоса взглядываю на него, пока мы меняемся местами.

Входная дверь закрыта – точнее, её кто-то закрыл после нашего бегства. В окнах ни тени движения.

– Что случилось с этим местом? – спрашиваю я, когда дедушка Айк наконец устраивается. Стараюсь, чтобы это прозвучало буднично, будто случайно.

Он привычно оглядывает дом.

– Там уже давно никто не живёт.

Ошибаешься, думаю я, выжимая газ чуть сильнее, чем нужно.

– Полегче, малыш.

– Прости. И почему они уехали?

– А они и не уехали.

Я смотрю на дедушку Айка. Тот поглаживает бороду, по лицу под старой шляпой трудно что-нибудь прочесть.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, Арнольд Блэквуд умер уже очень давно, ещё в восьмидесятых, и Амелия ещё лет двадцать жила там одна. Одно время у неё была медсестра или сиделка – в общем, кто-то, кто о ней заботился, но в конце концов и эта помощница тоже ушла, бросив ее совсем одну. А вскоре Амелия упала с лестницы, и её нашли только через несколько дней.

– В смысле, она прямо там и умерла? – переспрашиваю я, вспоминая силуэт женщины наверху. – Прямо на лестнице?

– Да не бери ты в голову, – косится дедушка Айк. – Детей у неё в любом случае не было, так что земля досталась племянникам-племянницам, вот только они живут то ли в Мичигане, то ли в Миннесоте, то ли ещё в какой-то ледяной пустыне. Ну и запустили всё вконец.

Я так крепко задумываюсь об этой Амелии Блэквуд, что пропускаю поворот на Мейн-стрит. Приходится разворачиваться через чей-то двор.

И думаю о ней даже в постели, ожидая сна.

Призраков не существует, говорю я себе.

Мёртвые не возвращаются.

Но тихий голос у меня в голове не унимается.

А вдруг?

Глава 26.

Урок

На следующее утро Корали нет на классном часе.

И на физкультуре тоже.

И на естествознании.

У меня ёкает сердце, когда я вспоминаю, что мисс Сильва сегодня на английском собиралась дать нам диктант. Корали любит диктанты, потому что всегда заканчивает первой и сдаёт листок ещё до того, как мисс Сильва успевает повторить.

Так почему же её нет?

* * *

Обедать я устраиваюсь за нашим обычным столом в надежде, что кто-нибудь ко мне присоединится. Без Корали в школе одиноко. Конечно, я могу поговорить с кем-то ещё, вроде Германа, но Корали – единственная, в ком я чувствую настоящего друга.

В Бостоне я не пользовался особенной популярностью, это уж точно, но и непопулярным определённо не считался. Кейси всем нравилась, она была симпатичной, спортивной, так что ребята во время обедов, классных собраний или спортивных матчей всегда к нам подсаживались. Однажды я сказал Кейси, что они тусуются с нами только из-за неё. Но она лишь закатила глаза, хлопнула меня по плечу: «Ещё скажи, что девчонки на тебя не западают! Ах, этот Итан! Просто мечта! Эти тёмные кудри! Эти голубые глаза!» – и сделала вид, что падает в обморок.

Здесь рядом со мной так никто и не садится.

В Палм-Ноте я аутсайдер.

И только когда я домучиваю половину совершенно безвкусного гамбургера, кто-то наконец отодвигает стул напротив.

Сюзанна.

– И где сегодня твоя подружка-маломерка? – интересуется она.

Две светлые косы спускаются на плечи. Так заплетала волосы Кейси, когда шла играть в футбол.

– Не знаю. Точно не здесь.

– Ещё бы, – хмыкает Сюзанна, зачерпывая немного йогурта, и громко чмокает.

Зачем она ко мне подсела?

– А у вас, значит, ссора двух голубков?

– Что? – От волнения я брызжу на стол слюной. – Мы не… Мы просто друзья!

Мэйси, будто сова, пытается развернуть голову, чтобы понять, чем там занята Сюзанна.

Та ухмыляется. Я вопросительно гляжу на неё.

– Что ж, – говорит она. – Надеюсь, ты усвоил урок.

– Какой ещё урок?

– Ц-ц-ц! – Сюзанна качает головой. – Вот решил ты дружить с Корали – и видишь, к чему это привело? Сидишь один. А слушал бы меня, избавился бы от кучи неприятностей.

Я так понимаю, под неприятностями она имеет в виду тот случай, когда Дэниэл и Джонно высмеивали меня перед всем классом. И тот, когда Джонно «случайно» смахнул со стола мой обед. И ещё тот, когда мы играли в баскетбол в спортзале и Дэниэл с такой силой врезал мне локтем в лицо, что разбил нос.

Сюзанна, хлопая ресницами, доскребает последнюю ложку йогурта из стаканчика.

– В общем, только это я и хотела сказать, – лениво тянет она. – А теперь мне пора, друзья ждут.

Меня переполняет жгучее желание схватить этот йогурт и размазать ей по лицу. Я вдруг вспоминаю свой третий день в школе – тот самый, когда Корали заставила Дэниэла вернуть мне деньги, а Сюзанна молча стояла в стороне. От стыда лицо покрывается жаркими пятнами. Почему же я раньше не понимал, что мне ужасно повезло иметь такую подругу, как Корали?

– Эй, Сюзанна, – кричу я ей вслед. Она оборачивается. – А ты права. Я усвоил урок. Один настоящий друг стоит гораздо больше, чем сотня фальшивок. Может, когда-нибудь и ты это поймёшь.

Глава 27.

Стена её прошлого

После уроков я беру ещё по одной копии всех домашних заданий, потом иду в административное крыло и прошу у миссис Оукли адрес Корали.

– Я её друг. Корали сегодня не была в школе, хочу отнести ей задания. – И для убедительности помахиваю пачкой таблиц.

– Ну не милашка ли, – кудахчет миссис Оукли. Её золотистые волосы сегодня зачёсаны вверх и до того напоминают заброшенное осиное гнездо, что я нет-нет да и поглядываю на них, пока она распечатывает адрес Корали и рассказывает мне, как добраться.

– Ой, а можно ещё маме позвонить? Скажу ей, где я, чтобы не волновалась.

Миссис Оукли хватается за грудь.

– Боже, это самое тактичное, что я когда-либо слышала. Мама правильно тебя воспитала. Звони, дорогуша.

Пока я говорю по телефону, она даже сует мне пару мини-сникерсов. Кладу их в карман, потом отдам Корали.

На велосипеде до её дома минут пятнадцать. Вместо того чтобы свернуть налево за посадками клубники, я держу курс прямо, через болота, и кручу педали ещё пару миль или около того. Поворачивать никуда не нужно: дом Корали стоит у самого шоссе.

Велосипед я бросаю на усыпанной мелким гравием с примесью ракушек дорожке у почтового ящика, похоже насквозь проржавевшего. Дом построен в форме идеального шестиугольника. Две бетонные колонны поднимаются от небольшого крыльца к тёмной черепичной крыше. Пара кресел-качалок украшает террасу, находящуюся если не в том же плачевном состоянии, что и дом Блэквудов, то довольно близко к нему.

На заднем дворе я вижу остатки сарая, который тянулся в сторону того, что когда-то могло быть полем, но теперь больше напоминает болото. Впрочем, и сам дом такой приземистый, словно на протяжении многих лет медленно погружался в грязь. Если честно, ощущение, что он вообще в любой момент может провалиться с концами.

Я чувствую болезненный укол совести. Так вот почему Корали никогда не приглашает меня в гости? Не хочет, чтобы я видел этот дом?

Ещё не поздно вернуться к велосипеду, забраться на него и катить подальше отсюда. И никогда не рассказывать Корали, что приезжал. Но нет. Корали этого не заслуживала. Я должен попросить у неё прощения.

Осторожно поднимаюсь по ступенькам на крыльцо, и распахнутая настежь москитная сетка словно приглашает меня постучаться в скрытую за ней деревянную дверь.

Стучу три раза, с минуту жду.

И только начинаю думать, что дома никого нет, как дверь приоткрывается. В щель выглядывает женщина, очень похожая на Корали: тонкая, как хлыст, с гладкой тёмно-коричневой кожей – такой, как мне кажется, должна быть до блеска отполированная скрипка.

– Я друг Корали, – сделав попытку улыбнуться, выдавливаю я.

Дверь открывается чуть шире, и я вижу, что на ней тёмно-синяя роба.

– Так ты к ней?

– Да. Я Итан, её одноклассник. Домашнее задание принёс.

Женщина ещё с минуту изучает меня, потом отходит в сторону, пропуская внутрь.

– Меня зовут Адина, – говорит она. – У тебя обувь чистая?

– Думаю, да. – Но уголки рта Адины ползут вниз, так что я всё равно снимаю ботинки и ставлю их у двери.

– Корали! – зовёт она. – К тебе гость!

Я оглядываю скромный дом: слева – обеденный закуток, справа – гостиная, прямо передо мной – кухня, отделённая от обеденного стола только лестницей. В гостиной, стены которой оклеены шелушащимися обоями в цветочек, мерцает телевизор, на экране какое-то игровое шоу с закадровым смехом.

Хотя всё это так и дышит старостью, но полы начищены, окна сверкают. В доме ни пятнышка.

– К Корали редко приходят друзья, – говорит Адина. – Потому-то я тебя сразу и не впустила.

– Ясно. Что ж, я точно её друг.

– Это ты так говоришь, – вскидывает бровь Адина. – Пойду-ка приведу её. Похоже, она меня не слышала: наверняка опять пиликает на этой своей скрипке. Присядь пока.

Адина исчезает где-то наверху. Я направляюсь к дивану и, несмотря на странное чувство, что кто-то за мной наблюдает, едва не подпрыгиваю, услышав хриплый голос:

– Ну здравствуй.

Мой взгляд наконец падает на кресло, где свернулась под стёганым одеялом старушка, настолько тонкая и хрупкая, что в кресле её почти не видно.

– Ой! – вскрикиваю я. – Здрас-сте…

– Я бабуля Корали, – резко выдыхает она, и я замечаю рядом с креслом кислородный баллон. – Прости, моя дочь нас не представила.

– Всё в порядке. Я Итан, друг Корали.

Старушка подносит ладонь к уху, и я повторяю то же самое чуть громче. В отличие от матери Корали, она рада слышать мой ответ.

– Вот и хорошо. – Голос у неё резкий, как трескотня кузнечика. – Может, предложить тебе лимонаду? Печенья?

– Нет, спасибо, – почти кричу я. Не похоже, чтобы она могла дойти хотя бы до кухни; что уж говорить о полднике.

Бабуля кивает, демонстрируя мне беззубую улыбку. Её голову венчает копна серо-стальных волос, морщины на лице такие глубокие, что кожа напоминает кору дерева, а живые карие глаза тускнеют, едва она снова поворачивается к телевизору.

Но мой взгляд уже устремляется к тому, что у неё за спиной, – к стене столовой, увешанной десятками фотографий и сувениров. Подхожу ближе, чтобы лучше видеть. Вот всё семейство за барбекю на пляже. Фотография сарая на заднем дворе, ещё целого и блестящего свежей красной краской. Мужчина в белом халате с дипломом в руках. Старые фото Корали из школьного ежегодника. Рыболовный крючок. Полдюжины газетных вырезок. Пара объявлений о школьных спектаклях и репетициях, плюс ещё одно, с похорон человека по имени Келвин Джессап, – должно быть, в его честь и назвали брата Корали. Записанные от руки рецепты. Самодельная полка с деревянной скалкой и чем-то похожим на стопку покерных фишек.

Я так увлекаюсь, разглядывая эту стену прошлого Корали, что не замечаю её саму, пока за спиной не раздаётся:

– Явился!

Я подпрыгиваю чуть ли не до потолка, успев развернуться ещё в воздухе.

– Ты что, так и до инфаркта недолго!

– Это же мой дом, – язвит она, откидывая назад пару косичек. Глаза сияют, как начищенные медяки, но мне кажется, что я вижу в них те же подозрения, что и у её матери.

– Крутая у тебя стена, – говорю я, как бы предлагая мир.

– Ага, мы и остальную часть дома скоро переделаем. – Она по-прежнему в глухой обороне. – Просто ещё руки не дошли.

– А я считаю, классный дом.

Её взгляд немного смягчается.

– Дедуля сам его построил. И бабуля говорит, что больше нигде жить не будет. Но всё-таки зачем ты здесь?

– Хотел тебе задания привезти. И извиниться.

Тяжесть нашей ссоры будто начинает потихоньку спадать с её плеч.

– Ясно.

– А это та скалка, о которой ты мне рассказывала? Которая тебе жизнь спасла?

– Корали? – окликает её бабуля. – Это ты?

Корали подходит к ней, кладёт ладонь на плечо:

– Я, бабуль.

– Вот и хорошо, дорогая, – вздыхает бабуля, похлопывая внучку по руке.

Потом Корали возвращается ко мне, пробегает пальцами по скалке.

– Именно та.

– И как же она тебя спасла?

Может, я не слишком много знаю о Корали, но есть у меня ощущение, что самый быстрый способ заставить её забыть о своей злости – уговорить рассказать очередную историю.

– На Рождество мы ездили к родственникам в Огайо, – начинает она. – И я провалилась под тонкий лёд. А тётя увидела это из кухни и бросилась меня спасать. Она как раз делала сахарное печенье, так что в руке у неё оказалась скалка. Вот с её помощью тётя и вытащила меня из воды. Без скалки она бы меня ни за что не выудила.

– Круто, – усмехаюсь я и, протянув руку, касаюсь неровной поверхности дерева. А в голове звучат мамины слова: она иногда такие истории рассказывает… Может, оно и так, но эта просто обязана быть правдой. Иначе зачем хранить обычную скалку?

А может, это значит, что все истории – правда.

Я слышу, как шлёпает босыми ногами вниз по лестнице Адина. Одной рукой Корали стискивает мою ладонь, другой хватает рюкзак и тащит меня за собой. Мне ничего не остаётся, кроме как вылететь вслед за ней на террасу, снова окунувшись в липкий вечерний воздух.

Корали падает в кресло-качалку, я занимаю второе.

– Мне… гм… мне не хватало тебя сегодня в школе.

– Адине пришлось взять в больнице двойную смену, – объясняет она, забираясь на сиденье с ногами, и принимается раскачиваться взад-вперёд. Половицы скрипят под её тяжестью. – А у бабули был неудачный день, вот я и осталась за ней приглядывать.

– Она больна? – Сказать по правде, я даже рад, что это не из-за меня Корали прогуляла сегодня школу.

– Эмфизема, – кивает она. – И деменция.

– Ого. – Я не до конца уверен, что значат эти слова, но звучат они не слишком радостно. – Ужас какой.

– По большей части за ней присматривает Адина, но это непросто. И лекарства стоят так дорого, что ей постоянно приходится брать двойную смену, чтобы платить по счетам.

– Ты зовёшь маму по имени? – спрашиваю я. Корали пожимает плечами. – Это круто. Назови я по имени свою маму, меня бы, наверное, месяц гулять не пускали.

Корали смотрит так, словно чего-то ждёт. Я откашливаюсь.

– Хотел попросить прощения за то, как вёл себя вчера. Я не знал…

– Всё в порядке, – перебивает Корали. – Я рада, что ты здесь. Думала, ты больше не хочешь быть моим другом.

Мы некоторое время сидим молча, слушая, как – скри-И-ип, скри-И-ип – скрипят половицы под креслом Корали.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – наконец выпаливаю я. Потому что меня вдруг осеняет: я здесь не только ради того, чтобы попросить у Корали прощения за недоверие. Я здесь ещё и потому, что доверяю ей.

Этот дом с его шелушащимися обоями и облезлой террасой – тайна, которую Корали так тщательно скрывала. И теперь она заслуживает узнать мою.

Скрип замолкает.

– Мне тоже нужно кое-что тебе сказать, – заявляет Корали, обернувшись ко мне. – Поехали.

Глава 28.

Бухта Корали

Мы с Корали садимся на велосипеды и проделываем практически весь путь обратно до школы. Вот только проехав мост, прямо перед магазином Мак, она съезжает с дороги в небольшую рощу сучковатых, согнувшихся под напором ветра деревьев. И бросает велосипед прямо в песок.

– Отсюда пойдём пешком, – говорит она.

Я пристраиваю свой велосипед рядом и иду за ней по узкой тропинке, вьющейся между заливом и рощей. Деревья, все в жёлтых пятнах лишайника, торчат здесь из земли под ужасно странными углами, а вечная песня сверчков так оглушительна, словно им приходится стрекотать громче, чтобы перекрыть рокот накатывающих на берег волн.

– Здесь могут быть змеи, – через плечо бросает Корали.

Тропинка короткая, ходу всего пару минут. Вскоре она заканчивается, но Корали продолжает пробираться сквозь заросли, петляя между чахлыми деревцами. Потом почва становится каменистой, подлесок исчезает, и вот мы уже стоим на высоте метра или двух над узкой полоской пляжа.

– Ничего себе, – только и могу сказать я. – Потрясающее местечко.

– Ага, – говорит она, забираясь на камень. – Я его нашла пару лет назад. И никого сюда раньше не водила.

Я никак не могу понять, стоит ли обижаться, что Корали сразу не показала мне своё убежище, или гордиться, что показывает сейчас.

В конце концов решаю гордиться.

Корали спрыгивает на пляж. Последовав за ней, я вижу, что груда камней маскирует выход ливневого коллектора. Он настолько высок, что Корали, наверное, могла бы войти внутрь не пригибаясь, и достаточно широк, чтобы я, разведя руки в стороны, не касался пальцами бетонных стен. Туннель проходит по самому краю песка, но в остальном крохотный пляж выглядит нетронутым.

– Разве не в таких живут аллигаторы? – киваю я в сторону коллектора, вспомнив прочитанную на уроке мистера Чарльза статью об аллигаторах, перебирающихся из водоёма в водоём по системе ливневых стоков.

– А для них у нас есть подарочек, – отвечает Корали, указывая на проволочную сетку, закрывающую вход в туннель.

– Твоя работа?

Она гордо кивает.

– У Мак выпросила. Ещё не хватало, чтобы какие-то аллигаторы моё любимое место испоганили! В бухту Корали аллигаторам вход воспрещён! – вопит она, ухмыляясь и выпятив грудь колесом.

– В бухту Корали? – переспрашиваю я. – Ты назвала её в свою честь?

– Естественно. Кто знает, назовут ли в мою честь ещё хоть кого-нибудь или что-нибудь в этом мире. Но этот кусок пляжа – уже мой.

Она плюхается на песок, зарывшись в него ногами, и щурится, вглядываясь в закат. Я сажусь рядом.

И вдруг понимаю, что ничего так не хочу, как просто сидеть здесь, впитывая кожей солнечное тепло и глядя на мерный бег волн, облизывающих прибрежный песок.

Но Корали снова смотрит на меня выжидающе:

– Ты всё ещё хочешь мне что-то сказать?

Я киваю, выуживаю из кармана мини-сникерсы и отдаю ей.

– Только это может быть небыстро.

– Ну и ладно, – говорит она, забирая шоколад. – Я тебе уже много историй рассказала, а твоих ни одной не знаю. Даже главной, истории Итана.

Глава 29.

История Итана

Первое, что тебе нужно уяснить насчёт меня и Кейси: мы были лучшими друзьями сколько я себя помню. В самом прямом смысле.

Наши семьи жили по соседству задолго до того, как мы родились – с разницей в четыре дня, в одной больнице. Потом наши мамы принесли нас домой и с тех пор часто клали спать в одну кроватку, а сами пили вместе кофе или готовили обед. Дружба родителей в итоге сошла на нет, но не наша с Кейси. В школе мы много лет сидели в одних и тех же классах у одних и тех же учителей, а позже, когда программы разошлись, всё равно постоянно тусовались вместе. Родди даже считал Кейси кем-то вроде младшей сестры: бегал с ней наперегонки, таскал еду с тарелки, когда она оставалась на ужин.

Все эти годы одноклассники и даже кое-кто из учителей твердили нам, что такая близкая дружба между мальчиком и девочкой выглядит странно. Но нам она странной не казалась.

Второе, что нужно уяснить: несмотря на реальную популярность, Кейси вела себя совсем не так, как большинство популярных девочек, с которыми мы учились. Вместо модных лейблов и дорогих сапог она обычно носила спортивные шорты или штаны и кеды. А волосы собирала в хвостик или заплетала в косички, потому что не любила, когда они падают на лицо (и ещё потому, что по утрам она обычно не удосуживалась расчёсываться). И вместо плакатов с бойз-бендами стены в её комнате были увешаны постерами женской футбольной сборной.

Но Кейси была настолько симпатичной, что все эти её хвостики и треники не имели никакого значения. С ней было настолько легко и приятно общаться, что люди, которых, по идее, должен был оттолкнуть такой внешний вид, просто не обращали на него внимания. А её смех дрожал, как ленточки на ветру, и всех вокруг тоже тянуло посмеяться.

Ещё Кейси была нападающей в основном составе девчачьей футбольной команды. Она бы, наверное, и в мальчишеской могла стать звездой, если бы её взяли. И вовсе не потому, что была не хуже мальчиков: Кейси была лучшей почти во всём, что когда-либо пробовала. Например, когда я купил скейтборд, она купила такой же и через неделю уже вовсю прыгала и съезжала по перилам. А когда сказал, что собираюсь пробовать себя в бейсболе, тотчас же согласилась бросать мне мячи. И делала это так круто, что Брэндон Макдэвис, питчер[11] юношеской команды, велел нам больше не заниматься на школьной площадке. Он сказал, что поле занято, но мы оба знали: всё дело в том, что ему стыдно быть хуже Кейси.

* * *

Седьмой класс начался так же, как все остальные. Мы вместе возвращались из школы, помогали друг другу с уроками, а когда заканчивали, играли в бейсбол или видеоигры.

Но постепенно нам стало скучно заниматься целыми днями одним и тем же в одном и том же тихом квартале. Знаешь, иногда тебе кажется, что ты перерос всё это, стал слишком большим, словно пятикилограммовый лобстер в тесном аквариуме продуктового магазина. И просто взорвёшься, если не выберешься наружу или хотя бы не займёшься чем-то новым.

В общем, мы стали подначивать друг друга.

Спорим, ты струсишь прыгнуть бомбочкой с вышки?

Спорим, не сможешь вставлять «ква» после каждой фразы, отвечая у доски?

Спорим, не скатишься на скейте по лобовому стеклу минивэна мисс Ким?

Спорим, не закажешь тридцать пицц на адрес Брэндона Макдэвиса?

Иногда у нас получалось, иногда – нет. В любом случае потом всегда был повод посмеяться.

Когда в октябре Кейси взяли в настоящую, не школьную футбольную команду, у неё стало меньше времени на тусовки. По четвергам после тренировок она ходила с командой ужинать, выходные отнимали всевозможные турниры. Из-за выездных игр ей иногда даже приходилось пропускать уроки.

Ты, наверное, думаешь, что уж теперь-то мы отдалились друг от друга. Но это не так. Ладно, мы, конечно, виделись теперь не так часто, но, когда бывали вместе, казалось, что никогда и не разлучались.

После Дня благодарения[12] Кейси стала приводить к нам потусоваться подругу по команде – Бриану Хуарес, вратаря. Та была повыше Кейси, с веснушчатыми скулами и кучей веселых морщинок вокруг карих глаз. Сам я против Брианы ничего не имел, хотя в основном она говорила с Кейси о незнакомых и не слишком интересных мне вещах, вроде симуляции Лидии на последнем матче или шансов женской сборной на следующем чемпионате мира.

Но больше меня беспокоило другое. Я никогда не видел, чтобы Кейси смотрела на кого-нибудь так, как смотрела на Бриану: с восхищением или вроде того. И это было странно, поскольку Кейси никогда никем не восхищалась. Даже мной. Не то чтобы я, со своей стороны, ею восхищался. Никто не восхищается девчонкой, если видел, как её тошнит прямо на ковёр в фойе кинотеатра после «Смертельного оружия – 3», потому что за время сеанса она на спор съела целых два ведра попкорна. Никто не восхищается лучшим другом. Это просто не нужно. Вы же равны.

* * *

Когда Кейси попросила меня сходить с ней к Бриане на день рождения – в первые выходные после зимних каникул, – я сразу согласился. Для меня не имело значения, чем заниматься, главное – вместе. На всё лето Кейси приглашали в какой-то престижный футбольный лагерь в Европе, так что два месяца я бы вообще её не видел. Это было первое лето на моей памяти, когда она не собиралась с нами в поход.

За пару дней до вечеринки на город обрушилась ужасная метель, и это было здорово, поскольку начались перебои с электричеством и у Кейси отменили тренировки. Так что она пришла к нам в гости жарить зефир и играть втроём в карты у камина со мной и Родди.

Ко дню рождения Брианы электричество снова включили. Но после очередной ночной метели толстый слой льда присыпало пушистым снежком. Идеальная штука: можно хоть на санках кататься, хоть снеговика лепить, хоть в снежки играть.

Вот почему меня особенно раздражало, что Бриана устроила вечеринку в доме, а не на улице.

Когда мы пришли, миссис Хуарес отвела нас в подвал, где с десяток других ребят играли в бильярд и смотрели кино. Я никого из них не знал, Кейси, как оказалось, тоже: все они были одноклассниками Брианы.

Оставалось только гадать, с чего бы именно сегодня Кейси впервые решила накраситься и подвести глаза. Должно быть, куча незнакомых людей её слегка нервировала. Потому-то я и не стал шутить на этот счёт, хотя, как по мне, выглядела она довольно странно.

Бриана приобняла меня, наскоро обсудила с Кейси предстоящую игру. Но потом явился какой-то парень в облаке парфюма, и Бриана, взвизгнув, кинулась к нему обниматься. Часок понаблюдав за их флиртом, мы с Кейси наконец отставили в сторону бильярдные кии. Успев к тому времени трижды подряд обыграть нескольких совершенно незнакомых ребят.

Это было вполне в духе Кейси: обыграть любого в бильярд, ни на секунду не отрывая взгляда от Брианы.

– Пойдём отсюда, – прошептал я.

– Папа заедет за нами только через час.

– Знаю, совсем уйти мы не можем. Но давай хотя бы на улицу выйдем, займёмся чем-нибудь. Мне ужасно скучно, а от парфюма этого парня так и тянет обтошнить весь ковёр. Хотя нет, это твоя фишка.

Кейси рассмеялась и последовала за мной наверх. Мы зашли в кухню, где миссис Хуарес как раз доставала из духовки пирог.

– Туалет ищете? – спросила она.

– Нет, думали потусоваться немного на заднем дворе.

– Думаю, пара минут у вас есть, – кивнула миссис Хуарес, вытирая руки об фартук. – Только оденьтесь и обуйтесь как следует. А я пока сделаю вам горячий шоколад – согреетесь, когда вернётесь.

Закутавшись в тёплые куртки и шерстяные шарфы, натянув ботинки, мы некоторое время слонялись по заднему двору Брианы, лениво перебрасываясь снежками. Я сразу понял, что душа у Кейси к этому сегодня не лежит, иначе её снежки измолотили бы меня до полусмерти, как это обычно и бывало.

Ещё одной важной особенностью Кейси было то, что она никогда не унывала, даже проиграв важный матч или сломав лодыжку – нам тогда было лет по десять. «Пустяки», – говорила. Или: «Зато пару дней не ходить в школу».

Но сейчас она только глядела в аспидно-чёрное небо, снова обещавшее метель, и хлюпала носом, словно сдерживая слёзы. Похоже, расстроилась, что Бриана её игнорирует.

– Эй! – крикнул я, бросая снежок. – Да что с тобой?

– Ничего. – Не успел мой снежок врезаться ей в плечо, как она поймала его, подбросила в воздух и одним ударом ноги разбила на тысячи мелких кусочков. – Ничего особенного.

Я не знал, как подбодрить Кейси. Просто никогда раньше этого не делал. Поэтому предложил единственное, что смог придумать.

– Раз ничего, то спорим, тебе не хватит духу на него забраться? – И я махнул рукой в сторону дальнего конца двора, где росло огромное дерево, заснеженные ветви которого напоминали кости гигантского монстра. – Давай, если не трусишь.

Сперва она не ответила, и мне показалось, что вышло только хуже. Потом попыталась выдавить улыбку:

– Трушу? Да я никогда не трушу. Заберусь на самую вершину и ещё снежком в тебя попаду!

– Спорим, нет?

– Спорим!

Кейси бросилась через двор, я за ней. Когда она полезла вверх, с дерева обрушился ливень мелких снежинок – настоящий сахарный водопад. Я, высунув язык, принялся ловить их ртом. Потом стал подбадривать Кейси, выкрикивая ей вслед всевозможные дразнилки.

– И это ты называешь «лезть на дерево»? Да моя бабушка быстрее заберётся!

– Обе твои бабушки давно умерли, – откликнулась Кейси.

– Можешь представить, как медленно ты в таком случае поднимаешься!

Проделав примерно две трети пути, она была вынуждена остановиться – слишком велико оказалось расстояние до следующей ветки. Забраться выше Кейси не могла, поэтому двинулась в ту сторону, где верхняя ветка нависала над той, на которой она стояла. И которая всё сильнее прогибалась под её весом.

– Что это ты делаешь?

– Ещё пара шагов, и я смогу за неё ухватиться, – ответила она, кивая на верхнюю ветку.

Она была права: дотянуться было можно, стоило только пройти с полметра. Но ветка, на которой она стояла, через эти полметра была уже толщиной с мою руку.

– Не знаю, Кейси. Как-то ненадёжно выглядит.

– Ну и кто теперь струсил? – выкрикнула она. – А сорвусь, так просто приземлюсь в сугроб.

В общем, я закрыл рот и больше ничего говорить не стал.

Выходит, это было последнее, что слышала от меня Кейси.

Молчание.

Я смотрел, как она продвигается всё дальше, как медленно переставляет ноги: бочком, сперва на несколько сантиметров правую, потом, впритирку к ней, – левую. Пока наконец верхняя ветка не оказалась прямо над головой. Кейси вскинула руки, чтобы ухватиться, даже коснулась её кончиками пальцев, и вдруг – хрясь!

Тогда-то ветка и сломалась.

Казалось, Кейси падает целую вечность.

Вот сколько нужно, чтобы кончилась жизнь.

Пролетев сквозь белый водопад, она с отвратительным «шмяк!» приземлилась в сугроб. И больше не двигалась.

Я что есть мочи раз за разом выкрикивал её имя. Но уже знал, что она меня не слышит. Потом, бросившись к ней, опустился на колени. Густая кровь ореолом растеклась по снегу вокруг головы. Моя рука дрожала, касаясь холодной, как снег, щеки. И я принялся звать на помощь.

Такой я и видел Кейси в последний раз: лежащей на снегу в луже алой крови, раскинув руки и ноги в стороны.

Потом были миссис Хуарес, оттащившая меня прочь, яркие огни, больница и прочее, что бывает потом.

Свет в её окне.

Лист бумаги.

Это ты убил её, Итан Трюитт.

Глава 30.

Загадочная

Когда я заканчиваю, Корали ничего не говорит. Поначалу. Горячие слезы текут по моему лицу, я едва сдерживаю рыдания, отчего начинаю икать. Солнце по-прежнему припекает, но меня, похоже, ему не согреть. И даже песок под ногами кажется снегом.

Корали не глядит на меня, не пытается утешить, как маленького ребёнка, только смотрит на воду да шуршит ногами по песку, туда-сюда.

– Шею сломала, да? – тихо спрашивает она, когда я утираю слезы.

Я поёживаюсь, вспоминая, как спасатели подхватывают тело Кейси, приподнимают её голову, под которой обнаруживается серый с зазубренными краями камень, залитый тёмной кровью.

– Головой ударилась, – шепчу я.

– И ты считаешь, что это твоя вина? – Голос Корали совершенно спокоен.

– Мой психолог в Бостоне называет это синдромом выжившего. Говорит, такое часто встречается у людей с посттравматическим стрессовым расстройством.

– Может, и так. Но что-то я не вижу за твоей спиной этой безумно дорогой докторши. Так почему бы тебе не сказать, что ты сам думаешь?

– А что я думаю?

– Ты считаешь, что это твоя вина?

Я чувствую, как внутри вскипает горькое разочарование. Корали не понимает. И никто не понимает.

– Я не считаю, что это была моя вина. Я знаю это. Если бы меня там не было, если бы я не стал её подначивать, она бы не полезла на то дерево. И не упала бы. И не была бы…

Но закончить я не могу. Если закончу, гнев и скорбь поглотят меня без остатка.

К моему удивлению, Корали не спорит.

– Ладно, – говорит она. – Твоя так твоя.

Я киваю.

– Если бы меня там не было, она бы не упала.

– Не вопрос. Но представь, что на том дереве был ты, а не она. Допустим, это она тебя подначивала и в результате ты упал.

Я не упал бы, потому что выше Кейси и смог бы ухватиться за ветку, до которой она безуспешно пыталась дотянуться. Но я этого не говорю. И ещё не говорю, как часто думаю о том же самом.

– Ну а цель-то какая?

– На её месте стал бы ты её обвинять? – Теперь Корали смотрит на меня в упор.

Я подхватываю пригоршню песка, медленно сыплю сквозь пальцы, наконец отвечаю:

– Нет.

– Если бы она была здесь, думаешь, она бы на тебя злилась?

– Нет, – выдыхаю я.

– Пусть даже это твоя вина. Но это не значит, что ты должен себя винить.

О такой постановке вопроса я никогда раньше не думал и поначалу не нахожу что сказать. Но потом чувствую, как тонкая рука Корали касается моего плеча, и сразу вспоминаю тот день в столовой, когда она вела меня к своему столу.

– Я никому не рассказывал. Здесь – никому.

– Я тоже не стану, – торжественно заявляет она. – Обещаю. Вот, значит, почему твоя семья сюда переехала? Чтобы ты мог начать всё сначала?

– Да.

Солнце постепенно клонилось к закату. Я не звонил маме с тех пор, как сообщил, что немного задержусь.

Она, должно быть, уже вся на нервах.

– Пора идти, – говорю я.

– Ага, ужин скоро.

– Не хочешь со мной? На ужин? А потом мы с дедушкой Айком тебя отвезём, чтобы не пришлось в темноте крутить педали.

Кроме того, надеюсь, мама не станет срываться на меня при Корали.

Я встаю, отряхиваю с рук песок и протягиваю их ей, чтобы помочь подняться. Сперва она не шевелится, и я даже боюсь, что сейчас покачает головой и откажется, сославшись на срочную необходимость заехать за ирисками, чтобы поднять уровень сахара в крови, или подготовиться к диктанту, на которые, как мы оба знаем, она и без того мастер. Может даже, узнав, что я натворил, и вовсе не хочет больше быть моей подругой.

Но потом она вкладывает свои ладони в мои и даёт легко поднять себя на ноги.

– Ужин – это замечательно. Если только без мяса.

– Мама готовит лазанью, – говорю я. – Вегетарианская, моя любимая.

– Осторожнее, Итан, – предупреждает Корали, грозя мне пальцем. – Если расскажешь о себе слишком много, не останется места для загадки.

Я выдавливаю вялую улыбку: всё это время мне казалось, что это Корали у нас загадочная, а выясняется, что я.

– Так ты правда катаешься на скейте? – спрашивает она. – Научишь меня?

– Конечно, – удивлённо киваю я, думая о скейте, так и лежащем в коробке с самого переезда, вместе с бейсбольной перчаткой, видеоиграми и прочей ерундой из Бостона, которую я теперь видеть не могу.

По тропинке, в конце которой нас ждут велосипеды и шоссе, я иду первым. Но на полпути кое о чём вспоминаю.

– А помнишь, ты хотела мне что-то рассказать?

– Ах да! О том заброшенном доме. И о женщине. – Она понижает голос почти до шёпота, словно боится, что кто-нибудь услышит, и я вдруг чувствую холодок в груди. А когда где-то за спиной, среди деревьев, раздаётся громкий треск, так пугаюсь, что спотыкаюсь о корень.

– Так что там было? – спрашиваю я через плечо.

Корали, не поднимая головы, толкает меня вперёд.

– Иди давай, – едва слышно бормочет она. – Всё расскажу, как до дома доберёмся.

Глава 31.

Выслеженная

Когда мы подъезжаем к дому, Родди с дедушкой Айком возятся под капотом «недвижимости», а мама, как я и думал, мотыльком вьётся вокруг крыльца.

– Где ты был? – дрожащим голосом спрашивает она. – Сказал, что забросишь Корали домашнее задание, но я звонила Адине – тебя там не было.

– Он со мной был, миссис Ти, – вмешивается Корали. – Мне пришлось сегодня пропустить уроки, вот я и упросила Итана объяснить задание. Это я виновата, что он забыл вам позвонить.

– Ох, – вздыхает мама, переводя взгляд на Корали. Уверен, она сейчас изо всех сил пытается проглотить ту лекцию, что для меня приготовила. – Что ж, просто постарайтесь больше так не делать. Ладно, Итан?

Я прошу прощения, что заставил её поволноваться, и интересуюсь, можно ли Корали остаться на ужин.

Маме чудесным образом удаётся не сжечь лазанью, и мы (не считая дедушки Айка) расправляемся с ней за считанные секунды. Может, это из-за Корали, но сегодня все ладят куда лучше обычного. Даже Родди снимает бейсболку Бостонского колледжа сам и без напоминаний.

– Почему бы тебе не поделиться новостью? – спрашивает его мама, едва мы склоняемся над добавкой. Родди безучастно поднимает голову. – Ну, что сказал учитель физкультуры?

– А, это, – роняет Родди, снова уткнувшись в тарелку. – Просил меня в следующем году помочь сколотить бейсбольную команду.

– Разве это не замечательно? – сияет мама.

– Ещё как! – подтверждает Корали.

– Но это пока не точно, – хмыкает Родди, засыпая лазанью перцем, – может, им ещё денег не дадут.

– Бога ради, сколько же денег нужно, чтобы собрать пару-тройку ребят на пустыре? – взрывается дедушка Айк.

– И всё равно это будет совсем не то, что моя старая команда. Сомневаюсь, что бостонские школы станут присылать сюда скаутов.

– Если честно, Родди, – говорит папа, вытерев рот салфеткой и откашлявшись, – мы тут с твоей мамой подумали, что могли бы на выходных поездить по колледжам в этом районе. В Джорджии есть несколько весьма приличных школ. Интернаты здесь… ну… в общем, намного доступнее, чем…

– Нет. – Вилка Родди со звоном падает в тарелку.

– Нам стоит реалистичнее мыслить о…

– Не нужна мне никакая захолустная школа в Джорджии! – орёт Родди. – Почему я должен расплачиваться за то, что вы решили нас увезти? Мы с Грейс поступаем в Бостонский колледж!

– Эм-м… мам? – бормочу я, видя, что Корали застывает, не донеся вилку до рта. – Можно нам с Корали идти?

Мама рассеянно кивает, и мы тихонько выползаем из-за стола. Я киваю в сторону задней двери, Корали послушно шагает за мной.

Какое же облегчение закрыть наконец за собой стеклянную дверь, заглушив большую часть криков!

Пока я, включив на террасе свет, усаживаюсь в плетёное кресло, Корали сворачивается калачиком на таком же диване. Москиты и лягушки сегодня так шумят, что мне приходится отодвинуть одну из рассыпающихся коробок дедушки Айка и сесть поближе к дивану, чтобы мы с Корали могли друг друга слышать.

– А Родди и вправду здесь не нравится? – спрашивает она.

Я качаю головой.

– И не его вина, что он так несчастен. Это же я испортил ему жизнь. Потому-то он со мной и не разговаривает.

– Так, может, тебе с ним поговорить?

– Не стоит. Не лучшая идея, – бурчу я, нервно теребя подлокотник.

Но Корали не понимает. С чего бы ей понимать?

Её ведь не было на улице, когда Родди поймал меня за очередной попыткой побега. Она не знает, что произошло между нами в тот день.

– Так что ты хотела мне сказать? – спрашиваю я, пытаясь сменить тему. Корали только прижимает колени к груди и принимается разглядывать тёмный горизонт, словно что-то ищет. – Что происходит?

Она, стараясь не встречаться со мной глазами, переводит взгляд на фонарь, который атакуют с полдюжины москитов.

– Ладно, – наконец произносит она. – Дело вот в чём. С того самого дня в доме Блэквудов вокруг меня происходит что-то странное. Мне кажется… нет, я уверена, что за мной следят.

– Но кто?

– Помнишь ту женщину на лестнице?

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Забудешь такое…

– Ну, в общем, я её ещё раз видела.

По рукам бегут мурашки.

– Где? – Мой голос срывается. Словно я вовсе не хочу знать.

Корали сглатывает.

– Где, Корали?

– Прямо за окном моей спальни, – отвечает она едва слышным шёпотом.

Глава 32.

Красная бархатная коробочка

Только теперь я понимаю, почему Корали подгоняла меня, услышав треск ветки у выхода из бухты, почему то и дело поглядывает в темноту за домом.

Кто знает, что может прятаться в темноте?

Корали рассказала мне всё, но я прошу её повторить.

– Значит, ты считаешь, что та женщина следила за тобой от самого дома Блэквудов?

Она кивает.

– И ты проснулась посреди ночи?..

– Нет, я ещё не спала, просто пошла в ванную…

– А когда вернулась…

– Решила закрыть шторы и увидела её. Прямо под моим окном.

– Уверена, что это та же женщина?

– Абсолютно. Тот же рост, осанка. Одета строго, немного старомодно.

– Это не могла быть твоя мама? Или бабуля?

– Бабуля уже два года не сходила с крыльца. А Адина к вечеру слишком устаёт, чтобы шляться под моим окном.

– И что ты сделала?

– А ты бы что сделал? Прыгнула обратно в постель и с головой накрылась одеялом.

– А на следующую ночь?

– Всё повторилось, не считая…

– Не считая чего?

– Ну, на этот раз это не было так неожиданно. И ещё: поняв, что я её вижу, она медленно подняла руку.

– Как будто махала тебе?

– Как будто за чем-то тянулась.

В голове рой мыслей. Как женщина из дома Блэквудов смогла выследить Корали? Та ехала на велосипеде, и пешком её никто не смог бы догнать. А припаркованных машин или других велосипедов у дома не было.

Если, конечно…

У меня потеют ладони.

– Корали? Я тут думал…

– Я тоже.

И мы одновременно произносим то, что придумали:

– Что, если она призрак?

– Это из-за того, что я взяла.

– Погоди, что-о? – хором переспрашиваем мы.

– Ты что-то взяла?

– Ты считаешь её призраком? Но почему?

Я чувствую, что щеки уже пылают.

– Я просто подумал… Ну, дедушка Айк рассказал одну вещь о женщине, которая там раньше жила. Что она умерла прямо там, на лестнице… Ты чего так смотришь?

Корали глядит на меня с тем же выражением, что я тысячу раз видел на мамином лице: брови тревожно подняты, глаза широко раскрыты.

– Теперь понятно, почему ты так решил, – задумчиво тянет она. – Знай я эту историю, я бы, наверное, тоже что-нибудь такое подумала. Но дело в том, что я… ну, в общем, я нашла под окном отпечатки теннисных туфель. А призраки ведь их не носят, верно?

– Конечно нет, – бормочу я. – Я не имел в виду, что действительно считаю её призраком. Это была просто дурацкая теория.

– Понимаю, почему тебе так хочется верить, что призраки… – Она мягко касается моего запястья.

– Я же сказал, что не верю в призраков, – огрызаюсь я, отдёргивая руку, чтобы согнать несуществующего москита. И стараясь не обращать внимания, что внутри всё сжимается, будто проколотый воздушный шарик.

Мёртвые не возвращаются.

Нет, нужно сменить тему.

– Так ты говоришь, что-то взяла?

Корали колеблется, но всё-таки лезет в рюкзак и достаёт красную бархатную коробочку.

– Я не хотела её брать. Честно. Просто шарила по карманам плаща, искала какую-нибудь подсказку, кому он может принадлежать. Нащупала это и в ту же секунду увидела женщину. А потом мы бросились бежать, и я даже не осознала, что оно всё ещё у меня в руке.

Только сейчас я понимаю, что Корали не похожа на себя: постоянно кусает губы, хотя на них уже живого места нет, под глазами тёмные круги…

– Ты смотрела, что там? – спрашиваю я.

Корали молча кладёт коробочку на разделяющий нас стеклянный столик, подталкивает в мою сторону. Та чуть шире ладони и куда тяжелее, чем я ожидал.

Касаюсь пальцами ворсистой ткани, тяну. И крышка открывается.

Я беззвучно хватаю ртом воздух.

Даже в тусклом свете фонаря содержимое коробки блестит и мерцает, как рождественская ёлка.

Что в коробочке

1. Пара блестящих бриллиантовых серёжек.

2. Нитка жемчужных бус с мою руку длиной.

3. Золотое колечко с синими камнями, которые Корали называет сапфирами.

4. Рубиновый кулон-сердечко, свисающий с серебряной цепочки, как спелая клубника с росистого стебля.

5. Изящные серебряные часики, обрамлённые мелкими бриллиантами.

6. Золотой кулон в форме павлина: перья покрыты изумрудами, рубинами и бессчётным количеством сапфиров.

Глава 33.

Сокровища

Разложив сокровища на столике и внимательно рассмотрев каждое из них, я поднимаю глаза на Корали.

– Думаешь, они настоящие?

– Ну, они точно тяжёлые, – отвечает Корали. – И блестящие. Кое-что выглядит очень древним. Так что если и не настоящие, то очень крутые подделки.

Я снова беру нитку жемчуга, пропускаю сквозь пальцы: гладкий, округлый.

– И ты считаешь, та женщина видела, как ты взяла коробку, и каким-то образом тебя выследила?

– Да.

– И две ночи подряд стояла у тебя под окном?

Корали кивает.

– Тогда почему бы просто не оставить драгоценности на крыльце или где-нибудь ещё? Может, получив своё, она уйдёт?

– А если их найдёт Адина? – цокает языком Корали. – Или та женщина поднимется за коробкой на крыльцо, а Адина услышит и вызовет полицию?

– В таком случае почему бы тебе не вызвать полицию? Или прямо сейчас туда не пойти?

Корали цепенеет, качает головой.

– В полицию? Да ты сам подумай, Итан! С чего бы той даме нести украшения в старый заброшенный дом? Только если она сама их украла и решила спрятать. Будь эти штуки её собственностью, она бы первым делом заявила о краже. И представь, тут как раз заявляемся мы с историей о таинственной незнакомке, прячущейся где-то с полной коробкой драгоценностей! Да они сразу подумают, что мы врём. Кем бы она ни была, наверняка эта женщина уже нашла себе новое убежище. И в полиции решат, что это я всё украла. Они же меня в тюрьму посадят, Итан!

– Ладно, ладно, – бормочу я, вскидывая руки. – Ты права, никакой полиции. Но что-то же мы должны сделать! Нужно кому-нибудь рассказать. Эти украшения могут стоить кучу денег. И если кто-то знает, что они у тебя, и хочет их вернуть, ты в опасности.

– Я знаю, – шепчет Корали, окончательно сжимаясь в комочек.

В этот момент меня окликает мама, и мы как можно скорее убираем драгоценности обратно в коробку. Едва Корали успевает положить её в рюкзак, как мама открывает дверь.

– Дети, уже поздно. Корали, хочешь, дедушка Айк отвезет тебя домой?

Но, бросив взгляд на Корали, я понимаю, что дом – последнее место, куда ей хочется.

Глава 34.

Призраки

Когда мы с дедушкой Айком, высадив Корали, возвращаемся домой, я ещё полночи ворочаюсь с боку на бок, переживая за неё и пытаясь убедить себя, что никогда не считал женщину, которую мы видели, призраком.

Вера в призраков опасна. Она порождает беспочвенные надежды.

Я не имею права забывать, что Кейси больше нет.

Тебе с ней не быть. Тебе больше никогда с ней не быть.

Глава 35.

Помощь

На следующее утро я поднимаюсь рано и, оседлав велосипед, качу к дому Корали. Не стоит ей ездить в школу одной.

Проезжая дом Блэквудов, притормаживаю, оглядываюсь – ничего. Не считая закрытой двери, ни единого признака, что кто-то бывал там с момента нашего бегства. Корали права: женщина, которую мы видели, наверняка давно ушла.

Больше я не останавливаюсь до самого дома Джессапов и, только увидев Корали, вздыхаю с облегчением. Но стоит ей подойти ближе и откинуть косички с лица, я понимаю, что глаза у неё опухшие.

– Не выспалась?

– Да, не особенно.

– Я тоже.

Корали взбирается на велосипед, и мы едем – гораздо медленнее обычного.

– Она приходила снова? – спрашиваю я.

– Не знаю. Я закрыла шторы, как только вернулась.

* * *

Мы опаздываем в школу, потому что у Корали нет сил крутить педали. Пол-урока естествознания она клюёт носом, пока мистер Чарльз не будит её и не грозится задержать на обед.

– Тебе стоит почаще засыпать на уроке, – хмыкает Сюзанна, услышав звонок на перемену. – В классе сразу такая приятная атмосфера.

Но Корали и бровью не ведёт, так она устала.

За обедом мы занимаем стол, за который обычно никто не садится, поскольку, как его ни поверни, он всё равно качается, – по крайней мере, точно никто не прервёт.

– Ну, – спрашиваю я, – что будем делать? Надо кому-то рассказать.

– Знаю, – отвечает Корали, развернув свой сэндвич и откусив крохотный кусочек. – Так что сегодня после уроков – прямиком к Мак.

* * *

Едва заметив, как расстроена Корали, Мак тотчас же вешает на дверь табличку «Вернусь через 15 минут», ведёт нас в библиотеку и внимательно выслушивает рассказ о вылазке в дом Блэквудов: как Корали почувствовала, что уже бывала там, как, стоило ей только коснуться коробочки, появилась женщина и как, вернувшись домой и открыв эту злосчастную коробку, Корали не могла поверить своим глазам.

Мак ничего не говорит, но хмурится всё сильнее, особенно узнав о том, что та женщина стояла прямо у Корали под окном.

– Ну и дела, – ворчит она, подавшись всем телом вперёд, когда Корали наконец заканчивает.

– Но ты ведь правда веришь мне, Мак? – Нижняя губа Корали дрожит.

– Конечно верю. Теперь насчёт украшений. Они у тебя с собой?

Корали, кивнув, достаёт из рюкзака бархатную коробочку.

– Ты что, в школу её носила? – охаю я.

– Не дома же оставлять, – пожимает плечами Корали. – Та женщина вполне могла бы вломиться и забрать её.

Открыв коробочку, Мак с непроницаемым лицом изучает её содержимое.

– Думаете, они настоящие? – интересуюсь я.

– Вне всяких сомнений.

Ещё с минуту поразглядывав драгоценности, она плотно закрывает коробочку, а потом и глаза.

– Дайте подумать, – бормочет она в пустоту. – Дайте мне немного подумать.

– Может, в полицию её отнести? – снова спрашиваю я.

Веки Мак, дрогнув, поднимаются.

– Ну нет, – говорит она. – Зачем нам полиция? Предоставьте это мне. И женщину свою таинственную тоже. Я этим займусь.

– Но… как?

– Не беспокойся. Никто тебя больше не потревожит, а я позабочусь, чтобы драгоценности вернулись туда, где должны быть. Ты мне доверяешь?

– Знаешь же, что доверяю, Мак, – бормочет Корали.

– А ты? – Мак оборачивается ко мне. – Доверишь мне защищать Корали?

– Доверю, – киваю я. – Я только хотел…

– Никаких больше вопросов. И хватит шастать по заброшенным домам. Это до добра не доведёт. Обещаете?

– Обещаем, – в один голос говорим мы с Корали.

– Вот и ладненько. Мне пора открывать магазин, пока клиенты не разбежались. И ещё, у меня инвентаризация, так что, боюсь, придётся вам сегодня поиграть где-нибудь в другом месте.

Мак поднимается с кресла и выходит, не сказав больше ни слова. Даже не обернувшись.

Глава 36.

Та ещё история

Пока Мак подробно описывает какой-то даме содержимое стеллажа с удобрениями, мы с Корали пробираемся к выходу, садимся на край бордюра – ровно на том же месте, где я сидел в свой первый день в Палм-Нот, – и, прищурясь, глядим на немилосердно жарящее солнце.

– А всё-таки это странно, – ворчу я. – Как думаешь, что станет делать Мак?

Корали шаркает носком туфли по асфальту: туда-сюда, туда-сюда.

– Не знаю. Только Мак всегда слово держит. Если она говорит, что обо всём позаботится, так и будет.

– Да, но как? Думаешь, она знает, кто…

– Я слишком устала, чтобы об этом думать, – бормочет Корали: спина сгорблена, руки повисли, словно у неё совсем нет сил. – У меня гора с плеч свалилась, когда Мак согласилась помочь.

– Пожалуй, у меня тоже. Хочешь, поедем ко мне? На ужин мама готовит жареный тофу с терияки…

Она качает головой.

– Меня дома кроватка ждёт.

– Ну и ладно. – Я встаю, утираю пот со лба. Корали протягивает руку. Я хватаю её, рывком помогаю подняться.

Мы переезжаем мост и долго катим мимо пустых фруктовых ларьков, пока мне не приходит пора свернуть на грунтовку.

– До завтра! – кричу я через плечо.

– Эй, Итан?

Я притормаживаю, оборачиваюсь и вижу, что лицо Корали впервые за весь день расплывается в улыбке.

– Ну что?

– Когда-нибудь из этого выйдет та ещё история.

– Ага. Когда-нибудь – обязательно.

И я снова кручу педали, всю дорогу до дома размышляя, что такого придумала Мак и почему она решила не говорить нам об этом.

Глава 37.

Минута славы для Родди

Когда наутро Корали входит в класс мисс Сильвы, я с первого взгляда понимаю, что таинственная женщина не возвращалась. Круги под глазами Корали уже не такие тёмные, а тоненькие косички, которые она собрала в высокий хвост, задорно покачиваются из стороны в сторону.

Направляясь к своей парте, она показывает мне большой палец, на что я отвечаю широкой улыбкой.

Следующей ночью женщина тоже не появляется. Как и в выходные, которые мама заставляет меня потратить на вывоз оставшихся коробок дедушки Айка, а Корали проводит дома с бабулей, пока Адина отрабатывает двойную смену.

Что бы ни планировала Мак, это сработало.

С каждым новым днём я все меньше и меньше думаю о той женщине и её драгоценностях. Может, правда, это потому, что с понедельника учителя буквально заваливают нас проверочными работами и дополнительными домашними заданиями, из последних сил пытаясь подготовить к стартующим на следующей неделе экзаменам.

Или, может, потому что у нас с Корали за целую неделю не было возможности нормально поговорить. На уроках не поболтаешь: учителя как с цепи сорвались. Поймав Корали с запиской во время математической викторины, мистер Чарльз грозится позвонить её маме («Ну давай, попробуй», – ворчит она), и даже мисс Сильва срывается, когда мы перешёптываемся, хотя должны бы писать сравнительно-сопоставительное эссе.

Мы не можем поболтать ни во время обеда, потому что с нами каждый день садится Герман, ни после уроков: Адина работает в дневную смену, а значит, Корали приходится сидеть с бабулей.

– Прости, Итан, – то и дело говорит она. – Я бы пригласила тебя в гости, но у бабули снова плохой день. Не думаю, что тебе стоит это видеть.

– Ага, нет проблем, – небрежно отмахиваюсь я, стараясь не показать разочарования. Потому что без Корали вечера тянутся гораздо дольше, а пойти мне некуда – не считая, конечно, дома. Когда Корали у нас в гостях, даже привычные споры утихают. Но в среду, вернувшись домой после уроков, я слышу, как мама с дедушкой Айком орут друг на друга в гостиной.

– Твоя мать подарила мне это кресло на нашу десятую годовщину! – вопит дедушка Айк, швырнув выцветшую бейсболку через всю комнату прямо в застеклённую дверь. – И с тех пор я каждый вечер в нём сидел. Ты не имела права его выбрасывать!

– Мог бы тогда получше следить за вещами, к которым так привязан. У него вся набивка вылезла, уже на части разваливалось…

– Ты всё до моей комнаты хочешь добраться! Я знаю, не отпирайся!

– Туда нужно было пустить морильщиков! – взвизгивает мама. – Ты же у нас слишком занят, хотя один Бог знает чем, чтобы отвлекаться на повседневные…

– Чёрт возьми, ты в моём доме! Ещё раз сунешь нос в ту комнату, и я тебя вышвырну!

– Что здесь происходит? – кричит папа, выскакивая из кабинета. – Как я должен работать под эти вопли?

Смерив папу взглядом, дедушка Айк уносится наверх и хлопает дверью – совсем как Родди.

К ужину он не спускается, так что я делаю сэндвич с ветчиной и горчицей и несу ему в комнату.

В целом мне просто хочется дать ему знать, что я не рад тому, как лихо мама избавляется от его вещей, хотя не думаю, что он и в самом деле собирается выгнать её из дома.

Но в глубине души я лелею надежду, что он впустит меня и даст наконец увидеть его комнату. Тогда мне удалось бы разгадать хотя бы одну загадку.

Я стучу, и через минуту дедушка Айк открывает дверь – правда, только узкую щелочку. Похоже, он не ожидал меня увидеть, но сэндвич берёт.

– Слыхал, как мы с твоей матерью собачились, да? – спрашивает он, не отпуская дверной ручки.

– Ага. Почему вы не ладите? Может, я бы чем-то помог.

– Наши с твоей матерью проблемы к тебе отношения не имеют. Не из-за чего нос вешать.

Следует неловкая пауза.

Кажется, он не собирается меня впускать.

– Давненько ты за руль не садился, – говорит наконец дедушка Айк. – Как насчёт прокатиться на днях?

– Угу, – отвечаю я. – Было бы круто.

Но ссорятся не только мама с дедушкой Айком.

Тем же вечером я слышу из своей комнаты, как переругиваются мама с папой. Слов я разобрать не могу – только однообразное шипение голосов, словно горячая вода течёт по трубам. Они спорят почти каждую ночь.

Обычно это начинается через пару минут после того, как звонит телефон.

Мне остаётся только гадать, не мистер Рид ли это продолжает названивать, но я не могу собраться с духом и подслушать. Снимаю трубку всего раз, да и то лишь на секунду – только чтобы услышать мужской плач. Потом жму кнопку «отбой» и снова ныряю в кровать.

Зачем отец Кейси плачет в телефонную трубку? Из-за чего спорят мои родители?

Похоже, единственный человек в доме, у кого легко на душе, – это Родди, который в последнее время всё реже и реже запирается у себя в комнате. Совет палм-нотской старшей школы включил бейсбольную команду в бюджет на будущий год, так что теперь Родди после уроков просматривает кандидатов и приводит в порядок поле, а вечерами до темноты перебирает «недвижимость». Дедушка Айк тоже помогает – конечно, когда он здесь.

И вот в четверг, когда папа помогает мне с заданием по естествознанию, а мама готовит ужин, мы вдруг слышим громкий «тук-тук-тук» и следом – победный клич. Высыпаем на крыльцо – как раз вовремя, чтобы увидеть, как из выхлопной трубы ожившей и уже бодро тарахтящей «недвижимости» вырывается облако чёрного дыма. За рулём, высунув в окно триумфально сжатый кулак, сидит Родди, а дедушка Айк с довольным видом поглядывает по сторонам.

– Поверить не могу! – восклицает мама. – Поверить не могу, что вы и впрямь это сделали!

Папа сбегает с крыльца и принимается заглядывать под капот, предусмотрительно подпёртый зонтиком.

– Вот красота! – вздыхает он. На лице сияет широкая бессмысленная улыбка.

И мне ужасно хочется сбежать вслед за ним, провести пальцем по красной полосе на боку тщательно вымытого и отполированного Родди пикапа, дать брату пять…

Мама, должно быть, понимает, о чём я думаю, потому что мягко подталкивает меня в спину.

– Ну же, – говорит она. – Иди, поздравь Родди! Может, он даже тебя прокатит.

– Нет, – отвечаю я, качнув головой. – Не хочу портить ему праздник.

Для Родди это настоящая минута славы. И он не хочет, чтобы я в этом участвовал, это я знаю точно. Поэтому просто разворачиваюсь и ухожу в дом, стараясь не обращать внимания на холодок в животе. Полагаю, отчасти я надеялся, что теперь, когда Родди уже не так несчастен, он будет не настолько сильно меня ненавидеть. И снова начнёт смотреть на меня, а не сквозь меня.

* * *

Чуть позже, за ужином, я ловлю на себе его взгляд через весь стол. Так смотрят на игроков проигравшей команды, пожимая им руки после игры.

Мне не нужна его жалость, но приятно сознавать, что для Родди я – не совсем пустое место.

Глава 38.

«Вечеринка в бассейне!»

Придя в школу утром в пятницу, Корали снова выглядит уставшей.

– Всё нормально? – шепчу я, пока мисс Сильва сверяется с графиком экзаменов на будущей неделе. – Не видела больше…

Корали качает головой.

– Я в норме. Это всё экзамены.

– Корали и Итан, рты закрыли, глаза на меня.

Мы поворачиваемся к расписанию на доске, но сосредоточиться трудно. Я чувствую, что Корали о чём-то умалчивает. С каких это пор она волнуется из-за экзаменов?

Мисс Сильва отпускает нас на первый урок, все собирают рюкзаки.

– Поехали сегодня после уроков к Мак? – спрашивает Корали. – У Адины наконец-то выходной.

– Мне сегодня нужно пораньше уйти, я к зубному записан. Как насчёт завтра?

– Замётано, – кивает Корали, и от её улыбки мне становится немного легче.

По дороге в спортзал мимо проталкиваются Дэниэл с Сюзанной.

– Слыхал, говорят, на той неделе ураган? – громко спрашивает Сюзанна. – И нас ведь может затронуть.

– Ага, – отвечает Дэниэл. – Классно, ещё, небось, уроки отменят. По крайней мере, для большинства классно. А жил бы я в такой хибаре, как у Корали, уже бы переволновался.

– На эту развалюху дунешь – и то унесёт.

Губы Корали сжимаются в тонкую линию, руки – в кулаки. Она расправляет плечи, делает шаг вперёд, но я успеваю схватить её за плечо: у двери, глядя прямо на нас, стоит со свистком во рту тренер Слаггз.

– Я бы тоже надеялся, что уроки отменят, – говорю я достаточно громко, чтобы услышали Дэниэл с Сюзанной, – если бы знал, что провалю экзамены и останусь на второй год.

Дэниэл оборачивается, скалится, но Сюзанна тянет его за руку.

– Под носом у Слаггза? – шипит она. – Тебя же отстранят! Потом с ним разберёшься.

Дэниэл колеблется, поглядывая на меня, но Сюзанна всё-таки уводит его в спортзал.

Взглянув на Корали, я понимаю, что она вовсе не расстроена. Она сияет.

– Это было круто. Спасибо, что вступился.

Я пожимаю плечами.

– Ерунда.

Но не успеваем мы войти в зал вслед за Сюзанной и Дэниэлом, как шаркающий мимо Герман вручает нам по тонкому конверту.

– Вы, наверное, не появитесь, – бормочет он. – Но мама велела всех пригласить.

Вскрыв свой, Корали достаёт бумажный квадратик с изображением трёх детей, прыгающих в бассейн. Сверху большими буквами написано:

Вечеринка в бассейне!

А ниже, под картинкой:

Приходите к нам в это воскресенье с 14 до 16 часов в мотель «Розовая пальма» на праздник в честь тринадцатилетия Германа.

– Если не придёте, ничего страшного, – торопливо поясняет Герман, переминаясь с ноги на ногу.

Но в его широко распахнутых глазах, похожих на зелёные колечки сухих завтраков, размоченные в лужах молока, я вижу молчаливую мольбу: ведь если мы с Корали не согласимся прийти к нему на день рождения, то кто вообще придёт?

– Конечно, мы будем, – выпаливает Корали.

– Как такое пропустишь? – добавляю я.

Грузное тело Германа с облегчением оседает.

– В самом деле? Шикарно! Это же… Да-а!

Звенит звонок, и тренер Слаггз начинает покрикивать:

– Заходим, народ, заходим!

Лицо Германа расплывается в улыбке, он то и дело переводит взгляд с меня на Корали и обратно.

– Пойду вручу ещё Сюзанне с Дэниэлом, – говорит наконец он, хлопая меня по спине своей здоровенной лапищей и едва не сбивая с ног. – Увидимся в воскресенье!

– Бедняга, – усмехается Корали. – По-моему, мы внушили ему ложную уверенность.

Войдя в зал, мы видим, как Герман осторожно трогает Сюзанну за локоть. Она оборачивается, отвлекаясь от разговора с так и не успокоившимся Дэниэлом, и смотрит на Германа словно на уличного бродягу, готового украсть у неё кошелёк. Тот вручает им приглашения, нервно приглаживает жирные волосы и исчезает в раздевалке.

Открыв конверт, Сюзанна морщит нос, потом, услышав слова Дэниэла, взвизгивает от смеха. Зайдя за угол, оба бросают приглашения в мусорку.

Глава 39.

Дельце дедушки Айка

Вернувшись домой от зубного, я застаю дедушку Айка в новом кресле. Похоже, он ждёт меня, поскольку встаёт, едва я вхожу.

– У меня тут есть одно срочное дельце, – говорит он, приподнимая бровь. – Не хочешь съездить?

– Дельце? – переспрашиваю я. Потом вспоминаю, что он обещал как-нибудь снова пустить меня за руль. – Ой! Ты имеешь в виду…

Дедушка Айк прикладывает палец к губам, кивая в сторону сидящих за кухонным столом мамы с папой. Они до сих пор не знают, что он учит меня водить.

Буркнув папе что-то насчёт поездки в город, дедушка Айк садится за руль. У дома Блэквудов он останавливает пикап и выходит, чтобы мы могли поменяться местами.

Дом выглядит таким же дряхлым, молчаливым и пустым, как и всегда. Я даже почти начинаю сомневаться, действительно ли мы видели ту женщину или это были только наши фантазии.

Почти. Но не до конца.

Дедушка Айк касается козырька бейсболки, приветствуя мистера Бондуранта; тот в ответ машет рукой.

– До чего же странно, что он вечно сидит на крыльце, – замечаю я, переключая передачу.

– Таким, как он, просто время девать некуда, – ворчит дедушка Айк.

Ну а своё-то время он на что тратит? Мама говорит, днём, пока мы с Родди в школе, его дома не застать. Вопрос так и вертится у меня на языке, вот-вот сорвётся, но я заменяю его другим:

– Куда едем?

– Нужно заскочить в хозяйственный, – отвечает дедушка Айк, махнув рукой в сторону города.

– Это ещё зачем?

– Я же сказал, небольшое дельце. Как там твоя подруга Корали? Что-то я давненько её не видел.

– Ей теперь часто приходится сидеть с бабулей.

– Хорошая девочка.

Когда мы останавливаемся у магазинчика Мак, дедушка Айк велит мне ждать в машине.

– Я на минутку, – говорит он.

– Да ладно, я не против зайти. – Мы не виделись с Мак с тех пор, как она забрала у Корали драгоценности и пообещала, что больше её никто не потревожит. А вдруг мне удастся вызнать, как она избавилась от той женщины и что сделала с украденным сокровищем?

– Нет уж, – упирается дедушка Айк. – У пикапа замок сломан, так что посиди-ка лучше здесь.

И прежде, чем я успеваю возразить, хлопает дверью. Я вижу, как он подходит к стойке и с минуту болтает с Мак, а потом с пустыми руками возвращается в машину.

– Что, у Мак нет того, что тебе нужно? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– У Мак всегда есть то, что мне нужно.

Мне кажется забавным, что дедушка Айк говорит о Мак совсем как Корали. Похоже, местные ей очень доверяют.

Когда я вывожу пикап со стоянки, дедушка Айк включает радио, по большей части шумящее помехами. Думаю, он просто не хочет неудобных вопросов.

Глава 41.

Стол Мак

В субботу мы встречаемся с Корали в бухте и всё утро только и делаем, что носимся взад-вперёд между тайным пляжем и магазинчиком Мак, купаемся в тёплой солёной воде да валяемся под палящим солнцем. К полудню, когда воздух липнет ко мне, как вторая, докрасна раскалённая кожа, я уговариваю Корали сгонять в «Рыбный дом» за порцией кондиционированного воздуха и молочным коктейлем. До чего же приятно быть вне дома, вдали от набивших оскомину ссор!

После коктейлей мы обещаем Мак, что пересадим в горшки и польём все её новые цветы, а взамен она разрешит нам утащить в бухту пару шезлонгов. Но, закончив с горшками и вымыв руки, совершенно измученные, находим в себе силы дотащиться только до библиотеки. Даже здесь майский воздух кажется густым и липким, как тёплый мёд, и нам приходится обмахиваться взятыми у Мак брошюрками.

– Руки болят – страсть… – жалуется Корали. И как только ей с ростом в метр пятьдесят удаётся растянуться во весь диван?

– У меня всё тело болит, – поддакиваю я.

– Я так устала, что даже ириску развернуть не смогу, – следует стон.

– По-моему кто-то и так съел слишком много ирисок, – хмыкаю я, указывая на корзину для бумаг под столом Мак, доверху набитую вощёными обёртками.

– Странно, – едва заметно хмурится Корали. – Мак-то их почти не ест, только для детей и держит.

Пожав плечами, я падаю в одно из мягких кресел. С утра Мак встретила нас как обычно – спросив, как дела, и бросив обоим по ириске.

Она не поинтересовалась у Корали, не было ли у той больше ночных гостей, и даже не упомянула об этом. Похоже, всех это устроило, так что я тоже не стал спрашивать. Думаю, мне стоит доверять Мак, как это делают Корали и дедушка Айк.

– Пора приниматься за эссе, – объявляет наконец Корали, доставая папку из рюкзака.

Я издаю протяжный стон.

– А может, не надо?

Мисс Сильва задала нам трёхстраничное эссе о любимом персонаже из книги о путешествиях во времени. Ни я, ни Корали ещё даже не приступали.

– У тебя карандаш есть? – спрашиваю я. – У меня только механический, но в нём грифель кончился.

– Не-а, – отзывается Корали, хлопнув себя папкой по колену. – Погляди у Мак в столе.

– А ты уверена?

– Она не будет против.

Пока я ковыляю к столу, Корали потягивается и громко зевает. Где-то за дверью смеются Мак с одним из её клиентов. Скрипят половицы у нас над головой.

Я открываю средний ящик. Там нет ничего, кроме марок, конвертов и наклеек с адресами. Ящик слева забит какими-то папками. Выдвинув правый, я вдруг слышу сверху громкое тук.

Корали резко выпрямляется, мы задираем головы к потолку.

– Там кто-то есть?

– У Мак квартирка на втором этаже, – отвечает Корали. – Туда можно по другой лестнице подняться. Наверное, она и топает.

– Нет, – возражаю я, – Мак в магазине. Вон, послушай.

И действительно, она как раз советует покупателю, как избавиться от плесени.

– А вот это уже очень странно, – бормочет Корали. – Мак живёт одна.

Я заглядываю в ящик стола.

– Может, это Зора и Зельда? – продолжает Корали.

Но я не отвечаю.

В ящике целые горы ручек и карандашей. Но за ними, у самой задней стенки, прячется что-то ещё. Я отвожу глаза.

– Эм-м, Корали?

– Что?

– Сомневаюсь, что это кошки.

– Почему это?

В наступившей тишине я, сглотнув, достаю это «что-то» из ящика.

– Вот почему. – И протягиваю ей красную бархатную коробочку.

Глава 42.

Лицо в окне

– Это ничего не значит. – Корали вскакивает, прищуривается. – Наверное, пустая.

Но коробочка вовсе не пустая – вон какая тяжёлая. Я открываю крышку, показываю Корали сверкающие драгоценности. Её плечи разом опускаются.

– Может, Мак решила хранить их у себя, пока не найдёт хозяйку?

– Может, – отвечаю я. – Но кто тогда топает наверху?

– А вот давай и спросим. – Корали решительно направляется к двери. Я кладу коробочку обратно в ящик стола и выхожу вслед за ней в магазин. Мак что-то записывает на листке бумаги, уже наполовину заполненном цифрами.

– Мак? – окликает её Корали.

– М-м-м? – ворчит Мак, не отрываясь от своих записей. Метеоролог по радио рассказывает о надвигающемся урагане.

– У тебя кто-то поселился?

На этот раз Мак поднимает голову, окатив Корали ледяным взглядом, какого я у неё никогда раньше не видел. Словно Корали зашла слишком далеко. Но едва я успеваю это заметить, как черты лица снова разглаживаются и Мак, вытерев руки о комбинезон, наливает себе стакан чая со льдом из стоящего на прилавке кувшина.

– А почему ты спрашиваешь? – ровным голосом интересуется она.

– Мы слышали какой-то шум наверху, – вмешиваюсь я. – Как будто там кто-то ходит.

Мак переводит взгляд с Корали на меня, потом обратно.

– Здесь только я, – говорит она. – И ты это прекрасно знаешь, Корали. Должно быть, мыши скребутся. Ума не приложу, как они в перекрытия попадают. На следующей неделе вызову морильщика.

– Но… – начинает Корали.

– А как насчёт обёрток от ирисок? Кто их… – одновременно с ней вступаю я.

– Время к ужину. А у меня ещё дел полно, – перебивает нас Мак. – Может, хватит на сегодня?

Лицо Корали выражает безграничное изумление.

– Значит, до завтра? – подозрительно прищуривается она.

– Завтра у меня дела в Саванне, – отвечает Мак. – Вам лучше подыскать себе другое местечко для игр.

Корали, закусив губу, упирает руки в боки.

– Ладно. Пойдём, Итан. Забираем барахло и выметаемся, – командует она и, лавируя между стеллажами, бросается в библиотеку с такой скоростью, что, когда я её догоняю, папка уже в рюкзаке. Открываю было рот, но она качает головой:

– Не здесь.

Закинув рюкзак на плечо, я направляюсь к двери, но на полпути разворачиваюсь, возвращаюсь к столу и сую красную коробочку в карман.

Корали удивлённо расширяет глаза, но теперь моя очередь качать головой.

– Идём, – говорю я.

Проходя мимо Мак, Корали с трудом подавляет возмущение. Мне кажется, что я слышу вслед «до свидания», но, может, это просто ветер качает подвеску с колокольчиками над дверью.

Корали кивает в сторону моста.

– Идём в бухту. Там поговорим.

Прикрыв глаза рукой, я бросаю последний взгляд на окна второго этажа. И вижу.

Несмотря на обильный пот, кровь стынет у меня в жилах.

– Корали, – шепчу я.

– Что?

Она не видит. Не видит лица женщины в окне прямо над магазинчиком Мак.

– Что? – повторяет она. А потом вдруг вопит что есть мочи.

На миг я снова поднимаю глаза – этого как раз хватает, чтобы понять, что мне не чудится. Потом штора опускается, и лицо исчезает.

Глава 43.

«Место отмечено крестом»

– Я так и знал, – говорю я, вышагивая по узкому пляжу. – Я так и знал, что здесь дело нечисто. Вот почему она не хотела, чтобы мы задавали вопросы. Вот почему не сказала, что именно планирует.

Корали без сил лежит в одном из наших новых шезлонгов, держа в руках красную коробочку, которую, не говоря ни слова, то открывает, то закрывает.

– Ты же видела лицо в окне?

Корали кивает.

– Должно быть, это та же женщина, которую мы заметили в доме Блэквудов, – продолжаю я. – С чего бы ещё Мак врать, что наверху никого нет? Наверное, она потому и не хотела идти в полицию. Скорее всего, они знакомы. А может, обе в этом замешаны.

– Я не верю, – бормочет наконец Корали, качая головой. – Не могу поверить, что Мак мне врала.

– Мне жаль, – говорю я, падая в соседний шезлонг. – Знаю, ты ей доверяла.

– И что теперь с этим делать? – спрашивает она, протягивая мне коробочку.

– Не зна-аю, – задумчиво тяну я. – Просто не хотел оставлять её там. Особенно теперь, когда мы знаем, что не можем полагаться на Мак.

Корали хмурит брови, кривит губы, словно в глубокой задумчивости. И беспрестанно щёлкает крышкой коробочки: туда-сюда, туда-сюда.

– Думаю, домой никому из нас её брать нельзя, – говорит она. – Рано или поздно Мак поймёт, что драгоценности пропали, и придёт за ними. Нужно спрятать их в безопасном месте, где никто не станет искать. По крайней мере пока не поймём, что делать дальше.

– Где вообще прячут сокровища?

Корали, захлопнув коробочку, вскакивает на ноги.

– Точно. Итан! Сокровища! Мы их зароем!

– Как пираты? Типа, «место отмечено крестом»?

– Именно! Зароем их прямо здесь, в бухте Корали!

– А не рискованно? Это же прямо под открытым небом?

– Да ничего с ними не будет, – отмахивается Корали. – Всё равно сюда никто, кроме нас, не ходит. Зароем поглубже и за линией прибоя – безопаснее не придумаешь.

– И как их потом искать?

Корали идёт к дальнему краю пляжа и у самой груды камней чертит ногой крест.

– Зароем здесь, а сверху положим камень. Какой-нибудь приметный.

Она оглядывается через плечо, на шезлонги, в одном из которых сижу я, и, должно быть, читает на моём лице неуверенность.

– Есть идеи получше? – спрашивает она, картинно выставив вперёд ногу и скрестив руки на груди.

– Нет, – вынужден признать я.

– Тогда за дело.

* * *

Меньше чем за час мы выкапываем в довольно сухом песке яму глубиной, наверное, в метр. Потом бросаем палки и острые камни, которыми пользовались, чтобы копать быстрее, и склоняемся над ней, оглядывая результат.

– Этого должно хватить, – говорю я, посматривая в сторону деревьев, чтобы убедиться в отсутствии слежки, как делал поминутно на протяжении всего часа. Наконец тянусь к бархатной коробочке.

– Погоди, – останавливает меня Корали, утирая пот с виска. – Ещё кое-что.

Она достаёт из рюкзака свой розовый ланч-бокс, вытряхивает содержимое, аккуратно вкладывает внутрь бархатную коробочку и опускает на дно.

– Вот. Так не подмокнет.

– Хорошая мысль.

На то, чтобы засыпать яму, у нас уходит какая-то пара минут. Утрамбовав песок, Корали принимается искать камень, которым мы обозначим место, а я – отсчитывать шаги до пляжа, как, думаю, положено делать всем, кто зарывает где-нибудь клад.

– Смотри! – окликает меня она. – Вон тот, похожий на лошадь.

Я, прищурившись, разглядываю несколько камней, но лошади ни в одном не угадываю.

– Нет, – говорю. – На лошадь не похоже. Как насчёт вон того, обросшего ракушками? Его легче узнать.

Корали соглашается, и мы, перетащив камень, бросаем его поверх нашего клада. Потом валимся на песок и с минуту лежим, переводя дух.

Взглянув на Корали, я вижу, как в её глазах вспыхивает искорка возбуждения, а вскоре сияет уже и всё лицо.

– Веселуха, а? Настоящее приключение.

– Ага, – киваю я, чувствуя внезапный укол совести.

Именно такое настоящее приключение мы с Кейси и мечтали пережить вместе.

Но так и не пережили.

Тебе с ней не быть. Тебе больше никогда с ней не быть.

Глава 44.

Хулиганы

Добравшись в воскресенье до «Розовой пальмы», где празднует день рождения Герман, я обнаруживаю, что Корали ещё нет, и захожу в «Песочницу» купить ей пригоршню ирисок. А вернувшись, вижу её у входа в бассейн в розовом, выгоревшем на солнце купальнике.

– Кажется, Герману не стоило беспокоиться, что никто не придёт, – усмехается она, распахивая калитку настежь. И я понимаю, что она имеет в виду.

Спинки шезлонгов (ни одного свободного!) украшены разноцветными связками воздушных шаров, в воде полно ребят, играющих в жмурки или рассекающих на матрасах. Над бассейном висит транспарант с надписью «С днём рождения, Герман!», а на стеклянном столике медленно тает огромный торт из мороженого.

Похоже, у Германа собрался весь седьмой класс, не считая прихвостней Сюзанны. Сегодня самый жаркий в этом году день, и держу пари, количество гостей напрямую связано с температурой.

У входа нас встречает женщина немногим выше Корали – судя по зелёным глазам в паутине мелких морщинок, мама Германа.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать на праздник! – восклицает она, протягивая нам по цветному колпачку-конусу из тех, чья резинка особенно больно врезается в кожу под подбородком. Оглянувшись вокруг и убедившись, что их никто не надел, я бросаю свой в сторону. – Угощайтесь, – продолжает она, указывая себе за спину, на стол, уставленный кулерами с газировкой, мисками чипсов и соусами.

– Спасибо, миссис… эм-м…

– Спасибо, миссис Флоренс, – приходит мне на помощь Корали. – Выглядит великолепно.

Мама Германа спешит поприветствовать новоприбывших, а мы с Корали машем имениннику. Тот поднимается со своего украшенного лентами шезлонга и, спотыкаясь, топает к нам.

– Вот и вы! – заявляет он, сияя от радости. На нём ярко-оранжевые плавки и уже размокший колпачок. – У нас куча закусок, потом будет ещё торт и…

Герман вдруг замирает, глядя мне через плечо.

– Поверить не могу. Они и правда пришли, – бормочет он.

Я оборачиваюсь и вижу, что мимо вразвалочку шагают Сюзанна, Дэниэл, Мэйси и Джонно. Корали шипит, как разъярённая кошка.

Компания останавливается у Германова шезлонга.

– Думаю, придётся нам потесниться, – говорит Сюзанна Мэйси. Оглядевшись, она швыряет в шезлонг сумку, оборвав несколько лент. – А мальчикам и полотенец хватит.

Улыбка сползает с лица Германа.

– Не волнуйся, – шепчет ему Корали. – Мы об этом позаботимся.

– Нет, – стонет он. – Пожалуйста, не надо. Я очень рад, что они пришли. Зачем мне вообще сидеть?

– Они просто мелкие хулиганы, Герман, – вмешиваюсь я. – Какое тебе до них дело?

– Ну да, я знаю, – сопит Герман, косясь на свои босые ноги. Плитка вокруг бассейна так раскалена, что он то и дело подпрыгивает.

И вдруг мне в голову приходит чудесная мысль.

– Честно говоря, дело в том, что у нас с Корали есть для тебя подарок, который именно сейчас больше всего и нужен. Верно, Корали?

Корали непонимающе хмурится.

– Нужно только за ним сходить, – добавляю я. – Вернёмся через пару минут.

– Ага, через пару минут, – хладнокровно повторяет Корали. – И что ты собираешься подарить Герману? – спрашивает она, отойдя на пару шагов.

– Шезлонги, что дала нам Мак! Подарим их Герману и не дадим этим придуркам испортить праздник.

– Отлично придумано! – ухмыляется Корали.

Глава 45.

Туннель

При виде Мак, поливающей цветы перед магазином, у меня замирает сердце. Но Корали только вздёргивает нос и переходит на другую сторону улицы.

– Корали, Итан, привет, – окликает нас Мак.

– Мэм, – коротко отвечает Корали. Я едва заметно взмахиваю рукой.

Корали даже не смотрит на Мак, но я-то смотрю и вижу, что это её задевает. Она даже открывает рот, словно хочет сказать что-то ещё, но в конце концов сдаётся, и мы продолжаем путь.

Насколько я понимаю, это значит, что она ещё не заметила отсутствия драгоценностей. И это весьма неплохо, поскольку мы с Корали пока не решили, что делать дальше.

– Нам нужен план, – говорю я, когда мы сворачиваем с тропинки к бухте. – Что будем делать, когда Мак обнаружит пропажу? Если она…

Но едва показывается бухта, Корали замирает как вкопанная.

Насколько хватает глаз, песок изрыт ямами. Повсюду валяются разодранные упаковки от еды, обгрызенные кости, фольга от печёной картошки. Словно кто-то проголодался после столь активной работы и прервался на обед.

Я спрыгиваю на пляж и бегу прямо к обросшему ракушками камню. К моему облегчению, он ни на миллиметр не сдвинулся с того места, где мы его оставили.

– Здесь кто-то был, – бормочу я себе. – Искал сокровище.

Ошеломлённая Корали спрыгивает следом за мной.

– Похоже, нас кто-то выследил.

– Но как? Я оглядывался по сторонам всё то время, что мы копали. И никого рядом не было. А если нас кто и видел, то почему не заметил, где именно мы зарыли коробку?

– Итан, смотри! – машет Корали в сторону ливневого коллектора. Один из углов проволочной сетки, которой она перекрыла туннель, оторван примерно на четверть – как раз хватит, чтобы пролезть.

Вчера кто-то вполне мог подсматривать за нами отсюда – мы бы и носа его не заметили. Но из-за клейкой ленты, которой Корали примотала сетку, угол обзора у него был очень узкий, так что места, где мы зарыли драгоценности, он не видел.

И тут волосы у меня на затылке встают дыбом: я вдруг понимаю, что кто-то может быть там прямо сейчас.

Сердце едва не выскакивает из груди, но я, прикрыв глаза рукой от яркого солнца, всё-таки поднимаю глаза на проволочную сетку. Однако не могу ничего рассмотреть в темноте туннеля.

– Эй! – кричу я. – Есть здесь кто?

Сперва ничего не слышно. Потом доносятся звуки какой-то возни и скрежет.

– Там кто-то есть! – что есть мочи ору я, бросаясь прочь как раз в тот момент, когда Корали пинает сетку.

– Вали отсюда! – вопит она, стараясь громыхнуть как можно сильнее. – Кто бы ты ни был. Оставь. Нас. В покое!

И я слышу приглушённое эхо – кто-то бежит по туннелю.

Глава 45.

Крупные неприятности

Корали глядит по сторонам, а я копаю – так быстро, как только могу. И вздыхаю с облегчением, увидев неоново-розовый ланч-бокс. Вытаскиваю его за ремешок, дёргаю молнию.

Красная бархатная коробочка всё ещё внутри. Как и украшения.

Но, конечно, о том, чтобы зарыть её снова, не может быть и речи. Во всяком случае, не сейчас, когда кто-то уже знает, что она здесь.

Я уже едва помню, за чем мы пришли в бухту, и, только уходя, подхватываю свободной рукой шезлонг – с запястья другой свисает на ремешке ланч-бокс.

Когда мы возвращаемся с «подарками», глаза Германа снова загораются. Сами мы усаживаемся на краю бассейна. Я крепко сжимаю ланч-бокс в руке, нисколько не заботясь о том, насколько смешно выгляжу с неоново-розовой коробкой.

– Корали, – бормочу я, озираясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. – Это уже не весело. Это серьёзно.

– Знаю.

– За нами кто-то следил. И этот кто-то может быть опасен. Тогда нас ждут очень крупные неприятности.

Корали всё ещё как в тумане, и мне остаётся только гадать, не упал ли у неё в крови уровень сахара. Я предлагаю ей ириску, купленную в «Песочнице» и, должно быть, уже растаявшую, но она, покачав головой, молча прыгает в бассейн и разворачивается ко мне лицом, выложив локти на мокрый бетон.

– Эти украшения могут стоить кучу денег, – продолжаю я. – И мы не знаем, на что этот человек пойдёт, чтобы их вернуть. Нужно кому-нибудь рассказать: полиции, твоей маме… Или, может, дедушке Айку.

Корали, сделав глубокий вдох, опускается под воду. Где и остаётся по меньшей мере минуту. То есть достаточно долго, чтобы я начал волноваться, если бы, конечно, она по-прежнему не держалась за край бассейна. Наконец Корали выныривает, едва дыша.

И смотрит на меня. Капельки воды стекают по её лицу, косички размокли, распустились – так она выглядит даже младше обычного.

– Ты прав, – наконец говорит она. – Но надо действовать осторожно, не то влипнем в ещё более крупные неприятности. Дай мне подумать до вечера, ладно?

– Угу, – неохотно отвечаю я. – Думай, что уж.

Глава 46.

Вечерние новости

Мы с Корали уходим, как только отыскиваем повод вежливо откланяться. Я хочу забрать у неё ланч-бокс, но она вцепляется в него железной хваткой.

– Это ведь я взяла украшения. Сама втянула нас в неприятности, самой и вытаскивать.

В конце концов я сдаюсь, но не раньше, чем она обещает позвонить мне, если что-то пойдёт не так.

По дороге домой я стараюсь как можно быстрее пролететь мимо дома Блэквудов и не спускаю глаз с гравия под колёсами.

На подъездной дорожке Родди щёлкает телефоном, со всех сторон фотографируя свой свежеотреставрированный пикап. Кажется, пока я завожу велосипед в гараж, он смотрит мне вслед.

Вопли родителей слышны даже через дверь.

– …Должны ему сказать!

– Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы так до сих пор и не знаем… – Мама замолкает, услышав, как щёлкает замок. – Итан? Это ты?

– Ага. – Сняв обувь, я прохожу через кухню в гостиную. Папа сидит на диване, мама стоит напротив, у журнального столика. Дедушка Айк, развалившись в новом кресле, смотрит прогноз погоды, обещающий ураган. Когда я вхожу, он даже не оборачивается. Как, впрочем, и папа, чьи щёки пылают, пальцы в бешеном темпе барабанят по подлокотнику, а волосы на затылке всклокочены, словно он запустил туда пятерню и забыл пригладить.

Мама тоже выглядит возбуждённой, но быстро справляется и выдавливает улыбку.

– Как прошёл праздник?

– Всё нормально. О чём это вы тут спорили?

Я вовсе не уверен, что хочу это знать, но слова срываются с языка раньше, чем я успеваю его прикусить.

Папа мрачно косится на маму.

– Не о чем беспокоиться, милый, – говорит она. – Это насчёт Родди, вот и всё. К тебе отношения не имеет.

Я перевожу взгляд на папу, потом на дедушку Айка в надежде узнать правду, но у обоих неловкие застывшие гримасы – ни дать ни взять ледяные скульптуры в жаркий день.

– Сходи пока в душ, – предлагает мама. – А там и ужин подоспеет.

Я делаю, как она говорит, отчаянно пытаясь смыть едва тёплой водой воспоминания об их криках. Может, они и впрямь обсуждали Родди. Например, спорили, могут ли позволить себе учёбу в Бостонском колледже, если он не получит стипендии.

Вот только одно «но»: стали бы они так орать, если Родди легко мог услышать?

Спазм скручивает живот, как мокрую посудную тряпку. Я беспокоюсь за Корали. Наверное, мне стоило проявить настойчивость и всё-таки забрать у неё драгоценности. Утешает только, что, хотя Мак и соврала нам, я по-прежнему уверен в одном: она не допустит, чтобы с Корали что-нибудь случилось.

На ужин сегодня сэндвичи с запечённым сыром и помидорами. Едим прямо перед телевизором – мама считает, что нам обязательно нужно посмотреть вечерние новости, чтобы узнать свежую информацию об урагане. А для этого, разумеется, приходится сперва ознакомиться со всеми скучнейшими местными сплетнями, то есть услышать, что:

1. Продавец подержанных машин подозревается в мошенничестве.

2. Из заповедника сбежала рыжая волчица (ладно, это не так уж и скучно).

3. Городской совет проголосовал по вопросу расширения местного шоссе (пока движение недостаточно активное, чтобы оправдать подобное расширение).

Затем симпатичная дикторша («С вами Мария Оливас, Восьмой канал») демонстрирует спутниковые снимки урагана, так пока и не покинувшего Карибы, и расспрашивает пожилого мужчину, насколько вероятны серьёзные последствия здесь, в Джорджии («Как считаете, Джейсон?»).

Джейсон считает шансы на то, что ураган доберётся до нас уже на этой неделе, довольно высокими, но пока сомневается, насколько тот опасен: «В настоящее время об эвакуации никто не объявлял, но жителям побережья всё-таки стоит быть готовыми к наводнениям и массовым отключениям электроэнергии. И хотя сезон ураганов ещё не наступил, возможность серьёзных последствий исключать пока рановато».

– Круто, – хмыкает Родди.

– Надо завтра пораньше съездить за продуктами, – бормочет себе под нос мама. – Не то они всё распродадут. И посмотреть, есть ли у нас хозяйственные запасы на случай урагана.

– Может, уехать пока подальше от побережья? – нервно спрашивает папа.

– Единственный ураган, которого стоит опасаться, – тот, что вы языками поднимаете, – ворчит дедушка Айк. – А этот пройдёт, как они все проходят. Или не пройдёт, и мы отсидимся в доме. Он и не такое видал.

– А вы знаете, что ураган быстрее гепарда? – спрашивает Родди, удивляя всех тем, что присоединяется к разговору. – Что? Это правда, нам в школе рассказывали.

Когда новости заканчиваются, мама хлопает в ладоши.

– Пора спать, – говорит она мне, хотя ещё очень рано. – У тебя завтра экзамен по математике, нужно хорошенько выспаться.

Я хочу позвонить Корали, убедиться, что с ней всё в порядке, но боюсь снова услышать в трубке голос отца Кейси, поэтому просто читаю книгу о путешествиях во времени, которую дала мисс Сильва, пока не засыпаю.

Глава 47.

День экзамена

Утром в понедельник я прихожу в школу пораньше. Все учителя в столовой – готовят нам «специальный предэкзаменационный завтрак». Мистер Бизли на прошлой неделе, наверное, раз двадцать об этом объявил, так что сомнений у меня нет. Корали говорит, это будет лучший завтрак за целый год.

А на обед нам привезут пиццу.

Мистер Бизли явно не хочет, чтобы хоть кто-то отсутствовал в такой день.

На часах всего семь тридцать, но, пристегнув велосипед, я обнаруживаю, что вся школа уже в столовой. Мисс Сильва передаёт по кругу поднос с домашним печеньем и джемом, мистер Чарльз разносит жареный бекон, мистер Бизли и тренер Слаггз в углу переворачивают блинчики на сковородках. Учителя шестого класса в футболках с бодрыми лозунгами раздают стаканы с апельсиновым соком и тарелки.

Я ищу в море школьников Корали, но её пока не видно. Приходится сесть рядом с Германом, а тот снова начинает благодарить меня за подарок.

– Да не заморачивайся ты, Герман, серьёзно, – говорю я. – Лучше скажи, ты Корали не видел?

Он печально качает головой, словно боится разозлить меня отрицательным ответом.

– Ладно. Так что, понравился тебе день рождения?

Герман начинает рассказывать о соревновании по прыжкам с вышки и новых играх для «Иксбокса», подаренных ему родителями. Я старательно киваю, будто слушаю. Но не слышу ни единого слова – слишком волнуюсь за Корали.

А если с ней что-то случилось? Вдруг вчерашняя воровка следила за ней после бассейна и похитила по пути домой? Или сегодня утром, когда она ехала в школу? Корали ни за что бы не пропустила лучший завтрак года из-за какого-то першения в горле или растяжения лодыжки. А Адина не оставила бы её дома в день экзамена. Ни одна мама не оставит ребёнка дома в день экзамена.

Ковыряя яичницу и догрызая печенье, я проклинаю себя за то, что не позвонил, не убедился, вернулась ли она вчера домой. Не настоял, чтобы мы прямо вчера кому-нибудь обо всем рассказали. Не забрал злосчастную коробочку домой.

Сидящий рядом Герман изо всех сил старается завязать разговор.

– Волнуешься из-за экзаменов? Я – да. Я в математике полный ноль. Хотя завтра будет не лучше – с английским у меня вообще катастрофа.

– Погоди, сейчас вернусь.

Когда я подхожу к мисс Сильве, она как раз вытирает лоб нижней частью фартука, вероятно напрочь забыв, что он весь в муке.

– Мисс Сильва?

– Доброе утро, Итан, – напевает она. В смысле, действительно напевает. – Готов к экзамену?

– Ага. Вроде того. Можно вас попросить?

– Ну давай. – Она задорно вскидывает голову.

– Корали ещё не пришла, и я волнуюсь, вдруг с ней что… вдруг она приболела. Можно мне ей позвонить?

– С чего бы ей болеть? – хмурится мисс Сильва.

В этот момент раздаётся первый звонок, и мистер Бизли принимается выкрикивать указания, кому в какой класс идти.

– Не могу объяснить, – говорю я. – Мне просто нужно с ней связаться.

Мисс Сильва задумчиво постукивает кончиком пальца по губам.

– Тебе пора в класс, – возражает она. – Нельзя же опаздывать на экзамен. Но мистер Бизли всегда обзванивает семьи опаздывающих учеников, так что мы наверняка узнаем, что с ней. Годится?

– Спасибо, мисс Сильва, – бормочу я, надеясь, что её расслабленный голос меня хоть чуточку успокоит. – И… эм-м… ещё кое-что.

– Что там такое? Мы уже опаздываем. – Она направляется к двери.

– Просто… ваш лоб… На нём мука.

– Спасибо, Итан, – смеётся мисс Сильва и снова вытирает лоб, на этот раз обратной стороной фартука.

Глава 48.

Телефон не отвечает

Я успеваю проскользнуть в дверь класса как раз перед тем, как экзаменатор её закрывает.

– Ты, должно быть, Итан Трюитт. Вот тепе-е-ерь все! – объявляет он. – Кроме… Джессап здесь? Корали Джессап?

Я обвожу класс бессмысленным взглядом и сажусь на место. Не могу заставить себя сказать: «Её нет». Он поправляет очки, делает пометку в каком-то бланке и начинает зачитывать наши фамилии.

Мы как раз добираемся до середины списка, когда входит мисс Сильва. Я поднимаю глаза, надеясь, что она подаст мне какой-нибудь знак, есть ли новости о Корали. Но она этого не делает, а только записывает на доске время начала и конца экзамена.

От волнения колено ходит ходуном. Я вдруг понимаю, что указал старый бостонский адрес вместо адреса дедушки Айка. Стираю его, пишу снова.

Где же Корали? И почему мисс Сильва на меня не смотрит?

Почувствовав чью-то руку на плече, я испуганно вскакиваю с места.

– Ты отвлекаешь своих товарищей, – хмурясь, говорит экзаменатор, кивнув на моё по-прежнему трясущееся колено. – И рукой тоже, – вздыхает он, словно считает, что я это нарочно.

Оказывается, пока я пишу номер страховки, пальцы левой руки вовсю барабанят по парте.

Прекрасно. Не хватало ещё в папу превратиться.

Мисс Сильва предлагает нам открыть задания и приступать.

Едва мы заканчиваем с первой частью, дверь открывается и входит мистер Бизли. Он снял пиджак, но я вижу, как по его лбу сползает жирная капля пота, а под мышками расползаются два тёмных пятна. С пиджаком в одной руке и папкой в другой он оглядывает класс и что-то записывает.

Мисс Сильва на цыпочках пробирается к нему через лабиринт парт. Он что-то шепчет ей на ухо, и она, мазнув меня взглядом, возвращается на место.

И пусть она смотрела на меня всего долю секунды, я успеваю заметить в её глазах неловкость.

Мистер Бизли удаляется, тихонько прикрыв за собой дверь. Я снова смотрю на задание, но цифры кажутся полной бессмыслицей.

Всё равно что разглядывать каракули трёхлетнего ребёнка.

Я кладу карандаш.

Объявляют перерыв. Все пулей вылетают из класса, горя желанием воспользоваться трёхминутной свободой, но я будто приклеенный сижу за партой. Едва мои одноклассники уходят, мисс Сильва присаживается рядом.

– Итан? Ты, похоже, и на половину вопросов не ответил…

Я сдерживаюсь, чтобы не нагрубить в ответ. Мисс Сильва, конечно, молодец, но у неё явно сбились приоритеты.

– О Корали что-нибудь слышно? – Голос срывается, но мне все равно.

– Телефон не отвечает, Итан. – Она прикусывает губу, поправляет платок, потом тихо продолжает: – Но я бы на твоём месте не стала так беспокоиться. Уверена, всё в порядке. Сосредоточься на вопросах, а после попробуем ещё раз позвонить.

Возможные объяснения, почему Корали нет в школе (и почему не отвечает телефон)

1. Вчера вечером по дороге домой Корали похитила воровка, укравшая драгоценности, и велела её маме никому не говорить ни слова, иначе Корали умрёт.

2. Корали похитили сегодня по дороге в школу. В таком случае её мама, скорее всего, даже не знает о пропаже дочери.

3. Её мама недоварила еду, так что теперь всех Джессапов тошнит и они просто не могут подойти к телефону.

4. Кто-то заявил о пропаже драгоценностей, а полиция как-то выяснила, что они у Корали. Её отвезли в участок и угрожают тюремным заключением, если она не сдаст подельников.

5. Она забыла на ночь съесть солёную ириску, и маме пришлось везти её в больницу, чтобы поднять уровень сахара в крови.

6. Корали позвонили из интерната в Атланте и предложили принять обратно при условии, что она приедет прямо сегодня.

7. Корали боится выйти из дома, а её мама забыла оплатить телефон, и теперь он отключён.

Глава 49.

Побег из школы

Мне нужно найти Корали.

Вот единственная мысль, свербящая у меня в голове.

После экзамена я вместе с другими ребятами проталкиваюсь в столовую. У меня созрел план. Беру кусок обеденной пиццы, сажусь за первый попавшийся столик. Не притрагиваясь к пицце, жду ещё пару минут, пока столовую не наводнят школьники. Потом бросаю тарелку с пиццей в мусорку и направляюсь к дверям. Мне везёт: учителя заняты сбором экзаменационных работ, дверь караулит только старушка-волонтёр.

– Мне бы… – говорю я, кивая в сторону туалета.

Она вскидывает седую бровь.

– А разве можно?

– Мне очень надо!

Для пущего эффекта я даже переминаюсь с ноги на ногу. Пропустив меня, она следит, как я иду к туалету – то есть в противоположную сторону от входных дверей, велосипеда, свободы и Корали. Но стоит ей снова повернуться к столовой, как я опрометью бросаюсь обратно.

Пролетая двойные стеклянные двери, слышу чей-то окрик, но не останавливаюсь.

Я не могу потерять ещё одного друга.

Я не могу потерять Корали.

Тяжёлые двери ещё не успевают закрыться, а я уже выруливаю с парковки, даже не посмотрев, нет ли погони.

Велосипед несёт меня с какой-то невероятной скоростью, словно понимая, что ситуация чрезвычайная. Я пролетаю по Мейн-стрит, мимо «Рыбного дома», «Розовой пальмы» и магазинчика Мак, где сперва собираюсь остановиться, чтобы поругаться с хозяйкой, но всё-таки решаю ехать прямиком к дому Корали.

И вот я уже на подъездной дорожке, но так спешу, что в итоге оказываюсь на гравии, придавленный собственным велосипедом. Сбрасываю его с себя, не обращая внимания на ободранное колено и пульсирующую боль в руке.

У крыльца припаркован чёрный фургон с тонированными стёклами. Неужели полицейский? Я взлетаю по лестнице, кулак врезается в дверь – с несколько большей силой, чем хотелось бы, но я колочу и колочу, не в силах остановиться.

Дверь открывает Адина. Сегодня на ней не привычная роба, а спортивные штаны и майка, лицо опухшее. Увидев меня, она хмурится.

– Итан? Ты что здесь делаешь? Ты же в школе должен быть!

– Я беспокоился, – бормочу я, тяжело дыша после бега, велосипеда и поединка с дверью. – Корали не было в школе. Вы же знаете, что её не было в школе?

Адина украдкой оглядывается и выходит на крыльцо, закрывая за собой дверь. При дневном свете она выглядит ещё хуже: плечи опущены, глаза красные.

– Конечно знаю.

– Угу. С ней всё в порядке?

Судя по Адине, я совсем не в форме. Смахиваю с лица пот, торопливо пытаюсь заправить рубашку, потом смотрю на колено и понимаю, что кровь капает с него прямо на кроссовки.

– Корали пришлось остаться дома по семейным обстоятельствам, Итан.

– Могу я её увидеть?

– Уверена, она позвонит, когда будет готова с тобой разговаривать. А пока тебе стоит промыть царапину и замазать её антисептиком. У тебя ведь есть дома антисептик?

– Ну… наверное. Но… Корали ведь не… с ней всё в порядке? – спрашиваю я, чувствуя, как изнутри волной поднимается раздражение.

– С ней. Всё. В порядке, – отвечает Адина. – Позвоню-ка я в школу и твоим родителям, скажу, что и с тобой всё в порядке. А ты поезжай домой. И чтобы я больше не слышала, что ты сбегаешь с уроков.

Слова звучат твёрдо, но так, чтобы я не подумал, будто она меня ругает. И я вдруг чувствую себя круглым дураком: сбежал из школы, примчался сюда, колочу в дверь… Ясно же, что Корали не нужна моя помощь, что она даже не хочет посвящать меня в происходящее.

– Ладно. – Я признаю поражение.

Адина дожидается, пока я, снова оседлав велосипед, покачу прочь, и только тогда входит в дом.

Глава 50.

Ссора

Увидев на крыльце маму и папу со скрещёнными на груди руками, я понимаю, что дело плохо. Пока я взбираюсь по лестнице, они не сводят с меня глаз, папа – непрерывно качая головой. Наконец мама распахивает дверь и командует: «В дом».

Дедушка Айк в своём кресле читает газету, Родди, развалившись на одном из диванов, шлёпает по клавиатуре ноутбука. Интересно, почему он не в школе?

Когда мы входим, оба поднимают глаза. Родди выпрямляется и, как мне кажется, облегчённо вздыхает. Или, может, разочарованно.

– Сядь, – командует мама, указывая на второй диван, и идёт за мокрым бумажным полотенцем, чтобы приложить ко всё ещё кровоточащему колену. Интересно, она так и продолжит говорить односложными фразами?

Орать мама с папой начинают одновременно.

– Не понимаю, о чём ты только…

– …поводов беспокоиться о твоём поведении…

– …мог сбежать из школы?

Они яростно переглядываются.

– Ты первый, – рычит мама.

Папа откашливается и принимается ходить взад-вперёд по ковру между мной и Родди.

– Итак, Итан, ты сбежал из школы.

– Да, – признаю я.

– Чтобы увидеть Корали.

– Да, потому что подумал…

– Ты сбежал из школы, – повторяет папа. – Такое поведение недопустимо. Месяц без прогулок. Включая встречи с Корали.

– Корали тут ни при чём, – вмешивается мама. – Пусть Итан сам отвечает за свои действия.

– Да, но… – начинает папа.

– Как ты мог так с нами поступить, Итан? – вдруг взрывается рыданиями мама. – Нам позвонили из школы, сказали, что ты умчался на велосипеде. Мы вытащили Родди с уроков. Когда позвонила Адина Джессап, твой отец уже общался с шерифом.

Надо же, уезжая из школы, я и думать забыл о родителях. А они, разумеется, решили…

– Мы думали, ты опять взялся за старое. Думали, найдём тебя на какой-то богом забытой автобусной остановке между… или вообще не найдём, пока не будет слишком поздно…

– Ой, да ладно!

Родители, разинув рты, медленно оборачиваются к дедушке Айку.

– Ты что-то хотел добавить, Айк? – звенящим голосом спрашивает папа.

– Да явно же мальчонка за подругу беспокоился, а не сбежать пытался. И сделал то, что сделал бы любой преданный друг. Так что оставьте его уже в покое.

В мгновение ока мамины щёки из белых становятся пунцовыми.

– Прошу прощения? – Сперва она говорит это тихо, потом повторяет высоким срывающимся голосом, резко дёргаясь всем телом, как свихнувшаяся марионетка. – Ты учишь меня детей воспитывать? Хочешь рассказать, как мне с собственным ребёнком общаться? Это круто, папа.

Я впервые слышу, чтобы она назвала его «папой», но звучит это как оскорбление.

– Что ж, я ценю твой совет. Нет, правда, – саркастически продолжает она. – Может, я бы его даже с радостью приняла. Если бы, конечно, лет тридцать назад у тебя нашлась пара отцовских наставлений. А теперь уж как-нибудь сама справлюсь.

Лицо дедушки Айка превращается в оскаленную маску. Папа протягивает между ним и мамой руку, чтобы не дать им наброситься друг на друга. И тотчас же все снова начинают орать:

– …понятия не имеешь, что нужно моему сыну…

– …тайком от ребёнка…

– …не разрешил бы ему связаться с этой девчонкой…

Кажется, на меня больше никто не обращает ни малейшего внимания. Мой взгляд некоторое время мечется между родителями и дедушкой, пока не останавливается на собственных кроссовках. Я стараюсь запомнить все слова, которые успеваю разобрать, чтобы потом попытаться соединить их в осмысленные фразы. Что нужно. Тайком. Связаться. Ищу Родди, но тот уже куда-то делся. Выскользнул из комнаты так, что никто и не заметил. Интересно, удастся ли мне сделать то же самое?

Наконец мамин голос перекрывает остальные.

– Мы только потому и согласились сюда переехать, что надеялись на новую жизнь для Итана, – вопит она, произнеся наконец вслух то, что я и так знал. – А раз всё по-старому, можем с тем же успехом вернуться в Бостон.

– Прекрасно, – брызжет слюной дедушка Айк. – Просто замечательно! Вы, значит, только потому и согласились сюда переехать? А как насчёт того, почему я позволил вам переехать? Вас никто сюда не звал. Никто не заставлял оставаться. И уж конечно, вы мне здесь не нужны. Никто из вас.

Фраза «никто из вас» жжётся, как солёная вода, попавшая на разодранное колено. Я знал, что дедушка Айк с мамой не ладят, но, если честно, считал, что ему нравится давать мне уроки вождения.

Мама явно собирается высказать что-то в ответ. Дедушка Айк поднимается с кресла. Папа вышагивает взад-вперёд, отбивая ритм по карману брюк. И тут я слышу голос Родди:

– Мам?

Он стоит в дверях кухни, держа в руках телефонную трубку.

– Чего тебе, Родди? – выдыхает мама. Её взгляд мечется по комнате, огибая папу с дедушкой Айком, и останавливается на мне, прежде чем она замечает телефон.

– Просто… – Родди косится в мою сторону, и у меня снова возникает странное чувство, что он меня жалеет. – Это мистер Рид. Спрашивает тебя. Говорит, это важно.

И тотчас же в моей голове, заглушая все прочие звуки, звенят его слова.

Это ты убил её, Итан Трюитт.

Глава 51.

Открытое неповиновение

Все застывают на месте, кроме мамы, которая, вырвав у Родди трубку, выбегает на крыльцо.

– Зачем нам звонит папа Кейси? – спрашиваю наконец я.

Папа переводит взгляд с Родди на дедушку Айка, а с дедушки Айка на меня, будто ждёт, чтобы ответил кто-то другой.

– У мистера Рида трудный период, Итан. Ему становится легче, когда он с нами поговорит.

Дедушка Айк, снова усевшийся в кресло, бормочет себе под нос что-то похожее на «позор», потом натягивает бейсболку и через кухонную дверь выскакивает на улицу. Мы слышим, как заходится кашлем мотор его пикапа, как шуршат по гравию шины.

– Но почему мистеру Риду легче после разговоров с вами? – переспрашиваю я. – Насколько я помню, он говорил, что век бы никого из нас не видел.

– Иди в свою комнату, Итан. Чуть позже мы с мамой поднимемся поговорить об этом.

Ещё пару недель назад я бы выполнил папин приказ без малейших возражений. Наверное, был слишком вымотан, чтобы бороться. Но сейчас я вовсе не вымотан.

Я в ярости.

– Вы о чём-то умалчиваете. – Я заставляю себя поднять взгляд с окровавленных кроссовок и теперь смотрю ему прямо в глаза. И никуда не уйду, пока не получу ответ. А у папы даже рот открывается от изумления. – Так о чём же вы умалчиваете? Зачем нам так часто звонит мистер Рид?

– Я велел тебе отправляться в свою комнату, – повторяет папа. – И подумать над тем, как твои действия повлияли на нашу семью. Я уже сказал, зачем звонит мистер Рид.

– Пап, – вмешивается Родди. – Тебе не кажется, что…

– В комнату! Сейчас же! – орёт папа. А он почти никогда не орёт. Я смотрю на него в упор. И понимаю, что его руки дрожат.

Именно поэтому, а вовсе не из-за повышенного тона я наконец выхожу из комнаты, поднимаюсь по лестнице и, хлопнув дверью, поворачиваю ключ в замке. Раз они не желают говорить мне правду, пусть вообще со мной не разговаривают.

Потом, поняв, что могу и сам всё узнать, тяну к себе телефон, нажимаю «вызов»… Но слышу только гудок: мама уже повесила трубку.

Глава 52.

Слова

За вечер мама с папой стучат несколько раз, то с гневом («Немедленно открой дверь, юноша!»), то с сожалением («Очень жаль, что я вспылила, но нам всё-таки обязательно нужно это обсудить».)

Дверь я не открываю. И даже не отвечаю. Лежу себе на кровати, глазею в потолок и мысленно ворочаю слова, засевшие в голове, пытаясь с их помощью ответить на одолевающие меня вопросы.

Помнится, в прошлом году, во время школьной ярмарки, Кейси загнала меня в одну из тех кабин с вентиляторами, где вокруг головы летают долларовые бумажки. Но сколько бы я ни тянулся, сколько бы ни старался их схватить, купюры выскальзывали из рук.

Кейси потом не одну неделю надо мной смеялась.

Когда по привычному хору москитов и лягушек над болотами я понимаю, что дело к ночи, раздаётся неуверенный стук в дверь. Но никто меня не окликает, и я делаю вид, что не слышал.

Чуть позже, когда совсем темнеет, я наконец выхожу из комнаты – нужно же иногда сходить в туалет. За дверью обнаруживается тарелка с едой. Я поднимаю её с пола, рассматриваю: сэндвич с ветчиной и горстка чипсов с солью и уксусом.

В голове снова звучат слова дедушки Айка.

Уж конечно, вы мне здесь не нужны. Никто из вас.

И несмотря на то, что не ел с самого завтрака, я возвращаю тарелку на пол и переступаю через неё. Чтобы забыть эти слова, сэндвича с ветчиной маловато.

Глава 53.

Хватит молчать

Утром мама тихонько стучится в дверь.

– Итан, дорогой, пора в школу.

В голосе сквозит беспокойство, и мне почти жаль, что я наказываю её молчанием.

Одевшись и почистив зубы, я спускаюсь вниз, чтобы поесть. Открыв дверцу холодильника, я чувствую, что живот рычит, как дикий зверь.

– Тебе что-нибудь сделать? – спрашивает папа. Что довольно забавно, поскольку он в жизни яйца не разбил. Да и не старался.

Не обращая на него внимания, я достаю остатки макаронной запеканки и, выложив её на тарелку, сую в микроволновку.

Папа смотрит, как я стоя, даже не отойдя от микроволновки, уплетаю завтрак и запиваю его двумя стаканами молока. Когда я заканчиваю, он заявляет:

– Мы с мамой решили, что лучше сами отвезём тебя сегодня в школу.

Итак, я лишаюсь велосипеда. И шансов добраться до Корали.

В общем-то, я и не собирался снова к ней заезжать. Думал, она позвонит, объяснит, что происходит, или по крайней мере поблагодарит за то, что я, рискуя до конца жизни просидеть взаперти, всё-таки выбрался её проведать. Но она явно не чувствует необходимости поговорить. Что только добавляет ещё одно имя в список людей, которым я больше не могу доверять.

– Я с вами не поеду.

Папа, переминаясь с ноги на ногу, смотрит в пол. Словно ему стыдно.

– Ладно, попрошу Айка тебя отвезти.

– Нет, – сухо отвечаю я. – С ним тоже не поеду.

– Я его отвезу, – говорит внезапно возникший в дверном проёме Родди.

От неожиданности я чуть не закашливаюсь, поперхнувшись макаронами.

С чего бы Родди добровольно везти меня в школу?

Папа, вопросительно глядя на меня, поднимает бровь. Я медленно киваю.

А пару минут спустя уже смахиваю с пассажирского сиденья несколько завалившихся семечек и сажусь в пикап.

Родди заводит мотор, разворачивается.

– Слушай, Итан, – говорит он, так выжав газ, что машина прыгает вперёд. – Понимаю, у нас с тобой в Бостоне та ещё стычка вышла. Но, знаешь, если тебе нужно поговорить…

Он замолкает, так и не досказав, что именно предлагает. Я даю тишине повисеть ещё минуту, потом качаю головой. В глубине души Родди, может, и изменился, но это не отменяет сказанного в Бостоне. И того, что он несколько месяцев меня игнорировал.

– Ну, в общем… – Он снова пытается завязать разговор. – Я залез сегодня в интернет: похоже, «Анастасия» вот-вот нас накроет.

– «Анастасия»?

– Ураган, – поясняет Родди.

– А. – Я как-то подзабыл о надвигающейся буре. – И как, что-то серьёзное?

– Не-а. Дедушка Айк говорит, даже не заметим. Ну, может, уроки на день-другой отменят. Типа как во время метели в Бостоне. Круто, скажи?

– Угу, точно.

До чего странно, что Родди говорит со мной о Бостоне. До чего странно, что Родди вообще со мной говорит.

– Хотел ещё передать тебе привет от Грейс. Всё спрашивает меня, как ты тут.

Интересно, что он ей отвечает.

– Ну и ей привет передавай.

– Ага-ага, передам.

Родди ещё пару раз откашливается, потом наконец заводит древнее, как и сам пикап, радио. Оставшееся время он тратит на то, чтобы нащупать хоть какую-нибудь волну, но получает только помехи.

Всё лучше, чем тишина.

Люди, которым я не могу доверять

1. Мама

2. Папа

3. Корали

4. Адина

5. Мисс Сильва

6. Мак

7. Дедушка Айк

8. Родди (?)

Глава 54.

Враньё

Я нисколько не удивлён, что Корали снова нет в столовой, – почему-то был уверен, что она и сегодня не придёт. Мисс Сильва первым делом спешит ко мне и, присев рядом на корточки, шепчет:

– Рада снова тебя видеть, Итан. Давай после обеда поговорим с мистером Бизли о том, что вчера случилось, ладно?

Она внимательно следит за мной во время экзамена, кружит у моей парты чаще, чем у какой-либо другой, заглядывает в лист с ответами. Думаю, я на удивление неплохо справляюсь с тестом, учитывая затуманенность сознания: каждое слово приходится перечитывать по три раза, чтобы понять, что оно значит. Как бы то ни было, я отвечаю практически на все вопросы.

На большой перемене меня догоняет Герман.

– Ну как, тебе лучше?

– В смысле?

– Говорят, вчера тебе стало плохо, пришлось домой уйти, – объясняет Герман. – И как, сегодня лучше?

– Мне не было плохо.

– Ой, прости…

В столовой я хочу сесть один, но Герман так и липнет ко мне: сперва у стойки с пиццей, потом за столом. У двери, не спуская с меня глаз, топчется та же старушка-наблюдатель, которую я вчера обманул.

– Ты как считаешь, справился с тестом? – спрашивает Герман. – Тот вопрос насчёт…

– По-моему, нам нельзя это обсуждать, – коротко отвечаю я.

– Ага, – пожимает плечами Герман, откусывая здоровенный кусок пиццы, которой набрал целую гору. – Наверное, нельзя.

Экзаменаторы объявляют, что, закончив есть, мы можем сходить поиграть в спортзал. Думаю, хотят, чтобы мы немного выпустили пар. Толпа школьников валит прочь из столовой, но я даже не встаю с места. Герман тоже остаётся.

Мы сидим молча, пока кто-то не плюхается на соседний стул.

Сюзанна.

– Привет, – с надеждой выдыхает Герман.

– Что, твоя девушка снова не пришла? – спрашивает она меня, совершенно игнорируя Германа, и, сняв с волос резинку, водопадом рассыпает их по плечам. Я замечаю, как она оглядывает столовую, словно хочет убедиться, что никто не застанет её болтающей с нами.

– Она не моя девушка, – устало отвечаю я. – Отвали уже, Сюзанна.

– А, так вы больше не вместе. Значит, ты всё узнал, да? – Она смотрит на меня, ожидая реакции.

– Что узнал?

– Я потому и решила с тобой поговорить. Думала, ты всё равно рано или поздно поймёшь. Но хотела убедиться, что если вдруг ещё не понял, то хотя бы не веришь тому, что она обо мне наговорила. Это всё враньё.

– О чём ты вообще?

– О, – ухмыляется она. – Похоже, ничего ты не понял. Я имела в виду, что она врёт. Типа, врёт непрерывно, без остановки. Слышала, она тебе наплела, будто училась в каком-то интернате для музыкантов. Точно-точно. Вот только в Атланту она переехала к отцу, потому что тётя уже совсем не могла её выносить. Но, похоже, папаша тоже не смог, вот и отослал её обратно.

Сюзанна самодовольно замолкает, ожидая моего ответа. Но я не отвечаю. Просто не могу.

– Ну, что ещё она тебе наговорила? Что чуть не умерла от малярии? Что происходит из древнего королевского рода? Что у неё есть брат, который хочет стать врачом?

– Н-нет, – неуверенно отвечаю я, стараясь пропустить мимо ушей слова Сюзанны о брате-враче. Зато вспоминаю, что говорила мама о Корали и её рассказах. И о том дне, когда попросил Корали сыграть мне что-нибудь на скрипке, а она отказалась. И ещё о призовых ирисках, домашнем аллигаторе, укусе щитомордника и полынье в Огайо.

– Правда? Мне она всё это рассказывала, пока мы дружили. Ну, пока я не поняла…

– Неправда, – говорю я, с трудом поспевая за чириканьем Сюзанны. – Начать хотя бы с того, что Корали вовсе не с тётей живёт.

Слабый выпад, но лучшей защиты я придумать не могу. В глазах Сюзанны возникает искорка сочувствия.

– Итан, милый, а кто же она, по-твоему? Бейонсе? Эта женщина, Адина, – её тётя. Вот и Герман подтвердит.

Герман опускает глаза в тарелку.

– Герман? – с упрёком окликает его Сюзанна. – Ну ты хоть ему скажи. Для его же блага. Врёт Корали или нет?

Герман смотрит на меня, в глазах сожаление.

– Думаю, она время от времени преувеличивает… – бормочет он.

– Сюзанна, прекрати, – командую я. – И Германа сюда не впутывай. Даже если то, что ты говоришь, правда, кого это волнует? Меня – нет.

– Знаю. Это потому, что ты хороший человек. А Корали – какая угодно, только не хорошая, Итан. Она врёт другим о тебе точно так же, как, должно быть, врала тебе обо мне.

– Со мной она о тебе никогда не говорила. И обо мне врать не станет.

– Да ну? А с чего бы ей тогда говорить мне, что вы сюда переехали после того, как ты грохнул какую-то девчонку в Бостоне?

Моё сердце врезается в грудную клетку, как могучий кулак – в запертую дверь.

– Ч-ч-что? – заикаюсь я. – Когда она это сказала?

– На прошлой неделе, когда ты к зубному ходил. – Сюзанна постукивает старательно накрашенным ногтем по столу. – Конечно, я ей не поверила. Итан, она просто не хочет, чтобы у тебя были другие друзья. Она это сказала только для того, чтобы никто с тобой не водился.

– Врёшь, – едва слышно выдавливаю я.

– Я лично не слышал, чтобы Корали так говорила, – пищит Герман.

– С тобой вообще никто не разговаривает, – огрызается Сюзанна.

Неужели Корали действительно ей рассказала? Но зачем? С другой стороны, как ещё могла Сюзанна узнать про Кейси?

Звенит звонок.

– Слушай, – прищуривается Сюзанна. – Я просто хочу сказать, что сохраню это в тайне, пока ты будешь молчать о том, что она наговорила обо мне. Лады?

Я не поднимаю глаз, тупо уставившись в стол. Сюзанна со скрежетом отодвигает стул и встаёт.

– По крайней мере, теперь-то ты наконец понял, что хороших друзей найти непросто. Может, в следующий раз будешь выбирать получше, – хихикает она. – Ну, у тебя хотя бы есть Герман.

Когда Сюзанна отваливает, Герман неуклюже хлопает меня по спине.

– Прости, Итан, – смущённо говорит он. – Я не знал, что Корали о тебе сплетни распускает, а то обязательно сказал бы.

– Всё в порядке, Герман, – хриплю я в ответ. – Ты… ты прекрасный друг. Сюзанне никогда с тобой не сравниться.

Тут к нашему столу подходит старушка-наблюдатель, которую я вчера обманул.

– Ну-ка быстро в спортзал, молодой человек, – ворчит она. – И чтобы без фокусов. Не в мою смену.

Я мрачно смотрю на неё, но подчиняюсь. С другой стороны, а куда ещё мне идти?

Глава 55.

Правда

Когда на уроке мистера Чарльза меня по громкой связи вызывают в кабинет директора, я почти не реагирую. Впрочем, мисс Сильва обещала встречу с мистером Бизли. Так что я не спеша тащусь туда, громыхая по пути шкафчиками.

Кондиционер в административном крыле не работает, и, войдя, я первым делом замечаю миссис Оукли, словно приросшую к своему столу. Она обмахивается стопкой каких-то бумаг, но, увидев меня, роняет их и вяло улыбается.

Потом я замечаю группу из трёх человек, бормочущих что-то вполголоса, будто заговорщики: мистера Бизли, мисс Сильву и, к моему удивлению, дедушку Айка. Мистер Бизли, поймав мой взгляд, откашливается. Мисс Сильва заламывает руки.

– Ты ещё что здесь делаешь? – даже не удосужившись скрыть презрение, спрашиваю я дедушку Айка.

– Везу тебя домой, Итан.

Я в замешательстве перевожу взгляд на мисс Сильву:

– Мне казалось, мы встречу назначали? У меня ведь проблемы, так?

– Что ж, как ты видишь, Итан, приехал твой дедушка, – говорит мисс Сильва. – И он считает, что тебе стоит ехать с ним домой. А встречу можем провести в другой раз.

– Не думай об этом, приятель, – с готовностью кивает мистер Бизли, скрестив руки на выпирающем животе. – Разберёмся, когда вернёшься.

– Когда вернусь? А что, я куда-то еду?

– Эм-м… Ну… – начинает мистер Бизли.

– Ураган надвигается, – перебивает дедушка Айк, – завтра, наверное, уроков не будет.

– Точно, – кивает мистер Бизли. – Так что укройтесь в безопасном месте. Скоро увидимся. – Он хлопает дедушку Айка по спине и исчезает в кабинете, напоследок окинув меня страдальческим взглядом.

– П’шли, Итан. – Крепкая рука дедушки Айка обнимает меня за плечи и подталкивает к выходу.

Проходя через кондиционированный холл, я невольно ёжусь.

– Зачем забирать меня из школы сейчас, если ураган ожидается только завтра?

– Ты нужен отцу с матерью дома, – отвечает дедушка Айк, утирая морщинистый лоб.

А тебе – нет, думаю я.

– И они наконец скажут мне, в чём дело? Если нет, не вижу смысла пропускать уроки.

Не то чтобы мне хотелось остаться в школе. Единственное место, где я хочу быть, – рядом с Кейси. Последним человеком, которому могу доверять. И мне никогда с ней не быть.

– Они скажут. Они скажут тебе всю правду.

– О… – ошеломлённо бормочу я. – Что ж… Ладно.

Но все мышцы вдруг напрягаются, будто знают, что я вот-вот упаду.

Мы молча ползём по городу – приходится пропустить длинный хвост машин у «Песочницы».

– Закупаются перед ураганом, – ворчит дедушка Айк.

Я перевожу взгляд на залив. На камнях, отделяющих пляж от океана, люди в оранжевых сигнальных жилетах раскладывают большие мешки с песком. Небо над нами пока угольно-серое, но горизонт уже затянули багровые грозовые тучи.

– А насчёт того, что я наговорил вчера вечером… Я не имел в виду… В смысле, я не хочу, чтобы вы уезжали. Просто иногда гнев сильнее меня, понимаешь? – Дедушка Айк редко связывает вместе столько слов подряд. Уверен, он не один час потратил на то, чтобы выстроить эту жалкую попытку попросить прощения.

Я не отвечаю.

Пока мы катим через мост и дальше, мимо клубничных грядок и пустых фермерских ларьков, тишина становится всё гуще, пока не превращается в патоку.

– Слушай, Итан, – говорит дедушка Айк, сворачивая к дому. Он выключает зажигание и прячет ключ под солнцезащитный козырёк. – Пока не вошли… Помнишь, что я сказал, когда вы только приехали? Что дети крепче, чем считают родители?

– Ну да, – отвечаю я, нерешительно протягивая руку к двери. – Типа того.

– Что бы ни случилось, помни об этом. Ты крепче, чем думаешь. Слышишь?

Пальцы вздрагивают, коснувшись металлической ручки. Слова дедушки Айка обрушиваются на меня, словно первый порыв надвигающегося урагана.

И я понимаю: что-то и в самом деле пошло совершенно не так.

Глава 56.

Мистер Рид

Когда мы входим в гостиную, мама с папой сидят на диване напротив кухонной двери. Мама вся белая, не считая ярко-красного носа, руки стиснуты, как жмущиеся друг к другу голуби. Папа едва слышно постукивает указательным пальцем по карману брюк, а Родди примостился в тёмном углу у камина на мягком пуфике, слишком маленьком для его габаритов.

– Садись, сынок, – говорит папа, указывая на соседний диван.

Я ещё никогда не слышал от него слова «сынок».

Дедушка Айк, хлопнув меня по плечу, занимает привычное кресло.

И между нами повисает угрожающая тишина.

– Итан, – наконец произносит мама, – нам нужно поговорить.

Эту же фразу она сказала, когда я сбежал во второй раз. Когда у меня почти получилось.

Итан, нам нужно поговорить. Ты не можешь всё время убегать.

Впервые я сбежал в ту ночь, когда нашёл на крыльце дома Кейси счёт с адресом лечебницы. Я тогда успел добраться только до Южного вокзала, прежде чем меня поймали, так что сильно меня не ругали. Но вот второй раз…

– Ты уже знаешь, что мы говорили с папой Кейси.

В тот, второй раз я почти её увидел. И увидел бы, если бы мистер Рид меня не остановил.

Папа Кейси, преградивший мне путь в палату. Рядом рыдает её измученная мама. И мой голос:

– Где Кейси? Она цела? Когда её можно увидеть?

Я был готов к тому, что он скажет:

– Кейси мертва. Это ты убил её, Итан Трюитт.

Но то, что он сказал, оказалось куда хуже.

– Итан? – тихо повторяет мама. – Итан, ты слушаешь?

– Ага, – отвечаю я. – Папа Кейси. Он звонил сюда.

– Да. Мы с твоим отцом… ну… в общем, мы решили, что лучше не говорить тебе, пока не будет ясности. Не хотели снова тебя огорчать.

Я пытаюсь разобрать мамины слова, но гостиная дедушки Айка куда-то уплывает.

Ворвавшись в лечебницу, куда родители Кейси увезли её, ничего мне не сказав, я сразу чувствую запах болезни и скорби. Папа Кейси направляется ко мне так решительно, словно хочет ударить. Его руки – как бейсбольные биты, глаза горят яростью. Я отступаю на шаг, и кроссовки, насквозь промокшие, пока я бежал под дождём, отчаянно пытаясь сюда добраться, жалобно всхлипывают.

Его голос входит мне в самое сердце, как удар молнии.

– А ты что здесь делаешь?

– Пришёл увидеть Кейси. Узнать, как она.

– Если бы даже она могла тебя видеть, с чего ты взял, что захотела бы? Это ты виноват, что она здесь.

– Пожалуйста! Если я могу…

– Ты не заслуживаешь права приходить сюда. А моя дочь – того, чтобы лежать здесь под аппаратами…

– Кейси выздоровеет! Я всё исправлю!

Нависнув надо мной, папа Кейси тычет мне пальцем в грудь.

– Ты? Это ты всё исправишь? Из-за тебя она больше никогда не очнётся! Вот что ты сделал! А теперь убирайся! ПОШЁЛ ВОН!

Глава 57.

Кейси, Кейси, Кейси…

Я на миг зажмуриваю глаза, и мистер Рид исчезает. Родители с тревогой смотрят на меня, папа открывает рот, явно хочет что-то сказать. Пожалуйста, не надо. Правда, не стоит.

Я и так знаю, что он скажет.

– Мистер Рид звонил, чтобы сообщить… гм… рассказать, как дела у Кейси, – говорит папа. – Они надеялись, что будет какой-то прогресс…

Какой-то прогресс.

В смысле, хоть какие-то признаки того, что Кейси ещё там, внутри своего тела.

– Родители Кейси много думали о том, что было бы для неё лучше, – перебивает мама.

А мне ужасно хочется, чтобы время замедлилось, чтобы мамины слова не могли сорваться с её губ.

Но она продолжает:

– Мистер Рид уже довольно давно считает, что Кейси стоило бы отпустить. И недавно он позвонил, чтобы сказать… О, Итан…

Её голос срывается.

– В конце концов миссис Рид с ним согласилась, – вступает папа. – Через несколько дней они отключат Кейси от аппарата жизнеобеспечения. Чтобы семья успела попрощаться. А это значит…

Я больше не слышу папиного голоса, не вижу гостиную и скрежещущего зубами мистера Рида. Вижу только, как падает Кейси. Вижу, как ранним утром она спит на соседнем сиденье в автобусе; как катается на скейте, а ветер треплет её светлые волосы; как летом, вопя от радости, раскачивается на тарзанке, а потом отпускает руки и прыгает в реку, подняв фонтан брызг; как Кейси, моя Кейси, улыбается, придумав самый лучший повод поспорить…

Кейси, Кейси, Кейси… Бесстрашная спорщица Кейси…

Лежащая на больничной койке, не в силах шевельнуться, рассмеяться, вздохнуть или даже просто подумать.

Всё ещё падающая.

Но осталось недолго.

И тогда слова, преследовавшие меня с тех пор, как мы уехали из Бостона, наконец-то станут правдой.

Это ты убил её, Итан Трюитт.

Глава 58.

Боль

Мама стучится, но я не удосужился запереть замок. В руках у неё стакан воды и маленькая белая таблетка, в которой я узнаю снотворное. Я иногда принимал его по ночам после трагедии. Оно притупляло тысячи вонзившихся в моё тело иголок, оставляя лишь тупую ноющую боль в животе.

– Не надо, – мычу я в подушку.

Это моя боль. Я должен её чувствовать.

– Ладно. Тогда хоть воды оставлю. Что-нибудь ещё принести? Может, поесть?

– Я устал, – вру я. – И спать хочу.

Но мама не понимает намёков. Она входит в комнату, садится на край кровати.

– Знаю, мы уже об этом говорили, – шепчет она. – Но ты должен помнить, что это не твоя вина.

– М-м-м…

– Хочешь, я позвоню доктору Горман?

– Нет.

– Скоро Кейси перестанет страдать, Итан. Она будет где-то ещё. В лучшем мире. – Мама тянется ко мне, поправляет волосы на лбу.

Я отворачиваюсь. Не могу сказать ей, о чём думаю. Сказать, что отчасти завидую Кейси, потому что она скоро перестанет страдать, а боль от её ухода останется со мной навсегда. Что она, может, и будет где-то в лучшем мире, но тот мир, в котором она меня покидает, станет без неё немного хуже.

– Прости, дорогой, мне нужно помочь подготовить дом к приходу «Анастасии». Она должна добраться до нас завтра к обеду. Потом зайду тебя проведать. Крикни, если что-нибудь понадобится.

А я вижу только болото, рябь воды, заросли тростника, свисающий с деревьев мох… Всё это такое дикое, свободное… И живое.

Глава 59.

Это ты убил её, Итан Трюитт

Должно быть, мне всё-таки удалось заснуть, поскольку, когда мои глаза снова распахиваются, болото выглядит мрачным и тусклым, словно прикрытым траурной вуалью. Часы у меня на тумбочке показывают только 18:32 – слишком рано для такой темени. Наверное, всё дело в тучах.

Или, предвещая уход Кейси, из этого мира исчез весь свет.

Мама стучится трижды, прежде чем со скрипом отворить дверь.

– Итан? – зовёт она тихо. – Дорогой, к тебе Корали пришла.

Я рывком сажусь.

– Не обязательно спускаться, если не хочешь. – Нос у неё по-прежнему красный, волосы спутаны. – Я сказала, что ты неважно себя чувствуешь.

– Нет. – Я спускаю ногу на пол и пробую встать. Пол шатается. – Я уже иду.

Как Корали посмела прийти? Как она посмела прийти сейчас? После того как игнорировала меня? После того как растрепала Сюзанне, что Кейси мертва? Что это я её убил?

Когда я прохожу мимо мамы, она удивлённо распахивает глаза, но молчит. Корали на диване в гостиной смотрит с дедушкой Айком и Родди новости. Услышав, как я спускаюсь, она оборачивается:

– Итан!

Я мотаю головой в сторону двери и рычу:

– На крыльцо!

Распахиваю дверь с таким расчётом, чтобы порыв ветра захлопнул её прямо за моей спиной и Корали пришлось потрудиться. Потом падаю на качели.

– Что-то случилось, Итан? – спрашивает она, присаживаясь рядом. Я отодвигаюсь. – Извини, что не позвонила и не зашла. Просто…

От звуков этого голоса в душе разгорается пламя гнева, его жаркие языки лижут мою шею, щёки.

– Не хочу ничего слышать, Корали. Хватит уже вранья, – перебиваю я. И, даже не обернувшись, не отведя глаз от пикапа дедушки Айка, слышу в её голосе смущение.

– В-вранья? Ты это о чём?

Мой натужный смех больше напоминает карканье.

– Я знаю, что ни в каком интернате ты не училась. Что Адина тебе не мать. Что весь твой трёп – враньё. – Я изо всех сил стараюсь не сорваться, чтобы не услышала мама. Мне нужно выплеснуть свой гнев.

А его у меня много.

– Слушай, Итан, не знаю, кто тебе что наговорил, но ты не думал, что это он врёт? Ты вообще мне доверяешь? – В голосе Корали тоже слышны сердитые нотки.

– Тебе? Доверять тебе? – вскакиваю я и, не успев задуматься, заглядываю прямо в глаза потрясённой Корали. – Я тебе доверял! Таскался за тобой! Верил в нелепую лапшу, что ты мне навешала! Пока Сюзанна не сболтнула, что ты растрепала ей всё о Кейси. Ты ей… ты ей сказала, что Кейси умерла. И теперь она умрёт! Как ты сказала, так и будет!

Но, обвиняя Корали, я уже чувствую, что не прав.

Кейси умрёт не потому, что так сказала Корали. Корали ведь не первая, кто это сказал.

Всё вокруг снова затуманивается. Лицо Корали исчезает, а за ним исчезают крыльцо, подъездная дорожка, пикап. Обжигающе горячие слёзы льются у меня из глаз, растекаются по лицу, и я слышу, как к завываниям ветра присоединяется мой собственный вой.

Дверь распахивается, кто-то втягивает меня внутрь. Корали что-то кричит вслед, но я успеваю расслышать только «прости», а потом дверь снова захлопывается.

Мои плечи обхватывает крепкая рука, тащит меня вверх по лестнице.

Совсем как в Бостоне в тот день, когда я последний раз пытался сбежать.

Рука, толкнувшая меня в спину, заставившая, потеряв равновесие, рухнуть на тротуар.

– Ты куда это собрался!

Крепкая рука помогает мне, спотыкаясь, дотащиться по коридору до моей комнаты.

* * *

– Пусти! Мне надо к Кейси! Я её спасу!

– Слушай, Итан, никуда ты не пойдёшь. Ты не можешь спасти Кейси. Она мертва с тех пор, как ударилась головой об камень.

– Ты не понимаешь! Со мной ей будет лучше!

Руки грубо поднимают меня с тротуара и прижимают к припаркованной машине.

Руки бережно укладывают меня на что-то мягкое. В мою постель. Даже простыни ещё тёплые.

– Ведёшь себя так, словно, увидев её, сразу вылечишь! Целыми днями только о ней и говоришь, будто она вот-вот позвонит к нам в дверь!

– Но чудеса случаются! Даже доктор Горман это признаёт. А миссис Рид считает, что Кейси ещё может прийти в себя. Потому-то её и перевезли в лечебницу.

– Её туда перевезли, потому что это единственное место во всём штате, куда её взяли. Все знают, что она уже мертва. Только её мама отказывается это принять. И ты.

– Никто не знает Кейси так, как я. И никто не поможет ей так, как я. Ты должен меня отпустить. ПУСТИ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Кулак врезается в металлическую стойку совсем рядом с моей головой.

– Чёрт возьми, Итан! Мистер Рид не хочет тебя там видеть! А если бы и хотел, Кейси там уже нет. Тебе с ней не быть. Тебе больше никогда с ней не быть. Мёртвые не возвращаются. Мама с папой говорят, если ты не возьмёшь себя в руки, они увезут нас из Бостона. Ты этого хочешь? Почему не можешь просто принять, что её больше нет, и двигаться дальше?

– Потому что если она умерла, если она на самом деле умерла, то это я её убил. Ведь так?

Я снова велю себе замереть. Если некоторое время не двигаться, мир в конце концов перестанет кружиться.

Или, может, это Родди мне говорит. Нависающий надо мной Родди, который спрашивает, всё ли в порядке.

– Так ты это хочешь услышать? – спрашивает Родди. Я слышу, как хлопает дверь подъехавшей машины, как родители наперебой кричат, чтобы он меня отпустил, но он только наклоняется ближе и шепчет: – Ты хочешь, чтобы кто-нибудь сказал тебе, что ты натворил, чтобы ты наконец поверил? Ладно. Я скажу. Это ты убил её, Итан Трюитт. Это ты убил Кейси. А теперь живи дальше.

Глава 60.

Ураган

Когда я снова открываю глаза, Родди рядом нет. За окном непроглядная темень. Ветер завывает на разные голоса, словно по болоту бродит стая волков. Кто-то включил ночник, и в его свете ко мне снова возвращаются воспоминания. Каждое – как осколок стекла, до крови рассекающий кожу.

«Корали пришлось остаться дома по семейным обстоятельствам, Итан…»

«Корали какая угодно, только не хорошая, Итан. Она врёт другим о тебе…»

«Через несколько дней Кейси отключат от аппарата жизнеобеспечения».

«Ты ей сказала, что Кейси умерла. И теперь она умрёт!»

Каждую ночь я наблюдал за окном Кейси в полной уверенности, что она вернётся домой.

Кейси же всё может.

Сердце Кейси наполнено жаждой жизни.

Никто не понимает Кейси так, как я.

Кейси может всё. И никогда меня не оставит.

А это значит, что она вернётся ко мне, что бы ни случилось.

Даже когда мистер Рид сказал, что она никогда не очнётся, и вышвырнул меня из лечебницы, я не поверил. Потому-то и попытался сбежать в третий раз.

Если бы только я мог добраться до неё, дать ей понять, что я рядом и жду, чтобы она ко мне вернулась…

Но когда Родди поймал меня в последний раз, что-то у меня внутри сломалось.

Папа ещё пытался оттащить его от меня, а я уже понимал, что Родди прав.

Кейси не вернётся.

И мистер Рид тоже был прав. Это из-за меня её больше нет.

Я сажусь в постели. Часы показывают 6:17. Снова выглядываю на улицу и только теперь понимаю, что ставни закрыты. Потому-то вокруг так темно.

Во рту словно корова ночевала. Я слезаю с кровати, шлёпаю по коридору в ванную, чтобы почистить зубы. И пока чищу, замечаю, что ванна наполнена до краёв.

Хотя ещё рано, снизу слышен телевизор. Перегнувшись через перила, я вижу, что все уже встали и собрались у голубого экрана. Даже Родди, что несколько странно: не помню, когда он в последний раз вставал раньше одиннадцати, если не нужно было в школу.

– Итан! – окликает меня мама и, поднявшись с дивана, роняет на пол пульт. – Вижу, ты встал.

– «Анастасия» уже здесь? – спрашиваю я.

– Пока нет, – отвечает папа. – Самая жуть впереди. Ещё пара часов.

– Спускайся, я тебе завтрак сделаю, – перебивает его мама.

Я задумываюсь. Завтракать я не хочу и не уверен, что буду рад компании. Но выбор невелик: разве только сидеть в тёмной комнате под завывания ветра и думать о Кейси, лежащей на больничной койке в ожидании смерти. Так что я спускаюсь по лестнице и плюхаюсь на диван рядом с папой. Папина ладонь гладит меня по плечу. Родди, сидящий на полу перед телевизором, закутавшись в одеяло, неуверенно улыбается.

– Доброе утро, братишка.

Последний раз он звал меня «братишкой» ещё до трагедии.

Дедушка Айк кивает мне из своего кресла, и я опускаю глаза в пол.

– Что тебе сделать? – спрашивает мама. Она шарахается взад-вперёд по комнате, словно бабочка с помятым крылом, подбирая упавшие на пол подушки и бумажные тарелки, как будто мои проблемы можно запросто решить обычной уборкой. – Яичницу? Тосты? Бекон?

Должно быть, она очень за меня переживает, раз предложила бекон.

– Пока ничего, – выдавливаю я.

– Тогда налью тебе воды.

Я чувствую, что все на меня смотрят, но говорить не хочу, поэтому гляжу на экран, где ёжится, отчаянно борясь с ветром, какая-то дама в жёлтом плаще.

– На данный момент нам сообщают о перебоях с электричеством более чем в десяти округах по всей Флориде и ещё в двух в Джорджии, – кричит она. – Если вы на пути стихии, запасайтесь фонариками, свечами и питьевой водой, пока не погас свет.

Картинка, мигнув, сменяется спутниковым снимком, показывающим прогноз движения урагана.

– Похоже, он может пойти в любую сторону, – бормочет дедушка Айк, изучая оба возможных направления: обратно в океан или вглубь штата. – Если ударит по нам, мало не покажется.

Трансляция тем временем переносится в студию.

– А у нас уже есть сообщения о жертвах, – говорит диктор с набриолиненными волосами и в ярко-розовом галстуке. – К сожалению, сбежавшая из заповедника «Рыжие волки Джорджии» волчица найдена мёртвой. Владелец местного ресторана Риз Магеллан вчера поздно вечером обнаружил её тело за мусорным баком.

– Так и есть, Лу, – кивает Мария Оливас. – Представители заповедника считают, что причиной смерти могло быть случайное отравление крысиным ядом, но они пока не смогли добраться до тела, чтобы это подтвердить. Волчата уже должны были родиться, хотя власти сомневаются в их шансах на выживание без матери и в такой ураган.

Мама грустно цокает языком.

Я, вдруг оцепенев, вспоминаю слова Корали в первый день нашего знакомства: за каждым живым существом должен кто-то присматривать.

– А мы передаём слово Энди, который поделится парой способов обезопасить ваш дом. Но сперва ещё раз напомним всем нашим зрителям, что в течение нескольких часов «Анастасия» обрушится на южное побережье Джорджии и в это время никто ни при каких обстоятельствах не должен выходить на улицу.

Передача продолжается в том же духе ещё около часа. У меня затекают ноги, и я встаю.

– Всё хорошо? – тотчас же спрашивает папа.

– Конечно, – вру я. Дурацкий вопрос! Как всё может быть хорошо? – Просто хочу переодеться.

На мне те же шорты и футболка, что и вчера в школе, – никто не решился заставить меня надеть чистые.

Лестница отнимает последние силы, и, добравшись до комнаты, я едва могу дышать. Включаю свет, наклоняюсь, чтобы достать из комода свежую футболку, но, едва протягиваю руку, оживает телефон.

Не успев даже задуматься, я хватаю трубку.

– Алло?

– Итан? – Голос Корали едва слышен сквозь помехи на линии.

– Чего тебе?

Мне жаль, что я накричал на Корали. Не её вина, что Кейси умрёт. Моя.

Но это не отменяет того факта, что она врала мне, что нарушила обещание никому не рассказывать о Кейси. И что из всех людей мира выбрала для этого Сюзанну.

– Я знаю, ты на меня злишься, – говорит она. – Но давай встретимся в бухте. Прямо сейчас.

– Шутишь? Ураган надвигается, если ты не заметила.

– Знаю, и понимаю, что ты очень расстроен. Но нам обязательно нужно туда добраться. Это очень важно. Туннель… Кажется, я почти уверена, кто…

Я слышу щелчок.

– Алло? Итан? – Это мама. – Ты разговариваешь?

– Уже вешаю трубку.

И я обрываю звонок, прежде чем Корали успевает сказать хоть слово.

Глава 61.

Где сейчас Корали

В следующий час свет пару раз мигает, но электричество пока есть. Дождь льёт так, что слышен только ровный низкий гул. Ветер, кажется, хочет смести дом с лица земли, и половицы стонут, пытаясь не сорваться с места.

Но мне почему-то нравится натиск урагана. Словно он чувствует то же, что и я.

В восемь мама заставляет меня съесть пару тостов, которыми я давлюсь, жадно глотая воду после каждого крохотного кусочка.

В половине девятого говорю, что устал, и, поднявшись в комнату, вяло листаю роман о путешествиях во времени. Герой, разумеется, снова переносится на день назад и жертвует собой, чтобы спасти жизнь друга.

Этот финал, который так мне понравился, когда я впервые его прочёл, сейчас просто бесит, и я швыряю книгу в стену.

В девять снова раздаётся звонок. Я не отвечаю – не хочу снова говорить с Корали.

Но меньше чем через минуту слышу стук в дверь.

Входит папа с телефоном в руке, судя по опустившимся уголкам рта, чем-то озабоченный.

– Секундочку, я узнаю, – говорит он в трубку и прикрывает рукой микрофон. – Это Адина Джессап. Не может найти Корали. Спрашивает, не у нас ли она, но я сказал, что нет. Она ведь не собиралась приехать, правда?

Я молча смотрю на него, потом медленно качаю головой.

Папа пересказывает мою реакцию Адине и добавляет:

– Конечно, мы дадим вам знать, если её увидим.

Повесив трубку, он устало приваливается плечом к дверному косяку.

– Не знаешь, где она может быть? Это очень важно, Итан. Без крыши над головой в такой ураган… Туго ей придётся.

Я открываю было рот, чтобы ответить, но тут мама зовёт папу в гостиную. Он оглядывается через плечо, потом снова переводит взгляд на меня:

– Если что-то вспомнишь, сразу говори.

И закрывает дверь.

А я задумываюсь, почему не проболтался, что знаю, где Корали.

По крайней мере, думаю, что знаю. Как там она сказала сегодня утром? «Давай встретимся в бухте… Кажется, я почти уверена, кто…»

Кто – что?

Кто та воровка?

Кто убегал от нас по туннелю?

Потирая лицо руками и слушая завывания ветра, я ещё некоторое время ломаю голову над этими вопросами.

И вдруг ни с того ни с сего вспоминаю лицо Сюзанны. Сюзанны, читающей доклад в классе мистера Чарльза.

Потом – разрытый пляж, разодранные коробки из «Рыбного дома».

Наконец – диктора из телепрограммы.

И понимаю, зачем Корали поехала в бухту. Остаётся только понять, как её спасти.

Глава 62.

План

Первым делом я думаю о Родди. Кажется, он хочет со мной помириться, а значит, с большей вероятностью, чем родители или даже дедушка Айк, позволит в такой ураган уйти из безопасного дома.

Но, подойдя к его комнате, я слышу сдавленные рыдания. И голос девушки – похоже, она тоже плачет. А раз это не мама, то, должно быть, Грейс, болтающая с ним через интернет. Я прижимаюсь ухом к двери.

– Я люблю тебя, – говорит Родди. – Это так тяжело…

– Я знаю, – доносится сквозь помехи голос Грейс. – Но так будет лучше.

Они расстаются. Значит, Родди мне сейчас не помощник.

Я прокручиваю в голове разные варианты. Если скажу кому-то из взрослых, меня никуда не отпустят. Посчитают, что для любого из нас это слишком опасно, а Корали не дождётся помощи. Или, может, папа пойдёт сам. Или дедушка Айк. А что, если они не вернутся? Это будет на моей совести. Снова.

Можно позвонить Корали домой и рассказать всё Адине, но результат будет тем же: Адина в одиночку бросится сражаться с яростью стихии.

Нет, я не могу подвергать никого из них опасности, чтобы исправить мою оплошность. Я не позволю кому-то ещё умереть из-за моей ошибки.

Время у Корали на исходе.

И зачем я только наговорил ей все эти глупости?

Может, она и обманщица, но сейчас она одна против урагана. И только из-за меня.

Я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

На цыпочках прокрадываюсь в свою комнату и роюсь в шкафу, пока не нахожу зимние ботинки, которые не надевал с тех пор, как мы переехали в Палм-Нот, – ничего более похожего на резиновые сапоги у меня нет. Натягиваю их, беру под мышку дождевик.

Когда я, вытянув шею, заглядываю через перила, гостиная пуста. Это хорошо. По крайней мере, не нужно лезть в окно.

Тихонько спускаюсь по лестнице, про себя благодаря ураган за поднятый шум. У входной двери замираю и прислушиваюсь. Из кухни доносятся голоса, но, поскольку окна закрыты ставнями, во дворе меня никто не увидит.

Дверь скрипит, открываясь, но за шумом ветра её не слышно.

На крыльце я вмиг промокаю до нитки. Натягиваю дождевик, хотя теперь это и не важно – дождь всё равно льёт сплошным косым потоком.

Ветер такой сильный, что, спускаясь по ступенькам, мне приходится держаться за перила. До гаража я добираюсь вразвалочку, как борцы сумо, чтобы сохранить равновесие. Впрочем, если раз осознаешь эту тактику, дальше уже не так сложно.

Вот только дверь гаража заперта.

А мой велосипед внутри.

И если я хочу его взять, придётся пройти через кухню.

А стоит войти в кухню, меня сразу же поймают.

Я громко матерюсь, нисколько не заботясь, что кто-нибудь услышит: я и сам себя не слышу. Похоже, пора пересмотреть план.

Можно попробовать добежать, но при таком ветре шансы невелики. А даже если получится, я точно не успею. Я смотрю на дорогу: в трех метрах уже ничего не видно.

Но кое-что я всё-таки вижу: пикап дедушки Айка. Похоже, он просто не поместился в гараже.

Дедушка Айк привёз меня вчера домой.

Я точно помню, что ключ он сунул под солнцезащитный козырёк.

И у меня рождается новый план.

Как бы я исправил ситуацию (с Корали), если бы умел путешествовать во времени

1. Дослушал бы Корали и отговорил бы её.

2. Тотчас же сообщил бы о разговоре родителям, чтобы те позвонили Адине, а та не отпустила бы Корали.

3. Сам позвонил бы Адине и всё ей рассказал.

4. Поехал бы к дому Корали и испортил антенну, чтобы она не могла посмотреть новости и не узнала, кто скрывается в бухте.

5. Заставил бы Корали остаться вчера у меня, а сегодня не дал бы уйти.

6. Не стал бы вчера на неё набрасываться. (Ладно, может, это ничего бы не исправило, но я бы не стал этого делать, если бы мог.)

Глава 63.

Спорим?

Ехать одному сквозь стену дождя куда сложнее, чем по солнышку с дедушкой Айком в качестве напарника. Но всё же намного быстрее, чем бежать, борясь с ветром.

К счастью, кроме моего пикапа, машин на дороге нет.

Но есть и «к несчастью»: порывы ветра так раскачивают кабину, что, когда я добираюсь до клубничных ферм, где деревьев почти нет, приходится всё время выкручивать руль вправо, чтобы не съехать с дороги. И время от времени резко жать на тормоз, заставляя машину дёргаться, иначе столкнусь с летящим через дорогу хламом: жёлтым трёхколёсным велосипедом, скворечником, парой почтовых ящиков, катящейся пластиковой кадкой с торчащим из неё деревцем…

Шоссе то и дело пересекают потоки воды. Я не знаю, что с этим делать, и просто выжимаю газ посильнее – похоже, это работает, хотя пикап каждый раз натужно стонет.

Кажется, я неплохо справляюсь и даже почти начинаю чувствовать уверенность. Ну, до тех пор, пока не подъезжаю к мосту. Все дома здесь заколочены, машин во дворах нет – никто не станет пережидать ураган так близко к воде. А на том берегу – бухта и Корали.

Но есть одна проблема.

Вода в заливе всё прибывает. Она уже перехлёстывает через мост. Желудок скручивает в шипастые узлы: если вода стоит так высоко, туннель ливневой канализации уже должен быть затоплен.

На машине мне через мост не проехать.

Но можно попробовать перебраться пешком.

Свернув в ближайший проулок, я глушу мотор.

Ветер здесь раз в десять сильнее, чем возле нашего дома.

Я снова принимаю позу борца сумо и, низко наклонив голову, ковыляю навстречу ветру. А добравшись до моста, сразу же обеими руками хватаюсь за перила. Солёная вода доходит мне до колена, задирать ноги выше я не могу, поэтому поворачиваюсь лицом к перилам, забираюсь на нижнюю перекладину и медленно передвигаю ноги: сперва одну, потом другую. Левую, потом правую.

Как Кейси, когда шла по ветке.

Внезапный приступ боли чуть не разрывает меня на части. Боль настолько сильна, что сгибает пополам, настолько сильна, что хочется отпустить перила и дать бушующим волнам унести моё тело.

Я не смогу, вопит голос у меня в голове. Мне не перейти этот мост.

Пальцы, вцепившиеся в перила, слабеют.

Но тут возникает другой голос.

«Сможешь!»

– Не могу! – кричу я во весь голос.

И вдруг слышу шёпот Кейси. Знаю, это звучит безумно, но всё-таки я слышу голос. Её голос.

«Ты сможешь, Итан. Спорим, сможешь? На что спорим, ты перейдёшь этот мост?»

Да, давай поспорим. Это единственное, от чего ни я, ни Кейси никогда не отказывались.

Руки снова впиваются в перила, ноги, налившись силой, прорывают толщу воды.

Я чувствую, как Кейси гонит меня вперёд сквозь оглушительный ветер и бьющий в лицо дождь.

И вдруг понимаю, что Корали ещё жива. Знаю это.

И снова начинаю бороться с потоком.

Перебравшись через мост, я обнаруживаю, что могу идти: на Мейн-стрит, защищённой каменистым берегом и стеной мешков с песком, вода поднялась только сантиметров на тридцать.

Выскакиваю на тропинку, ведущую к бухте, и тотчас же, поскользнувшись в грязи, падаю лицом в воду. Хватаюсь за какое-то деревце, подтягиваюсь, встаю. Осторожно пробираюсь вдоль тропинки, потом через рощу. Здесь почти сухо – от Мейн-стрит идёт небольшой подъём, а кроны деревьев защищают почву от дождя.

В груди трепещет слабый огонёк надежды.

Ещё минута – и через просвет среди деревьев я вижу бухту. Первое, что замечаю: что-то бьётся в воде. Потом понимаю, что это нога Корали, молотящая белую пену в полосе прибоя.

– Корали! – что есть мочи кричу я. – Держись, Корали! Я иду!

И бросаюсь вперёд, не обращая внимания на ветер, укусы дождя и брызги солёной воды в лицо.

Одной рукой Корали вцепилась в тяжёлый камень над ливневым туннелем, другая прижата к карману толстовки. Нахлынет волна – на поверхности остаются только её ноги, отхлынет – над водой, почти вровень с камнями, появляется голый живот. И всякий раз, отхлынув, океан пытается утащить Корали с собой.

Меня она не видит: в глазах паника, костяшки вцепившихся в камень пальцев побелели.

– Корали! – кричу я снова.

Крупные камни над туннелем скользкие: потеряю равновесие – рухну в воду.

А если не успею добраться до Корали, пальцы разожмутся и океан утянет её.

И не вернёт.

Секунды длятся целую вечность. Я больше не вижу ни бухты, ни океана, ни Корали – перед глазами Кейси, снова тянущаяся к той ветке.

«Ещё пара шагов, и я смогу за неё ухватиться».

– Итан!

Я совершенно уверен, что это Кейси, но, когда она зовёт меня, чары спадают. Я оказываюсь в бухте. А Корали наконец-то видит меня и выкрикивает моё имя, потому что я нужен ей.

– Итан!

Я делаю шаг вперёд.

Потом другой.

Потом срываюсь с места и бегу, лавируя между камнями, так быстро, как только могу. А добравшись до края, падаю на живот.

– Хватайся за руку! – ору я, пытаясь дотянуться до Корали.

Но рука, прижатая к карману толстовки, не двигается, а другой она из последних сил держится за камень.

– Корали, хватайся!

– Не могу! – кричит она в ответ.

Я по-пластунски подползаю ещё ближе, перегибаюсь через край, чтобы взять её за запястье.

– Сейчас я тебя вытяну!

Корали, отплёвываясь солёной водой, кивает.

Я вцепляюсь в неё и тащу. Она, наконец отпустив камень, перехватывает мою руку, виснет на ней всей своей тяжестью. Точнее, весу там всего ничего, но одежда промокла, набрала воды, и мне приходится собраться с силами, чтобы удержать Корали. Ещё немного – и она сможет опереться локтем, тогда я её подхвачу и помогу выбраться.

Но тут накатывает ещё одна волна, самая большая из всех. А отхлынув, увлекает за собой Корали с такой силой, что та разжимает руку и падает – я едва успеваю схватить кончики её пальцев.

– КОРАЛИ!

Сейчас она выскользнет из моих рук. Я её потеряю.

Вдруг что-то бьёт меня в правый бок, и это не ветер или дождь. Рядом, привалившись ко мне, падает кто-то ещё, крупнее меня. Этот человек, протянув руку, подхватывает Корали ниже локтя.

– ТЯНЕМ! – слышу я женский голос.

И мы тянем.

– Хватай за талию! – командует женщина, но я уже обнимаю Корали чуть ниже рёбер. Она морщится от боли, а я чувствую, как под рукой что-то шевелится.

Вместе мы вытаскиваем её. Корали без сил падает на камни, отхаркивая солёную воду.

– Надо уходить, – говорит мне женщина. – Ещё немного, и нас накроет.

Я ставлю ногу в щель между двумя камнями, упираюсь, и мы поднимаем Корали под руки. Она что-то бормочет, но я не слышу. Пошатываясь и спотыкаясь, мы втроём тащимся по камням, потом через рощу, воды в которой за последние пять минут ощутимо прибавилось.

Выбравшись на тропинку, мы останавливаемся перевести дух, и я наконец могу разглядеть нашу таинственную спасительницу.

Несмотря на дождь и сгустившуюся тьму, я сразу узнаю её. Женщину, которую мы видели в доме Блэквудов. Воровку.

– Это вы! – выдыхаю я.

– Идём! – кричит женщина. – Отнесём её к Мак.

Я снова обхватываю Корали за талию, но, почувствовав в ладони что-то липкое, инстинктивно отдёргиваю руку.

Потом опускаю глаза и вижу, что из кармана насквозь промокшей толстовки Корали высовывается мохнатый чёрный нос.

Глава 64.

Спасение Корали

Следом за носом тотчас же появляются два плотно закрытых глаза и два треугольных уха. Существо, конечно, не может ничего увидеть, но, похоже, осознает, что находится на твёрдой земле, поэтому начинает трепыхаться, пытаясь выбраться из кармана. Корали ещё слишком слаба, чтобы ему помешать, и я подхватываю зверёныша на лету.

Острые когти царапают кожу, пока я стараюсь как можно быстрее запихнуть извивающегося волчонка в карман. А едва застёгиваю молнию, вижу, что из толстовки Корали выползает второй, и начинаю процесс заново.

– Не дай им сбежать! – орёт Корали мне на ухо, перекрывая рёв урагана.

– Не дам! – кричу я в ответ, застёгивая другой карман.

Таинственная женщина смотрит на нас выпучив глаза, словно не может поверить тому, что видит. Но времени на вопросы нет: уровень воды поднялся даже за последние две минуты, и мне понадобятся все силы, чтобы вброд дотащиться до края рощи с половиной веса Корали на плечах.

Едва мы выходим на дорогу, могучий порыв ветра с залива пинает нас в бок с такой силой, что мы падаем в воду: Корали – на женщину, я – на Корали. Встав на колени, я протягиваю Корали обе руки, чтобы помочь подняться. Но она в ответ даёт только одну, упрямо не отпуская карман: должно быть, там, внутри, есть ещё волчата.

– Берегись!

Услышав крик женщины, я оборачиваюсь – и как раз вовремя: на меня летит дорожный знак вместе со столбом и всем прочим. Едва успев пригнуться, я чувствую, как он со свистом прорезает воздух прямо над моей головой.

Женщина кричит что-то ещё, но я не слышу. Тогда она машет в сторону магазинчика Мак, ближайшего к нам здания. Он менее чем в половине квартала от нас, но кажется невероятно далёким.

Я пытаюсь встать, но быстро понимаю, что это плохая идея – ветер просто собьёт меня с ног. С другой стороны, вода стоит слишком высоко, чтобы ползти, поэтому я, выпрямив ноги, сгибаюсь почти под прямым углом – так есть хоть какие-то шансы бороться с ветром.

Наша спасительница помогает Корали принять аналогичную позу, и мы все вместе медленно ковыляем к Мак. Добравшись до приподнятого над мостовой тротуара, мы забираемся наверх, и идти становится легче, хотя на каждом шагу я чувствую когти, впивающиеся мне в живот.

У двери Мак я уже готов кричать от радости. Потом пытаюсь её открыть, и…

Заперто.

Я принимаюсь колотить изо всех сил, понимая, что Мак наверняка не услышит – решит, что это очередной порыв ветра принёс к её магазину какой-нибудь хлам.

На удивление, практически в ту же секунду, как я начинаю стучать, с той стороны стекла появляется Мак, приоткрывая дверь.

И тут же порыв ветра распахивает её настежь, снова сбивая меня с ног.

Мак в резиновых сапогах и комбинезоне, с развевающимися по ветру дредами, бросается ко мне, чтобы помочь встать, но я указываю на Корали, которая выглядит так, словно в любую секунду снова рухнет и уплывёт по течению. Мак вместе с женщиной берут её на руки и вносят в магазин.

Потом вернувшаяся женщина вцепляется мне в плечо и рывком ставит на колени, давая возможность вползти в магазин. Через порог хлещет вода, и с каждой секундой её всё больше.

Я с трудом поднимаюсь. Мак пытается захлопнуть дверь, но безрезультатно – одну из петель сорвало, и при таком ветре мы никак не сможем её починить.

Прохромав мимо газонокосилок, средств от сорняков и отвёрток в заднюю часть тёмного магазина, где, насколько мне известно, Мак держит фанеру, я беру два листа и волоку их к двери, а потом возвращаюсь за гвоздями и молотком.

Но только втроём – мы с женщиной наваливаемся всем своим весом, Мак машет молотком – нам удаётся прибить фанеру к дверной раме, и даже после этого она гнётся так, словно вот-вот треснет.

– Можешь подержать, Итан? – кричит Мак: за грохотом урагана мы едва слышим друг друга даже в магазине. – Прижмись спиной и упрись изо всех сил!

Я киваю. Они с женщиной подходят к металлическому стеллажу с красками, Мак с одной стороны, женщина – с другой, и медленно тащат его к двери. Когда они добираются до меня, я отпрыгиваю с дороги и помогаю им подпереть стеллажом фанеру.

– Тут больше ничем не поможешь, – рычит Мак и кивает в сторону библиотеки. – Пойдём, там безопаснее.

Корали, которая всё это время пролежала скорчившись в углу возле кассы, вдруг начинает хлопать глазами, как бабочка, тщетно пытающаяся в последний раз взлететь.

Я бросаюсь к ней.

– Корали? Ты цела?

Пока мы тащили её через рощу, казалось, что она не ранена. Совсем без сил, но по крайней мере не ранена. А вдруг нет? Может, у неё какое-нибудь внутреннее повреждение, которого я не вижу?

Опустившись на колени, я хватаю её за руку, и она смотрит мне прямо в глаза.

– Ты цела? – снова спрашиваю я. – Что-нибудь болит?

Она приоткрывает рот, будто собирается ответить, но только вяло улыбается и обнимает меня.

– Ты пришёл, – слышу я хриплый шёпот. – Ты спас мне жизнь.

Глава 65.

Снова в библиотеке

Я помогаю Корали подняться. Я бы отнёс её, но боюсь раздавить драгоценную ношу в карманах дождевика, поэтому вынужден довольствоваться тем, что обнимаю её за талию и хромаю вместе с ней в библиотеку.

Женщина, подхватив со стеллажа пластиковый ящик из-под молока, следует за нами.

Мы с Корали рядышком падаем на диван. Закрыв ведущую в магазин дверь, Мак вручает нам по огромному пляжному полотенцу, в которые мы заворачиваемся с головой. Света в комнате нет, горит только пара свечей на журнальном столике.

Женщина ставит ящик у наших ног.

– Вот, держите, – говорит она. – Для ваших животин.

Мак, усевшись напротив нас в кресло, с благоговением наблюдает, как я расстёгиваю карманы и, вытащив двух волчат, аккуратно перекладываю их в ящик. Корали лезет в карман толстовки и, достав ещё двоих, передаёт их мне. Шерсть у малышей мокрая, свалявшаяся, а крошечные лапы дрожат от страха.

Услышав шипение, я оборачиваюсь и вижу выглядывающих из-под стола Зору и Зельду. Их кислые мордочки, сузившиеся глаза и вздёрнутые носы ужасно напоминают мне Сюзанну и Мэйси. Кошки косятся на ящик, но из своего укрытия не выходят.

Наконец Мак переводит взгляд с волчат на нашу спасительницу, занявшую соседнее кресло, потом пристально смотрит на нас с Корали.

– Ваши семьи, небось, не в курсе, где вы? – спрашивает она.

Я качаю головой и знаю, что Корали делает то же самое.

Мак цокает языком.

– Ладно, с этим всё равно ничего не поделать. Телефон уже с час как отрубился. Молитесь, чтобы они там кони не двинули от беспокойства.

Я вдруг думаю, что зря не оставил записку, объясняющую, куда я направился. Интересно, скоро ли они обнаружат, что я ушёл? Может, решат, что сплю без задних ног у себя в комнате? А когда поймут, что меня там нет, отправятся ли на поиски? Нет, конечно: при всём желании им в такую погоду даже с крыльца не сойти.

Опускаю глаза: волчата безуспешно пытаются вырыть нору в пластиковом ящике. Я снимаю с плеч полотенце, бросаю им. Все четверо тотчас же зарываются в ткань и, сталкиваясь и царапаясь, неуклюже пытаются выпутаться.

Обведя комнату взглядом, я вижу, что все зачарованы волчатами. И только когда те засыпают, свернувшись в мокрые мохнатые комочки, Мак хлопает себя по колену.

– Ну что ж, – заявляет она. – По-моему, всем собравшимся следует объясниться. С кого начнём?

Глава 66.

Объяснение

Я наконец отрываюсь от волчат и, скрестив руки на груди, сурово смотрю на незнакомку.

– Я не собираюсь ничего объяснять, пока она не скажет, кто она, а вы – почему она здесь прячется.

Женщина вопросительно смотрит на Мак. Её коротко остриженные влажные волосы кудрявятся мелкими колечками, а глаза в дрожащих отблесках свечей выглядят усталыми, словно длинные ресницы для них слишком тяжелы.

Потом она оборачивается ко мне, но не произносит ни слова. Вместо неё говорит Мак:

– Корали, ты знаешь, кто это?

Корали, не поднимая глаз, качает головой.

Мак закусывает губу.

– Может, хотя бы догадываешься, кто это может быть? – уточняет она.

Корали снова качает головой, потом замирает и, к моему удивлению, резко кивает.

– Ты моя мама, – хрипло говорит она женщине в кресле. – Так ведь?

Губы женщины вздрагивают. Она подносит руку ко рту и на пару секунд закрывает глаза.

– Ты права, Корали. – Слова падают тяжело, как камни. – Меня зовут Нима. Я твоя мама.

Корали смотрит не мигая. У меня миллион вопросов, но сперва она должна получить ответы на свои, поэтому я только тихо прижимаю её руку своей. Хочу, чтобы Корали знала: я здесь ради неё и понимаю, что, несмотря на всё своё враньё, она не хотела причинять мне боль. Хочу, чтобы Корали знала: мне очень жаль.

Поэтому я просто прижимаю её руку своей. А потом начинаю разглядывать свои колени, все в царапинах и синяках. И слушаю.

– Я даже не знала, что ты жива, что я когда-нибудь снова тебя увижу. Зачем ты явилась? – вопит Корали.

– Я… я только хотела тебя увидеть… Хотела снова увидеть свою доченьку… Хотела всё вернуть…

– Как? Заглядывая по ночам в окна? Или воруя чужие украшения?

– Всё совсем не так! Я их не крала!

– Тогда откуда они? – Корали неумолима.

– Ты помнишь, что я служила у миссис Блэквуд? – спрашивает Нима. – Я ухаживала за ней и обычно брала тебя с собой. Ты была тогда совсем крошкой и часто играла с украшениями миссис Блэквуд. Ходила по дому в её жемчугах, будто королева Палм-Нота. Ей это казалось ужасно забавным.

– Я этого не помню, – удивлённо качает головой Корали. Ну, по крайней мере, это объясняет, почему она столько знает о доме.

– В общем, однажды миссис Блэквуд сказала, что хочет мне кое-что подарить. И протянула бархатную коробочку с несколькими украшениями. Я ответила, что не могу её принять, но она не терпела возражений. Заявила, что детей у неё нет и передать украшения некому, поэтому я должна сохранить их, а когда ты вырастешь, отдать тебе.

– Но потом ты уехала, – шепчет Корали.

Нима зажмуривается, а когда открывает глаза, в них блестят слёзы.

– Я была в отчаянии, – бормочет она. – Этот город был для меня кошмаром. Уезжая, я прихватила с собой драгоценности, надеясь, что смогу продать их, а на вырученные деньги начать новую жизнь. Но не смогла. Каждый раз, глядя на эту коробочку, я видела тебя, скачущую в этих жемчугах, и мне становилось ужасно стыдно, что я их забрала.

– И что ты сделала?

– Мне было непросто, денег не хватало. Но в конце концов я нашла работу, потом другую, получше. А приходя вечерами домой, смотрела на них и думала о тебе.

Теперь глаза Корали тоже блестят.

– Если ты столько думала обо мне, почему просто не вернулась?

– Я ведь бросила тебя, Корали, – вздыхает Нима. – Бросила своего ребёнка. Навлекла боль и позор на свою семью. Но я ещё не была готова стать мамой, в которой ты нуждалась. Я знала, что не покажусь здесь снова, пока не стану той, на кого ты сможешь рассчитывать. Кто сможет о тебе позаботиться.

Плечи Корали трясутся, и я снова тихонько прижимаю её руку.

– Тогда зачем первым делом идти в дом Блэквудов? – шепчет она. – Зачем прятаться здесь? Почему не прийти прямо к нам?

– Ох, Корали, – снова вздыхает Нима. – Мне у многих нужно просить прощения. Я решила, что проще будет начать с миссис Блэквуд. Я хотела сказать ей, что сожалею о своём уходе, показать украшения, чтобы она знала, что я хранила их для тебя. Я ведь не слышала, что она умерла. Постучала – никто не ответил, пришлось воспользоваться запасным ключом от задней двери: он лежал там же, где миссис Блэквуд всегда его держала. Вы явились минут через пять после меня. А когда ты увидела меня в окно… Я не хотела тебя пугать, просто собиралась с силами, чтобы постучаться. Но так и не смогла, вот и спряталась у Мак.

– И ты обо всём знала? – гневно вскрикивает Корали, оборачиваясь к Мак.

– Да, детка, знала, – отвечает Мак, тоже повышая голос, чтобы перекрыть грохот. – Твоя мама была моей любимой ученицей. Такой потенциал, просто искра божья… Она появилась здесь в первый же вечер, и я велела ей оставаться со мной, пока со всем не разберётся. Прости, что не сказала, когда ты притащила эти свои украшения, но не моё это было дело – объяснять, что происходит. Во всяком случае, пока твоя мама не была готова.

Что-то тяжёлое грохочет по наружной стене, и мы, вздрогнув, пару минут с напряжёнными лицами прислушиваемся, как завывает на все лады ветер, закладывая крутые виражи вокруг здания. Один из волчат вскидывает голову, насторожённо приподнимает уши.

Мне остаётся только гадать, скучает ли он по маме так, как все эти годы Корали скучала по своей, знает ли он, что мама никогда к ним не вернётся, как не вернётся ко мне Кейси.

– Теперь твой черёд, – кричит Мак сквозь свист ветра. – Какого чёрта ты оказалась на улице в такой ураган? И что в моём доме делает это зверьё?

Корали пытается откашляться, но новый, ещё более сильный приступ сотрясает её тело.

– Это было в новостях, – вмешиваюсь я. – Передавали, что из заповедника сбежала рыжая волчица. Её тело нашли за «Рыбным домом», но про волчат ничего не было известно. А Корали догадалась, где они, и бросилась их спасать.

Обгрызенные кости, разодранные упаковки, фольга… Должно быть, мать-волчица унюхала мусорный контейнер «Рыбного дома» и притащила остатки еды в бухту. Кто же мог знать, что в них крысиный яд? И ямы на пляже вырыл вовсе не охотник за сокровищами – волчица просто пыталась устроить в песке логово.

Как там было в докладе у Сюзанны? «Рыжие волки предпочитают устраивать логово у воды или в тёмных, укромных местах…»

Ну да, вроде туннеля ливневой канализации.

– Это правда? – переспрашивает Мак.

– Да, – отвечает Корали, отчаянно пытаясь говорить погромче. – Я же не могла оставить их там без матери. – Краем глаза я замечаю, что Нима вздрагивает. – Кто-то ведь должен был им помочь, а я знала, что кроме меня некому.

– А ты пришёл спасать саму Корали? – оборачивается ко мне Мак.

Я киваю и кричу Ниме:

– Но откуда вы знали, что мы там будем?

Ветер и дождь уже неразличимы. Они, как волны, мерно накатывают на стены магазинчика.

– Я как раз закрывала ставни. И успела заметить, как в рощу ныряет детская фигура. А я знаю, что именно здесь вы обычно и играете, – вопит в ответ Нима и тотчас же в ужасе подскакивает. Снаружи раздаётся оглушительный грохот. Корали хватает меня за руку и старается глубже вжаться в диван. Даже Мак беспокойно морщит лоб, но плотно сжатые губы говорят, что всё под контролем.

Становится слишком шумно, чтобы говорить. И даже чтобы думать.

Может, это и к лучшему.

Крепко держа Корали за руку, я не спускаю глаз с крохотных копошащихся волчат, едва не унесённых морем.

И мы все вместе ждём, пока пройдёт ураган.

Глава 67.

Друг у друга

В следующий час, может два, никто не произносит ни слова. Мы с Корали жмёмся друг к другу на диване; Нима, так больше и не встав с кресла, по большей части смотрит на Корали; Мак расхаживает по комнате. Зора и Зельда, прятавшиеся под столом, давно улизнули по тёмной лестнице наверх, в квартиру Мак. Волчата то спят, то ползают по ящику, тыкаясь в стены.

В какой-то момент из-под двери, ведущей в магазин, начинает сочиться вода, и я вижу, как Мак беззвучно ругается. Нам ничего не остаётся, кроме как забраться с ногами на диван, а ящик с волчатами переставить на стол.

А потом словно гигантская рука вдруг закрывает небесный кран. Дождь разом прекращается, ветер утихает, и теперь только глухой звон в ушах напоминает о грохотавшем урагане.

Мак подходит к окну, прижимается к стеклу.

– Уходит, – вздыхает она с облегчением.

– Откуда вы знаете? – спрашиваю я. – Может, это только затишье.

– Затишье бывает в самом центре бури. А центр этой – в океане. Повезло нам.

– Повезло? – Мне трудно представить, что бывают ураганы и похуже.

– Повременим ещё чуток, чтобы удостовериться, – говорит Мак, – а там выясним, как доставить вас двоих домой.

– Слышишь? – говорю я Корали, которая прижалась к моему плечу. – Ураган почти закончился. Скоро всё будет в порядке.

– Пить хочу, – хрипит она в ответ. – Можно мне воды?

Мои губы тоже пересохли, потрескались солёной коркой. Но, увидев, что я встаю, Нима машет рукой: сиди, мол.

– Я сама схожу, – говорит она. – Мак наверху ванну набрала.

Она поднимается и шлёпает в сторону лестницы. Мак бредёт следом, ворча что-то по поводу оценки ущерба.

– Прости, Корали, – говорю я, когда мы остаёмся одни. – Прости, что не стал слушать, когда ты звонила.

Она садится рядом и, морщась, потирает живот.

– Всё в порядке?

– Ага. Эти волчата здорово меня расцарапали.

– Меня тоже. – Я задираю рубашку и принимаюсь изучать следы когтей. – Вот и спасай их после этого.

– Их было шестеро, – еле слышно бормочет Корали. – Но ещё двух я спасти не успела. Наверное, они утонули. Но я просто обязана была попытаться, Итан. Нельзя было оставлять их на верную смерть.

– Конечно нет. Ты сегодня спасла четыре жизни, и это делает тебя храбрейшей из всех, кого я знаю.

– А ты спас мою.

– Ну, вроде того. Мы с Нимой сделали это вместе.

Некоторое время мы молча прислушиваемся к скрипу половиц наверху.

– Итан? – оборачивается ко мне Корали, утерев нос полотенцем.

– Угу?

– Мне очень, очень жаль, что так вышло с Кейси. Когда Родди увёл тебя в дом, твоя мама мне всё рассказала.

– Не стоило…

– Прости, что растрепала Сюзанне. Это только потому, что я краем уха услышала, как она упоминает какую-то подлянку, которую Дэниэл и Джонно сговорились тебе устроить, что-то насчёт спортзала и флагштока. Дэниэл всё не может простить тебе шутку, будто его могут оставить на второй год. Ну, я и говорю ей: хватит уже ерундой заниматься. А язык-то длинный, слово за слово… Думала, это их остановит. Мы с Сюзанной раньше дружили, я и решила: может, она просто…

– Ты и правда дружила с Сюзанной? – перебиваю я.

Корали кивает:

– Ага. В тот год, когда сбежал её папаша, мы были не разлей вода. Она тогда из постели не вылезала, целыми днями грызла сырные шарики, смотрела мультики по телевизору и рыдала. Ходила в одной и той же пижаме, даже душ, по-моему, не принимала. Ну, там и остального хватало… в общем, было довольно мерзко. Я к ней в трейлер каждое утро приходила, но когда началась школа…

– Трейлер? – переспрашиваю я.

– Ну да. Как папаша сбежал, они переселились в трейлер. Никто, кроме меня, не знал, а я поклялась молчать.

– Так вот что она имела в виду. – Я качаю головой, вспоминая, как Сюзанна при всех высмеивала дом Корали, но и тогда Корали не проболталась. – Она меня уговаривала не верить ни единому твоему слову. Наверное, испугалась, что ты её выдашь.

– Думаю, потому-то она со мной больше и не дружит. Не хочет, чтобы кто-то знал о её проблемах.

– А ты так никому и не сказала.

– Кроме тебя. Так что тебе придётся в свою очередь пообещать молчать.

Я вдруг понимаю, что сочувствую Сюзанне, а к Корали, хранившей тайну человека, который её травил, и вовсе испытываю что-то вроде восхищения.

– Обещаю. И прости, что не дал тебе шанса всё объяснить.

– Ничего. Но знай: я никогда не говорила, что ты кого-то убил. Как поняла, так Сюзанне и рассказала. Я-то считала, что Кейси тогда умерла. Ты ведь сам это сказал.

С минуту мы молчим.

– Я поначалу убеждал себя, что она выздоровеет, – наконец выдавливаю я. – Считал, что, если её увижу, смогу всё исправить. Но потом кое-кто заставил меня осознать, что она уже не вернётся. Просто не сможет.

Корали хлюпает носом.

– Все уговаривали меня жить дальше, понимаешь? Ну, я и попытался. Попытался поверить, что её больше нет. И это почти сработало. Не считая того, что я так и не понял, почему… почему мне до сих пор так больно.

– Пытаться уничтожить надежду – всё равно что вытряхивать песок из пляжной сумки, – понимающе кивает Корали. – Всегда остаётся песчинка-другая.

И откуда она столько знает о надежде? Неужели всё это время надеялась, что мама вернётся?

– Ну а Нима?.. – спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему.

– Я её не узнала, – пожимает плечами Корали. – У нас дома нет её фотографий.

– Но почему она уехала? И почему ты мне сказала, что твоя мама – Адина? – Мне хочется расспросить и обо всём остальном, о всей прочей лжи. Но не сейчас.

– Адина говорит, там всё и правда было непросто, – говорит Корали, упирая подбородок в ладони. – Но мне всегда казалось, что Нима хотела от жизни чего-то большего, чем просто растить ребёнка в крохотном провинциальном городке. И потом, я никогда не говорила, что Адина – моя мама, ты сам это предположил. А мне было проще позволить тебе так думать, чем объяснять правду.

– Ты рада, что она вернулась?

Корали не отвечает. Она протягивает руку к волчатам и осторожно гладит одного из них мизинцем.

– Бедные малыши. Теперь они совсем одни в целом мире.

– Вовсе нет, – говорю я. – Они же вместе. Они есть друг у друга.

Глава 68.

Домой

Воды мы с Корали выхлёбываем стакана по четыре. Хотим дать и волчатам, но Мак говорит, что они ещё слишком маленькие, чтобы пить из миски, да и в любом случае им нужно молоко. Она включает крошечный приёмник на батарейках и слушает новости: ведущие подтверждают, что ураган проходит. Правда, Мак всё равно считает, что стоит подождать ещё полчаса и убедиться, прежде чем выходить на улицу. За это время они с Нимой, пошуршав по магазину, находят дождевик для Корали и высокие резиновые сапоги для нас обоих (Мак утверждает, что вокруг наверняка будет полно змей), а мы с Корали осматриваем волчат.

Теперь, когда ветер и дождь стихли, они уже не кажутся такими испуганными – даже позволяют нам взять себя на руки и высушить полотенцем шёрстку, а когда я глажу одного из них вдоль хребта, он довольно сопит. Корали берёт другого, чешет за ухом. Возясь с ними, она вовсе не похожа на девочку, которая всего пару часов назад едва не утонула и впервые за много лет увидела маму. Скорее, на девочку, которой наконец-то подарили щенка.

Мак даже удаётся где-то найти пару пипеток.

– Сможете кормить их, когда домой доберётесь.

– Домой? – переспрашиваю я.

– Они, конечно, милашки, но здесь я их не оставлю, – отвечает Мак, грозя нам пальцем. – Если кто за ними и приедет, это будет нескоро, а мне ещё в магазине порядок наводить. Да и Зора с Зельдой явно против.

Мы решаем взять по паре волчат, а Нима, не проронившая ни звука с тех пор, как принесла нам воды, находит пару холщовых сумок, чтобы посадить малышей. Потом она достаёт из кармана ириску и разом откусывает половину.

Я удивлённо поднимаю бровь.

– Низкий уровень сахара в крови, – усмехается она. – Угостить?

Должно быть, это наследственное. Вот и объяснение найденным в последний раз обёрткам.

Мак открывает окно, раздвигает ставни, и в библиотеку проникает луч света, пусть слабый и размытый, но всё-таки немного разгоняющий темноту.

– Боже! – ахает она.

Мы вскакиваем с дивана и бросаемся к окну. Мои ботинки хлюпают по мокрому ковру.

Пейзаж за стеклом ничем не напоминает Палм-Нот – он больше похож на аквапарк, где на ночь забыли перекрыть краны. Мейн-стрит совершенно затоплена. Повсюду, как зелёные спасательные плотики, плавают ветви деревьев и пальмовые листья. Стоявшая через дорогу телефонная вышка рухнула на крышу «Песочницы», оставив неровную дыру в черепице, из-за чего магазин стал похож на гигантскую горку. Деревья, укрывавшие бухту Корали, торчат в разные стороны под самыми невообразимыми углами, понурив жалкие остатки ветвей.

К берегу прибило старую моторку, и каждая новая волна безжалостно волочит её по камням.

Но порывы ветра теперь налетают лишь изредка, да и то вполсилы, а дождь – просто детский лепет по сравнению с тем, что было раньше. Я вытягиваю шею, чтобы взглянуть на мост: волны больше через него не перехлёстывают.

Мак накидывает куртку поверх комбинезона, натягивает резиновые сапоги, потом забирается на подоконник и прыгает вниз, подняв фонтан брызг.

– Как водичка? – интересуется Корали, по её лицу впервые скользит тень улыбки.

Мак, не удостоив её ответом, спускается с тротуара и оглядывается по сторонам. Вода доходит ей до середины икры.

– Ты ведь живёшь за домом Блэквудов, так, Итан? – спрашивает она.

– Ага.

– Значит, пара миль. Не нравится мне это, но разрулим. Не хочу, чтобы ваши предки с ума посходили. Я отведу тебя, а Нима – Корали. Наверху, подальше от берега, должно быть не так глубоко.

– Согласна? – спрашиваю я Корали, кося глазом на Ниму.

– Да. Я справлюсь.

Мы шлёпаем обратно к журнальному столику. Пока я стягиваю насквозь промокшие зимние ботинки вместе с носками и влезаю в резиновые сапоги, Нима осторожно перекладывает волчат в сумки, а после вручает их нам, как внимательная мама – собранный в школу обед. Взяв свою, Корали направляется к окну.

– Спасибо, – говорю я Ниме, забирая сумку.

– Это тебе спасибо, – отвечает она. – За то, что так заботишься о Корали. Ты ведь ради неё жизнью рисковал.

– Как и вы, – пожимаю плечами я. Может, Нима все эти годы и не была Корали хорошей мамой, но сегодня она уж точно позаботилась о дочери и даже спасла ей жизнь, а это что-нибудь да значит.

Мак помогает нам с Корали спуститься из окна в воду. Нима, закрыв за собой ставни, тоже присоединяется к нам.

– Поглядывайте по сторонам, – предупреждает Мак. – Старайтесь заранее заметить всё, что может представлять опасность: змей, аллигаторов, оборванные провода.

Я послушно опускаю глаза, всматриваясь в мутную воду, покрывающую всё до самого горизонта.

Мак идёт впереди, мы цепочкой за ней, Нима замыкает процессию. Идём медленно – каждый шаг даётся раз в десять тяжелее обычного. Труднее всего Корали – она самая маленькая, и вода доходит ей до колен.

Добравшись до моста, она совсем выбивается из сил. Я забираю у неё сумку – та болтается у самой воды, изрядно оттягивая Корали плечо.

– Я понесу.

К моему удивлению, она не возражает. Но тут я чувствую, как Нима похлопывает меня по плечу, и оборачиваюсь.

– Лучше я. Не обязательно тащить всё одному.

Корали, пожав плечами, ковыляет дальше.

– Ладно. – Я передаю сумку Ниме. Она немного выше меня, и сумка на её плече не достаёт до воды, а значит, волчата в полной безопасности.

Перейдём мост – и дело пойдёт быстрее: можно будет пробраться дворами, подальше от залива, где потоп был не таким сильным, утешаю себя я, загребая ногами грязную воду и останавливаясь каждые пару шагов, чтобы отряхнуться от налипшего мусора.

– Как ты сюда добрался? – спрашивает Нима.

Мы как раз минуем мост, и я вижу пикап дедушки Айка. Во всяком случае, то, что от него осталось. Толстый сук разбил лобовое стекло, другой прошил крышу. Сердце разом уходит в пятки.

– Мне. Не. Поздоровится, – хриплю я.

– Почему это? – переспрашивает Нима.

– Я на нём приехал, – отвечаю я, указывая на пикап.

– Боже…

И мне вдруг совершенно не хочется домой.

Что мы видим в воде

1. Гладильную доску.

2. Собачью конуру.

3. Пару грабель.

4. Трёхколёсный велосипед.

5. Три небольших деревца в кадках.

6. Птичье гнездо.

7. Трёх садовых фламинго.

8. Дверную ручку.

9. Куски черепицы.

10. Дорожный знак, едва не прикончивший меня по дороге к Мак.

11. Баскетбольный щит.

12. Двух водяных щитомордников.

13. Множество рыб.

Глава 69.

Снова вместе

У клубничных ферм вода нас уже почти не тормозит – сложнее перебираться через разбросанный на дороге хлам. Прощаясь у поворота к моему дому, я обещаю Корали позвонить, как только восстановят телефонную линию.

– Или приезжай, если будет возможность, – говорит она. – В зависимости от того, что случится раньше.

К моему удивлению, Нима быстро, но крепко обнимает меня.

– Спасибо тебе ещё раз, – шепчет она. – Спасибо, что у моей Корали есть такой хороший друг.

* * *

Не проходим мы с Мак и пары сотен шагов, как кто-то окликает меня по имени.

– Итан, это ты?!

Я прищуриваюсь и вижу где-то в четверти мили дальше по дороге белый пикап.

– Родди?

Из пикапа выскакивают две крошечные фигурки. Одна из них со всех ног бросается к нам, другая чуть отстаёт. Я прижимаю к себе сумку с волчатами и бегу навстречу.

– Это я! Всё в порядке!

Родди добирается до меня первым. Он хмурится, вскидывает руки, и я вздрагиваю, ожидая удара или толчка в грудь. Но в следующую секунду он обнимает меня так крепко, что приходится выставить локти и подхватить волчат на руки, чтобы он их не раздавил.

– Гм, Родди? – бормочу я. – Ты из меня лепёшку сделаешь.

– Ой, прости, прости… Не представляешь, как мы тут волновались. – Его голос, такой тихий и дрожащий, звучит ужасно непривычно.

Когда Родди наконец отпускает меня, я вижу на его щеках слёзы. Дедушка Айк тоже здесь, стоит чуть в стороне, бледный, словно с него разом сошли все краски. И он, и Родди странно смотрятся без привычных бейсболок – должно быть, выскакивали из дома второпях.

Дедушка Айк неуклюже шагает вперёд, словно никак не может решиться меня обнять.

– Ты цел? – спрашивает он. – Не ранен?

– Цел-невредим. Мы пересидели ураган у Мак.

Родди с дедушкой Айком переводят глаза на Мак, словно только сейчас её заметили.

– Привет, Айк, – бросает она.

– Спасибо, – говорит он, пожимая ей руку. – Спасибо, что присмотрела за нашим мальчиком.

– Спасибо, что привела братишку домой, – добавляет Родди, бросаясь ей на шею.

И я улыбаюсь, видя, как губы Мак складываются в большую «О». Улыбаюсь, потому что удивлён не меньше, чем она сама.

Я и не думал, что Родди так обо мне волнуется.

– Подбросил бы тебя до дома, – ворчит дедушка Айк, – но там дерево поперёк дороги, пикапу не проехать.

Мак качает головой.

– Дорога всё равно затоплена. Я дойду, это не первый ураган в моей жизни. Повезло, что нас только краем зацепило. Город выглядит скверно, но это ерунда по сравнению с тем, что могло быть. Итан у вас счастливчик.

– Думаю, мы вообще счастливая семья, – откликается Родди. – Спасибо ещё раз.

– Нет проблем. Айк, твоя посылка придёт вовремя, ураган там или нет. Ах да… сочувствую по поводу машины.

Дедушка Айк переводит взгляд с Мак на меня, потом обратно, но не успевает ничего сказать, потому что сумка вдруг начинает шевелиться. Я заглядываю внутрь и вижу, что один из волчат пытается выбраться.

– Ого! – присвистывает Родди. – Это ещё что?

– По дороге объясню. Пойдёмте уже.

Глава 70.

Мои лучшие подруги

Когда мы подъезжаем к дому, мама с папой, оба насквозь промокшие и с ног до головы перепачканные грязью, как раз вылезают из «субару». Услышав шорох гравия под колёсами пикапа, они оборачиваются и бегут к нам. Я слышу, как мама пронзительно кричит.

– Они тоже тебя искали, – говорит Родди. – Мы разделились, чтобы побыстрее шло.

Мама распахивает пассажирскую дверь даже раньше, чем дедушка Айк успевает припарковаться. Папа выглядывает у неё из-за плеча.

– Боже мой! – вопит она. – Ты жив! Ты жив!

Выбравшись из машины, я немедленно попадаю в их объятия.

– Итан! – бормочет папа. – Мы уж думали… в общем, даже не знали, что и думать…

– Мы к тебе зашли, а тебя нет, и пикапа нет, и…

– Всё в порядке, – говорю я. – Я жив-здоров.

Когда родители наконец меня отпускают, из пикапа вылезает Родди, а за ним шаркающей походкой подходит дедушка Айк.

– Вы! – кричит мама. – Вы нашли его! Вы его спасли!

И прежде чем они успевают ответить, папа уже обнимает Родди, а мама – дедушку Айка.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – тараторит она, покрывая поцелуями его щёки, которые вмиг становятся ярко-красными. А потом проделывает ту же процедуру с Родди, пока папа крепко жмёт дедушке Айку руку.

– Ну же, мам, отвали! – ворчит Родди. – Ты вся грязная.

Но на его лице сияет широченная улыбка.

* * *

Сумрак в гостиной разгоняет только тусклый свет походных фонариков. Однако в целом, не считая электричества, нескольких валяющихся вокруг дома веток и сорванной кое-где черепицы, мы, кажется, легко отделались. Мама вручает мне фонарик и отправляет наверх переодеваться. Но не успеваю я сделать и пары шагов, как они с папой топочут за мной.

– Нам ведь тоже нужно переодеться, – говорит мама. Но я понимаю, что они просто не хотят упускать меня из виду.

Пятью минутами позже мама, папа, Родди и дедушка Айк уже сидят в гостиной, слушая мой рассказ. Когда я добираюсь до перехода через мост, мама тихонько взвизгивает, а когда описываю, как спасал Корали, дедушка Айк одобрительно крякает: «’От молодчина». Я рассказываю им всё, за исключением момента с Кейси и мостом. Не думаю, что они бы это оценили.

Потом все молчат. Даже о пикапе ни словечка.

– Это был очень смелый поступок, малыш, – ворчит наконец дедушка Айк, поглаживая бороду.

– Но и очень глупый, – вмешивается мама. – Почему ты не сказал нам, что знаешь, где Корали? Мы бы помогли.

– Не хотел подвергать вас опасности.

– В следующий раз уж сделай одолжение, подвергни нас опасности. Идёт, балбес? – спрашивает Родди, ероша мне волосы.

А я ведь действительно хотел, чтобы все были целы и невредимы.

Но, может, была и другая причина отправиться туда в одиночку. Я хотел спасти Корали. Сам. Как не смог спасти Кейси.

Папа качает головой:

– Всего этого не случилось бы, если бы Корали…

– Она рисковала жизнью ради волчат, – перебиваю я, чувствуя, как по спине бежит неприятный холодок. – Она бросилась их спасать, потому что знала: никому другому до них нет дела. Она настоящая героиня. И моя лучшая подруга. Как и Кейси.

Папа так и остаётся сидеть с открытым ртом, но больше ничего не говорит.

– Ну так что, – спрашивает Родди, прервав затянувшееся молчание, – теперь мне можно поиграть с волчатами? Или как?

Глава 71.

Двигаться дальше

Электричество не включается ни днём, ни вечером. К счастью, с утра мама, набив холодильник льдом, сунула туда галлон молока, и мы с ней, воспользовавшись найденной Мак пипеткой, скармливаем его волчатам. Малыши наедаются так, что я опасаюсь, как бы они не лопнули. Интересно, давно ли они ели в последний раз.

Остальным мама мажет на ужин бутерброды с арахисовым маслом и джемом, и все мы, даже дедушка Айк, жуём их без единой жалобы. Я понимаю, что тоже проголодался, и, покончив с первым бутербродом, прошу ещё один.

– Конечно, милый, – радостно улыбается мама, срываясь с места.

С тех пор как мы вернулись домой, она вся как на иголках: бродит за мной из комнаты в комнату, много болтает о какой-то ерунде. Подозреваю, беспокоится, как бы напряжение последних двадцати четырёх часов не вызвало у меня нервный срыв.

А ночью, когда в доме тихо и все остальные спят, мысленно переносясь в лечебницу, к Кейси, я снова думаю о ней. Сколько времени осталось у неё до ухода? Испугается ли она? Хотя бы осознает ли? А я?

Сейчас я больше всего на свете хочу быть там, рядом с ней. Знаю, это невозможно: мистер Рид до сих пор винит меня во всём. И не даст мне её увидеть.

* * *

Проснувшись утром, я первым делом нахожу взглядом волчат: они по-прежнему там, где я их вчера оставил, – в коробке, выстеленной полотенцами. Лежат, свернувшись клубочками, два пушистых рыжих шарика, почти соприкасаясь маленькими чёрными носиками. Как будто знают, что мамы больше нет и теперь остаётся надеяться только друг на друга. Когда один из них тихонько вздыхает, другой высовывает крошечный розовый язык и лижет брата в нос.

А я сразу вспоминаю, как во время урагана мы с Корали дрожали, обнявшись, на диване у Мак. И ещё – как мы с Кейси, пока были маленькими, засыпали на заднем сиденье машины по дороге из бассейна домой. И как жались друг к другу, когда смотрели ужастики у неё в подвале.

В дверь стучат.

– Можно войти? – слышится робкий голос. Родди.

– Валяй, – отвечаю я, двигаясь, чтобы он мог сесть рядом.

Кровать немилосердно скрипит под его весом. Родди надувает щёки и тяжело вздыхает. Я приглаживаю волосы.

– Школу отменили, – начинает он. – Дороги завалены, не проехать.

– Круто.

Долгая пауза.

– Слушай, мне правда очень жаль, – наконец говорит Родди. – Я тогда, в Бостоне, тебе наговорил всякого…

– Вовсе не обязательно…

– Дай я хотя бы объясню. Когда я сказал… ну, что Кейси всё равно что умерла… я ведь помочь пытался. Знаю, это звучит странно, но я подумал: может, если бы я заставил тебя принять то, что произошло, дальше ты бы сам справился. Ты не ел, не спал. Только и делал, что смотрел на её окно и говорил о ней. Мне казалось, чем дольше так будет продолжаться, тем тяжелее ты воспримешь… ну, знаешь… когда она на самом деле умрёт.

– А ещё ты хотел, чтобы я взял себя в руки и мы никуда не переезжали.

Щёки Родди заметно розовеют.

– Ну да. Переезжать мне не особенно хотелось.

– Потому ты и не разговаривал со мной всё это время. Винил меня в том, что мы уехали из Бостона. Ненавидел!

Он испуганно распахивает глаза, качает головой.

– Нет, что ты, что ты! Я никогда тебя не ненавидел! Если уж на то пошло, я думал, это ты меня ненавидишь, после таких-то слов. И никого я не винил. Меня тогда все бесили, Итан! Мама, папа, ну и ты тоже. Но поверь мне, на себя я злился больше, чем на кого бы то ни было ещё. Когда мама вернулась и сказала, что ты сбежал в самый ураган, я подумал: а если он не вернётся? Это что же, мне никогда не попросить прощения? Не сказать, как сильно я тебя люблю?

– И я тебя люблю, – бормочу я. – Прости, что тебе пришлось всё бросить. Но просто тогда, в Бостоне, я… Я не был готов двигаться дальше. Просто не мог.

– Ну, может, ты и сейчас не готов, – отвечает Родди. – Но это нормально. Когда-нибудь будешь. Иначе кончишь как дедушка Айк.

– Дедушка Айк? Он-то здесь при чём?

– Ну, в смысле… Ты взгляни на него. Как бабушка умерла, он до того разозлился на весь мир, что от всех отгородился, даже от собственной семьи. Закуклился, что твоя гусеница. Уже больше тридцати лет прошло, а он так и бродит всё время один. Хочешь кончить тем же?

– Нет, – слышится от двери, – не хочет.

Когда мы с Родди оборачиваемся, дедушка Айк уже топает по коридору.

Мы переглядываемся.

– Пойду-ка я за ним, – говорю я. Родди кивает. – И… слушай…

– М-м-м?

– Мне жаль, что вы с Грейс расстались.

– Что-о? – У Родди аж брови лезут на лоб от удивления.

– Я слышал ваш вчерашний разговор. Насчёт того, что так будет лучше.

– Боже… – облегчённо вздыхает Родди. – Да мы не о нас говорили, Итан, а о Кейси. Что хватит ей лежать прикованной к больничной койке. Пора бы уже на волю.

Глава 72.

Храм

Я понуро тащусь по коридору за дедушкой Айком.

И вдруг замираю. Потому что дверь в его комнату распахнута настежь, а сам он сидит в плетёном кресле-качалке. Как будто ждёт меня.

Неужели дедушка Айк и правда позволит мне войти?

– Ну, не стой на пороге, – ворчит он.

Я вхожу.

Не считая кресла-качалки, из мебели в комнате только кровать с одиноко торчащей из-под стёганого одеяла подушкой да комод – его, похоже, дедушка Айк сколотил сам.

И весь этот комод уставлен фотографиями.

И стены увешаны.

Дедушка Айк откашливается. Я оборачиваюсь.

– Я… гм… мне очень жаль. Родди не хотел…

– Родди прав, – коротко рявкает дедушка Айк.

С минуту мы молчим. За это время я успеваю рассмотреть фотографии. На них бабушка Бетти: вот их свадьба, вот она танцует, есть даже портрет – настоящий, написанный художником.

На нескольких снимках присутствует маленькая девочка – должно быть, мама: бабушка Бетти на крыльце больницы с ней, новорождённой, на руках; мама с бабушкой Бетти и дедушкой Айком строят на пляже замок из песка; мама, одетая каким-то зверьком, улыбается, выглядывая из-за спины бабушки Бетти… Но, кажется, после очередной мамы, задувающей свечки на торте в честь своего десятого дня рождения, нет ни одной. Ни тебе школьных балов, ни спортивных команд, ни вручения аттестатов.

И ни единой пылинки.

– Что ж, теперь ты знаешь, почему я не хочу, чтобы здесь кто-нибудь ошивался, – ворчит дедушка Айк.

– Это похоже на… на храм!

Он пожимает плечами.

– Зови как хочешь.

На комоде, между бабушкой Бетти на карусели и другой, обнимающей пятнистую чёрно-белую собаку, которая лижет её в лицо, зияет пустота.

– Ты одну фотографию унёс ко мне в комнату! Ещё до нашего приезда. Ту, где она на велосипеде.

– Моя любимая. – Дедушка Айк вдруг вскакивает с кресла. Энергично, как молодой. – Хочу тебе ещё кое-что показать. Давай-ка прокатимся.

– Но… твой пикап… Я же его угробил…

– Возьмём машину Родди. – По лицу дедушки Айка не скажешь, сердится он или нет.

– Мне правда очень жаль… в смысле, насчёт машины…

Он взмахивает рукой, как медведь, отгоняющий муху.

– Есть вещи, потерять которые – трагедия. А есть другие. От которых, наверное, давным-давно пора было избавиться.

Из кухни тянет подгоревшим беконом – вероятно, это должно означать, что электричество наконец включили. Гостиная залита ярким солнцем. Словно никакого урагана и не было.

Ну, почти.

Дедушка Айк терпеливо ждёт, пока я под пристальными взглядами родителей впихиваю в себя пару кусков бекона.

– Мы с малышом съездим кое-куда, – говорит он маме. – Если ты не возражаешь, конечно.

Мама долго смотрит на меня, потом снова на дедушку Айка.

– Не самый плохой вариант, как мне кажется, – наконец признаёт она.

Я едва не давлюсь беконом: наверное, с тех пор, как мы здесь, они впервые хоть в чём-то сошлись.

– Можно он потом забросит меня к Корали? – нерешительно спрашиваю я. Интересно, справится ли та неведомая сила, что заставила маму согласиться с дедушкой Айком, и с моей просьбой? – Хочу убедиться, что с ней все в порядке, – добавляю я для верности.

Папа вскидывает бровь, но мама кивает.

– Ладно, но пусть Айк дождётся тебя снаружи. И чтобы не вздумал сажать Итана за руль, не то…

Но тут звонит телефон.

Мама хватает трубку. С минуту она слушает, прикусив губу, потом как-то неуверенно говорит:

– Конечно. Минуточку. – И прикрывает рукой микрофон. – Итан? Это мистер Рид. Он хочет с тобой поговорить.

Глава 73.

Не отпускать

Спустя час мы с дедушкой Айком сидим в пикапе Родди. На сиденье между нами примостилась коробка с волчатами. Придётся отдать их Корали – как только я, повидавшись с ней, вернусь домой, мы уедем из Палм-Нота.

Дедушка Айк молча гонит по незнакомым мне дорогам, пока наконец не снижает скорость и не сворачивает к огромным кованым воротам.

Ворота приоткрыты. Дальше по обе стороны аллеи выстроились дубы, за ними тянется кирпичная стена.

Дедушка Айк глушит мотор.

– Придётся пройтись, – ворчит он, указывая на упавшее дерево, которое перегородило дорогу. – Здесь недалеко.

Вытащив коробку, чтобы волчата не зажарились в машине, я пристраиваю её в тенистом уголке – дедушка Айк считает, что там с ней ничего не сделается.

Мы шагаем вдоль чёткой линии деревьев, и с каждым шагом мне всё больше не по себе.

– Где мы? – спрашиваю я наконец.

– Там, где я провожу большую часть времени, – коротко отвечает он.

Мы перебираемся через очередное дерево, и я замечаю в стене ещё одни ворота. А рядом с ними – табличку, увидев которую, я не могу удержаться от громкого возгласа. «Старое кладбище» – вот что на ней написано.

За воротами дедушка Айк долго петляет между надгробными камнями и плачущими ангелами, пока мы не останавливаемся под магнолией.

«Бетти Померой, 1943–1983. Возлюбленная мать и жена. Без тебя свет померк», – читаю я на камне. И прежде чем успеваю понять, что чувствую, из уголка глаза по щеке уже катится слеза.

– Это всё ты сделал? – спрашиваю я, украдкой смахнув её.

– Точно.

Клочок земли вокруг бабушкиного надгробия буквально усеян цветами. Ураган, конечно, немного их потрепал, но видно, что до этого за ними хорошо ухаживают.

Я вспоминаю иссохшие цветы и жухлую траву перед домом дедушки Айка, когда мы только приехали. Трудно поверить, чтобы человек, предоставивший зелени в своём дворе медленно умирать от жажды, мог одновременно возделывать такую красоту.

– Так, значит, сюда ты ездишь каждый день, когда по утрам уходишь из дома?

– Точно.

– Круто…

– Ты как-то меня спросил, почему мы с твоей матерью не ладим. А ответ непростой, так что лучше присядем. – Дедушка Айк указывает на каменную скамью за нашими спинами. – Твоя бабушка была самым чудесным человеком, какого я только когда-либо встречал. Она была прекрасна – что душой, что внешне. Бог свидетель, я до сих пор не до конца понимаю, почему она согласилась за меня выйти. А когда… когда она умерла, я сломался.

– Мне очень жаль, – бормочу я, не зная, что ещё сказать.

– Тридцать четыре года на следующей неделе, – задумчиво говорит он, словно потерявшись в собственном мире. – И каждый год Мак плетёт огромный венок из белых лилий, чтобы на годовщину я мог принести их Бетти. Это были её любимые цветы.

– Так вот что ты заказывал у Мак!

– Каждый год, как часы, – криво усмехается он.

– Бабушка Бетти умерла от рака, да? – переспрашиваю я, не в силах оторвать взгляд от вырезанных на надгробии букв.

– Так и есть. Рак груди. Ад кромешный – вот чем были те месяцы, что она провела в постели, прежде чем уйти.

– Ужасно…

– С ней умерла и лучшая часть меня. Твоя мама была тогда ещё совсем ребёнком. А я всё пытался убежать от своей боли, заглушить её выпивкой или забить в драках. Уезжал на несколько дней, сам не зная куда, просто чтобы уехать. Меня постоянно арестовывали за драки в барах, я то и дело проводил ночь в тюрьме какого-нибудь городка, о котором раньше даже не слыхал. В удачный день хотя бы не забывал позвонить твоей маме и сообщить, где я.

– Значит, ты бросил маму одну?

– Когда Бетти исчезла из жизни твоей мамы, я сделал то же самое. Никаких больше чувств, ни к кому, никогда, потому что если…

– То ты снова потеряешь близкого человека…

– Ну да. – Дедушка Айк приглаживает свою серебристую бороду. – И когда я сказал, что вы мне здесь не нужны… Я испугался, как бы в моей жизни снова не появились люди, которые мне дороги, которых я могу потерять. И я вовсе не рад всё время выслушивать от твоей мамы, насколько был неправ. Я сам себе об этом напоминаю. Каждый день. И знаю, что Бетти будет за меня стыдно.

Голос звучит всё глуше, и когда я поднимаю глаза, то вижу, как по его щекам текут слёзы, которые он утирает бейсболкой.

Мне хочется надавать себе пинков за толстокожесть. За то, что считал дедушку Айка просто сварливым стариком, хотя на самом деле он себе места не находил от тоски. Совсем как я. Только я его тоски не замечал.

Он снова натягивает свою потрёпанную красную бейсболку, и я, впервые приглядевшись, вдруг понимаю, что на ней выгоревшая эмблема «Ред Сокс».

Хотя дедушка Айк ни разу в жизни не бывал в Бостоне.

Наверное, каждый любит близких так, как умеет.

– В общем, – продолжает он, – я считаю, что Родди прав. Ты не хочешь кончить как я, до последнего цепляясь за свою боль и вину.

– Это же совсем другое дело, – возражаю я, нервно притопывая ногой. – Разве ты виноват, что бабушка Бетти умерла от рака? Но Кейси не полезла бы на то дерево, если бы мы с ней не поспорили.

– А если бы не я, ты не сел бы за руль.

– Ты о чём?

– Когда мы обнаружили, что ты взял пикап, я сразу подумал: если с тобой что случится, виноват буду я.

– Всё совсем не…

– Это из-за меня ты выскочил на улицу в самый разгар урагана. Не умел бы водить машину – один бы ни за что не поехал. Не представляешь, какой камень у меня с души свалился, когда я увидел, что ты цел и невредим. Случись что с тобой, твоя мама никогда бы меня не простила. Да я бы и сам себя не простил.

– Но это было моё решение! Не твоё!

– Так ведь и твоя подруга Кейси тоже сама полезла на дерево. Никто её не заставлял.

Пару минут мы молчим, разглядывая цветы на могиле бабушки Бетти. Потом дедушка Айк опускается на колени и аккуратно разгребает землю, пытаясь расправить примятые ураганом стебли. Я приседаю рядом, повторяя за ним. Поднявшиеся цветы, к которым тотчас же слетаются пчёлы, качают разноцветными головками, словно благодаря нас за помощь.

– Никогда не знаешь, куда заведёт тебя жизнь, Итан. Мы постоянно принимаем множество мелких решений, но во что они сложатся?..

– Вот и мистер Рид мне то же самое сказал, – тихонько бормочу я. – Ну, сейчас, по телефону. Сказал, что больше меня не винит. Откуда мне было знать, что случится?

– Видишь? Никто тебя не винит, – кивает дедушка Айк.

Я судорожно вздыхаю.

– Тогда почему я сам себя виню?

– Мы цепляемся за вину или за скорбь, когда это последнее, что у нас осталось, последнее, что связывает нас с человеком, которого нам не хватает. Мы не хотим отпускать эти чувства, считая, что иначе у нас не останется ничего. Но это слишком опасно, Итан, – никогда ничего не отпускать. Пока не отпустишь, не придут воспоминания. А если ты не будешь вспоминать Кейси, она и в самом деле исчезнет.

Мы ещё долго сидим, слушая гудение пчёл.

– Не хочу прощаться, – шепчу я, сам не зная кому.

– Тебе и не придётся, – уверенно заявляет дедушка Айк, хлопнув меня по спине. – По крайней мере, пока ты помнишь.

Глава 74.

Бабуля

Через несколько минут мы уже шагаем к пикапу.

И, как ни странно, уходя, я впервые за долгое время чувствую себя немного легче. Так бывает, когда тащишь кучу пакетов с продуктами и кто-нибудь вдруг забирает один.

Несмотря на огромные лужи и валяющийся на дороге мусор, нам хватает пяти минут, чтобы доехать до Корали. Похоже, дом не пострадал, но мне кажется, что он осел ещё больше, чем раньше. Подозреваю, на своём веку этот дом повидал уже немало ураганов.

– Я подожду здесь. Приказ твоей матери, – шутливо козыряет дедушка Айк.

Я улыбаюсь, представив, что отныне он всегда будет подчиняться её приказам.

– Дедушка?

– М-м-м?

– А знаешь, ты был прав. Ну, когда говорил, что дети крепче, чем о них думают. Только мне кажется, что стариков это тоже касается.

– Я знал, что мы с тобой столкуемся, малыш, – хохочет дедушка Айк.

Прихватив коробку с волчатами, я иду к дому, потом очень осторожно взбираюсь по ступенькам крыльца, чувствуя, какие они сырые и скользкие. И только почти у двери замечаю бабулю.

– Ты не с фермы Митчелла, деточка? – спрашивает она. – Яиц мне принёс?

– Гм… что?

Бабуля сидит в ближайшем к двери кресле-качалке. Подойдя ближе, я слышу её прерывистое дыхание, вижу лежащую на коленях кислородную маску. Белёсые глаза щурятся, словно пытаясь получше меня разглядеть.

– Я Итан, – мягко напоминаю я. – Друг Корали.

– Корали? – Она склоняет голову, тяжело вздыхает, потом откидывается на спинку кресла. – Конечно-конечно, Корали. Симпатичная девочка. Да ещё и умная. Она спит. Все спят. Только так мне и удаётся сюда выбраться. Им, видишь ли, не нравится, когда я вылезаю из постели.

Она подносит кислородную маску ко рту и глубоко вдыхает. Руки у неё такие худые, что я вижу каждую косточку.

– Всё в порядке, бабуль? Может, отвести вас внутрь?

Она отмахивается:

– Надо радоваться жизни, пока могу. Не так уж много мне осталось.

Может, бабуля и путает, где она и с кем говорит, но почему-то я верю, что ей осталось недолго. Лицо у неё пепельного цвета, а цветастый халат вполне сгодился бы в качестве палатки. Вероятно, мне стоило бы зайти в дом и позвать Адину или Корали, но я чувствую, что бабуля права. Пускай наслаждается видом из своего кресла-качалки, пока ещё может.

– А Нима тоже здесь? – спрашиваю я.

– Нима? – эхом откликается бабуля. По её лицу вдруг словно пробегает облачко, но потом в затуманенных глазах, как первая звезда после вечерней грозы, вдруг возникает искорка света, и бабуля расплывается в довольной улыбке. – Моя дорогая Нима. Я знала, что она ко мне вернётся. Что успеет, пока всё не кончилось.

Бабуля начинает раскачиваться в кресле, и в этот момент что-то падает у неё из рук. Я ставлю коробку с волчатами на пол и бросаюсь подбирать. Это книга – вернее, толстая тетрадь в простой чёрной обложке.

– Вы уронили… – говорю я, протягивая её бабуле.

Но та лишь качает головой.

– Это просто рассказы. Корали их записывает, а потом читает, чтобы я вспомнила. А как я уйду, и сама будет вспоминать.

Я так и стою, протягивая ей тетрадь, но бабуля не хочет её забирать.

– Прочти мне что-нибудь, – говорит она. – Ну же, читай!

Листая одну страницу за другой, я вдруг краем глаза улавливаю что-то знакомое. Почерк Корали здесь необычно размашист, словно она очень торопилась поскорее всё записать. И я начинаю читать:

Крошка-аллигатор

Лето в том году просто-напросто отказывалось уходить – ни дать ни взять досужий сосед, злоупотребляющий гостеприимством хозяев. Я любила свою Ниму, но, Господь свидетель, порой она бывала сущим наказанием. Иногда казалось, что изматывающая жара только придаёт ей сил: знай себе скачет да крушит всё вокруг. Так что в один прекрасный сентябрьский день я отправила их с сестрой на окружную ярмарку, лишь бы под ногами не мешались. А то у меня стирки полно, сама понимаешь.

Ну, а у Нимы-то рука набита, что у твоего квотербека [13] , вот она и выиграла первый приз в одной из тех игр, где надо мячом в бутылку попасть, да ещё так, чтобы вдребезги разбить. И что бы вы думали она получила в награду? Не что иное, как детёныша аллигатора, самого настоящего, с зубами, хвостом, чешуйчатой шкурой и всем прочим! Да ещё в аквариуме для золотых рыбок, чуть больше миски, такой он был крохотный. Как же она бежала домой, как прижимала к себе этот аквариум – небось, призовую несушку бы так не тащила. Заявила, что назовёт малыша Крошкой. Крошка-аллигатор, можешь себе представить? Папаша её в крик, чуть не в истерике бьётся, я тоже сказала, что и близко к этой твари не подойду. Но Нима так ужасно рыдала, выла и топала ногами, что в конце концов Крошка поселился в ванне. Каждый раз, как кто-нибудь из нас собирался вымыться, она вылавливала эту чешуйчатую зверюгу, выносила во двор и ждала, когда мы закончим.

Крошка так и жил у нас, пока не вырос настолько, что перестал помещаться в ванну. А уж тогда мой дорогой Честер оттащил его ночью на болото. Но боже правый, я никогда не забуду, как орала наутро эта девчонка, когда увидела, что её любимец исчез.

Когда я заканчиваю, бабуля задорно хихикает, похлопывая ладонью по колену.

– Уж поверь мне, она этого аллигатора как родного любила… А всё потому, что он был ей под стать – такой же упрямый, – сипит она. – Когда Крошку забрали, Нима была просто убита горем.

Так, значит, Корали не выдумала Крошку! Он и в самом деле жил в ванне, просто не у Корали!

Я переворачиваю страницу и читаю: «Рецепт ирисок от бабули и Нимы. Этот рецепт получил голубую ленту на окружной ярмарке 1986 года. На него всегда можно положиться, если у тебя вдруг упал уровень сахара в крови».

– Клубничный сок и морская соль, вот что главное, – кивает бабуля. – Этим они и отличаются от остальных.

Я листаю дальше, проглядывая знакомые названия: «Нима и укус змеи», «История дяди Келвина», «Спасительная скалка»… Похоже, все эти рассказы – про Ниму.

Качаю головой, снова переворачиваю страницу. «Скользкий розыгрыш». А ведь мама говорила, что история о том, как кто-то превратил танцевальный класс в гигантскую банановую шкурку, ей знакома! Может, потому, что это и впрямь произошло здесь, в Палм-Ноте, просто она была тогда ещё совсем маленькой?

Выходит, истории Корали были правдой. Только происходили не с ней.

– Корали очень хотела получше узнать свою маму, – подтверждает мою догадку бабуля. – Моей дорогой Адине это, конечно, не нравилось, но для Корали это значило, что мама жива. Они очень похожи, мама с дочкой. А вот Адина в братишку Келвина пошла.

– Келвина, – повторяю я, вспоминая, как Корали упоминала своего «брата».

– Он доктор, в прошлом году медицинскую школу закончил. Ну разве не молодец?

Я вздрагиваю, услышав скрип двери.

– Итан? Ты что здесь делаешь? – Корали стоит на пороге, переводя взгляд с меня на бабулю, а с бабули – на тетрадь.

– Общаюсь с бабулей. – Я закрываю тетрадь и кладу её на стол возле бабулиного кресла. – Она рассказывала мне о Келвине.

Корали морщится, словно не может понять, нужно ли сердиться. Но в итоге только открывает дверь пошире.

– Заходи в дом, – говорит она. – Бабуле не стоит подниматься с постели.

Глава 75.

Песня Кейси

Пока Нима с Адиной помогают бабуле вернуться в спальню, я вслед за Корали поднимаюсь наверх.

– Келвином звали моего дядю, – говорит она. – К счастью, бабуля не помнит, что он погиб в автокатастрофе. Давно, ещё до моего рождения.

– Ой. – Я несколько удивлён, что Корали так сухо говорит об умершем дяде, которого пыталась выдать за живого брата. – Печально.

Мы взбираемся по скрипучим ступенькам, но размашистый почерк Корали так и стоит у меня перед глазами. Мне кажется, в нём есть что-то общее с идеально ухоженными цветами на могиле бабушки Бетти.

Корали открывает дверь в комнату, и я опасливо делаю шаг вперёд. Оба её волчонка жмутся друг к другу в небольшом вольере, который она соорудила из проволочной сетки и старых газет. Я аккуратно перекладываю туда своих и осматриваюсь. В углу, на узком белом письменном столе, неровными стопками высятся десятки книг. Кровать застелена розовым покрывалом с силуэтами скачущих лошадей.

– Как ощущения? – спрашиваю я. – Не каждый же день мама возвращается домой.

– Не буду я звать её мамой, – морщит нос Корали. – По крайней мере пока. Они с Адиной до самого утра проболтали. Нима говорит, что решила вернуться в Палм-Нот. Ради меня.

– Вот это здорово!

– Наверное, – бормочет Корали, опускаясь на пол возле вольера. – У неё был свой магазинчик, хочет теперь перевезти его сюда, может, снимет угол у Мак. Знаешь, такой маленький прилавок с печеньем, мороженым и конфетами.

Корали упоминает об этом вскользь, как о какой-то ерунде, но я слышу в её голосе едва заметную нотку гордости.

– Ириски? – улыбаюсь я.

– Откуда ты знаешь?

– Догадался. А что с теми украшениями?

– Уберём подальше до тех пор, пока мне не стукнет восемнадцать. Нима говорит, как я вырасту, сама решу, что с ними делать.

– Круто.

Мы неловко замолкаем. Потом Корали откашливается и хлопает в ладоши.

– А у меня новости! – объявляет она. – Мы станем местными знаменитостями!

– Что?

– Прямо перед твоим приходом звонили из заповедника. Хотят завтра утром устроить в школе торжественную церемонию передачи волчат. Будет куча журналистов, а Мария Оливас с Восьмого канала даже хочет взять у нас интервью для выпуска новостей!

Я только качаю головой, не в силах сдержать улыбку. Должно быть, Корали потом годами будет пересказывать эту историю. На сей раз свою собственную.

– Нет уж, с папарацци как-нибудь разбирайся сама. Я, собственно, приехал тебе волчат отдать. Мы сегодня уезжаем.

– Уезжаете? – удручённо переспрашивает Корали.

– С утра звонил папа Кейси. Сказал, они хотят дождаться меня, прежде чем отключить аппараты жизнеобеспечения.

– Но мне казалось… То есть твоя мама говорила, что он и слышать о тебе не хочет.

– Так и было. Но он извинился. Считает, что Кейси хотела бы меня видеть. Так что вечером мы уезжаем. Пробудем там пару дней, чтобы Родди со своей подружкой могли вместе разузнать насчёт колледжа.

Это было моё предложение. Может, Бостонский колледж и не станет посылать скаутов в Палм-Нот, но что мешает Родди самому подать заявку на стипендию? А летом они с папой поработают над видеоинтервью для поступления.

– Пару дней? А потом что? Вернётесь?

Я киваю, сделав вид, что не заметил, с каким облегчением она выдыхает.

– Здорово! В смысле, я рада, что ты сможешь снова её увидеть.

– Я тоже. – Чтобы скрыть дрожь в голосе, я так лихорадочно глотаю воздух, что закашливаюсь. – Жаль только, не увижу лица Сюзанны, когда она поймёт, что тебя покажут по телевизору.

Корали, закатив глаза, скрежещет зубами, изображая разъярённую Сюзанну, и мы оба хохочем.

– Ну, что ещё рассказала тебе бабуля? – непринуждённо спрашивает Корали, наконец успокоившись.

– Сперва приняла меня за кого-то другого, потом говорила, что хочет насладиться последними оставшимися деньками.

Корали опускает глаза.

– Бабуля умирает. Мы уже довольно давно поняли, что она не поправится. Я потому и уехала из Атланты. Жить с папой было неплохо, но я всё равно решила вернуться – помогать Адине и провести с бабулей столько, сколько ей отпущено. А на прошлой неделе привезли оборудование из хосписа. Так делают, только если знают, что ждать больше нечего. Потому-то я и не появлялась в школе.

– Прости, – бормочу я, понурив голову. – Мне нужно было почаще бывать с тобой.

– Но как? Все твои мысли были заняты Кейси. Бабуля ведь прожила долгую жизнь. Когда она умрёт, я буду по ней скучать, но понимаю, что её время пришло. А Кейси была нашей ровесницей. Это совсем другое.

Я замечаю, что двое спящих волчат прижались друг к другу так, что получилось пробитое посередине сердечко. Пока я за ними наблюдаю, один из них теснее прижимается к брату, и сердечко снова становится целым.

– Конечно, я не знала Кейси, – продолжает Корали. – Но мне очень хотелось бы с ней подружиться.

– Она бы тебе понравилась, – киваю я. – Даже очень.

– Мне бы хотелось тебе кое-что сыграть, – объявляет она, доставая из-под кровати скрипку.

– Ты и правда играешь? – вырывается у меня. – Я считал…

– Что я и это придумала? – заканчивает Корали.

– Ну, просто… Я не…

– Да брось, Итан. Сюзанна тебе не врала. Я и впрямь могу наговорить всякого. Но это не потому, что…

Теперь моя очередь её прервать.

– Ты не должна передо мной отчитываться. Ни передо мной, ни перед кем-то ещё.

Честное слово, не стоит. Потому что я знаю, зачем Корали врёт. Бабуля правильно сказала: это её способ помнить о маме. Помнить, что мама жива.

Теперь я понимаю Корали. А кто не понимает – что ж, это его личные проблемы.

– Иногда всё, что у тебя есть, – это хорошая история. Но обычно и этого хватает, – говорит она.

Я киваю.

– Можно я расскажу тебе пару историй про Кейси, как вернусь из Бостона?

– С удовольствием послушаю, – улыбается Корали.

– Ты вроде собиралась что-то сыграть?

– Ага, сейчас. – Она достаёт из футляра скрипку и смычок. – Я тебе сыграю одну песню. Мне просто очень хотелось помочь тебе вспомнить Кейси, когда её не станет. Вот я и написала… Называется «Песня Кейси».

Корали прижимает скрипку щекой, проводит смычком по струнам. Судя по то и дело проскакивающим неверным нотам, она явно не вундеркинд, но с инструментом обращаться умеет. Мелодия, которую она играет, то грациозна и нежна, то беззаботно скачет, меняя ритм. Совсем как Кейси. Словно Корали удалось в одной песне передать всё, что я любил – и люблю.

И мне хочется, чтобы эта песня не кончалась.

Что я знаю о себе

1. Меня зовут Итан Трюитт.

2. Я пробыл в машине один час, сорок семь минут и пять секунд.

3. И ехать ещё очень долго, прежде чем я доберусь до цели.

4. То есть до лечебницы, где я в последний раз увижу свою лучшую подругу Кейси.

5. И буду держать её за руку, пока не придёт время расстаться.

6. Но не скажу «Прощай».

7. Вот что я скажу:

«Нам обоим пора, Кейси. Мне – жить дальше, тебе – на волю».

Потом склонюсь так близко, чтобы только она могла слышать.

И прошепчу: «Спорим?»

От автора: о рыжих волках

Может, Корали этого и не знала, но её решимость спасти детёнышей рыжего волка помогла бы выжить целому биологическому виду. По оценкам Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США, в 2016 году в природе оставалось лишь от 45 до 60 рыжих волков, плюс около двухсот – в неволе. Это значит, что рыжие волки находятся в ещё большей опасности, чем другие, более известные животные, находящиеся на грани исчезновения, вроде больших панд, горных горилл или белых медведей. В настоящее время единственная в дикой природе популяция рыжих волков обитает в национальном парке на востоке Северной Каролины, остальные содержатся и разводятся в неволе, в зоопарках и питомниках, разбросанных по Соединённым Штатам и Канаде.

Но так было не всегда. Пока европейцы не колонизировали территорию США, ареал распространения рыжих волков простирался до Канады на севере, до Миссури на западе и до центрального Техаса на юге. Рыжие волки занимали особое место в мифологии индейцев чероки, которые называли их ва-йя, но к середине 1900-х годов животные оказались на грани вымирания, главным образом в результате истребления человеком.

Сейчас закон об исчезающих видах защищает рыжих волков как особый подвид семейства псовых. Они мельче серых волков, но крупнее койотов; шерсть, подарившая им название, рыжевато-бурая. Как и их серые собратья, рыжие волки пугливы и не нападают на людей, если не чувствуют угрозы. Они живут и охотятся небольшими стаями, создают пары на всю жизнь, а размножаются раз в год, в период с января по март, принося поздней весной в среднем от четырёх до восьми волчат. Матери-волчицы устраивают логова в укромных местах вроде полых стволов деревьев или нависших речных берегов, а также в норах других животных и даже (!) в трубах ливневой канализации.

Однако, несмотря на формальную защиту закона, выживание рыжих волков в дикой природе, помогающее ещё и сбалансировать экосистему путём естественной регуляции численности грызунов, по-прежнему под вопросом. В результате незаконной охоты, скрещивания с койотами и разрушения среды обитания количество диких волков, живущих в Северной Каролине, за последние пять лет резко сократилось. В 2016 году Служба охраны рыбных ресурсов и диких животных США объявила о намерении радикально урезать и зону вылова волков. Это означает, что большинство диких волков, скорее всего, будет вывезено из национальных парков и помещено в питомники.

Но группы по сохранению этого вида в настоящее время борются за право рыжих волков находиться под защитой и в дикой природе. Корали права: за каждым живым существом должен кто-то присматривать. Вот и рыжим волкам нужны увлечённые люди, готовые бороться за их выживание.

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить всю мою семью за то, что поддерживали мою мечту.

Отдельная благодарность моим дедушкам и бабушкам, у которых всегда находились свободные колени, чтобы меня посадить, и время, чтобы рассказать мне какую-нибудь историю, преподав тем самым первые уроки искусства ткать большие словесные полотна. А также дяде Бобу, который запомнил эти истории и живо их пересказывал, продолжая моё обучение. Надеюсь, все они могут гордиться этой книгой.

Моему брату Эду – за стойкость перед лицом трудностей, за верность и за любовь.

Моей маме, которая набрала на компьютере мой самый первый рассказ и с тех пор прочла (и отредактировала) почти всё, что я написала (включая эти благодарности), – за то, что всю жизнь вдохновляла меня, за то, что научила понимать силу слов и властвовать над ними. И папе, который не стал ругаться, когда я выбрала детскую литературу вместо обещанной экономики, – за то, что уже в девять лет научил меня водить машину, за то, что показал, как важно иметь смелость следовать мечте, и за то, что вдохновил меня следовать своей. Я всегда буду благодарна им, моим первым и самым верным поклонникам.

Моим агентам, Полли Нолан и Саре Дэвис, с распростёртыми объятиями встретившим меня в «Гринхауз», – за веру в мои способности и за то, что полюбили эту книгу не меньше меня самой. Считаю, мне очень повезло пережить сюрреалистический, а порой и обескураживающий опыт издания первого романа под их чутким руководством.

Элисон Дей и её команде в «Харпер Коллинз», а также Джессике Тэррант и ребятам из «Орчард» – за то, что с таким потрясающим энтузиазмом приняли роман «Всё из-за тебя, Итан». Страсть и тяжкий труд, которые они вложили в книгу, сделали её куда лучше, чем я когда-либо смогла бы написать.

Многочисленным читателям рукописи: маме, папе, Аки, Бекке Абуракия-Эйнхорн, Лии Хендерсон, Ритве Лааксо, Кристин Макдоннелл, Молли Миддоу и Суните Стюарт – за их зоркие глаза и распахнутые сердца. Отдельная благодарность Кэти Мак-Кейб – она сделала всё возможное, чтобы поддержать писательницу, которую даже никогда не встречала; Хан Нолан, которая, прочтя всего три главы, уже знала, чего именно не хватает этой книге; и моей тьюторской группе в университете Холлинз: Эми Дебевойз, Дианне Кубота, Энн Макфаттер Джохе и Андрии Трен, чья невероятно проницательная критика помогла мне превратить грубые наброски в настоящий роман.

На своём творческом пути, начиная с летнего лагеря для молодых писателей при университете Дьюка и заканчивая учёбой в Помонском колледже и Кембриджском университете, а также в аспирантуре университета Холлинз, мне посчастливилось встретить множество невероятных наставников. Я в долгу перед этими педагогами, которые сумели укрепить мою веру в себя и показать, как отточить писательское мастерство. Хочу отдельно отметить Барри Йомена, Хелен Макдональд и Хиллари Хомзи, потративших уйму времени и сил, чтобы помочь мне. Особую благодарность хочу также выразить Дугласу Смиту, моему первому преподавателю писательского мастерства, от которого я ещё в нежном шестнадцатилетнем возрасте услышала обещание однажды зайти в магазин и купить мою книгу. И ещё невероятной Клаудии Миллз, от которой я получила больше мудрости, поддержки и поощрения, чем когда-либо осмелилась бы попросить.

Я как писатель не столько придумываю свои истории, сколько собираю чужие в надежде в один прекрасный день видоизменить или переосмыслить их. Как Корали заимствовала свои рассказы у Нимы, так и я отщипывала понемногу у кого-то из родных и друзей. Поэтому благодарю Бекку Абуракия-Эйнхорн, Ингу Уоррик и мою бабушку Бетти Стендиш (у которой на самом деле был аллигатор по кличке Крошка) за то, что они поделились своими историями со мной и с Корали.

Разумеется, эту книгу вдохновил и мой опыт общения со студентами образовательного кампуса Коламбия-Хайтс в Вашингтоне, округ Колумбия. Мне выпала огромная честь работать с ними, и я надеюсь, что Корали с Итаном передалось немного их упорства, доброты, стойкости и жизнелюбия.

Есть, наконец, два человека, чья поддержка в процессе создания этой книги оказалась совершенно неоценимой. Без них роман просто никогда бы не увидел свет. Впервые прочтя рукопись, Нэнси Рут Паттерсон сразу стала главным защитником «Итана» и в дальнейшем заботилась о нём, как о собственном произведении. У меня не хватит слов, чтобы поблагодарить её за непобедимую страсть и неизменную веру в мои писательские способности, которые вдохновляли и продолжают вдохновлять меня на достижение новых высот.

А последний, самый важный, – мой муж Аки, который всячески поддерживал меня в процессе написания романа и всех предшествовавших ему рукописей. Спасибо за то, что держал меня за руку в каждой точке этого пути, в горе и в радости, и за твою непоколебимую уверенность во мне, которая, в свою очередь, дала мне силы написать «Итана». Не будь тебя, меня бы тоже не было.

1

Мейн-стрит (Main street) – букв. «главная улица» (англ.).

2

Компания Greyhound – крупнейший в США автобусный перевозчик.

3

Шорт-стоп – игрок обороняющейся команды, находящийся между второй и третьей базами; база – одна из четырёх ключевых точек на бейсбольном поле. Стартер – игрок, выполняющий первую подачу в матче.

4

Скаут – в профессиональном спорте человек, занимающийся поиском и подбором кандидатов в состав своего клуба.

5

Бэттер – игрок нападения, отбивающий мячи битой.

6

Дэвид Ортис – знаменитый бэттер, игравший за «Бостон Ред Сокс» в 2003–2016 годах.

7

Хоум-ран – завершение розыгрыша, после которого бэттер, отбив мяч, успевает пробежать через все базы и вернуться на домашнюю.

8

«Пицца после школы?» (исп.)

9

«It’s Five O’Clock Somewhere» и «Beach Is a State of Mind» – девизы о беззаботной жизни и названия популярных кантри-песен.

10

Гомукхасана – «поза коровы» в йоге.

11

Питчер – подающий в бейсболе.

12

День благодарения – государственный праздник в США и Канаде. Изначально отмечался американскими колонистами в благодарность Богу за первый урожай.

13

Квотербек – игрок линии нападения в американском футболе.

Content

Али Стендиш
Всё из-за тебя, Итан

Пролог

Глава 1. Палм-Нот

Глава 2. Дедушка Айк

Глава 3. Мейн-стрит

Глава 4. Сюзанна

Глава 5. Родди

Глава 6. Семейный лад

Глава 7. Второй школьный день

Глава 8. Воспоминания

Глава 9. Корали

Глава 10. Путешествия во времени

Глава 11. Друзья нужны всем

Глава 12. Приглашение

Глава 13. В библиотеке

Глава 14. Урок вождения

Глава 15. Нормальность

Глава 16. Вход воспрещён

Глава 17. Компания

Глава 18. Новая нормальность

Глава 19. Вылазка

Глава 20. Дом Блэквудов

Глава 21. Голос в трубке

Глава 22. Подслушанное

Глава 23. Личное пространство

Глава 24. Итан, которым я был раньше

Глава 25. Амелия Блэквуд

Глава 26. Урок

Глава 27. Стена её прошлого

Глава 28. Бухта Корали

Глава 29. История Итана

Глава 30. Загадочная

Глава 31. Выслеженная

Глава 32. Красная бархатная коробочка

Глава 33. Сокровища

Глава 34. Призраки

Глава 35. Помощь

Глава 36. Та ещё история

Глава 37. Минута славы для Родди

Глава 38. «Вечеринка в бассейне!»

Глава 39. Дельце дедушки Айка

Глава 41. Стол Мак

Глава 42. Лицо в окне

Глава 43. «Место отмечено крестом»

Глава 44. Хулиганы

Глава 45. Туннель

Глава 45. Крупные неприятности

Глава 46. Вечерние новости

Глава 47. День экзамена

Глава 48. Телефон не отвечает

Глава 49. Побег из школы

Глава 50. Ссора

Глава 51. Открытое неповиновение

Глава 52. Слова

Глава 53. Хватит молчать

Глава 54. Враньё

Глава 55. Правда

Глава 56. Мистер Рид

Глава 57. Кейси, Кейси, Кейси…

Глава 58. Боль

Глава 59. Это ты убил её, Итан Трюитт

Глава 60. Ураган

Глава 61. Где сейчас Корали

Глава 62. План

Глава 63. Спорим?

Глава 64. Спасение Корали

Глава 65. Снова в библиотеке

Глава 66. Объяснение

Глава 67. Друг у друга

Глава 68. Домой

Глава 69. Снова вместе

Глава 70. Мои лучшие подруги

Глава 71. Двигаться дальше

Глава 72. Храм

Глава 73. Не отпускать

Глава 74. Бабуля

Глава 75. Песня Кейси

От автора: о рыжих волках

Благодарности

1