Иеремия Кэртин

Монголы на Руси. Русские князья против ханов восточных кочевников

JEREMIAH CURTIN

MONGOLS IN RUSSIA

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Древняя история Руси

Обращаясь к истории монголов, мы видели, как Хулагу отвлек внимание ассасинов и перебил их. Мы также видели, как он покончил с Багдадским халифатом, продемонстрировав не больше уважения к наследнику Мухаммеда, чем к вожаку тех убийц, которые владели чудесными горными землями к югу от Каспийского моря. Исламский халиф был насмерть затоптан лошадьми. Вожак ассасинов подвергся оскорблениям, которые был вынужден какое-то время терпеть, а затем был убит как дикий зверь.

Теперь мы рассмотрим поход, запланированный на курултае, на котором был избран Угэдэй, и увидим, что сделал его вождь. Речь идет о походе, в результате которого были опустошены большие регионы Европы до Адриатического моря, а Батый – внук Чингисхана – стал в них верховным владыкой.

Монголы ушли со всех земель к западу от Карпат и ограничились исключительно той частью Европы, которая теперь нам известна как Россия. Запад для них был слишком тесным, слишком гористым, слишком разносторонним, и там было слишком мало пастбищ. На Западе было слишком много культуры, и он слишком сильно отличался от того огромного открытого пространства, которое простирается от Днепра или, точнее, от Дуная до тех обширных водных просторов, которые позднее получат название Тихий океан.

Этот регион составляют земли, лежащие к северу от Великой Китайской стены – самого огромного забора, сооруженного человеком для защиты от врагов, а далее на запад находится величайшая преграда, возникшая на Земле в процессе ее создания, которую также использует человек в качестве оборонительного рубежа, крепости-убежища, – эта уникальная горная страна, простирающаяся от Восточного Китая до Персии, а затем – с перерывом – до Каспийского моря. Западнее Каспия огромное пространство обрамляют Кавказские горы и Черное море, и оно доходит до Дуная и гор, расположенных к северу от этой реки.

Этот обширный регион – или площадка для разгула монгольской конницы, как ее можно назвать, – начинался на востоке от вод Тихого океана, а на западе доходил до Дуная, который берет свое начало вблизи рек Роны и Рейна, впадающих в Атлантический океан, так как воды Северного моря являются частью этого океана.

В ширину этот регион простирается от только что описанной южной границы до Северного Ледовитого океана. Вся его южная часть, составлявшая чуть менее половины всей площади, представляла собой открытое, лишенное деревьев пространство, на котором росла трава, а часть занимали песчаные равнины. Вдоль всей северной границы этой южной части тянулись огромные пространства, поросшие травой, с небольшими рощами. Земли такого рода и в наши дни встречаются в Сибири. В центре находились плодородные участки земли, пустыни и оазисы. К востоку от них тянулись безбрежные равнины с большей долей лесов ближе к дальнему востоку и северу, но с безлесными пространствами повсюду. На юге от Дуная до Китайского моря эти земли были открыты со всех сторон.

Таково было пространство, на котором могла разгуляться монгольская конница, и после того как монголы захватили земли Европы до Адриатического моря и к северу от него, они вернулись в западную часть этого огромного открытого пространства Восточной Европы и сделали своей столицей Сарай восточнее Волги. Но прежде чем писать о вторжении монголов на Русь, необходимо изложить некоторые подробности истории Руси до этого момента.

Разумеется, никому точно не известно, когда русичи поселились на своей нынешней территории. В первой половине IX в. они занимали большие территории, простиравшиеся от Карпат до верховьев Дона и Волги и от окрестностей озера Ладога до земель, расположенных приблизительно на полпути между Киевом и Черным морем. Все их население проживало в деревнях, управляемых патриархальным способом главами семей. Некоторое число деревенских общин образовывали волость или район, который был самой крупной административной единицей в стране. Размер этих волостей варьировал исходя из соображений удобства или необходимости, но в целом они были невелики. Так как славянам была очень важна их деревенская автономия, а запас земель был неистощим, было совершенно невозможно, чтобы большая община подчинила себе и поглотила более слабую общину, так как последняя всегда могла перебраться в какой-нибудь незанятый район и создать свою маленькую республику в необжитых местах.

Родовой, или семейный, строй, существовавший у славян, благоприятствовал этому процессу, так как семья состояла не только из родителей и детей, как в наши дни, но и представителей двух, трех и даже четырех поколений. Главой семьи был ее самый старый представитель, а ее размеры регулировались договоренностью среди членов семьи. В одной семье зачастую проживали сорок, пятьдесят или сто человек, и все подчинялись одному главе семьи. Несколько таких семей объединялись в деревню, несколько деревень составляли волость, которая иногда была величиной с один из современных округов. В обществе такого рода существовала тенденция к экспансии. По достижении определенных размеров деревенская община делилась: одна часть оставалась на старом месте, а другая выбирала себе новое поле для приложения своего труда. Лишь в нескольких местах, благоприятных для торговли, большое количество людей жили вместе – Новгород у озера Ильмень был самым ярким примером такого места. Очевидно, что люди, живущие так, почти не были способны объединяться и могли оказать лишь слабое сопротивление при вторжении.

Новгород, расположенный у места слияния различных рек и имеющий прямую связь с Балтикой, стал большим торговым городом и не только самым населенным местом во всем регионе, но и первым населенным пунктом, в котором появилась гражданская форма правления. Он был рынком для товаров из Европы и Азии и вскоре превратился в богатый и значимый город. Его форма правления представляла собой расширенную общинную систему, существовавшую в тех краях, которая на самом деле была союзом деревень, скрепленным очень свободными узами. Это место было отличной мишенью для нападения викингов – самых предприимчивых и алчных людей в мире, которые в те времена не давали покоя ни одной европейской стране.

На юге хазары – могущественная азиатская орда – взимали дань и оставляли жителей на произвол судьбы. Дань была лишь платой за то, чтобы быть оставленными в покое. На севере все обстояло иначе: скандинавы, присутствие которых чувствовалось везде, куда бы они ни отправились, жаждали не только наживы, но и власти. Они были жадны до власти и хотели управлять делами Новгорода. Это невозможно было вынести: горожане восстали, выдворили чужаков и стали править у себя, как в старые добрые времена. Это оказалось нелегкой задачей, так как у них существовали различные партии или, скорее, фракции, и ни у одной из них не было власти, чтобы править. Пока дела пребывали в таком нестабильном состоянии, Гостомысл – старейшина, или выборный правитель города, – однажды поднялся и обратился к собравшимся людям. Напомнив им об их прежнем положении и нынешней опасности, он сказал, что, так как их легко воспламеняют страсти, они не могут править; что если такое положение продолжится, то непременно придут чужаки и принесут бесчестье их женам и дочерям и рабство – им самим, и будет слишком поздно проливать горькие слезы. Свою речь он закончил советом пригласить из других краев какого-нибудь мудрого и сильного человека, чтобы тот правил ими по их законам.

Под впечатлением от его речи была выбрана делегация и отправлена к вождю Рюрику. Суть их обращения была такова: «Наши земли велики и богаты, но в них нет порядка. Приди и правь нами».

Рюрик приехал в тот же год и привез с собой двух своих братьев – Синеуса и Трувора – и свою дружину, которая значительно увеличилась за счет местных новобранцев. Кто такой был Рюрик – вопрос, все еще стоящий перед историками, но широко признано, что он был скандинавом, хотя и прилагались усилия показать, что он был представителем какого-нибудь славянского племени с южных берегов Балтики.

Политическая история началась в 862 г., когда эти три брата приехали править новгородскими землями. Огромное значение, придаваемое этому выбору, состоит в том, что исполнительная власть, независимая от всех местных фракций, была введена не путем завоевания – небывалое событие в Западной Европе, где воцарение иностранной династии всегда сопровождалось чужеземным завоеванием.

Сначала Рюрик, как старший брат, поселился на Ладоге, а Синеус – на Белоозере. Трувор уехал в Изборск, чтобы сдерживать ливов. Через два года после своего появления Синеус и Трувор исчезают со страниц истории то ли ввиду естественной смерти, то ли вследствие насилия – сейчас это никому не известно. Затем Рюрик перебрался из Ладожского региона в Новгород. Он основал несколько городов, которые представляли собой просто обнесенные частоколом крепости – центры поселения. Он завоевал финские племена и послал своих наместников управлять людьми туда, где это требовалось. В Новгороде он построил замок и оставался в этом городе до самой смерти, которая настигла его через пятнадцать лет. За эти годы он распространил власть Новгорода к западу от верховьев Двины и к югу до истоков Днепра.

Рюрик умер в 879 г., и его преемником стал племянник или, по крайней мере, близкий родственник Олег – человек с обширными планами и огромными возможностями. Вскоре после своего избрания Олег, оставив посадника в Новгороде, отправился на юг с большим войском, состоявшим из варягов, славян и финнов. С ним поехал его подопечный – единственный сын Рюрика Игорь, который тогда был ребенком. Новый князь завладел Смоленском, Любечем и другими городами и деревнями, которые встретились ему на пути к югу от Новгорода. Получил ли он их силой или по доброму согласию – не сообщает ни один летописец. Он шел дальше, пока не достиг Киева, где обнаружил княжество, которое возникло при жизни Рюрика. Вот как это было.

Два воина Рюрика – Аскольд и Дир – получили разрешение отправиться в Царьград (город царя, или цезаря, – Константинополь, который получил свое название по имени первого императора-христианина Константина) с целью поступить на службу в охрану императора. Путешествуя обычным путем по Днепру, они прибыли в Киев, который настолько очаровал их своей красотой и красотой окружающей местности, что они сразу же решили остаться здесь. Жители этих мест были данниками хазар. Эти два воина собрали скандинавов и других искателей приключений, поставили себя на место хазар, и началось их правление, которое вскоре распространилось на окрестные племена. Число их сторонников увеличилось за счет беглецов из Новгорода – противников Рюрика. Через некоторое время их власть стала настолько сильной, что они снарядили войско для похода на Царьград. Когда их суда приблизились к городу, греки призвали на помощь своего святого покровителя и окунули его образ в воды Босфора. Разразилась сильная буря и уничтожила большую часть вражеского флота. Это событие, которое было приписано божественному вмешательству, произвело такое впечатление на Аскольда и Дира, что они стали христианами. Это произошло за несколько лет до прибытия Олега в Киев.

Обнаружив на своем пути препятствие в виде организованной власти, Олег не замедлил действовать, и его поведение проявило все коварство скандинавов того времени. Оставив большую часть своего флота позади, он подплыл к Киеву на нескольких судах, на которых были спрятаны воины. Затем он отправил гонцов к правителям Киева с вестью о том, что несколько их соотечественников-купцов плывут в Царьград и хотят показать им свои товары. Ничего не подозревавшие князья поднялись на борт корабля Олега, где и были схвачены вооруженными людьми. Олег выступил вперед и сказал: «Вы не князья и не из княжеского рода. Я – князь, и со мной Игорь, сын Рюрика». И он приказал немедленно убить их (могила Аскольда и по сей день находится рядом с Киевом); затем он захватил Киев для сына Рюрика.

В Киеве Олег занял прочное положение, объявив, что с этого момента город следует называть матерью городов русских. Первым делом он построил укрепления на новой территории как для усиления своей собственной власти, так и для защиты от азиатских племен степняков. Однако у него ушло почти тридцать лет на то, чтобы добиться власти над племенами к югу, востоку и западу от новой столицы, прежде чем он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы напасть на Царьград.

В 907 г. он предпринял свой знаменитый поход против Восточной Римской империи. У него было большое войско, состоявшее из славян, скандинавов и финнов. Число его кораблей, вероятно преувеличенное, указано как две тысячи. На каждом корабле плыли сорок человек. Когда корабли приплыли к Босфору, греки закрыли залив Золотой Рог и ворота в столицу.

Воины Олега вытащили свои корабли на берег, а затем использовали свои мечи и огонь вокруг города с такой силой, что устрашенные императоры были рады купить мир дорогой ценой. Вместе с мирным договором был заключен и торговый договор – первый договор русичей, известный в истории. Олег прибил свой щит на одни из городских ворот в знак победы и вернулся домой с триумфом, привезя с собой такую добычу, какую в те времена не видел еще никто к северу от Понта Эвксинского.

Воздействие этого подвига было очень велико. От своих восхищенных подданных, которые гордились его и своей собственной славой, Олег получил прозвище Вещий. Он привел многих из них по Черному морю к столице цезарей. Он разбудил воображение всех. Из деревенских жителей они превратились в жителей государства, способного диктовать условия великим державам мира.

Олег был скорее великолепным дипломатом, нежели воином, и властителем, который благодаря мудрому правлению подчинил своей власти многие племена, не нанеся им ни одного удара. Он был, без сомнения, величайшим политиком языческой Руси.

В 912 г. Олег умер. Предание гласит, что несколькими годами ранее прорицатель предупредил его, что тот примет смерть от своего коня. Князь немедленно слез с коня, отправил своего любимого жеребца туда, где о нем стали заботиться, и больше никогда на него не садился. Когда ему сообщили о том, что конь умер, а его кости белеют в поле, он решил поехать и посмотреть на них, сказав: «Эти колдуны всегда лгут. Конь умер, а я жив». Когда он приехал на место, где лежали кости коня, он толкнул череп ногой и воскликнул: «Это должно было принести мне смерть!» В это мгновение из черепа выползла змея и ужалила его в ногу; он тотчас захворал и умер.

Теперь к власти пришел сын Рюрика Игорь. В 903 г. он женился на Ольге, славившейся умом и красотой, которая будто бы была дочерью того самого Гостомысла, который первым предложил выбрать Рюрика. Правление Игоря не было столь значимым, как правление его предшественника. В 941 г. после двадцати девяти лет выжидания он совершил нападение на Византийскую империю и потерпел поражение. После него домой вернулись жалкие остатки войска, да и те не привезли с собой никаких трофеев.

Игорь решил найти средство исправить свою неудачу и пошел в поход на Царьград тремя годами позже, в 944 г. Он с многочисленным войском, набранным из представителей всех племен, проживавших между Ладожским озером и Понтом Эвксинским, включая даже печенегов из южных степей, отправился морем.

Греческий император отправил к Игорю своих послов, и, когда он плыл вблизи берега, они встретили его севернее Дуная и вручили ему богатые подарки. «Не ходи дальше, – сказали они ему. – Возьми столько же, сколько взял Олег, и даже больше будет дано тебе». По совету своих приближенных Игорь принял это предложение и на следующий год послал своих представителей заключить торговый договор в Царьграде. Договор был заключен, и император поклялся соблюдать его. Затем он отправил послов в Киев, и Игорь тоже дал клятву. Те из его людей, которые были язычниками, поклялись богом грома Перуном и своим оружием; те, которые были христианами, дали клятву в Свято-Ильинской церкви. В этом договоре, более благоприятном для греков, чем договор, заключенный с Олегом, есть слова «русская земля», и тогда они были использованы впервые в истории. К концу того же 945 г. Игорь отправился к древлянам – лесному племени, обитавшему в землях к северо-западу от Киева, чтобы получить с них дань второй раз. Узнав о его приближении, древляне посоветовались между собой и сказали: «Если волк нападает на овец, то он уничтожит все стадо, пока его не убьют; так и этот человек доведет нас до гибели, если мы не уничтожим его». Они схватили Игоря, наклонили к земле два дерева, привязали его стопы к вершине одного из них, а голову – к вершине другого и отпустили их; так он был разорван на куски.

Затем древляне отправили послов к Ольге, чтобы оправдать свои действия, и предложили ей выйти замуж за их князя. Ольга, решившая отомстить за смерть мужа, ответила: «Ваши слова приятны мне. Завтра я приму вас перед всем своим народом. Когда мои посланцы придут утром, скажите им, что вы не поедете верхом и не пойдете пешком, а что вас следует нести в ваших лодках». Когда послы ушли, Ольга приказала вырыть во дворе глубокую яму. На следующее утро она послала за своими гостями, прибывшими в своих лодках, которые подданные Ольги несли на плечах. Древляне свысока горделиво смотрели вниз на множество людей, но когда они прибыли ко двору, то их вместе с лодками бросили в яму и быстро засыпали землей.

Держа в тайне происшедшее, Ольга послала к древлянам за почетным караулом для ее сопровождения. Пришли первые люди племени; этих она сожгла в бане. Затем она отправила сообщение: «Я в пути. Принесите как можно больше медовухи к тому месту, где умер мой муж. Я хочу поплакать на его могиле». С частью своего войска она прибыла к тому месту, где был похоронен Игорь; там она приказала насыпать большой холм и устроила погребальный пир. Древляне спросили: «Где наши люди?» Она ответила: «Они скоро прибудут с моими людьми». Простодушные лесные жители, удовлетворенные таким ответом, продолжали пировать. Когда они допились до беспомощного состояния, воины Ольги напали на них и перебили огромное количество людей.

Затем мстительная вдова напала на Коростень. Не сумев взять его силой, она уничтожила его хитростью. Ольга отправила его жителям такое послание: «Нет у вас в изобилии ни медовухи, ни шкур; выплатите мне дань – по три голубя и по три воробья от каждого дома, и я оставлю вас в покое». Древляне, довольные умеренностью требований, немедленно отправили ей птиц. Когда наступил вечер, Ольга приказала привязать к их крыльям пропитанную маслом ветошь и поджечь ее. Испуганных птиц отпустили, и они полетели к своим домам и гнездам, и вскоре все дома в Коростене были объяты пламенем. Жителей городка, выбегавших из него, либо убивали, либо брали в плен. Эта победа имела далекоидущие последствия, так как если бы Ольге не удалось покорить древлян, то восстали бы и другие племена и она лишилась бы Киева.

Ольга правила мудро и твердой рукой до 957 г., когда ее единственный сын Святослав достиг зрелости и стал преемником своего отца. Тогда она совершила путешествие в Царьград, приняла христианство и при крещении получила имя Елена, а греческий император был ее крестным отцом. Говорят, что по возвращении она прилагала усилия к тому, чтобы ввести христианство на Руси, но это ей не удалось, главным образом, из-за сопротивления ее сына. Однако она оставалась непоколебимой поборницей новой веры и была канонизирована Церковью как первая русская, вошедшая в Царствие Небесное. Святослав, единственную радость которому доставляла война, начал свое бурное правление с похода на единственных славян, проживавших к востоку от Днепра и не плативших ему дань, – племя вятичей. В то время они были данниками хазар – выходцев из Северной Азии, известных армянским историкам еще со II в. В IX в. они были известны византийцам как восточные турки; к VIII в. они прибрали к рукам большую часть Тавриды – современного Крыма. Неизвестно, когда они впервые встретились со славянами, но в середине IX в. хазарам платили дань четыре славянских племени. Само Хазарское царство включало четыре религии: язычество, ислам, иудаизм и христианство. Царь был обращен в иудаизм в VIII в., и в письме, написанном царем Иосифом раввину в Багдад, он утверждал, что является правителем девяти народов Кавказа и тринадцати народов, проживавших у Черного моря.

Святослав напал на Саркел на Дону – главный западный город и крепость хазар – и захватил его. Затем он пошел на восток к Волге и проплыл вниз по ее течению до Итиля – столицы хазар, расположенной у северного побережья Каспийского моря. Итиль и все города того региона были захвачены и разграблены. После этого русский князь отправился пешком на Кавказ и повернул на запад к Азовскому морю. Он разгромил все войска, которые встречались на его пути, и основал Тмутаракань со столицей в греческом городе Таматарха между Азовским и Черным морями.

На обратном пути после этого долгого похода Святослав закончил то, что начал: подчинил себе вятичей на Оке и заставил их платить себе дань. При таком положении дел греческий император Никифор, которому с одной стороны угрожали булгары, а с другой – арабы, отправил к Святославу послов с большим количеством золота и множеством обещаний. «Пусть русский князь нападет на булгар, – сказали послы. – Пусть он захватит их земли и оставит их себе, если захочет». Следуя этому предложению, Святослав в 967 г. завоевал большую часть Булгарии и пожелал остаться в этих краях, сделав Переяславец на Дунае своей столицей.

Но в то время как Святослав правил Булгарией из своей столицы на Дунае, печенеги, которых до этого сдерживали хазары, устремились на Киев и осадили его так плотно, что ни один человек не мог ни войти в город, ни выйти из него. Наконец, был найден способ послать весть Святославу, который поспешил домой с войском и рассеял осаждавших, прогнав их далеко в степь. Его мать Ольга, которая тогда была в преклонных годах, умерла через три дня после его прихода.

Теперь Святослав сделал своих сыновей князьями на Руси. Своего старшего сына Ярополка он посадил в Киеве, среднего сына Олега отправил к древлянам, а третий младший сын Владимир поехал в Новгород по просьбе его жителей, которым его дядя Добрыня посоветовал потребовать его у Святослава.

Свободный Святослав вернулся в Булгарию, но удача не сопутствовала ему, как раньше. Булгары встретили его с оружием в руках и немедленно дали ему бой, но потерпели поражение после отчаянной борьбы, а их город был взят штурмом. Затем появился гораздо более грозный враг – византийский император Иоанн Цимисхий с численно превосходящими силами. Русские устрашились, но Святослав укрепил их дух, сказав: «Нам некуда бежать. Хотим мы или нет, но нам выпало сразиться с греками. Да не посрамим мы землю Русскую, а останемся лежать на этом поле битвы; мертвые сраму не имут. Если мы побежим, то нигде не скроемся от позора. Стойте твердо все вместе!»

Началась тяжелая битва. Согласно греческим источникам, русские были побеждены; согласно русским – греки уступили. За кем бы ни осталась победа, перед тем как покинуть Булгарию, Святослав заключил договор, по которому он согласился не нападать на византийскую территорию и не позволять другим делать это. Император прислал богатые дары Святославу и провел с ним беседу, очевидно полагая, что дружба с таким человеком лучше, чем вражда.

Затем Святослав отправился в Киев, проплыв вниз по Дунаю и вдоль черноморского побережья до устья Днепра, по которому он поднялся до его порогов. Там печенеги, которым булгары сообщили о его передвижении, разбили его войско и убили его самого. Будто бы вождь печенегов приказал сделать чашу из черепа Святослава и украсить ее таким эпиграфом: «Стремясь получить то, что принадлежит другому, ты потерял свое». Так закончилась жизнь человека, который, без сомнения, был величайшим воином среди потомков Рюрика.

Святослав был среднего роста, крепкого телосложения, с широкой грудью, голубыми глазами и плоским носом. Он носил длинные усы и прядь волос на темени выбритой головы в знак своей знатности. Нестор называет его человеком благородным, который всегда, перед тем как начать с кем-то войну, предупреждал: «Иду на вы!»

Теперь впервые после смерти братьев Рюрика на Руси было несколько князей – потомков Рюрика. С 864 по 972 г. – на протяжении чуть больше века все время правил один человек, а с 972 по 1480 г., то есть до победы Москвы над другими русскими княжествами и монголами, на протяжении пятисот лет шла, за исключением двух перерывов, непрекращавшаяся борьба между князьями за верховную власть.

Три сына Святослава были рождены от трех разных матерей и вскоре по наущению своих советников стали враждовать. По преданию, старый воин Свенельд, прослуживший двум предыдущим князьям, был советником и наперсником Ярополка. Лют – сын этого наперсника, охотясь в лесу, ступил на территорию Олега и был убит по приказу этого князя. Чтобы отомстить за смерть сына, Свенельд настроил Ярополка против Олега, и через два года после смерти Люта Ярополк вторгся во владения Олега и разгромил его. Пытаясь скрыться, Олег упал с моста перед Овручем и был насмерть раздавлен своими бегущими воинами, упавшими на него. Когда труп привезли Ярополку, он горевал и плакал над ним.

Когда Владимир, находившийся в Новгороде, узнал о сражении под Овручем и смерти Олега, он бежал в чужие края, но вернулся через три года с могучим войском.

Тем временем Ярополк стал владыкой на Руси и, живя в Киеве, правил через своего посадника в Новгороде. Владимир вместе со своим дядей сразу же выгнали этого посадника и с ним послали Ярополку такое сообщение: «Владимир идет на тебя войной. Будь готов к сражению!»

Теперь братья готовились драться за власть. Они начали эти приготовления с поиска любого способа увеличить свою силу. К югу от Новгорода и к северу от Киева находилось Полоцкое княжество, в которое входил весь Двинский регион и которым в то время правил Рогволод – не потомок Рюрика и человек не из его рода. У этого князя была дочь Рогнеда, помолвленная с Ярополком. По настоянию своего дяди и советника Добрыни Владимир отправил послов просить руки этой княжны. Этот брак принес бы ему помощь Рогволода.

Рогволод не хотел отказывать, но и не соглашался. Когда у него стали настоятельно требовать ответа, он предложил решать своей дочери.

Рогнеда очень любила нареченного мужа и не думала в то время о политике, поэтому ответила, что не выйдет замуж за сына невольницы. Владимир был сыном Малуши – домоправительницы великой княгини Ольги, которая была его бабушкой (Ольга была матерью Святослава и, значит, бабушкой Владимира), «мудрейшей из женщин»; советник и дядя Владимира Добрыня был братом Малуши и тоже невольником. Он уже благодаря мудрым советам и помощи добился для своего племянника Новгорода, а теперь старался добыть для него всю Русь.

Разгневанный насмешкой Рогнеды в адрес своей сестры, Добрыня дал ответ не словами, а действиями. Следуя совету своего дяди, Владимир немедленно напал на Рогволода и в бою убил его и двух его сыновей. И он взял Рогнеду вместе с Полоцком, который и присоединил к своим собственным землям. Следующий шаг Владимира был направлен против Ярополка, запершегося в своей столице, которую он тем временем уже укрепил.

Главным советником Ярополка в Киеве был некий Блуд – человек, который на самом деле желал успеха Владимиру и тайно помогал ему. Теперь Владимир осадил Киев. Спустя некоторое время после начала осады Блуд убедил Ярополка в том, что в столице зреет предательство, и уговорил князя отойти ночью к Родне. Вскоре это место было окружено столь плотно и в нем начался такой голод, что выражение «родненское бедствие» долгое время было в обиходе на Руси. В таком отчаянном положении Блуд посоветовал заключить с Владимиром договор, и Ярополк отправился в ставку своего брата, где должна была состояться встреча, но, когда он оказался у входа в его шатер, из-за него выскочили двое варягов с острыми мечами и отрубили ему голову.

Теперь Владимир стал владыкой. Он был одной из тех сильных и решительных личностей, которые становились основателями первых государств, – крупного телосложения, упрямый и проницательный человек с сильными порывами и неиссякаемой энергией.

В те времена Русь была языческой, но в Киеве было немного христиан, и некоторые авторы полагают, что и сам Ярополк был среди них. В этом случае победа Владимира над своим братом была в первую очередь победой устарелых представлений. Во всяком случае, с Владимиром повысилась активность древней религии, и на протяжении некоторого времени новый князь был во главе ее. С началом его правления стали устанавливать богатые статуи богов, чаще делать жертвоприношения, и много энергии тратилось на то, чтобы дать язычеству славян высокое положение и значение, равное окружавшим его религиям.

И хотя у племен, населявших Русь, была та же самая языческая религия, существовало много ее местных разновидностей. Это была религия, находившаяся на более примитивном уровне, чем религия арийских поселенцев в Индии, когда были сочинены древнейшие Веды. У русичей это было просто объединение верований, суеверий, обычаев и праздников; элементы религии еще не сложились в систему.

Наконец, Владимир увидел, что нужна новая религия для сплочения племен под его властью. Его усилия создать новую религию были тщетны, так как он не мог бы создать религию своим указом, равно как и новый язык. Для развития и того и другого необходимо время; должны пройти определенные процессы. Убедившись в этом, русский князь пришел к выводу, что необходимо поменять религию страны на одну из тех, которые уже существовали вокруг; и это он решил сделать немедленно. Действия Владимира в отношении религии напоминали действия Петра – индустриального реформатора России, который, почувствовав несколько веков спустя, что Россия должна использовать современные для той эпохи устройства и методы, или другие будут использовать их против нее, приложил усилия к тому, чтобы самостоятельно ввести их. Владимир решил самостоятельно найти религию и самостоятельно ввести ее на Руси, чтобы никакая держава извне не могла властвовать в Руси с ее помощью.

Рассказ об обращении в новую религию настолько характерный, что я перевел его, взяв у Нестора – первого русского летописца. Он пишет: «Приблизительно в это время к Владимиру приехали различные миссионеры. Первыми были мусульмане в 986 г., и они сказали: «Ты мудр и рассудителен, но ты не знаешь закон. Поверь в наш закон и почитай Магомета». Владимир спросил: «Какова ваша вера?» «Мы верим в Бога, и Магомет учит нас, говоря: «Не ешьте свинину, не пейте вино». Магомет даст каждому человеку семьдесят жен». Владимир слушал, так как он был любитель женщин, и ему было приятно это слышать, но ему не понравились запреты на вино и свинину, и он сказал: «На Руси вино – радость, мы не можем без него обходиться».

Потом приехали немцы и сказали: «Мы от папы римского, и вот каково его послание: «Твои земли подобны нашим, но твоя вера не похожа на нашу. Наша вера – свет, и мы преклоняемся перед Богом, который сотворил Небеса и землю, звезды и луну и всех живых существ; а ваши боги сделаны из дерева».

Тогда Владимир спросил: «Каковы ваши заповеди?» И они ответили: «Каждому следует поститься посильно, но если кто-то ест или пьет, то пусть это будет во славу Божию, как провозгласил наш учитель Павел». Тогда Владимир сказал немцам: «Ступайте своей дорогой; наши отцы не приняли такие обычаи».

Прибыли евреи, узнав об этих делегациях, и сказали: «Мы узнали, что приезжали мусульмане и христиане и предлагали каждые свою веру. Того, в кого верят христиане, мы распяли на кресте. Мы верим в единого Бога, и это Бог Авраама, Исаака и Иакова». Владимир спросил: «Каковы ваши обычаи?», и они сказали: «Подвергаться обрезанию, не есть свинину или крольчатину, соблюдать Шаббат». Тогда он спросил: «Но где ваша земля?» – «В Иерусалиме». – «Она действительно там?» Они ответили: «Бог рассердился на наших отцов и рассеял их по всем народам за их грехи, а нашу землю отдал христианам». Затем Владимир спросил: «Как же вы учите других, когда сами вы изгои, отвергнутые Богом? Если бы Бог любил вас и ваши обычаи, он не разбросал бы вас по чужим краям. Вы хотите и на нас навлечь это зло?»

Тогда греки послали к Владимиру философа, который сказал ему, что мусульмане оскверняют землю, что они прокляты и подобны жителям Содома и Гоморры, которых Бог истребил огнем с небес и залил Мертвым морем; что подобный день гибели ожидает мусульман, когда Господь сойдет на землю, чтобы судить и уничтожить тех, кто поступает против закона. Владимир сказал: «Ко мне приходили евреи и заявили, что Бог греков и немцев – это человек, которого они распяли». Философ ответил: «Это было предсказано пророками. Господь принял смерть на кресте от рук евреев и восстал из мертвых на третий день и поднялся на Небеса. Тем, кто его казнил, было дано сорок шесть лет на раскаяние, но так как они не раскаялись, к ним были посланы римляне, чтобы уничтожить их города и рассеять их по земле, где они ныне и скитаются». Владимир спросил: «По какой причине Бог спустился на Землю и принял такие муки?» Философ ответил: «Если хочешь, я расскажу тебе все с самого начала». Владимир ответил: «Я буду рад послушать». И грек рассказал ему все, начиная с сотворения мира.

В 987 г. Владимир созвал совет, состоявший из его главных приближенных и городских старейшин, и сказал им: «Мусульмане пришли ко мне и сказали: «Прими наши обычаи»; затем пришли немцы и восхваляли свои обычаи. После них пришли евреи, а последними – греки с другими обычаями, и все хвалили свою веру. Греки объяснили все от начала мира и говорили с большим мастерством. Слушать их было удивительно, и их слова были приятны. Они говорят, что есть иной мир, и всякий, кто примет их веру, после смерти восстанет из мертвых и больше не умрет вовеки; а тот, кто примет иные обычаи, будет гореть в огне в мире ином. Кому вы отдаете предпочтение?» Они ответили: «Ты знаешь, князь, что никто не принижает свое, а восхваляет его. Если ты хочешь хорошо узнать все религии, у тебя есть люди; пошли их изучать религию каждой страны и то, как каждый народ служит Богу».

Их речь понравилась князю и народу. Они выбрали достойных благоразумных людей – всего 10 человек – и сказали им: «Поезжайте сначала к мусульманам и испытайте их религию». Они поехали и увидели отвратительные дела мусульман и вернулись домой. Тогда Владимир сказал: «Отправляйтесь к немцам, а также в Царьград». После посещения немцев они прибыли в Царьград и предстали перед царем. Он спросил о причине их приезда, и они рассказали ему обо всем, что произошло. Царь обрадовался и оказал им в тот день большие почести. На следующее утро была патриаршая служба. Около посланников был поставлен дьякон, чтобы объяснять церковное богослужение, и они были сильно удивлены и восторгались, восхваляя службу.

По их возвращении в Киев Владимир созвал своих главных приближенных и старейшин городов и сказал: «Смотрите! Люди, которых мы посылали в другие края, вернулись к нам. Давайте выслушаем их рассказ. Пусть все будет сказано перед строем воинов». Посланцы сказали: «Мы отправились к мусульманам и увидели, как они молятся в мечетях без поясов и как, склонившись вниз, они смотрят в одну сторону и в другую, как безумные. В их храмах нет радости, а одна лишь печаль и грязь. Их обычаи нехороши. Мы поехали к немцам и увидели в их церквях пышные церемонии. Затем мы направились к грекам, и, когда они провели нас к тому месту, где служат своему Богу, мы не знали, то ли мы на небесах, то ли на земле, так как на свете нет ни такого зрелища, ни такой красоты. Мы не знаем, как описать это; знаем лишь только, что именно там Бог встречает человека. Их церковная служба выше службы во всех землях. Мы не можем забыть эту красоту. Человек, который попробовал сладость, после этого не примет горечь, поэтому мы не хотим оставаться там, где мы есть!»

Тогда главные приближенные сказали Владимиру: «Если бы обычаи греков были дурны, то твоя бабушка Ольга не приняла бы их, ведь она была мудрейшей из людей. Владимир спросил: «Где мы примем крещение?» И они ответили: «Где ты захочешь».

Несмотря на то что Владимир решил принять христианство, он в то же время старался избегать даже видимости духовного подчинения какой-либо иностранной державе. Поэтому он начал обретать религию путем завоевания. С этой целью он возглавил поход на Крым и захватил Херсонес (развалины этого города и по сей день существуют под Севастополем; среди руин есть церковь, в которой будто бы Владимир принял крещение) – столицу древней республики, носившей такое название, которая была самым процветающим городом на северном побережье Черного моря. Затем он отправил послание греческим императорам с требованием выдать за него их сестру Анну. Греки ему ответили, что Анна не может выйти замуж за язычника. Владимир ответил, что религия не может быть препятствием, так как он уже давно решил не только лично принять христианство, но и распространить его в своих владениях; и если необходимое число священников будет в свите принцессы, то не последует никакого промедления; а если они не согласятся на его предложение, то он пойдет войной на Царьград и поступит с ним так же, как поступил с Херсонесом. Эта угроза возымела желаемое действие, так как в то время Восточная Римская империя была раздираема гражданской войной. Императоры поспешили предотвратить возможность того, что Владимир окажет поддержку их врагам, и отправили принцессу Анну в Херсонес. Ее сопровождало большое количество высокопоставленных церковнослужителей. Владимир со всем своим войском получил крещение, и свадьба была отпразднована незамедлительно. Часть русского войска была отправлена на помощь императорам, а Владимир возвратился в Киев, вернув Херсонес как дружеский подарок своим шуринам.

По прибытии в Киев новообращенный князь низверг древних идолов. Некоторые из них были разрублены на куски, другие были брошены в огонь, а статую бога грома Перуна (в ведийской мифологии Парджанья) – славянского Юпитера привязали к хвостам коней и протащили с ее пьедестала до реки. Двенадцать человек били ее палками не потому, что дерево может чувствовать, а чтобы оскорбить дьявола, так как этим идолом он совратил человека. Когда статую подтащили к реке, ее бросили в воду, и Владимир приказал своим людям сталкивать ее в течение, если она где-нибудь прибьется к берегу. Поток воды перенес ее через пороги, а ветер отнес далеко к Черному морю.

Затем по всему городу были разосланы глашатаи, которые возвещали: «Тот, кто не примет крещение, будь он богатый или бедный, станет мне ненавистен». Владимир пошел вместе со всеми священниками к Днепру. Огромные толпы народа стояли в воде, а священники молились и крестили их. Нестор пишет: «Радость царила на земле и на небесах, так как в тот день спаслись многие души». После этого священного обряда люди разошлись по домам. Аналогичным образом в христиан были обращены жители всех деревень и поселений, и Владимир приказал строить церкви на тех местах, где прежде стояли идолы. После Киева настала очередь племен к востоку и западу от него, а также к северу. В Новгороде, где сильна была старая вера, противодействие было самое сильное, и когда была построена первая церковь, жители города сразу же снесли ее, но умелое сочетание убеждения и силы, а также принятие христианства видными людьми города одержали верх, и вся Русь со временем стала христианской. Конечно, язычество существовало еще много лет среди простых людей, как и в других странах, и его следы и по сей день можно найти в народных песнях и различных религиозных верованиях.

Эта отправка посольства из сведущих людей с целью изучить различные религии и рассказать о них, чтобы князь и народ могли выбрать наилучшую из них, была поразительным отходом от прежних методов и не имеет себе равных в истории европейского христианства. Это был метод, совершенно противоположный методу, использованному на юге Балтийского моря, – методу, который принес такую огромную выгоду захватчикам.

Все славянские племена между Эльбой и Неманом, между Балтикой и Богемией теряли свои независимость, язык и индивидуальность из-за способа насаждения у них христианства немцами. Если и были среди завоеванных и обращенных в христианство народов люди, которые избежали этого, то это были те, которые стали полезны захватчикам как помощники и благодаря этому были приняты в ряды чужеземной аристократии.

Христианство, введенное сначала в Киеве, а затем в Новгороде, позднее распространялось на восток и запад от Днепра до тех пор, пока после княжения Ярослава не охватило все регионы, находившиеся во владении русских князей.

У Владимира было то, что русским нравится в человеке: широкая натура. Занятый серьезными делами, он все же находил время для пиров. Празднование побед и освящение церквей всегда сопровождались большими пирами. Эти празднования заняли место языческих праздников. Во всех песнях о временах княжения Владимира упоминаются пиры «Красна Солнышка земли Русской».

Правление Владимира в России было твердым и несокрушимым; никакой враг не мог поколебать его. На востоке он распространил свою власть на все земли, которые были захвачены князьями до него; на западе его владения доходили до реки Сан и включали Двинские земли. Трудно переоценить значение деятельности этого удивительного человека, но именно благодаря ей Владимира помнят лучше прочих правителей. До введения им на Руси христианства различные племена объединяли лишь материальные узы; после этого события их стала объединять еще и общая вера. Нет уз более крепких, чем узы веры, и ни в одной стране она не проявилась сильнее, чем на Руси.

Владимир умер в 1015 г., оставив двенадцать сыновей и племянника или сына по имени Святополк. Эти сыновья были от разных матерей, и вскоре среди них начались серьезные конфликты. Святополк, которого люди называли «грешным сыном двух отцов», мог претендовать на наследство Владимира как его племянник и сын Ярополка. Он был единственным из наследников, кто находился в Киеве, когда князь умер, и немедленно заявил свои права на трон по праву старшинства.

Владимир из всех своих сыновей отдавал предпочтение двум своим младшим сыновьям – Борису и Глебу, отчасти, возможно, потому, что они были лучше, по его мнению, а отчасти потому, что они родились от греческой принцессы Анны, на которой он женился, став христианином. Возможно, Борис был его любимчиком, и он хотел, чтобы этот сын стал его преемником – великим князем.

Святополк считал себя, несомненно, сыном Ярополка, который – имелись все основания так считать – был предательски убит Владимиром. Мать Святополка, которая незадолго до его рождения была помолвлена с Ярополком, возможно, воспитывала его в почитании погибшего. Об этом точно неизвестно, хотя это предположение кажется весьма вероятным. Во всяком случае, Святополк действовал как движимый острой ненавистью человек, хотя его мотивом могло быть просто честолюбие. Действуя быстро, он немедленно захватил киевский трон, созвал народ, говорил красиво и раздавал подарки направо и налево; затем он нашел людей, чтобы убить сыновей Владимира. Сначала они убили Бориса, а затем Глеба. Еще один сын бежал на запад в Венгрию, но его преследовали и убили в Карпатах.

Четвертый сын Владимира Ярослав был новгородским князем. Этот город ежегодно платил Киеву налог в размере двухсот гривен. Налог, который во все времена платили против воли, отказались платить совсем в годы правления Ярослава. Владимир как раз собирался наказать своего сына и заставить Новгород платить, но внезапно умер. Чтобы защитить Новгород от своего отца, Ярослав привел себе на помощь варягов. Эти люди, по своему обыкновению, быстро обнаглели и стали агрессивно вести себя по отношению к новгородским женщинам. Кто-то взбунтовался и убил нескольких варягов. Чтобы защитить своих воинов, Ярослав казнил обидчиков. В ночь после этого князю пришла весть из Киева от его сестры Предславы с сообщением о смерти его отца и обо всем, что произошло в городе.

На следующее утро Ярослав созвал новгородский люд и со слезами на глазах сказал им: «Если бы я мог, я бы золотом воскресил тех людей, что погибли вчера. Мой отец умер, и теперь князь – Святополк. Он убивает моих братьев. Помогите мне противостоять Святополку и отомстить ему за эти убийства».

«И хотя некоторые из наших братьев мертвы, у нас достаточно воинов, чтобы подняться и биться за тебя», – сказали новгородцы.

Взяв всех своих воинов и много печенегов, Святополк поспешил на север, чтобы убить Ярослава, если получится. Два войска сошлись у Любеча, и Ярослав одержал победу.

Святополк бежал в Польшу, где в то время монархом был отец его жены Болеслав Храбрый, а Ярослав вошел в Киев и начал там править. Польский король встал на сторону своего зятя и после многих попыток, в которых печенеги-степняки были на стороне Святополка, а король Германии Генрих – на стороне Ярослава, Болеслав, добавив к своему войску немецких и венгерских наемников, повел эту огромную силу на Киев, разгромил Ярослава, и снова началось братоубийство. Король отослал на родину половину своего войска, а сам с оставшейся частью задержался. Эта часть войска была рассредоточена по различным городкам и деревням на постой и пропитание. Присутствие союзника вскоре утомило Святополка, а потом его люди, у которых квартировали воины Болеслава, взбунтовались и многих из них перебили. Польский король наконец уехал, захватив с собой много богатств. По дороге на родину он захватил Галич (Галиция) в качестве платы за то, что избавил Киев от своего присутствия. Но как только Болеслав благополучно прибыл домой, на Святополка обрушилась страшная буря с севера.

Не ожидая ничего хорошего для своего города от Святополка Окаянного, который непременно взыскал бы старую дань, новгородцы сплотились вокруг Ярослава и, наняв чужеземное войско, сами выступили против него. Святополк был разгромлен в первом же сражении и бежал к печенегам, у которых получил большое войско. Второе сражение по воле судьбы состоялось на том месте, где был убит Борис. Три раза оба войска делали перерывы в битве и три раза сходились в смертельной схватке, но прежде, чем зашло солнце, Ярослав стал победителем. Это сражение уничтожило Святополка. Он немедленно бежал к польской границе и после скитаний умер в нужде. Неизвестно, где он встретил свою смерть или как именно он умер.

Из двенадцати сыновей Владимира на тот момент оставались в живых трое – Ярослав, Мстислав и Судислав. Был еще племянник Брячислав. Киевский трон перешел к Ярославу без какого-либо соперничества, так как ввиду того, что отец Брячислава никогда не сидел на троне, его сын не мог его занять. Мстислав и Судислав были младшими братьями и были исключены из числа преемников до смерти Ярослава, когда он уступил бы им свое место. Однако младшие братья потребовали себе равные доли в общем наследстве, которые удерживал Ярослав. Он забрал себе доли убитых братьев и ничего не дал оставшимся.

Самый младший брат Судислав не предпринимал никаких действий, а Мстислав быстро приехал из Тмутаракани с войском требовать долю. В то время как Ярослава не было в Новгороде, Мстислав появился у Киева, но его жители закрыли перед ним ворота. Тогда он поехал в Чернигов и захватил его. Ярослав немедленно нанял воинов и вместе с ними, а также с теми, которые у него уже были, выступил в поход, чтобы найти и наказать Мстислава.

Двое братьев встретились у Листвена, чуть западнее Чернигова, где Мстислав и совершил нападение. Он навязал сражение ночью во время ужасной грозы и, прекрасно зная местность, победил Ярослава, который бежал в Новгород.

Но хотя Мстислав победил, он добивался только того, что считал своей долей и чего требовал с самого начала; он не хотел забирать Киев у старшего брата. Он отправил Ярославу такое сообщение: «Оставайся в своем Киеве. Отдай мне то, что лежит к востоку от Днепра». На этом они и сошлись, и на следующий год Ярослав вступил в Киев с большим войском.

У Мстислава Черниговского был один сын, который умер в 1032 г. Сам он погиб в 1035 г. на охоте.

Самый младший брат Ярослава Судислав правил в Пскове и не делал ничего, чтобы расширить свои владения. Но в 1035 г. Ярослав посадил его в темницу и удерживал его там. Летописец утверждает, что люди опорочили Судислава, заявив, что он был недоволен тем, что не получил долю земель своих умерших братьев. Племяннику Брячиславу Полоцкому повезло больше; он стал невыносимым и даже опасным, и ввиду этого Ярослав добавил к его полоцким владениям два города – Витебск и Усвят. Когда Ярослав правил в Новгороде, он боролся за то, чтобы не платить дань Киеву. Став теперь великим князем, он дал этому городу грамоту, освобождающую от дани, и послал туда княжить своего старшего сына Владимира. Когда Владимир умер через два года, он послал туда другого своего сына Изяслава. Из-за своих сыновей Ярослав поссорился с двоюродным дедом Константином – сыном Добрыни. Мы уже знаем, как Добрыня, дядя Владимира, сделал этого сына своей сестры Малуши новгородским князем, а чуть позже – великим князем Руси.

Константин был в Новгороде уважаемым человеком и преданно сражался за Ярослава со Святополком. Теперь Ярослав посадил Константина в темницу и два года спустя казнил его. Причина этого на первый взгляд неблагодарного поведения неизвестна, но, без сомнения, Константин, требовавший для себя и Новгорода слишком многого, противодействовал князю с той же энергией, с какой до этого за него сражался. Иными словами, он посягал на верховную власть Ярослава, и его действия приобрели характер, который правители государств рассматривают как преступный и на который отвечают так, как отвечают во все времена и повсюду, – устраняют навсегда.

Ярослав Мудрый – Законодатель – человек, который завершил основание древнерусского государства, взошел на трон в 1016 г. и правил тридцать восемь лет. Это был период наибольшего процветания Древней Руси. Орды степняков он держал в подчинении и присоединил к Руси треть Финляндии; русичи теперь владели обеими сторонами водного пути на севере. Но притязания Ярослава на титул великого правителя базируются на иной основе. Он был законодателем, управленцем, основателем городов. Он составил первый свод законов – знаменитую «Русскую Правду». Управление подвластными ему землями было организовано гораздо лучше, чем в любых других странах того времени. В области восстановления границ и улучшения жизни внутри страны его деятельность была не менее важной. Он вернул Руси Галич, который король Польши Болеслав захватил по дороге на родину после окончания войны на стороне Святополка Окаянного. Он основал много больших и малых городов, два из которых хорошо известны в наше время. Это Ярославль на Волге и Юрьев (позже Дерпт, современный Тарту. – Пер.). Желая, чтобы Киев мог соперничать с Царьградом, он тратил большую часть доходов, полученных в качестве дани, на украшение своей столицы. Он основал первый университет на севере – в Новгороде – на триста студентов. Он заключил больше союзов и поддерживал более продолжительные отношения с европейскими монархами, чем любой другой князь Древней Руси. Войны в более поздний период правления он вел в основном с печенегами – этими степными разбойниками, которые сделали чашу из черепа его деда, и ему наконец удалось разгромить их настолько, что они больше никогда не поднимали против него оружие, и даже их название в конце концов исчезло. Все его дети были рождены от одной матери, Ингигерды Шведской. Одна из его дочерей вышла замуж за короля Венгрии Андраша, другая – стала женой короля Норвегии Харальда Хардрады, третья дочь Анна сочеталась браком с королем Франции Генрихом I и привезла с собой служебник прекрасной работы, который впоследствии использовали в Реймсском соборе при коронации французских королей. Когда Петр Великий посетил этот город в 1717 г., ему показали этот служебник как древнейшую реликвию, и никто даже не знал, на каком языке он был написан. К удивлению всех присутствующих, император воскликнул: «Ба, да это же наш старославянский!» – и начал читать громким голосом. Копия этого служебника – шедевр каллиграфии и один из самых древних образцов славянского письма – была, без сомнения, сделана под руководством самого Ярослава.

Ярослав умер в 1054 г. Он не пользовался такой любовью народа, как его отец Владимир. Он был более строгим по характеру, более проницательным правителем, мудрым и дальновидным, но несгибаемым, что внушало больше уважение, чем любовь. Летописец пишет о нем: «Ярослав был на своем месте. Он был хром, но его ум никогда не ошибался. Он был храбр на войне, он был христианином и читал книги». Он построил много церквей, среди которых храм Святой Софии в Киеве, вызывающий восхищение, и храм Святой Софии в Новгороде – драгоценный памятник Древней Руси.

Хорошо понимая все беды гражданской войны, Ярослав распорядился в отношении порядка наследования следующим образом. Его старший сын должен был править Киевом и носить титул великого князя; каждый из других сыновей должен был получить княжество в зависимости от своего возраста. После смерти князя Киевского его преемником должен был стать следующий по возрасту брат, после смерти которого – следующий и так далее до самого младшего брата, наследником которого должен был стать старший сын старшего брата или первого киевского князя. Во втором поколении порядок наследования должен был продолжаться, как и в первом. Эта система была, очевидно, скопирована с порядка, принятого в славянских домах, где она могла прекрасно работать, потому что младший брат не занимал никакого положения при жизни своего старшего брата. Но в правящей семье каждый ее член управлял определенной территорией, и когда князь Киевский умирал, то все менялось, и каждый правитель поднимался на ступеньку выше в этой иерархии. Результатами были: постоянные перемещения, беспорядок и гражданские войны.

Ярослав оставил шесть сыновей и несколько внуков, отцы которых умерли. Сыновьям он дал княжества, внукам – ничего; они должны были полагаться на доброту своих дядьев; они реально были исключены из круга претендентов на верховную власть и фактически становились простыми людьми.

Перед смертью Ярослав завещал всем своим сыновьям любить друг друга, а младшим – подчиняться брату Изяславу, после смерти Владимира – старшему брату, который будет им вместо отца. Изяславу он отдал Киев, сказав: «Если один из твоих братьев обидит другого, защищай обиженного».

Помимо Киева, Изяслав был князем Новгородским, следовательно, путь «из варяг в греки» находился под его контролем.

Третий сын Святослав получил Чернигов с Рязанью, Муромом и Тмутараканью за Азовским морем. Четвертый сын Всеволод получил Переяславль, Суздаль и Белоозеро; пятый сын Вячеслав – Смоленск, а шестой сын Игорь – Волынь со столицей Владимиром-Волынским. Ростислав – сын Владимира – самого старшего сына Ярослава, который умер раньше своего отца, получил от своих дядьев Ростов, расположенный посреди владений Всеволода.

При таком разделе Руси самое лучшее княжество – Киевское отходило самому старшему сыну, второе по ценности Черниговское княжество – второму сыну и так далее. Смысл был в том, чтобы дать каждому князю место, доход с которого соответствовал бы его рангу в иерархии старшинства. Киев, помимо своего самого высокого дохода, давал князю верховную власть на Руси.

Посмотрим, как работает эта система. В 1057 г. – через три года после смерти Ярослава – умер четвертый брат, Вячеслав Смоленский, оставив одного сына. Игорь из Волыни был переведен братьями в Смоленск, а племянник Ростислав – из Ростова в Волынь. В 1060 г. Игорь умер в Смоленске, тоже оставив сыновей. Оставшиеся три брата не отдали Смоленск ни сыновьям Игоря, ни Ростиславу, которому по установленному порядку он должен был принадлежать.

Рассердившись на своих дядьев, Ростислав нашел в Новгороде отчаянных ребят, которые согласились ему помочь. Среди них был Вышата, сын посадника Остромира. С этими людьми Ростислав отправился в Тмутаракань искать воинов и добыть мечом то, что, как он считал, принадлежит ему.

В 1058 г. четверо братьев – сыновей Ярослава освободили своего дядю Судислава из темницы, в которой он по воле своего брата Ярослава провел восемнадцать лет. Они взяли с него клятву не совершать против них никаких действий. Старый и бездетный, он ушел в монастырь и умер пять лет спустя.

Ростислав теперь отнял Тмутаракань у Глеба Святославича. Святослав поспешил на помощь сыну, а так как Ростислав не оказал сопротивления дяде, Глеб быстро вернулся к власти. Однако, как только Святослав оказался дома, Ростислав во второй раз сместил Глеба и теперь уже упрочился там с определенной целью. Он немедленно начал расширять свои владения вдоль Кавказских гор и быстро наращивать силы, чтобы использовать их против своих дядьев, но херсонесские греки отравили его, и Глеб снова беспрепятственно занял свое старое место.

Теперь три сына Ярослава избавились от своего племянника, но у них был другой родственник, который начал доставлять им много беспокойства – Всеслав Полоцкий, внук Изяслава – старшего брата Ярослава Мудрого. Этот Всеслав был известен как отчаянный рубака в бою и быстрее всех передвигался в походе. Люди думали, что он родился благодаря чародейству, и считали его сыном дьявола, который мог превращаться в серого волка и за одну ночь пробежать от Кавказских гор до Новгорода. Этот так называемый «чародей», исключенный из круга претендентов на верховную власть, теперь начал войну в защиту прав, которые ему, правнуку равноапостольного князя Владимира, могли действительно казаться обоснованными.

В 1065 г. этот чародей напал на Псков и не добился успеха, но на следующий год он вошел в Новгород, захватил в плен много людей, снял огромный колокол с храма Святой Софии и церковные украшения и поспешил убраться. «Велика была скорбь в тот день», – пишет хронист. Изяслав с братьями преследовал Всеслава в страшные холода, так как была середина зимы. По дороге они остановились в Минске. Люди заперлись в крепости; поэтому они штурмовали крепость и взяли ее, перебив всех ее защитников и пощадив только пленных женщин и детей.

Они преследовали Всеслава до начала марта, застигли его врасплох, и, несмотря на слепящую вьюгу, произошло ужасное сражение. Многие пали с обеих сторон. Всеслав потерпел поражение, но спасся, как всегда, благодаря своей быстроте и «чародейству».

Следующим летом Изяслав пригласил «злого колдуна» на совет для заключения мира, поклявшись на кресте, что ему не будет причинен вред. Всеслав со своими двумя сыновьями переправился через Днепр, но когда он вошел в шатер Изяслава, его схватили, хоть он и был колдуном, и заточили в темницу и его сыновей вместе с ним.

Теперь князь Киева и его братья могли отдохнуть от родственников. Но надвигалось большое несчастье, и все это чувствовали; со всех сторон следовали знамения. В небе появилась кровавая звезда и оставалась на нем целый месяц; солнце было бледно, как луна; была поймана уродливая рыбина, огромная и ужасная с виду.

Пока все были убеждены, что приближается какой-то ужас, и в страхе ждали, что это может быть, появились половцы как новое бедствие. Они завоевали печенегов и были готовы напасть на Русь. Хазары, торки и печенеги были их предшественниками на этом поприще, но до сих пор половцы были непосредственными врагами Руси.

В 1055 г. половцы перешли границу переяславских земель, но заключили мир и исчезли. В 1059 г. Всеволод напал на войско торков и разбил его. В 1060 г. «несметное воинство» было отправлено против этих врагов-торков, которые, получив предупреждение об этом, поспешили убраться в степь, но их преследовали. Пленников поселили в городах, чтобы они там служили. Те торки, которым удалось бежать из плена, умерли в степи от мороза, голода и тягот. С торками теперь было покончено, как и с печенегами, но и тем и другим пришли на смену половцы.

В 1061 г. они напали на Русь. Всеволод немедленно выступил против них, но был побежден. Половцы взяли все, что хотели, и снова умчались в степь. В 1068 г. пришло еще большее войско. Трое братьев сошлись в схватке с этим войском и храбро сражались, но потерпели жестокое поражение и бежали: Изяслав с Всеволодом в Киев, а Святослав в Чернигов.

Все жители Киева разгневались на Изяслава. Некоторые требовали оружия, а другие – князя, который поведет их на половцев и добьется успеха. Они кинулись в темницу, освободили Всеслава Чародея и немедленно сделали его великим князем. Чтобы спасти свою жизнь, Изяслав поспешил на запад в Польшу. Половцы наступали на Чернигов, где Святослав встретил это войско грабителей и разбил его.

Через семь месяцев после бегства Изяслав появился у стен Киева с многочисленным войском под командованием польского короля Болеслава Храброго. Всеслав вышел, чтобы сразиться с ним, и, как говорят, поскольку не мог надеяться на поддержку Всеволода или Святослава против их брата Изяслава, он обернулся ночью серым волком и исчез. Фактически он бежал. Войско, брошенное полководцем, возвратилось в Киев, а Святославу и Всеволоду было послано сообщение следующего содержания: «Если вы не спасете Киев от поляков, мы сожжем его и уйдем в греческие земли». – «Мы оповестим своего брата, – ответил Святослав, – и не позволим ему войти в город с большим войском».

Изяслав, предупрежденный братьями, пришел только с частью войска, был принят и занял свое прежнее место в столице. Как только он оставил киевское войско, Всеслав поспешил в Полоцк и завладел этим городом.

Снова упрочившись в Киеве, Изяслав напал на Всеслава, выбил его из Полоцка и посадил туда княжить своего сына Мстислава. Когда этот сын умер, он послал туда другого сына – Святополка. Тем временем Всеслав отправился к чуди (финнам), собрал там из них большое войско и напал на Новгород, но ему снова сопутствовала неудача. Однако к колдуну примкнули новые воины, и он выгнал Святополка из Полоцка и на этот раз успешно удержал город.

Не сумев победить Чародея, Изяслав решил действовать в одиночку и начать с ним переговоры. Он не стал просить помощи у своих братьев; он не мог этого сделать, так как Святослав был настроен недружелюбно – на самом деле он строил заговор против Изяслава, стремясь как можно скорее стать хозяином Киева. Недовольные киевляне и жертвы гнева Изяслава нашли убежище у Святослава, который теперь обратился к своему брату Всеволоду с такими словами: «Изяслав вместе с Чародеем замышляет против нас. Если мы немедленно не изгоним его из Киева, он изгонит нас обоих из наших вотчин». Двое братьев стали действовать, и Изяслав был вынужден покинуть Киев во второй раз.

Святослав стал великим князем и отдал Чернигов Всеволоду. Изяслав уехал в Польшу. Он привез богатые подарки Болеславу Храброму и его магнатам, которые, однако, ничего не сделали, чтобы помочь ему, а в конце концов предложили уехать в какие-нибудь другие края. Тогда он отправился в Майнц и попросил помощи у Генриха IV – того самого императора, который ездил в Каноссу. Он вручил Генриху подарки и попросил помощи для борьбы со Святославом и Всеволодом. Генрих, довольный признанием своей власти великим князем Руси, немедленно отправил в Киев посольство, которое должно было потребовать восстановления Изяслава на киевском троне.

Польский король и Генрих были в то время врагами, поэтому Святослав немедленно заключил договор с королем и отправил своего сына Олега с сыном Всеволода Мономахом ему в помощь. Все усилия Генриха были тщетны, поэтому сын Изяслава поехал в Рим просить помощи у Григория VII – могущественного папы римского, который заставил Генриха IV стоять в легких одеждах на холоде в Каноссе.

Русский князь объявил, что его отец готов признать главенство папы римского, если Григорий вернет ему Киев. Папа немедленно написал польскому королю, упомянув подарки, полученные им от Изяслава, прежде чем выслать его из страны.

В такой ситуации союзник Генриха – король Богемии Вратислав узнал, что два русских князя идут с войском, чтобы напасть на него. Он попросил мира у Болеслава и получил его за тысячу гривен серебром. Затем Болеслав приказал Олегу и Мономаху вернуться, так как мир уже был заключен. Они ответили, что не смогут возвратиться без позора, если не добудут славы. Поэтому они продолжили путь, чтобы добыть себе славу. В течение четырех месяцев они «ходили» по земле Вратислава, то есть разоряли ее. Затем Вратислав дал им тысячу гривен серебром за мир.

Польский король, рассерженный на Олега и Мономаха и воодушевленный папой Григорием, пообещал Изяславу помощь и начал наступление на Киев. Тем временем Святослав умер, и Всеволод вышел с войском, чтобы сразиться с Болеславом, но, дойдя до Волыни, заключил мир, уступив Изяславу, который в третий раз стал великим князем, а Всеволод возвратился в Чернигов. Однако везде царила тревога.

Зимой 1076 г. Мономах поспешил в Новгород, чтобы помочь Глебу в борьбе с Всеславом Чародеем, который совершал набеги и обещал не давать покоя ни днем ни ночью, если ему не будет гарантировано то, на что он претендовал. Несколько месяцев спустя к Мономаху присоединился его отец Всеволод, и они выступили в поход на Всеслава, взяв с собой половецких воинов, которые впервые были наняты для участия в конфликте между князьями. Они напали на Всеслава, но не смогли его сокрушить; его передвижения были слишком быстры. Они могли опустошить окрестности, но не смогли подчинить себе колдуна или остановить его. Они могли только наблюдать и отражать удары, которые тот наносил то в одном, то в другом месте.

Но с востока надвигались еще большие беды. Владимир, Святослав, Вячеслав и Игорь – четыре сына Ярослава были уже мертвы, и все они оставили сыновей, которым их дядья не давали земель. После смерти Святослава в 1076 г., когда Всеволод вышел навстречу Изяславу и уступил ему Киев, Борис Вячеславович захватил черниговский трон, но удерживал его только восемь дней. Затем он умчался в Тмутаракань, где правителем был Роман Святославович. У Святослава было пятеро сыновей, которые владели хорошими землями, пока их отец был великим князем, но после его смерти они были изгнаны с этих земель своим дядей Изяславом. Глеб был вынужден покинуть Новгород и расстался с жизнью на севере среди финнов. Олег, изгнанный из Волыни, обратился сначала к своему дяде Всеволоду, но, когда не получил от него помощи, поехал в Тмутаракань в поисках людей, которые могли бы помочь ему. Тем временем Изяслав и Всеволод отдали все имевшиеся у них земли своим сыновьям.

Два года спустя, в 1078 г., Олег и его двоюродный брат Борис повели войско, состоявшее из половцев и других воинов, на Чернигов, напали на Всеволода и победили его. Тогда Всеволод обратился к Изяславу за поддержкой, и два князя со своими сыновьями Ярополком и Мономахом выступили в поход на Олега и его кузена. Борис был убит, сражаясь в первых рядах, и копье пронзило тело великого князя Изяслава. И хотя эти два князя пали, сражение продолжалось до тех пор, пока войско Олега не было разбито, а сам он не умчался с поля боя, с большим трудом унося ноги. Так один сын и один внук Ярослава пали в этой отчаянной борьбе между дядьями и племянниками (октябрь 1078 г.).

Теперь великим князем стал последний сын Ярослава Мудрого Всеволод, и проблемы, стоявшие перед ним, были огромными.

Как уже говорилось, у Ярослава Мудрого было шестеро сыновей: Владимир, Изяслав, Святослав, Вячеслав, Игорь и Всеволод. Старший сын Владимир умер раньше своего отца и оставил одного сына Ростислава, который был впоследствии отравлен в Тмутаракани греками из Херсонеса. У Ростислава были три сына: Рюрик, Володарь и Василько. Рюрик умер рано, а Володарь и Василько жили долго и создавали большие проблемы.

Вячеслав – четвертый сын Ярослава – умер будучи князем Смоленским, оставив после себя одного сына Бориса, который, как мы уже упоминали, погиб в бою со своим дядей Изяславом. Пятый сын Игорь умер молодым, оставив сына Давыда. Шестой сын Ярослава Законодателя Всеволод был теперь великим князем Руси. Из всех сыновей Святослава четверо были живы: Олег, Роман, Давыд и Ярослав. Семь потомков Ярослава Мудрого были исключены из круга наследников, кроме Всеслава Полоцкого – Чародея, который требовал для себя равных прав с сыновьями Ярослава и не успокоился бы, пока не получил их.

Получив власть в Киеве, Всеволод отдал Чернигов своему сыну Мономаху, а Ярополку Изяславичу – Волынь. Он ничего не дал ни одному из недовольных княжичей. Такое поведение разозлило Олега, отец которого был великим князем Киевским благодаря помощи и с согласия Всеволода, данного либо по принуждению, либо добровольно. Так что в 1079 г. Олег послал своего брата Романа с войском половцев воевать с Всеволодом, который вышел к нему навстречу, но заключил мир с половцами, откупившись от них не сражаясь. Так как Роману нечего было дать им, за исключением обещания трофеев, за которые они еще должны повоевать, половцы отступились от него и убили его. Затем они вернулись, схватили Олега и отдали его грекам из Херсонеса, которые отправили его в кандалах на Родос. Ратибора Всеволод сделал посадником в Тмутаракани, и он правил там до тех пор, пока Давыд Игоревич вместе с Василько и Володарем Ростиславичами не приехали на следующий год, не выгнали его из Тмутаракани и не стали править там по-своему. Олег, который бежал из ссылки, появился годом позже, заточил в темницу трех князей и предал смерти тех половцев, которые убили Романа. Позже он освободил княжичей, которым теперь пришлось искать земли в своих краях.

В 1084 г. Василько и Володарь исчезли из Волыни, где они жили вместе с Ярополком. Они исчезли, но возвратились с войском и выгнали Ярополка. Теперь Мономах по приказу своего отца выступил против этих двух князей, изгнал их и восстановил Ярополка на троне после многих сражений и усилий.

Сын Игоря Давыд использовал средства иного рода. Какое-то время он оставался в Тмутаракани, затем со своими воинами поехал к устью Днепра и стал останавливать там все корабли, торговавшие с Царьградом, и забирать у них товары. Это положило конец торговле с Византийской империей. От этого немедленно пострадала казна Всеволода, и он был вынужден пойти на уступки. Он отдал Давыду часть Волыни и снова получил возможность свободно торговать с Царьградом.

Ярополк, глубоко оскорбленный этим даром Давыду, уменьшившим его собственные владения, начал набирать людей в войско и готовиться к войне. Узнав об этом, Всеволод послал своего сына Владимира Мономаха напасть на Ярополка, но Ярополк бежал в Польшу, оставив жену, мать и богатства в Луцке. Было совершено нападение на Луцк, который сдался Мономаху, а тот захватил семью Ярополка вместе со слугами и сокровищами и посадил Давыда Игоревича править всей Волынью.

В это же время, по-видимому, сыновьями Ростислава был завоеван Галич. Они отняли его у польского короля, который состоял в дружеских отношениях с Ярополком.

На следующий, 1086 г. Ярополк вернулся из Польши, замирился с Мономахом и снова стал княжить в Волыни. Его земли, видимо, не приносили ему большой пользы, так как вскоре после своего прибытия он уехал в Звенигород. Он был убит в пути человеком по имени Нерадец, который скрылся и нашел прибежище у Рюрика Ростиславича в Галиче.

В том же году Всеволод пошел войной на Володаря и Василько, но в конце концов помирился с ними. После этого на Волыни некоторое время было спокойно. Но большие проблемы создавал Всеслав Чародей, который после восшествия Всеволода на киевский престол сжег Смоленск – весь, кроме крепости. Мономах быстро нашел его с помощью людей о двуконь (когда человек едет верхом на одном коне, а другого ведет в поводу), но Чародей скрылся. Последовали повторные поиски, в которых принимали участие люди из Чернигова и союзники-половцы. По дороге они захватили врасплох Минск и не оставили в городе ни одного человека или животного.

Глава 2

Владимир мономах

В 1093 г. Всеволод умер в возрасте шестидесяти четырех лет. Его преемником стал Святополк Изяславович, слабый и никчемный человек. И тогда начались проблемы и беспорядки. «Это были времена, – поется в старой песне, – когда были посеяны раздоры, когда они, как зерна, проросли в полях, когда жизнь людей укоротилась из-за княжеских междоусобиц, когда редко звучала песнь землепашца, а чаще – крики ворон над трупами». Мономах, самый храбрый и талантливый из потомков Ярослава, мог бы захватить киевский трон, если бы захотел, да и киевляне умоляли его сделать это, но он боялся гражданской войны и отказался, сказав: «Отец Святополка был старше моего отца, он первым правил в Киеве».

Святополк, жадный и жестокий, быстро проявил свой характер. Приехали послы от половцев вести переговоры о мире. Он бросил их в темницу. Когда половцы узнали об этом оскорблении, они начали войну, бросив все свои силы.

Тогда Святополк освободил послов и запросил мира, но не получил его. Он немедленно начал готовиться к войне, но небольшой. Наконец, он послушался совета и попросил помощи у Мономаха, который пришел вместе со своим братом. Три князя объединенными силами напали на половцев, хотя Мономах настаивал на мире, так как враг заметно превосходил их численно. Русские были разбиты в жестоком бою, а брат Мономаха Ростислав утонул при переправе реки. Сам Мономах еле спасся, пытаясь его вытащить. Воодушевленные победой, половцы поспешили к Киеву, уничтожая все на своем пути. Святополк, который укрылся в столице, собрал свежее войско и вышел сразиться с врагом во второй раз, но снова был разгромлен и бежал в Киев лишь с двумя приближенными.

Так как теперь Святополк сильно желал мира, он дал половцам то, чего они просили, и взял ханскую дочь в жены.

Олег, сын Святослава Черниговского, один из самых решительных и активных людей в XI в., тоже пришел торговаться о мире и привел новое половецкое войско. Сокрушительные поражения, которые потерпели его двоюродные братья, проторили для него дорогу. Он осадил Чернигов, разорил его окрестности, сжег церкви и деревни. Восемь дней его половцы бились у крепости, и тогда Мономах послал Олегу сообщение, гласящее, что для того, чтобы прекратить кровопролитие и разрушения, он уйдет из города. На этой основе был заключен мир, и Олег стал хозяином в Чернигове.

Теперь столицей Мономаха стал Переяславль и продолжал оставаться ею на протяжении всего периода тяжелых испытаний и ожидания. Переяславль был городом, на который половцы нападали в первую очередь, когда шли на Русь. Мономах прожил три года в этой открытой опасностям столице, испытывая недостаток средств и отражая бесконечные нападения половцев. В 1095 г. два хана, Итларь и Китан, пришли в Переяславль торговаться о мире, то есть забрать деньги в обмен на обещание мира, а затем нарушить обещание.

Итларь вместе со своими воинами вошел в крепость, чтобы переночевать в ней, и был размещен в доме прославленного боярина Ратибора.

Китан остался между внешней и внутренней стенами, и Мономах отдал Китану своего сына Святослава в качестве заложника безопасности Итларя.

Человек по имени Славата, приехавший в тот день по какому-то делу от Святополка Киевского, уговорил Ратибора получить согласие Мономаха на убийство этих половцев. «Как я могу позволить это? – воскликнул Мономах. – Я дал слово Итларю». – «Половцы тебе дают клятвы, а затем убивают и разоряют нас со всех сторон. И в этот раз они так сделают». После долгих уговоров Мономах уступил, и в ту ночь были посланы люди, которые похитили Святослава, а затем убили Китана с его спутниками. Итларь, находившийся в доме Ратибора, ничего не знал о случившемся. На следующее утро люди Ратибора залезли на крышу дома, в котором остановился Итларь, вскрыли ее и убили половецких воинов стрелами. Святополк и Мономах немедленно вышли в степь на половцев и послали к Олегу гонца за подмогой в битве. Олег пришел, но держался в стороне, полный подозрений. Двоим князьям сопутствовал успех. Половцы, застигнутые врасплох, потерпели жестокое поражение. Князья захватили людей, скот, коней и верблюдов и возвратились домой с богатой добычей.

Поведение Олега сильно разгневало Святополка и Мономаха. «Ты не желаешь присоединяться к нам в борьбе против подлого врага, – сказали они. – В твоем доме сейчас живет сын Итларя; отдай его нам или убей его». Олег не уступил двоюродным братьям. Вскоре после этого они прислали ему весточку: «Приезжай в Киев на совет, чтобы мы могли защищать Русь вместе». «Я не позволю священникам и простолюдинам судить меня», – ответил Олег. Такой ответ рассердил киевлян, и Святополк и Мономах объявили Олегу войну, не задавая других вопросов. «Ты не хочешь помочь нам разгромить язычников, – сказали они, – или держать с нами совет. Ты плетешь интриги, чтобы сделать врага сильнее. Пусть Бог нас рассудит» (эта фраза – объявление войны).

Теперь двое князей выступили в поход на Чернигов. Олег бежал оттуда в Стародуб и заперся там. Князья осадили это место и на протяжении тридцати трех дней совершали энергичные атаки, но оборона была самой упорной. Наконец, осажденные выбились из сил, и Олег был вынужден просить мира. «Отправляйся к своему брату Давыду, – был ответ князей, – и приезжай вместе с ним в Киев. Киев – мать городов русских. В Киеве правили наши предки. Встретимся там и решим все вопросы». Олег поцеловал крест в знак согласия и отправился в Смоленск к Давыду, но, когда он приехал к городу, смоляне не пустили его, так что он повернул обратно и поехал в сторону Рязани.

Так как Олег и Давыд не приехали в Киев договариваться о мире и держать совет, двое князей выступили в поход на Смоленск. Давыд теперь замирился с ними на неизвестных нам условиях, тогда как Олег со своим войском и воинами, посланными ему тайно Давыдом, пошел на Муром, чтобы изгнать оттуда Изяслава, сына Мономаха. Изяслав с многочисленным войском вышел навстречу Олегу. «Иди в Ростов, который принадлежал твоему отцу, – сказал Изяслав, – но оставь долю моего отца». «Я хочу быть здесь», – ответил Олег. И Изяслав дал ему сражение. Бой был ожесточенный, и Изяслав пал у стен Мурома. Тогда город получил Олег и сразу же поспешил в Суздаль, который тоже ему сдался. Некоторых горожан он взял в плен, а других выслал в разные места на своей земле, но отнял у них всю собственность. Затем он появился у Ростова, который немедленно ему сдался, и он назначил там людей для сбора налогов.

Теперь Олег владел всеми землями, связанными с Муромом. При таком положении дел к нему приехал посланец новгородского князя Мстислава с таким сообщением: «Оставь Суздаль и Муром. Больше не забирай чужих княжеств. Я помирю тебя со своим отцом, хоть ты и убил моего брата Изяслава».

Олег не захотел его послушаться. После такой победы он не хотел мира. Он планировал взять Новгород, куда он уже отправил своего брата Ярослава, и собирался идти ему на помощь. Мстислав послал людей, и они схватили сборщиков налогов Олега. Ввиду всего этого Ярослав предупредил Олега, что ему следует остерегаться и что идет новгородское войско. Олег вернулся в Ростов, но Мстислав последовал за ним. Тогда он оставил Ростов и отправился в Суздаль; его враг поспешил следом. Олег сжег Суздаль и бежал в Муром. Мстислав дошел до Суздаля и остановился. Из Суздаля он снова отправил посла, чтобы договориться о мире, если будет такая возможность.

Сомневаясь в победе с помощью войска, Олег теперь попытался добиться ее с помощью стратегической игры. Он отправил в ответ с виду дружеское сообщение и был настороже.

Думая, что мир близок, Мстислав разместил большую часть своего войска в деревнях на некотором расстоянии. Во время дневной трапезы пришла весть о том, что враг быстро приближается. Олег думал, что внезапное нападение обратит его племянника в бегство, но Мстислав проявил твердость. Он быстро собрал всех своих воинов, и, когда Олег подходил к Суздалю, перед ним уже стояло готовое к бою войско. Четыре дня двое князей стояли друг перед другом со своими войсками; ни один из них не начинал тяжкую битву. Тем временем Мономах спешно послал Мстиславу подкрепление – половцев под командованием другого своего сына, Вячеслава. На пятый день Олег пошел на штурм Суздаля, а Мстислав, оставив половцев в засаде для нападения в критический момент, вышел к нему навстречу.

Началось сражение, и Мстислав с новгородскими воинами обрушился на врага, и тогда половцы под знаменем Мономаха внезапно атаковали войско Олега с фланга. Паника обуяла его воинов при виде знамени; они думали, что на них напал сам Мономах, и в беспорядке бежали с поля боя.

Олег бежал в Муром, где оставил своего брата Ярослава, и с максимально возможной скоростью пошел на Рязань. Мстислав поспешил в Муром, заключил мир с его жителями и освободил людей, ранее схваченных Олегом, а затем пустился за ним вдогонку. Узнав о приближении Мстислава, Олег покинул Рязань. Мстислав пришел к соглашению с рязанцами, как он это сделал в Муроме. Он отправил второе письмо Олегу, склоняя его помириться с двоюродными братьями. Олег пообещал помириться, и Мстислав написал Мономаху от имени Олега, который был его крестным отцом. Благодаря этому письму Мономах, сильно желавший положить конец распрям между князьями, отправил спокойное, но твердое послание Олегу. В результате в 1097 г. состоялась встреча князей в Любече – местечке на восточном берегу Днепра на черниговских землях.

Сидя на одном ковре, они договорились так: чтобы положить конец междоусобной войне, каждый князь или группа князей должны получить земли, которыми владели его или их отцы; поэтому Святополк получил Киев с Туровом; к Владимиру отошло все, чем владел его отец Всеволод, – Смоленск с Ростовом и его поселениями. Новгород достался Мстиславу, который победил Олега; сыновья Святослава – Олег, Давыд и Ярослав получили черниговские земли. Оставались еще изгои или сироты – князья, исключенные из круга наследников: сын Игоря Давыд и сыновья Ростислава Василько и Володарь. Давыду была отдана Волынь или то, что осталось от нее после урезания земли у этого княжества. Перемышль достался Володарю, а Теребовль – Василько.

После того как все было так полюбовно решено, князья поцеловали крест и провозгласили, что если один из них поднимет руку на другого, то все остальные будут ему противодействовать и против него будет святой крест. Потом они поцеловались и расстались.

На этой встрече в Любече был установлен порядок наследования земель на восточном берегу Днепра путем передачи владений Святослава его сыновьям. Но на западном берегу этой реки, как мы увидим, существовали неиссякающие источники проблем. В Полоцке правил неугомонный Всеслав Чародей, все еще не признанный и недовольный. В Волыни был Давыд, сын Игоря; по соседству с ним жили сыновья Ростислава, у которых было немного земель, которые Давыд считал частью Волыни. Князь Теребовля Василько был известен своей активностью и предприимчивостью. Он уже водил половцев в Польшу и планировал новые подвиги. Уже тогда воины из разных племен приходили служить под его началом. Давыд, коварный и хваткий, но не воин, пребывал в постоянном страхе перед Василько. Прежде чем закончился совет в Любече, три человека из свиты Давыда – Турияк, Василий и Лазарь – убедили своего господина в том, что Мономах и Василько составили план и готовы действовать против него. По их словам, Василько собирался получить Волынь – земли Давыда, а Мономах – отнять Киев у Святополка. Этот сценарий угрожал Давыду потерей власти и смертью или ссылкой. Он прекрасно знал, что означают скитания и поиски власти, так что по дороге в Киев он рассказал об услышанном Святополку и добавил: «Если мы немедленно не схватим Василько, то ни ты не останешься в Киеве, ни я – в Волыни». Так как Святополк сомневался в правдивости его слов, Давыд развил свою мысль: «Он убил твоего брата Ярополка и сейчас замышляет против нас обоих; он заодно с Мономахом».

Святополк хотел, чтобы Василько был схвачен, но чтобы ответственность за это полностью легла на Давыда. «Если ты говоришь правду, – сказал он, – сам Бог будет свидетелем на твоей стороне. Если же ты говоришь неправду, Он будет судить тебя».

Когда Василько приехал в Киев и Святополк пригласил его на пир в честь своих именин, тот с извинениями отказался, сказав, что его люди ушли вперед и ему нужно догнать их. Узнав об этом, Давыд послал Василько такое сообщение: «Не обижай своего старшего брата, останься на пир». Василько отклонил даже эту просьбу. Тогда Давыд обратился к Святополку: «Здесь, в твоей столице, он смеет оказывать тебе неуважение. Что же будет делать этот человек на своих землях? Он захватит Пинск и другие города, вот тогда ты вспомнишь мои слова. Пошли людей схватить Василько и отдай его мне; я позабочусь о нем».

Святополк уступил и послал Василько приглашение прийти к нему в дом. «Если ты не останешься на мой пир, – сказал он, – приходи ко мне наутро и побудь немного со мной и Давыдом».

Василько согласился и уже был в пути, когда встретивший его слуга предупредил: «Не ходи, князь. Они схватят тебя». «Да свершится воля Божья», – ответил Василько и, перекрестившись, поехал дальше. По приезде Святополк встретил его в дверях своего дворца и сердечно приветствовал. Затем появился Давыд, и Василько вместе с его двумя родственниками пригласили позавтракать. Некоторое время спустя Святополк вышел будто бы для того, чтобы отдать распоряжения, а Давыд под каким-то предлогом последовал за ним. В следующий же момент в комнату вбежали люди, схватили Василько и заковали его в двойные кандалы.

Теперь Святополк спросил совета у бояр и духовенства. Бояре ответили уклончиво, а священники встали на сторону Василько и настойчиво просили князя Киевского освободить его. Святополк, казалось, был в нерешительности. «Это все дело рук Давыда, – заявил он. – Я тут ни при чем». Давыд немедленно вмешался и сказал: «Если ты его освободишь, то мы не останемся князьями». «Тогда он – твоя забота», – ответил Святополк, и Василько был передан Давыду, который немедленно ослепил его.

Мономах заплакал, когда узнал об этом трагическом событии. «Отродясь у нас никто такого не совершал!» – вскричал он и немедленно послал к сыновьям Святослава – Олегу и Давыду за подмогой, чтобы наказать преступника. Они быстро приехали вместе со своими войсками. Затем трое князей обратились с вопросом к Святополку: «Зачем творить такое беззаконие? Зачем сеять вражду между князьями? Зачем нужно было выкалывать глаза твоему брату? Если он совершил проступок, то почему не обвинить его в нашем присутствии? Мы наказали бы его, если он виновен. Теперь скажи нам, в чем была его вина, что он тебе сделал?»

«Давыд сказал мне, – ответил Святополк, – что Василько убил Ярополка, моего брата, что он готовился убить меня, что Мономах хочет захватить Киев, а Василько – Волынь. Я должен был позаботиться о своей жизни. Кроме того, это Давыд, а не я ослепил Василько. Давыд увез его и по дороге домой выколол ему глаза».

«Не перекладывай свои грехи на Давыда. Не на его земле, а на твоей было совершено это деяние», – ответили посланники и уехали.

На следующий день, когда трое князей выступили в поход против Святополка, он собрался бежать из столицы, но киевляне вмешались и послали его мачеху к Мономаху. Вместе с ней отправился митрополит Николай просить от имени города не начинать войну со Святополком. Они представили такие доводы, что Мономах был тронут и отправил следующее предписание: «Раз это беззаконие совершил один Давыд, как ты говоришь, то ты, Святополк, ступай войной на Давыда и либо возьми его в плен, либо изгони с его земель». Святополк заявил, что готов это сделать.

Тем временем Василько находился в плену у Давыда, который зимой захватил все города, какие только смог, и следующей весной перед Пасхой пошел захватывать земли, которые еще оставались у его пленника. Однако на границе он столкнулся с Володарем, готовым сражаться, поэтому Давыд нашел себе убежище в Бужске. Володарь без промедления направился туда и отправил Давыду послание с таким вопросом: «Почему ты совершил так много зла и не хочешь раскаяться в нем? Посмотри, какой огромный вред ты уже причинил».

Давыд возложил вину на Святополка. «Разве я сделал это? – вопросил он. – Разве это произошло в моей столице? Я боялся, что со мной обойдутся так же, как с твоим братом. Я был несвободен; я был в их власти». «Бог знает, кто из вас виновен, – сказал Володарь. – Отдай мне моего брата, и я помирюсь с тобой». Давыд был рад сбыть Василько с рук; был объявлен мир, и они расстались. Однако этот мир продлился недолго, так как Давыд не хотел уступать города, которые захватил после ослепления Василько. Вот почему двое братьев напали на него во Всеволоде. Но Давыд скрылся, заперся во Владимире и стал ждать.

Всеволод был взят штурмом и сожжен. Когда жители стали убегать из пылающего города, Василько приказал Володарю убить их. Так он отомстил за свои обиды невинным людям.

Затем двое братьев поспешили к Владимиру. «Мы пришли, – заявили они горожанам, – не воевать с вами, а найти Турияка, Василия и Лазаря – людей, которые гнусно лгали Давыду. Послушав их, Давыд совершил страшное зло. Выдайте нам этих троих. Если вы будете их защищать, то мы начнем штурм». Горожане посоветовались и сказали Давыду: «Выдай этих трех человек. За тебя мы готовы сражаться, а за них – нет». «Их здесь нет», – ответил Давыд. Он уже отправил этих людей в Луцк, чтобы спасти. Горожане заставили его вернуть Василия и Лазаря; Турияк бежал в Киев и так спасся. Был заключен мир, а на следующее утро Василий и Лазарь были повешены на двух виселицах напротив города Владимира.

Святополк обещал пойти войной на Давыда и изгнать его, но все это время он ничего не предпринимал. Он выступил в поход только через год, да и тогда пошел не прямиком, а в пограничный Брест, где заключил союз с поляками. Он боялся нападать в одиночку и начал действовать только тогда, когда Володарь и Василько разгромили Давыда. И даже тогда он хотел, чтобы ему помогали поляки. Он также заключил союз с Володарем и Василько и крест им целовал.

Давыд тоже отправился в Брест, чтобы получить помощь от поляков, и дал пятьдесят золотых гривен королю Владиславу Герману в качестве подарка. «Помоги мне!» – попросил Давыд. «Святополк в Бресте, – сказал король. – Я помирю тебя с ним». Однако Владислав вскоре узнал на собственном опыте, что дружба со Святополком для него более выгодна, чем с Давыдом. Киевский князь делал ему более дорогие подарки, а сыну Владислава он отдал свою дочь в жены. Поэтому король сказал Давыду, что ему не удалось договориться со Святополком. «Иди домой, – сказал он. – Я пришлю помощь, если твой двоюродный брат нападет на тебя».

Давыд отправился домой и долгое время ждал. Святополк осадил Владимир. Давыд держался в надежде на помощь поляков, которая так и не пришла. В конце концов он сдался, и двое князей заключили мир. Давыд ушел из города, а Святополк, с триумфом войдя во Владимир, подумал о Володаре и Василько. «Они сейчас занимают земли, которые принадлежали моему отцу», – подумал он и выступил в поход против двух братьев, забыв, что еще совсем недавно он им крест целовал. Однако ему оказалось очень трудно сладить с этими князьями. Когда он шел, чтобы вторгнуться в их земли, Володарь и Василько встретили его у границы. Перед немедленно последовавшим сражением Василько показал крест, который целовал Святополк, и крикнул ему: «Смотри, что ты целовал, чтобы доказать свою верность мне. Ты отнял у меня зрение, а теперь пытаешься убить. Пусть этот святой крест будет между нами».

Последовавшее сражение было беспощадным. Святополк был вытеснен с поля боя и отступил во Владимир, где посадил править своего сына Мстислава, а другого своего сына, Ярослава, послал в Венгрию просить помощи в борьбе с Володарем и Василько, а сам тем временем ушел в Киев.

По зову Ярослава пришел венгерский король Кальман с войском и двумя епископами и немедленно осадил Перемышль, где обосновался Володарь. Давыд вернулся из Польши, где искал помощи и не нашел ее. В этот момент общая опасность, нависшая над ними, свела вместе его и его жертву, и, оставив свою жену на попечение Володаря, Давыд отправился к половцам искать союзников. Он встретился со знаменитым половецким ханом Боняком, который пошел на Русь вместе с ним и своим сильным войском. Они атаковали и изгнали венгров и жестоко наказали их. Сын Святополка Ярослав, приведший венгров на Русь, теперь бежал к полякам, а Давыд быстро воспользовался своей победой: он пошел на Владимир, где его не ждали, захватил пригороды и без промедления осадил крепость.

Мстислав, которого, как мы уже видели, сюда посадил его отец Святополк, успешно защищал город до тех пор, пока с ним не случилось несчастье. В один из дней он стоял на стене за деревянной куртиной, когда в щель влетела стрела и убила его. Его смерть скрывали от людей три дня. Когда все узнали о ней, сказали прямо: «Если мы сейчас сдадимся, Святополк нас уничтожит». И знатные горожане отправились в Киев и сказали: «Твой сын убит, мы умираем от голода. Если ты не придешь, люди сдадутся врагу».

Святополк отправил своего воеводу Путяту с войском, которое остановилось в Луцке, где у Святослава, сына Давыда Черниговского, имелись воины. В такой ситуации послы от Давыда Рюриковича, который осаждал Владимир, получили аудиенцию у Святослава, который только что поклялся им в дружбе. Но когда появился Путята, этот же Святослав испугался. Он схватил послов Давыда и сам отправился со своими воинами на помощь Путяте, вместо того чтобы оказать помощь Давыду. Эти два союзника в один прекрасный полдень появились у стен Владимира и напали на Давыда. Увидев это со стен города, жители Владимира совершили неожиданную вылазку. Давыд понес жестокое поражение. Он бежал, а Путята и его союзник вошли во Владимир и посадили там некоего Василия наместником Святополка. После этого союзники отправились в Луцк, а Путята – в Киев.

А тем временем Давыд быстро скакал в степь, чтобы найти половцев. Он снова встретился с Боняком, который с ним вернулся на Русь, и они захватили Луцк и Владимир, который теперь занял Давыд. Затем он послал своего племянника Мстислава к устью Днепра с целью захватить купцов и тем самым вынудить великого князя искать мира, как раньше. Святополк, будучи по натуре слабым и нерешительным человеком, показал, что он не тот человек, который может наказать Давыда, который теперь был сильнее, чем когда-либо.

В 1100 г. состоялся новый съезд русских князей в Уветичах. На этой встрече Давыду сообщили следующее решение: «Мы не позволим тебе владеть Владимиром, потому что ты злостно посеял среди нас раздоры. Мы не будем тебя выдворять или наказывать в дальнейшем. Ты можешь взять себе Бугск с Острогом. Святополк дает тебе Дулино и Чарторыйск, а также Дорогобуж. Вдобавок Мономах дает тебе двести гривен, а Олег и Давыд – еще двести».

Володарю князья послали следующее сообщение: «Бери своего брата Василько и владейте Перемышлем. Если ты не хочешь содержать своего брата, то пусть он приедет к нам, мы его обеспечим».

Володарь и Василько не согласились с этим, и каждый остался на землях, которые ему принадлежали. Когда князья захотели принудить братьев, Мономах не согласился на это; он настаивал на выполнении условий Любечского договора.

Эти два съезда – первый в Любече, второй в Уветичах – положили конец борьбе, которая бушевала полвека. Сильные князья стали еще сильнее, а изгои (то есть сироты) и их потомки были исключены из круга наследников. Володарь и Василько были единственными изгоями, которые сохранили каждый свои земли. Потомки Вячеслава и сын Ярослава потеряли свои владения в первом поколении, а потомки его брата Игоря – во втором. Позднее они вновь появились как мелкие князья небольших владений, не обладавшие независимостью. С полными и равными правами выступают только потомки трех старших сыновей Ярослава – Изяслава, Святослава и Всеволода. Из них сыновья Святослава спаслись только после ожесточенной и кровопролитной борьбы благодаря также сдержанности Мономаха и его сына Мстислава.

Дележ земли между потомками этих трех сыновей Ярослава Мудрого был неравным. Мономах благодаря своей исключительной личности и везению получил гораздо большую долю, чем его братья. Он получил Переяславль, Новгород, Смоленск и Ростов; Святополк – Волынь, а Новгород, всегда тесно связанный с Киевом, ему не достался; сыновья Святослава – Олег и его братья – не получили ничего, кроме земель, которыми владел их отец.

Святополк был недоволен, что Новгород не остался в его семье. Так у него не было возможности отнять его у Мономаха без компенсации, он в обмен на него отдал Волынь. Но когда Мстислав, сын Мономаха, был отозван, чтобы уступить место сыну Святополка, новгородцы взбунтовались и отправили в Киев посланцев с таким сообщением: «Новгород не хочет ни Святополка, ни его потомков. Если у сына Святополка две головы, то пусть он едет к нам». Святополку пришлось обойтись без Новгорода.

Теперь Мономаха ничто не связывало, и он мог действовать против степных племен. И он убеждал Святополка помогать ему. «Давай объединим наши силы, – сказал он, – и выступим весной в поход на этих врагов». Святополк обратился к своим воинам за советом. Они не хотели трогаться с места и ответили, что война в весенние месяцы отвлекает людей от работы на полях. «Давай встретимся в каком-нибудь месте и посоветуемся с воинами», – ответил Святополк Мономаху. Они съехались в Долобске, выше Киева на берегу Днепра. «Начинай, брат, ты старше, – сказал Мономах. – Скажи, что нам делать на нашей Руси». «Начинай ты, так будет лучше», – ответил Святополк. «Как же я начну говорить, – возразил Мономах. – Твои воины будут возражать и скажут, что я хочу разорить землепашцев и помешать их работе, хотя интересно, почему они так пекутся о них, позабыв о том, как весной приходят половцы, убивают людей в полях, забирают их жен, детей, коней и жгут амбары с зерном». «Верно, – сказали воины, – ты прав, они причиняют много зла». «Я готов выступить в поход!» – воскликнул Святополк. Он встал и объявил о походе. «Ты совершил великое дело, брат мой», – сказал Мономах.

Двое князей немедленно отправили сыновьям Святослава сообщение: «Пойдемте войной на половцев и либо падем на поле брани, либо останемся в живых». Давыд пообещал помощь, а Олег не захотел пойти. Он сказал, что слаб здоровьем. Четверо других князей охотно присоединились к походу против врагов Руси – степняков.

Половцы узнали обо всем этом и собрались на совет. Одни стояли за то, чтобы купить мир, но более молодые громко призывали к войне, и их позиция победила.

Было послано войско на разведку. Князья вышли навстречу этому войску, перебили в нем всех до единого, быстро совершили бросок в направлении основного войска и напали на него. Последовала жестокая сеча. Двадцать половецких вождей были убиты, а хан Белук взят в плен. Когда Белука привели к Святополку, он предложил большой выкуп за свою жизнь золотом, серебром, скотом, лошадьми и верблюдами. Святополк отправил его на суд к Мономаху. «Сколько раз ты уже клялся не воевать с нами? – сказал Мономах хану. – Но продолжаешь нападать на нас. Почему ты не учишь своих сыновей, что такое клятва? Сколько христианской крови ты пролил? Но теперь на тебе будет твоя собственная кровь, не на нас!» С этими словами он дал знак своим людям, и Белук был разрублен на куски.

Было захвачено огромное количество добра, и князья отправились домой, радуясь победе. Однако жестокий хан Боняк был еще жив и заставил почувствовать свою силу.

В 1106 г. Святополк отправил трех своих воевод против половцев, которых те разбили и забрали у них много трофеев. В 1107 г. под Переяславлем Боняк захватил большие табуны коней. Чуть позже он появился с другими ханами и встал лагерем у реки Сулы под Лубнами. Святополк, Мономах и Олег с четырьмя другими князьями обнаружили его лагерь и, подкравшись к нему, напали на него с громкими криками. У половцев не было времени защищаться. Те, которые смогли взять своих лошадей, вскочили на них и ускакали; те, которые не смогли сесть на коней, спасались пешими, если могли. Князья преследовали их до реки Хорол, убивая всех, кто попадался им под их сабли.

Несмотря на эти успехи, Олег и Давыд в тот же год приехали на встречу с двумя ханами, дочерей которых они взяли в жены двум своим сыновьям.

В 1110 г. поход, предпринятый Святополком, Мономахом и Давыдом, ни к чему не привел, но в 1111 г. они выступили во второй понедельник Великого поста, а в пятницу перед Страстной неделей сразились с большим войском половцев за Доном и разбили его. Однако лишь в следующий понедельник они нашли основные силы врага. Когда два войска сошлись в схватке, раздался, по выражению летописца, громовой крик; сражение было жестоким. Силы сторон были равны и уравновешивали друг друга до тех пор, пока Давыд и Мономах с двумя полками не бросились яростно в центр вражеского войска и не рассекли его. Русские ринулись с новыми силами, смяли половцев и преследовали их до степей, рубя направо и налево.

Это была величайшая завоеванная победа над половцами. Польза от этого подвига была огромна, а слава его облетела Европу. Она дошла и до Рима, и до Царьграда. И хотя все князья помогали Мономаху, они не могли бы в одиночку задумать или совершить такой подвиг, поэтому ему и полагалась основная слава – он ее и получил. Для него, для всей страны и ее населения от покорения половцев была огромная польза. Для него – потому что эти племена были всегда готовы нападать и грабить и вдвойне готовы помогать любому князю в его планах.

Для безземельных князей или тех, между которых царили раздоры, половцы были всегда готовыми помощниками, но они были страшным кошмаром для всех, кто обрабатывал землю и жил своим трудом. Для такого великого вождя, как Мономах, они были почти всегда врагами, так как, главным образом, благодаря им были возможны междоусобные войны и беспорядки. Князь без земли или положения мог всегда найти среди половцев людей, готовых пойти за ним и получить свою награду, грабя земли и уводя в рабство столько людей, сколько удастся.

В те времена трудно было быть великим князем, который правил бы мудро и справедливо. Такой человек должен был сначала получить киевский трон, а затем удержать его; он должен был удовлетворить аппетиты или устранить безрассудных и непокорных; он должен был разгромить или запугать половцев; он должен был путем победы, демонстрации силы или сплоченности держать на расстоянии своих западных соседей. Только после этого он мог начать накапливать богатства и укреплять порядок. Легко понять желание Мономаха разгромить половцев и его радость от того, что сумел их укротить, по крайней мере, на какое-то время.

В 1113 г. Святополк умер, и Мономах стал его преемником, но он занял этот самый высокий пост лишь после колебаний, которые, как мы можем считать, были продемонстрированы для того, чтобы народ яснее выразил свои желания. Святослав был старше отца Мономаха, но Святослав хоть и был князем Киева, стал им путем несправедливого изгнания из него Изяслава. И хотя Святослав закончил свои дни до того, как Изяслав был восстановлен в правах, и, значит, умер, будучи у власти, его можно было считать никогда не бывшим в Киеве; а его сыновья в таком случае не могли выдвигать законные притязания. В любом случае жители Киева не желали видеть своим князем никакого другого человека, кроме Мономаха, и он стал великим князем путем всеобщего одобрения.

И хотя сыновья Святослава не выступали публично с требованиями, они тайно вынашивали свои планы, как стало отчетливо ясно несколько позже. Но немедленно начались проблемы со стороны других князей. Минский князь Глеб, сын Всеслава Чародея – того самого, который умел быстро перемещаться в пространстве, – начал разорять владения Мономаха. А когда его попросили прекратить бесчинства, он ответил колкими упреками. Поэтому в 1116 г. великий князь пошел войной на Минск вместе со своими сыновьями и сыновьями других князей. Молодые княжичи захватили различные города, и Мономах решил овладеть Минском во что бы то ни стало и разместил свой лагерь прямо перед ним; для него спешно построили там дом, который стал его штабом. Когда Глеб увидел этот дом, он немедленно запросил мира и получил его. Чуть позже он снова взбунтовался, и в 1120 г. его привезли в Киев, где он и умер в тот же год.

Другим проблемным регионом была Волынь. Святополк, последний великий князь, испытывал добрые чувства к Мономаху и добился, чтобы его сын Ярослав женился на дочери Мстислава Новгородского, сына Мономаха. Однако спустя некоторое время Мономах осадил столицу Ярослава – город Владимир. После двухмесячных боев князь запросил мира, и Мономах обещал ему мир при условии, что Ярослав будет являться к нему по первому же зову. Нападение на владения Ярослава было вызвано тем, что ввиду своих связей с королем Польши Болеславом, женившимся на его сестре, Ярослав действовал в Галиче против Володаря и Василько. Мономах возражал, но безрезультатно, а потом пошел войной на Ярослава – и результат этого мы уже увидели. Прежде чем выступить в этот поход, великий князь вызвал Мстислава из Новгорода и посадил его князем в Белгороде, чтобы в случае нужды сын был рядом с ним. Так как отец Ярослава был раньше великим князем, Ярослав хотел стать преемником Мономаха и увидел в этом перемещении шаг к тому, чтобы помешать ему стать преемником и сделать им Мстислава. Поэтому его вынужденное послушание было недолгим, и он положил ему конец, отослав от себя свою жену – внучку Мономаха. В наказание за это Мономах во второй раз пошел на него войной.

Думая о войне с Владимиром Мономахом, Ярослав, вероятно, рассчитывал на большое войско и твердо верил в то, что получит помощь от союзников. Но как раз в то время его собственные бояре покинули его, и он был вынужден бежать в Венгрию, а позднее – в Польшу.

Тогда Мономах посадил княжить в Волыни своего сына Романа, а когда этот сын умер – его брата Андрея. В 1120 г. Андрей выступил против поляков с половецким войском. На следующий год Ярослав пошел на Червень в Галицкой волости с польским войском, но Мономах приказал хорошо укрепить пограничные города, и в Червене был его воевода Ратиборович, который дал отпор Ярославу.

Самым опасным для поляков стал Володарь, союзниками которого были племена Балтийского Поморья и Пруссии. Эти племена были враждебны полякам. Теперь задача состояла в том, чтобы остановить Володаря. При дворе Болеслава был воевода – датчанин Петр Власт, который посоветовал королю не вступать с князем Володарем в схватку, а похитить его, и пообещал – если такое разрешение ему будет дано – лично совершить похищение.

Король был доволен, и Власт, заслуживший немалую славу благодаря своим подвигам, отправился вместе с тридцатью своими людьми добиваться доверия Володаря и захватить его в плен. Он появился при дворе князя и, выдав себя за изгнанника, смертельно враждующего с Болеславом, быстро завоевал расположение и доверие Володаря. Через несколько недель князь взял Власта на охоту в огромный лес, где тот, умело изолировав Володаря от его людей, схватил его с помощью своих людей, перевез его через границу и не останавливал коней до тех пор, пока благополучно не доставил князя Болеславу. Король торжествовал.

Василько Слепой отдал все деньги, которые были у него и его брата, чтобы освободить Володаря; помимо этого, эти двое сыновей Ростислава поклялись действовать заодно с поляками против любого врага.

В 1123 г. сын Святополка Ярослав пришел к городу Владимиру-Волынскому с огромным войском, в котором были чехи, поляки и венгры, а также люди его союзников – Володаря и Василько. Сын Мономаха Андрей, князь Владимирский, оборонял город. Мономах спешно отправил туда своего сына Мстислава, а также войско из Киева, но прежде, чем пришел Мстислав, осада закончилась.

Одним ранним воскресным утром Ярослав подъехал верхом к стенам города с двумя приближенными и крикнул Андрею и горожанам: «Этот город мой! Открывайте ворота, выходите ко мне и присягайте мне на верность. А не то я начну завтра штурм и возьму город».

Пока он так разъезжал перед стенами города и хвастался, двое поляков, будто бы нанятых Андреем, выскользнули из города и спрятались у обочины. Когда князь отъезжал от стен, они выскочили и метнули в него копье. Он добрался до своего лагеря чуть живой и умер несколько часов спустя.

Король Венгрии Иштван II хотел продолжать осаду, но воеводы в его войске были против того, чтобы проливать кровь без пользы. Ввиду этого союзники умершего Ярослава помирились с киевским князем и ушли каждый в свои земли. Из-за смерти Ярослава потомки Святополка потеряли право на наследование киевского престола. Четыре года спустя его младшие сыновья Изяслав и Брячислав умерли, так что Волынь и Туров отошли потомкам Мономаха.

Сила Мономаха сметала всех людей и препятствия на его пути. Ярослав с чужеземной армией потерпел поражение в Волыни, потому что его народ и бояре не поддержали его, а твердо стояли за Мономаха. Мономах видел опасность скатывания Руси в хаос из-за распада на мелкие независимые княжества и поэтому стремился усилить власть великого князя и ограничить наследственное право своими собственными потомками при условии, что, если младшие братья умирают раньше старшего, являющегося великим князем, их сыновья должны быть навсегда исключены из числа преемников.

Перед нами быстро сменяются люди и драматические сцены. Владимир Мономах, которого на Руси всегда называли Мономахом, умер в 1125 г., и вместе с ним кончилось процветание Древней Руси. Он пришел на трон с тридцатилетним опытом государственной деятельности. Он был правой рукой своего отца, и без него Святополк вообще не мог бы править. Он был человеком, который всегда действовал ради того, что, по его мнению, было благом для его страны. Как и дед, он был основателем городов и законодателем. До нас дошел интересный документ, который он составил как руководство для своих сыновей. Некоторые его положения я процитирую: «Ни пост, ни уединение, ни монашеская жизнь не обеспечат вам вечную жизнь – только добрые дела. Не забывайте о бедных, а питайте их. Не хороните свои богатства в земле, так как это противоречит христианскому учению (закапывать золото и серебро было принято в те времена. – Ред.). Будьте отцом сиротам; сами разбирайте дела вдов. Не лишайте жизни ни одного человека, будь он виновен или нет, так как нет ничего более священного, чем душа христианина. Любите жен своих, но следите, чтобы они не забрали над вами власть. Узнав что-то полезное, старайтесь сохранить это в своей памяти и беспрестанно трудитесь, добывая знания».

У Мономаха было восемь сыновей, которые перечислены ниже в порядке появления на свет: Мстислав Великий, ставший наследником своего отца; Изяслав, убитый под Муромом в сражении с Олегом Черниговским; Святослав, которого однажды отдали Китану, а затем выкрали ночью в Переяславле на реке Альте; Роман, ничем не примечательный, женатый на сестре известного Владимирко Володарьевича Галицкого; Ярополк, который правил в Киеве после Мстислава и умер, не оставив потомства; Вячеслав, «скудный умом и простой», который поднял знамя Мономаха над половецким войском на реке Колокше и тем самым способствовал разгрому Олега; Юрий, получивший позднее прозвище Долгорукий; и Андрей, умерший довольно рано.

В истории прославились двое сыновей Владимира Мономаха – Мстислав Великий и Юрий Долгорукий. Первый стал родоначальником старшей, а второй – младшей ветвей потомков Мономаха. Мстислав стал предком западнорусских князей – галицких, смоленских и волынских. Благодаря основанию Москвы со всеми вытекающими последствиями Юрий стал родоначальником этой северной княжеской линии, столь известной в истории. Потомки этих двух братьев зачастую враждовали, и их соперничество позднее привело к падению Киева.

Мстислав унаследовал трон своего отца в 1125 г., не встретив противодействия. Олег Черниговский умер в годы правления Мономаха, как и его брат Давыд. Оставался лишь самый младший брат Ярослав. С ним не очень считались в семье, и его племянник Всеволод изгнал его из Чернигова; а он в Рязани основал новое княжество.

Правление Мстислава отличалось тремя следующими событиями. В первую очередь он навел порядок среди тех половцев, которые мирно жили рядом с границей Руси, и разгромил или изгнал других их сородичей; затем он захватил все земли полоцких князей – потомков Рогнеды, которая против своего желания стала женой Владимира (святого равноапостольного князя Владимира Русской православной церкви). Мы уже видели, как эти полоцкие князья, исключенные из круга наследников киевского престола, разграбили Смоленск и нападали на Новгород, принося нескончаемые беды и кровопролитие. Позднее у них были отняты Пинск и Туров, что усилило их сопротивление, а так как они не умеряли своих притязаний, Мстислав наконец решил положить конец этим бедам. Он взял в плен всех этих князей и, посадив их на корабль, отправил в Царьград, где его друг, византийский император, взял их под стражу. Некоторые из них умерли; те, которые выжили, – а их было большинство – позднее бежали из плена и снова правили частями Полоцкого княжества, но вскоре их след в истории исчез, если только не является правдой предание о том, что Гедимин и его сыновья, захватившие Западную Русь во время нашествия монголов и присоединившие ее к Польше матримониальным путем, были потомками тех полоцких князей, вернувшихся из Царьграда. Третьим событием в годы правления Мстислава было основание Рязани, которое произошло следующим образом.

Черниговский трон после Олега, умершего во время княжения Мономаха, унаследовал его самый младший брат Ярослав. Из всех сыновей Олега его второй сын Всеволод, который позднее стал киевским князем, смолоду тщательно планировал для себя большое будущее. Он женился на старшей дочери Мстислава Великого, и таким образом возникла связь между ним и потомками Мономаха. Когда Мстислав стал в Киеве преемником своего отца Мономаха, Всеволод сместил своего дядю с трона Чернигова и сам на него сел. Всеволод не церемонился с Ярославом, потому что тот не был сильным человеком и потому что он сам хотел княжить в Киеве, когда наступит подходящий момент. Чтобы завладеть Киевом, он сначала должен был завоевать или получить Чернигов и, значит, сместить с него своего дядю.

Ярослав обратился за помощью к Мстиславу, который был готов возвратить ему трон силой, если потребуется. Эта политика была характерна для Киева – действовать таким образом и выступать на Руси в роли арбитра. Но времена сильно изменились, и киевляне уже не хотели воевать за беспомощных князей. Ярослав, не имея возможности в одиночку вести сражения и вынужденный уйти из Чернигова, поселился в Рязани, где стал родоначальником нового княжеского рода.

Мстислав княжил семь лет и умер в 1132 г. Его наследником стал брат Ярополк, не имевший детей, который дал клятву по всей справедливости обеспечить детей Мстислава. Он пытался сделать это, никого не обидев, но не сумел, так как не было достаточно княжеств для двух родов безземельных князей. Первое, что он сделал, – вызвал из Новгорода Всеволода, сына усопшего Мстислава, и отдал ему Переяславль на Альте, вслед за чем Юрий Долгорукий с поразительной быстротой прошел с войском от Суздаля до реки Альты, напал на Всеволода и изгнал его. Причиной таких действий было то, что во время правления трех князей Переяславль на самом деле был трамплином для княжения в Киеве. Как дядя Всеволода Долгорукий был старше его по возрасту и не хотел позволить ему упрочиться в Переяславле и тем самым получить право на наследование.

Теперь сыновья Мстислава поднялись против своих дядьев и, чтобы собрать войско, достаточное для ведения войны с ними, заключили союз со своими двоюродными братьями – Давыдом Черниговским и его братом Олегом. Брат Мстислава Ярополк – он же брат Юрия – выступил против Чернигова. Сыновья Мстислава помогли черниговским князьям, и, когда они напали на своего дядю Долгорукого, Всеволод – сын умершего Олега, бесконечного сутяжника, – пошел к ним на помощь. Тем временем ситуация в Киеве почти повторила ситуацию в Новгороде.

Когда умерший князь Киевский Мстислав Великий был вызван из Новгорода его отцом Мономахом, его брат Всеволод был отправлен туда ему на замену. Во время княжения там Всеволода роль князя в Новгороде заметно снизилась. В прежние времена посадник был помощником князя, а теперь он стал его партнером, а иногда даже стал главнее князя. Всеволода не любили в Новгороде, потому что, по словам жителей города, он покинул его ради другого города – Переяславля на Альте. Он воевал со своим дядей Долгоруким и спасался от него бегством. Еще говорили про него, что ему интересны были только ловчие соколы и охота, что он всегда вставал на сторону богатых и бояр, с презрением смотрел на бедноту и людей незнатного происхождения. В добавление к этим словам они совершили еще небывалый ранее в Новгороде поступок: они схватили Всеволода, заперли его в башне и поставили вокруг нее караул. И стали искать князя, который им понравился бы. Некоторые, не желая обижать Долгорукого – своего опасного соседа, думали о том, чтобы выбрать его сына Ростислава, а другие – их было больше – одержали победу и обратились к Чернигову. Сын Олега Всеволод послал к ним своего брата Святослава, но Новгород был им доволен не больше, чем бывшим князем.

Псков, до той поры зависимый от Новгорода, теперь решил разорвать эти узы. Всеволод, освобожденный из новгородской башни и изгнанный из города, отправился в Псков и был с радостью принят. Новгородцы отправили своего нового князя Святослава с войском подчинить Псков, но Святослав, сочтя эту затею и невозможной, и бесполезной, повел своих людей назад в Новгород. Горожане, рассерженные этой неудачей, выставили князя вон из города и отправили домой в Чернигов.

Таким образом, беспорядки распространились повсюду, и лишь спустя много времени и после немалых усилий великий князь Ярополк сумел удовлетворить запросы своих племянников, не разгневав при этом своих братьев. Когда распри зашли в тупик и все уже устали воевать, он дал им земли в следующем порядке: Изяслав – старший сын Мстислава – получил для своих сыновей Полоцкое княжество или большую часть его, а для себя – Волынь и прилегающие к ней земли. Его брат Ростислав получил Смоленск, который, дополненный землями Полоцка и Волыни, стал большим княжеством. Всеволод Мстиславович, связанный с Псковом до самой своей смерти, не оставил потомства. Владимир и Святополк – другие сыновья Мстислава – не получили ничего и жили не имея земель. Братья Ярополка, то есть другие еще живые сыновья Мономаха, были устроены следующим образом: Юрий Долгорукий сохранил свои северные земли целиком, а также получил Городец-Остёрский, который он высоко ценил из-за его связи с Киевом и Южной Русью. Переяславль был отдан Андрею, самому младшему брату. После того как Ярополк, как смог, урегулировал все вопросы, ему мало что осталось для самого себя, кроме столицы.

Следует помнить, что помимо нескольких главных князей, которые отдавали или получали огромные территории, была теперь целая толпа мелких князей, связанных друг с другом и большими князьями родственными узами. Их желания нужно было удовлетворять: кому-то дать один город, другим, возможно, больше. Однако, чтобы удовлетворить все запросы, не было достаточно земель, так как у правящих князей росло число сыновей. Были также князья, которые умирали, прежде чем получали вотчины, оставив после себя сирот. Этим сиротам нужны были средства к существованию. Они были княжеской крови и – что еще важнее – вызывали, если у них были силы, беспорядки, будучи недовольными. Эта огромная толпа искателей вотчин обратилась к киевскому князю, который был им вместо отца. Пытаясь угомонить таких князей, Ярополк был вынужден выделять им небольшие города, чтобы дать им средства к существованию, пока не найдет им постоянные вотчины. Таким образом киевские земли вскоре сильно сократились.

Сначала земли матери городов русских охватывали всю Южную Русь. На юге и юго-западе они соприкасались с Карпатами и Дунаем, на западе достигали верховьев всех рек, текущих в сторону Понта Эвксинского, включая несколько рек, впадавших в Балтийское море. Они простирались к Волге и Каспийскому морю и доходили до территории, заселенной дикими половецкими племенами. Но теперь из-за дарения земель недовольным и требующим своего князьям у Ярополка осталось мало земель, принадлежащих городу. При более поздних правителях ничего уже не осталось, и в тот заключительный день киевский князь уже был не высшей властью на Руси, а едва ли больше чем хранитель города.

Не мощь города Киева давала в те дни Ярополку влияние, а присущее ему достоинство и его характер, напоминавший характер его отца Мономаха. Высокие человеческие качества давали ему силы в борьбе со Всеволодом – проницательным, хитрым и изворотливым сыном Олега. Всеволод захватил Чернигов у своего дяди не для того, чтобы тихо княжить в нем; он нацелился на Киев, потому что только так можно было в то время получить власть, а власть была путеводной звездой в его жизни.

Во время правления Мстислава Всеволод не предпринимал никаких шагов, и, пока Ярополк улаживал проблемы своих братьев и племянников, он не присоединялся к недовольным, но вот когда Ярополк решил все вопросы, хитроумный Всеволод стал действовать сообща со своими двоюродными братьями Игорем и Святославом Давыдовичами и напал на Ярополка на обоих берегах Днепра. Огонь и меч прошлись по землям на берегах рек Рось и Сула, а к западу от Днепра началась большая война, в которой с готовностью приняли участие все люди, умевшие обращаться с оружием. После нескольких предварительных сражений войска поспешили из разных мест: братья и племянники шли на помощь Ярополку. Они пришли из Волыни, Полоцка, Смоленска, Ростова, Турова и Суздаля. Сам Ярополк возглавил киевские полки и полки «черных клобуков» – черкесов.

При виде такого несметного войска Всеволод потерял всякую надежду на победу. Он приготовился бросить Чернигов и бежать к половцам, но его остановил епископ, возглавивший людей. «Остановись, – сказал епископ, – забудь свою гордость и попроси мира. Ярополк добр и щедр; он согласится на мир». Всеволод послушался совета и отправил к Ярополку послов; тот принял их милостиво, одарил их в обмен на подарки, принесенные ими, простил Всеволода и заключил мир.

Советники Ярополка пришли в ярость от этого мира. Они хотели уничтожить Всеволода и отомстить за своих товарищей, павших в недавних сражениях, но Ярополк был тверд. Он распустил свое войско и возвратился в Киев, где правил в течение некоторого времени, а затем умер после семи лет тяжких испытаний и напряжения.

В 1150 г. преемником Ярополка стал его брат Вячеслав – князь «слабый умом и простой», как уверяет нас летописец, но на самом деле это был человек незаурядный и очень интересный – один из юродивых, говоря языком сказок и мифов. Теперь у Всеволода появился шанс, и он жадно схватился за него. Он пообещал Чернигов своим двоюродным братьям – потомкам Мономаха, а затем отдал в залог своим братьям все владения тех самых потомков Мономаха, таким образом пообещав людям то, что принадлежало не им, а их соседям. Он напал на Киев, поджег его пригороды и послал такое сообщение Вячеславу: «Уходи с миром из Киева». «Я не по своей воле пришел в Киев, – ответил Вячеслав. – Я пришел по воле своих предков, как преемник своего брата. Если ты, оставив свою вотчину, пришел взять то, что принадлежит старшему над тобой, я не буду оказывать сопротивления; я стану подчиненным». И он ушел из Киева, а его уход стал упреком и позором для Всеволода.

Однако этого князя ничуть не тревожили упреки и позор; он хотел власти. Для него все остальное – правильно это было или неправильно – не имело значения. Так что он с пышной церемонией вошел в Киев. Для киевлян был устроен большой пир, а монастырям и церквям были пожалованы богатые подарки. Обладавший даром угождать, Всеволод быстро завоевал симпатии простонародья, щедро расточая деньги и лесть.

Этот захват и приход к власти человека из младшего княжеского рода, исключенного из круга наследников, был настоящим подвигом. Как Всеволоду удалось совершить его? И как, оказавшись в Киеве, он сумел удержать его? Почему потомки Мономаха позволили сыну Олега завладеть городом, который принадлежал им по праву, и тем самым потерять то, что отличало их от остальных князей?

Положение потомков Мономаха в этой ситуации было непростым и запутанным сверх меры. И хотя это была самая сильная группа людей на Руси, у них не было лидера. Самый старший из трех остававшихся в живых сыновей Мономаха Вячеслав не был умелым полководцем; второй сын – Юрий Долгорукий такими способностями обладал, но в тот момент не был готов действовать. Он был малоизвестен в южных регионах и не пользовался там авторитетом. Их младший брат Андрей был любим народом, но не имел лидерских качеств.

Человеком, наиболее подходящим для великокняжеского трона, был Изяслав, который тогда правил в Волыни. Он был старшим сыном Мстислава Великого – самого старшего сына Мономаха. Но действовать Изяславу мешали трое его дядьев – младшие братья отца. Без них он не мог завоевать Киев, а они никогда не стали бы ни уступать, ни помогать ему.

Таким образом, род Мономаха разделился. Всеволод ясно видел это: благодаря этому разделению он смог захватить столицу и удерживать ее. Поэтому он поспешил перетянуть Изяслава на свою сторону, послав ему следующее сообщение: «После смерти твоего отца Киев должен был бы стать твоим, но твои дяди не допустили бы этого; они изгнали тебя и твоих братьев отовсюду, и если бы я не помог, у тебя сейчас не было бы земель на Руси. Я хочу княжить в Киеве. Ты и твои братья будут для меня как моя собственная кровь. Вы получите лучшие вотчины, а после моей смерти Киев отойдет тебе, Изяслав, но ты и они не должны помогать своим дядьям в борьбе со мной».

Эти слова были приятны Изяславу; он заключил с Всеволодом договор и поцеловал крест в знак его соблюдения. Благодаря этому договору Всеволод пришел в Киев с небольшим войском и встретил незначительное противодействие, хотя Киев мог бы легко оказать сопротивление. Оказавшись у власти, Всеволод занял выжидательную позицию: хотел посмотреть, как будут развиваться события.

Потомки Мономаха – и дяди, и племянники – быстро собрались на совет. Изяслав поехал в Смоленск, чтобы переговорить с Ростиславом, к которому приехал и Долгорукий. Ростислав не мог действовать заодно и с дядьями, и с племянниками. К Долгорукому он всегда относился с уважением, и теперь переговоры Долгорукого с ним были успешными. Всеволод узнал об этом и был готов действовать немедленно. Он сделал Изяславу определенные предложения и пригласил его в Киев. Изяслав не хотел ехать, так как потерял доверие к Всеволоду, и не желал больше иметь с ним дела.

Теперь Изяслав и его друзья начали подготовку к нападению на узурпатора.

Всеволод решил опередить своих врагов: сразиться с каждым по отдельности, захватить его земли и отдать их своим братьям, как он и обещал. Против Вячеслава, которого он изгнал из Киева, и против Изяслава – своего двоюродного брата – он послал другого Изяслава – сына Давыда с Владимирко и Ростиславом – галицких князей, внуков Ростислава. Сам Всеволод выступил в поход против сына Мономаха Андрея, княжившего в Переяславле, взяв с собой своего родного брата Святослава, которому и предназначался этот город. Находясь в пути, он послал Андрею сообщение, в котором была такая фраза: «Уходи в Курск!» «Я скорее умру, чем покину свою вотчину, – возразил Андрей. – Мой отец правил здесь, а не в Курске. Если для тебя недостаточно земель в других местах на Руси и ты хочешь взять эти земли себе, убей меня и возьми их. Пока я жив, я не оставлю то, что принадлежит мне».

Всеволод не стал лично нападать на войско Андрея, а послал своего брата Святослава, и тот потерпел поражение. На следующий день они заключили мир. По условиям мира, насколько известно, Андрей остался в своей столице, а сам он обещал не воевать с Всеволодом и признать его великим князем. Так что князь возвратился в Киев побежденный, но все же отчасти с победой.

Нападение на Волынь было неудачным, но Владимирко Галицкий со своими союзниками-поляками кое в чем преуспели. Они захватили небольшие города, но им не удалось изгнать ни Изяслава, ни его дядю. В тех краях, как и в других местах вокруг Чернигова, люди поддерживали род Мономаха, хотя ни Юрий Суздальский, ни Ростислав Смоленский не оказали им помощи. Причина, по которой помощь не пришла, состояла в том, что Новгород не хотел помогать Изяславу и изгнал сына Юрия – Ростислава. Юрий тогда вернулся в Суздаль и захватил Торжок, чтобы наказать Новгород за прекращение поставок товаров.

В то время как Юрий действовал таким образом, Ростислав Смоленский не осмеливался выступить против Всеволода. Мир был заключен благодаря этому равновесию сил. Изяслав получил Волынь, а Всеволод был признан великим князем.

Разногласия среди его противников дали Всеволоду возможность занять главенствующее положение. Если бы они были едины, он не смог бы взять Киев, а если бы взял, то не смог бы удержать. Даже теперь его власть в Киеве, хоть и эффективная, была очень слабой и хрупкой, так как среди его приверженцев, то есть его родных и двоюродных братьев, шли постоянные распри и споры.

Глава 3

Борьба за киевский трон

Смерть сына Мономаха Андрея принесла большие перемены. Всеволод убедил Вячеслава, брата Юрия, захватить Переяславль – город, княжение в котором вело к наследованию Киева, и оставить Туров, куда он посадил княжить своего сына Святослава. «У него есть княжество для собственного сына, а для нас у него нет ничего», – вскричали братья Всеволода. «У них на сердце было тяжело», – добавляет летописец.

Вслед за этим Всеволод созвал своих родных и двоюродных братьев на совет, сказав, что хочет заключить с ними мир, если это возможно. Не доверяя Всеволоду, они решили не ездить в сам город, так что две стороны встали лагерем у Днепра под Киевом и поддерживали сообщение друг с другом через реку. Так как условия, предложенные великим князем (по одному городу каждому родственнику), были ни для одного из них неприемлемы, братья поцеловали друг другу и своим двоюродным братьям крест и заключили между собой договор с целью противостоять несправедливости Всеволода, который по-прежнему не добавлял ничего к своему первоначальному предложению. После этого они пошли войной на Вячеслава, рассчитывая одержать над ним такую же легкую победу, какой добился Всеволод, когда отнял Киев у этого бесхитростного старого князя. Но Переяславль встретил их стойко, и, так как им не удалось взять город с наскока, они его осадили.

Всеволод быстро укрепил город, а Изяслав из Волыни спешно отправил войско своему дяде. Осаждавшие потерпели поражение и были отброшены от города Вячеславом.

Ростислав Смоленский теперь с запада вступил на территорию Чернигова; Изяслав атаковал ее с востока и, захватив много населенных пунктов, с почетом вернулся домой. Вскоре недовольные князья совершили новое нападение на Вячеслава; в течение трех дней они вели сражение, в котором потерпели жестокое поражение.

Теперь Всеволод позвал к себе своего двоюродного брата Святошу – монаха, широко известного своей святостью, – чтобы тот помог ему урезонить родственников, и отправил им такое послание: «Дорогие братья, возьмите то, что я предлагаю вам с добрыми чувствами; не воюйте со мной больше». Удрученные своим поражением и вняв увещеваниям монаха, они приняли его предложение и поселились в Киеве.

Всеволод, который всем, чем владел, был обязан своему хитроумию и разногласиям, царившим среди князей, был недоволен союзом, заключенным между его родными и двоюродными братьями. И чтобы отделить сыновей Давыда от этого союза, он сказал им: «Оставьте моих братьев; я дам всем вам прекрасные земли». Соблазнившись этим обещанием, они расстались со своими союзниками и получили хорошие земли.

Братья Всеволода пришли в ярость от такого открытого предательства, но какое-то время молчали. Однако позднее они очень громко выразили протест, когда по совету Всеволода Вячеслав поменялся своим княжеством с Изяславом – своим племянником в Волыни, а затем отдал Волынь за Туров, из которого Всеволод отозвал своего собственного сына и немедленно отправил его в Волынь.

Переяславль как трамплин для попадания в Киев был готов принять Изяслава, который хотел стать преемником великого князя, что было самым торжественным образом ему обещано. Но родные и двоюродные братья Всеволода сильно разгневались из-за такого обмена, смысла которого не поняли и рассматривали его как чудовищное предательство. «Наш брат держит при себе самых худших врагов нашей семьи, – выражали они свое недовольство. – Он оставляет нас без лидера и без вотчин». И они стали побуждать Всеволода действовать против потомков Мономаха и требовать земель, которые он обещал им раньше, но не дал.

Всеволоду было бы трудно – более того, невозможно, – сдержать данные обещания, да он и не пытался это сделать. Однако Изяславу было тревожно. Он ясно видел, что делает Всеволод. Знал, что Всеволод – закоренелый обманщик, который обманет всех, кем бы они ни были, когда подвернется случай и если это будет в его интересах, поэтому он решил изменить по возможности ситуацию и попытаться привлечь на свою сторону своего дядю Юрия. Он поехал в Суздаль повидаться с ним, но не сумел произвести должного впечатления на Юрия. Затем он поехал к своему брату Ростиславу в Смоленск и к самому последнему своему брату в Новгород, где и провел зиму. Таким образом, потомки Мономаха и Олега противостояли друг другу. А как обстояли дела с другими князьями?

Первыми среди них были потомки Ростислава, чьи сыновья Володарь и Василько нам хорошо известны. Оба умерли в 1124 г.; первый оставил двух сыновей – Владимирко и Ростислава; второй – тоже двоих – Григория и Ивана. Из этих четверых выделялся лишь Владимирко. Этот князь сумел не только сохранить свои земли, но и оставить сильное княжество своему сыну, дружеские или враждебные отношения с которым приобрели огромное значение. Будучи сначала слабее большинства своих соседей, Владимирко работал на успех, невзирая на верность или методы. В 1127 г. он позвал венгров и восстал против своего старшего брата Ростислава. Его двоюродные братья пришли на помощь Ростиславу, как и киевский князь Мстислав, и спасли его. Ростислав умер через несколько лет; умерли и двое его двоюродных братьев. После чего Владимирко забрал себе весь Галич, не обращая внимания на своего племянника Ивана, правившего тогда в Звенигороде. Войны, последовавшие за смертью Мстислава Великого, дали Владимирко свободу действий.

В борьбе Всеволода с потомками Мономаха Владимирко помогал ему, но все изменилось, когда сын киевского князя был переведен в Волынь. Всеволод мог позволить Владимирко отнять земли у какого-нибудь потомка Мономаха, но не у его сына Святослава. Оба князя думали исключительно о себе, их не терзали никакие сомнения, и в 1144 г. Всеволод поссорился с Владимирко из-за Волыни и прошел на Галич с большим войском. С ним пошли девять русских князей и польский князь Владислав. Владимирко позвал на помощь своих друзей-венгров, но его войско, меньшее по численности, было отрезано и вынуждено сдаться, если бы он благодаря своей изворотливости не спасся с помощью Игоря – брата киевского князя, которому он послал такое лукавое сообщение: «Помири меня со своим братом, и я сделаю тебя князем Киевским после Всеволода». Под влиянием этого обещания Игорь начал хлопотать о мире и добился его.

Владимирко вышел из своего лагеря и склонился перед Всеволодом. Этот «хитроумный и велеречивый» князь, как о нем отзывались люди, заставил Всеволода думать, что для него гораздо лучше не ослаблять Галич слишком сильно. Так что Всеволод, взяв с Владимирко клятву и большой выкуп, возвратил все захваченные им города и вернулся в свою столицу.

Враги Владимирко теперь стали более дерзкими, и жители города Галича посадили в нем княжить его племянника Ивана, прозванного позднее Берладником (по названию города Берлада в Молдавии, полного искателей приключений всех мастей). Владимирко поспешил с войском в Галич и безуспешно осаждал его три недели, до тех пор, пока Иван не совершил на него ночное нападение, не отошел от города слишком далеко и не оказался отрезанным от своей столицы. Не имея возможности вернуться, он пробился через окружившие его вражеские порядки к Дунаю и через степи – в Киев, где его тепло принял Всеволод. Владимирко вошел в Галич и там безжалостно расправился со своими противниками.

Тот факт, что Всеволод принял Ивана, был, без сомнения, причиной второй войны с Владимирко. В 1146 г. Всеволод повел на Галич большое войско, в котором были поляки, новгородцы и половцы. Был осажден Звенигород. Когда некоторые горожане захотели сдаться, тысяцкий Владимирко убил их троих лидеров, разрубил тело каждого пополам и сбросил разрубленные тела со стен города. После этого оставшиеся в городе жители храбро сражались. Всеволод, пытавшийся штурмовать город, бился от зари до вечера. Он поджег город в трех местах, но люди гасили огонь и отчаянно сопротивлялись. Наконец киевский князь снял осаду и возвратился домой, принужденный к этому, главным образом, болезнью, от которой он умер несколько позже.

Положение Новгорода во времена Всеволода было самым тяжелым; когда этот князь изгнал Вячеслава из Киева, Юрий Долгорукий попросил помощи у Новгорода в борьбе с узурпатором, но город отказал ему в ней. Он немедленно призвал к себе своего сына, который тогда был новгородским князем, и, захватив Торжок, перекрыл Новгороду снабжение. Тогда город отправил к Всеволоду гонцов за князем и был вынужден принять князем его брата Святослава – во второй раз. Сторонниками Мономаха был поднят бунт, который бушевал, когда в город прибыл новый князь. Святослав, низложенный недавно за неудачу под Псковом, помнил своих врагов и наказал их. Их это возмутило, и вскоре ситуация зашла в тупик. «Горестно мне быть здесь с этими людьми, – писал князь своему брату. – Я их терпеть не могу».

Чтобы ослабить сторонников Мономаха и разровнять дорогу для Святослава, Всеволод убедил горожан отправить к нему семь их самых выдающихся жителей. Когда они прибыли к нему, он их всех приказал бросить в темницу. Это сильно вывело из себя новгородцев. Они били сторонников Святослава на вече, а сам он, узнав, что его могут схватить, бежал ночью из Новгорода, и посадник Якун уехал вместе с ним. Якун был схвачен в пути и привезен назад в город вместе с его братом Прокопом. Сначала люди их избили до бесчувствия, а потом сорвали с них одежду и сбросили с моста в реку Волхов. Когда они выплыли, их снова схватили, но уже не били. Якун был оштрафован на тысячу серебряных гривен, а Прокоп – на сто. Затем их руки привязали к шее, а самих посадили в темницу. Однако через некоторое время они бежали к Юрию в Суздаль, который отнесся к ним доброжелательно.

Тем временем епископ Новгородский прибыл в Киев с несколькими знатными людьми и сказал Всеволоду: «Дай нам в князи своего сына; мы не хотим твоего брата». Всеволод согласился и послал в Новгород своего сына Святослава. Пока молодой князь ехал в Новгород, люди послали Всеволоду второе сообщение: «Мы не хотим ни твоего сына, ни любого человека из твоей семьи. Дай нам сына Мстислава». Всеволод сразу же задержал епископа Новгородского и знатных людей и, не желая видеть человека из княжеского рода Мономаха в Новгороде, призвал к себе братьев своей жены – Святополка и Владимира – и отдал им Брестское княжество. «Не думайте о Новгороде, – сказал он. – Пусть там будет такой князь, какой им по нраву». После этого в Новгороде не было князя в течение девяти месяцев, что для этого гордого города было невыносимо. Поставки зерна были остановлены Юрием Суздальским, и цена на продовольствие стала огромной. Партия врагов Киева, нашедшая поддержку у Юрия, значительно увеличилась численно и усилилась и пригласила Юрия в Новгород. Сам он не хотел ехать туда, но послал своего сына Ростислава.

Теперь Всеволод увидел, что ошибся, не отправив в Новгород своего шурина, и поэтому дал выход своему гневу на Юрия. Он завладел столицей Юрия Городком и захватил его стада в южных регионах. Однако это не решило новгородскую проблему. Изяслав – брат жены Всеволода и теперь князь Переяславский – отправил своей сестре послание, в котором было написано в том числе следующее: «Добудь Новгород для твоего брата Святополка». Она принялась за дело, и в конце концов Всеволод согласился. Разумеется, он видел без чьего-либо совета, что для него брат жены в Новгороде лучше, чем сын князя Юрия. Кроме того, высылка сына Юрия в пользу одного из его племянников расширила бы разрыв между Юрием и всеми его близкими родственниками, что было весьма желательно для Всеволода.

Когда новгородцы узнали, что к ним едет Святополк, а с ним их епископ и знатные люди, власть противников Юрия снова усилилась, так как город должен был выбрать, сохранить своим князем сына Юрия и оставаться враждебными по отношению к Всеволоду и всем его приверженцам или принять Святополка князем и иметь врагом одного Юрия. Князем стал Святополк, а Ростислав уехал к своему отцу. Так был решен этот вопрос.

Лицемерный и изворотливый Всеволод пообещал сделать своим преемником в Киеве и своего брата Игоря, и брата своей жены Изяслава, который, словно избранный для этого поста, получил во владение Переяславль. В Галиче это обещание было подтверждено Игорю, когда он заключил мир между киевским князем и Владимирко, который гарантировал ему свою помощь в получении этого поста.

В 1145 г. в присутствии своих двоюродных и родных братьев – Изяслав тоже был на этом собрании – Всеволод объявил Игоря своим преемником. «Владимир Мономах, – сказал князь, – посадил своего сына Мстислава на киевский трон. Мстислав отдал Киев своему брату Ярополку. Когда Бог призовет меня к себе, Киев отойдет Игорю».

Потомки Олега прекрасно знали, что эти два случая наследования Киева потомками Мономаха нарушали старое правило, по которому Киев должен был принадлежать старшему из потомков Ярослава Мудрого. Потомки Мономаха нарушили это правило в своем роду, отвергнув его. Так как они первыми начали отвергать прецеденты, то Всеволод теперь имел веские основания следовать их примеру. Изяслав не одобрял этого решения, но был вынужден поцеловать крест Игорю.

Возвращаясь в 1146 г., будучи больным, со второй войны с Галичем, Всеволод остановился в Вышгороде и позвал к себе видных киевских сановников. «Я болен; примите моего брата великим князем», – сказал он. «Мы с радостью сделаем это», – ответили киевские сановники. Игорь вошел с ними в столицу, где собрал всех горожан, и они поцеловали ему крест. «Ты наш князь», – провозгласили они, но «обманули его», по словам летописца. На следующий день жители Вышгорода тоже поцеловали крест Игорю.

Перед самой смертью Всеволод послал гонцов к Изяславу и своим братьям, чтобы узнать, верны ли они своим торжественным клятвам. «Мы верны нашей клятве», – ответили все. После смерти Всеволода Игорь заставил киевлян дать повторную клятву, и, казалось бы, вопрос был исчерпан. Но позднее киевляне снова собрались и послали Изяславу сообщение: «Приди к нам, о, князь!»

Игорь послал своего брата Святослава в Киев, а сам остался с воинами. Киевляне стали жаловаться на тиунов Ратшу и Тудора. «Ратша разграбил Киев, а Тудор ободрал Вышгород, – сказали они Святославу. – Теперь целуй крест своему брату, что будешь судить нас по справедливости». – «Я целую крест своему брату в том, что вы не будете страдать от насилия, и у вас будут такие тиуны, которые будут вас устраивать». Сказав это, он спешился и поцеловал крест. Выбранные люди поехали со Святославом к Игорю, который поцеловал крест в знак согласия сделать то, что пообещал его брат. Но так как все старые тиуны остались на своих местах, люди побежали к дому Ратши и напали на него. Игорь послал войска во главе со своим братом защитить тиунов, что им с трудом удалось. Тем временем он отправил Изяславу сообщение, в котором спрашивал, придерживается ли тот данной им клятвы. Изяслав не ответил и даже задержал гонца.

Так как Игорь оставил всех старых тиунов, киевляне быстро приняли решение и отправили к Изяславу сообщение: «Приди к нам, князь, мы желаем тебя князем!» Теперь Изяслав пошел на Киев. По пути все города объявляли ему о своей поддержке. «Ты наш, мы не хотим сына Олега. Ступай дальше! – кричали люди. – Мы за тебя!» И он пошел дальше, и вскоре ему повстречались посланцы из Киева. «Ты наш князь, – заявили они. – Мы не станем вотчиной сына Олега».

Тем временем Игорь послал за помощью к своим двоюродным братьям – сыновьям Давыда. Они захотели продать эту помощь по самой высокой цене. Игорь дал им, что они требовали, и пообещал дать все, что сможет, когда добьется власти, если они выступят в войне на его стороне. Еще важнее для Игоря были воины его усопшего брата. Он также стремился обеспечить себе поддержку главных бояр, обещая им сохранить их должности, но он опоздал со своими обещаниями боярам, которые, видя, что народ не на его стороне, уже тайно покинули город. Быстро отказавшись от проигранного дела, они послали сообщение Изяславу: «Торопись, князь. На помощь твоему противнику идут сыновья Давыда». Люди Святослава были не более верны ему, чем люди его брата Игоря. Они тоже были готовы дезертировать в критический момент.

Когда Изяслав предстал перед Киевом со своим войском, люди собрались на одной его стороне большой массой. На некотором расстоянии находилось войско Игоря. Изяслав немедленно послал к киевлянам воеводу со знаменем. На лагерь Игоря напал один отряд, а затем началась жестокая сеча. Бояре, преданные Изяславу, немедленно перешли на его сторону, и Игорь проиграл очень быстро. Все его войско бежало.

При бегстве конь Игоря увяз в болоте, и князь, не имея возможности двигаться, остался один вместе со своим конем. Брат Игоря Святослав бежал в Чернигов, а его племянник Святослав укрылся в Киеве, где и был схвачен.

Изяслав вошел в столицу с почестями и сел на трон своих отца и деда. Все верные Игорю бояре были схвачены и находились в неволе, пока не заплатили выкуп. Киевляне разграбили дома приверженцев Игоря и чиновников усопшего Всеволода, забрав много разного имущества. Самого Игоря нашли в болоте четыре дня спустя и привезли к Изяславу, который сначала заточил его в монастырь, а затем в темницу, из которой тот вышел через некоторое время.

Так власть вернулась к потомкам Мономаха. Обойдя двух дядьев – Вячеслава и Юрия, она пришла к их племяннику, потому что благодаря своим личным качествам Изяслав нравился народу, а дядья – нет. Сначала, когда Изяслав восстал против Игоря, он говорил, что сделал это для того, чтобы вернуть киевский трон своему дяде, но когда выступил в поход, люди провозгласили: «Ты наш князь». Поэтому взяв Киев, он оставил его себе, потому что так хотел народ. Конечно, и он сам очень этого хотел. Народ не хотел Вячеслава, хотя его право было бесспорным, но бояре, зная, что через него смогут сами править, предпочитали видеть на троне старика. Действуя по их совету, он захватил несколько княжеств, в том числе Волынь, но Изяслав вскоре заставил его вернуть их, так как новый князь твердо держал власть в руках.

Тем временем брат Игоря Святослав бежал с небольшим войском в Чернигов и там спросил у сыновей Давыда, намерены ли они сдержать клятву, данную его брату. «Да», – ответили они ему. Оставив с ними своего боярина Коснятку, Святослав отправился в свои собственные земли, чтобы принять клятву верности у их жителей. Как только он уехал, сыновья Давыда стали строить свои планы без ведома Коснятки, который, случайно узнав о том, что они замышляют схватить Святослава, немедленно послал к нему гонца предупредить его. Сыновья Давыда – так как теперь их двоюродные братья не могли получить ничего к западу от Днепра – боялись, что те отнимут их земли в Чернигове, и поэтому решили присоединиться к великому князю в борьбе против своего двоюродного брата и отправили к Изяславу такое сообщение: «Игорь такой же враг нам, как и тебе; крепко держи его», а Святославу – такое: «Бери Путивль и уходи от своего брата Игоря». «Я ищу своего брата, не земли», – ответил Святослав. «Бери землю и целуй крест», – сказали сыновья Давыда. Святослав зарыдал и послал Юрию Суздальскому такое сообщение: «Бог забрал Всеволода, а теперь Изяслав схватил Игоря. Будь милостив, поди на Киев, освободи моего брата, а я с Божьей помощью приведу войско тебе на помощь».

Затем он попросил войско у половецких ханов – дядьев своей жены. Они быстро прислали отряд воинов. Из Мурома пришел Владимир – внук того Ярослава, которого Всеволод изгнал из Чернигова, чтобы потом взять Киев, что ему и удалось.

У этого Ярослава, ставшего родоначальником рязанской ветви князей, было два сына: Святослав и Ростислав. Когда первый умер в Муроме, Ростислав забрал его земли и послал своего сына Глеба править в Рязани, ничего не дав своему племяннику Владимиру, который пришел теперь, чтобы присоединиться к Святославу. После него пришел племянник Владимирко Галицкого Иван по прозвищу Берладник. Иван нашел там убежище, и к нему присоединилась небольшая группа сорвиголов. Сыновья Давыда хотели теперь разгромить Святослава любой ценой. «Мы затеяли трудное дело, – сказали они друг другу. – Давайте закончим его. Убьем Святослава и заберем его владения». Они видели, что, пока Святослав жив, он будет бороться за освобождение Игоря; в этом был залог его успеха. Победа и любовь к своему брату стали для него единым целым. Они помнили, что в годы правления последнего киевского князя Игорь и его брат постоянно требовали черниговские земли; их обуздывали только обещания Киева и киевских земель. Что могло сейчас сдержать этих людей? Конечно, только черниговские земли. У них не было возможности получить земли в другом месте.

Сыновья Давыда умоляли о помощи киевского князя, который послал к ним своего сына Мстислава с войском. Союзники напали на Новгород-Северский и бились там три дня. Они разграбили окрестности и захватили всех лошадей, принадлежавших Игорю и Святославу. В этот момент пришла весть о том, что союзник Святослава Юрий Суздальский идет к нему на помощь.

Великий князь Изяслав теперь попросил Ростислава Муромского напасть на земли Юрия. Муромский князь немедленно выступил в поход. Мы уже упоминали, что племянник и враг Ростислава Владимир находился в лагере Святослава, являясь таким образом союзником Юрия, поэтому Ростислав был готов сразиться с Юрием. Кроме того, Ростислав не мог дружески относиться к сыновьям Олега, так как один из них сверг его отца с трона Чернигова.

Юрий достиг Козельска, когда узнал, что Ростислав Муромский напал на его земли. Это вынудило его повернуть назад, но он послал своего сына Ивана, который получил Курск и земли на реке Сейм в качестве награды от Святослава. Было ясно, что последний отдаст все, что у него есть, чтобы сохранить этот союз и с помощью Юрия освободить Игоря (за выкуп). Передав половину своих земель союзнику, он по совету своих бояр попытался склонить на свою сторону сыновей Давыда и послал к ним священника со следующим сообщением: «Вы разорили мои земли, захватили мои стада и стада моего брата. Вы сожгли мои продовольственные запасы и уничтожили мое имущество; теперь вам ничего не остается, кроме как убить меня». «Откажись от своего брата», – ответили сыновья Давыда. «Я скорее умру, чем откажусь от своего брата, – возразил Святослав. – Я буду бороться за него, пока жив».

Сыновья Давыда теперь грабили все, что им попадалось. Они захватили город Игоря, в котором находился его дом. В его погребах были вина и медовуха, а в его хранилищах – очень ценные вещи. Все, что можно было унести, эти люди забрали с собой и подожгли усадьбу, в которой сгорели большие запасы зерна.

В то время как Изяслав спешил из Киева со своим войском, сыновья Давыда пошли на Путивль, но город упорно удерживали его жители до тех пор, пока к нему не подошел киевский князь. Они сдались ему; он поцеловал крест в знак уважения к ним и оставил в городе своего посадника вместо старого. Однако он и его союзники захватили все добро Святослава в Путивле – вино, медовуху, продовольствие и семьсот рабов. Сам Святослав по совету своих союзников бежал на север, чтобы быть ближе к запасам продовольствия и Юрию Суздальскому, взяв с собой жену и детей, а также жену Игоря. Некоторые его воины дезертировали, но лучшие из них остались ему верны. Сыновья Давыда пришли в ярость, узнав о бегстве своего двоюродного брата, и решили немедленно схватить или убить его. Изяслав сказал: «Давайте последуем за Святославом. Если по воле случая он скроется от нас, мы, по крайней мере, схватим его жену и детей и заберем все его имущество». И с тремя тысячами всадников он отправился преследовать своего двоюродного брата. Когда это войско стало настигать Святослава, тот задумался, что лучше: спастись самому бегством и позволить своим воинам и семье попасть в плен или остаться с ними и положить свою жизнь в бою. У него было немного людей, зато они были отличными воинами: Иван – сын Юрия Суздальского, Иван Берладник, Владимир Муромский, отряд половцев и другие. Он должен был противостоять тысячам с сотнями воинов, но он решил остаться и, внезапно напав на сына Давыда в лесу, обратил его в бегство; затем он продолжил свой путь так быстро, как только мог.

Великий князь и Владимир – другой сын Давыда, – следуя на некотором расстоянии позади, остановились, чтобы поесть, когда пришла весть о том, что Святослав разгромил своих преследователей. Киевский князь, взбешенный этой неудачей, лично и немедленно пустился в погоню за беглецом. В пути к нему присоединились воины из рассеянного в лесу войска и, наконец, пришел сын Давыда.

Святослав поспешил к городу Карачеву, а так как Изяслав снова стал настигать его, то он бежал в бескрайние леса вятичей, где погоня была невозможной.

«Я владею землями, которых вы желали, – сказал киевский князь сыновьям Давыда. – Забирайте земли Святослава, я уступаю их все вам. Рабы и добро Игоря в тех землях будут моими. Добро Святослава мы поделим между собой». Разделив все таким образом, он вернулся в свою столицу.

Тем временем Игорь, который лежал больной в темнице, пожелал принять монашеский постриг и попросил об этом разрешения. «Ты можешь сделать это, – ответил Изяслав. – Я собирался освободить тебя в любом случае». Игоря отвезли из темницы в монашескую келью, где он лежал восемь дней и ночей без еды и питья. В конце концов он пришел в себя и надел монашескую рясу.

Между Святославом и его двоюродными братьями все еще продолжался конфликт. Изяслав оставил в Чернигове сына своей сестры Святослава – сына умершего великого князя Всеволода. Интересы этого Святослава были тесно связаны с родом Олега. Окончательное поражение его дяди уничтожило бы шансы этого «сына сестры» стать князем Чернигова, на престол которого он претендовал как первый сын Всеволода. Поэтому он тайно поддерживал своего дядю и информировал его обо всем, что делают его враги.

Теперь Юрий Суздальский послал новых воинов Святославу, который вместе с ними был готов расколоть силы преследователей, когда возглавлявший их Иван – сын Юрия Суздальского – внезапно умер. Сыновья Давыда боялись нападать на воинов Юрия, но они убедили вождей вятичей, в городах которых находились их посадники, убить Святослава и рассеять его войско. В этот момент двое сыновей Юрия – один из них был Андрей, ставший впоследствии очень известным, – заставили муромского князя Ростислава, напавшего на их отца, бежать к половцам.

В том же 1146 г. Юрий пригласил своего союзника Святослава повидаться в Москве. Это название появляется впервые в русских летописях. Изначально это было крестьянское хозяйство на берегу Москвы-реки, принадлежавшее некоему Степану Кучке и носившее название Кучково. Когда эта земля перешла во владение Юрия Долгорукого, он построил на возвышенности деревню и назвал ее Москвой. Теперь в Москве не только шел пир и происходил обмен подарками, но и велась серьезная работа. Юрий предоставил воинов под командованием своего сына, и к Святославу пришло свежее половецкое войско; он был силен, чтобы начать наступление, что он и успешно сделал. А когда от половцев пришло третье войско, оно решило все. Все посадники, оставленные в городах вятичей сыновьями Давыда, сбежали, и Святослав прислал им на замену новых людей. Оба сына Давыда ушли с северных черниговских земель и послали Святославу мирные предложения. Эти же сыновья Давыда теперь предательски напали на киевского князя, которому они послали такое вероломное письмо: «Святослав взял земли вятичей. Пойдем с нами и нападем на него. Когда мы прогоним его, мы все вместе пойдем на Юрия и либо помиримся с ним, либо будем воевать».

Изяслав согласился, но, чтобы обеспечить выполнение своих собственных планов и через некоторое время иметь возможность скрыться и быть вне досягаемости киевского князя, Святослав Всеволодович пришел к Изяславу и сказал ему: «Отпусти меня в Чернигов, отец мой. Я хочу получить земли от моих двоюродных братьев». «Ты это хорошо придумал, – ответил Изяслав. – Поезжай немедленно». Тот поехал, и, как они думали, все было решено. Святослав и сыновья Давыда должны были схватить киевского князя, как только тот вступит в Чернигов. Так как он замешкался, они послали гонцов поторопить его. «Наша земля погибает, – передали они ему, – а ты не идешь к нам на помощь».

Изяслав созвал своих бояр, воинов и народ и сказал им: «Я иду с сыновьями Давыда на войну со Святославом и Юрием, моим дядей. Я должен идти, так как Юрий поддерживает моего врага – Святослава». «Не ходи войной на Юрия, – сказали люди. – Помирись со своим дядей. Не слушай сыновей Давыда, не ходи с ними одной дорогой». «Я должен идти, – ответил Изяслав, – они мои союзники». «Не держи на нас зла, – сказали люди, – но мы не можем поднять руку на сына Мономаха. Но если ты пойдешь против рода Олега, мы не только пойдем с тобой, но и сыновей своих возьмем».

Однако князь спросил, есть ли добровольцы для войны с Юрием, и много людей пошли с ним. Переправляясь через Днепр, он послал своего боярина Улайбу узнать, что происходит в Чернигове. Боярин поспешил назад, принеся весть, что союзники киевского князя действуют заодно со Святославом. Черниговские друзья тоже послали гонца к Изяславу с сообщением, что его союзники подло обманывают его. «Они хотят убить или схватить тебя и освободить Игоря. Они целовали крест Святославу и Юрию».

Теперь киевский князь отправил послов вести переговоры от своего имени с сыновьями Давыда. «Мы договорились сделать большое дело и целовали крест друг другу, – сказали послы. – Давайте снова будем целовать крест, чтобы потом не было разногласий». «Зачем снова крест целовать? Мы уже это делали», – сказали сыновья Давыда. «Что в этом плохого? – спросили послы. – Крест – это спасение». Но те отказались целовать крест во второй раз. Теперь послы повторили эти слова Изяслава сыновьям Давыда: «Я слышал, что вы обманываете меня, что вы поклялись Святославу схватить или убить меня из-за Игоря. Так ли это, братья, или не так?» Они не стали отвечать. Наконец один из них сказал послам: «Уходите, мы позовем вас позже». Они долго совещались, а затем позвали послов.

«Мы целовали крест Святославу, – честно заявили они. – Мы горюем по нашему двоюродному брату Игорю. Теперь он монах; освободи его, и мы будем всегда у твоего стремени. Тебе бы понравилось, если бы мы удерживали твоего брата?» Им под ноги был брошен договор и в ответ добавлены слова: «Вы дали клятву быть со мной до самой смерти, и я дал вам земли обоих сыновей Олега. Я изгнал Святослава, захватил его земли и дал вам Путивль и другие города. Мы поделили имущество Святослава между собой. Я забрал себе имущество Игоря. А теперь, братья, вы нарушили свою клятву. Вы позвали меня сюда с намерением убить. Да будет на моей стороне Господь и сила Животворящего Креста! Я справлюсь с Божьей помощью».

Князь попросил своего брата Ростислава привести войска из всех уголков Смоленска. Он и в Киев послал гонца, объясняя поведение сыновей Давыда, и напомнил киевлянам о том, что они ему обещали. Киевляне решили немедленно отправиться на судах и лошадях к нему на помощь. «Мы рады, – написали они ему в послании, – что Бог сохранил тебя. Мы идем и ведем с собой своих сыновей, как и обещали!» Взволнованные, некоторые люди в толпе громко выкрикнули: «Мы будем биться за нашего князя, но думать об одной важной вещи: здесь, в этом городе, находится враг нашего князя. Давайте убьем его, чтобы покончить с этим родом в Чернигове, а затем пойдем!» Люди побежали в монастырь, и, прежде чем князь Владимир, митрополит или тысяцкий сумели остановить их, они схватили Игоря и убили его.

Изяслав был на окраине Чернигова, когда к нему дошла весть о смерти Игоря. «Если бы я подумал об этом раньше, я бы лучше охранял его, – сказал он своим воинам. – Теперь люди скажут, что я хотел убить Игоря, но Бог знает, что я не хотел этого». «Не беспокойся, – ответили воины. – Бог знает и люди тоже знают, что не ты, а двоюродные братья убили его, те, которые давали тебе клятву, а затем вероломно замыслили убить тебя».

Изяслав захватил Курск, где сделал князем своего сына Мстислава и тем самым преградил путь половцам. Но позднее пришел сын Юрия Глеб вместе со Святославом, чтобы занять этот город. Люди не подняли руку на Глеба, так как он был внуком Мономаха. Они стали бы воевать против Святослава, если бы он пришел один, без помощи, как они сказали Мстиславу, который вернулся к своему отцу.

Оставив посадников, Глеб ушел из этих краев, и половцы снова могли там появляться. Ростислав Смоленский привел большое войско на помощь брату – великому князю, и после запутанной и утомительной войны, закончившейся скорее не в пользу Изяслава, черниговские князья не смогли продолжать борьбу; в их владениях не было продовольствия, большая их часть была разорена; им нечем было кормить свое войско и платить союзникам-половцам. Юрий послал своего сына с войском, но не пошел сам с основными силами, а без Юрия черниговские князья не смогли выстоять против Изяслава и его братьев.

В таком затруднительном положении они послали Юрию сообщение: «Ты целовал нам крест, что пойдешь с нами на Изяслава; ты этого не сделал. Изяслав пришел, сжег наши города, взял наши земли. Он пришел во второй раз и сжег и забрал то, что пощадил в первый раз, но ты не пришел к нам на помощь и не воевал с Изяславом. Если ты хочешь сейчас идти на князя Киевского, мы пойдем с тобой; если нет, то мы считаем себя свободными от своей клятвы и не хотим погибнуть в войне без помощи».

От Юрия не пришло сколько-нибудь вразумительного ответа, поэтому они обратились с предложениями к киевскому князю. Он ответил, что посоветуется с Ростиславом и затем даст окончательный ответ. Для проформы он посоветовался со своим братом и затем заключил мир с черниговскими князьями, которые поклялись забыть о смерти Игоря и поддерживать с киевским князем дружеские отношения в будущем. Курск остался в их владении.

В это время старший сын Юрия Ростислав, когда-то князь Новгородский, прибыл в Киев и заявил, что поссорился со своим отцом, который отказал ему в суздальских землях, поэтому он пришел к Изяславу принести ему вассальную присягу. Киевский князь отдал ему те пять городов, которыми до этого владел Святослав Всеволодович, а также Городок, где Изяслав не хотел видеть сына Юрия Глеба, которому он послал следующее распоряжение: «Найди земли у сыновей Олега».

Осенью великий князь поехал в Городок, взяв с собой Ростислава. Там были сыновья Давыда, но не было ни одного сына Олега. Когда Изяслав упомянул об этом, князья ответили: «Мы здесь. Все равно, приедут они или нет; они и мы дали клятву делать общее дело с тобой и идти с тобой против Юрия, когда замерзнут реки». Они, недавние союзники Юрия, теперь стали его врагами и союзниками Изяслава. Когда настало время, Изяслав оставил своего брата Владимира в Киеве и посетил Смоленск, чтобы переговорить с Ростиславом.

Новгород собрал большое войско, чтобы идти войной на Юрия, и теперь послал много воинов, как и Смоленск. Они двинулись вниз по течению Волги и, не найдя следов Юрия, опустошили все по обоим берегам реки вплоть до Углича. Здесь им пришла весть, что сыновья Давыда вместе с братом Игоря Святославом вышли к ним на помощь, но остановились на территории вятичей, чтобы посмотреть, кто выйдет победителем – киевский князь или Юрий.

«Пусть приходят или остаются», – ответил Изяслав и послал новгородцев и других воинов взять Ярославль на Волге. Они сделали это, приложив много усилий, и вернулись с огромной добычей. За неделю до Пасхи стало так тепло, что войско не могло оставаться на месте. Кони шли по брюхо в воде. Ростислав вернулся в Смоленск, а Изяслав – в Новгород и оттуда в столицу.

Эта война стоила землям Юрия семи тысяч человек, уведенных в плен; кроме того, все имущество было сожжено и уничтожено. По возвращении в Киев Изяслав узнал от своих бояр, что сын Юрия Ростислав в его отсутствие действовал против него и сказал людям: «Если Бог поможет моему отцу, он приедет в Киев и отнимет у Изяслава его дом и семью». «Отправь этого предателя к его отцу; ты держишь его здесь себе на погибель», – сказали бояре. Князь позвал к себе Ростислава и, не принимая его, передал ему следующее: «Ты пришел ко мне и сказал, что твой отец был к тебе несправедлив и не дал тебе земель. Я принял тебя как брата, дал тебе земли, а теперь ты хочешь отнять у меня Киев». Сын Юрия отправил ему такой ответ: «Ни в сердце, ни в разуме моем не было и мысли, о какой ты говоришь. Если тот, кто солгал, – князь, я готов сразиться с ним, если он ниже чином, христианин или язычник, суди нас». «Не проси меня быть судьей, – ответил Изяслав. – Я знаю, чего ты хочешь. Возвращайся к своему отцу».

Бояре посадили Ростислава в лодку с тремя людьми и отправили его вверх по течению реки. Его воинов оставили в Киеве, а имущество забрали.

Ростислав поклонился своему отцу в Суздале и сказал: «Вся Русская земля хочет тебя князем. Киевский люд говорит, что их князь обесчестил их. Иди войной на Изяслава». Эти слова явно подразумевают, что сын Юрия активно действовал против Изяслава, а значит, жалоба бояр была обоснованной.

Такое «оскорбление» Ростиславу сильно обидело Юрия, который сердито вопросил: «Разве нет места для меня или моих сыновей на Руси?» Он быстро собрал войско, нанял половцев и вскоре был готов к войне.

Но не только гнев побудил Юрия действовать. Он решил, что настал давно уже отсроченный час его триумфа. Сообщение его сына о том, что на юге он найдет надежных союзников, определило направление его движения, и он отправился в поход со всей возможной скоростью. Он достиг земель вятичей, когда сын Давыда Владимир предупредил Изяслава: «Будь готов к войне; твой дядя идет с войском». Изяслав подготовился и с сыновьями Давыда послал гонцов к Святославу, брату умершего Игоря, с напоминанием ему об их договоренностях.

Святослав сначала не дал ответа и взял гонцов под охрану, чтобы никого не подпускать к ним. Тем временем он стал держать совет с Юрием: «Ты идешь войной на Изяслава? Скажи мне правду, чтобы я без причины не погубил свои земли». «Конечно, иду, – ответил Юрий. – Мой племянник устроил войну на моих землях и пожег их. Он изгнал моего сына и оскорбил меня. Я отомщу за причиненные обиды или положу свою жизнь».

Получив такой ответ, Святослав, не желая нарушать клятву без достаточных, по мнению людей, оснований, приказал своим посланцам так сказать Изяславу: «Верни имущество Игоря, и я буду с тобой». «Ты целовал крест, обещая забыть о вражде из-за Игоря и его имущества, – ответил Изяслав, – а теперь вспоминаешь о нем, когда мой дядя идет на меня войной. Сдержи клятву или нарушь ее».

Святослав объединил свои силы с Юрием. Тогда Юрий и Святослав отправили сыновьям Давыда сообщение, но те прислали ответ только Юрию: «В последней войне ты поклялся быть с нами. Но когда Изяслав забрал все наши земли и сжег стоявшие на них города, ты не пришел к нам, поэтому мы целовали крест Изяславу и не можем шутить со спасением наших душ».

Юрий пошел на юг, ожидая подхода половцев и выражения покорности от своего племянника Изяслава. Ростислав Смоленский с большим войском поспешил с подкреплением к своему брату. Юрий двинулся на Переяславль, думая, что Изяслав может сдаться. Но Изяслав не прекратил сопротивление. «Если бы мой дядя пришел только со своими сыновьями, – сказал он, – он мог бы получить лучшую волость в моих владениях, но, так как он ведет с собой ненавистных половцев, а вместе с ними моего врага, я вынужден выйти на поле боя из-за таких его действий».

Так говорил Изяслав, чтобы убедить киевлян выступить против Юрия. Они настаивали на мире и заявили, что не могут поднять руку на сына Мономаха. Но под влиянием слов Изяслава они наконец согласились пойти против него, хоть и неохотно. Переправившись через Днепр, великий князь сошелся с войском Юрия, передовым отрядом которого были половцы, и дал ему отпор. Потом два войска стояли друг перед другом весь день и ночь. Ночью Юрий послал своему племяннику сообщение: «Ты разорил мои земли, ты забрал у меня право старшинства, но сейчас пощади христианскую кровь. Давай я посажу своего сына в Переяславле, а ты правь в Киеве. Если нет – пусть Бог будет нам судьей».

Изяслав задержал гонца и вывел всех своих людей сражаться с Юрием. На следующее утро епископ со слезами на глазах умолял Изяслава: «Заключи мир со своим дядей. Если сделаешь это, ты спасешь страну от тяжкого несчастья, а Бог щедро вознаградит тебя». Но князь не желал слушать. Войска стояли друг напротив друга весь день до вечера, а между ними протекала река Трубеж. На совете, созванном Изяславом, некоторые выступали за переправу через реку. «Бог дает тебе врага; хватай его», – говорили эти люди. «Стой, где стоишь, – говорили другие. – Твой дядя колеблется. Он исчезнет ночью. Дай ему уйти, не трогай его». Первый совет понравился князю, и он переправился через реку. На следующий день в полдень войска были на грани начала сражения, но Юрий остановился и вечером отступил. И снова прозвучали два мнения на совете Изяслава. «Твой дядя бежит, – говорили сторонники первой точки зрения. – Напади на него, прежде чем он скроется». «Не преследуй его, – убеждали другие, – сражения не будет; ты получишь победу просто так». И на этот раз Изяслав последовал первому совету.

На рассвете следующего дня началось сражение. С самого начала оно было упорным и ожесточенным с обеих сторон, но вскоре все полки Изяслава с реки Рось бежали. Видя это, сыновья Давыда и киевляне тоже обратились в бегство. Переяславль, уже поддавшийся на уговоры сына Юрия Ростислава, открыл ворота без борьбы; так закончилось сражение.

Изяслав прорвался через боевые порядки противостоявшего ему полка противника, но когда, очутившись в его тылу, увидел, что все покинули его, он понял, что ему не остается ничего иного, как спасаться бегством. Он добрался до Киева лишь с двумя приближенными и немедленно отправился в Волынь; но отступил только лишь для того, чтобы вновь начать борьбу.

Достигнув Волыни, Изяслав послал гонцов в Польшу, Богемию и Венгрию за помощью. Помощь была обещана, но ему требовалась реальная помощь, а не обещания, поэтому он отправил гонцов второй раз с богатыми подарками и наказом получить то, о чем он просит. Зная теперь, что значит воевать против своего дяди, когда народ не заинтересован или против этого, он послал старшему брату Юрия Вячеславу сообщение с такими словами: «Будь моим отцом и возьми трон Киева; если нет – я разорю твои земли».

Встревоженный этой угрозой, Вячеслав отправил Юрию послание: «Заключи мир, защити мои земли, приди сюда сам; мы решим, что нам делать. Если ты не придешь, я должен буду действовать так, как мне кажется наилучшим для меня». Юрий немедленно пустился в путь со своим войском, взяв с собой половцев. Изяслав выступил против него из Волыни. К Вячеславу прибыли сыновья Юрия – Ростислав и Андрей, а вскоре пришел и сам Юрий. Владимирко Галицкий выдвинулся к границе и тем самым остановил поляков и венгров.

Поляки, сильно встревоженные вестями со своей родины о том, что на нее напали племена пруссов, ушли домой. Поэтому союзники послали Юрию и Вячеславу такое сообщение: «Хотя вы словно отцы Изяславу, сейчас вы воюете с ним. Как христиане и братья, мы все должны объединиться. Неужели вы не можете договориться о мире с вашим сыном и братом? Вы можете остаться в Киеве. Вы сами знаете, кому там следует быть. Пусть Волынь и все, что принадлежит Изяславу, отойдет ему. Пусть Юрий вернет новгородскую дань».

«Бог вознаградит вас, – ответили Юрий и его брат. – Так как вы просите мира и желаете нам добра, пусть Изяслав возвращается в Волынь, а вы идите в свои земли. Мы все обсудим с Изяславом». Союзники ушли, а дядья предложили своему племяннику условия мира. Но дело застопорилось, потому что старший сын и племянник Юрия самым серьезным образом посоветовали не заключать мира с Изяславом. Юрий внял этому совету с тем большей готовностью, потому что союзники Изяслава разошлись по своим землям, и он решил, что ему будет легко справиться со своим племянником. «Я изгоню Изяслава и заберу его земли», – сказал Юрий и вместе со своим братом выступил в поход.

Войско Юрия окружило Луцк и много недель вело бои вокруг города. Осажденным не хватало воды. Изяслав попытался помочь им, но Владимирко Галицкий преградил ему путь; он не желал победы ни одной из сторон. Независимую от Киева Волынь – вот чего он желал. Изяслав послал к нему гонца с таким сообщением: «Помири меня с моим дядей Юрием». Владимирко был очень рад попытаться сделать это.

Средний сын Юрия Андрей был за мир и посоветовал отцу заключить его. «Не слушай ни моего родного брата, ни двоюродного, – сказал он. – Заключи мир, отец, не губи свои владения». Вячеслав тоже был сторонником заключения мира. Для этого у него были свои причины. «Заключи мир, – сказал он Юрию. – В противном случае, когда ты уйдешь, Изяслав разорит мои земли».

В конце концов Юрий согласился на мир. Его племянник уступил Киев, а Юрий вернул новгородскую дань. Изяслав навестил своих дядьев, и все стороны пообещали вернуть награбленное, захваченное во время войны под Переяславлем. После этого Юрий вернулся в Киев и пожелал отдать его Вячеславу, которому город принадлежал по праву старшего, но бояре отговорили его. «Твой брат не смог удержать Киева, – сказали они. – Киев будет ни его, ни твой, если ты уступишь его». Юрий забрал своего сына из Вышгорода и отдал эти земли Вячеславу.

Тем временем в 1150 г. Изяслав послал людей найти стада и имущество, захваченные до заключения мира, но когда они нашли то, что искали, и потребовали вернуть, Юрий отказался сделать это, и они возвратились с пустыми руками. Тогда Изяслав послал своему дяде жалобу и угрозу: «Держи свое слово, так как я не могу терпеть такую обиду». Юрий ничего ему не ответил, и Изяслав снова взялся за оружие под напором, как говорят, жителей Киева.

В это время сын Юрия Глеб стоял лагерем недалеко от Изяслава, который внезапно напал на него ночью. Глебу с большим трудом удалось спастись; он потерял все, что у него было. На следующий день он отправил своему двоюродному брату такое послание: «Юрий – мой отец и твой тоже, и я уважаю тебя. Вы с Юрием решите все вопросы. Но дай клятву, что ты дашь возможность мне навестить своего отца. Если ты это сделаешь, я приду и поклонюсь тебе». Изяслав дал такую клятву. Глеб поехал к Юрию, а Изяслав поспешил в степь, чтобы заручиться помощью «черных клобуков», которые безгранично обрадовались, когда увидели его.

Узнав, что его племянник поехал к «черным клобукам», Юрий немедленно покинул Киев, переправился через Днепр и поспешил в Городок. Как только Юрий ушел из Киева, в него вошел Вячеслав. Киевляне большими толпами вышли встречать Изяслава, который не замедлил явиться. «Юрий нас бросил, – говорили они. – Вячеслав во дворце, но мы не хотим его. Иди в Святую Софию, а затем бери трон своих отцов». «Я отдал тебе Киев, – написал Изяслав в послании к своему дяде. – Но ты не взял его. Теперь, когда твой брат бежал, ты этого хочешь. Ступай в свой Вышгород». «Даже если ты убьешь меня за то, что я остался, я не уйду», – ответил Вячеслав.

С несколькими приближенными Изяслав пошел к своему дяде и поклонился ему. Вячеслав встал, поцеловал его, и они сели вместе. «Отец, – сказал Изяслав, – я тебя почитаю, но не могу дать тебе то, чего ты желаешь, – такова воля людей. Они против тебя. Поезжай в Вышгород; оттуда мы вдвоем будем править». «Когда ты пригласил меня в Киев, – сказал Вячеслав, – я целовал крест Юрию. Если Киев теперь твой, я поеду в Вышгород». И он уехал.

Тем временем Юрий позвал сыновей Давыда и Олега на помощь, а Владимирко выступил с запада. Сильно встревоженный, Изяслав очень быстро приготовился к обороне и с боярами поехал к Вячеславу в Вышгород. «Бери Киев, – сказал он своему дяде, – и вместе с ним земли, какие хочешь; все остальное оставь мне». Сначала Вячеслав обиделся. «Почему же ты не отдал мне Киев, а выгнал меня из него с позором? – спросил он. – Теперь, когда одно войско движется на тебя из Галича, а другое – из Чернигова, ты отдаешь мне мою вотчину». «Я предложил тебе Киев, сказав, что могу жить с тобой, но не с Юрием, – ответил Изяслав. – Тебя я люблю как отца. И я снова говорю тебе: ты мой отец, и Киев принадлежит тебе». Эти слова смягчили Вячеслава, и он поцеловал крест в знак того, что считает Изяслава своим сыном, а Изяслав поклялся почитать его как отца. «Я иду в Звенигород на Владимирко, – сказал Изяслав. – Войди с радостью в Киев и позволь мне взять твоих воинов». «Я пошлю всех своих воинов с тобой», – ответил Вячеслав.

Владимирко теперь ждал на поле боя, чтобы помочь Юрию, а Изяслав сразу же пошел на запад, чтобы ускорить битву, но, когда он подошел близко к врагу, его люди бросили его. «У Владимирко несметное войско, – вскричали они. – Не губи нас и сам не лишай себя жизни. Подожди другого времени». «Лучше умереть здесь, чем терпеть такой позор!» – воскликнул Изяслав. Тем не менее все покинули поле боя, и киевский князь остался с одной лишь своей свитой. Он благополучно возвратился в столицу, хотя мог бы быть схвачен. Владимирко счел все его передвижения стратегической игрой, поэтому и преследовал его с осторожностью, опасаясь засад повсюду. Изяслав увидел своего дядю в Киеве, пребывавшего в нетерпеливом ожидании. Они устроили небольшой совет и сели трапезничать. Во время трапезы пришла весть, что Юрий переправляется через Днепр и черниговское войско вместе с ним. «Сегодня наш несчастливый день!» – воскликнули оба князя и бежали из Киева: Вячеслав – в Вышгород, а Изяслав – назад в Волынь.

На следующий день Владимирко и Юрий встретились вне стен Киева и приветствовали друг друга, сидя в седле. Галицкий князь посетил все святые места города, а затем дружески попрощался с тестем. Он взял с собой сына Юрия Мстислава и посадил его княжить на границе с Волынью. Позже Юрий отдал весь этот край своему лучшему сыну – Андрею.

Андрей поставил свой лагерь в Пересопнице, и зимой Изяслав отправил к нему посланца. «Помири меня с твоим отцом, – просил передать он. – Моя вотчина не в Венгрии или Польше. Попроси своего отца вернуть мне мои земли на реке Горынь». Он послал гонца с такой просьбой, а сам велел ему внимательно смотреть по сторонам. Он планировал напасть на Андрея, как уже раньше нападал на Глеба – другого сына Юрия.

Посланец увидел, что все в отличном порядке, а сильное войско – наготове. Ничего не подозревавший Андрей – или делавший вид, что ничего не подозревает, – обратился к Юрию, прося за Изяслава, но Юрий ни на йоту не уступил племяннику. «Мой дядя, – заявил Изяслав, – отправил бы меня в ссылку. Владимирко Галицкий забрал мои земли по приказу Юрия и теперь готовится напасть на мою столицу – город Владимир». И он отправил своего брата Владимира в Венгрию просить помощи у короля, который немедленно выступил в поход со своей армией на Галич. «Я, твой брат, выступил в поход, – написал ему король. – Немедленно присоединяйся ко мне со своим войском. Владимирко увидит тех, кого он оскорбил».

У Владимирко были друзья в Венгрии, которые проинформировали его обо всем, и поэтому он покинул свой лагерь в Бельцах и поспешил навстречу венгерскому войску в Перемышль. Там он обнаружил, что не может соперничать с королем в силе, и попросил архиепископа и двух епископов из Венгрии и некоторых влиятельных бояр помочь ему. Он не скупясь раздавал золото этим прелатам и боярам, а они в ответ убедили короля вернуться на родину и начать войну в другое время. Он уступил и послал Изяславу такое объяснение: «На меня идет войной греческий император, и я должен вернуться в свою страну, чтобы сразиться с ним, но следующим летом я могу послать десять тысяч воинов, если тебе будет нужно».

Венгерское войско исчезло, как будто его никогда и не было в Галиче. Изяслав, планы которого на тот момент были расстроены врагом, послал Владимира во второй раз в Венгрию с таким сообщением: «Бояре Вячеслава, народ и степные племена послали за мной. Если тебе надо оставаться у себя и готовиться к встрече греческого императора, пошли мне обещанную тобой помощь, и я буду с тобой после этого во все времена». Король послал ему десять тысяч воинов, с которыми тот пошел на Киев. По дороге его настигла весть, что следом за ним идет Владимирко. Был собран совет, и бояре сказали ему так: «Ты идешь войной на Юрия, и тебя преследует Владимирко; наше положение опасно». «Вы ушли из Киева, – возразил Изяслав, – потеряли земли и имущество, потеряли все. Я потерял свое наследство. Я должен вернуть себе свое и завоевать ваше одним махом. Если придет Владимирко, Бог решит за нас. Если Юрий выйдет сразиться со мной, Господь и в этом случае будет нам судьей». И, оставив одного из своих братьев – Святополка охранять свою столицу Владимир-Волынский, он пошел вперед с венгерским войском и своими собственными людьми.

В пути к Владимирко присоединился Андрей, и оба войска пошли дальше вместе. И хотя иногда, находясь на расстоянии, подходящем для перестрелки, Изяслав мудро воздерживался от боевых действий, он отправил Владимира в Белгород, где пировал сын Юрия Борис. Если бы сборщик налогов не поднял мост, Борис был бы схвачен за пиршественным столом. Не сумев завладеть городом без сражения, Владимир снова присоединился к Изяславу, и они поспешили к Киеву. Когда к Белгороду подошел Владимирко со своим войском, то по его приказу заиграли трубы. Люди выбежали и добровольно опустили мост. Этот передовой отряд вошел в Белгород, а Борис поспешил к своему отцу. Юрий, сильно встревоженный силой вражеского войска, наступающего на него, немедленно покинул Киев, переправился через Днепр, бежал дальше и укрылся в Городке.

Весь Киев вышел встречать Изяслава. Радость людей на этот раз казалась настоящей. Юрий, которого в городе никогда на самом деле не любили, стал там очень непопулярным, и теперь киевляне были рады избавиться от него.

На западе, за Белгородом, Владимирко и Андрей совершали маневр, чтобы сразиться с Изяславом, когда внезапно к ним пришла весть о том, что их враг находится в Киеве со всеми войсками, а Юрий, потерявший власть, – в Городке. Гнев Владимирко не имел границ. «Я не могу видеть, в каком положении мой тесть, – сказал он Андрею. – Я не могу понять, как вы, его сыновья, помогаете ему. У тебя, Андрей, был лагерь на Горыни; Борис был в Белгороде. Мы могли бы навязать Изяславу сражение и потрепать его войско или разгромить его, но Борис покинул нас и открыл дорогу нашему врагу. Затем твой отец бросил Киев, и Изяслав теперь великий князь. Сейчас вся Русь на его стороне. Я покидаю тебя и иду в Галич».

У Юрия не было друзей на юге, где все надеялись на его крах. Эта война действительно выглядела как народная сказка. Сражение могло бы погубить Изяслава, а быстрый маршевый переход вернул ему власть.

Владимирко повернул домой, но в каждом городе, в который приходил, он говорил: «Давайте мне серебра и золота, сколько я прошу. Если откажетесь, то я возьму все, что найду, мечом». Ни в одном большом или маленьком городе не было серебра или золота, монет или утвари, чтобы удовлетворить это требование союзника Юрия, поэтому люди были вынуждены снять все украшения с шей и рук своих женщин и отдать их князю Галицкому. Так Владимирко забирал у всех то, что хотел, пока не дошел до границ своего княжества.

Наконец настал час триумфа простоватого брата Юрия. В день своего вступления в Киев Изяслав отправил дяде такое сообщение: «Я приветствую тебя, отец мой. Я грешил перед тобой, но раскаиваюсь. Я согрешил и один раз, и два, и три раза. Теперь я раскаиваюсь во всех этих проступках, и если ты меня прощаешь, то простит и Бог. Я отдаю тебе Киев; приди и сядь на трон своих отцов». Так Изяслав полностью признал первенство дядьев перед сыновьями своих старших братьев – право, против которого даже личные качества или уважение народа бесполезны.

«Бог даст тебе силы, сын мой, – ответил Вячеслав, – потому что ты отнесся ко мне с должным уважением. Твой долг был поступить так еще давно. Ты почтил Бога, воздав мне почести. Ты говоришь, что я тебе отец; я говорю, что ты мне сын. У меня нет сыновей, а у тебя нет отца; ты – мой сын и мой брат».

Дядя и племянник теперь поцеловали друг другу крест, чтобы не расставаться ни при поражении, ни при победе. В честь венгров был устроен пир, им вручили богатые подарки, и они отправились на родину. Двое князей послали сына Изяслава в Венгрию с целью уверить ее короля в благодарности князей и предложить ему свои услуги, попросив его также в случае нужды прислать войско, как он это сделал недавно. Ростислав Смоленский был приглашен помочь в освобождении киевских владений, так как они думали – и правильно думали, – что Юрий не уступит без борьбы.

Теперь Юрий созвал всех своих союзников. Святослав быстро пустился в путь и встретился с Владимиром – сыном Давыда – в Чернигове. Затем их войска на стругах поплыли в Городок, где присоединились к Юрию. Другой сын Давыда – Изяслав присоединился к киевским князьям. Ростислав Смоленский пришел в Киев со своим войском первым. Из Городка Юрий направился вместе со своими союзниками к Днепру и попытался переправиться через него, но каждой его попытке мешал его племянник. Получив большое подкрепление от половцев, он пошел на юг и переправился у второго брода ниже Киева, а затем повернул назад и двинулся на столицу. Расположив своих людей в городе и вокруг него, Изяслав и его дядя ждали надвигающегося сражения.

«Сейчас мы готовы к сражению, – сказал Вячеслав своим племянникам. – Юрий – мой брат, хоть и младший, и я хочу продемонстрировать ему свое старшинство. Бог рассудит, кто прав». Он позвал гонца и дал ему такой наказ: «Поезжай к моему брату Юрию, поклонись ему от моего имени и скажи ему от меня такие слова: «Я часто просил и тебя, Юрий, и Изяслава не проливать христианскую кровь, не разорять Русскую землю. Я пытался удержать тебя от войны. У меня есть полки и власть, данная мне Богом. Но я не воевал за себя, хотя ты, Юрий, и Изяслав глубоко обидели меня – и не один, а много раз. Когда Изяслав шел воевать против Игоря, он сказал, что добивается Киева не для себя, а для меня, своего отца. Когда Бог даровал ему победу, он оставил Киев себе и отнял у меня еще и Туров и Пинск. Вот как Изяслав обидел меня, но я, памятуя о христианах и Русской земле, не пенял ему на это. Ты, брат Юрий, когда шел на Переяславль воевать с Изяславом, сказал: «Я добиваюсь Киева не для себя. У меня есть старший брат, который мне как отец; я добиваюсь Киева для этого брата». Но когда Господь помог тебе взять Киев, ты оставил его себе. Кроме того, ты отнял у меня Дорогобуж и Пересопницу и дал мне только Вышгород. Так нечестно ты поступил со мной. Все это время я не стремился восстановить справедливость из любви к Русской земле и христианам. Ты не хотел принять мое решение; ты стремился к войне. Я старался отговорить тебя от войны, но ты не слушал. Ты отвечал, что не можешь присягнуть младшему по возрасту. Но Изяслав хоть и нарушил дважды данное мне обещание, отдал мне сейчас то, что принадлежит мне; он уступил мне Киев и называет меня отцом. Ты сказал: «Я не могу поклониться младшему». Я намного старше тебя; у меня уже росла борода, когда тебя еще на свете не было. Если ты хочешь бросить вызов моему старшинству, Бог нас рассудит».

На это Юрий ответил: «Кланяюсь тебе, брат; твои слова истинны и хорошо сказаны. Ты мне вместо отца, и, если ты желаешь все решить правильно, пусть Изяслав едет в Волынь, а Ростислав возвращается в Смоленск. И тогда я решу с тобой все вопросы». «Брат Юрий, вот что я скажу тебе в ответ, – возразил Вячеслав. – У тебя семеро сыновей, и я не гоню их от тебя. У меня есть двое приемных сыновей – Изяслав и Ростислав – и другие еще моложе. Вот что я еще скажу: ради блага Русской земли и христиан иди в Переяславль, а затем в Курск со своими сыновьями, а за ними и Ростов – твоя огромная вотчина. Отошли по домам сыновей Олега. После этого мы все уладим, не проливая христианской крови. Но если ты хочешь поступить по-своему, Пречистая Дева и ее Сын нас рассудят».

Юрий не ответил на эти слова, а на следующее утро появился перед Киевом со своим войском. До вечера шла только перестрелка, в которой была занята часть каждого войска. Киевские войска отбросили противника и бились настолько решительно, что Юрий отвел все свое войско и пошел на запад, чтобы встретиться с Владимирко – своим союзником из Галича, который, как узнал Юрий, теперь спешил объединить с ним свое войско. Он появился перед Белгородом, из которого до этого бежал его сын Борис, и, созвав горожан, сказал: «Вы – мой народ, открывайте мне ворота». «Киев открыл свои ворота?» – был ответ. Ворота остались закрытыми, и Юрий пошел дальше. Киевские князья пустились в погоню и перехватили его у реки Руты за Белгородом. Там они снова попытались договориться о мире, но это им не удалось, так как сыновья Олега и половцы были против этого.

Так как они не могли прийти к соглашению, киевские князья хотели навязать сражение, прежде чем Владимирко своим войском усилит их врага. А Юрий хотел оттянуть бой до того момента, когда к нему присоединится Владимирко. Его первым намерением было переправиться через реку Руту, помешать киевскому войску сделать это и дождаться своего союзника на благоприятной для битвы позиции. Но все его передвижения с целью выиграть время были бесполезны, и он был вынужден сразу вступить в сражение. Андрей, который теперь стал старшим сыном Юрия, так как Ростислав недавно умер, выстроил воинов своего отца в боевом порядке. «Ты всегда стремился к добру, – сказали Изяслав и его брат Вячеславу, – но твой брат все время соперничает. Мы готовы, если нужно, положить наши жизни за то, чтобы сохранить для тебя твои права». «Сыны мои, – ответил старик, – всю свою жизнь я был против кровопролития. Мы на этом поле боя сегодня из-за Юрия. Бог рассудит нас с ним».

В сражении Андрей был в первых рядах, ведя за собой воинов, и первым бросил копье. В бою его копье сломалось, щит был вырван у него из рук, шлем расколот, а сам он упал с коня, который был ранен под ним. Изяслав тоже воевал в первом ряду. Сброшенный с лошади, он упал и потерялся среди убитых и раненых.

Сражение было коротким, но решительным. На этот раз воины Изяслава бились по доброй воле, тогда как воины Юрия не проявили в нем смелости. Его половцы бежали, не выпустив ни одной стрелы. После них бежали сыновья Олега, а за ними и Юрий со своими сыновьями. Много народу было взято в плен, многие убиты. Среди убитых был сын Давыда Владимир, князь Черниговский.

Когда победители, возвращаясь, проходили по полю боя после погони за бежавшим противником, они увидели человека, пытавшегося подняться с огромной груды мертвых и раненых. Несколько пеших воинов подбежали и ударили его. «Я князь», – сумел сказать он. «Тебя-то мы и ищем», – вскричали они и нанесли ему удар по шлему, приняв его за сына Олега или Давыда. «Я Изяслав. Я ваш князь», – сказал он. Тогда они с радостью подняли его и воздали хвалу Богу, который спас его.

Киевские князья убедили сына Давыда Изяслава забрать тело своего брата, отвезти его как можно скорее в Чернигов и сесть на черниговский трон, прежде чем Святослав опередит его (это был реальный случай выставить свою кандидатуру на этот пост).

С поля боя Юрий бежал к Днепру, переправился через него, а затем со всей возможной скоростью двинулся к Переяславлю, чтобы найти там убежище. Святослав бежал в Городок, но сын Олега – это была крупная фигура, и он смертельно устал воевать и спасаться бегством, – не мог двигаться дальше, хоть и очень хотел этого. Если бы у него были крылья и возможность ими воспользоваться, он полетел бы по воздуху в Чернигов. Как бы то ни было, он послал вперед своего племянника – сына Всеволода, который у реки Десны узнал, что сын Давыда Изяслав уже сидит на троне. А Владимирко Галицкий поспешил домой, как только узнал о поражении своего тестя.

Наконец Вячеслав и его племянник были в безопасности со всех сторон. Они вернулись в Киев, в который вошли с триумфом, и владели им с удовольствием, по крайней мере в тот момент.

Теперь Владимирко Галицкий нанес болезненный удар по своим врагам. Узнав, что Мстислав – сын киевского князя Изяслава – ведет с собой венгров, он стал поджидать их, чтобы разгромить. Он нашел средства разместить большое количество вина так, чтобы чужестранцы могли легко его найти; и они захватили это вино и устроили большую попойку в тот вечер. Перед восходом солнца Владимирко напал и перебил почти всех из них, взяв лишь нескольких в плен. Мстислав спасся с несколькими приближенными. «Если Бог даст здоровья королю и мне, – сказал Изяслав, узнав об этой бойне, – Владимирко дорого заплатит за это».

Юрий, все еще находившийся в Переяславле, побуждал к действиям Владимирко и собирал новое половецкое войско, так что киевские князья отправились в поход, чтобы изгнать его. После двухдневного сражения у города на третий день они сожгли его окраины и послали Юрию такое сообщение: «Приветствуем тебя. Ступай в Суздаль. Оставь сына в Переяславле. Мы не можем оставить тебя в нем; ты приведешь половцев». Юрий не мог получить помощи ни от Владимирко, ни от половцев. Его собственное войско сильно уменьшилось, и он не хотел ослаблять Суздаль, поэтому он отправил такой ответ: «Я пойду в Городок, останусь там на некоторое время, а потом отправлюсь в Суздаль». Последовал ответ, что он может один месяц оставаться в Городке, а затем должен идти в Суздаль; если он на это не согласится, то они нападут на Городок, как напали на Переяславль. Иного выхода не было, так что хоть и против своей воли, но Юрий и его сын поцеловали крест в знак согласия, что через месяц уйдут в Суздаль. Юрий также пообещал не нападать на Киев, пока им владеет Изяслав со своим дядей, а его дядя не заключил никакого договора со Святославом Ольговичем.

Оставив своего сына Глеба в Переяславле, Юрий отправился в Городок. Его старший сын Андрей умолял отца заблаговременно уйти в Суздаль. «У нас теперь ничего здесь нет», – сказал он своему отцу. Услышав, что Юрий согласился выполнить требования Вячеслава и своего племянника, Святослав послал гонца к Изяславу Давыдовичу от своего имени и от имени Святослава Всеволодовича, прося отдать им то, что принадлежало их отцам. Изяслав отдал им эти земли, но при условии, что они покинут Юрия и будут действовать вместе с сыновьями Мстислава.

Юрий не имел мужества уйти домой с поражением, и, когда истек месяц и настало время отправиться в Суздаль, он нарушил свою клятву и остался в Городке. Изяслав со своими воинами, князь Черниговский с войском и сын Всеволода немедленно выступили против него в поход. Сын Олега послал свое войско, но сам не пошел против своего давнего союзника. Юрий заперся в городе и начал сражаться, но в конце концов силы его истощились; он не мог в одиночку добиться победы, и никакой помощи не было видно ниоткуда. Наконец, он был вынужден опять поклясться, что вернется в Суздаль. На этот раз он туда ушел и оставил в Городке своего сына Глеба. Из-за того, что клятва в отношении Городка была нарушена, Переяславль был отнят у Глеба и отдан Мстиславу – сыну великого князя.

По дороге домой Юрий остановился, чтобы повидаться со своим другом Святославом Ольговичем, который принял его с почестями и дал ему все, что было нужно для путешествия. Эта дружеская встреча, вполне вероятно, стала причиной встречи между киевскими и черниговским князьями в 1152 г. (на этой встрече присутствовал Святослав Всеволодович), на которой они решили лишить Юрия его опорного пункта между Югом и Черниговом. Затем они разрушили до основания Городок, подожгли развалины и полностью уничтожили этот населенный пункт. На этом месте они ничего не оставили.

«Юрий глубоко вздохнул», – по утверждению летописца, когда узнал об этом, и немедленно начал собирать силы. Ростислав Рязанский приехал со своим братом; Святослав Ольгович нарушил свой договор с киевским князем и пришел на помощь Юрию. Огромное половецкое войско собралось со всех орд между Доном и Волгой. Получилась колоссальная армия. «Они сожгли мой Городок, – сказал Юрий, – вместе с его церковью. Я пожгу их города в ответ». И он пошел на Чернигов.

Киевский князь немедленно отправил своему брату в Смоленск такое сообщение: «Если Юрий пойдет на твои земли, я поспешу к тебе на помощь. Если он минует тебя, ты торопись сюда со своими воинами». Ростислав понимал, что Юрий, пройдя по смоленским землям, нанесет удар по Чернигову, так что, двигаясь со всей возможной скоростью, он достиг Чернигова раньше своего дяди и заперся в нем вместе со Святославом Всеволодовичем. Полчища половцев появились в тот же день и сразу же начали жечь пригороды.

Сам Юрий со своими союзниками пришел на следующее утро. Двенадцать дней и ночей суздальский князь сражался с защитниками города, но оборона была такая упорная, что он ничего не захватил и не завладел ни одной частью Чернигова. Наутро тринадцатого дня пришла весть о том, что Вячеслав и Изяслав спешно приближаются со всем киевским войском. Половцы, лучше всего умевшие грабить и жечь, бежали, когда увидели, что близятся настоящие сражение и опасность, и Юрий был вынужден отойти от стен города. Сначала он пошел к Новгороду, затем к Рыльску и уже собирался идти в Суздаль, когда сын Олега бросил ему такой упрек: «Ты покидаешь меня, уничтожив мое имущество. Все зерно на моей земле вытоптано конями половцев. Твои половцы ускакали, и ты сам уходишь с поля боя. После тебя придет Изяслав и уничтожит все, что еще здесь осталось, потому что я нарушил клятву верности, данную ему, и оказал тебе помощь». Юрий пообещал оставить войско, но это были не более чем слова. Он оставил лишь пятьдесят человек своей личной охраны и своего сына Василько для защиты этих земель.

В Новгороде появился Изяслав с союзниками. Через три дня он уже хозяйничал везде, за исключением детинца. Святослав Ольгович запросил мира. Киевский князь сначала не хотел заключать его, но в конце концов сделал это и вернулся в Чернигов. Там он получил весть от своего сына Мстислава о том, что тот перехватил и разгромил половцев Юрия, освободил большое число пленных и забрал много трофеев. Юрий совершил еще одну попытку, но более слабую, и на сей раз его поражение было окончательным.

Так закончилась борьба Изяслава со своим дядей. Главный союзник Юрия Святослав был доведен до такого состояния, что с радостью принял владения, которые ему были даны. Оставался еще один помощник Юрия, последний, – его зять Владимирко Галицкий, и на него Изяслав теперь обратил свое внимание.

Глава 4

Андрей Боголюбский

В 1151 г. киевский князь и король Венгрии Геза напали на Владимирко у Перемышля, и он, будучи окруженным со всех сторон, сумел бежать в город с одним-единственным слугой. Он немедленно написал королю, что, будучи смертельно раненным и при смерти, умоляет его о мире и прощении. Через своих посредников он также отправил большие подарки и взятки приближенным Гезы и архиепископу. «Не допусти, чтобы я умер, не дождавшись мира или прощения, – умолял он. – Велик мой грех, но прости ты меня».

Несмотря на все протесты Изяслава, мир и прощение были ему дарованы. Владимирко пообещал вернуть города, захваченные у Изяслава, и быть его союзником и в поражении, и во время триумфа. Владимирко лежал в постели, словно смертельно раненный, и, казалось, страшился своего приближавшегося последнего часа.

Когда король Геза отправлял своих представителей с крестом, который должен был поцеловать умирающий, Изяслав с гневом возразил: «Этот человек несерьезно относится ко всяким клятвам. Напрасно был послан крест Владимирко». «Это то самое дерево, на котором умер наш Господь Христос, – объяснил Геза. – По воле Божией он перешел святому Иштвану, моему предку. Если Владимирко поцелует этот крест, выживет и нарушит свою клятву, я жизнь свою положу или захвачу Галич и отдам его тебе. Я не могу убить человека на его смертном одре».

Изяслав уступил, но его сын Мстислав, присутствовавший при этом, добавил такие слова: «Он наверняка нарушит клятву, а я повторяю здесь перед этим святым крестом: не забудь свое обещание, о, король Венгрии, и приди снова со своими воинами в Галич и сделай то, что обещал».

«Если Владимирко нарушит свою клятву, – ответил Геза, – я попрошу твоего отца помочь мне в Галиче, как он до этого просил у меня помощи». Владимирко поцеловал крест в знак согласия сделать все, что он обещал.

По дороге домой Изяслав отправил посадников в те города, которые должны были быть ему возвращены. Эти люди быстро возвратились с вестью, что ни один город им не был отдан – половина клятвы была нарушена. Узнав, что Юрий идет войной на Изяслава, Владимирко немедленно послал войско на помощь Юрию и таким образом нарушил и вторую часть клятвы. Он вернулся домой только тогда, когда великий князь пошел на него войной во второй раз.

Изяслав отправил своего боярина Петра Бориславича, который был свидетелем клятвы на священном кресте святого Иштвана, потребовать эти обещанные ему города. «Передай Изяславу, – сказал галицкий князь, – что он вероломно напал на меня и застал врасплох, что привел с собой иностранного короля, и я либо положу свою жизнь, либо отомщу за причиненное мне зло». «Но ты же дал клятву королю и Изяславу, – возразил боярин. – Ты отречешься от клятвы на кресте?» «Ах, на этом маленьком крестике!» – возразил Владимирко. «Хоть этот крест и невелик, он всемогущ, – сказал боярин. – Тебе же сказали, что Господь Христос умер на кресте из этого дерева, и тебе не жить, если нарушишь свои обещания. Ты помнишь?» – «Я помню, что ты много слов говорил мне тогда, но уходи сейчас отсюда и ступай к своему Изяславу».

В то время как боярин шел со двора, Владимирко отправился на вечернюю молитву, но остановился, чтобы высмеять его. Когда по дороге из церкви князь дошел до места, где стоял и бранил Бориславича, он вдруг вскрикнул: «Кто-то ударил меня по плечу!» Он не мог двигать ногами и упал бы, если бы люди его не подхватили. Князя отнесли в его покои и немедленно положили в горячую ванну, но ему становилось все хуже, и той же ночью он умер.

Бориславич, который провел ночь в придорожной деревне, был спешно разбужен на заре следующего дня; ему приказали ждать, пока князь не позовет его. Через несколько часов пришло еще одно сообщение с просьбой возвращаться. Когда он снова появился во дворце Владимирко, его вышли встречать слуги, одетые в черное. На главном месте сидел Ярослав – сын Владимирко, одетый в черное; его бояре тоже были в черном – все до одного. Ярослав разрыдался, взглянув на посла, который тут же узнал, что Владимирко умер ночью, хотя за несколько часов до этого был в превосходном здравии. «Господь изъявил свою волю, – сказал Ярослав, – тебя позвали, чтобы ты услышал эти слова от меня. Иди к Изяславу, поклонись ему и скажи от меня: «Бог забрал моего отца; будь теперь вместо него. Между тобой и им были вопросы, и эти вопросы Господь решит по своей воле. Он забрал моего отца и оставил меня здесь вместо него. Его воины и слуги все повинуются мне. Я приветствую тебя, о, мой отец! Прими меня, как ты принял Мстислава, своего сына. Пусть он скачет верхом у одного твоего стремени, а я с моим войском буду скакать у другого».

Боярин поехал восвояси с этим посланием, которое, похоже, было отправлено, чтобы выиграть время и успокоить подозрения Изяслава, так как ни один город не был возвращен и все осталось, как было.

Поэтому в 1153 г. великий князь снова пошел на Галич. Два войска сошлись у Теребовля, но сражение имело двоякий исход, хотя его результаты были более полезны Ярославу, чем великому князю. Одна часть киевского войска разгромила часть войска Ярослава, тогда как другая часть этого же войска потерпела жестокое поражение и бежала от преследовавших ее галичан. Изяслав, порывистый как всегда, смял ряды своих противников и гнал их далеко от места начала боя, но его братья и союзники были разбиты и безнадежно рассеяны.

Так как у Изяслава не было войск для продолжения борьбы, он возвратился в Киев и отказался от всех планов в отношении Галича. Несколько месяцев спустя он женился на грузинской княжне, а вскоре после этого, в 1154 г., умер. Киев и вся Южная Русь сильно горевали об этом князе, а больше всего горевал его дядя Вячеслав. «Ты там, где должен быть я, но против Бога все бессильны», – рыдал старик, склоняясь над гробом.

Если в Киеве народ был огорчен его смертью, то в Чернигове все очень радовались. Изяслав Давыдович, который желал Киев так, как желает мужчина женщину, в которую он безнадежно влюблен, немедленно выступил против него в поход, но был остановлен у Днепра Вячеславом, который послал ему сообщение с такими вопросами: «Зачем ты пришел? Кто тебя звал? Иди назад в свой Чернигов». «Я хочу оплакать своего двоюродного брата. Я был далеко от него, когда он умер. Позволь мне поплакать у его гроба», – просил Изяслав. По совету бояр и сына умершего князя эта просьба была отвергнута. Они не доверяли сыну Давыда и с нетерпением ждали, когда Ростислав займет место своего брата.

Тем временем были немедленно предприняты действия к тому, чтобы разделить черниговских двоюродных братьев. Вячеслав послал за Святославом Всеволодовичем, который сразу же приехал, не зная о смерти дяди. Смоленский князь появился раньше других, и все испытали облегчение, когда Ростислав сел на место своего брата как сын и подчиненный великого князя Вячеслава, хотя реальным князем был он. «Поступай так, – сказали ему киевляне, – как поступал твой брат, и Киев будет твоим до твоего смертного часа».

Первым делом Ростислав заключил соглашение со Святославом Всеволодовичем. «Я даю тебе Туров и Пинск, – сказал он этому племяннику, – потому что ты пришел к моему отцу; я даю тебе хорошие земли за этот поступок». Святослав принял такой большой подарок с радостью. Было необходимо прочно привязать его к себе, так как его дядья черниговские уже вели переговоры с Юрием, сын которого Глеб теперь шел на Переяславль с сильным половецким войском. Ростислав немедленно отправил в этот город своего сына с помощью. Половцы совершили нападение, но, увидев киевских воинов, отступили за реку Сулу. Тогда Ростислав решил идти на Чернигов и после переправы через Днепр был готов двигаться вперед, когда прискакал гонец с таким сообщением: «Твой дядя Вячеслав умер!»

После того как князь был с большими почестями погребен, Ростислав возвратился к своему войску и созвал совет. «Возвращайся в столицу, – сказали ему киевские бояре, которые хотели быть спокойными за свои должности. – Договорись с людьми и начинай править заново при их поддержке. Если придет Юрий, заключай мир или воюй, смотря по обстановке». Ростислав не послушался их совета, а пошел на Чернигов, послав такое сообщение Изяславу Давыдовичу: «Станешь ты крест целовать, что будешь править в Чернигове, пока я в Киеве?» «Я не знаю, что я сделал такого, чтобы ты пошел на меня войной. Если ты придешь, будет так, как Бог даст», – был ответ.

Но этот дальновидный сын Давыда еще раньше отправил половцев под командованием Глеба в Переяславль и был в тот момент фактически в состоянии войны с Ростиславом. Теперь же он очень быстро присоединился к Глебу. Ростислав, не видя рвения у киевских бояр и думая, что противник превосходит его численно, а сам он беспомощен, растерял всю свою смелость и начал обсуждать условия мира с сыном Давыда. Такая нерешительность вывела из себя Мстислава – сына недавнего великого князя, который покинул своего дядю с такими словами: «Скоро ни у тебя, ни у меня не будет никаких земель». Брошенный племянником, Ростислав два дня бился с половцами, зашедшими ему во фланг, а затем бежал, с трудом сохранив себе жизнь. Теперь половцы повернули к Киеву и стали угрожать ему. «Я хочу прийти к вам» – такое сообщение послал Изяслав киевлянам. Столица была беспомощна, а Изяслав оказался единственным человеком, который мог ее спасти. «Приходи в Киев, чтобы половцы не взяли нас. Ты наш князь, приходи немедленно», – последовал быстрый ответ.

Изяслав не стал ждать, когда позовут во второй раз. Он пришел, занял киевский трон и послал Глеба Юрьевича в Переяславль. Когда Юрий узнал, что его племянник Изяслав умер, а другой его племянник Ростислав в Киеве, он с сильным войском немедленно выступил в поход и уже приближался к Смоленску, по которому хотел нанести первый удар, когда узнал, что умер его брат Вячеслав, Ростислав потерпел поражение, Изяслав Давыдович правит в Киеве, а его сын Глеб княжит в Переяславле.

Ростислав, который дошел до Смоленска и уже собрал войско, выступил навстречу Юрию. Каждый теперь хотел мира со своим противником. Юрий спешил в Киев, которого он желал больше всего. Ростислав, которому в тот момент Киев был не нужен, радовался возможности договориться со своим дядей, и они совершенно искренне заключили мир. Юрий продолжил свой поход на Киев, а Ростислав возвратился в свою собственную столицу. Недалеко от города Стародуба Юрий встретился со своим давним союзником Святославом Ольговичем, с которым был сын Всеволода Святослав, пришедший с просьбой о восстановлении в правах. «В былые дни я совсем потерял разум. Прости меня» – так он сказал Юрию. Сын Олега вступился за него, и Юрий простил его, заставив Святослава целовать крест в том, что не покинет ни его, ни сына Олега. И все трое они отправились в Чернигов.

Не доехав до города, сын Олега послал киевскому князю такое сообщение: «Уходи из Киева, брат. На тебя идет Юрий». Изяславу не хотелось покидать Киев. Пришло второе послание, но он не обратил на него внимания. После чего Юрий отправил ему такие слова: «Киев – моя вотчина, не твоя». Не имея права и особой поддержки народа, Изяслав не мог остаться, поэтому он ответил: «Я здесь не по своей воле; киевский люд послал за мной. Киев твой, не причиняй мне зла». Юрий заключил с ним мир и вошел в Киев в 1155 г. вместе с четырьмя сыновьями, которых он посадил княжить в окрестных городах: Андрея – в Вышгороде, Бориса – в Турове, Василько – на реке Рось, а Глеб остался в Переяславле.

Так право на киевский престол наконец пришло к самому старшему в роду. Наследники Мстислава Великого не могли соперничать со старшинством своего дяди Юрия. Потомки Давыда выбыли еще раньше; потомки Олега умерли. Теперь старшинство Юрия получило полнейшее признание: он отмел все притязания, и снова победило право старшинства. Снова – и в последний раз – установился давний порядок владения Киевом, но на Юрии он навсегда закончился. Положение последнего сына Мономаха было роковым: Юрий Долгорукий оказался на переломе старой и новой эпох на Руси. В самом начале этого не встретившего сопротивления воцарения Юрия в Киеве возникло недовольство, так как быстро стало очевидно, что он незнаком с положением дел в городе и настроениями людей. И хотя он был, наверное, неоправданно жестоким по меркам своего времени, алчным и себялюбивым, так как его дед Мономах был самым популярным князем в русской истории, а его отец Мстислав Великий был вторым после прославленного Мономаха, его, Долгорукого, терпели в качестве киевского князя из-за его положения в роду. Он княжил до самой своей смерти, которая наступила два года спустя – в 1157 г., как раз перед тем, как должна была быть предпринята попытка изгнать его.

Юрий, став великим князем и желая удержать Андрея возле себя, дал своему любимому сыну укрепленный город Вышгород, расположенный в пятнадцати верстах от Киева. Но Андрей был честолюбив, и вскоре его перестало удовлетворять скромное и зависимое положение. Поэтому он тайно уехал из Вышгорода во Владимир, где родился, взяв с собой все свои вещи и чудотворный образ Богоматери, написанный, согласно легенде, святым Лукой и высоко ценимый русскими.

Этот святой образ был привезен из Царьграда в Киев специально для Юрия, а тот поместил его в собор в Вышгороде.

Получив с помощью монахов этот образ, Андрей решил поместить его в Ростовской церкви, но, когда отъехал от Владимира на десять верст, кони, запряженные в повозку, в которой везли икону, внезапно остановились и никак не хотели переправляться через реку. Несколько раз меняли коней, но безрезультатно, после чего Андрей объявил окружавшим его людям, что в прошлую ночь Богоматерь явилась к нему с грамотой в руке и велела поставить ее образ в церкви в городе Владимире.

Вся процессия немедленно повернула назад, и икона была помещена во Владимирскую церковь. Андрей приказал, чтобы на том месте, где ему явилась Богоматерь, были построены церковь и монастырь. Он назвал это место Боголюбово и по нему позднее получил свое прозвище. С той поры все подвиги и успехи всякого рода стали приписывать этой чудотворной иконе.

Юрий не уговаривал Андрея вернуться в Вышгород и не настаивал на возвращении святого образа. В любом случае Андрей не мог бы сделать это, так как люди поверили, что Богоматерь выбрала город Владимир домом для своего образа.

После смерти Юрия его владения были поделены, и Мстислав принял титул великого князя Киевского, хотя на самом деле Великое княжество Киевское перестало существовать.

Рожденному на севере Андрею был дорог город Владимир. Только по необходимости он уехал из него участвовать в разных войнах, которые вел его отец. С юности Андрей был известным воином, военачальником и правой рукой Юрия. Проворный, энергичный и решительный, он любил сражаться в переднем ряду всякой битвы и на могучем коне прорываться через гущу врагов. Он прославился в войнах, выделялся умением управлять, знанием деталей и способностью докапываться до самой сути проблемы. И за что бы он ни брался, всегда делал это мастерски.

В 1169 г. Андрей, будучи недовольным тем, как Мстислав управляет Киевом, создал союз из одиннадцати князей и с большим войском пошел на него войной. Через три дня Киев был взят штурмом; еще три дня город подвергался разграблению победителями, которые в угаре от победы забыли, что они русские и что Киев – русский город. Все ценное, включая убранство церквей, было вынесено.

Из-за непрекращавшихся междоусобных войн и возросшей силы кочевых орд не стало ничего постоянного, и интерес, который Юрий проявлял к Киеву, Андрей с отцом не разделял. Юрий основал Суздаль, но, несмотря на это, большую часть своей жизни провел, пытаясь стать великим князем Киевским. После заката Киева расположенный в бассейне реки Волги Суздаль стал главным городом, но так как Андрей не любил ни Суздаля, ни Ростова, он решил сделать Владимир столицей Руси. Величие зданий всегда привлекало его, и теперь со всех концов Руси он пригласил не только искусных мастеров по камню и дереву, но и умелых знатоков всех ремесел. В Боголюбове он разместил многих ремесленников; целый район занимали серебряных и золотых дел мастера и иконописцы. Он собрал здесь не только русских мастеров, но и позвал искусников из других стран – из Царьграда и Италии. Летописцы того времени поражались огромному количеству этих людей.

Андрей не жалел ни сокровищ, ни рабочих на украшение Владимира. Помня о своем предке, который украсил Киев Золотыми воротами и Десятинной церковью, он решил, что его родной город должен сравняться с Киевом – матерью городов русских, и поэтому по его приказу во Владимире был возведен Успенский собор, который в те времена считался чудом и на протяжении веков служил на севере образцом аналогичных построек. Успенский собор в Москве, в котором когда-то короновали русских царей, а потом императоров, был построен по этому образцу. Во Владимире были построены Золотые и Серебряные ворота, названные так потому, что церковный купол на одних воротах был золотой, а на других – серебряный.

Город Владимир, украшенный прекрасными зданиями и возвеличенный присутствием чудотворной иконы, стал резиденцией Андрея, а благодаря иконе и резиденции – столицей Руси. Несмотря на противодействие бояр в Ростове и Суздале, Успенский собор во Владимире стал главным храмом Русской земли и дал городу первенство. Север Руси уже не был землей Ростова и Суздаля, он все чаще и чаще упоминался как владимирские земли. В эти владимирские земли входили княжества: Владимирское, Костромское, Ярославское, Московское, Рязанское, Тверское, Нижегородское и Белозерское – иными словами, все земли, которые составляли на самом деле Великую Русь.

С незапамятных времен на Руси единственным почитаемым местом было место со святыней. Люди почитали Киев, потому что там впервые была принята христианская вера. В Киеве находились мощи и святые места, а также монастырь, в котором жили великие монахи Антонио и Феодосий. До княжения Андрея на огромных северных просторах за лесами не было никаких святынь. Теперь две иконы – одна, написанная Лукой-евангелистом и известная как Владимирская Божья Матерь, и другая – Богородица, как она явилась Андрею в его видении, сделали Владимир первой святыней на Руси.

Народная вера приписывала основание города святому равноапостольному князю Владимиру Великому. На самом деле он приезжал из Киева с первым митрополитом крестить языческое население этого региона, но город был основан в те времена, когда правителем был Владимир Мономах. Однако он возник на месте, на котором Владимир Великий стоял лагерем, когда ехал крестить язычников в Ростове и Суздале; отсюда и пошла молва, что город получил свое название от равноапостольного князя Владимира Крестителя. Политическая власть содействовала религии, а религия придавала силу политике.

В голове у Юрия Долгорукого прочно укоренился план, согласно которому его северные земли должны оставаться неразделенными. Одной из причин, заставлявшей его бороться за Киев столь настойчиво, было желание удовлетворить запросы некоторых своих сыновей на южных землях, тогда как север должен был остаться целым и достаться его старшему сыну. Из-за роста числа потомков Владимира и разделения собственности князей, у которых было мало земель и не было власти, стало очень много. В крайних случаях Юрий выделял таким князьям города на ростовских и суздальских землях для временного княжения. С братьями Андрея он поступал так же, как и с другими.

Став князем Владимирским, Андрей не давал ни одному из братьев и даже ни одному из своих сыновей ни пяди земли в этом регионе. Его братья и некоторые его племянники действовали с ним заодно, но все делали то, что он повелевал сделать. Они были просто его представителями и действовали по его указке. А для них он был таким же повелителем, как и для всех остальных. Конечно, бояре значили меньше, чем князья, будь эти бояре его собственными близкими советниками или «сильными людьми из местных древних родов», «благородными и могущественными высокопоставленными персонами», как их называли люди. Этих бояр подчинил себе его отец. Возможно, они думали о том, чтобы побороться с Юрием Долгоруким, но не с Андреем. Юрий сражался то с одним, то с другим из них. Потерпев поражение, некоторые из них бежали к соседним князьям, другие были отправлены в ссылку и в темницу. Но во времена княжения Андрея можно было сказать, что все вопросы, касавшиеся силы князя или бояр, были решены.

С теми, кто противодействовал ему, Андрей церемонился меньше, чем его отец. Он ни в малейшей степени не щадил и своих братьев. Те «сильные люди из древних родов» в Ростове и Суздале, которые предпочли новый порядок, сплотились вокруг Андрея и оказывали ему всестороннюю поддержку. Были и другие – и таких большинство, – которые тайно воевали против него. До поры до времени они лишь бросали такие слова: «Ростов – старинный и великий город, и Суздаль тоже; Владимир – лишь их придаток». Но эти люди знали, что они бессильны против князя, за которым стоит сила – простые люди: землепашцы и ремесленники. Из-за этого отношения простых людей к Андрею и враждебности большинства бояр и военачальников, потерявших свои посты, появлялись сообщения совершенно противоположного содержания, суть которых была выражена фразой: «В Ростове и Суздале идет яростная борьба». Так говорили «благородные высокопоставленные люди» и люди, смещенные с их должностей. Простые люди говорили иначе: «Мы любим князя Андрея. Мы любим этого внука Мономаха. Князь никогда не отдыхает от своих трудов, у него всегда ясный ум и чистая совесть. Он любит Бога и людей. Он тверд и милостив. Он добр к слабым и хворым».

Андрей вел войны всегда только на пользу городу Владимиру и народу. Он не думал о мелких ссорах среди князей и никогда не участвовал в них. Такому князю, как он, не нужно было особое войско. Больших и малых городов в этом регионе было много, и они всегда быстро посылали воинов для защиты своих интересов. Когда приходил враг, был готов подняться весь народ. Вместо отборной дружины, возглавляемой боярами, которые в былые времена окружали князя и сильно ограничивали его свободу, Андрей принимал при своем дворе тех, кого хотел, людей разного сорта и даже происхождения. Они назывались не дружиной (други), как в былые времена, а дворянами. Они жили при его дворе и поблизости в полном согласии и были его придворными. Хотя старое название «дружина» не было немедленно забыто, оно потеряло былое значение, и вскоре помощники князя стали называться дворянами. Это слово, используемое впоследствии для обозначения особенно высокопоставленных людей Москвы, возникло во Владимире при Андрее.

Войны, которые вел Андрей, имели определенный расчет. Если он оказывал помощь какому-нибудь князю, который досаждал ему просьбами, то эта помощь ограничивалась отправкой небольшого отряда. Но он защищал тех, кто просил помощи для защиты от врага, больше с помощью угроз, нежели ведения боевых действий. Если он воевал, как случалось в более поздний период его княжения, то делал это в интересах своего собственного княжества. Его задачей было легко управляться с Киевом и Новгородом на благо Владимира. Когда тот или иной князь просил у него разрешения править в Киеве – матери городов русских, то этот князь должен был принести клятву не вмешиваться в дела Новгорода. Андрей не проявлял интереса к Киеву, а вот между Новгородом и Владимиром шли бесконечные распри из-за того, что Владимир и Новгород были соседями. Новгород был богат торговлей, но беден землями, и вынужден покупать пшеницу и рожь из Владимира или регионов за его пределами. «Владимир и Новгород противостояли друг другу». И помимо проблемы с зерном, с одной стороны, и торговли, с другой, была проблема безграничного севера с его богатствами. Новгород заявлял права на этот северный регион – весь целиком. Всякий раз, когда появлялся клочок земли, Новгород хотел, чтобы это была земля человека, находящегося у него на службе. Эта горделивая позиция выражалась фразой: «Кто может выстоять против Бога и Господина Великого Новгорода?» Но в эти северные земли входили Ростов и Суздаль, и теперь они имели дело с князем Андреем Владимирским.

С дорюриковых времен новгородцы желали властвовать, но не могли добиться этого, так как не могли найти человека, который сумел бы поддерживать порядок и в то же время служить им. Поэтому они и позвали Рюрика. Новгородцы исследовали обширный север и восток и знали, что его размеры огромны. Они считали своим этот северо-восточный регион, но там был один уголок – Белое озеро, на которое мог заявить свои права Владимир. Об этом уголке Новгород не мог авторитетно заявить: «Он мой» – и все же претендовал на него. В свое время Юрий послал Даниила Отшельника занять одно место к северу от Белого озера, которое перекрывало границу новгородских земель и вызывало бесконечные ссоры. Но настоящим источником разногласий было водное соединение между Невой и Волгой – так называемая «двинская дань». Это был источник нескончаемых разногласий между Новгородом и Владимиром. Об этой дани и других вопросах пойдет речь чуть позже.

Андрей пошел войной на Булгар – город на Волге. Владея уже верхним течением этой реки, он должен был овладеть и ее нижним течением, по крайней мере до той точки, где в нее впадает Кама. Чуть ниже впадения в Волгу Камы, которая берет свое начало в больших Уральских горах, находился город Булгар. На этот раз Андрей вел свое войско лично. Под его командованием были рязанские князья. Он взял с собой икону Владимирской Божьей Матери, чтобы вселить мужество и силу в своих воинов. Уверенность, которую внушала эта икона воинам, невозможно было описать. Когда владимирцы вступили на землю «неверующих», священнослужители шли впереди них, неся святой образ, и, готовясь к сражению, они обращались к нему с молитвами, прося благословения.

Война с булгарами принесла большую победу. Войска Андрея захватили все, что им попадалось на пути, и взяли главный их город Бряхимов. Где бы ни появлялся враг, под ударами он бросался врассыпную. Было захвачено много добра и много земель присоединено к Владимиру. Главное сражение произошло 1 августа – в день, известный до тех пор в русском календаре как день Маккавеев, но после него стал днем Всемилостивого Спаса. Видя в этой победе особую благосклонность, Андрей специально отправил весть о ней византийскому императору Мануилу. В тот самый день в Царьграде праздновали победу над сарацинами в Азии. При сравнении дат было установлено, что победа в Азии и победа на Волге произошли в один день, поэтому православная церковь в обеих странах постановила называть впредь этот день Днем Всемилостивого Спаса.

В Царьграде у Андрея сложились дружеские отношения и с императором, и с патриархом, и он надеялся, что эта дружба может помочь ему сделать Владимир первым городом на Руси. Он был полон решимости возвысить его не только над северными городами, но и над Киевом – старой столицей. Эта задача была трудной, но он должен был попытаться ее решить. В церковных делах Владимир по-прежнему находился в подчинении у Киева, митрополит которого обладал властью во всей Руси. Во Владимире был свой епископ, но он жил в Ростове – городе-сопернике. Теперь, когда построил огромную золотоглавую церковь и подчинил себе волжские земли, Андрей намеревался сделать Владимир столицей Руси во всех смыслах – не просто независимым от Киева городом, а главнее его – и решил, что митрополит всей Руси должен иметь в нем свою резиденцию.

Андрей созвал князей, бояр и население Владимира и сказал им: «Этот город был основан святым равноапостольным князем Владимиром Великим, который просветил всю Русь благодаря крещению. Я хоть и недостоин и грешен, с Божьей помощью возвеличил христианскую веру и распространил ее. Я украсил храм сияющей святой Матери Божией и дал ему земли и одну десятую своих доходов. Я хочу, чтобы Владимир стал столицей – главой всех городов на Руси». Ни один человек не сказал и слова против.

Русские князья о некоторых событиях сообщали напрямую патриарху в Царьград. Время от времени они слали ему подарки, а иногда послов, но при обсуждении церковных дел были вынуждены действовать через киевского митрополита.

Андрей в этом случае отправил своего особого посла, имя которого сохранилось для нас: это был Яков Станиславович. Князь объяснил в письме, что Владимир стоит во главе огромной новой страны, в которой христианская вера, неизвестная до недавних пор в ней, прочно укоренилась и широко распространилась. Владимиру нужно больше силы и порядка в церковнослужении, и город просит о том, чтобы у него был митрополит. Безграничные просторы теперь озарены светом христианства – это те самые земли, которые до его отца и до него самого пребывали во мраке. Его недавние победы открыли новые обширные страны. Андрей писал большую правду, чем он сам сознавал. На самом деле он открыл новый мир в такой форме и таком значении, о каких ни один человек того времени не понимал.

Бояре смотрели на него со страхом. Они вполне могли бы спросить: «И насколько далеко идут его планы? Он что, собирается проводить их в жизнь на всей Руси? А не отберет ли он у нас власть и всякую значимость? Если он сделает Владимир великой матерью городов русских, какое место в нем мы найдем?»

В положенное время пришел ответ на письмо Андрея. Патриарх хвалил князя за рвение в насаждении истины в новых краях, стремление принести порядок в земли, на которых его дотоле не было, но, превознося то, ради чего Андрей столь усиленно трудился, его святейшество патриарх не мог удовлетворить просьбу князя Андрея, потому что киевский митрополит уже обладал полномочиями в этих северных землях. Если бы князь завоевал новые земли в отдаленных регионах, разделенных географически, то было бы другое дело; но обсуждаемые территории нельзя изъять из их нынешних правовых отношений, не нарушая древние порядки и не уничтожая существующую христианскую истину. Андрей обратился от имени религии и истины, утаив свою главную, если не единственную цель. Патриарх ответил в таком же ключе – неизбежный и всегда используемый метод маскировки главного. Андрей был вынужден отказаться от своего плана.

При жизни отца Андрей женился на дочери боярина Кучки, казненного Юрием. В семейной жизни Андрей видел мало – если видел вообще – счастья. Все его дети умерли раньше его, за исключением одного – самого младшего сына Юрия, который женился на грузинской царице Тамаре и безвременно умер в Закавказье после мучительных приключений. Ни от своей жены, ни от ее родственников Андрей не видел доброго отношения. Сколько бы он ни старался приблизиться к членам семьи Кучки, сколько бы ни тратил на них и их друзей, они всегда питали к нему ненависть, которую ничто не могло погасить. То же самое можно сказать и о людях, приближенных к Андрею. Он убрал своих бояр и дружину и выбрал новых людей. Он относился к этим людям с такой добротой и обращался с ними так либерально, что мог бы надеяться на благодарность от них. «Отец», «благодетель», «кормилец» – были единственные слова, которые они могли бы искренне сказать о нем. Такие слова в насмешку говорили люди, которые видели, но не получали сами такого внимания. Вот такими словами все отзывались об Андрее – все, кроме круга тех людей, которые были его противниками: «Любимый отец, кормилец сирот, добрый и мягкий, простой и сильный, заботящийся о бедных, любящий всех покинутых, дающий им еду и питье, как его великий предок Мономах». Он тоже был святой, хотя люди не знали этого. Он распорядился, чтобы в любое время дня или ночи действительно нуждающиеся мужчина или женщина могли получить пропитание. Он также строил дома, в которых больные и беззащитные люди могли получить кров и заботу.

С юности у Андрея при всей его доброте, приписываемой ему народом, не было много друзей из-за присущей ему резкости, которая с годами проявлялась все сильнее. Изгнание бояр и людей, связанных с его отцом, вызвало сильное недовольство, и теперь его единственной опорой оставались простые люди, которые хоть и были с ним все до единого, не находились с ним в физическом контакте. Он приводил в ярость князей, потому что распоряжался во всех уголках Руси так, как в своем собственном доме. Было достаточно причин, чтобы князья и бояре желали Андрею смерти. Много говорили о защите от такого человека. Ходили даже слухи о том, что Глеб Рязанский и его бояре строят против него заговор, а ростовские и суздальские бояре присоединились к Глебу. Можно было ожидать активных действий с этого момента, и Андрей пал жертвой чего-то, похожего на заговор его слуг и родственников. Во всяком случае, он погиб от рук своих слуг, ставших орудием коварных интриг, возможно, князей и бояр. Эти князья и бояре были кукловодами, а другие – лишь исполнителями, однако официальных доказательств этому нет. История преступления такова.

Всего убийц было двадцать человек. Четверо возглавляли убийство: Такин, личность которого неизвестна, Петр – зять одного из членов семьи Кучки, Анвал – ключник и в то время первый фаворит, и Ефрем Моисеич – обращенный еврей. В пятницу 28 июня 1174 г. разошлась весть о том, что Андрей собирается вызвать к себе и казнить одного из членов семьи Кучки. В тот же день эти четверо приняли решение: «Сегодня, когда Андрей ляжет спать, мы убьем его». В ночь с пятницы 28-го на субботу 29 июня ключник Анвал украл из покоев Андрея меч князя Бориса, который был наследной реликвией в семье Владимира Мономаха. В тот день после обеда жена Андрея уехала кого-то навестить. Вечером Андрей лег спать без каких-либо тревог или подозрений. На полу в комнате лег один из мальчиков-слуг. Убийцы были полностью вооружены. Они подошли к дому, но, когда у входа их охватил страх, убежали. Дабы набраться храбрости, они пошли искать, чего бы выпить. После того как достаточно выпили, они вернулись и стали на ощупь пробираться в темноте. Найдя дверь в покои, где спал Андрей, один из них легонько постучал в нее. «Кто там?» – отозвался князь. Постучавший ответил: «Прокофий». Убийцы услышали, как князь сказал: «Это голос не Прокофия», и все одновременно ворвались в дверь. Заподозрив неладное, Андрей вскочил и хотел схватить свой меч, но его не оказалось на месте. Двоих, ворвавшихся первыми, Андрей уложил быстро. Так как в спальне не было света, убийцы наносили удары наугад и попадали в своих же сообщников до тех пор, пока не нашли Андрея. Будучи сильным мужчиной, он долго дрался в темноте. Драка была упорной, но, так как двадцать человек дрались с одним, они в конце концов его одолели. Со стоном жертва произнесла: «Бог отомстит вам за мой хлеб, который вы ели». Те поспешили закончить дело. Андрей перестал дышать, словно душа его рассталась с телом, и он лежал на спине в агонии. Они нанесли ему, как думали, несколько последних ударов и стали ждать в темноте, пока в теле исчезнут все признаки жизни; они не услышали его дыхания. Затем, забрав с собой человека, которого Андрей убил в драке, стали на ощупь пробираться к выходу, но быстро идти они не могли, боясь в темноте пропустить нужный коридор. Остановившись на мгновение, они нашли его и, спускаясь по каменным ступеням на улицу, снова заглянули в винный погреб. Выходя, постояли, чтобы прийти в себя от ужаса содеянного.

Пока происходило все это, князь Андрей, которого оставили, сочтя мертвым, пришел в сознание. Он сел и с трудом вспомнил, что произошло, затем, выйдя из спальни, стал медленно спускаться по каменным ступеням и при этом выдал себя. Он мог бы спастись, если бы спускался тихо, но он не мог сдерживать стоны из-за боли. Убийцы услышали эти стоны. «Он не убит!» – прошептал один из них в тревоге. Они поспешно возвратились в спальню; Андрея в ней не оказалось. «Где он?! – спросил другой. – Быстрее! Быстрее! Мы должны найти его!» Они зажгли свет и по следам крови, которая капала из ран князя, когда он спускался по лестнице, обнаружили его. Андрей, который увидел приближавшихся людей, поднялся и встал за каменной колонной у входа в его дворец, а когда они увидели его, закричал: «Господи! Прими мою душу!» Это были его последние слова. Он уже не мог бороться, но поднял руку, и они отрубили ему ее по плечо. Так Андрей, сын Юрия Долгорукого, погиб в своем доме от рук людей, к которым относился со всей справедливостью и добротой.

Следующей задачей убийц было расправиться с Прокофием – любимцем князя и их врагом. После смерти Прокофия они принялись мародерствовать. До зари они опустошили дворец, погреба, иконописные мастерские, ткацкие мастерские, где делали материю, расшитую серебряными и золотыми нитями и драгоценными камнями. Исчезло все: золото, серебро, шелка, атлас, богатые меха, оружие и редкости, которых у Андрея было в изобилии. На рассвете Боголюбово было пусто, «как полое старое дерево». Убийцы ушли, а каждую украденную вещь спрятали. Для того чтобы увезти все вещи быстро, они забрали всех коней, даже личных коней князя. После этого они послали людей во Владимир объявить о том, что произошло. «Не держите на нас зла, – сказали они людям. – Все произошло само собой». «Мы не знаем, какие люди были с вами, – ответили жители Владимира, – но, кем бы ни были, они ответят за это гнусное убийство».

Во Владимире бояре боялись наступления утра, и на то были причины, так как простые люди любили Андрея. И теперь произошло столкновение. Люди, которые имели землю и жили ее плодами благодаря труду других, были недругами Андрея, а те, которые сами пахали землю, были на его стороне. Теперь две эти группы людей противостояли друг другу, как два войска. Что нужно было делать? Среди бояр в этот опасный момент не было уверенности в их собственных лидерах. Если бы был лидер, которому они могли бы доверять, они, безусловно, победили бы, но такого человека среди них не было. Лидером же народа был Андрей; теперь он умер, и обе стороны оказались беспомощны.

В тот момент во Владимире царил упадок духа, паралич разума. Никто не знал, где находится тело Андрея и что убийцы сделали с ним, пока Кузьма – бывший слуга погибшего князя – не обнаружил его. Этот верный ему человек, который боялся только Господа Бога и не любил на земле никого, кроме Андрея, не переставал вопрошать: «Где князь? Где его тело?» «Мы бросили его в саду, – нагло ответил наконец один из убийц. – Но не подходи близко. Мы выбросили тело, чтобы его сожрали собаки. Если ты подойдешь, тебя убьют».

Старый слуга ничего не сказал, но продолжал искать тело и нашел его. «О, хозяин мой и друг! – вскричал он, рыдая. – Разве ты не слышал, как идут к тебе эти убийцы, ты, который много раз устрашал тысячи людей?» Рыдая, он повернул голову и через проем увидел глаза ключника Анвала. «Ты, вражина! Что ты смотришь? – воскликнул он. – Дай мне какую-нибудь одежду прикрыть тело моего господина, ты, еретик!» «Пошел вон! – сказал Анвал. – Собаки сожрут тело». – «Отдать тело собакам?! Вспомни, нечестивец, в какой одежде ты пришел к князю Андрею. Теперь-то ты в бархате и золоте, а твой владыка лежит здесь мертвый и нагой. Уж какой ты ни есть, брось мне что-нибудь прикрыть моего господина».

Анвал бросил ему какую-то верхнюю одежду и кусок ковра. Кузьма прикрыл тело, обернул его в ковер и понес на своих плечах в церковь, но никто не открыл ему дверь. «Не приходи с ним сюда», – сказали ему. В тот момент все, кто был рядом, были либо на стороне врагов Андрея, либо боялись их. Кузьма положил тело перед дверью и плакал, склоняясь над ним: «Ты мой господин, о ты, мой сильный князь, твои нижайшие слуги не почитают тебя. О, мой хозяин, тебя, который завоевал булгар и обширные страны, не впускают в церковь, построенную тобой! Мы здесь у ее дверей, я живой, а ты мертвый, и никто не впускает нас».

Тело лежало там два дня, обернутое в ковер и постоянно охраняемое Кузьмой. Во Владимире люди в страхе ждали, что будет. Это были два недобрых дня, начавшиеся с убийства и разграбления Боголюбова, за которыми пошло насилие, инициированное врагами Андрея. Были вынесены все сокровища, все, которые только можно было унести в руках. Если какой-нибудь слуга оставался верным князю, его безжалостно убивали. В соседних деревнях они убили тех, кто получил должности от Андрея или были известны как его друзья. Они подняли бунты, чтобы разбудить дурные чувства и тем самым заставить людей забыть об их злодеянии. Но многие из тех, которые совершали все это, боялись – и небезосновательно, – что их постигнет наказание из Владимира.

То, чего не хватало жителям Владимира, было смелостью, и она появилась, но из другого источника – от духовенства, зародившись в золотоглавой Владимирской церкви. Главным священником в ней был Микулец – тот самый, который в Вышгороде позаботился о святом образе Богородицы, а позднее помог привезти его во Владимир. Посоветовавшись с другими священниками, Микулец, облаченный в свои одежды, пронес священный образ Богоматери через город. За ним следовала целая процессия. Заговорщики молчали, и во Владимире царило полное спокойствие. Люди немедленно пришли в себя и присоединились к церковнослужителям, которые имели большую власть, так как с ними были простые люди. После этого люди заговорили на улицах и в других местах о том, что нужно похоронить князя Андрея с почестями, привезти его тело из Боголюбова и поместить в золотоглавую церковь, воздвигнутую по его приказу. Когда это было решено, горожане сформировали охрану для защиты тела. Видя это, заговорщики потеряли всю свою смелость.

В Боголюбове священнослужители теперь тоже проявили храбрость и решимость ответить слепой наглости мятежных бояр, которые думали, что на тот момент взяли верх и все так и останется навсегда. На третий день настоятель монастыря Арсений решил действовать. «Что же, – сказал он, – нашему князю лежать перед дверью церкви оставленным без внимания под охраной Кузьмы? Откройте дверь, я отпою тело, сам положу его в гроб, если мне никто не поможет. Тогда Господь смилуется и положит конец этим беспорядкам. Из Владимира придут люди, чтобы с почестями отнести отсюда гроб». Тело Андрея положили в гроб, который поставили перед алтарем, и все жители города плакали и пели на церковной службе.

На шестой день жители Владимира попросили священников устроить самые пышные и впечатляющие похороны, какие только возможно. Было устроено так, что боголюбовское духовенство в полном церковном облачении с крестами и хоругвями должно было следовать за гробом; вместе с ними шел старый слуга Кузьма, который два дня и две ночи сидел перед церковной дверью, охраняя тело своего хозяина. Священнослужители из Владимира должны были встретить процессию на полпути между двумя населенными пунктами.

Владимирцы встретили эту процессию с высочайшими почестями. Жители Боголюбова, готовые к встрече, стояли вокруг гроба, и те, кого назначили принять гроб, взяли его и с благоговением и громкими рыданиями понесли в город. Дорога была забита множеством народа, стоявшего в благоговении. Все подходили и крестились, глядя на гроб, когда его проносили мимо к месту захоронения. Никто не мог сдерживать слез; люди голосили: «О, друг ты наш! Ты ушел от нас, ты, который построил златоглавую церковь Святой Богородицы! Ты покинул нас!»

Каждый считал своим долгом перекреститься и прочитать молитву за упокой души Андрея. День и ночь продолжались эти молитвы, прочитать которые над телом своего князя люди считали за привилегию. И молитвы, возносимые жителями Владимира и множеством паломников со всех уголков этого северного края за упокой души жертвы, продолжались еще долгое время. С того дня и по сей день число людей, желающих помолиться за Андрея, не уменьшается.

В народе сохранилось мрачное предание об убийцах и их наказании. Члены клана Кучки и Анвал были повешены, а пятнадцати заговорщикам отрубили голову. Княгиню Андрея, которая, как считали, знала о заговоре, живую зашили в холщовый мешок, положили в корзину с камнями, чтобы утопить. После этого корзину обернули полотном, и эту ткань тоже надежно зашили. Затем корзину бросили в озеро, и она немедленно ушла на дно.

Следующее предание обессмертило историю о гибели Андрея. Под Владимиром есть темное, болотистое озеро. В этом таинственном озере есть место, которое люди называют «плавучим островом». На этом острове видны темные пятна, которые перемещаются, когда дует ветер. Говорят, что в каждую годовщину смерти Андрея Боголюбского из глубин этого озера слышатся звуки, похожие на стоны; и озеро это известно как Дурная вода – в его скверные воды были брошены корзина с предательницей-княгиней Андрея, а также тела его убийц.

В сердцах русских людей сохранилась яркая и чистая память о князе Андрее. Со всех уголков России приезжают паломники во Владимир, чтобы помолиться у его мощей. Своей мученической кровью князь окропил дом, в котором жил. В наивысший момент своих мучений он ушел из этого мира со словами: «Господи! Прими душу мою», – и к этому гробу теперь поворачиваются люди и говорят: «Помолись и ты за нас, чтобы Господь помог нам в борьбе с нашими врагами».

Сразу же после смерти Андрея люди из противоборствующей ему группировки в Суздале и Ростове начали спрашивать: «Что нам теперь делать, раз наш князь умер? Кем его заменить? Рязань – наш сосед; если рязанские князья нападут на нас, что мы будем делать без вождя? Не взять ли нам рязанского князя? Жена их правящего князя – дочь Ростислава, сына Юрия Долгорукого; она родственница нашего умершего князя. Давайте найдем князя в Рязани, так будет лучше». Бояре послали во Владимир доверенных лиц, которые объявили сторонникам Андрея: «Вас немного числом; вам лучше не выступать против Ростова и Суздаля; ваш город все еще находится в зависимом положении. Мудрее будет согласиться с нами. Если вы будете придерживаться планов Андрея, мы встретим вас войной и будем биться до смерти. Рязанские князья тоже могут напасть на вас».

Добровольцы из Суздаля и Рязани вились вокруг, словно в подтверждение таких заявлений. Во Владимире «самые ничтожные люди», как они себя называли, и те, которые не входили в заговор бояр, дали такой ответ: «Те, которые с вами, не на нашей стороне». Бояре хотели князя, который не станет наказывать тех, кто совершил убийство Андрея. Они хотели князя, который был бы противником всего, что сделал Андрей, и поэтому они выбрали двух сирот – племянников Андрея, сыновей Ростислава – рано умершего старшего брата Андрея.

В самой Рязани, где зародился заговор, царила радость, но говорили мало: никакого обсуждения не было нужно; все точно знали, чего хотят. В Ростове и Суздале существовал план еще до убийства Андрея. Когда к Глебу Рязанскому прибыли послы просить прислать князя вместо Андрея, тот очень обрадовался. К этим послам он добавил своих, и все они отправились в Чернигов, где жили племянники-сироты.

Когда послы предстали перед Святославом, он сразу же понял, зачем они прибыли, и ему не понравился план – выбрать сирот. Он настаивал на том, что во Владимир вместе с Мстиславом и Ярополком (сиротами) должны поехать братья Андрея – Михалко и Всеволод, жившие в Чернигове.

Узнав об этом, ростовские и суздальские бояре рассердились и послали сообщение, в котором говорилось, что Михалко и Всеволод не доедут дальше Москвы. Михалко не обратил внимания на это послание и поспешил во Владимир, где люди с радостью приняли его, и стал готовиться к осаде со стороны бояр. Тем временем Глеб Рязанский привел ростовские и суздальские полки и с Мстиславом и Ярополком напал на город. Семинедельная осада заставила людей голодать и сдаться в обмен на обещание, что никому не будет причинено вреда. Михалко и Всеволод вернулись в Чернигов, а новые князья, услышав слова владимирцев: «Не против вас мы воевали, а против бояр ростовских, которые хвастались: мы выжжем вас и пришлем посадника править. Вы, каменщики и плотники, наши холопы», дали клятву обращаться с народом милостиво и дать ему мир.

Но их положение было невозможным. Бояре, которые оскорбили Владимир и навязали княжеству тех двух князей, были в нем настоящими хозяевами. Их друг Глеб Рязанский делал то, что ему казалось правильным: его войска грабили и жгли деревни княжества. Ростовские бояре получили то, что хотели: они и их сторонники заняли все стоящие должности. Значение Владимира с каждым днем уменьшалось. Собор был разграблен, иконы вывезены, а главная икона Владимирской Богоматери была передана Глебу. Он также получил меч Бориса, оставшийся после Мономаха, серебро и драгоценные камни из церквей. Он многое получил, так как уже много сделал и в будущем мог оказать еще большую помощь. Вскоре ситуация стала невыносимой. План бояр был очевиден. Они разрушали все, сделанное Андреем, понижали роль и грабили Владимир и порабощали простых людей. Отчетливо видя это, жители Владимира разгневались и немедленно послали за Михалко и Всеволодом. Братья сразу же отправились из Чернигова в путь, но на Оке Михалко заболел, и его на носилках принесли в Москву, где их ожидали посланцы из Владимира.

Теперь бояре готовились к борьбе не на жизнь, а на смерть. Ярополк был послан с войском к Москве, чтобы не пустить братьев Андрея во Владимир. Но они давно уже были в пути, и Ярополк пропустил их в густых лесах. Узнав об этом, он послал быстрого гонца с предупреждением Мстиславу, который немедленно поспешил наперерез Михалко и Всеволоду. Он встретил их у Владимира и накинулся на них, «словно чтобы поглотить», как пишет летописец. Но так как его главными силами были ополченцы, которых было трудно отличить от других людей, они все смешались и перепутались с жителями Владимира, и сражение пришлось прекратить. По крайней мере, такое было дано объяснение, когда бояре стали упрекать их. Но на самом деле, видимо, простые ростовчане и суздальцы не хотели воевать с владимирцами, а вся борьба, которая шла, велась боярскими приспешниками.

Михалко и Всеволод, которого спустя годы прозвали Большое Гнездо из-за множества детей в его семье, начали княжить 15 июня 1176 г. Это был великий и памятный день для Владимира. Народ воздавал хвалу Господу и Святой Божьей Матери за их быструю помощь. О рязанских и суздальских боярах люди говорили: «Их не интересовала Божья истина; они хвастались, что будут делать с нами, что захотят. Так Господь не попустил им обижать нас». Потерпевшие поражение князья исчезли. Мстислав бежал в Новгород, а Ярополк нашел убежище в Рязани.

Новые князья быстро дали мир всему краю, а затем, полные решимости рассчитаться с вероотступником Глебом Рязанским, пошли на него войной в то лето. Их успех был таким ярким, что Глеб встревожился и послал к ним послов с таким сообщением: «Кланяюсь вам; я во многом виноват. Все, что было захвачено Мстиславом и Ярополком и отдано мне, я с радостью верну». Он отослал им и богатства, и святую икону, и меч Бориса, который Андрей хранил в своей спальне. Был заключен мир, и князья возвратились во Владимир.

Глава 5

Владимир становится столицей Руси

Однако мир во Владимире был недолгим. В том же 1176 г. умер Михалко. Жители Владимира признали Всеволода и целовали ему крест, как это сделали все суздальцы, находившиеся тогда во Владимире. Голос народа был за Всеволода, но ростовские бояре настаивали, что в клятве, данной умершему князю, не было никакого упоминания о его брате, поэтому никто не обязан считать его наследником Михалко и занятие им трона – незаконно. «Быстро иди к нам, – написали бояре в послании Мстиславу. – Не хотим никого, кроме тебя, чтобы правил нами».

И теперь Всеволод выступил в поход с войском на Суздаль, но не все люди были довольны им; они сетовали на его доброту и обходительность по отношению к мятежникам. Он отправил к Мстиславу своего племянника с такими словами: «Владимир и Переяславль целовали мне крест: они мои. Ростовчане послали за тобой. Пусть так и будет, оставайся в Ростове. Пусть Суздаль подождет; кого там выберут, тот и будет у них князем». Мстислав не был против такого предложения, но бояре, которые послали за ним, не хотели его рассматривать и сказали: «Если ты собираешься помириться со своим дядей, мы тебе не позволим».

Тогда Мстислав вторгся во владимирские земли и из Юрьева отправил своему дяде послание – нечто среднее между требованием и просьбой приехать к нему лично, чтобы держать совет. Всеволод был готов ехать, но когда его сторонники узнали об этом, то сильно разгневались. «И не думай ехать во вражеский лагерь, – вскричали они. – Этим людям нужна твоя жизнь; они клятвопреступники все до одного. Нам что, погибать, раз ты такой мягкосердечный?»

И Всеволод ответил отказом на эту просьбу, за которым последовало ожесточенное сражение с его племянником Мстиславом под Юрьевом. Ростовские бояре и их сторонники храбро сражались. Владимирцев – «каменщиков и плотников» не нужно было понукать отплатить за полученные ими оскорбления и сражаться с людьми, которые пытались их поработить. В сражении долго никто не одерживал верх, до тех пор, пока переяславцы «со всей силой не вырвались вперед» и не отбросили правый фланг войска Мстислава. В такой ситуации владимирцы при помощи суздальского полка снесли все на своем пути. Мстислав бежал с поля боя с несколькими приспешниками; немногим его сторонникам удалось спастись. Двое его главных советников – Добрыня Долгий и Иванко Стефанович – пали в бою. Оставшихся в живых бояр схватили и связали веревками. Мстислав отправился в Новгород, но новгородцы выпроводили его из города с такими словами: «Бог рассудил не в твою пользу в споре между тобой и твоим дядей».

Тогда он поехал к Глебу Рязанскому за помощью. Глеб дал своему зятю свежее войско, и они немедленно напали на владимирские земли, грабя и сжигая все на своем пути. В конце они сожгли Москву. Эти действия вынудили Всеволода покинуть ростовские земли и приготовиться напасть на вотчину Глеба. Но от Москвы Глеб быстро отправился домой, а Всеволод отложил нападение до того момента, когда полностью соберется все войско. Новгород по собственной воле предложил ему своих добровольцев. Из Чернигова шли уже Олег и Владимир Святославичи с хорошими воинами. Из южного Переяславля на Альте шло войско под командованием Владимира – племянника Всеволода. Всеволод выступил в поход на Рязань ближе к началу зимы, но по пути остановился в Коломне, где получил самые удивительные сведения, которые повернули его войско в другом направлении.

Глеб вместе с двумя своими сыновьями и Мстиславом, возглавившим большое половецкое войско, пошли другими дорогами к столице Владимиру. Половцы грабили, жгли и захватывали пленных; Глеб дал им полную свободу действий. Сам он захватил Боголюбово, сорвал главные двери его храма и вынес из него все убранство.

Всеволод, двигаясь быстрым маршем к своей столице, увидел большой лагерь захватчиков у реки Колокши, впадающей в Клязьму около Владимира. Половцы держали тысячи своих пленных в загонах, огороженных частоколом, а нагруженные трофеями повозки Глеба стояли в недоступном на тот момент месте. И он, и половцы находились за рекой. Начиналась зима, но погода была неустойчивой: морозы, оттепели и дожди следовали друг за другом в неожиданном порядке и делали переправу через реку опасной и чрезвычайно трудной, поэтому два войска целый месяц стояли там лицом друг к другу. Глеб хотел мира, но Всеволод не соглашался. Всеволод не оскорблял Глеба. Глеб наслушался злобных наговоров от ростовчан и Мстислава и привел половцев, разграбил церкви и мародерствовал во Владимире; он должен был понести наказание.

Князь города Переяславля на Альте Владимир наконец провел свое войско через реку и встал с фланга напротив Мстислава – союзника Глеба. После этого большое многочисленное подкрепление переправилось через реку и подошло к нему для усиления. Тем временем Всеволод оставался на другом берегу реки. Намереваясь отрезать Всеволода и захватить его в плен, Глеб начал форсировать реку. Пока он выполнял этот маневр, Владимир нанес Мстиславу стремительный удар, обратил его войско в бегство и начал преследовать его. Воины Глеба переправились через реку, но, видя бегство своих товарищей по оружию на другом ее берегу, в беспорядке смешались. Теперь Всеволод совершил быстрое нападение, и всеобщее беспорядочное бегство стало концом сражения. Олег и Владимир Святославичи ринулись вперед преследовать половцев. Их воины были хорошо обучены владеть мечом, и они не щадили никого. Из половцев спастись смогли только самые быстрые и сильные. Радостные крики раздались в загонах за частоколом, которые язычники построили для своих пленников, освобожденных благодаря такому удачному сражению. Мстислав сам стал пленником. Почти все его советники были убиты; тех, которые выжили, связали грубыми веревками и отвезли во Владимир.

Возвращение победителей в столицу было таким торжественным, какого еще никто не видел и представить себе не мог. Впереди всех ехали князья Олег и Владимир, которые перебили половцев; следом вели связанных пленников – бояр, затем ехал Всеволод-победитель, и самыми последними шли пленники, спасенные от половцев в ходе сражения. Во Владимире радость была безграничной среди матерей, оплакивавших своих сыновей, и жен, оплакивавших своих мужей, которых они считали уже пропавшими. Довершением этой победы были богатства и трофеи, отнятые у половцев.

После победы настал черед решать политические вопросы, и в этом между князем и народом были большие разногласия. «Он слишком добр, – говорили люди. – Он не понимает этих предателей, их планов и того, насколько они порочны. Он слишком простодушен и добросердечен». И все же именно известная добросердечность Всеволода привязывала к нему людей. Они считали его честным и добрым, а в схваченных боярах видели подлых врагов, с которыми нельзя идти на компромисс. Этих предателей, которые жгли, грабили и убивали, нельзя было простить. Они открыто обвинили рязанских князей и бояр в составлении заговора с целью убийства Андрея. Они обвинили зятя Глеба и его приверженцев в том, что те были связаны с убийством, потому что не проявили никаких враждебных чувств по отношению к убийцам.

Все жители города собрались на совет, а затем пошли к Всеволоду и обратились к нему с такими словами: «Мы готовы положить свои жизни за тебя и ничего не пожалеем. Но с этими рязанскими князьями обращаются, как будто они гости в нашем городе. Втайне они готовятся напасть на нас, и сделают это, если их освободить. Мы просим тебя наказать этих двоюродных братьев смертью или если не смертью, то прикажи выколоть им глаза. Если ты не сделаешь ни того ни другого, отдай их нам. Мы позаботимся о них».

Всеволоду было трудно сдерживать людей, которые стояли перед ним. Он пообещал содержать пленников не как гостей, а со всей строгостью и обращаться с будущими узниками более сурово. Он также объявил, что распорядился доставить и других своих врагов во Владимир. Если это не будет сделано, он пойдет на Рязань со своей дружиной. Но теперь с разных сторон стали просить за пленников. Мстислав Храбрый, женившийся на дочери Глеба, умолял Святослава Черниговского освободить их, если возможно. Из Чернигова прибыло целое посольство во главе с епископом. Во Владимире распространилась весть, что Всеволод готов уступить. Во второй раз в людях разгорелся гнев, даже еще больший, чем раньше. Они пригрозили силой ворваться в темницу и убить пленников или, по крайней мере, ослепить их. Собралась еще большая толпа народа, чем раньше. Всеволод вышел к людям в сопровождении епископа и объявил, что рязанских князей не освободят до тех пор, пока все условия не будут соблюдены. С народом говорил епископ, и люди ответили ему: «Мы не хотим нарушать веру, мы просим лишь, чтобы предатели получили свое по Божьему справедливому суду. Сам Господь, видя их греховность, отдал их в наши руки. Разве мы можем освободить таких преступников?»

Видя столь решительные настроения, Всеволод озвучил свое окончательное решение: «Ярополк и Мстислав будут освобождены только после того, как будут ослеплены. Если Глеб не уступит города, которые мы требуем от него, он останется в темнице до самой своей смерти». Услышав это, люди разошлись по домам, несколько умиротворенные. К вечеру того же дня сыновья Ростислава подверглись операции, которая дала им прозвище Безокие. Однако добросердечный князь распорядился не причинять вред их глазам, а просто провести операцию, которая обманула бы людей. Исполнитель казни сделал глубокие разрезы над их глазами и после этого как будто вынул их. Ночью обоих князей увезли в Смоленск со всей возможной скоростью, чтобы люди не убили их даже после ослепления, как все думали. Спустя годы стали рассказывать, что они были ослеплены из-за слишком сильного народного гнева и что Господь вернул им зрение. И все же, хотя у них и были глаза, за ними сохранилось их прозвище – Безокие.

Глебу была предложена свобода при условии, что он уступит Коломну. Он не принял это предложение. На другое предложение, переданное через князя Черниговского, что он должен уйти в южные земли и отдать свое Рязанское княжество, он дал решительный ответ: «Я скорее умру в темнице, чем сделаю это». Через некоторое время его нашли мертвым. После смерти Глеба его сын Роман, пообещавший полностью подчиниться, был отпущен на свободу и получил разрешение ехать в Рязань.

Так завершилась война и беспорядки, вспыхнувшие после смерти Андрея и длившиеся с 1174 по 1177 г. Все закончилось с пользой для дела, начатого Юрием Долгоруким, расширенного Андреем и укрепленного Всеволодом.

Труды Юрия, его отца, и Андрея, его старшего брата, были в конце концов завершены Всеволодом. При его жизни в Ростове и Суздале, которые мы должны теперь называть Владимирским княжеством, воцарились порядок и безопасность и высоко поднялся авторитет князя, потому что люди его одобряли и принимали. Народ и князь стояли лицом к лицу. Люди прекрасно знали, что не смогут выстоять без князя, а князь знал, что он и дня не протянет у власти без поддержки народа. Это взаимопонимание обеспечивало положение города Владимира и сделало Северную Русь главой огромной империи, которая потом превратилась в Великую Русь – эту страну за лесами. Эти земли младших сыновей Мономаха обрели большее значение, чем владения его старших сыновей, и получили превосходство над Южной Русью.

Ростов и Суздаль в конце концов склонились под нажимом, и Владимир стал – по своему влиянию – матерью городов русских, признанной столицей. Это было результатом понимания между князем и народом и поисков наилучшего места для ведения такой работы и приложения усилий, которые всегда делаются, когда у людей серьезные намерения. Позднее Владимир утратил свое положение, и его место заняла Москва. Но сначала Владимир был настоящей столицей Руси. Он стал местом, в котором наибольшее количество людей были готовы стать приверженцами того, кого они считали наиболее подходящим для сохранения единства в обществе. И в те времена князь по рождению, связанный с их историей, был человеком как раз для решения такой задачи. Из-за этого огромного взаимного интереса народ и князь образовали союз, в то время как бояре – несколько союзов, каждый из которых действовал, главным образом, в своих интересах.

Среди князей, которые предшествовали ему и пришли после него, Всеволод занимал исключительное положение. Казалось, он не стремится к власти. Он не претендовал на титул великого князя всей Руси или даже Владимира. Но когда речь шла о всей Руси, это для большинства людей означало Русь со столицей во Владимире. Так что хотя Всеволода и не называли великим князем всей Руси, к нему относились как таковому, и политические дела Руси велись по большей части во Владимире.

После смерти Святослава Черниговского – «сына сестры» – Киев уже не играл большой роли. Можно было бы сказать, что при жизни Святослава Киевская Русь и Русь Владимирская уравновешивали друг друга, но в разных смыслах. После смерти Святослава Владимир безоговорочно стал столицей Руси. Галич пал жертвой распрей между боярами. Разрываемый внутренними разногласиями, он временами становился предметом охоты то Волыни, то Смоленска и Чернигова и в конце концов оказался разорванным на куски поляками и венграми; первые в конечном счете и стали владеть им.

К концу своего правления Всеволод почувствовал себя в силах обращаться с Киевом более решительно. Пока его друг Святослав был жив, князь Владимирский держался в стороне от юга, но когда «сын сестры» умер, благодаря деятельности Всеволода юг и север обрели тесные связи. По причине близости к Рязани и Новгороду Всеволоду приходилось вести с ними дела, и его деловые отношения с этими двумя регионами имели большее значение, чем отношения любого его предшественника.

Рязанские князья, потерпевшие поражение в той войне, после которой Глеб умер в темнице, были обязаны являться к Всеволоду по первому зову. Коломна была присоединена к Владимиру. Та же самая судьба ждала и Рязань в случае отказа от выполнения обещаний. Число ее князей значительно увеличилось, и к ним присоединились еще князья Пронска и Мурома. Но как бы ни объединялись и ни боролись эти князья, они не могли противостоять Владимиру. Они не знали, как организовать сопротивление. За каждым из них стояли небольшие ссорившиеся между собой группировки в противовес объединенному сильному народу. Рязанские князья находились под управлением, и это означало, как и всегда, подчинение. Благодаря своей доброте и мудрости Всеволод не претендовал на роль хозяина.

Что же касается Господина Великого Новгорода, то он был окружен сторонниками Всеволода. Не в тот момент, а вскоре этот город предпочел заключить худой мир вместо ведения хорошей войны. Двинские земли отпали от Великого Новгорода, перестали платить ему дань и присоединились к Владимиру. После этого малозначительные населенные пункты, вокруг которых могли возникнуть споры, постепенно отсоединились от Великого Новгорода и обрели неразрывные связи с Владимиром. Новгород никуда не мог уйти, чтобы навредить Владимиру. Волга была полностью закрыта для города; ничто, имевшее отношение к Волге, не было доступно Новгороду без согласия Владимира. Всеволод укрепил город в том месте, где Ока впадает в Волгу, и назвал его Нижним Новгородом. Вскоре его заселили люди, и этот регион настолько вырос в своей значимости, что при жизни его детей Нижний Новгород стал городом значительных размеров. При жизни его внуков поселение, выделившееся из разросшегося города, стало большим районом и владением одного из них.

В верхнем течении Волги на берегу реки Тверцы была основана Тверь. В этот хорошо укрепленный маленький городок приезжали поселенцы в таких количествах, что уже при жизни Всеволода он стал столицей княжества. Владимирцы не только защищали этот город от Великого Новгорода, но и сделали его аванпостом против этого заносчивого города. Они также захватили Новый Торг – переправу волоком.

Владимирские князья теперь занимали исключительное положение по отношению к Новгороду. Если они и смогли сохранить Торжок и Тверь, то они были выше Новгорода при прочих равных условиях. При жизни Юрия Долгорукого новгородцы, всегда стремившиеся к выгоде, искали торговые связи на востоке и вытеснили бы Владимир с его главенствующего положения и помешали бы развитию этого княжества, если бы Юрий не предвидел это. Деятельность Юрия в нужный момент решила судьбу Господина Великого Новгорода.

Лишь упрочившись на троне Владимира, Всеволод стал враждовать с новгородцами, которых он не мог простить за то, что они приняли у себя Безоких с большой теплотой, посадили одного из этих братьев – князя Мстислава в Новгороде, а другого – Ярополка – в Новом Торге. Мстислав через некоторое время умер, и его похоронили в новгородском соборе Святой Софии. После этого новгородцы перевели Ярополка к себе.

Всеволод немедленно приказал перехватывать всех новгородских купцов на Владимирской земле. Он остановил торговлю между этими двумя городами и начал настоящую войну. Это сильно встревожило новгородцев, и они показали Ярополку дорогу, ведущую из их города. И хотя сам Всеволод был доволен изгнанием Ярополка и готов снять блокаду, войну продолжил народ. Причиной послужило то, что владимирцы и тверичи думали, что она затрагивает не только честь их князя, но и в еще большей степени – их прибыль. Они хотели положить конец посягательствам Великого Новгорода. Они снова обвинили Всеволода в добросердечии и нерешительности. «Новгородцы, – сказали они, – каждый день дают клятвы, но постоянно нарушают их. Мы собираемся не целоваться с новгородскими воинами, а остановить их наступление». Затем они взяли Новый Торг, связали там всех мужчин, способных воевать, захватили их женщин и детей, забрали все товары, сожгли город и отправили связанных пленников во Владимир.

Тогда Всеволод отправился в Новый Торг, но, не дойдя до города, решил, что уже достаточно наказал Новгород, и возвратился во Владимир. Вскоре после этого новгородцы пригласили Мстислава Храброго – сына смоленского князя Ростислава – править в Новгороде. Мстислава Великого почитали больше всех когда-либо правивших князей, а Мстислав Храбрый был его внуком. Однако сердце молодого князя не лежало к городу, и чем больше он думал об этом приглашении, тем больше склонялся к отказу. Но его братья и дружина стали убеждать его, и в конце концов он уступил их уговорам и поехал в Новгород, где был встречен торжественной процессией со всеми почестями. Он посетил Святую Софию, после чего сел на трон своих отца и деда.

Больше всего новгородцы ценили службу, которую служили им их князья, по защите их города от язычников – чуди, которые налетали со стороны Балтики. Границы псковских и новгородских земель сильно страдали сначала от диких людей из неизвестных бескрайних земель. В конечном счете они были разгромлены и обложены данью, составной частью которой была переправа товаров и кораблей волоком. Перед приходом Мстислава к власти эти люди, отправленные для переноски товаров, вдруг стали грабителями. Когда князь получил власть, он созвал лучших новгородских людей и сказал: «Братья, давайте освободим Новгородскую землю от обидчиков». Все ответили как один: «Если этого желает Бог и ты, мы готовы».

Когда войска собрались и Мстислав выстроил их на смотр, он обнаружил, что их численность составляет двадцать тысяч человек. Он отправился в земли язычников, и эти двадцать тысяч воинов отправились вместе с ним. Он прошел эти земли из конца в конец, не останавливаясь, пока не достиг морского побережья. Он захватил людей, скот и имущество; когда была необходимость наказывать, он превращал все на своем пути в пепел. Одним словом, он приводил всех к повиновению. Затем он повернул к Пскову.

Согласно принятому издревле обычаю, псковский посадник назначался Новгородом, но на тот момент шли бесконечные споры между двумя городами. Псковичи хотели независимости и своего собственного князя. На протяжении зимы 1180 г. Мстислав планировал на весну военный поход. Он помнил обиды, нанесенные полоцким князем Всеславом Чародеем, который, как говорили люди, мог оборачиваться серым волком и за одну ночь пробежать от Кавказа до Новгорода. Когда-то Всеслав захватил часть Великого Новгорода, увез его вечевой колокол, святые образа и церковную утварь. Мстислав решил все это возвратить в город. Князем Полоцка в то время был Всеслав – зять Романа Ростиславича.

Когда пришла весна, Мстислав выступил на Полоцк вместе со своим войском. Роман послал своего представителя ему навстречу с такими словами: «Всеслав не нанес тебе никакой обиды, почему же ты идешь на него войной? Если ты решишь напасть, ты встретишь меня впереди всех». Не желая обижать своего старшего брата, Мстислав отказался от своего предприятия. Едва он достиг Великого Новгорода, как захворал. Никто не мог понять, что с ним такое. Некоторое время он лежал в беспамятстве. Его жена стояла у его постели вместе с его дружинниками и лучшими друзьями. Когда сознание к нему вернулось, он посмотрел на присутствовавших, и слезы навернулись ему на глаза. Лишь немногие произнесенные им слова имели смысл. Своего младшего сына Владимира он поручил заботам своего любимого боярина. Из двух сыновей, оставленных им двум его братьям, один стал широко известен в более поздние годы как Мстислав Удалой. «Не забудьте о моих сыновьях», – просил он своих братьев. Он поднял руки, глубоко вздохнул, слезы снова выступили у него на глазах, и дыхание остановилось.

Старший сын Глеба Роман, бывший пленником во Владимире, женился на дочери киевского князя Святослава и таким образом стал союзником «сына сестры». В 1180 г. братья Романа обратились к Всеволоду Владимирскому: «Ты наш владыка и отец; реши спор между нами и Романом, который забирает нашу землю по совету Святослава». Всеволод выступил в поход на Романа, который встретил его в Коломне. Святослав отправил своего сына Глеба из Киева на помощь Роману. Всеволод пригласил этого сына Святослава встретиться и провести переговоры. Глебу не хотелось этого делать, но так как Коломна была захвачена Всеволодом, ему пришлось принять неизбежное. По его прибытии Всеволод приказал заковать его в цепи и отправить во Владимир, куда он отправил и всех людей, и имущество, захваченное воинами Глеба, распорядившись, чтобы и его, и имущество неусыпно охраняли. Оставив двух своих младших братьев защищать Рязань, Роман бежал в степь. Когда Всеволод пошел на Рязань, князья сдались, после чего он заключил мир и разделил княжество между ними. Все они целовали крест Всеволоду – и даже Роман, который вернулся и присоединился к своим братьям.

Когда Святослав узнал, что его сын попал в плен, он пришел в сильное негодование и немедленно отправился в Чернигов. В Чернигове тогда правил Ярослав, брат киевского князя. Из младших князей в городе присутствовали Игорь Святославич и его брат Всеволод Буй-Тур, как его назвал один русский поэт. С ними были их сыновья, только достигающие зрелости. Все приняли близко к сердцу обиду, нанесенную Святославу. Посоветовавшись с ними и приняв решение, Святослав обратился к ним с такими словами: «Как отец я приказываю вам действовать следующим образом: ты, Игорь, останешься с моим братом Ярославом охранять Чернигов, а я пойду в Суздаль выручать своего сына из плена Всеволода. И пусть Бог нас рассудит».

Святослав оставил половину своего войска в Чернигове и ушел с другой его половиной, взяв с собой человека, который гостил у него в тот момент, – Ярополка Безокого. Сын Святослава Владимир, который стал князем в Новгороде после смерти Мстислава, должен был встретиться со своим отцом в пути. Союзники с севера и юга собрались на тверских землях и пошли на Переяславль. Начиная от Тверцы и Дубны они превратили все в пепел, не щадя ничего. «Они опустошили целый волжский регион», – пишет летописец. В сорока верстах от Переяславля они сошлись с Всеволодом на реке Блене – притоке Дубны. У владимирского князя была прекрасная позиция. У Блены были крутые каменистые берега, пересекаемые овражками. Это место было выбрано предусмотрительно как прекрасная оборонительная позиция. Воины заняли места на высотах и во впадинах. Никакой враг не мог добраться до них. В течение двух недель два войска стояли друг напротив друга. Войско Всеволода было многочисленным, а по сравнению с войском Святослава – огромным. Так как рязанский и муромский князья должны были со своими дружинами ехать у стремени Всеволода, они теперь были в его войске. Против Всеволода стояли сыновья киевского князя Олег и Владимир (последний – тогдашний князь Новгородский). Это были те самые двое князей, которые незадолго до этих событий привели Всеволода во Владимир и перебили половцев, сражаясь с Рязанью, которая теперь была на стороне Владимира. Приверженцы владимирского князя жаждали сразиться с врагом; их воины молились, чтобы началась битва, но Всеволод не позволял им начать наступление. Сначала он выслал вперед рязанских и муромских воинов, которые ворвались в лагерь Святослава и опрокинули черниговские полки. Но Буй-Тур пришел на помощь и отбросил нападавших с большими потерями. После этого ни одна сторона не добилась никакого успеха; все усилия были напрасны. Святослав теперь попытался вести переговоры и с двумя священниками, которые пошли с ним в поход, отправил такое послание Всеволоду: «Брат мой и сын, я сделал тебе много добра и не рассчитывал получить такой ответ от тебя. Ты заключил в темницу моего сына и причинил мне большой вред. Открой мне теперь дорогу, по которой я смогу прийти к тебе. Если нет, я дам тебе дорогу, чтобы сразиться со мной, и пусть Бог нас рассудит».

Всеволод отправил этих священников как пленников во Владимир и не ответил Святославу, позиции которого не были безопасными. Мешкать было нельзя; Святослав увидел, что становится теплее, уровень воды в реках поднимется, и все дороги скоро станут непроходимыми, так что если он не отступит, то будет вынужден сдаться, поэтому он снял свой лагерь и ушел. Всеволод предоставил своим людям возможность напасть на обоз Святослава, но запретил им причинять зло киевскому князю или преследовать его. Союзники Святослава, избегая мест, которые они разграбили при наступлении, сожгли много городов, в том числе Дмитров, где родился Всеволод. Святослав разрешил своему сыну Олегу и своему двоюродному брату Всеволоду Буй-Туру отступить, а сам с другим своим сыном Владимиром пошел в Новгород и, захватив с собой Ярополка Безокого, посадил его князем в Новом Торге.

На юге после ухода Святослава воевать с Всеволодом Рюрик Ростиславович снова стал готовиться к захвату Киева. Он привез из Волыни Всеволода и попросил помощи у Ярослава Осмомысла, и тот послал ему людей под командованием тиуна Тудора. Брат Рюрика Давыд отправился за помощью в Смоленск к Роману, но Роман умер до его приезда. Тогда Давыд захватил освободившийся трон и задержался в Смоленске. Ярослав, который со своим двоюродным братом Игорем был оставлен присматривать за Черниговом, не стал ждать врага, а немедленно выступил в поход, чтобы напасть на смоленские земли. В добавление к своим дружинникам эти двое князей взяли с собой половцев и поспешили к Витебску. Один из полоцких князей Глеб встал на сторону Смоленска и с помощью смоленских воинов начал воевать против других полоцких князей, защищавших свою независимость. Те привели с собой союзников из Литвы, и своевременная помощь пришла теперь из Чернигова. Из-за этого война приобрела большой размах. Черниговские князья послали гонцов в Новгород, который действовал тогда заодно со Святославом Киевским, и ждали помощи из этого города. В лагере полоцких и черниговских союзников появилась помощь из Литвы и Ливонии – факт, дотоле небывалый. И теперь стало понятно, что означала «сила с Балтики».

Против этого объединения был новый смоленский князь Давыд. Он хотел навязать сражение, но Ярослав Черниговский сдерживал его: он ждал своего брата. Ярослав занял сильную позицию у реки Друч и оставался на ней целую неделю, держа противника, который мог добраться до него, только переправившись через реку, на расстоянии. Появился Святослав Киевский и немедленно стал строить мост через Друч. Видя силы врага, Давыд не стал рисковать и вступать в сражение и быстро отошел к Смоленску. Святослав сжег крепость у реки Друч, закончив этим свой поход, и возвратился в свою столицу. Ярослав и его двоюродный брат Игорь отправились в Чернигов.

Всеволод Владимирский, разгневанный этой борьбой Рязани и Новгорода, напал на Новый Торг, штурмовал и захватил город и Ярополка Безокого и отвез его во Владимир. Новгород, устав от ссор, отпустил своего князя Владимира Святославовича и попросил Всеволода прислать к ним такого князя, какой ему больше всего нравится. Тот прислал одного из самых малоизвестных князей того времени – своего собственного шурина. Довольный изменениями в Новгороде, Всеволод освободил Глеба, и все опять стали жить в мире и согласии.

Этот мир был подкреплен двумя браками. Сын Святослава Киевского Глеб, незадолго до этого освобожденный из темницы, женился на дочери Рюрика, а другой его сын Мстислав – на сестре жены Всеволода. Так что на какое-то время между севером и югом воцарилось согласие. Святослав не только заключил мир с князем Владимирским, но и послал двух своих сыновей ему на помощь в его борьбе с «серебряными булгарами». «Господь предоставляет нам возможность выступить против язычников», – написал Святослав и послал тысячу воинов под командованием своего сына Владимира, который недавно был князем Новгорода. Пришли войска и из Рязани и Мурома, а также из Переяславля на юге – города, которому больше всех доставалось от половцев. Этот полк возглавлял Изяслав – самый храбрый из племянников Всеволода. Все полки собрались в Нижнем Новгороде, откуда одна часть войска поехала на конях, а другая – на стругах вниз по Волге. Сам Всеволод отправился в этот поход.

Никогда раньше русские не углублялись так далеко во вражеские земли, как в этот раз. Они нанесли много поражений язычникам-басурманам, как в те времена называли мусульман. Но перед обнесенной частоколом крепостью, на горе всем русским, храбрый Изяслав Глебович был пронзен стрелой, попавшей в самое сердце, и принесен в свой лагерь умирающим. Потеря любимца всего войска была отомщена в сокрушительном сражении, произошедшем у берега Волги. Более тысячи булгар были потоплены вместе со своими кораблями; более полутора тысяч – зарублены у реки. Тело храброго Изяслава перевезли во Владимир и похоронили там с большими почестями.

Великий князь не хотел в то время делать мусульман своими подданными. Его единственным желанием было безоговорочно доказать, что Нижний Новгород и его окрестные земли принадлежат его столице – городу Владимиру. Он хотел установить право собственности русских на эти земли и дать почувствовать их моральное влияние народам, которые жили между ним и мусульманами и все еще оставались язычниками.

Не боясь войны, когда она была неизбежна, но всегда избегая ее, когда возможно, Всеволод, снова оказавшись дома, трудился над укреплением владимирских земель. Прежде всего, он хотел доверия людей и получил его путем обеспечения их безопасности, порядка и процветания. Больше всего внимания он уделял многочисленным городкам, основанным его отцом Юрием. В Суздале он построил прочную крепость и обнес ее стенами. Он также отремонтировал собор в этом городе. «Хоть он и стар, пусть будет как новый», – было сказано об этой постройке. Переяславль, обновленный и украшенный, как в старые времена, стал знаменит.

Во Владимире был расширен кремль, построены стены и более красивые и крепкие башни, чем даже в Суздале. В других городах Всеволод тоже возводил постройки, которые стали памятниками. Но главная из них – чудо времен Всеволода и одна из тех построек, которая спустя века прославляет Владимир, – это собор, который он возвел в честь мученика Дмитрия Солунского, погибшего в Салониках. Не равный по размерам и богатству убранства церкви, которую построил Андрей, собор превзошел эту постройку с золотым куполом по пропорциям и красоте. Кроме того, он был известен изящными и разнообразными внешними украшениями. Но любящий Бога строитель церкви обогатил ее реликвиями более ценными для верующих, чем серебро или золото. Этими сокровищами была икона Дмитрия Солунского, пропитанная кровью сорочка и несколько костей великомученика.

Безграничную радость испытали владимирцы, когда эти священные реликвии были привезены в город.

Рязань была источником большого беспокойства для Всеволода, так как ее князья всегда ссорились и без колебаний открыто угрожали друг другу уничтожением. Великий князь был вынужден положить конец этим ссорам. Чтобы защитить свои города, он должен был оборонять рязанские земли от половцев. Наглость этих кочевников усилилась на фоне ссор рязанских князей. Ввиду этого Всеволод выступил в поход против половцев и отправился вглубь донских земель. Он нанес удар по степному региону, который занимали «дикие» половцы, нападавшие на Рязань. Он совершил быстрый переход и напал на их зимние стойбища, но его проворные враги немедленно ускользнули; он просто напугал их. Для того чтобы защитить Рязань, необходимо было держать ее под контролем.

В этот период межфракционная борьба в Новгороде иногда угрожала миру во Владимире, но Всеволоду не было нужды поддерживать князей, которых он послал в этот город по его же просьбе. Он ничего не делал для того, чтобы помешать Новгороду сменить своего князя. Когда его горожане стали жаловаться на Ярослава, Всеволод заменил его на Мстислава – сына Давыда Смоленского – своего союзника в походе на булгар. Когда Новгород, которому никогда подолгу не нравился ни один князь, во второй раз попросил себе Ярослава, он его получил. Не единожды эти два малозначительных князя правили в Новгороде. Позднее оттуда Всеволод получил такое послание: «Новгород – наследство твоего отца и деда; пришли к нам твоего собственного сына».

Всеволод послал Святослава – одного из своих младших сыновей, который в то время был мальчиком. Несколько раз этого сына возвращали отцу, а потом опять отсылали в Новгород по его просьбе. Так как великий князь держал в своих руках контроль над дорогами в Новгород, он обеспечивал в нем мир, и этот город не беспокоил его, но дела в Рязани были запутанными и вызывали тревогу.

Старший рязанский князь Роман довел своих братьев до междоусобной войны. Он был тщеславным и честолюбивым человеком и, будучи зятем киевского князя, воображал о себе гораздо больше, чем следовало. Младшие братья Романа – Игорь и Владимир, которые вместе с ним владели Рязанью, – пригласили Всеволода и Святослава – своих братьев, правивших в Пронске, к себе погостить. Эти младшие братья узнали, что пригласившие их родственники задумали пленить или убить их, и остались в Пронске и укрепили город. Старшие братья скорым маршем выступили на Пронск, осадили город и разграбили его окрестности. Начав эту войну, Роман и его братья, видимо, тем самым осудили своих младших братьев за доброе отношение к князю Владимира и заявили, что они сами и в грош не ставят Владимирское княжество. Таким образом, их действия были вызовом Всеволоду, и он очень быстро ответил на них. Не вмешиваясь в ссору между братьями, он послал двух своих бояр в Рязань со следующим сообщением, которое на самом деле было предупреждением: «Я не удивлен, что язычники опустошают ваши земли. Но я удивляюсь тому, что вы, вместо того чтобы жить, как братья, и охранять свои земли от булгар и половцев, нападаете друг на друга и убиваете свой собственный народ. Я этого не позволю. Бог послал меня хранить справедливость и защищать людей, приводить к повиновению тех, кто преступно нарушает закон. Боюсь, если я не стану проявлять об этом заботу, Бог спросит с меня за преступления, совершаемые вами. О, братья, какой вред вы причиняете! Предоставляю вам судить об этом».

И хотя князья прекрасно знали, что означают эти слова, их ответ был высокомерным. Мудрых и хладнокровных советников у них нашлось немного. «Каждый человек из их ближнего круга считал себя вдевятеро сильнее по сравнению с другими и, не видя врага, всегда был победителем». Они подпитывали задиристого Романа, и он дерзко ответил посланцам: «Какое право имеет Всеволод говорить здесь? Разве мы не такие же князья, как он?» И послы привезли такой ответ во Владимир. Младшие князья в Пронске попросили Всеволода помочь им. Чтобы показать, что его попросили помочь более слабым, а не демонстрировать силу, он послал в Пронск триста воинов на помощь князьям, где их с радостью приняли. Но Роман с братьями продолжал осаду, презрительно глядя на такой отряд. Тогда Всеволод послал против Романа муромских князей и полк своих людей. Эти войска еще находились в Коломне, когда Роман, встревоженный приближением такой силы, оставил Пронск и вместе со своим войском поспешил домой. Один из пронских князей Всеволод оставил своего брата Святослава в городе и сам поехал к союзникам в Коломну. Узнав о бегстве Романа, войско сочло войну законченной и возвратилось во Владимир. Но пронский князь отправился в столицу Всеволода и попросил о дальнейшей защите, так как он не был уверен в том, что ему удастся сохранить мир со своими старшими братьями.

Когда Роман узнал об уходе из Коломны войск союзников, он возвратился к Пронску и напал на него во второй раз. Повернув русло реки, он лишил город воды, чем навлек на его жителей большие мучения. Затем попытался захватить Пронск, прибегнув к вероломству, и в конце концов ему это удалось следующим образом. Святослав, который держал оборону города, стал врагом своего брата Всеволода, который уехал во Владимир. «Не губи себя и своих людей голодом, – сказал ему Роман. – Выходи к нам. Ты наш брат, чего нас бояться? Мы воюем не с тобой, а с князем Владимирским». Друзья осажденного князя постоянно повторяли ему: «Твой брат Всеволод уехал к князю Владимирскому; он бросил и предал тебя. Зачем гибнуть самому и губить нас?» В конце концов под влиянием таких речей пронский князь сдался. Триста владимирских воинов были взяты в плен и отправлены в Рязань. Худшая судьба постигла людей, служивших князю, уехавшему во Владимир, который, по утверждению его врагов, переметнулся к великому князю. Все они были схвачены – и бояре, и простолюдины, – связаны веревками и брошены в темницу. Роман взял под стражу жену и детей Всеволода и тоже посадил в темницу. Узнав об этом, Всеволод Пронский начал войну против всех своих братьев.

Когда до великого князя Владимирского дошла весть о том, что Пронск захвачен обманом, он немедленно начал приготовления к войне. Он начал с того, что послал сообщение князю, который сдался Роману: «Верни мне моих людей. Верни мне всех моих людей и имущество. Ты и твой брат просили у меня помощи. Не желая покинуть вас в беде, я оказал ее вам. Теперь ты заключил мир с Романом и предал людей, которых я тебе послал». Когда пронский князь получил это письмо, Роман, боясь нападения из Владимира, сразу же отправил такие слова великому князю: «Ты наш владыка, отец и старший брат. Когда бы тебе ни была нанесена обида, мы первыми отомстим за тебя. Мы воевали с нашим братом, так как он не подчинялся нам, но не гневайся на нас за это. Мы стоим со склоненной головой перед тобой. Твои люди будут немедленно отпущены на свободу, им не причинят вреда».

Видя, что Роман от ядовитой злобы перешел к обманчивой покорности, великий князь не стал ждать ложного мира. «Честная война лучше, чем позорный мир», – заявил он посланцам Романа и отослал их. Затем он выступил на Коломну и приказал муромским воинам и пронскому князю наступать. Они переправились через Оку и на рязанской стороне оставляли за собой пустыню везде, где появлялись. Зная о состоянии дел в Рязани, половцы, которые всегда с интересом за ней наблюдали, поднялись и начали грабить рязанские земли. Земли этих вечно ссорящихся братьев подверглись всем бедам, которые мог навлечь человек. Не забывая о том, что он зять киевского князя, и помня о том, что Рязань в какой-то степени связана с черниговскими землями, Роман стал умолять черниговских князей уговорить Всеволода проявить снисходительность. Епископ Черниговский – он же и Рязанский – был послан во Владимир, где он упросил тамошнего епископа помочь ему. Двое епископов при помощи бояр киевского князя убедили Всеволода, что мир лучше всего заключать с честью. Проблема теперь заключалась в деталях. Условие Всеволода было такое: рязанские князья должны лишиться независимости и подчиниться Владимиру. Епископ уверил его, что князья честно обещали это выполнить и будут целовать крест в том, что все они будут в его воле и в будущем станут ему повиноваться. Великий князь согласился замириться. После этого он освободил всех рязанцев, находившихся в плену во Владимире, а также послов, отправленных к нему Романом, а затем назначил посольство, чтобы заключить договор в Рязани. Черниговский епископ добрался до Рязани раньше, чем послы Всеволода. Он привез подробные условия, выдвинутые Всеволодом, и оказывал влияние на переговоры, но все, что он говорил и делал, было совершенно не в том духе и не так, как договаривались во Владимире. Затем он поспешил домой в Чернигов, избегая встречи с послами великого князя. Понятно, что черниговский епископ хотел, чтобы Рязань осталась связанной в церковных делах с Черниговом и подчинялась, по крайней мере в какой-то степени, его собственному руководству.

Для Владимира было очень важно, чтобы Рязань ни в чем не подчинялась Чернигову. Владимирцы обвиняли черниговского епископа Порфирия в том, что он действует не как представитель Бога, а как хитрый политик, и сетовали на то, что мир с Рязанью не был заключен на условиях, оговоренных во Владимире. Они хотели, чтобы Всеволод разоблачил этого человека, который передал информацию во враждебном Владимиру смысле, а затем исчез. Но Всеволод не счел уместным исполнить их требования. Мир был заключен, и князья, которые поклялись признать Всеволода Владимирского «в полной мере его воли», были обязаны теперь ему подчиняться. Брат Романа Всеволод был возвращен в Пронск. Они вместе с братом вернули себе все свои земли там и правили сообща.

После этого рязанские князья все без исключения стали подчиняться Владимиру. Описанные проблемы имели место в 1185—1186 гг., и настолько крепкими оказались отношения, сложившиеся тогда, что годы спустя, когда сын Всеволода Константин короновался во Владимире, все рязанские князья приехали, чтобы принести ему вассальную присягу.

В 1184 г., снова пребывая в дружеских отношениях с Рюриком Белгородским, Давыдом Смоленским, волынскими князьями и князем Галицким, Святослав Киевский пригласил всех князей объединить с ним силы в войне против общего врага – половцев. Южные князья пообещали Святославу помощь, но c его черниговскими родными и двоюродными братьями было труднее иметь дело, чем с более дальними родственниками, из-за вопросов, затрагивающих черниговские земли. Его сыновьям были нужны территории в этом регионе, и князья, деля земли, почти всегда спорили. И все же его родные и двоюродные братья прямо не отказали ему. По их словам, план войны составлен неудобно для них; если он изменит его, то они пойдут с ним. А другие князья собрались и пришли с достаточным количеством воинов.

С киевским князем отправились в поход его сыновья Глеб и Мстислав, а также храбрый Владимир Глебович из Переяславля на Альте. Из Волыни пришел Роман Мстиславович, который привел с собой двух своих двоюродных братьев, а также менее известных князей. Из Смоленска прибыл Изяслав Давыдович, а из Белгорода – Рюрик. И Ярослав Осмомысл прислал от себя полк. Союзники под командованием Святослава сошлись с врагом у реки Орель, которую тогда половцы называли Ерела, в месте, где Ворскла и Ерела (обе реки – притоки Днепра) текли почти параллельно и близко друг к другу, образуя длинный «язык» суши, ограниченный Днепром и этими двумя речками с двух сторон и с одного конца. В те времена это место называлось просто «уголок». В этом «уголке» была завоевана великая победа.

Когда русские еще приближались к половцам, отважный Владимир Глебович – внук Святослава – попросил его позволить ему быть в первых рядах. «Позволь мне напасть на них, отец мой, – упрашивал он. – Из-за них мои земли разорены. Позволь мне пойти вперед с моими людьми и напасть на них». Но сыновья князя не согласились уступить Владимиру в храбрости, поэтому Святослав выслал вперед вместе со своим отважным внуком всех самых младших князей своей гвардии, добавив им двадцать одну сотню черкесов в качестве подкрепления, но Владимир летел с такой быстротой, что князья, отправившиеся с ним, остались позади, и он один со своим отрядом встретился с врагом в «уголке».

Многочисленный авангард половцев окружил наступающий полк Владимира и быстро послал весточку хану Кобяку – половецкому главнокомандующему, что они окружили русских. Половцы обрадовались. «Мы тут ни при чем, – сказали они. – Русские сами пришли к нам. К нам в руки идет огромное богатство, и мы возьмем его!» И с резкими, пронзительными криками они бросились сражаться. Владимир устоял перед таким яростным натиском. Самый младший из князей держался стойко и не дрогнул. Половцы, не ожидавшие такого сопротивления, были поражены и унеслись назад на своих конях с обеих сторон, чтобы нанести удар с большей силой. Тем временем хан Кобяк выдвинул сильные отряды, которые быстро помчались вперед. Хан думал, что нет других войск, кроме тех, которые сражались с ним, и приказал ударить жестко, сломать строй русских и перебить полк Владимира.

Но половцы увидели новые полки, спешившие в бой. Это были князья, которые выступили вместе с Владимиром, но Кобяк по ошибке принял их за Святослава и все его войско. Теперь сильно встревоженные половцы хотели уже сбежать с поля боя, но это второе войско не дало им этого сделать. Ожесточенная битва бушевала до тех пор, пока половцы наконец не пустились в беспорядочное бегство. В этот момент подошел Святослав с другими князьями. Победа была полной. Кобяк и двое его сыновей, а также хан Тоглый с сыном и братом были взяты в плен. Одних только ханов было взято в плен двадцать человек, а простых воинов – огромное количество. Среди ханов, павших на поле боя, главным был хан Тарсук. Сражение состоялось в понедельник 30 июня 1184 г. «Бог дал огромную победу над язычниками, и Святослав вернулся в Киев с большой славой и почестями».

Черниговский князь Игорь, который не пошел со Святославом на половцев, помимо земельных вопросов, имел много других забот, которые удерживали его дома. Он был зятем Осмомысла. Этот старый галицкий князь давно уже развелся со своей женой – дочерью Юрия Долгорукого, а значит, сестрой Всеволода Владимирского, у которого она нашла себе пристанище. Осмомысл также изгнал своего законного сына Владимира, который в течение некоторого времени нигде не мог найти себе пристанища. Уехав из Галича, он сначала обратился к Роману Мстиславовичу в Волыни, но этот суровый князь так боялся старого Осмомысла, что из соображений выгоды и политики он не позволил изгнаннику даже одну ночь провести в его столице. Куда бы Владимир ни обращался – а он даже поехал к своему дяде Всеволоду во Владимир, – нигде не находил дружеского приема до тех пор, пока в конце концов не обратился к своей сестре и ее мужу Игорю Черниговскому. У них он нашел покой, так как они встретили его сердечно. Он прожил два года в Чернигове, пока не помирился со своим умирающим отцом – старым Ярославом Осмомыслом.

Эта связь Игоря с Галичем позднее навлекла гибель на его сыновей, но кто тогда мог предвидеть это? Как раз во время визита Владимира волна радости прошла по Руси. Победу Святослава над половцами превозносили как «триумф на Ереле». Все люди прославляли это чудесное событие. Черниговские князья в нем не участвовали, и теперь в голове Игоря зародилась мысль завоевать себе славу на том же самом поле боя – независимо и любой ценой. Он хвастался своими собственными военными походами и сказал своим воинам: «Хотя половцы и пришли к тем князьям и бились с ними, князья не осмелились преследовать их. А с вами я переправлюсь через Дон и сокрушу их. Если нам будет сопутствовать настоящий успех, мы будем гнать их до таких мест, дойти до которых наши деды никогда и не мечтали. Мы завоюем себе немеркнущую славу».

Со своей собственной дружиной и отрядом черниговских воинов Игорь пустился в эту авантюру 23 апреля 1185 г.; с ним поехал его сын, на тот момент вступавший в пору зрелости, его брат Всеволод Буй-Тур и несколько соседних князей со своими дружинами. Он сошелся с половцами в отчаянном сражении и был побежден в этой страшной резне. Он и сопровождавшие его князья ушли за Дон, но ушли как пленники. «Они были сняты с княжеских седел и посажены на седла пленников». На всем Лукоморье (Азовском море) раздавались крики радости язычников. В том месте, где река Дон впадает в Азовское море, тысячи половцев пели и праздновали, но не славу Руси, а ее горестное поражение. «Маленькие половецкие мальчики и красивые половецкие девушки возносили хвалу своему народу».

Это сокрушительное поражение войск Игоря вызвало среди половцев рост активности и придало им безграничную наглость. Они отправили Святославу послание: «Приходи сюда и выкупи своих братьев или жди у себя дома, когда мы придем за своими людьми». Они имели в виду хана Кобяка и других ханов, взятых в плен на Ереле. И теперь половцы рыскали по Руси, жгли, грабили и уводили в полон. Храбрый Владимир Глебович оборонялся в Переяславле на Альте. «Покрытого ранами с головы до пят», его вынесли с поля боя мертвым, как считали его друзья. Годом позже он умер от этих ран, хотя, очевидно, сначала поправился и воевал с половцами еще раз. После смерти Владимира в Переяславле на Альте не осталось наследника, поэтому этот город отошел Всеволоду Владимирскому.

Горе Святослава было невыразимо, когда он узнал, что случилось с Игорем и его товарищами. «Отроки! – воскликнул он, подавленный горем и скорбя об их поспешном походе. – Почему они запятнали славу победы? Зачем порушили то, чего добились старик и его союзники? Зачем погубили Богом данную победу?» Он приказал перегородить стеной дорогу от язычников, а «отроки» снова снесли эту стену.

Все возможные меры были приняты Святославом для того, чтобы отбиваться от набегов половцев, но этих мер было недостаточно, и они не были соизмеримы с силой врага. Игорь смиренно принял свое несчастье, которое сам же и навлек на себя. Он молился и подвергал себя епитимье, часто повторяя: «Зачем я остался жив – я, который погубил так много людей?»

Эти грабительские набеги прекратились не скоро, но со временем они все же прекратились даже не столько из-за того, что половцы нанесли огромный и существенный урон русским, сколько в связи с тем, что этот прилив радости от победы, которая им казалась почти невероятной, просто иссяк; и тогда два лагеря – один на киевско-черниговской границе, а другой в половецкой степи – снова заняли свои позиции.

Глава 6

Разрушение киева

Игорь жил в плену среди половцев, но не бедствовал. Ему оставили его слуг; у него был свой конюший. Ему даже было позволено охотиться. Люди, поставленные охранять его шатер, оказывали князю почести. Один из таких караульных по имени Лавор (или Овлур) сильно полюбил Игоря и в конце концов захотел служить ему на Руси, поэтому он спланировал побег, который успешно удался. В ночные часы охрана Игоря была строгой; целыми днями и даже неделями он постоянно был под надзором какого-нибудь наблюдателя. Особенно строгим был надзор в первые дни его плена. Контроль ослабевал после заката солнца, когда во время ужина половцы пили свой кумыс и пьянели. В ночь побега Овлур ждал с лошадьми за рекой. Когда спустилась ночь, Игорь встал в своем шатре, перекрестился маленьким образком, повесил его вместе с нательным крестиком себе на шею, отдернул полог, вышел из шатра и быстрым шагом пошел к реке. Караульные пили кумыс и думали, что князь находится в своем шатре. Игорь перешел реку вброд и нашел Овлура на другом ее берегу; тот поджидал его с двумя лошадьми.

Огромная радость разнеслась на Руси, когда пришла весть о возвращении Игоря. Сначала он поехал в Киев навестить Святослава, и старый князь со слезами радости на глазах обнял его.

Юный сын Игоря Владимир, будучи со своим отцом в плену, влюбился в дочь хана и женился на ней. «Ханы связали его по рукам и ногам с помощью прекрасной девушки» – так говорили об этом, но за него заплатили выкуп, и этот брак был торжественно отпразднован на Руси. Война с половцами не мешала русским князьям иметь с ними дружеские связи и заключать с их женщинами браки, равно как их родственные связи не мешали им воевать: князья, которые имели родственников-половцев благодаря браку, зачастую воевали с ними после этого. И Владимир воевал с половцами после своей женитьбы на половчанке, как делал это и до брака.

Набеги половцев и военные походы русских князей против них были столь многочисленными, что невозможно подробно описать их все. Они были неизбывным злом на Руси и продолжались до тех пор, пока монгольские нашествие и завоевание не положили им конец.

Когда у Киева – матери городов русских начался период упадка, Галич стал формировать свое отдельное княжество, и усилилось влияние его западных соседей. Венгры и поляки, которые присоединились к латинизированным народам, в то время могли похвастаться, что образовали в Восточной Европе самый передовой аванпост латинского влияния, установили самую дальнюю границу Священной Римско-Германской империи, за которой находилась Русь. В жизни поляков и венгров было много общих черт. Первой было подчинение всех людей аристократам, в то время как монарх был просто средоточием великолепия аристократов и магнатов. Монарх занимал свой пост, чтобы сохранять наивысшие привилегии для аристократов; дальше этого он для них ничего не значил, а для народа – тем более. Аристократы составляли законы, распоряжались богатствами, определяли размеры налогов и их вид. Доходы от земель и городов и все управление страной находилось в руках исключительно представителей дворянства, отсюда и поразительная концентрация богатств в их собственности. Аристократы делали что хотели, в то время как народ терпел все, что ложилось на его плечи. Венгры и поляки приняли западную религию. Их образование было западным, равно как и по большей части их пороки. Они передавали эти пороки своим соседям в Галиче, где нашли место во дворце и вызвали бунт, который закончился сожжением заживо Анастасии – любовницы Осмомысла, законная жена которого бежала искать прибежища у своего брата Всеволода – князя Владимирского, которого в те времена все прозвали Большим Гнездом. Позднее бунты стали частыми, а власть бояр росла с каждым днем.

В 1187 г. знаменитый Ярослав Осмомысл, чувствуя близкую смерть, созвал своих советников и духовенство и приказал им открыть свой дворец для всех: богатых и бедных, великих и сирых – для всех людей и простился с каждым, говоря: «Отцы, братья, сыновья, простите меня, уходящего из этого мира пустой суеты. Я грешил больше, чем какой-либо человек. Другого такого грешника не было. Отцы и братья, простите меня». Он рыдал три дня. Три дня люди приходили со всех концов, чтобы посмотреть на него. Умирающий распорядился, чтобы его имущество раздали нуждающимся и монастырям. «Я сделал все, что мог, – сказал он, – чтобы защитить тех, с кем поступили несправедливо, и распределить налоги так, чтобы для некоторых они не были бременем большим, чем для других людей. Я старался не слушать наушников и отдалять от себя злонамеренных людей; одних я разоблачил прилюдно, других наказал без свидетелей. У меня самого было много грехов, я не мог контролировать их все. Сейчас я прошу прощения у каждого». Многие бедняки получили подарки, и было роздано много материальных ценностей. «Бог видит, – продолжал Осмомысл, – что я желал только добра, но из-за слабости своей не мог обрести его».

Ближние бояре и старые священнослужители окружили постель умирающего Осмомысла; другие находились в дальних покоях, а люди заполняли все входы. Он распорядился разделить свое княжество между своими сыновьями следующим образом: «Олегу я завещаю Галич, Владимиру я даю Перемышль», и он велел народу принести клятву верности князьям-наследникам. Олег родился от его любовницы Анастасии и был дорог ему.

Вскоре после смерти Осмомысла в Галиче началась бесконечная сумятица. Простой народ ненавидел Анастасию, а все бояре – ее сына Олега. В Галиче было так много разных фракций, что вероятным казалось вооруженное восстание. И хотя некоторые целовали крест Олегу, они были более благосклонны к Владимиру; другие не хотели ни того ни другого сына в князья и были готовы позвать Романа Мстиславовича – волынского князя. Третья группа и слышать не желала ни о сыновьях, ни о Романе и открыто высказывалась за Венгрию.

Связи между Галичем и Венгрией были давними. У многих бояр были друзья и даже родственники в этой стране. Они ездили в Венгрию, потому что она располагалась близко, бывали там по делам, а иногда и жили там. Им нравился в Венгрии политический порядок, потому что простой народ был покорным и смотрел на знатных людей как на хозяев. Представители аристократии были чрезвычайно спесивы: это они там были главными, а король служил им. Связи между галицкими боярами и Венгрией стали такими прочными и тесными, что наследник галицкий мог быстрее найти помощь в Венгрии, нежели в Киеве или Владимире.

Сын Осмомысла Владимир по первому браку был зятем киевского князя. Его жена, уже умершая к этому времени, была дочерью Святослава – «сына сестры». Но этот брак был таким несчастливым, что тесть не любил даже говорить о нем. Роман – сын Мстислава Волынского теперь строил козни Владимиру, хотя обещал свою дочь в жены сыну Владимира. В Смоленске князь незадолго до этого дал убежище врагу Владимира – Ростиславу, сыну Ивана Берладника.

После похорон Осмомысла интриги и козни бояр ни к чему не привели, и Владимир был возведен на трон по желанию народа. Сын Анастасии – ненавидимый всеми Олег вынужден был бежать из страны, умер молодым и перестал упоминаться в летописях. Владимир унаследовал все недостатки своего отца и не унаследовал ни одной его добродетели. Необузданный с детства и никогда не наказываемый, он полтора года правил самым порочным образом. Все жаловались на него. Если ему нравилась чья-то дочь или жена, он забирал ее себе. Затем он женился на такой женщине, что галичане пришли в негодование. Как и в случае с Анастасией – его неузаконенной мачехой, никто никогда не упоминал имени этой новой жены и не говорил о ней. Все знали только, что у князя от нее есть двое детей. Князь отнял ее у прежнего мужа-священника, и, зная об этом, никто уже больше ничего не говорил. Среди простого народа ее называли не иначе как «попадья».

Гнев, вызванный этим браком, был настолько велик, что чуть не начался бунт. Сын Владимира от первой жены был женат на дочери Романа. Она была в то время в Галиче. Роман – хитроумный князь Волынский склонял на свою сторону галицких бояр. Чтобы добиться для себя этого княжества, он науськивал их на недостойного Владимира. Простые люди были верны Владимиру, но бояре так сказали ему: «Народ не противится тебе, но люди не станут кланяться поповской жене. Возьми любую княжну, которая тебе приглянется; и народ примет любую порядочную женщину, но покончит с попадьей». Бояре прекрасно знали, что он не расстанется с «попадьей», и оба они покинут Галич, если возникнет угроза. Так и случилось.

Владимир взял свои богатства и все золото и серебро, которые смог увезти, и бежал в Венгрию со своими детьми и «попадьей». Галичане и пальцем не пошевелили, чтобы помешать ему. Сразу же приехал Роман, и его сделали князем Галицким. Он отдал Волынь своему брату Всеволоду и целовал ему крест при этом, но, как оказалось чуть позже, с этим он слишком поспешил.

Король Венгрии Бела III оказал Владимиру и его жене дружеский прием и пообещал беглецам хорошую помощь. Они согласились со всеми пунктами в отношении того, какая помощь им будет оказана, а затем поцеловали друг другу крест. Вскоре после этого во главе большого войска, прославленного своими рыцарями, Бела III выступил в поход с целью возвратить Владимиру его княжество. И хотя Роман был храбр и решителен, узнав о приближении Белы, он не отважился на бой с ним. Он ясно видел, что, хотя галичане не были в восторге от Владимира, они были ему верны, потому что он был их «природный князь», и они считали, что в случае войны на его стороне, несомненно, будет Божий суд. Они приписали его бегство предательству бояр. Эти же бояре так враждовали друг с другом, что кровавый конфликт казался неизбежным. Приверженцев у Романа было немного, и им нужна была защита от других бояр. Большинство бояр во всем княжестве теперь были против любого князя, независимо от его происхождения, а больше всего они были против сурового Романа, которого сильно боялись, не сомневаясь в том, что, если бы он был уверен в своих силе и положении, он постарался бы расправиться с ними. Поэтому многие из них заявили о своей приверженности Беле, который в то время подступал к Галичу и был уже в Карпатах.

Роман забрал себе имущество Владимира и все доступные ему богатства, собрал своих приверженцев более низкого звания и своих бояр с женами и детьми и повернул к Волыни, но Всеволод не пожелал освободить свою столицу и не впустил своего брата. Роман, лишенный земель, был вынужден искать помощи у друзей. В свое время он женился на дочери Рюрика Смоленского и теперь отправил свою жену к ее отцу. Вместе с ней поехали жены и дети бояр. Рюрик дал Роману во временное владение Торческ, а затем приказал Всеволоду уступить Волынь своему брату и возвращаться в Белз – свою вотчину. Боясь гнева Рюрика, Всеволод безоговорочно повиновался, и Роман вновь обрел свои земли, которые раньше отдал так легко.

Тем временем в Галиче случилось беспрецедентное на Руси событие. Король Бела был встречен с такими почестями, что был просто поражен. Бояре вышли к нему и дали торжественную клятву верности. Главные бояре заявили, что знают, как он правит в Венгрии, и им этот порядок очень нравится, и попросили его навести такой порядок и в Галиче. Из-за такого поразительного заявления Бела передал управление Галичем не Владимиру, а боярам. Главным над ними он поставил своего собственного сына Андраша, а Владимира увез назад в Венгрию в качестве пленника под предлогом, что тот в ложном свете представил проблемы в Галиче и, кроме того, не заплатил ему за дружескую помощь. Король забрал у Владимира все его имущество и посадил его и его «попадью» под арест в башню замка. Все выглядело так, что галичане поклонились Беле и попросили его установить над ними правление во главе с его сыном; он милостиво согласился и дал им в правители не просто своего сына, а наследника, чтобы тот правил в Галиче.

Король Бела III теперь получил добавление к титулу – Rex Galiciae (король Галиции). Но так как Венгрия подчинялась Риму в религиозном плане, а титул каждого независимого государства утверждался папским благословением, папа, разумеется, стал считать это новое королевство одним из своих епископств. Бояре хорошо знали, что, когда галичане узнают об этом, начнутся большой бунт и война против людей, исповедующих чужеземную религию. Будучи все еще приверженцами Белы, те, которые передали свои земли под управление латинян, гарантировали, что народ – смирный, и подчинение Галича – несложное дело, если латинская вера будет вводиться без восхвалений, постепенно и незаметно. Главное было уважать древние обычаи и обряды.

Сделав своего сына королем в Галиче, Бела очень скоро узнал, что совершил серьезную ошибку. Он получил весть от Андраша, что его положение мучительно и скоро станет безвыходным. Бела имел дружеские отношения с князьями Центральной и Северной Руси. Киевский князь Святослав постоянно вел с ним переговоры. Он искал связей для своих детей и внуков, и есть безусловные доказательства того, что прежде, чем Бела посадил в Галиче своего сына, между ним и киевским князем шли переговоры, напрямую касавшиеся этого княжества.

Положение Андраша в Галиче стало в конце концов невыносимым. Сторонники Венгрии при поддержке капитала и войск Белы на первый взгляд победили. Однако все княжество бурлило. Люди были готовы взбунтоваться, но не знали, к кому обратиться за помощью. Среди бояр было несколько таких, которые не предали свой народ. Даже среди тех, кто нашел поддержку в чужеземных полках, были такие, которые начали говорить о сохранении своего княжества и его обычаев. Слушая людей, которые призывали своих собственных местных князей, некоторые бояре отделились от предателей и целовали крест в знак того, что будут вместе с народом. Затем они отправили послов в Смоленск от имени всего Галича и пригласили Ростислава, сына Ивана Берладника, прийти и стать их князем. Ростислав согласился и с радостью был принят на границе, но вскоре обнаружил, что он получит слабую поддержку в столице, где бояре, все еще благоволившие Венгрии, по-прежнему были верными сторонниками короля Андраша. В это время Бела послал своему сыну свежее войско, и венгерские воеводы, узнав о приезде Ростислава, заставили всех людей второй раз присягнуть на верность. «Те, которые были верны Галичу, целовали крест – у них ничего не изменилось; а предатели по-прежнему оставались верными Венгрии». Ростислав столкнулся с наступавшими на него венграми и, боясь предательства, не знал, что делать. Люди, которые позвали его в Галич и окружали его вместе с его сторонниками, умоляли его отступить пока, но сын, такой же невезучий, как и его отец, заколебался. «Братья, – сказал он, наконец, – вы целовали мне крест, и теперь если другие галичане желают получить мою голову, то пусть Бог и этот крест будут им судьями. Я не буду больше скитаться по чужеземным краям, а умру на земле своей вотчины». И он ринулся сражаться. В бою он был ранен и упал с коня. Его люди спасли его. Обе стороны вложили мечи в ножны, и раненого князя отвезли в город. Чтобы избежать гражданской войны, венгры сочли благоразумным, по их словам, избавиться от Ростислава, так что будто бы для залечивания его ран они положили на них ядовитые травы, от действия которых он вскоре умер и присоединился к своим предкам.

Андраш, которого уверяли, что никто не желает русского князя, теперь увидел реальное положение дел. Венгры стали мстить народу. Католики высмеивали греко-русскую веру, превращали русские церкви в конюшни, презрительно относились к духовенству, приводили коней в дома тех бояр, которые бежали из Галича или не скрывали своего неприятия Венгрии. Начался необузданный разгул. Повсеместно воцарилось насилие. Венгры все чаще отбирали у галичан жен и дочерей. Крики боли и отчаяния были слышны по всему княжеству и, наконец, достигли всех уголков Руси.

В Киеве духовенство обратилось к Святославу и Рюрику. «Чужеземцы захватили ваши земли! – воскликнул митрополит. – Вы должны постараться освободить Галич от этой напасти». Но этих князей мало волновало то, что происходило в Галиче или других местах, если это не приносило власть или прибыль. Более того, между ними разгорелась ссора.

Стало известно, что Бела, ведший тайные переговоры со Святославом, добился для себя многих полезных уступок. Теперь он предложил, что уйдет из Галича, и попросил Святослава послать одного из своих сыновей к его сыну, чтобы завершить переговоры. Был послан Глеб. Но Рюрик был против этого посольства и упрекнул Святослава: «Раз ты послал своего сына к Беле и не сказал мне ни слова об этом, наш договор разорван». Возник спор, который чуть было не закончился кровопролитием. Киевский князь, стараясь смягчить гнев Рюрика, ответил: «Друг мой и брат, я послал своего сына не поднимать Венгрию против тебя, а по своему делу. Если ты желаешь пойти войной на Галич, я готов. Я иду с тобой».

Князья мирно встретились и спланировали поход. Рюрик выступил вместе со своими братьями, а Святослав – со своими сыновьями, но у киевского князя был в голове свой тщательно скрываемый план. Киев был окружен владениями потомков Мономаха: Вышгород, Белгород и почти все земли на реке Рось принадлежали им. Святослав рассчитывал присоединить эти регионы к Киеву и в обмен на них отдать Галич, который он был готов целиком уступить Рюрику. Он сказал об этом Рюрику не тогда, когда они планировали поход на Галич, а уже в походе. Оказалось, что Рюрик не стремился обрести ненадежные владения в Галиче, а предпочитал свои собственные земли в Киевском княжестве. Это вызвало ссору. Сколько бы князья ни говорили на эту тему, они не могли договориться. Когда полпути уже было пройдено, они повернули назад и пошли в Киев. Судьбу Галича решили другие искатели приключений.

Владимир, заключенный в башню вместе со своей «попадьей», потерял терпение. Бела забрал себе все имущество, привезенное Владимиром в Венгрию, но у пленника было достаточно монет, чтобы подкупить своих караульных.

Среди тех стражников были некоторые, настолько преданные Владимиру, что они ручались, что не только помогут ему бежать, но и обещали провести его через непроходимые леса в Германию. Однако первым делом нужно было выбраться из башни. В этом деле до сих пор инертный Владимир оказался толковее, чем многие умные люди. Башня была высокая, и пленники содержались на самом ее верху, где имелась небольшая площадка снаружи. На этой площадке стояла полотняная палатка, в которой человек мог найти убежище от жары в дневное время и глядеть на звезды – в ночное. Владимир разорвал эту палатку на полосы ткани, из которых сделал длинную веревку и спустился по ней на землю. Преданная стража отвезла его к императору Барбароссе. Беглый князь получил хороший прием у Барбароссы и попросил у него помощи. Мы не знаем, какую награду Владимир предлагал Беле за возвращение его в Галич, но мы точно знаем, какое соглашение он заключил с Фридрихом Барбароссой. Владимир обязался платить две тысячи серебряных гривен ежегодно за его восстановление на галицком троне. Были и другие причины, по которым император проявил к этому делу интерес. Он был удивлен, увидев перед собой племянника Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо. Узнав, что Владимир является сыном сестры этих двух знаменитых князей, Барбаросса уже не сомневался, что перед ним важная персона. Он был знаком с Андреем Боголюбским по письмам, когда князь строил во Владимире собор. Благодаря этим письмам из Германии на Русь попадали различные мастера и материалы. Барбароссе часто приходили сообщения о Всеволоде Большое Гнездо и его особом положении среди русских князей. Оказать помощь Владимиру императору не составило бы труда. Но он и не думал помогать людьми. В то время он собирался ехать в Палестину, но под его влиянием находилась Польша, и он поручил польскому королю Казимиру возвратить изгнаннику его княжество. Поляки завидовали венграм, завладевшим Галичем, и были рады изгнать их.

Во главе польской армии Владимир легко вошел в Галич. Когда было объявлено о возвращении их родного князя, люди ринулись встречать его. Бегство – вот что оставалось Андрашу и тем русским боярам, которые стали его приверженцами. После того как венгр со всей возможной скоростью бежал, унося с собой титул короля Галиции, Владимир занял трон и находился на нем до своего последнего вздоха. Он удерживал его благодаря своему дяде Всеволоду Большое Гнездо, которому послал такое письмо: «Мой господин и отец, прошу тебя, оставь Галич под моей властью. Я принадлежу Богу и тебе со всем Галичем». Большое Гнездо услышал мольбу Владимира и поддерживал его власть в Галиче до самой своей смерти.

«Сын сестры» Святослав настаивал на том, чтобы границы киевских земель были установлены, как во времена отца Ростислава, то есть он хотел, чтобы к Киеву отошли Вышгород и Белгород вместе с другими городами на реке Рось, отнятыми у сыновей Ростислава. Споры стали ожесточенными, и князья уже были на грани того, чтобы решать этот вопрос силой оружия. Рюрик и Давыд прислали назад свои документы, в которых давали клятву верности, а Святослав заявил, что не уступит ни в каком случае. В Смоленске князья обратились к Всеволоду Большое Гнездо с такими словами: «Мы приняли тебя как отца; рассуди нас в этом вопросе». Большое Гнездо встал на сторону Смоленска и отправил Святославу такое послание: «Условия, на которых ты был утвержден, те же, которых мы придерживаемся. Если и ты придерживаешься тех же условий, мы будем с тобой в мире; но не стремись разжигать старые споры и нарушать соглашения, потому что мы тебе этого не позволим». Святослав уступил. С тех пор он не упоминал уже земли для Киева до тех пор, пока не попытался получить их, отдав в обмен на них Галич Роману. Не добившись тут успеха, он пожелал и ради себя, и чтобы порадовать своих братьев в Чернигове, защищать их наследство на рязанской стороне. Их владения, примыкавшие к Оке и Рязани, подвергались бесконечным нападениям Рязани, князья которой заявляли на них свои права. Весь черниговский княжеский род собрался в Карачеве под руководством Святослава. На том совете черниговские князья заявили, что только война может решить вопрос о границах. Они были готовы все в полном составе воевать с Рязанью, но Святослав не мог решиться начать или позволить своим родственникам начать ее без согласия князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо, и поэтому он послал к нему гонца за советом. От Большого Гнезда пришел такой ответ: он запретил черниговским князьям начинать войну с Рязанью. И все ему подчинились.

Еще до окончания этого собрания князей Святослав заболел в последний раз. «Что-то появилось на его ноге» – так описана его болезнь. У него не было сил сидеть на коне, и его повезли в санях к реке, так как езда на колесной повозке по тем дорогам причинила бы ему сильную боль; затем он поплыл вниз по Десне и Днепру. По прибытии в Киев он первым делом пошел помолиться в церковь Святых Бориса и Глеба, а также хотел поклониться и помолиться на могиле своего отца, но священник ушел и забрал ключи от церкви с собой, поэтому князь не увидел могилу своего отца. Он добрался до дома совершенно сломленным.

В день свадьбы его внучки Ефимии, помолвленной с византийским наследником, прибыли послы от императора, но Святослав не принимал участия в их приеме, лишь назначил бояр, которые должны были принять послов. Он ослабел, перестал говорить и впал в апатию. Придя в себя через некоторое время, он приказал принести монашескую рясу и послал за Рюриком, который застал его живым, но не в себе. Насколько известно, между ними не было произнесено ни одного слова. Потом, когда Рюрик уехал, к умирающему вернулось сознание, и, обернувшись к княжне, он спросил: «Когда будет день Маккавеев?» Июль заканчивался, и он вспомнил, что 1 августа – день смерти его отца и деда. «В следующий понедельник», – ответила княжна. Он посмотрел ей в глаза, словно чтобы убедиться, что видит ее, и сказал: «Я не доживу до дня Маккавеев». Он умер 27 июля 1194 г.

Следующим киевским князем стал Рюрик Ростиславич, но он должен был получить согласие Всеволода Большое Гнездо, которого и он, и его братья давно уже признали старшим над собой и почитали как отца. Большое Гнездо не был против Рюрика, так как сын Рюрика Ростислав женился на его любимой дочери Верхуславе, и поэтому он послал своих бояр утвердить нового князя. Вскоре эти отношения еще больше укрепились благодаря другим узам. Князь Владимирский нашел в Смоленске невесту для своего самого старшего сына Константина, который женился на дочери Мстислава – сына Романа Кроткого. Позднее этот князь стал киевским князем и пал в битве с монголами на реке Калке.

Так Рюрик и Давыд стали ближе к князю Владимирскому. Так как более старая ветвь рода Мономаха, произошедшая от Мстислава Великого, и младшая – от Юрия Долгорукого, были объединены, все потомки Мономаха жили теперь в дружбе и согласии.

Великий волынский князь Роман женился на дочери Рюрика. Другие волынские князья – наследники Ярослава Луцкого – не играли никакой роли в те времена. Роман, который никогда не испытывал большого уважения к Рюрику, перестал проявлять к нему интерес после того, как добрался до Киева. По представлениям Романа, старейший трон на Руси должен принадлежать самому сильному из ее князей, человеку, который будет править мудро, защищать русские земли и поддерживать порядок, чтобы ни один князь не обижал другого, не нападал и не грабил соседние волости. «Но мы видим, – сказал он, – совершенно обратное. Трон киевский захвачен неразумными правителями, которые не только не способны управлять другими и остановить междоусобицы среди родственников, но и не могут защитить свои собственные границы, поэтому они приводят в страну язычников-половцев и губят ее. За это следует винить Всеволода Большое Гнездо». Таково было мнение Романа о своем тесте.

Позднее из вражды этих двух людей возникли споры среди князей южных земель. Рюрик неоднократно терял киевский трон, в то время как Роман, не правя в Киеве, обрел такую славу среди князей, что они стали видеть в нем правителя южных земель. Тем временем и Рюрик, и Роман признавали верховенство Всеволода Большое Гнездо, который вмешивался в их ссоры, как он это делал вообще при всех ссорах князей, только в той степени, в какой они служили его собственным интересам; в других случаях он в них не вмешивался, за что многие его и винили. Он посадил княжить одних князей вопреки другим, тем самым ослабляя одного посредством другого и находя способы усилиться самому благодаря разногласиям между ними. В первый, 1195 г. год своего правления Рюрик почувствовал эту хитрую политику Большого Гнезда. Когда Рюрик взошел на киевский трон и получил поздравления от послов Большого Гнезда, он поблагодарил князя Владимирского многочисленными выражениями дружбы. Обрадованный тем, что он утвержден киевским князем, он пригласил в Киев своего брата Давыда. «Смотри, – написал он в письме, – ты и я теперь самые главные на Руси. Приезжай в Киев на совет. Мы обдумаем все и решим все вопросы».

После такого приглашения Давыд немедленно отправился из Смоленска вниз по Днепру. Рюрик встретил его в Вышгороде и пригласил его на пир. Он устроил большой праздник для Давыда и его детей. Они проводили время, веселясь и радуясь. В то время Ростислав – наследник киевского князя со своей княгиней Верхуславой устроили семейный праздник в Белгороде в честь Давыда и вручили ему прекрасные подарки. После этого Давыд пригласил киевского князя и его детей на обед. Затем он устроил пир для всех монахов и одарил многих бедняков и монастыри. В завершение он дал большой пир для черкесов. Все пили до отвала и получали богатые подарки на прощание. Тогда киевляне пожелали устроить обед в честь Давыда. Он принял их гостеприимство, и Киев сыграл роль хлебосольного хозяина. После этого Давыд не мог не устроить обед и не раздать подарки киевлянам, поэтому он пригласил их на пир, и на этом пиру «всем было много удовольствий».

Пока продолжались эти пиры, братья были очень заняты. Они решали дела всей семьи – делили все земли и волости между ее членами. Рюрик богато наградил своего зятя. Он отдал Роману Корец, Канев, Триполье, Корсунь и Богуслав – одним словом, лучшие города на реке Рось – и целовал ему крест на том, что никогда не отберет их.

Когда весть об этих празднествах дошла до города Владимира, никакой особой радости они не вызвали. То ли Всеволод Большое Гнездо был обижен на то, что ему не досталось никаких земель на юге, то ли он хотел вызвать ссору между Рюриком и Романом – неизвестно, но он послал в Киев своих представителей с таким сообщением: «Вы назвали меня самым старшим из потомков Мономаха, а теперь, мой брат и друг, ты отдал все земли своим младшим братьям, а мне не выделил никакой доли. Если мне не будет дана никакая часть, так тому и быть. Ты там в Киеве живешь обособленно; кому хочешь, тому и даешь земли, а вместе с ними и заботу о них – меня больше не надобно. Но посмотрим, как ты удержишь Киев без меня».

Смущенный таким поворотом дела, Рюрик был готов на любую сделку и пожелал, чтобы Всеволод выбрал себе земли из тех, что еще были в распоряжении Рюрика. Но князь Владимирский попросил именно те земли, которые Рюрик уже отдал Роману. Рюрик попытался уговорить Романа уступить города, пообещав взамен любые другие понравившиеся ему земли. Роман и слышать об этом не захотел и пригрозил войной. Во всем Киеве поднялись шумные протесты. Люди теперь склонялись в сторону Романа, осуждали Рюрика за его предложение и с гневом указывали на поведение Всеволода Большое Гнездо, говоря, что оно напоминает давние притязания Юрия Долгорукого и его борьбу с дедом Романа. Они потребовали, чтобы митрополит изучил все документы и договоры, хранившиеся в сокровищнице собора Святой Софии, подчеркнув, что предок Рюрика уступил Новгород Всеволоду, так и пусть он правит этим городом при условии, что оставит свои притязания на Киев. «Из сохранившихся договоров явствует, – сказали они, – что Всеволод отказался от Киева». Но чем больше они спорили, тем больше настаивал на своем владимирский князь и угрожающе извещал киевлян, что готов встретиться с ними и даже начать войну, если будет нужно.

В таком затруднительном положении Рюрик обратился за советом к митрополиту Никифору. «Мы поставлены здесь Богом, чтобы удерживать тебя от кровопролития, – ответил митрополит. – Так как я вижу, что ты не можешь его избежать, потому что ты считал, что отданные города принадлежат не старшим, а младшим в роду, я сниму с тебя клятву и возьму грех на свою душу. Я разрешаю тебе забрать назад города у младшего и отдать их старшему. Но послушай меня еще: вместо тех земель, что ты отберешь у Романа, дай ему равноценные». Рюрик внял этому совету, пообещал своему зятю полностью возместить все, что он уступит, и, очевидно, удовлетворил его требования. Во всяком случае, когда Роман уступал города на реке Рось, он послал такой смиренный ответ: «Не годится тебе ссориться с князем Владимирским из-за меня. Дай ему земли, которые он просит и из-за которых жалуется на меня, а вместо них ты дашь мне другие земли или возместишь их стоимость».

И Рюрик объявил Большому Гнезду, что отдает ему пять городов, о которых шла речь. Так с этим вопросом было покончено. Тем временем, к всеобщему удивлению, князь Владимирский продемонстрировал, что не ценит эти города, из-за которых был готов воевать. Главный из них он сразу же вернул Рюрику. Торческ он отдал своему зятю Ростиславу; другим он уделил мало внимания, послав управлять ими малозначительных людей. В этом Роман увидел пренебрежение. То ли он заподозрил, что у Рюрика есть какой-то план, то ли точно знал, что Рюрик ни при чем, но Роман окончательно утратил последнее уважение, которое до той поры проявлял понемногу к своему тестю. Он обвинил тестя в неспособности править Киевом и заключил против него союз с потомками Олега. Он открыто вел с ними переговоры о том, чтобы изгнать киевского князя, и посоветовал своей жене – дочери Рюрика уйти в монастырь.

Рюрик пытался урезонить Романа и разъяснить их отношения: «Я дал тебе те земли, и когда князь Владимирский пожаловался, что я не оказал ему должной чести, я передал его слова тебе. Ты согласился отказаться от этих земель. Как тебе известно, мы не можем действовать против князя Владимирского. Мы – потомки Мономаха сделали его старшим. Ты получишь земли, равные тем, что отданы ему».

Но Роман просто притворялся, что обижен, когда упрекал Рюрика. На самом деле он искал, в чем бы его упрекнуть, и не желал соглашаться с ним. Когда наконец Рюрик узнал, что его зять целовал крест Ярославу Черниговскому, чтобы тот занял Киев, он послал людей, чтобы бросить письменную клятву к ногам предателя. Затем он написал Большому Гнезду о предательстве Романа – и вскоре уже шла подготовка к всеобщей войне.

Роман, встревоженный тем, что его письменная клятва верности была брошена к его ногам, и боясь могущественного союзника князя – Всеволода Владимирского, не тратя время на переговоры, взял свою дружину и пошел прямо в Краков, где у него были кое-какие друзья-приспособленцы и временные союзники. Дядя Романа – Казимир Справедливый умер в 1194 г. Его вдова Елена – дочь Всеволода, брата Романа, и ее дети – наследники усопшего короля обрадовались его прибытию. Но вместо того чтобы оказать ему помощь, они стали просить у Романа помощи против Мечислава, который не желал признавать сына Казимира Лешека королем, хотя тот был посажен на трон всеми сословиями.

«Мы были бы рады помочь тебе, – сказал Лешек, – но мы не можем, пока на меня нападает мой дядя Мечислав. Помоги мне в борьбе с ним, и, когда победим, мы все как один пойдем помогать тебе». Этот план передать всю Польшу Лешеку, а затем с его помощью стать главным князем на Руси показался Роману неплохим. «Теперь исполнится мое сокровенное желание», – думал он.

Мечислав не хотел воевать с Романом и через посредников просил, чтобы князь поразмыслил и выбрал между ним и Лешеком. Русские приближенные Романа советовали согласиться на эту просьбу, но, не слушая ни их, ни посредников, он напал на Мечислава со своей дружиной и людьми своего племянника. Однако на этот раз его сокровенное желание не исполнилось, так как Мечислав одержал над ним победу. Так как Роман получил такое серьезное ранение, что не мог сидеть на коне, его отвезли в Краков в паланкине, а оттуда – тем же путем в Волынь.

Так закончились в то время грандиозные планы Романа. Покидая Краков, он убеждал своих польских родственников не падать духом и обещал помочь им, как только соберется с силами. Зная о слабости своего тестя, он отправил ему покаянное послание и упросил митрополита Никифора замолвить за него слово. Рюрик был рад. «Так как Роман сожалеет обо всем и раскаивается, – сказал он, – я позволю ему снова целовать мне крест и дам ему волости. Он почтит меня как отца, а я снова назову его своим сыном. Я всегда желал ему добра».

И Роман действительно получил новые земли. Умиротворив своего зятя таким образом, Рюрик хотел удержать на расстоянии черниговских князей, настроенных Романом против него. Занимаясь этим делом, Большое Гнездо и Рюрик послали такое сообщение потомкам Олега от имени всех потомков Мономаха: «Целуйте нам крест, что вы не будете стремиться отнять у нас или у наших потомков или какого-либо потомка Мономаха нашу киевскую вотчину и Смоленск». Ссылаясь на древний порядок, согласно которому предку всех потомков Олега были оставлены черниговские земли до западного берега Днепра, они добавили: «Нам не нужен Киев».

Потомки Олега собрались на совет и послали такой ответ владимирскому князю: «Мы остаемся верными нашему договору, по которому мы не будем пытаться отнять Киев у тебя или твоих родственников. Но если уж нам суждено потерять Киев навсегда, мы отвечаем, что мы не поляки или венгры, а внуки одного деда. Пока ты жив, мы не будем бороться за Киев, но после твоей смерти пусть он отойдет тому, кому его отдаст Бог».

Такой ответ сильно обеспокоил Большое Гнездо и привел в смятение Рюрика. Он настойчиво просил владимирского князя пойти войной на Чернигов. Большое Гнездо обещал «сесть на коня» и приказал своим воинам собираться. Даже Новгород по его приказу вступил в эту войну. Но в это же время он с удовольствием принял посланцев из Чернигова, которые объявили, что у них и в мыслях не было как-то задеть его. Большое Гнездо «слез с коня» и приказал новгородцам возвращаться в свой город. Такие действия Большого Гнезда легко понять. Требование к Чернигову не только воздерживаться от попыток захватить Киев, но и от вторжения в смоленские земли показало причину страха, который обуревал Рюрика и затрагивал даже Всеволода Большое Гнездо, хотя он прямо не признавал этого. Этот вопрос касался Друцка, Витебска и соседних населенных пунктов, которые из-за своей близости к границе черниговских земель часто подвергались захватам смоленских князей. Если черниговские князья не могли получить эти земли сами, они предпочитали, чтобы ими завладели полоцкие князья. Важно было то, чтобы их не получил Смоленск. Теперь сын Рюрика Давыд захватил Витебск и поэтому открыто враждовал с Ярославом Черниговским. Чтобы положить конец этой ссоре, Рюрик пообещал обсудить этот вопрос со своим братом. Он выдвинул условие, чтобы Чернигов не брался за оружие, пока не закончатся переговоры. Но черниговские князья, которые уже готовились к войне несколько месяцев, теперь при подстрекательстве Романа не желали ждать конца переговоров между Смоленском и Киевом и той же зимой начали войну, чтобы захватить границу смоленских земель в том месте, где она соприкасалась с их владениями с полоцкой стороны.

Ярослав Черниговский выслал вперед своего племянника Олега, а полоцкие князья ему помогали. Брат Рюрика Давыд послал против них своего племянника Мстислава – зятя Большого Гнезда. Первое сражение состоялось очень странным образом. Войска черниговских князей были смяты, а их знамена топтали смоляне. Когда сын Олега Давыд спасался от погони Мстислава Смоленского, а Олег уже еле держался под напором врага, смолян обратило в бегство нападение полоцкого войска. Так как смоляне были побиты черниговцами, полоцкие воины перестали преследовать других смолян и, повернув назад, ударили в тыл полка Мстислава и смяли его. Сам Мстислав преследовал один из отрядов Олега. Когда он повернул назад, прекратив погоню, то подумал, что нужно убедиться, что Чернигов завоеван, но, к своему удивлению, увидел перед собой не своих людей, а полоцких воинов. Они узнали его и немедленно схватили. Другие, вернувшись после погони за Олегом Черниговским, издалека увидели победу полочан и бежали, как это сделали смоляне.

Освободившись от преследователей и обнаружив полоцких дружинников, Олег едва мог поверить своим глазам. Он немедленно отправил своему дяде Ярославу такое сообщение: «Я захватил в плен Мстислава, побил его войско и войско Давыда и смолян. Отец, больше такого момента не будет. Выступай без промедления. Соединим наши силы. Мы вернем себе нашу честь».

Получив это сообщение, Ярослав, Игорь и все потомки Олега объединили свои силы для похода. Они хотели неожиданно напасть на Смоленск, но когда Рюрик Киевский был в пути из столицы в свою любимую резиденцию Овруч для отдыха, он послал Ярославу его письменную клятву с такими словами: «Если, радуясь, ты собираешься убить моего брата, – вот твоя клятва. Если ты пойдешь на Смоленск, я пойду на Чернигов. Посмотрим, как Бог и святой крест нас рассудят». Из-за этой угрозы Ярослав не пошел на Смоленск, а возвратился в Чернигов, и два князя – Рюрик Киевский и Ярослав Черниговский – продолжали присылать друг к другу послов с упреками в нарушении клятвы. Ярослав заявил, что не нарушал свою клятву, а вся вина лежит на Давыде Ростиславовиче, захватившем Витебск. Между ними шли споры и были сказаны громкие слова, но они так и не пришли к соглашению, после чего Рюрик послал письмо Всеволоду Большое Гнездо: «Так как ты согласился со мной и Давыдом выступить в поход под Рождество и встретиться с нами у Чернигова, я присоединился к нему со своей дружиной и дикими половцами и ждал всю зиму. Ты и шагу не сделал, думая, что черниговский князь не нападет на нас. Ввиду этого я отпустил Давыда и половцев, а мы с Ярославом целовали друг другу крест в том, что не будем поднимать оружие друг на друга до тех пор, пока не заключим соглашение или не сможем договориться. Теперь Мстислав сидит в цепях в Чернигове. Если мы и дальше еще потянем время, ты сядешь на коня и скажешь, где нам собираться? Отомсти за оскорбление и смой позор. Освободим Мстислава и добудем справедливости».

Большое Гнездо не дал ответа тем летом. Осенью Рюрик позвал своих братьев и половцев и выступил в поход на Чернигов. Тогда Ярослав Черниговский послал такое сообщение Рюрику: «Брат мой, почему ты идешь войной на мои земли и используешь язычников себе в помощь? Ты не причинил мне никакого вреда, и я не ищу твоей столицы. Если твой брат послал своего племянника против меня, то Бог рассудил нас с Мстиславом. Я не прошу никакого выкупа за Мстислава; я готов освободить его. Поцелуй мне крест в том, что ты помиришь меня со своим братом Давыдом и что ты не строишь козни с Большим Гнездом независимо от того, улажу я с ним наши дела или нет». Рюрик, не сдерживая половцев, начал переговоры, требуя, чтобы Ярослав пропустил его послов в Смоленск и Владимир. Но черниговский князь боялся – и имел на то основания, – что усилия этих послов будут направлены против него, поэтому он закрыл все свои земли для киевского князя. Война продолжалась до зимы. К одной печали Ярослава добавилась другая: самый храбрый из всех потомков Олега – Всеволод Буй-Тур князь Трубчевский – умер и был похоронен «под великие стенания и рыдания». Но горе сменилось радостью, вызванной предложением дружбы, сделанным князем Волыни.

Теперь Роман поднял оружие на Рюрика. В это же время киевский князь получил весть от своего сына Ростислава и своего брата Давыда, что Роман напал на их владения. После этого он призвал в Киев Мстислава Удатного и послал его в Галич к Владимиру – сыну Осмомысла и племяннику Большого Гнезда, чтобы они оба отправились в поход на Волынь. Чтобы воодушевить галицкого князя, Рюрик велел сказать ему: «Я бы сам пошел с тобой, но Большое Гнездо сел на коня и идет ко мне на подмогу в борьбе с потомками Олега; мы решили встретиться у Чернигова».

На самом деле Большое Гнездо вместе с братом Рюрика Давыдом пошел на землю вятичей. Они жгли город за городом и опустошали земли. После такого натиска Ярослав Черниговский приготовился к осаде. Оставив своих племянников защищать столицу, он взял Игоря Новгород-Северского и войско диких половцев и пошел навстречу Большому Гнезду и Давыду. На лесистых землях вятичей он валил деревья и сооружал преграды для обороны, разрушал мосты и делал все дороги и переправы как можно более непреодолимыми. Затем он послал своих самых достойных людей, чтобы изложить условия мира Большому Гнезду и сказать такие решительные слова: «Брат мой и родственник, ты захватил наш хлеб и нашу вотчину, но если у тебя есть желание договориться и быть с нами в согласии, мы не бежим от соглашения и будем действовать вместе с тобой. Мы освободим Мстислава без выкупа. Если у тебя есть планы против нас, мы не будем избегать встречи с тобой. Пусть Бог и Святой Спаситель рассудит нас».

Большое Гнездо позвал на совет рязанских князей, которые были вместе с ним. На этом совете он объявил, что, по его мнению, сейчас нет причин для войны и он желает замириться с Черниговом. Давыд пришел в негодование. «Как?! – воскликнул он. – Ты договорился с моим братом Рюриком и мной встретиться у Чернигова и заключить мир только в нем, и мы все согласились. Рюрик с нетерпением ждет от нас вестей, сражаясь со своим войском с Черниговом. Ради меня и тебя он позволил своим землям полыхать в огне, а теперь мы хотим заключить мир без него. Я искренне говорю тебе, что такой мир не обрадует моего брата». Но, несмотря на возражения Давыда, Большое Гнездо остановил наступление и начал переговоры.

В это время Ярополк – сын Ярослава Черниговского был князем Новгородским, которого позвали новгородцы в свой город несколькими месяцами раньше. Большое Гнездо потребовал, чтобы Ярополк покинул Новгород. Мстислав должен был быть освобожден безо всякого выкупа, а Чернигов – разорвать союз с Романом. Все эти условия были приняты, за исключением последнего. В конечном итоге переговоры завершились тем, что Чернигов дал четкое и конкретное обязательство – без упоминания о союзах – не стремиться отнять Киев или Смоленск у Рюрика или Давыда. На этой основе князь Владимирский согласился на мир. «Я заключил мирный договор с Ярославом. Он целовал крест, что не будет стремиться отнять Киев у тебя или Смоленск – у твоего брата» – так он сообщил Рюрику.

Рюрик вспыхнул от гнева при этих словах и отправил Всеволоду Большое Гнездо не ответ, а упрек: «Ты целовал крест мне в том, что, кем бы ни был мой враг, он и твой враг тоже. Ты просил у меня долю земель в Южной Руси, и я дал тебе самую лучшую волость – и не из-за избытка земель в моем распоряжении, так как я был вынужден забрать земли у Романа, и он по этой причине теперь мой враг. Не важно, сколько обещаний оказать мне помощь ты давал; ты всю зиму и лето давал их мне. Как же ты помог мне, и чем же закончилось то, в чем ты целовал мне крест?» И разгневанный Рюрик забрал себе те города на реке Рось, которые он раньше подарил Большому Гнезду. И хотя Большое Гнездо сильно рассердился, он не придал значения этим действиям. Как мы уже знаем, он уже раньше вернул лучшие города Рюрику и его сыну Ростиславу.

Так началась ссора между киевским и владимирским князьями, которая привела к полному разрыву между родственниками. То, что это плохо для Рюрика и что он недолго будет княжить в Киеве, было ясно для большинства людей; его падение не вызывало сомнений. В довершение всего он потерял Давыда – своего лучшего друга и защитника, который умер в Смоленске в 1197 г. Смоленский трон и земли вокруг Киева, которые ему принадлежали, Давыд оставил сыну Романа Мстиславу – самому старшему в семье. Своих детей он вверил заботам Рюрика.

В том, что Рюрик стал слаб в Киеве и понизил его высокое положение, Роман был убежден теперь больше, чем когда-либо. Разведясь с дочерью Рюрика, он отправил ее к отцу и женился во второй раз. Однако Рюрик удерживал Киев еще несколько лет после этого. Тем временем Роман собирал силы, чтобы исполнить свое сокровенное желание; позднее это произошло, так как вскоре он достиг такой огромной власти, какая была возможна на тот момент и в том месте. Приблизительно в это же время умер самый храбрый из потомков Олега – Всеволод Святославич и исчез с исторической арены. Черниговский князь Ростислав умер в 1198 г., и его трон занял согласно старшинству Игорь Новгород-Северский. Два года спустя умер герой «Слова о полку Игореве» Всеволод Буй-Тур. Из потомков Олега выдвинулся на первый план и вскоре занял первое место среди князей Всеволод Чермный – сын Святослава, «сына сестры». За смертью этих представителей старого поколения не последовали никакие беспорядки, но чуть позже умер сын Осмомысла Владимир, а так как он не оставил наследников, его смерть вызвала огромные изменения и принесла бесконечные волнения Южной Руси. За его владения боролись венгры и поляки, но их быстро осадил Роман, который когда-то княжил в Галиче и никогда не упускал его из виду.

Король Венгрии Бела, который по-прежнему называл себя «королем Галиции», немедленно поспешил с войском, чтобы завладеть Галичем, но Роман со своим войском оказался проворнее. Он еще раньше планировал вооружить Польшу против Венгрии – ее постоянного соперника, так что он поспешил в Краков и снова обратился к Лешеку, за которого он проливал кровь несколько лет тому назад. Вместе с ним и его войском он ждал Белу и оказался в столице раньше его. Узнав об успехе Романа, венгры ушли назад за Карпаты. Галичане, открывшие город Роману, посадили его на трон Володаря, Владимирко и Осмомысла. Новый правитель превзошел всех своих предшественников без исключения; с его могучим умом и героическими поступками и не могло быть иначе.

Галич и Волынь благодаря своему населению и характеру местности образовали одно владение. С того времени, когда население Галича и Волыни было насильно разделено Всеволодом – сыном Мономаха, который умер в 1093 г. (он разделил его в пользу безземельных князей-«сирот»), споры о границах между князьями Галича и Волыни не прекращались. Первым князем, который завладел обеими волостями, был Роман. Следует помнить, что галицкие земли в те дни простирались до Дуная и включали современную Румынию. Роман взял Галич без борьбы, потому что население ему помогало. Люди уже научились бояться власти чужеземцев, поэтому и приняли его как князя, отвечавшего их чаяниям; они не хотели никакого другого князя, кроме Романа. Однако поляки хвастались, что именно благодаря им Роман сел княжить в Галиче, и в более поздние годы, когда Роман уже был убит, а его двое сыновей были еще малолетними детьми, они отняли Волынь и разграбили Галич. Похвальба поляков и реальные тесные родственные связи между мазовецкими и волынскими князьями привели к возникновению в Польше легенды и утверждений поляков, что эти земли – древний удел Польши. После смерти Романа поляки заявили на них свои права как на свои собственные земли, которые их князья по своей доброте отдали, как они утверждали, во временное пользование русским князьям – своим родственникам.

Но, как бы то ни было, Лешек был рад, что они остановили венгров, которые, в свою очередь, были рады тому, что Галич уплыл из рук поляков и перешел к их противникам. Обе стороны боялись Романа и придумали поговорку, в которой он «храбрый, как бык, драчливый, как крыса, и беспощадный, как крокодил».

Андраш – бывший «король Галиции» не претендовал на Галицию при жизни Романа. Польские князья искали дружбы Романа и не только не нападали на его территорию, но и боялись, чтобы он не потребовал у них земли, которые раньше были русскими, но были захвачены польскими князьями.

Еще больше боялись Романа его враги в Галиче. Почти все бояре были предателями своего народа, так как любили власть и вольную жизнь, в чем напоминали их западных соседей. Подняться высоко над народом и полностью поработить его, чтобы держать в своих руках Галич, как поляки и венгры держали в руках свои земли, – таков был идеал этих бояр, и поэтому они с такой радостью уступили Венгрии. Эти свои стремления они превозносили, разумеется, как любовь к своей стране и жертву ради родины. Но проницательный Роман видел все это насквозь. Его противники говорили, что он негуманно поступает с галицкими боярами. Во время своего недолгого правления он расправился со многими из них. Его враги говорили, что он четвертовал бояр, убивал или хоронил заживо; когда они спасались бегством, он заманивал их назад добрыми посулами, а когда, доверившись его словам, они возвращались, обрекал на муки. Правда в том, что в то время, когда он в первый раз был князем в Галиче, он прекрасно видел, какие там творятся беспорядки. Он убедился в том, что бояре, делавшие вид, что заботятся и усиленно трудятся на благо своей волости, и были теми людьми, которые отдали ее латинскому князю-чужеземцу, и поэтому не щадил предателей. Когда наконец поселился в Галиче, он был вынужден принимать решительные меры к людям, которые были одновременно и его личными противниками, и врагами народа. Нет сомнений в том, что их большая часть бежала от гнева Романа в Венгрию. Тех, которые остались, он либо казнил, либо заставил подчиниться себе. За это летописцы его не винили, а благодарили и величали «единственным правителем Галича». Его правление было славным: он завладел всеми Русскими Карпатами, то есть единолично правил на берегах рек Днестр, Прут и Серет в бассейне Дуная на территории, на которой сейчас находится Румыния, а вдобавок и на волынских землях.

Теперь Рим стремился установить более тесные отношения с Романом, но все попытки закончились неудачей, и следующая была отложена до более благоприятного времени, которое не наступило при жизни Романа. В короткий период с 1197 по 1201 г. Галич и Волынь удерживали первое место в Южной Руси. В других княжествах не происходило ничего интересного. Деятельность Всеволода Большое Гнездо ограничивалась Владимиром, за исключением того, что он обновил Городок и укрепил его кремль, а также послал своего сына Ярослава в Переяславль (в настоящее время Переяслав-Хмельницкий. – Пер.), дав понять таким образом, что у него есть своя доля земель в Южной Руси. С киевским князем Рюриком он прекратил все отношения. Половцы не тревожили Киев в этот период, но их звездный час близился.

Среди всех потомков Мономаха и даже Олега, «этих былых союзников диких половцев», не было в истории князя, который имел бы такие тесные отношения с этими степняками, как Рюрик. Он хотел поддерживать дружеские отношения с каждой ордой без исключения, и в случае нужды они были готовы услужить ему. В летописях небезосновательно утверждалось, что «язычники восхищались Рюриком, потому что он всех принимал с любовью, будь они христиане или язычники, и никто не уезжал от него недовольным».

В 1202 г. пришел конец мирной жизни. В тот год начались бесчисленные войны и походы, которые ввергли всю страну во мрак. Как только Рюрик заключил надежный договор с черниговскими князьями, он поспешил использовать его и решил унизить Романа. Черниговские князья объединились в союз против Романа и уговорили всех потомков Олега встать на их сторону. Черниговский князь Чермный поехал в Киев с братьями помочь Рюрику в борьбе с «единственным правителем Галича» и его родственниками, которые правили под его руководством в Волыни. Эти князья-союзники не могли простить Роману взятие Галича без их согласия и раздела его с кем-либо, и они завидовали его быстрому возвышению. Также стало известно, что Роман заключил договор с Всеволодом Большое Гнездо – единственным князем, которого он считал над собой старшим. И, в довершение картины, между этими двумя князьями было решено отдать киевский трон Ингварю – сыну Ярослава Волынского.

Но, сидя в Галиче – золотоглавой столице Осмомысла, Роман знал, что происходит в Киеве – старой столице. Совершая быстрые переходы, он опережал своих врагов и предвосхищал их действия. Черкесы и «черные клобуки» поднимались все как один и с радостью присоединялись к походным колоннам полков Волыни и Галича. Киев и окрестные города были настроены в пользу Романа. Пока союзники обговаривали будущий раздел Белгорода, Вышгорода и Галича, планировали позиции полков и орд половцев, Роман при поддержке населения внезапно подошел к Киеву. Жители города открыли ему ворота, и он беспрепятственно вошел в него. Он занял Подол – нижнюю часть города – и послал людей к Рюрику, находившемуся в холмистой части города, с требованием сдаться. Ввиду того что киевляне открыли городские ворота и были готовы ко всеобщему восстанию, союзники не оказали никакого сопротивления, и все поцеловали ему крест – и он тоже поцеловал его – в том, что он захватил Киев не для себя. После этого он разрешил им уйти из города и разойтись по домам. Рюрик ушел в свой Овруч, а черниговские князья – каждый в свои земли у Днепра. Затем, подчинившись Большому Гнезду, Роман посадил на киевский трон Ингваря Ярославича, а потом завоевал двойную любовь народа, совершив поход на диких половцев. Вместо того чтобы грабить Галич, как им обещал Рюрик, половцам пришлось теперь дорого заплатить за то, что они ему помогали. Роман захватил их города и огромное количество пленных, освободил пленников-христиан, так что радость от его победы была безграничной.

Так в Киеве началось новое правление. Но пока Ингварь сидел в Киеве, никому и в голову не приходило называть его великим князем, так как он был просто наместником. Более того, его правление имело одну положительную черту – краткость.

Побежденные и униженные Рюрик и потомки Олега не могли простить киевлянам их предательства и готовились отомстить. Было совершено ни с чем не сравнимое в истории Киева преступление. Уж сколько бед сваливалось на мать городов русских, все они были ничтожными по сравнению с этой. В январе 1204 г. Рюрик со своими людьми и Чермный со своим войском привели к Киеву несметные орды половцев, пообещав отдать этим кровожадным дикарям-степнякам столицу на разграбление. Говорится, что «из своей страны пришли все половцы». Киев был взят штурмом; половцы разграбили не только весь нижний город, но и верхний: они ринулись в его верхнюю часть и разграбили монастыри, Софийский собор и Десятинную церковь, содрали со стен святые иконы и унесли священные сосуды и кресты. Дикари захватили драгоценные одежды древних князей – святого Владимира и его сына Ярослава Мудрого и другие одеяния, хранившиеся в церквях и почитавшиеся как священные реликвии. Город пылал в огне. По улицам гнали множество взятых в плен людей. Иностранные купцы оборонялись в каменных церквях так мужественно, что половцы договорились с ними, что возьмут часть их товаров в качестве выкупа.

Половцы не щадили ни знатных, ни простолюдинов, ни богатых, ни бедных. Множество старых монахов и монахинь, а также приходских священников были заколоты копьями или зарублены мечами, равно как и хромые, слепые и все бесполезные люди. Здоровых и молодых угоняли в плен. В городе не осталось ни одного неразграбленного дома, в церквях – ни одного священного сосуда или иконы в окладе. Когда половцы насытились грабежами и ушли из города, Киев представлял собой дымящиеся руины, и лишь стоны умирающих нарушали тишину. Улицы, залитые кровью, были покрыты трупами людей.

После этого люди припоминали многие пророчества и знамения, явившиеся в тот год: например, однажды ночью небеса вдруг словно окрасились кровью, а на улицах и в домах, казалось, каждый предмет был залит кровью. Люди видели, как звезды, сорвавшись с неба, падали на землю, что привело в ужас всех, кто стал свидетелем этого явления. Люди думали, что близится конец жизни. Теперь казалось, что разрушение Киева было предсказано этими чудесными небесными явлениями. «Возможно, так оно и было, ведь что могло быть ужаснее уничтожения Киева своими собственными князьями? Слыхивал ли кто-нибудь до того времени о таком преступлении во всем белом свете?» Но слова, описывавшие все эти ужасы, не переставали звучать среди людей, когда их заглушили еще более ужасные стенания.

Из далеких времен до нас дошло предание о новой страшной беде для всех народов православного мира. Царьград был взят латинянами. Западноевропейские крестоносцы захватили столицу императоров, разграбили ее до основания, ограбили и перебили столько людей, что их число не поддавалось счету. Они ворвались в Святую Софию, сорвали с петель двери и разрубили на куски амвон, обитый серебром, ободрали великолепный алтарь и забрали все драгоценные камни и подсвечники, Евангелия в золотых и серебряных переплетах, святые кресты и бесценные иконы. Бессчетное количество других церквей в городе и за его пределами, а также монастырей они ободрали до стен. «Их количество невозможно сосчитать, а красоту – описать». Так пал хранимый Богом Царьград – столица империи и греческих земель.

Эти два события – захват Киева Рюриком и половцами и захват Царьграда латинянами – случились в одном и том же году – 1204-м. Главный разрушитель Киева Рюрик не осмелился вступить в столицу и отправился назад в Овруч. Ингварь похоронил себя до конца своей жизни в Волыни.

Роман не поверил своим ушам, когда услышал о страшном разрушении Киева, и пожелал получить объяснения от самого Рюрика и из Галича поехал прямо в Овруч. Мы не знаем, что сказал Рюрик Роману, который ради собственных эгоистических целей хотел отделить Рюрика от черниговских князей и половцев. Рюрик был готов уйти от них или, по крайней мере, пообещать сделать это, если Киев снова станет его. Каким бы ни был результат переговоров, обе стороны остались неудовлетворены. Очевидно, Роман не хотел ввиду отделения Рюрика от Чернигова и половцев отказывать Рюрику в киевском троне. Будучи в дружеских отношениях с Всеволодом Большое Гнездо и зная о его неприязни к киевскому князю, так как он способствовал позору Рюрика и воцарению в Киеве Ингваря, Роман поступил так: он сказал Рюрику, что утверждение князя Киевского не зависит от него, князя Галицкого, и посоветовал Рюрику обратиться с этой просьбой к Большому Гнезду, пообещав, что сам напишет об этом князю Владимирскому. Он дал такое обещание, полагая, что Большое Гнездо отклонит это предложение. Но в этом случае Большое Гнездо не оправдал ожиданий Романа. К всеобщему удивлению, великий князь Владимирский дал свое согласие на возвращение Рюрика на киевский престол, и никто, кроме Романа, не мог объяснить это иначе, как поразительно миролюбивым характером Большого Гнезда. «Этот милостивый князь, – говорили люди, – не помнит преступлений Рюрика или даже оскорбления, которые тот нанес ему самому». Но Роман, очевидно, объяснял такой неожиданный поступок князя иначе и, не желая возвращения Рюрика в Киев, выбрал свою линию поведения.

На следующий, 1205 г., когда Рюрик снова стал князем Киевским, Роман укрепил свою прежнюю дружбу с Черниговом и Ярославом Всеволодовичем – сыном Большого Гнезда, который правил тогда в Переяславле на Альте. Затем он пошел к Рюрику с полками из Волыни и Галича и объявил войну половцам. И как бы хорошо Рюрик ни относился к половцам, он не мог отказаться воевать с врагами отечества. Священный боевой клич поднял всю Южную Русь. Все начали вооружаться, и под командованием Романа был проведен успешный военный поход. Половцы были разбиты так, как давно уже их никто не бил. Были спасены из неволи много пленных, и много богатств, захваченных в Киеве при разграблении, были возвращены в город. Роман завоевал себе колоссальную славу и благодарность, которую ему выражали повсеместно.

Но победа над половцами была не единственной или, наверное, не главной целью этого военного похода. По возвращении войска Рюрик был смещен с киевского трона. Мы не знаем, как это осуществил Роман; знаем только, что он сделал это не напрямую. Об этом говорит тот факт, что он отвез с собой в Галич двух сыновей Рюрика – Владимира и Ростислава, бывшего зятя Большого Гнезда. Сам Рюрик стал монахом, а его дочери и жена были вынуждены уйти в монастырь. Никто не сомневался в том, что Рюрик принял постриг по принуждению Романа. Когда Большое Гнездо узнал об этом, он рассердился, но только потому, что муж ее любимой дочери был, как он думал, пленником в Галиче. Он потребовал, чтобы оба брата были немедленно освобождены. На это Роман ответил не только полным согласием, но и сделал даже больше: Ростислав был не только освобожден, но и посажен на киевский трон.

Теперь Роман предложил всем правящим князьям собраться в Киеве, чтобы обсудить и установить новые правила, которые он намеревался изложить перед собранием. Суть этих правил состояла в следующем: чтобы местные князья не становились малозначимыми, они должны были перестать делить свои земли и отдавать бразды правления в своем княжестве только своему старшему сыну. После смерти великого князя другие правящие князья должны были выбирать из своего круга человека, в наибольшей степени заслуживающего верховной власти. Князьям не понравилось это предложение, но, не желая или, быть может, не осмеливаясь гневить Романа, они пообещали собраться и изучить его проект. Позже под тем или иным предлогом они уклонились от встречи. Большое Гнездо отказался вообще рассматривать этот вопрос и ответил: «Я не хочу нарушать обычаи. Пусть все остается так, как было во времена наших отцов».

Все больше участвуя в жизни своих польских родственников, Роман не переставал помогать Лешеку в войне, которую тот вел со своим дядей Мечиславом. Он принял участие и в последующей войне – уже против сына Мечислава по прозвищу Тонконогий. Тем временем волынские и галичские полки заняли древнерусский регион Люблин. Но Лешек и Тонконогий заключили друг с другом мирный договор и попросили Романа увести домой свое войско. В ответ Роман осадил Люблин и потребовал, чтобы ему либо возместили деньгами затраты на всю эту войну, либо уступили ему эти древнерусские земли, которые столь долго были предметом спора между поляками и русскими.

Лешек, настроенный Тонконогим против Романа, выступил в поход вместе со своим братом Конрадом, чтобы напасть на него. Роман снял осаду и пошел навстречу двум братьям. Когда он разбил свой лагерь на левом берегу Вислы в Завихосте, к нему пришли послы от Лешека, и было заключено перемирие в ожидании окончательного договора. Сочтя перемирие настоящим, а не ложным, Роман уже не думал о дальнейших боевых действиях или безопасности и выехал в один прекрасный день из своего лагеря с небольшой свитой поохотиться. Внезапно он был окружен и в отчаянной борьбе с людьми, которые не обращали внимания на перемирие, пал с оружием в руках со всеми своими спутниками. Это произошло в 1205 г. в День святых Гервасия и Протасия.

Лешек и его брат были так рады такому неожиданному повороту событий, что в Краковском соборе поставили алтарь этим двум святым, которые с той поры стали их покровителями.

Глава 7

Венгерский принц становится королем Галича

Когда стало известно о смерти Романа, черниговский князь Чермный отправился в Киев. Но монах Рюрик оказался там раньше его. Сбросив свою монашескую рясу, он снова стал править в древней столице, сместив Ростислава, оставившего трон своему отцу. Рюрик и его союзники, связанные друг с другом давними договорами, заново поклялись друг другу в верности; и Рюрик обещал отдать им некоторые города неподалеку от столицы – Белгород на реке Рось, Торческ и Триполье.

Тем временем в Галиче продолжались беспорядки, ссоры и восстания. Не было конца распрям между боярами, которые ринулись назад со всех сторон: одни возвращались из Венгрии, другие – из Польши. Бывшие враги Романа старались вооружить всех людей против наследников своего умершего врага. Молодая вдова Романа осталась с двумя детьми – четырехлетним Даниилом и младенцем Василько. И хотя в 1205 г. галичане провозгласили Даниила своим князем и присягнули ему на верность, маленький мальчик или те, кто были его опекунами, не могли сохранить мир среди ссорящихся группировок, которые грозили друг другу кровопролитием. В такой тяжелой ситуации вдова попросила аудиенции у Андраша Венгерского, только что получившего венгерскую корону, в которой ему столь долго было отказано. Это был тот самый Андраш, который когда-то правил Галичем, а потом стал другом Романа. Теперь он был тронут ее горем, когда она представила ему двух сыновей-сирот Романа, и вспомнил обещание, которое он когда-то дал их отцу. Будучи верным своему названому брату, как он называл Романа – своего дальнего родственника (дед Андраша Геза был женат на Ефросинье, дочери Мстислава Великого и сестре деда Романа), Андраш приласкал Даниила, назвал его «дорогим сыном» и послал отряд воинов, который должен был помочь ему сесть на трон Галича и охранять мир в нем. Венгерские гарнизоны были распределены и по другим городам. Эта своевременная помощь, хоть и иностранная, остановила нападение киевского и черниговского князей, которые успешно воевали на Днестре и Серете, но не осмелились подойти к Галичу.

Это свидетельство дружбы со стороны короля опередило действия галичских бояр. Но на следующий, 1206 г. Чермный снова повел свое войско на Галич, захватив с собой огромное войско половцев. К нему присоединились все сыновья умершего Игоря Новгород-Северского, а также внуки Ярослава, которые по своей матери – дочери Осмомысла – считали себя следующими наследниками Галича. Чермный также вовлек в этот поход и мазовецких князей, которые враждебно относились к Галичу. И хотя Чермный был связан с этими князьями благодаря своему браку (его жена была дочерью Казимира), он меньше полагался на их дружеское отношение к себе, а больше – на их зависть к Венгрии. Он рассчитывал на то, что поляки и венгры начнут спорить из-за Галича, и не ошибся. Рюрик, как киевский князь, тоже считал себя хозяином всякого наследства. На этот раз союзники были более многочисленны, чем годом ранее.

Когда распространилась весть об этом наступлении русских князей и их союзе с поляками, начались волнения, которые были сильнее, чем раньше. Враги сыновей Романа предпочитали черниговских князей. Некоторые бояре не хотели ни Даниила, ни какого-либо внука Осмомысла, а хотели только Венгрию, с которой желали полностью объединиться. Другие склонялись в сторону поляков, а третьи заявляли, что не хотят вообще никакого князя, в том числе выскочек-иностранцев, и что в Галиче должны править бояре. К этим последним присоединились люди, которые раньше уже предавали народ, – авантюристы всех мастей. Эти люди, готовые распоряжаться Галичем, могли присоединиться к любой группировке и покинуть ее ради какой-то другой. Они были готовы льстить всем группировкам одновременно, если благодаря этому продлятся беспорядки. Их единственной целью были захват земель и сколачивание состояний. С каждым днем тирания бояр нарастала. Захват земель стал повседневностью, а люди, которые не были боярами, но претендовали на такой титул, забирали себе чужие земли и не отдавали их.

Сыновья Романа были окружены ложью и предательством. Когда они узнали, что на них идут польское и русское войска, они обратились к своему защитнику. Но ждать короля было бы опасно. На самом деле он предупредил, что уже в пути и спасет их, но беспорядки в Галиче приобрели такой серьезный характер, что вдовствующая княгиня отказалась дольше оставаться в городе со своими детьми, и семья Романа спаслась только благодаря бегству в Волынь. Когда король перевалил через горы, он узнал, что поляки идут на Волынь, и поспешил перехватить их.

Сыновья Игоря пересекли границу галицких земель, но остановились, увидев, что король ведет сильное войско. В этот момент дела неожиданно позвали Андраша назад в Венгрию, где начались такие волнения, что он опасался за свой трон. Ввиду такой ситуации он стал искать мира с поляками, подчеркивая, что он не стремился захватить Галич для себя и не настаивает сейчас на том, чтобы помочь устроиться детям Романа. Он посоветовал галичанам позвать к себе князем сына Всеволода Большое Гнездо Ярослава.

Покинутые Андрашем и всеми венграми, галичане страшились приближения войска Рюрика и Чернигова. Ярослав спешил к ним из Переяславля, но сыновья Игоря ожидали его, так как они находились в черниговском войске. Благодаря давним связям между Новгород-Северским и семьей Осмомысла, но больше благодаря победе в тот момент бояр, которые предпочитали сыновей Игоря всем остальным князьям, они стали княжить в Галиче. Такой быстрый поворот к потомкам Олега положил конец походу.

Чермный, довольный успехом своего рода, ушел от Рюрика, и ссорящиеся союзники разошлись по домам. Но было недостаточно того, что сыновья Игоря теперь в Галиче. Бояре, которые посадили их княжить, не хотели терять Волынь и велели этим князьям, оказавшимся теперь в их власти, завладеть этим городом и изгнать из него сыновей Романа. Сыновья Игоря немедленно отправили послов в Волынь с требованием сдаться. Люди были настолько разгневаны таким требованием, что чуть не разорвали послов на части. Но в Волыни тоже были бояре, стоявшие на стороне Игоря, поэтому ситуация в городе была неспокойная. Вдовствующая княгиня узнала, что сыновья Игоря угрожают разрушить Волынь, если им не выдадут сыновей Романа – Даниила и Василько, и что в городе много сторонников этих князей, посоветовалась с наставником своего старшего сына Мирославом и решила немедля бежать из города.

Избегая городских ворот, где стража могла оказаться враждебной к ним, княгиня ночью выбралась через отверстие в стене. С ней были три человека: Мирослав, священник и нянька, которая заботилась о маленьких княжичах. «Она не знала, куда бежать, – добавляет летописец, – так как поляки убили Романа». Но, будучи родственницей Лешека, вдова решила предстать перед ним и просить убежища. Лешек был тронут, когда увидел маленьких детей человека, который был его и другом, и противником. «Сам дьявол рассорил нас тогда», – воскликнул он. На самом деле Лешек любил Романа, но хитрый Тонконогий ради своих целей спровоцировал ссору.

Лешек оставил у себя княгиню с младенцем Василько и отправил Даниила с сопровождением в Венгрию, приказав своим людям сказать венгерскому королю следующее: «Забудь об ошибках Романа, так как он был тебе другом. Вы с ним дали друг другу клятву в том, что тот из вас, кто проживет дольше, будет заботиться о сиротах умершего. Теперь дети Романа – изгои, но ты и я можем помочь им вернуться в свою страну». Эти лестные и доверительные слова способствовали сближению короля Венгрии и князя. До этого они ссорились, но с той поры они оба активно заботились о двух сыновьях Романа. Эта забота была дружеской с виду, но пагубной в реальности. У этих людей теперь была возможность снова сделать положение рода Романа сильным, но, боясь его силы, они колебались, делать ли это. Им было выгодно разделить Галич и Волынь, а еще выгоднее – завладеть этими землями и поделить их. И от этого и в Галиче, и в Волыни продолжались бесконечные беспорядки.

В Киеве проблемы все умножались, потому что Большое Гнездо предпочитал не чинить этому препятствий. Он предоставил Южной Руси идти своим путем. Но близки были большие перемены. Чермный, видя, что события в Галиче развернулись в его пользу без Рюрика, а у Рюрика нет власти пожаловать Чернигову обещанные киевские города, в конечном итоге поссорился с ним и, полагаясь на себя, захватил Киев. «Почему бы мне и не захватить его? – думал он. – Я ведь наследник Святослава».

Оказавшись в Киеве, Чермный послал такие слова Ярославу – князю Переяславля на Альте: «Иди к своему отцу и не пытайся отнять Галич у моих двоюродных братьев. Если ты не уйдешь по доброй воле, я пойду на тебя войной».

Переяславль был немедленно освобожден, и Чермный посадил там князя из своего рода. Разгневанный этим Рюрик призвал к себе на помощь смоленского князя Мстислава Удатного и своих собственных сыновей – Владимира и Ростислава и с помощью их войск выдворил Чермного из Киева и отвоевал Переяславль. Следующей зимой Чермный, по своему обыкновению, привел в страну огромные орды половцев и осадил Киев, но вскоре был вынужден снять осаду и отступить. В конце года он вернулся с еще большими силами и начал с завоевания Триполья на реке Рось. Князь Владимир Игоревич пришел к нему на помощь, и все вместе они пошли на Киев. Узнав, что на него со всех сторон идет огромное войско, и понимая, что помощи ему ждать неоткуда, Рюрик отступил в Овруч. Помимо Киева, Чермный захватил Белгород и победил Торческ голодом. Так, в конце 1207 г. вся территория Киевского княжества оказалась в его владении.

Тем временем дела в Галиче и Волыни были совсем удручающими. Сначала король Венгрии, пожалев Даниила, пожелал отдать ему владения его отца, но сыновья Игоря послали Андрашу дорогие подарки и продолжали их посылать, заявляя при этом, что они готовы оставаться его помощниками. Это было то, чего хотели бояре. Такая покорность Галича была по сердцу королю, который держал при себе Даниила как бы из гостеприимства. Лешек, приютивший у себя Василько и его мать под предлогом защиты сирот и восстановления их в правах наследников, распоряжался в Волыни, как у себя дома. В этом ему рьяно помогал Александр, более известный как Бельский, – племянник Романа, то есть сын его брата, который хотел править в Волыни и по возможности отодвинуть в сторонку сыновей Романа. Так что сыновья Игоря находились под защитой короля Венгрии, а Бельский действовал заодно с Лешеком с целью удержать в своих руках Волынь и не отдать ее сыновьям Романа. Благодаря Бельскому Лешек и его брат Конрад привели в Волынь польские войска и распоряжались ее землями так, как будто они были их собственными наследными владениями. Какие-то из них они отдали русским князьям, которые им угождали, а другие они оставили для своих собственных нужд. Жители Волыни, возмущенные такими действиями поляков, заклеймили Бельского «предателем», сказав: «Мы доверяли Бельскому, потому что он был племянником Романа. Если бы не это, поляки никогда не смогли бы переправиться через Буг, чтобы грабить нас».

Польские князья держали Бельского в Волыни как управляющего. Лешек женился на Гремиславе – дочери Бельского, и былая связь князей Мазовецких с князьями Волынскими стала еще более тесной благодаря этому браку, что давало им, как они считали, еще большее право использовать Волынь как свою собственную вотчину.

Но вскоре старший из волынских князей – тот самый Ингварь, который при жизни Романа правил в Киеве, хоть и очень недолго, заявил свои права на Волынь и был посажен там княжить, пусть и на короткое время. Польские опекуны быстро изменили свое решение. Город был возвращен Бельскому, а Ингварь был отправлен назад в Луцк.

Василько – второму сыну Романа его польские опекуны отдали Брест по настоятельному требованию его жителей, встревоженных тем, что поляки завладели русскими землями, расположенными в такой близости от их земель, и пожелавших иметь князей – своих соплеменников. Когда вдовствующая княгиня приехала в Брест вместе с Василько, люди встретили ее с радостью и заявили, что в мальчике они видят великого князя Романа. Вдова с горечью пожаловалась: «Они отдали Бельскому все наши земли, и лишь один город остался моему сыну». Ввиду этой жалобы Лешек, который отдал много земель Бельскому, приказал ему уступить Даниилу и его брату город Белз.

Святослав Игоревич, когда-то попавший в плен в Волыни, был отправлен к своим братьям в Галич, что не принесло блага ни ему, ни им, как стало очевидно позднее. В Галиче бояре ссорили одного князя с другим и подстрекали брата идти на брата. Каждый из сыновей Игоря хотел забрать себе все, что было у остальных братьев, и возвыситься за их счет. Каждый из них неоднократно спасался бегством из своих наследных земель и с нетерпением возвращался в них. Неоднократно в Венгрию приходили жалобы на всех троих. В конце концов король пожелал избавиться от этих задиристых князей и посадил в Галиче своего вице-короля Бенедикта Бора – известного магната, которому он дал огромную власть.

Князь Владимирский Всеволод Большое Гнездо теперь вдруг решил отбросить политику невмешательства и принять активное участие в делах Южной Руси. Когда его сын Ярослав, изгнанный из Переяславля, возвратился домой и рассказал о вступлении на престол Чермного и вообще о господстве потомков Олега даже в Галиче, Всеволод Большое Гнездо спросил: «Все ли те земли их или они и наши тоже?» И эти слова великого князя полетели по Руси, ободрили потомков Мономаха и привели в замешательство черниговских князей. Вскоре огромное войско уже двигалось с севера Руси на ее юг. Был отдан приказ войскам Ладоги, Пскова, Нового Торга и Твери идти вместе с ним. Все эти силы возглавлял Константин – старший сын владимирского князя, который ожидал своего отца в Москве. Большое Гнездо шел с ростовскими, суздальскими и владимирскими полками, которые возглавляли его второй и третий сыновья – Юрий и Ярослав; с ним также был его самый младший сын Владимир. Войска Пронска, Рязани и Мурома получили приказ присоединиться к походу в Москве.

В Москве встретились две главные дивизии. Великий князь дал неделю на отдых. Он похвалил посадника и бояр новгородских за повиновение и устроил для них большой пир. В целом остановка в Москве была радостной для воинов. Из Москвы они пошли к реке Оке, где на ее берегу на лугах напротив Рязани они разбили свой лагерь. Там к ним вскоре присоединились остальные силы, но они все еще не трогались с места, что вызывало всеобщее удивление в войске, и люди начали сетовать на задержку и нерешительность.

Говорили, что старший сын Всеволода Большое Гнездо Константин поссорился из-за этого со своим отцом. Еще утверждали, что в войске случилась измена: двое рязанских князей Роман и Святослав Глебовичи предали своего дядю и двоюродных братьев, пообещали перейти на сторону Чермного и отдать Всеволода Большое Гнездо в его руки. Кажется правдой, что рязанские князья оказались вовлечены в этот поход против своего желания, что они не желали успеха Всеволоду Большое Гнездо и в случае его неудачи, по всей вероятности, переметнулись бы к его противникам.

Осторожный князь Владимирский действовал по-своему. Он отправил в свою столицу в качестве узников всех князей, которые пришли к нему из Рязани, и всех их бояр с указанием держать под неусыпной охраной. Затем он повернул к Рязани. Сначала он напал на Пронск, который после отчаянного сопротивления сдался, а затем назначил своих людей посадниками в различные города этого княжества и пошел на Рязань. Он был уже в двадцати верстах от этого города и собирался переправляться через реку Проню, когда к нему пришла большая толпа раскаивающихся рязанцев вместе с посланниками от епископа. Они склонились до земли и стали смиренно просить владимирского князя не губить их город. Епископ Рязанский Арсений не раз присылал уже письма с протестами, а теперь через своих представителей обратился к князю Владимирскому с такими словами: «Великий князь и владыка, не губи славные города, не жги святых Божьих церквей. В них приносят пожертвования Всевышнему и возносят молитвы за тебя. Мы обещаем исполнять твою волю, как ты того пожелаешь».

Довольный такой покорностью, Большое Гнездо сменил свой гнев на милость. Он приказал войску отступить к Коломне, где его должны были ждать челобитчики для окончательных переговоров. В тот год морозы начались поздно. Ока еще не крепко замерзла, но лед был. Всеволоду Большое Гнездо пришлось ждать два дня в палатках у реки. На третий день ударил сильный мороз. Все войско перешло Оку по льду и вступило в Коломну. На следующую ночь началась страшная буря; наутро пошел сильный дождь, и лед раскололся. Епископ Арсений и рязанцы переправились через реку в лодках, подвергая себя большой опасности. Епископ поблагодарил великого князя за его доброту и стал просить его быть до конца милосердным и вернуть схваченных князей, а он, епископ, ручается за их верность.

«Отбрось свой гнев на этих людей, – сказал он. – Возьми их под свое покровительство, и Господь простит тебе твои ошибки. Не слушай клеветников, ибо они с ложными верностью и раболепием действуют не на благо страны, а ради своей выгоды. Бог поставил тебя, о, великий князь, правителем, чтобы судить и справедливо относиться к Его народу. Тебе должно наказывать виновных, сам Бог велит тебе делать это, но нужно и милосердие, и нельзя наказывать в гневе. Я, нижайший проситель твой, был послан к тебе по молитве всех жителей Рязани. Я пришел, не имея власти приказывать – такой власти мне Бог не дал, – но с кротостью и слезами я молюсь и заклинаю тебя принять мои мольбы».

Большое Гнездо был тронут такими речами и объявил епископу, что благодаря его пастырскому заступничеству и раскаянию жителей Рязани он готов дать им мир, если они пообещают не замышлять против него и не противодействовать ему в будущем. Епископ дал от имени всех такое обещание и обязательство связать этой клятвой всех рязанцев. Большое Гнездо согласился подумать о плененных князьях, но позже – не в тот день. Однако в этом он не уступил молитвам Арсения, вознесенных от имени всей Рязани. Наоборот, он потребовал, чтобы рязанцы без промедления отправили к нему во Владимир оставшихся князей и княгинь, чтобы в дальнейшем не было никаких волнений.

Во Владимир это войско пришло 21 ноября 1207 г., чем вызвало большую радость. Большое Гнездо снова поблагодарил и наградил псковичей и новгородцев, которые участвовали в этой кампании и разделяли ее тяготы с ним. Особенно добр он был к раненым: многих из них он оставил во Владимире и содержал за свой счет до тех пор, пока они не поправились.

Когда епископ возвратился к рязанцам, они выслушали вести, которые он принес, и собрались на совет. Они не сочли возможным ослушаться великого князя, поэтому послали своих оставшихся князей и княгинь во Владимир. Такое быстрое и полное исполнение его воли удивило даже Большое Гнездо. Он объяснял это только тем, что епископ, который зависел от него, а не от Чернигова, уговорил их повиноваться.

Зимой 1208 г. Большое Гнездо прислал княжить в Рязань своего сына Ярослава, которого Рюрик выдворил из Переяславля. Рязанцы не без удивления, но без сопротивления приняли князя и целовали ему крест, и никто не выражал никакого особого неудовольствия.

Но слова епископа, когда тот говорил о клеветниках, которые изображали преданность, но преследовали свои собственные цели, оказались правдой несколько позже. Глеб, который в начале войны с Черниговом известил князя Владимирского об измене рязанцев, не сомневался, что после такой услуги его сделают князем в Рязани. Теперь, когда его обошли, он начал плести интриги. Его нельзя было заметить в открытом предательстве, но он с неиссякаемой энергией старался усилить недовольство. Он пробудил «мысль о беспорядке и дух гордыни», которые в Рязани вызвали такое сильное недовольство великого князя. Теперь имя Глеба люди повторяли как лозунг свободы. В нем они видели защитника Рязани, поборника их свободы. Сыну Большого Гнезда стала грозить опасность. Многих его ставленников изгнали с их мест, одних заточили в подвалы, других заковали в цепи, а третьих уморили голодом. По всему княжеству начались восстания, и все указывало на то, что начинается всеобщее восстание.

Большое Гнездо понял, что рязанцы его обманули и что он рано радовался. Он пришел в негодование и, решив, что ни их епископ, ни они не обманут его во второй раз, снова напал на Рязань. Когда он подходил к обреченной столице, его сын Ярослав вышел его встречать, надеясь склонить его к милосердию. Прикрывая насколько это было возможно виновных, он уверил отца во всеобщем повиновении ему, и многие люди подтвердили его слова. Но оправдания и речи говоривших показались Большому Гнезду дерзкими; он не внял ничьим словам. Приказал жителям города немедленно покинуть город, взяв с собой все движимое имущество, и послал воинов поджечь его. Из Рязани он пошел в Белгород, и та же жестокая судьба ожидала и тот город. Весь Рязанский край был опустошен Всеволодом, великим князем Владимирским.

Во время этого похода множество благородных непреклонных людей были схвачены в различных городах Рязанской волости и отправлены вместе со своими семьями во Владимир, чтобы потом оказаться на поселении в разных отдаленных уголках. Большое Гнездо забрал самых известных бояр и епископа во Владимир. Из князей, переживших это испытание, только двое пытались бороться дальше: Изяслав – единственный из сыновей Глеба, который не принимал участия в интригах и отличился храбростью в сражении у Пронска, и Кюр-Михаил, искавший убежища у своего тестя Чермного и возвратившийся, чтобы править на руинах своего родного города.

Зимой 1209/10 г. в отместку за сожжение Рязани эти двое князей напали на юго-восточный край Владимирского княжества и сожгли много деревень неподалеку от Москвы. Большое Гнездо послал своего сына Юрия, который легко изгнал этих двоих князей. Он сурово наказал войско Изяслава, но Кюр-Михаил ускользнул без потерь. В 1210—1211 гг. на Рязань было совершено еще несколько нападений, но уже меньшими силами. Сам Большое Гнездо не ходил в этот поход, а послал своего оруженосца. И на этот раз из Рязани было приведено много пленных, которых поселили в различных местах на владимирских землях. Так закончилась война с Рязанью. Роман и Святослав больше никогда не видели своего родного города; оба умерли во Владимире. Младшие князья были освобождены, но только после смерти Всеволода Большое Гнездо.

За те два года, которые Большое Гнездо потратил на войну с Рязанью, беспорядки на юге стали все более запутанными. Была война между Чермным и Рюриком. Постоянно нарастали волнения в Галиче и Волыни. После изгнания сыновей Игоря в Галиче ничего не изменилось к лучшему после прихода Бенедикта Бора. Этот властолюбивый воевода или наместник был распутным любителем женщин; он правил на завоеванных землях и требовал от бояр и простых людей безграничного подчинения. Он был любителем пиров и оргий. Следуя обычаям венгерских магнатов того времени, он не только не стыдился своей порочной жизни, а гордился ею. Он по своей прихоти хватал девушек и чужих жен, предпочитая жен священников и монахинь. Люди говорили, что он не правит страной, а изводит ее. Позднее он получил прозвище Антихрист.

Наконец, люди потребовали, чтобы их освободили от этого развратного наместника. Галичане начали тайно связываться с сыновьями Игоря и соседними князьями. Наконец, они обратились к пересопницкому князю Мстиславу Немому. Этот незначительный князь – младший брат Ингваря – вообразил себя освободителем Галича и пришел биться с Антихристом, но он пришел без войска. Его свита была столь мала, что «очевидцы могли пересчитать их». Бояре презрительно высмеяли его. Более удачливыми были его соперники – сыновья Игоря, которые получили такую весточку из Галича от присланных к ним послов: «Мы грешили против вас, но придите к нам и спасите нас от мук и разорителя».

Наученные опытом, братья теперь заключили договор друг с другом. Они пообещали больше не спорить, не отнимать друг у друга земли, ничего не просить у короля Венгрии, общими силами поддерживать друг друга и надежно защищать княжество, которое они утратили и на которое их теперь звали княжить. Когда Бенедикт Бор прибыл в Галич, он захватил их старшего брата Владимира, когда тот был в бане. Теперь они чуть не захватили Бора точно в такой же ситуации. Они вошли в город настолько неожиданно и так сильно удивили наместника, что Антихрист и не думал сопротивляться. Он думал только о том, как бы спастись, и с позором спешно уехал в Венгрию.

Сыновья Игоря стали править сурово. Король считал их мятежниками и источником беспорядков. Бояре смотрели на них как на изгоев и бунтарей против владычества бояр. Но князья не слушали этих бояр, демонстрируя намеренное и беспощадное презрение к ним. Они преследовали бояр и безжалостно казнили их. Они лишали жизни магнатов за малейшее противодействие и вернули времена сурового правления князя Романа. Для борьбы с боярами был создал совет, по решению которого были казнены Юрий Васильевич, Илья Степанович и другие выдающиеся люди. В общей сложности пятьсот человек расстались с жизнью. Многие бежали из Галича. Даже Владислав – тот самый боярин, который первым убедил галичан поддержать сыновей Игоря, когда те были детьми и была жива их мать – дочь Осмомысла, был вынужден искать спасения в бегстве и из их союзника превратился в злейшего врага. С ним бежали Судислав и Филипп – прославленные бояре и им подобные люди. Покидая родину, они поклялись вернуться и показать тем, кто осмелился подражать Роману, кто они такие.

Гнев этих людей на сыновей Игоря нельзя было измерить. Владислав теперь находился в Венгрии и сказал: «Сыновья Игоря, явно нарушая королевское право, вопреки воле их монарха правят как тираны». Владислав упросил Андраша дать ему войско, и чтобы Даниил, которому тогда было десять лет, пошел с ним. «Я скоро положу Галич к ногам твоего величества», – сказал он.

Король хотел так или иначе устроить наследника Романа, опекуном которого он был. Были сообщения, что он подумывал о том, чтобы отдать за Даниила свою дочь, а вместе с ней – Галич как приданое. Слова Владислава были приятны королю; он дал ему надежных людей и послал с боярином своего названого сына Даниила.

Первые города – Перемышль и Звенигород – проявили враждебность; ни один из них не сдался. Даниила показали людям и посоветовали им принять его князем, но они оставались верными сыновьям Игоря. Они увидели перед собой королевские знамена и узнали, что из Венгрии прибыли в большом количестве воеводы и конница – но они все равно не хотели сдаваться. В Перемышле они решительно встали на сторону Святослава – того самого сына Игоря, который у них в тот момент княжил. Тогда сам Владислав подъехал к стенам города и крикнул людям: «Братья, отчего вы в нерешительности? Разве люди, управляющие сейчас нашим княжеством, не иностранные оккупанты? Разве они не убивали ваших отцов и братьев и не отнимали ваше имущество? Разве они не отдавали ваших дочерей своим слугам? Вы хотите положить свои жизни за них?» Люди слушали эти слова и вспоминали все зло, причиненное им сыновьями Игоря в их первое правление. Они также не хотели марать руки в крови в войне против Даниила, так что в конце концов они открыли ему ворота города. Святослав Игоревич был схвачен.

В Звенигороде люди упорно сражались. Осажденные не позволяли Владиславу приблизиться к городским стенам и совершали отчаянные вылазки. В том городе княжил Роман Игоревич, который привел диких половцев к себе на помощь. Воевода Андраша Мика не смог спастись: дикие снесли ему голову с плеч. В тот день венгры потерпели жестокое поражение.

Когда жители Волыни узнали, что пришел «их Даниил», то восстали против сыновей Игоря. В Волыни все люди были за Даниила и его брата.

Полный зависти, так как Галич становился владением Венгрии, Лешек, опекун Василько, тоже принял участие в восстании. Поляки поспешили начать войну с Венгрией. С ними пошел Ингварь Луцкий, а Василько послал своему брату людей из Белза. Звенигороду трудно было оставаться независимым. Роман Игоревич, боясь судьбы своего брата, заявил, что идет на помощь, но был схвачен и отвезен во вражеский лагерь. Затем союзники послали такое сообщение горожанам: «Ваш князь в плену! Сдавайтесь!» Те не могли в это поверить и продолжали воевать за него, но, когда увидели, что Роман действительно в плену, сдались. Самый старший брат Владимир, который находился в Галиче, покинул город, когда к нему приблизился враг, ища спасения в бегстве. За ним была послана погоня, и он чуть было не попал в плен, но быстроногий жеребец спас его.

Так в Галиче свершилось то, на что вдова Романа, измученная ожиданием и ссылкой, не осмеливалась даже надеяться: ее первенец Даниил с триумфом вошел в Галич и занял трон своего отца. Теперь она очень быстро приехала в Галич. Десятилетний Даниил не знал ее, но, по словам летописца, проявил больше чувств, когда услышал из ее уст слово «сын» и увидел слезы радости, капавшие из ее глаз. Бояре не хотели, чтобы рядом с князем находилась мать с сильным характером, так как ее слово могло иметь вес не в их пользу, и поэтому ее быстро и бесцеремонно убрали. Даниил обезумел при расставании. Мальчик не хотел оставаться в Галиче без матери, и, пока недруги везли ее из города, он ехал на коне рядом с ней и крепко держался за ее одежду. Один из бояр схватил уздечку его коня, чтобы остановить его. Придя в бешенство от этого, молодой князь нанес удар мечом, но не попал по боярину, а ранил коня, на котором ехал. Мать схватилась за эфес меча Даниила, прося его успокоиться и мужественно остаться в Галиче. По возвращении в Белз она послала сообщение в Венгрию, жалуясь на бояр Судислава и Филиппа, но больше всего на Владислава.

Бояре не получили того, чего хотели. Они свергли сыновей Игоря, которые осмелились напомнить им о Романе. Но свергнуть этих князей было недостаточно; они должны были наказать их. Судислав и Владислав были готовы отдать огромные суммы золотом за таких противников, как Святослав и Роман. Однако воеводы отказались выдать пленников, сказав, что таких предателей следует отправить к великому князю. Боярам теперь пришлось прибегнуть к силе золота, и воеводы, которых убедили огромные суммы, согласились выдать им князей. Таким способом эти люди заполучили сыновей Игоря и затем повесили их. Пока тела князей болтались на виселице, бояре своими руками пускали в них стрелы из луков. После этого они принесли вассальную присягу Даниилу, посаженному на трон королем Венгрии, и разошлись по домам в хорошем настроении. Управление Галичем было в руках бояр.

В тот же 1211 г. король, тронутый слезами вдовы Романа, лично отправился в Галич, чтобы вернуть ее в этот город, где, к его удивлению, он обнаружил родственников Даниила из Волыни – Ингваря Луцкого и других, которые находились там под предлогом визита к новому князю.

Король действовал быстро. Владислав с Судиславом и Филиппом оказались под стражей, а затем в пыточной; потом их изгнали. Однако Судислав купил себе свободу. «Он превратился в золото» – так написал летописец. Владислав был отослан в Венгрию в кандалах, но на свободе у него оставались двое братьев, которые были точно такими же коварными, как и сам Владислав. Теперь эти люди предстали перед Мстиславом, брат которого Ингварь никогда не приезжал в Галич без какой-то цели. Вся Волынь сразу же взбунтовалась, и началась война с Андрашем. В это время Волынью управлял Лешек Польский. Этот опекун Василько забрал у своего подопечного город Белз и вернул его Бельскому – своему тестю. Маленький Василько был вынужден прятаться в бедном городке под названием Каменец. Никто достоверно не знал, за исключением правителей, что происходит в Волыни. Внешнему наблюдателю казалось, что повсюду господствует хаос. В Галиче царила неразбериха. Приходили сообщения о том, что на город идут бесчисленные полки. Жители были готовы сдаться, выйти и присоединиться к этим полкам. Даниил и его мать, которую король привез с собой в Галич, теперь спасались бегством, а Мстислав Немой, которого привели братья Владислава, с триумфом вступил в город.

После такого невероятного успеха Мстислава настал час еще более невероятного торжества главного из этих братьев – Владислава. Выйдя из тюрьмы и освободившись от кандалов в Венгрии, он предстал перед королем в его дворце и был ближе к власти чем когда бы то ни было. Княжество облетела весть, что король склоняется к тому, чтобы отдать ему трон Галича, и немного времени прошло, прежде чем Владислав во главе венгерского войска и войска наемников ворвался в Галич.

Мстислав Немой, правление которого было кратковременным, покинул свою столицу и исчез. Его место немедленно занял Владислав. Летописец пишет, что он сел на трон и правил Галичем. Все это выглядело невероятным только с виду, так как все происходило простейшим образом.

Поляки и венгры, опекавшие и самих Даниила и Василько, и их вотчину, соперничали друг с другом за то, чтобы пользоваться их наследством для своей выгоды. И у тех и у других не было недостатка в энергии; не хватало лишь средств. Решимость венгров не уступала решимости поляков, но и отсутствие средств у них тоже было одинаковое. Поляки пытались обойти венгров, предъявляя свои родственные связи на Руси. Венгры действовали иначе. Они пообещали дать галицким боярам конституцию, как в Венгрии. Они согласились отдать все земли и народ этим боярам.

Цели Владислава были ясными и последовательными. Годом раньше он пообещал покорность Галича, гарантировал, что отнимет все земли у сыновей Игоря и вернет их Венгрии. Это он выполнил, и король мог бы поставить там наместником любого боярина по своему желанию, но терпеть навязанного Даниила этой горстке магнатов было невыносимо. Владислав выполнил свое обещание и теперь объяснил Андрашу, что Галич не хочет русского князя, а хочет, чтобы им правили бояре, тесно связанные с Венгрией. На этот раз Владислав уверил короля в том, что эта договоренность удовлетворит всех. Так, прочный союз Галича с Венгрией казался неминуемым.

Андраш послал Владислава с его приспешниками привести все в порядок, а сам вместе с основным войском последовал за ними. Он был уже на русских склонах гор, когда его настигла весть об ужасных событиях в Венгрии – не просто в его королевстве, а в его собственном дворце.

Андраш более чем любой его король-предшественник был вынужден ослаблять королевскую власть и возвышать аристократию. Его королева Гертруда была честолюбива. Будучи немецкой принцессой, она заполнила Венгрию своими родственниками и немцами вообще. Она толкала Андраша на жестокости и притеснение венгров. Королева помогала своим родственникам и соотечественникам обретать богатства и высокие должности. Она также любила оказывать помощь в любовных интригах. Ее брат Экберт влюбился в жену Бенедикта Бора, известного в Галиче как Антихрист. Королева позволяла любовникам встречаться в своем дворце – даже в одной из комнат своих покоев. И хотя Бор сам славился отсутствием нравственных устоев и имел привычку отнимать чужих жен, если они ему нравились, он не мог простить королеву, когда ее любовные интриги коснулись его собственной семьи. Так как король отсутствовал, Бор вместе с другими желающими отомстить перебил большое количество немцев. Королеву Гертруду изрубили на куски, а дворец разграбили. Вот какую весть принесли Андрашу, когда тот находился в горах.

Он возвратился в свою столицу форсированным маршем и подавил жестокое выступление мстителей путем страшного кровопролития.

Владислав, посланный королем завладеть Галичем, действовал как человек, окутанный величием. И какой бы безграничной ни была его власть, он ее расширил, так как короля не было рядом.

Когда Андраш подавил восстание в Венгрии, он поспешил объявить войну Лешеку за его грабежи Галича, на который король смотрел как на свою добычу и собственность. Помимо опекунства над Василько, Лешек взял на себя заботу о Данииле. Ради этих сирот, по его словам, он был готов воевать и за Галич, и за Волынь. Когда Даниил увидел страшное кровопролитие в Венгрии и узнал об убийстве королевы Гертруды, он уехал оттуда в Польшу, где был принят Лешеком с почетом; позднее он отправился в Каменец, где проживал его брат. Там еще больше, чем в Белзе, о нем заботились давние приверженцы его отца Романа. Даниил, который теперь был уже достаточно взрослым, чтобы великолепно ездить на лошади, присоединился к ним, и бояре князя Романа с воодушевлением сплотились вокруг братьев. Лешек не мог скрыть свое удивление, видя, что после того, как Белз был отнят у Василько, никто из этих верных сторонников князя Романа не покинул сирот, а когда весь двор собрался вокруг них в Каменце, он еще больше встревожился. «С этого времени Лешек почувствовал огромную привязанность к Даниилу».

Теперь Волынь поднялась против Владислава. Сначала в князья выдвинули Мстислава, а потом Бельский, тесть Лешека, послал своего брата Всеволода, чтобы тот напал на этого авантюриста, а сам выступил позднее. Позже всех стал действовать Даниил. После этого Лешек с поляками и жителями Волыни пошел войной на Владислава. Владислав предоставил своим братьям оборонять столицу и с наемным войском поспешил навстречу своим противникам, но был отброшен и разгромлен. Однако победители не смогли взять Галич. Они бились у его стен до изнеможения, а затем им пришлось оставить эту затею. По дороге домой Лешек вынудил Бельского, который теперь был князем Волынским, отдать два города неподалеку от столицы сиротам, которые затем перебрались в них из Каменца, и, находясь рядом со столицей, не переставали вздыхать по ней. «Она будет нашей» – так думали они, и это случилось раньше, чем они ожидали.

Не Лешек, а его изобретательный воевода Пакослав нашел способ примирить противоречивые интересы сторон. У Лешека была молодая дочь, а у Андраша Венгерского – сын. Лешек послал Пакослава к королю с таким сообщением: «Боярин Владислав не должен сидеть на троне. Возьми мою Саломею за твоего Коломана, и пусть они правят в Галиче». План Пакослава понравился Андрашу. Он встретился с Лешеком, и они обговорили все подробности этого брака. Из доли Коломана король дал два города Пакославу – Перемышль и Любеч.

Пакослав теперь дал еще один хороший совет: «Пусть князь из любви к сиротам отдаст им Владимир-Волынский». И Лешек немедленно отправил такое послание Бельскому: «Отдай Владимир Даниилу и Василько. Если ты не дашь своего согласия, я возьму его сам». Бельский не желал уступать, и тогда Лешек заставил его сделать это и посадил сыновей Романа во Владимире-Волынском.

Став пленником, Владислав находился в кандалах и умер в заключении. Ни один князь не хотел приютить его сирот, потому что их отец стремился к верховной власти.

Король и королева Галицкие, хоть и были детьми, немедленно короновались. Видя, что бояре желают союза с Венгрией, и помня их слова, что народ не будет противиться союзу с ней, если будут пользоваться уважением их вера и обряды, Андраш написал папе римскому на эту тему: «Довожу до сведения вашего святейшества, что князья Галиции и ее народ находятся под нашей властью, хотят королем нашего сына Коломана и обещают союз со Святой Римско-католической церковью, если им будет разрешено сохранить свои собственные обряды. Чтобы не навредить столь полезному для нас и вас делу, мы просим вас отдать письменное распоряжение архиепископу Стригонийскому как можно скорее помазать на царство нашего сына – короля Галицкого».

В русских летописях написано, что в году 1214-м «угорский король посадил своего сына в Галиче, затем он стал преследовать священников и епископов и изгонять их из церквей и привез своих католических священнослужителей».

Так на какое-то время Галич был потерян для русских князей и православного духовенства. В Чернигове и Киеве люди не думали о Галиче, у них были свои собственные проблемы. Чермный и Рюрик обменялись княжествами: Чермный поехал в Киев, а Рюрик – в Чернигов. Так древняя вотчина Олега и его потомков перешла к потомку Мономаха, а Чермный – старший из потомков Олега – не только забрал древнюю столицу, но и стал угрожать изгнать с киевских земель всех потомков Мономаха. Он заявил, что по их вине было совершено страшное преступление. «Вы были причиной смерти моих двоюродных братьев в Галиче и навлекли на нас большой позор. У вас нет доли в киевских землях», – утверждал он. И все же после этого Чермный обратился к Всеволоду Большое Гнездо с просьбой о мире и дружбе. Он умолил митрополита отвезти эту просьбу во Владимир. Мир был заключен, и той же зимой Большое Гнездо укрепил его браком между своим вторым сыном Юрием и дочерью Чермного.

К концу своей жизни князь Владимирский имел много разногласий с Новгородом, с которым на протяжении лет были дружественные отношения. Для Новгорода было очень важно жить в мире с Владимиром, торговать со многими регионами и получать зерно, которого в Новгороде всегда не хватало. Ничто не причиняло Новгороду большего вреда, чем ссора с Владимиром, князь которого мог помешать доступу зерна в город и окрестные районы и арестовать новгородских купцов, находившихся на его территории. Но этого было недостаточно, чтобы изменить задиристое поведение Новгорода, в котором постоянно шла борьба между отдельными группировками. Когда новгородцам не нравился посадник, они били его или сбрасывали с моста в реку. Всеволод Большое Гнездо не вмешивался и не ограничивал их свободу. Напротив, он явно одобрял ее. «Люби того, кто кажется тебе хорошим, но казни дурных людей», – говорил он. И новгородцы выполняли это указание даже в отношении своих собственных приверженцев – представителей рода Мирошкиничей, с которыми они поступали так, как было принято в Новгороде.

Мирошка был выбран посадником в 1187 г., чтобы угодить Всеволоду Большое Гнездо. Он был сыном Несды – человека, убитого во времена Андрея Боголюбского за его приверженность Владимиру. Когда Мирошка умер, его потомки стали известными людьми. Большое Гнездо долгое время не мог добиться избрания посадником сына Мирошки Дмитрия. Он не мог сделать это до тех пор, пока не послал своего собственного сына Константина княжить в этом городе. Тогда новгородцы выгнали старого посадника и отдали эту должность Дмитрию. Это вызвало конфликт с большим человеком в Новгороде Олексой Сбыславичем, который, правда, вскоре погиб.

Во время княжения Константина в Новгороде (1205– 1209 гг.) с Дмитрием в роли посадника можно было сказать, что Новгородом правит по своей воле Всеволод Большое Гнездо. Казнь Олексы – тому подтверждение. Все были потрясены, когда Большое Гнездо отдал такой приказ. «Казнить Олексу без суда!» – то есть по решению Константина. И хотя все люди были возмущены и на следующий день после казни говорили, что Божья Матерь лила слезы по Олексе, воля князя была выполнена. После этого Дмитрий укрепился на своей должности и служил великому князю столь рьяно, что четыре года княжения Константина прошли тихо и спокойно.

Когда отец позвал Константина на войну с Рязанью, с ним из Новгорода вышло большое войско под командованием Дмитрия, который сильно отличился при взятии Пронска. Он был тяжело ранен, и Большое Гнездо оставил его лечиться во Владимире, но тот умер. После его смерти новгородцы сразу же схватили всю его семью, разграбили его дом и дом его отца и сожгли их. Они продали сельские владения отца и сына, а также их слуг, завладели их имуществом и поделили его между собой. Долги, подлежавшие выплате семье, были оставлены князю. Но люди все равно не были удовлетворены и настаивали на наказании, и, когда тело Дмитрия привезли из Владимира, они хотели бросить его в реку. Архиепископ Митрофан едва смог остановить их. Когда Большое Гнездо послал своего сына Святослава в этот город, люди на вече целовали крест в том, что не допустят сына Дмитрия в Новгород, и отдали его семью князю, чтобы тот заключил всех в темницу. Но хотя Святослав получил деньги, полагавшиеся Дмитрию, – приличное богатство, он не послушался новгородцев. Некоторых членов семьи Дмитрия он отправил под охраной во Владимир, а некоторым разрешил остаться и жить незаметно в городе.

Так как этот мятеж был направлен против всех приверженцев Всеволода Большое Гнездо, новгородцы не избежали наказания. Он снова стал задерживать новгородских купцов и их товары на владимирских землях, чем причинял большое неудобство новгородцам, а приверженцы Олексы везде, где только могли, распространяли жалобы на Большое Гнездо, у которого не было сильных противников, так как он находился на пике могущества и влияния. Казалось, никто не мог не подчиниться ему.

Но в такой ситуации Мстислав Торопецкий – князь самого маленького на Руси княжества, – сын Мстислава Храброго, имел смелость бросить вызов величию Всеволода Большое Гнездо. Узнав о том, как обошлись с Новгородом, он предложил себя городу в качестве князя – неслыханное дело до той поры на Руси.

В первые годы его правления во время волнений в Новгороде Мстислав Храбрый нанес поражение Всеволоду Большое Гнездо, а теперь в 1210 г. еще более неожиданный отпор он получил от сына этого князя – Мстислава Удатного, который повзрослел и стал сильным за это время, и его слава начала расти с этого самого момента. До сих пор этот молодой князь появлялся лишь в небольших стычках, в ссорах своего дяди Рюрика и двух-трех походах на половцев, но, став князем Новгородским, он начал блестящую карьеру героя и защитника справедливости, слабых и обиженных и настолько стал выделяться среди других князей, что вскоре не имел себе равных. Позднее он напомнил миру о своем отце, так как совершил победный поход на чудь и привел их всех к повиновению на всей территории от одной границы этих земель до другой.

Его появление в Новгороде удивило всех невероятной дерзостью и было увенчано невероятной победой. Из своего маленького, малозначительного городка Торопца он пришел с небольшим, но отборным войском. В Торжке он захватил бояр Святослава и завладел их имуществом, после чего отправил в Новгород сообщение такого содержания: «Я кланяюсь Святой Софии, могиле своего отца и всем новгородцам. Я слышал о бесчинствах, творимых вашими князьями, и горюю о своей вотчине. Хотите вы, чтобы я был князем в вашем городе?» Новгородцы обрадовались и послали за ним своих людей. Святослава они держали взаперти в епископских палатах со всеми его слугами до тех пор, пока Господин Великий Новгород не уладил этот вопрос с его отцом.

В гневе князь Владимирский послал против Удатного многочисленное войско во главе со своими тремя старшими сыновьями. Но его сразу же взяли сомнения. Теперь он, как и в свое время его отец Долгорукий, счел, что будет правильным сказать при виде неукротимого врага: «Я стар, а он молод и обуреваем всеми страстями этого мира. Это не для меня – под конец жизни заниматься ссорами и кровопролитием. Я должен быть терпелив». И он послал к Мстиславу послов с таким сообщением: «Ты мой сын, я твой отец. Освободи Святослава и его бояр и верни то, что взял. Новгородские купцы с их товарами будут освобождены».

Мстислав немедленно сделал все, что от него требовалось, и Большое Гнездо исполнил обещание. Святослав возвратился к своему отцу, а Мстислав вступил в Новгород, радуясь, что огромная опасность позади и обошлось без кровопролития.

Земная жизнь Всеволода Большое Гнездо подходила к концу. Он продолжил дело своего отца и брата – сохранил и увеличил Владимирское княжество. Его труды шли на благо не всей Руси, хотя он и пытался удержать ее часть за пределами Владимира. В годы его правления, твердого и временами даже ужасного, он не только сохранил в целости, но и расширил и укрепил Владимир. Он заложил основы государства на севере Руси и определил его центральный регион. До него, не только во времена его отца, но и во времена брата Андрея, Ростов и Суздаль принадлежали Новгороду – и все это помнили. Люди тогда не считали Владимир, или Москву, или любой другой населенный пункт частью Великой Руси, которой они должны были повиноваться и к которой должны были тяготеть. До начала правления Всеволода Большое Гнездо Белозерск и Галич за Волгой и другие города были объектами притязаний Новгорода если не целиком, то по крайней мере частично. Теперь Двинский регион за Волгой стал настолько связан с Владимиром, что все изменилось. Этот обширный регион считал себя Великой Русью, и все люди стали видеть его в таком свете. Сам Господин Великий Новгород был вынужден считать эти земли утерянными для себя навсегда. Ни Ростов, ни Суздаль со времени правления Большого Гнезда не осмеливались думать о своем былом главенстве, память о котором смешалась с преданиями о его древних связях с Новгородом. После Большого Гнезда и речи не могло идти об отделении от Владимира, так как стало ясно, что Великая Русь тяготеет не к Ростову или Суздалю, а к Владимиру.

Подобно тому как его отец оставил Ростов и Суздаль своим младшим сыновьям, а Владимир – старшему, так и Большое Гнездо почти накануне своей смерти отдал Владимир своему старшему сыну Константину, а Ростов оставил своему второму сыну Юрию.

Константин, который в то время находился в Ростове и пользовался там большой популярностью среди бояр, рассердился, что его любимый город отдан не ему, а Юрию, и не захотел перебираться из Ростова во Владимир по приказу своего отца. Это был не первый случай его неповиновения. Его отец не забыл войну с Рязанью, когда Константин не согласился с ним в присутствии других людей. Большое Гнездо повторил свой приказ. Константин отказался повиноваться во второй раз и потребовал, чтобы Ростов был отдан ему вместе с Владимиром. Великого князя сильно огорчило и расстроило непослушание сына, и гнев его был безмерным. В результате произошло то, чего дотоле не бывало на Руси: Большое Гнездо лишил своего старшего сына права старшинства и отдал его своему второму сыну Юрию. Со всех концов своих земель он созвал на совет священнослужителей, купцов, знатных людей и простых людей во главе с епископом Иоанном и в их присутствии передал столицу княжества Владимир Юрию вместе с правом старшинства. Он повелел братьям Юрия слушаться его, и они целовали ему крест в этом. Затем люди целовали крест великому князю в том, что они будут повиноваться Юрию. Из-за этого в семье Всеволода Большое Гнездо, который вскоре умер, стали возникать бесконечные разногласия. Он умер в возрасте пятидесяти восьми лет в воскресенье 15 апреля 1212 г. в час, когда заканчивалась церковная служба во всех храмах Владимира. По обычаю того времени, на следующий день его похоронили возле его брата Андрея в соборе с золотыми куполами.

После этого начались нескончаемые волнения не в Галиче, Киеве и Чернигове, где волнениям не было конца, а во Владимире, где на протяжении тридцати семи лет царили мир и покой. Лишенный права старшинства Константин не принял решение своего отца и начал войну против Юрия и Ярослава, которые твердо держались вместе. Владимир и Святослав колебались, вставая то на одну, то на другую сторону. Самый младший брат Владимир хотел в качестве своей доли наследства получить Москву, но был изгнан из Москвы Юрием и получил наследство на юге – Городец и Переяславль. Юрий предложил Константину мир и даже столицу Владимир, но попросил для себя Ростов. Константин не уступал; он хотел отдать Суздаль и взять Владимир, но чтобы и Ростов ему остался.

Юрий освободил рязанских и муромских князей, заточенных в темницу его отцом. Имея в их лице поддержку, он мог воевать со своим братом с большим успехом. Константин оставил на некоторое время попытки завладеть Владимиром и продолжил свои враждебные действия в северных регионах. Он захватил Солигалич и сжег Кострому. Конфликт распространился на все княжество от Вологды до Москвы. Эта борьба продолжалась и на второй, и на третий год после смерти Всеволода Большое Гнездо.

В конце концов вмешался Мстислав Удатный – их всемогущий новгородский сосед и главный решатель исходов войн и споров. Он провел два военных похода против финнов на Балтике и сильно наказал их, но он жаждал великих подвигов и масштабных действий не на дальних границах, а на Руси. Его двоюродные братья – внуки «любившего монахов» Ростислава обратились к нему за помощью и защитой. Чермный, бывший тогда князем Киевским, вытеснял их с днепровских земель. «Киевский князь не дает нам доли русских земель, – сетовали они. – Приди и помоги нам».

Мстислав собрал вече, поклонился новгородцам и сказал: «Я иду в Киев на помощь своим родственникам. Вы поможете мне?» «Если ты пойдешь, то мы последуем за тобой», – был ответ. Выбранные дружинники выступили в поход под командованием посадника Твердислава, но в Смоленске новгородцы ввязались в ссору и убили жителя Смоленска, после чего отказались идти дальше, сказав: «Мы обещали привести князя сюда, а в Киев мы не пойдем».

Мстислав обнял посадника, поцеловал всех военачальников, поклонился новгородцам, пожелал им Бога в помощь и пошел дальше лишь со своей личной дружиной и смоленскими воинами.

Новгородцы были недовольны собой и остановились. «Братья, – сказал Твердислав, – как вы решите, так и будет, несмотря ни на что. Должны ли мы бросить нашего князя в такой ситуации – вот в чем вопрос. В свое время наши отцы и деды ходили в походы, чтобы пострадать в Киеве, когда им приказывал их князь. Ясно, что мы должны действовать, как в былые времена». Довольные этой речью, они повернули назад и ускоренным маршем догнали Мстислава.

Судьба Чермного была решена в Вышгороде. Его союзники были разбиты, а он бежал. Двое его двоюродных братьев попали в плен. Ингварь Волынский, сопровождавший Мстислава, отказался от киевского трона, и его получил Роман – сын Мстислава Смоленского. Владимир Рюрикович получил Смоленск в добавление к землям под Киевом, унаследованным от своего отца. Так что Чермный не смог сдержать свое обещание отомстить сыновьям Игоря и изгнать всех потомков Мономаха с днепровских земель. Мстислав Удатный теперь осадил Чернигов, в котором находился Чермный, и вынудил его заключить мир. Вскоре после этого Чермный умер, оставив наследника – сына Михаила, который позднее правил в Киеве и Новгороде. Его имя до сих пор известно и почитается русскими не потому, что он правил, а потому, что он встретил мученическую смерть в стане монголов.

Глава 8

Даниил Галицкий

Мстислав возвратился в Новгород с победой, но за это время межгрупповые распри не утихли, и он был вынужден принять жесткие меры. Многие бояре были высланы из города, и многие брошены в темницу. Архиепископ Митрофан, славившийся справедливостью и получивший пост по воле Новгорода, но который был другом Всеволода Большое Гнездо, был неприемлем для приверженцев Мстислава и его выслали в Торопец; более того – бросили в темницу.

В отсутствие Мстислава и после его возвращения сторонники Владимира не сидели сложа руки. Мстислав узнал, что не может полагаться на поддержку Новгорода. А еще он узнал, что в городе даже возникло движение за его изгнание из Новгорода. Он был не тем человеком, которому можно было указывать дорогу, и поэтому немедленно собрал вече и простился со всеми. «У меня есть дела на Руси, – сказал он, – а вы вольны выбирать себе князя». Все были поражены, услышав это, но Мстислав, «стоя одной ногой в Новгороде, другой ногой стоял в Галиче», куда его настоятельно звал Лешек. Самого Лешека не раз звали на трон Кракова. После коронации маленького мальчика – Коломана и маленькой девочки – Саломеи их отцы недолго были дружны. То, что король дал Лешеку в Галиче, тот забрал очень быстро. Случилось то, что обычно случается с опекунами, растратившими доверенное им имущество. Наследники потребовали отчета об управлении им.

Сыновья Романа быстро росли. Василько достиг возраста, он мог уже сидеть на коне и принимать участие в военных походах, а Даниил приближался к возрасту сильной мужской зрелости и обещал стать таким же великим, как и его отец. Он громко сетовал на своего опекуна Лешека, который продолжал владеть его городами на Буге и другими землями за Бугом. Именно в это время король Андраш забрал у Лешека то, что когда-то отдал ему в Галиче. Не видя пользы в том, что его дочь была королевой Галиции, Лешек глядел на венгров с завистью, так как они обращались с Галичем так, как будто он принадлежал им, и не мог скрыть своей досады на это. Он видел, что среди русских князей есть только один гениальный воин – Мстислав Удатный, и поэтому пригласил этого князя к себе в союзники.

Благодаря родству с Ингварем Мстислав был по рождению союзником той ветви рода, а не наследников Романа. Его предпочтение Ингваря проявилось в том, что он предложил тому киевский трон. Когда Мстислав изгнал Чермного из Киева и позвал Ингваря в эту столицу, Лешек, видимо, посылал ему письма, а когда победитель возвратился в Новгород, Лешек послал к нему своих людей, которые предложили ему Галич. Когда Судислав – боярин, который благосклонно относился к венграм, узнал о приезде Мстислава, он предпочел Даниила и послал за ним, обещая поддержку. Но Мстислав был слишком быстр для такого маневра. Когда он появился в Галиче, венгры ушли, и с ними ушел Судислав. Мстислав вошел в столицу, не встретив никакого сопротивления, но при всем своем доброжелательном отношении к Бельскому теперь он был рад видеть присоединившегося к нему Даниила. Вместо враждебности между двумя князьями возникла дружба, и Мстислав отдал свою дочь Анну в жены Даниилу. Даниил, который принадлежал к старейшей ветви потомков Мономаха, теперь обрел связь со смоленской ветвью этого рода, а также и с младшей ветвью, так как старшая дочь Мстислава была замужем за Ярославом – сыном Всеволода Большое Гнездо.

Всем друзьям Галича брак Даниила казался добрым знаком, а злопыхателей и врагов он наполнил злобой. Даниил стал все враждебнее относиться к Лешеку и все настойчивее требовал вернуть ему брестские земли. Он пожаловался Мстиславу на своего врага под маской опекуна: «Лешек забрал себе многие мои города и владеет большей частью моей вотчины. Помоги мне». «Сын мой, – ответил Мстислав, – я не могу сейчас воевать с ним, потому что он проявил дружеское отношение, но ты можешь найти других союзников».

Даниил стал действовать. Он отвоевал себе много городов, успешно сражаясь с Лешеком, который не сомневался, что эти победы достигались благодаря советам Мстислава, и ввиду этого быстро поменял свои планы. Поляки и венгры из врагов вдруг превратились в друзей. Лешек отправил в Венгрию сообщение о том, что он с радостью уступил Галич своему зятю Коломану. После этого Андраш немедленно вступил в союз с Лешеком и объявил войну Мстиславу и Даниилу. Лешек возглавил сильное войско. Еще большее войско пришло из Венгрии. Мстислав хотел напасть на него с тыла, поэтому пошел к реке Збруч и велел своему зятю защищать Галич. Он также призвал к себе Бельского и приказал обоим союзникам уйти в Галич и оборонять его. Но Бельский предоставил выполнение этой трудной задачи Даниилу, которому пришлось принять на себя главный удар венгерского и польского войск. Однако тот ни на йоту не уступил и с успехом защитил город.

Теперь союзники сняли осаду и обратили всю свою мощь на Мстислава, который действовал у них в тылу. Мстислав берег свои немногочисленные силы и, отступая, велел Даниилу выйти из Галича и присоединиться к нему. Отдать такой приказ было легко, но далеко не так просто было его выполнить. Сам Мстислав путем умелого маневрирования ускользнул без потерь, быстро отойдя к Каменцу, а оттуда – к реке Рось.

Даниил оказался в опасном положении. Союзники своими объединенными силами накинулись на его войско. Было трудно уйти из Галича и чрезвычайно трудно отступать вдоль всего течения Днестра, отражая нескончаемые атаки увлекшихся врагов, которые реагировали на каждый шаг, сделанный его войском. Этих врагов воодушевил уход Мстислава. Их силы были значительно больше, а войску Даниила не хватало продовольствия. Ночные и дневные переходы, холод и голод, ведение боевых действий верхом на лошадях и езда без еды и сна несколько дней и ночей кряду – все это должен был пережить молодой воин в этом смертельно опасном отступлении вниз по течению Днестра. Славу этого марша с ним разделили главные бояре его отца, остававшиеся с ним. Даже их поражало мужество молодого князя – еще юноши. Их удивляло, как он целыми днями воюет, не слезая с коня, как бросается в погоню за врагами, которых спасала только быстрота ног их коней.

Дружинники Даниила сильно страдали от нехватки пищи. Случилось так, что в Дмитриев день, мучимые голодом, они внезапно увидели длинную череду телег, спешивших на рынок. Они захватили эти телеги, наелись до отвала и поблагодарили святого мученика за то, что тот накормил их. Когда наконец они добрались до того места на Днестре, где им нужно было переправляться через реку, и не нашли ни моста, ни брода, они потеряли надежду спастись, но внезапно увидели множество торговых кораблей, плывших к ним из Олешья. На этих кораблях все воины Даниила были доставлены на противоположный берег реки и снабжены провизией.

Когда Даниил привел свое измученное войско в Подолье, Мстислава поразил этот подвиг, продемонстрировавший огромное полководческое искусство и стойкость. Он проявил свое расположение к молодому герою и подарил ему своего любимого и самого лучшего коня. «Теперь поезжай во Владимир – столицу твоей Волыни, – сказал он, – и мы скоро отомстим за это оскорбление». И он уверил Даниила, что пойдет в степь и вернется с половецким войском. С юности степная жизнь в палатках была мила Мстиславу. В те далекие годы среди половецких девушек он нашел себе жену.

В ожидании новых военных действий Даниил вернулся в свою столицу, но Мстислав не сразу пошел к половцам. Вскоре он появился в Новгороде. За время его отсутствия произошли многие изменения. Князь, присланный Юрием из Владимира, был заменен на другого князя, присланного из Киева Мстиславом Романовичем – сыном смоленского князя. Ни тот ни другой князь не нравились Господину Великому Новгороду. Первый, встревоженный беспорядками, поспешил домой к своему отцу; второй столкнулся с еще большими волнениями. Кровавые бои разыгрывались на улицах, и снова был убит посадник.

Новгородцы обратились к Юрию во второй раз. «Если твой сын не останется с нами, пришли своего брата Ярослава», – сказали они. Действительно, Ярослав, казалось, был тем князем, который был нужен Новгороду, и друзья Мстислава Удатного могли рассчитывать найти в его лице князя, которого они так долго искали, так как он был близок к Мстиславу, женившись на его старшей дочери, а также в нем видели лучшего члена его семьи.

Но когда Ярослав приехал в Новгород, в городе происходили такие яростные столкновения, каких не было раньше. Гнев и неистовство противоборствующих сторон никогда не были столь сильными. К тому же оказалось, что сам Ярослав был из тех людей, кого называют «молодой, да ранний». Люди ошибались, когда рассчитывали найти в нем зятя, который будет соглашаться с Мстиславом. Он был подлинно владимирский князь и совершенно не был склонен сохранять знаменитые вольности Новгорода. У него была только одна мысль: присоединить к Владимиру новые земли. Сторонники Мстислава сразу же затаили глубокую ненависть к Ярославу – самому вспыльчивому из сыновей Всеволода Большое Гнездо. Это чувство в них было настолько сильно, что ему грозило изгнание. Чтобы компенсировать эту ненависть, его сторонники «подняли голову и встали за князя горой». Они посоветовали князю уехать в Торжок и править Новгородом оттуда со всей строгостью.

Ярослав уехал в Торжок и там выбрал свою собственную линию поведения. Когда ему пришло сообщение: «Приезжай в Новгород», он схватил посланцев и отправил их в Переяславль-Залесский (с XV в. Переславль-Залесский. – Пер.), где заточил в темницу на острове. Теперь против Ярослава поднялся весь Новгород как один. А он тем временем спокойно сидел в Торжке, посмеивался над новгородцами и приказал хватать новгородских купцов и их товары на всех дорогах во Владимир. Множество новгородцев были схвачены и отправлены в темницу. В добавление ко всем несчастьям этого города в новгородских землях случился неурожай. Ярослав не позволил ни одному грузу зерна достичь Новгорода. Из-за этих суровых мер начался такой голод, что родители продавали своих детей за хлеб, ели всякие отбросы. Люди умирали на улицах, и их тела лежали на дорогах, где их пожирали голодные псы.

Новгородцы отправили к Ярославу послов, умоляя его возвратиться в город, но он не ответил и арестовал гонцов. Новгородцы отправили послов в третий раз. «Приезжай в свой дом; приди в Святую Софию. Если ты не хочешь возвращаться, то объяви свою волю», – просили они. Ярослав, по своему обыкновению, задержал посланцев. Число заключенных к тому времени насчитывало две тысячи человек. В Новгороде «стоял плач, и царила великая печаль».

Внезапно в разгар всех этих ужасов в городе появился Мстислав Удатный. Никто не знал, откуда он приехал. Узнав о его прибытии, Ярослав отправил отряд, чтобы арестовать его, но этот отряд сдался Мстиславу. Первое, что сделал этот удачливый князь, – схватил всех известных сторонников Ярослава и заковал в кандалы. Затем он созвал вече и, поцеловав крест при всем честном народе, сказал: «Либо люди и земли Великого Новгорода будут освобождены, либо я положу жизнь свою за этот город». «В жизни и смерти мы с тобой!» – закричали горожане в ответ.

Первым делом Мстислав отправил мирное посольство для ведения переговоров с Ярославом. Он выбрал священника, самого известного и любимого в городе, в знак того, что переговоры должны протекать не с угрозами, а с любовью и добросовестно. Он приказал поклониться своему зятю и сказать: «Сын мой, освободи новгородских купцов и людей. Отнесись ко мне по-доброму. Приезжай из Торжка в свой дом».

Ярослав отослал назад священника без какого-либо обсуждения. Он не только не освободил заключенных, но и тех, кого он держал в Торжке, заковал в кандалы и отправил в Переяславль-Залесский. Их имущество и товары были разделены среди его приближенных. Как только весть об этом долетела до Новгорода, Мстислав приказал звонить в вечевой колокол. Пришел весь город. «Пойдемте, братья, – сказал он. – Спасем наши земли, освободим наших людей».

Эта война с самого начала приобрела неожиданный характер. Горожане были единодушны на этот раз, и князь был заодно с народом. Их лозунгом было: отомстим за несправедливость! Мстислав был не просто разгневан на своего зятя, он возненавидел в его лице врожденную гордыню владимирских князей. Прекрасно зная, что это невыносимое высокомерие покоится на реальной власти, что за его противником стоит масса людей и очень большое войско, этот сильный воин с нетерпением ожидал не блестящую победу в этой неравной схватке, а скорее венец мученика и готовился к борьбе не только со страхом, но и стойкостью. Он вызвал из Пскова своего брата, которого Мстислав Храбрый на своем смертном одре поручил заботам боярина Юрия Захаровича. Этот брат по имени Владимир позвал с собой своего двоюродного брата Владимира Рюриковича, который занял трон Смоленска, когда Мстислав – сын смоленского князя Романа – стал править старой столицей – Киевом.

Мстислав Удатный неутомимо трудился. Новгород собрал всех воинов, каких только было возможно собрать, но их было недостаточно. Мстислав сомневался, что Ярослав и Юрий – великий князь Владимирский – будут действовать заодно, и рассчитывал на Константина, который в его глазах был еще одной жертвой своеволия и оскорбительного высокомерия владимирского князя. Константину, а не Юрию принадлежал владимирский трон по праву рождения. Лишать сына его Богом данной вотчины было, по мнению Мстислава, грехом, и он полагал, что, когда он вступит на территорию Владимирского княжества и возвестит Ярославу и Юрию, что находится там для того, чтобы вернуть власть их старшему брату, Константин окажет ему поддержку. Сделать князем старшего сына казалось Мстиславу справедливым и должным.

Константин пользовался всеобщим уважением; он был необузданным, но не высокомерным. Наказание Ярослава за его жестокость по отношению к Новгороду Мстислав отождествлял с восстановлением старого порядка, нарушенного по прихоти Всеволода Большое Гнездо. Единственным недостатком Константина, как считал Мстислав, было то, что ему не по нраву были новшества, введенные Андреем Боголюбским: Константин был защитником старых, заведенных порядков. Ненависть к Андрею была унаследована Мстиславом, и на Всеволода Большое Гнездо он смотрел так же, как и на Андрея.

Когда отважный князь приблизился к Торжку, Ярослав ушел из него, и его новгородские друзья в этом городе последовали за ним. Сторонники Владимира пришли на подмогу к Ярославу, который теперь спешно присоединился к Юрию, и братья выступили навстречу агрессору.

Военный поход Мстислава был беспримерно быстрым и решительным. Он начался с того момента, когда Ярослав в оскорбительной форме отверг мирные предложения, и время года для него было самое неподходящее, когда дороги размыло на Пасху, в тот год выпавшую на 10 апреля по старому стилю, и закончился он еще до того, как дороги как следует просохли.

Во вторник 1 марта Мстислав вышел из Новгорода. Он разрешил своим воинам забирать продовольствие, но категорически запретил причинять вред населению. Он увидел, что Торжок покинут. Он боялся, что Константин присоединится к своим братьям и нападет на него с тыла, и испытал большое облегчение, когда этот князь прислал ему на помощь свой передовой отряд с вестью, что сам он уже в пути. Теперь Мстислав стал быстро продвигаться вглубь владимирских земель. Он прошел по вражеской территории, забирая не только продовольствие и фураж, но и разнообразные трофеи. По мере продвижения его люди сжигали все на своем пути и захватывали много пленных. Теперь псковский князь встретился с Константином – «их третьим другом», как его называл Мстислав. Он пришел в канун Пасхи. Константин сам возглавлял свое войско, и все бурно радовались его приходу. Союзники вместе отпраздновали Пасху, а на следующий день выступили в поход. Дороги были настолько плохи, а Мстислав так рвался вперед, что был вынужден оставить свой обоз позади.

В Пасхальное воскресенье они увидели Переяславль-Залесский – столицу Ярослава, но узнали, что князь из нее ушел, забрав с собой всех своих людей. Полный решимости не позволить никакому врагу подойти к его столице, Юрий с войском выступил в поход с целью присоединиться к Ярославу и встретился с ним под Юрьевом на берегах реки Колокши, где во времена Юрия Долгорукого состоялось знаменитое сражение. Однако это место было больше известно по двум другим битвам. Одна произошла чуть более ста лет назад – во времена Мономаха, когда первый Мстислав, прадед Мстислава Удатного, во главе новгородских полков разгромил войско Олега и выдворил его в Рязань. На этом же самом поле боя пятьдесят лет спустя Большое Гнездо нанес сокрушительное поражение потомкам тех самых рязанских дружинников и решил судьбу их князя.

Юрий и Ярослав разбили лагерь на этом поле, прославленном подвигами их предков. У них не было ни малейших сомнений в своей победе и неизбежности поражения врагов, тем более что численный перевес был на их стороне. Братья Юрия шли под знаменем своего великого князя, за исключением Константина. Прибыли войска из Мурома, было много новгородцев и все новоторы. Однако основную силу составляли воины из бесчисленных деревень и городов Владимирского княжества, кроме той части, что находилась во владении Константина. По числу городов и их военной силе Владимир превосходил любое другое княжество на Руси. Помимо местных войск или народного ополчения, были нерегулярные войска, которые появились при Юрии Долгоруком. Ядро этого войска составляли степные племена, хотя во многом его характер претерпел изменения благодаря постепенному прибавлению местного населения. Оно выросло до больших размеров и сильно напоминало казацкое войско более поздних времен.

Когда Мстислав начал поход и захватил город Зубцов, он послал гонца к Ярославу сказать ему, что он не хотел войны с Владимирским княжеством и мир был бы лучше. «Я не хочу мира, – ответил Юрий. – На одного твоего воина у нас есть сотня». «У тебя есть сила, а у нас – крест», – ответил Мстислав. После этого не прошло и месяца, как противники оказались лицом к лицу в ожидании сражения. Битва состоялась 21 апреля 1216 г., и по названию места у Липецка, бывшего во владении Константина, ее стали называть Липецким сражением, а завоеванная в его результате победа получила название, которое лишь один раз встречается в русских летописях, – «чудовищная победа».

Смоленские полки Владимира Рюриковича и полки под командованием Владимира из Пскова, а также войска, приведенные Константином, – все были отданы Мстиславу. Вместе со своими новгородцами и личной дружиной он стал ядром этой битвы. Он был единогласно избран военачальником, который поведет воинов в бой. От его имени велись переговоры. Он послал сказать Юрию: «Кланяемся тебе, брат. От тебя мы никогда не знали обиды, обида наша на Ярослава». Юрий ответил: «Ярослав и я – единое целое. Ты пришел к нам; посмотрим, как ты от нас уйдешь». Тогда Мстислав велел передать Ярославу: «Освободи наших новгородцев и уходи из Торжка. Заключи с нами мирный договор и не допусти кровопролития». – «Людей, которых я захватил, я задержу. Войско захватило все их имущество; где я его сыщу сейчас?» Затем союзники собрались на совет и снова послали предложение Юрию и Ярославу заключить мир, оговорив, что оно окончательное: «Братья, мы пришли не проливать кровь, не воевать и разрушать и не отнимать ваши законные владения. Бог запрещает. Мы все одного роду-племени. Мы пришли, чтобы решить наши дела по Божьей правде и справедливости. Отдайте вашему старшему брату право старшинства. Посадите его княжить во Владимире, а суздальские земли пусть остаются у вас». Юрий послал такой ответ: «Хотя наш отец и не смог прийти к соглашению с Константином, вы хотите заставить его договориться с нами! Идите туда, откуда пришли. Мы не хотим мира с вами: он нам не нужен». И оба брата велели передать Константину особо, что считают обсуждение законченным и что они готовы к битве.

У Юрия и Ярослава была такая сила, что они были уверены в успехе и устроили пир в своих шатрах, где громко и безудержно звучали радостные возгласы. Они пили и были довольны. Они хвастались, что сражение покажет, на чьей стороне справедливость. «Они пришли, – сказал Юрий, – но как они уйдут от нас?» Пир закончился отправкой Мстиславу сообщения, в котором говорилось, что они идут в Липецк и примут бой, если на их пути окажется войско. В тот же день Мстислав собрал совет и принял вызов сойтись не на жизнь, а на смерть в битве, и все целовали ему крест в знак повиновения.

Союзники боялись слабости Константина, помня, что он пришел не очень быстро, медлил с самого начала и даже теперь мог присоединиться к своим братьям. Но Константин дал клятву, которую от него потребовали, и был первым на поле боя. В его полках не стихали звуки труб в ту ночь, которая прошла в тревоге и приготовлениях к сражению. Однако утром стало видно, что князья, которые бросили им вызов, не пришли на условленное место. Вместо этого Юрий и Ярослав ночью заняли другую позицию. Они выбрали место с глубоким оврагом по всему фронту, а поблизости находился Вдовий холм. Они окружили свой лагерь частоколом и телегами. Мстислав и его союзники заняли высоту вблизи Юрьева. Константин расположил своих людей в направлении Липецка. Теперь, чтобы добраться до врага, Мстиславу пришлось бы преодолевать овраг.

Чувствуя себя в безопасности у Вдовьего холма, Юрий и Ярослав и не думали о сражении, какие бы вызовы ни бросал Мстислав. Добраться до холма через овраг было невозможно, поэтому Мстислав послал трех человек для ведения переговоров и снова предложил мир в знак окончания ссоры: «Если вы не хотите заключать мир, выходите на поле боя, и мы сойдемся с вами. Или, если вы хотите, мы пойдем в Липецк, а вы можете напасть на нас». «Мы не будем заключать мир и не оставим своей позиции, – ответили двое братьев. – Вы прошли все наши земли – неужели вы не можете преодолеть небольшой овраг?»

Тогда Мстислав приказал своим войскам наступать любой ценой. Но как бы он ни подбирался к Вдовьему холму, он никак не мог выманить двоих братьев с их позиции. Тогда он решил идти прямо на Владимир и захватить город, если получится. Он приказал быстро снимать лагерь. Юрьевский холм сразу же пришел в движение, и вскоре войско уже спустилось вниз и отправилось по дороге, ведущей в столицу. Теперь к основным силам присоединился псковский князь. Но Константин еще задержался в Липецке: были очевидны его сомнения и разногласия. Он опасался «этого отчаянного шага», как он его назвал, и сказал, что его люди – простые селяне, непривычные к сражениям. Он боялся, что во время похода они разбегутся. Он думал, что будет лучше остаться на Юрьевском холме. Мстислав с горячностью ответил: «На холме не добьешься ни победы, ни поражения! Наш успех – с крестом и правдой!» С помощью своих родного и двоюродного братьев он наконец убедил Константина в том, что необходимо идти на Владимир, и тот приказал своему войску выступать.

И полки пошли по дороге к Владимиру, но прежде чем все они достигли дороги, на Вдовьем холме было замечено оживление, и войско двух братьев покинуло свою позицию. Теперь оба войска были повернуты в одну сторону. У Липецка состоялось сражение. Мстислав остановился, и смоляне с новгородцами развернулись лицом к противнику. Они стояли не двигаясь: Константин был в Липецке на одном фланге, Мстислав с новгородцами держал центр, а на другом фланге стоял Владимир Рюрикович со смолянами. Между ним и центром войска находился брат Мстислава с псковским войском. Все вражеские силы наступали прямо на них. Юрий и Ярослав были уверены в исходе и улыбались. Воины Юрия пошли в атаку на новгородские полки, которым Мстислав уже сказал: «Братья, мы пришли в центр вражеских земель, и этот враг силен. Если мы побежим, ни один из нас не спасется. В этой битве не оглядывайтесь назад. Забудьте о своих домах, женах и детях. Бейтесь насмерть! Тот, кто не будет убит, останется жить. Бейтесь крепко! Бог в правде, не в численности. Вперед, как мужи! Бейтесь стойко! Вперед пешими или конными, но вперед!»

Новгородцы помнили, как бились их прадеды, когда их вел в бой прадед Мстислава, и кровь закипела в их жилах. «Мы не будем биться конными», – сказали они. От наступавшего врага уже валил пар. Новгородцы сбросили обувь и верхнюю одежду и ринулись в бой с топорами и дубинами, соревнуясь со смолянами в храбрости. Каждый должен был превзойти другого, и ни одна часть войска не хотела оставаться позади.

Первым поверженным знаменем было знамя Ярослава и вторым – тоже его. Очень скоро сражение превратилось в огромное побоище. Псковский князь стоял рядом со своим братом, и оба они наблюдали за сражением, развернувшимся перед ними. Неожиданно Мстислав сказал Владимиру: «Да не позволит нам Бог покинуть доблестных воинов!» – и ринулся в бой. Он проехал через все свое войско, ободрял людей и говорил, что настал миг победы. Он проехал через все ряды сражавшихся до передовой, снял с плеч шнур, крепивший его боевой топор, и, размахивая им, бросился во главе воинов в гущу сражения. Люди видели, как он рубил направо и налево. Его воины следовали за ним с отчаянным ожесточением. Через короткое время поле боя являло собой сцену безжалостной резни. Три раза Мстислав проходил туда и обратно через ряды владимирцев, рубя направо и налево своим ужасным боевым топором с широким лезвием. Смоленский и псковский князья прорвались через вражеские ряды и добрались до стоящего в тылу лагеря, теперь брошенного Ярославом и Юрием.

Эти князья, которые раньше хвастались, что у них сто воинов на одного воина Мстислава, теперь обнаружили, что на каждого убитого или раненого воина Мстислава полегли десять, а то и больше воинов из их войска. Стоны раненых и умирающих на поле боя достигали Юрьева, как говорили потом его жители; а мертвых тел на том поле они насчитали девятьсот без учета тех, которые были унесены раньше.

Когда побежденные бежали и весь их лагерь попал в руки победителей, Мстислав запретил своим людям прикасаться к чему бы то ни было. «Оставьте лагерь, – сказал он, – и заканчивайте сражение, иначе они повернут назад и разгромят нас». Смоляне не могли удержаться от грабежа, а новгородцы повиновались и ринулись в погоню за врагом. Константин первым перестал сражаться; когда произошел перелом в ходе сражения в его пользу, он остановился. Он жалел своих братьев и не причинил им впоследствии никакого вреда. Их войско было жестоко разбито, целые полки были уничтожены.

И Юрий, и Ярослав бежали без оглядки: первый – во Владимир, второй – в Переяславль-Залесский. Юрий мчался во Владимир уже на четвертом коне, трех других он загнал до смерти. Он сбросил на дорогу всю верхнюю одежду и даже чепрак. Ярослав спасался бегством еще энергичнее. Он скакал на четырех лошадях, пока они не пали, и добрался до дома на пятой. Раненые и покалеченные воины стекались в Юрьев и окрестные деревеньки. Много людей утонуло при переправе через реки, другие умерли в пути. Каждый проклинал Ярослава, как человека, ставшего причиной их несчастья; на него одного они возлагали этот грех.

Когда владимирцы увидели со стен города всадника, мчавшегося к городу, они сочли его гонцом с радостными вестями от их князя, но когда он приблизился, они узнали самого князя Юрия в рубахе и штанах. «Укрепляйте город! Укрепляйте город!» – кричал он издалека. Вместо радости поднялся плач. На протяжении всей ночи разбитые остатки войска входили в город: одни – полумертвые, другие – раненые. Если бы победители решили пуститься в погоню, то ни Юрий, ни Ярослав, ни любой другой человек не смог бы от них спастись. Город мог быть сдан безо всякого сопротивления. Но они весь следующий день оставались на поле боя и подошли к Владимиру только утром в воскресенье.

Юрий отдышался и, немного придя в себя, сказал жителям города: «Братья, давайте запрем ворота. Быть может, мы сможем выдержать осаду». «С кем мы сможем ее выдержать? – спросили люди. – Где наши братья? Одни убиты, другие в плену, третьи вернулись нагие и раненые. Нет у нас поддержки». «Это верно, – ответил Юрий, – но не выдавайте меня моему брату Константину, или Владимиру, или Мстиславу. Я хочу встретиться с ними по своей воле». Они обещали выполнить его просьбу.

Видя, что ворота закрыты, как будто город в осаде, союзники окружили его. Ночью с воскресенья на понедельник во дворце начался пожар и поднялся громкий шум. Новгородцы хотели атаковать и полезли на стены, но Мстислав остановил их. Огонь быстро погасили, но во вторник через два часа после заката возник новый пожар, который полыхал до рассвета следующего дня. Тогда смоляне ринулись на стены, но снова получили приказ остановиться. Юрий послал свою просьбу: «Не торопите меня; я выйду к вам завтра».

В среду он вышел к своим врагам, взяв с собой двух младших братьев – Владимира и Святослава. Он поклонился победителям и сказал: «Братья, я кланяюсь вам, не лишайте меня жизни, а с Константином пусть будет так, как вы хотите».

Константин стал великим князем, и были сделаны приготовления к тому, чтобы принять его с почестями. Юрию выделили небольшой город на Волге, куда он должен был отправиться без промедления. Его жена и слуги немедленно сели на корабли, которые уже были приготовлены для этого.

Люди были глубоко тронуты поведением епископа Симона, который не захотел расставаться с Юрием. Всю свою жизнь он делил с князем радости и печали и теперь поплыл вместе с князем и его семьей вниз по реке Клязьме. Прежде чем отправиться в ссылку, Юрий попрощался со своими родителями. Он низко поклонился и помолился на могиле своего отца Всеволода Большое Гнездо и сказал сквозь рыдания: «Бог судья моему брату. Вот до чего довел меня Ярослав». После этого он смиренно уехал, и никто, видимо, не заметил его отъезда. Он поехал в назначенный ему «маленький городок» – так он называл место своей ссылки, не указывая точного названия.

Что же касается Ярослава, то поражение и страдания его не укротили. На вторую неделю после Пасхи союзники отправились в Переяславль. Константин прибыл первым. Ярослав вышел к нему навстречу с богатыми подарками и открыл ворота, умоляя своего брата не выдавать его Мстиславу. Желая примирить этих двоих, Константин послал подарки Мстиславу от своего брата, на сторону которого он искренне встал. Мстислав не уступал и потребовал свою дочь – жену Ярослава – и увез ее с собой. Впоследствии Ярослав пытался вернуть себе княгиню, но Мстислав не обращал внимания на его требования. Так ссора между сыновьями Всеволода Большое Гнездо закончилась победой Константина. Он немедленно был возведен на престол Владимира, а Юрий и Ярослав были на ближайшее будущее удалены с политической арены.

А Мстислава подстерегало несчастье: его единственный сын Василий умер в Торжке и был похоронен в Святой Софии рядом со своим дедом. Вскоре после этого Мстислав Удатный покинул Новгород. Он обещал вернуться, но на этот раз, как оказалось впоследствии, простился с городом навсегда. Как было принято, он ударил в Софийский вечевой колокол, и собравшиеся люди подумали, что их зовут решать какие-то дела Новгорода. Но Мстислав поклонился на три стороны всем присутствующим и торжественно простился с ними. Они не могли поверить его словам: они думали, что он останется в их городе до самой своей смерти. Тогда он объявил причину своего отъезда: «Я хочу спасти Галич». Они умоляли его остаться с ними и кричали, что не отпустят его из Новгорода. «Я никогда не забуду вас, – сказал Мстислав. – Бог позволит мне в конце концов лежать здесь возле моего отца в Святой Софии, но сегодня я должен уйти от вас». И он уехал из Новгорода.

Действительно, пора было вспомнить обещание, данное Даниилу, и отомстить за бесчестье, навлеченное на них и поляками, и венграми. Когда Роман был вынужден покинуть Галич, католическая церковь сделала Галицию епархией, и теперь легко представить, что случилось при Коломане и Саломее. Когда эту юную королевскую чету короновали, обязав повиноваться Риму, это был триумф католической церкви. Здесь появились католические священники, а епископ Галицкий и православные священники были повсеместно изгнаны из своих церквей. Теперь Мстислав собрал русских священников и поставил перед ними вопрос о Галиче. Мстислав – князь Киевский, утративший благосклонность Мстислава Удатного, не мог ему помочь, но другой его двоюродный брат – Владимир Смоленский охотно обещал ему поддержку.

Тогда Мстислав поехал к хану Котяну – своему тестю и получил у него воинов. Даниил Романович был рад помочь в освобождении Галича.

Но если русские князья готовились воевать за свою галицкую вотчину, то люди, которые захватили эту вотчину, готовились удерживать ее. К Коломану пришли подкрепления от его отца. Лешек разделил свое войско на две части: одну послал защищать его юную дочь в Галиче, а другую повел на Волынь. Полагаясь на тех галицких князей, которые делали все, что он от них требовал, Лешек и его союзник Бельский вместе со своими приспешниками стали угрожать другим князьям – известным союзникам Мстислава. Бельский считал Даниила главным союзником Мстислава.

Даниил и его брат немедленно пришли бы на помощь Мстиславу, так как им первым стал угрожать Бельский, но на их владения, как на польских, так и русских землях, напали враги. Везде их встречали недобрые соседи; «все были против них, – как пишет летописец, – кроме Бога, они не видели помощи ни от кого».

Мстислав ждал половцев, и, когда они пришли, он начал действовать. Его верный друг и союзник князь Владимир привел с собой обещанных воинов из Смоленска и вместе с Мстиславом выступил в поход на Галич. Но Даниил не пошел с ними. Они не получали от него вестей, потому что он был занят другими делами. Он затруднился бы сосчитать западни и сражения, через которые ему пришлось пройти в то время. С кем и где он только не воевал! Незадолго до этого времени его разногласия с поляками усилились. Они настроили против него ятвягов и тех литовцев, которые были у него в подчинении. Защищая этих людей, Даниил часто воевал в лесах и необжитых регионах на территории своих врагов. Среди своих литовских подданных он встречал поляков, которых польские князья пытались отнять у него путем вмешательства и интриг. Поляки также нападали на Даниила на реке Буг, где ему приходилось давать им отпор, а на города Белз и Луцк постоянно совершали набеги русские князья.

Только после того как пришел и одержал победу Мстислав, Даниил смог вздохнуть свободно, но пока тот не появился, первые удары поляков и венгров падали прямо на него. Начиная с Бенедикта Бора – известного разорителя людей, венгерские магнаты были частыми гостями в Галиче. Правя от имени короля, они мало отличались от этого Бора, прозванного Антихристом.

В рассматриваемый нами период главным человеком в ближнем окружении Коломана был магнат Филний, которому русские дали прозвище Филя. Венгерские магнаты в те времена были известны своим высокомерием, но Филя превзошел всех венгров в этом отношении. Более того, к этому прозвищу добавилось другое – Филя Важный. О нем говорили – и это было ясно по его напыщенному виду, – что, по его мнению, равных ему нет на земле, что он может объять весь мир и выпить море. Также было известно, что гордыня его была безграничной, а ум – весьма ограниченным. Когда однажды Филю предупредили перед сражением, что враги многочисленны, а его войск недостаточно, он – хотя обычно и избегал сражений – повторил, передвигая отряды своих воинов: «Камень один, но он все же разбивает много горшков, если двигается».

Коломан и Саломея правили в Галиче, но все вопросы решались через Филю, которому помогали изменники-бояре; а среди них главным был Судислав. Эти бояре хотели, чтобы Галич вошел в Венгрию, и простые люди их ненавидели. «Судислав – изменник, возмутитель спокойствия в княжестве», – только так и отзывались об этом человеке.

Когда пришла весть о том, что Мстислав Удатный идет войной, Филя и Судислав приготовились защищать город. Филя встал во главе венгерских и польских войск, а Судислава поставил командовать галицким войском. В своей самонадеянности он и подумать не мог, что враг может подойти близко к столице, но все же принял меры на случай осады. Чтобы показать, что в строительстве крепостей разбирается не хуже известных людей того времени, он всячески старался сделать Галич неприступным, вызывая при этом негодование православных. Он захватил собор, превратил его в крепость и добавил к нему башню.

Волнение приверженцев Венгрии и Польши было очень велико. Судислав и его сотоварищи, разгневавшись на человека, который повел на них русские полки, заявили, что Мстислав хочет отдать всех бояр половцам и поселить их в степях. Их ненависть к Мстиславу не имела границ, и благодаря усилиям поляков, венгров и их приспешников среди русских против него была создана злобная оппозиция. Он уже прошел полпути от Днепра к верхнему течению рек Днестр и Сан, когда на землях по берегам Буга начала проливаться кровь. В начале войны Лешек пообещал Филе защищать тыл польских и венгерских войск, которые, соединившись, могли смести со своего пути Мстислава, после чего Филя должен был его прикончить. Лешек гарантировал, кроме того, что удержит Волынь и не допустит, чтобы из нее пришла помощь Мстиславу.

Лешек вступил на территорию Волыни и стал захватывать большие и малые города. У Даниила и Василько было очень много дел около своей собственной столицы. Конрад, более честный, чем его брат Лешек, тщетно пытался дружески настроить его по отношению к Даниилу, так что военные действия на Волыни продолжались. Если они не сопровождались еще большим насилием и не были смертельно опасными для Даниила, то только потому, что военный поход Мстислава закончился одним ударом и так быстро, что ни Филя, ни Лешек не могли предвидеть такой результат. Венгерский магнат был введен в заблуждение относительно численности войска его врага, и он вспомнил о ней только тогда, когда Мстислав был уже под Галичем. Тогда он и Судислав поспешили вывести свое войско и преградить путь отважному князю.

Встреча произошла на просторной холмистой местности, с самых высоких точек которой были видны все другие высоты. На нижней части склонов и в низинах между холмами с круглыми вершинами можно было спрятать целую армию. Филя остановил своих воинов и расположил их в двух лагерях отдельно друг от друга. Ему казалось, что ни один человек не может выстоять против такой силы. Поляки и полки Судислава из Галича были размещены вместе. Одно из этих двух войск должно было встретить наступающего врага с правого фланга, а другое – с левого.

Мстислав оставил в одной из таких глубоких лощин свои половецкие полки, а сам пошел в наступление на войско Фили. Издали он увидел, что поляки находятся слишком далеко с одного фланга, что было ему на руку, и поэтому он приказал своему союзнику Владимиру, чтобы его воины, жаждавшие сразиться, отвлекли на себя поляков и во время боя отступили в том направлении, где прятались половцы.

Поляки храбро встретили людей Владимира, заставили их отступить в сторону западни и стали их преследовать. А Мстислав с выбранными полками и своей собственной дружиной двинулся к возвышенности, за которой располагались позиции Фили. Полагаясь на храбрость своего союзника, которого он испытал в боях с Юрием и Ярославом, и на большую численность половцев, сидевших в засаде, он сделал вид, что покинул Владимира с его войском. Поляки стали преследовать отступавших смолян, двигаясь в направлении, где их поджидали половцы, как это было отчетливо видно Мстиславу. Прямо перед Мстиславом стояло войско Фили. Теперь было уже неблагоразумно медлить. Укрепив дух своего войска призывом на помощь святого креста, он ринулся на врага. Сражение было тяжелым, но Мстислав победил. Венгры были разбиты, а Филя взят в плен.

Когда поляки отбросили войско Владимира так далеко, как хотели, и захватили много пленных и трофеев, они повернули назад, крича о своей победе. Не подозревая о том, что Филя потерпел сокрушительное поражение, они шли назад и радовались, но, не найдя победившего Филю, они столкнулись с воинами Мстислава, которые с яростью набросились на них. Тем временем воины Владимира повернули назад, и вместе с ними в наступление пошли половцы. Началось великое побоище. Половцы захватили в плен всех поляков, которые не были убиты, отняли у них оружие и лошадей. Но воины Мстислава не притронулись к трофеям. Преследуя вражеских воинов, разбежавшихся во всех направлениях, они убивали без жалости. Все поле боя было покрыто телами, а ручьи, которые по нему текли, были красными от крови.

Мстислав немедленно подошел к Галичу и потребовал, чтобы город сдался, обещая никого не трогать. Несмотря на неприступность крепости, Филя послал гонца с советом сдаться. Так как сам он был разгромлен, то отчаялся в успехе в целом. Мстислав повторил свой клич три раза, но с Коломаном находились люди, которые не хотели сдаваться. Они рассчитывали на крепость и поклялись стоять до конца со своим монархом. Отослав из города всех, кто не мог воевать, чтобы в городе не оставалось бесполезных ртов, они приготовились к осаде.

Мстислав объявил, что с этого часа не будет пощады никому, и стал готовиться взять Галич штурмом. Венгры были уверены в себе и укрепили ворота города. Они не знали о том, что люди Мстислава роют подкоп под их цитадель, а то, что подкоп уже сделан, они обнаружили одной темной ночью, когда его воины вышли из-под земли и перебили стражу у ворот, которые они затем открыли для своих товарищей.

На рассвете Мстислав со своим войском был в Галиче. Главные венгерские вельможи заперлись в храме, который окружил Мстислав. Они не сдавались, швыряли камни и пускали стрелы, но в конце концов были схвачены. Магнаты и члены их семей, за которых предполагали взять большие выкупы, и некоторые польские вельможи были поделены между победителями. Коломан, его королева и Филя оказались у Мстислава. Хитрый Судислав обнимал его колени, рыдал и клялся, что, пока он жив, будет верно служить ему. Мало зная о Галиче и видя положение, которое Судислав занимал среди бояр, Мстислав не только оставил жизнь этому изменнику, но и дал ему во владение хороший город.

Люди стали превозносить Мстислава как освободителя Галича, называя его сияющим солнцем, ясным соколом. Их радость освобождения от чужеземцев казалась безграничной и искренней. Когда Лешеку пришла весть о поражении Фили, он немедленно заключил мир с Даниилом и изобразил большую любовь к нему. Теперь Даниил захотел увидеться со своим тестем Мстиславом и поэтому поспешил в Галич. Радость двоих мужчин была велика. Они не только отомстили полякам и венграм, но и стократно отплатили этим своим врагам, которые перестали быть правителями Галича. Православные люди говорили, что Бог отдал эти два народа в их руки, чтобы наказать за осквернение Его храма, который те превратили в боевой бастион. Люди не простили им этого святотатства.

Так венгры и поляки нашли свою гибель на земле, которую они собирались отнять у ее владельцев. Многие из них были убиты в сражении, другие взяты в плен, а третьи погибли на дорогах и в глухих деревнях. Они умирали в лесах от голода или тонули при переправе через реки. Люди восстали и убивали оккупантов везде, где находили. Немногие спаслись.

Потеряв своего сына Василия, Мстислав остался без наследника. Его самая младшая дочь была еще в нежном возрасте, самая старшая – замужем за сыном Всеволода Большое Гнездо Ярославом, который находился в его власти, а его вторая дочь Анна была женой Даниила, который, как наследник великого князя Романа, был прямым наследником Галича. Люди думали, что теперь эти земли наверняка отойдут Даниилу, но ложь и интриги их разочаровали. Не только в Галиче, но и на Волыни было много лжи, заговоров и бесконечной борьбы. Победа Мстислава изменила форму, но не содержание бед и напастей. Теперь люди убеждали князя оставить Галич себе, и Даниил вскоре был отодвинут в сторонку. Как ответ на молитвы отца Коломана, был заключен мирный договор, и повсюду разошлась весть о том, что Мстислав отдает свою младшую дочь за второго сына короля Андраша.

Тем временем на Волыни Бельский начал войну с Даниилом. Даниил разгромил своего врага и был готов нанести ему последний удар, когда Мстислав приказал своему зятю отступить и не трогать Бельского в будущем. Андраш и Лешек из врагов Мстислава стали внешне его друзьями, но их дружба была хуже для Руси, чем враждебное отношение. При поддержке Лешека и Мстислава Бельский обрел такое влияние, что сыновья Романа потеряли всю ту власть, которую завоевали. Бельский пользовался безграничным доверием Мстислава, который был великим воином, но недальновидным и малосведущим правителем, и старался убедить его начать войну с Даниилом. В этом его сильно поддерживал Лешек, и хотя сначала им это не удалось, позже они добились своего. Так что ни Волынь, ни Галич ничего не получили от победы Мстислава.

Забыв на какое-то время все заботы о Галиче, Даниил упрочил положение в своем городе, которому, невзирая на горести того периода, он верно служил. Он отобрал у Лешека пограничные земли, которые поляки присоединили к Мазовии. И хотя выгода от этой победы, казалось, была невелика, впоследствии она оказалась очень большой.

Брест сначала был русским пограничным поселением, за которым начинались земли ятвягов и литовцев. Управляя теми регионами, русские не ссорились со своими литовскими соседями. Литовцев давно уже защищали русские князья, которым они платили небольшую дань. Захватив эти земли, поляки действовали по-другому и сурово обращались с этими народами. Когда Даниил возвратил эти территории Руси, все их население вздохнуло свободнее. Все старейшины, или, как русские называли их, князья, посылали Даниилу торжественные заверения в мире, и впоследствии он нашел в их лице верных союзников против Лешека. Они имели много родственных племен и на Балтике, и в Польше, которые поддерживали их, если с ними были заключены соответствующие договоренности. Теперь они встали на сторону Даниила против его польских врагов, и с их помощью он вел дальнейшую борьбу с Лешеком. В это время среди литовских племен, которые раньше не проявляли активности, возникло особое движение.

Когда Мстислав Удатный пошел на юг и не вернулся, на севере перестали о нем думать. От его побед и подвигов не было долгосрочных последствий ни для Новгорода, ни для Владимира. Сын Всеволода Большое Гнездо Константин, который никогда не отличался крепким здоровьем, умер в 1217 г., вскоре после того, как он занял трон города Владимира. Он подружился со своим братом Юрием и, умирая, вверил своих детей заботам Юрия, который после смерти Константина снова стал княжить во Владимире. Ярослав, будучи переяславским князем, продолжал периодически княжить в Новгороде. Он владел Торжком, как будто тот был частью владимирских земель, и, какой бы князь ни сидел в Новгороде, рука Ярослава всегда там чувствовалась. Новгородцы не могли жить без Ярослава и не могли быть им довольны. На этот раз в довершение всех несчастий их торговый путь к морю перекрыли немецкие рыцари, чудь (финны) и литовцы, с которыми они часто воевали. В борьбе с этими врагами Новгорода Ярослав далеко углубился в их земли, дойдя до таких мест, куда ни один русский князь до него еще не ступал.

Глава 9

Прибалтийские провинции

Чтобы понять трудности ситуации в северном, Балтийском регионе, необходимо рассказать о нем несколько подробнее. В X в. русское побережье Балтийского моря принадлежало Полоцкому княжеству, Пскову и Новгороду. Западная его часть, на которой главной водной артерией была река Двина, принадлежала полоцким князьям, северная и восточная части находились во владении Пскова, а остальное – Новгорода.

Балтийское побережье, принадлежавшее Полоцку, было населено племенами, известными по общему названию как курши и ливы. Позднее немцы дали названия их землям – Курляндия и Лифляндия. Часть земель, принадлежавшая Пскову, занимали племена чуди, или финнов. Русские не давали общего названия этим регионам, а называли каждую группу племен своим названием, что было верным доказательством того, что по большей части они были предоставлены сами себе.

И хотя все эти племена платили дань Пскову, Полоцку или Новгороду, им никто не мешал жить по-своему. На протяжении почти полутора веков русские князья не строили крепости или опорные пункты на этих землях. От Полоцка до моря было лишь несколько населенных пунктов. Герсике и Кукейнос были столицами тех земель, которые принадлежали Полоцку. В начале XI в. Полоцким княжеством правил князь Всеволод, женой которого была литовка. В Кукейносе был князь Вячеслав. Этот край был предоставлен в основном его обитателям. Они платили дань и содержали пристани и переправы волоком. Как и у прочих примитивных народов, у них постоянно случались разногласия, в которые русские князья мало вмешивались; их главный интерес состоял в том, чтобы получать дань и иметь открытый путь к морю. Христианство распространялось постепенно, хотя больших усилий для смены первобытной религии никто не делал.

В начале XII в. на русское побережье Балтийского моря прибыли бременские купцы и основали небольшие пристани и деревни. Одна из них была названа Дален, другая – Холм, третья – Икскюль. Последняя находилась на реке Двине и была просто небольшой деревушкой с местным названием Икескола. Здесь немцы построили небольшое укрепление со складом. Они прекрасно знали, что это побережье принадлежит русским и является частью Полоцкого княжества, и думали, как бы завладеть им.

К полоцкому князю Владимиру пришел однажды божий человек – старый монах по имени Мейнард. Он сказал, что посвятил всю свою жизнь Богу и, находясь в Полоцком княжестве, хочет потрудиться там во славу Божию. Он счел своим долгом поклониться Владимиру, который владел всем этим регионом на берегах Двины, и попросить разрешения проповедовать слово Божие среди языческих племен на берегу Балтийского моря. Владимир милостиво принял его и дал ему такое разрешение.

Прошло десять лет. Внезапно по Полоцкому княжеству разнеслась весть о том, что курши и ливы нападают на немцев. За эти десять лет произошли поразительные вещи. Когда монах Мейнард ушел от князя Владимира в Икесколу с напутственными пожеланиями от него, люди охотно слушали его проповеди, и сам он был удивлен их успехом. Численность его паствы быстро росла. Люди приезжали издалека и из ближних мест, чтобы креститься. Они приезжали сначала семьями, а потом целыми деревнями. Он построил две церкви – одну в Икесколе, а другую в Холме.

Удивительно, но этот монах умел строить крепости. Помимо того, что был духовным вождем, он был очень умелым воином. В первую его зиму в этих краях (1186—1187 гг.) на Икесколу напало соседнее племя. Мейнард вооружил своих духовных детей дубинами и топорами и выступил против врага. Он устроил засаду и добился большой победы. После этого обращение населения в христианство пошло еще быстрее. Тем временем монах убедил людей построить каменную крепость. Он пригласил немецких каменщиков и механиков и следующим летом построил в Икесколе и Холме два больших замка с башнями – фактически обычные крепости.

Помимо купцов и механиков, в этих краях стали появляться воины, и Мейнард пригласил католических монахов помогать ему в его духовных трудах. Одного из этих монахов – Дитриха он послал в окрестности реки Аа обращать людей в христиан. Этот человек знал целебные травы и умел лечить больных, но он не пользовался большой симпатией. Люди относились к нему с подозрением. В конце концов его схватили и осудили на сожжение заживо, но пощадили благодаря проведенному ритуалу. Прежде чем его сжечь, люди положили на землю копье и подвели к нему коня; конь переступил через копье так, что это означало «жизнь». Люди не поверили и потребовали провести ритуал во второй раз; результат был тот же. Они освободили монаха, и после этого Мейнард держал его возле себя – не как проповедника, а как советника.

Из самых авторитетных приверженцев своей церкви Мейнард сформировал личную охрану. Среди этих людей он выбрал тех, которые должны были стать шпионами и сообщать ему обо всех тайнах. Этих он выделял из всех и награждал. Он посылал их убеждать людей, и постепенно самые упрямые уступали.

Тем временем немецкая торговля процветала. Помимо Холма, или Кирхгольма, как Мейнард назвал местечко после постройки церкви, и Икесколы были основаны новые деревни. По названию племени ливов весь этот край теперь называли латинизированным названием Ливония, а Церковь упоминались как Ливонская. Могло показаться, что эту работу нельзя было повернуть вспять. Но внезапно случилось потрясение – неконтролируемый бунт по всей стране. Неслыханное событие, уникальное зрелище в христианском мире предстало перед глазами «апостола ливонского», как ученики называли Мейнарда, когда те же самые люди, которые получили от него крещение, прыгали в Двину, смывали с себя следы его апостольских прикосновений, ныряли в воду, «чтобы очиститься». «Узри! – кричали они ему. – Мы очистились от немецкого крещения». И, глядя на речные волны, катящиеся к морю, они добавляли: «Уходи от нас подальше. Иди туда, откуда пришел». Таким образом вся страна отказалась от крещения, совершенного немецким монахом.

Мейнард стал угрожать. Он уплывет, найдет легион защитников Христа и приведет их назад на бесчисленных кораблях. И тогда они увидят, как Бог карает отступников; они увидят ужасную власть наместника Христа на земле, которым был назначен Мейнард. Эта угроза встревожила людей; они стали плакать и умолять его не покидать их. Вместо того чтобы уехать самому, он послал Дитриха.

Почему люди взбунтовались? «Потому что они мало отличались от животных, они были дикими и грубыми. Возникло большое религиозное возбуждение, и этот бунт был просто реакцией». Это объяснение некоторых историков, но тут следует добавить еще кое-что: монах начал принуждать людей повиноваться архиепископу Бременскому и требовать десятину на «церковь». «Апостол ливонский» был верным слугой архиепископа Бременского и стал епископом Ливонским, подчиненным Бремену, в 1188 г., а умер он в 1196 г.

Монах Бертольд – настоятель мужского цистерцианского монастыря, назначенный на место Мейнарда, услышал, как люди обсуждают, то ли сжечь его в церкви, то ли утопить в реке. Он заперся в Кирхгольме, но у него были воины, одетые в стальные доспехи с головы до пят, с тяжелыми мечами на боку, которые ездили на могучих конях, которых люди никогда в своей жизни раньше не видели. Это были рыцари. Люди послали представителей спросить, зачем этот Божий человек привел с собой этих воинов в их страну. «Чтобы наказывать вероотступников», – был ответ.

Теперь епископ готовился к серьезному мятежу. Он покинул Холм и разбил лагерь у устья реки Ридзене. Люди стали приходить издалека и из ближних мест; это были толпы полуодетых людей, вооруженных острыми палками, дубинками и топорами. Чем больше прибывало народу, тем смелее они становились. Рыцари дожидались, когда соберется наибольшее число людей, и не спешили начинать сражение. Но когда наконец они все же ринулись вперед, им не пришлось долго завоевывать победу. Было невозможно остановить этот натиск завоевателей. Епископа Бертольда, преследовавшего людей, захватило возбуждение. Он потерял управление своим горячим конем и отделился от своих людей. Ливы немедленно окружили его и изрубили на куски.

Победа немцев была полной, и страшно сказать, как они воспользовались ею. Рыцари креста стали палачами. Люди молили о пощаде и обещали снова пройти обряд крещения и принять в деревнях священников, изгнанных ранее. Но тщетны были их мольбы. Все были приговорены к смерти. Отряды рыцарей ездили по стране и в каждой деревне страшно карали «вероотступников».

Таким образом была восстановлена недавно созданная Церковь Ливонии. После этого западноевропейские крестоносцы сочли, что их священный труд закончен, а грехи им отпущены, погрузились на корабли и отправились по домам. И сразу же – и совершенно неожиданно – случился новый всплеск гнева и негодования по всей стране. Местные жители нападали на «мерзких чужеземцев», избивали или убивали их и грабили их дома. Они собирались точно так же расправиться со всеми чужеземцами, но купцы дали им большие подарки, чем купили их благосклонность. Те, которые повторно крестились, снова попрыгали в реку и смыли с себя немецкую веру.

Когда весть об этом достигла Бремена и Рима, там решили не медлить и навсегда овладеть Ливонией. Для этого им было нужно военное братство, воевавшее во имя Христа.

Теперь немцы появились в трех ипостасях: как военный орден для подавления сопротивления, как торговцы для расширения торговли и как церковь для приведения всего населения к их вере. Их возглавил Альберт фон Апельдерн Буксгевден, а для помощи в приведении к повиновению Ливонии папа римский дал ему разрешение основать новый рыцарский орден, члены которого должны будут провести свою жизнь, расширяя Ливонскую Церковь. Альберт объехал главные немецкие города, завербовал рыцарей и собрал пожертвования на свою великую «патриотическую деятельность». Его рыцари носили белый плащ с изображением красного креста и красного меча. На Руси их называли меченосцами. Они с готовностью приняли такое название и называли себя «братьями меча».

Первое, что сделал Альберт, – это построил крепость у устья реки. Так на месте деревушки Ригже появился город Рига. Через два года там стояли уже крепость и собор. Люди приняли Альберта неохотно. Будучи умным политиком, он решил вести переговоры с местным населением, а когда старейшины ливов пришли к нему, чтобы заключить мир, он схватил их всех и пригрозил отослать в Германию. Эта угроза заставила старейшин принять его условия, и Альберт получил их сыновей – тридцать человек – в качестве заложников. Их он отправил в Бремен для получения образования.

Вскоре между Альбертом – епископом Ливонским и орденом возникли разногласия на почве того, что орден сам хотел править в завоеванной стране. В конечном счете их спор разрешил папа римский, который поделил страну на три части. Одна часть должна была отойти епископу, другая – столичному городу Риге, а третья – ордену. Но орден не желал находиться в одном городе с епископом, и рыцари построили замок Венден. Этот замок и город, который вырос вокруг него, стали столицей ордена. Здесь жил Великий магистр, как его величали немцы. Во всех уголках стали, как грибы, возникать замки баронов и рыцарей. По мере того как немцы покоряли и обращали в христиан местное население, они превращали людей в рабов и заставляли их строить крепости для своих хозяев. Материальной наградой за спасение душ были вся земля и весь народ.

Альберт беспощадно казнил всех, кто отказывался принимать крещение. В деревнях, где люди пытались освободиться от поработителей, немцы убивали множество пленных – в некоторых случаях все мужское население – и поджигали их жилища. В других местах, где люди безропотно шли в рабство, их заставляли воевать против еще не покоренных регионов. Епископ поощрял ссоры между племенами и путем умелого манипулирования использовал одно племя, чтобы подчинить себе другое. Таким же точно образом он побудил племена восстать против Руси: он внушил им, что не нужно платить дань Пскову или Новгороду, и пообещал освободить их при поддержке немцев. Он даже помогал им в их набегах на Русь.

Почему полоцкие князья позволили агрессорам захватить их древние владения? Неужели они не пытались выдворить их? Пытались. Князь Всеволод при помощи литовцев пошел на Ригу, но, когда издали увидел башню и стены города, он повернул назад. После этого Владимир отправился из Полоцка в поход на Икесколу. Застигнутые врасплох, немцы вынесли ему подарки, и он ушел, не вступая в город. Он пошел к Холму, но тот город нельзя было захватить врасплох. К нему на помощь поспешили подкрепления из Риги, и Владимир ушел, просто собрав дань. Хитрый епископ Альберт не удивился тому, что пришел полоцкий князь. Напротив, он сказал, что дань, которую племена платят Полоцку, по его мнению, – святое дело. В будущем он сам будет отправлять ее в Полоцк. Владимир увидел, что на его права никто не посягает и не собирается посягать. Что касается крещения куршей, ливов и чуди, то это было сделано с его позволения, данного Мейнарду.

В 1206 г. Альберт, ставший теперь архиепископом, ощутил необходимость дальнейших объяснений и отправил к Владимиру посольство. В это время он боялся всеобщего восстания. Один из старейшин по имени Ако пытался поднять всю страну против немецких захватчиков. Были сообщения о том, что полоцкий князь собирается прийти на помощь угнетенному народу. На самом деле многие старейшины племен просили Владимира помочь им. В Полоцке началось большое движение, и князь готовился к военному походу, когда прибыло посольство. Во главе посольства был Теодорих из Турайды, прибывший с подарками и приятными речами. Владимир решил принять посланников, но только в присутствии старейшин, которые пришли к нему с жалобами на архиепископа. Прием, который начался с подарков, закончился рукопашной. Когда Владимир спросил, зачем прибыло посольство, аббат ответил: «Укрепить мир и дружбу». Услышав это заявление, старейшины подняли такой крик, что князь поспешил закончить прием и попросил послов подождать его решения.

Теодорих немедленно послал письмо, чтобы предупредить Альберта, и Рига немедленно начала готовиться к обороне. Великий магистр и рыцари были заняты денно и нощно. Владимир узнал об этом и потерял всякую надежду захватить Ригу врасплох. Посоветовавшись со своими полководцами, он решил пригласить епископа в Полоцк, чтобы вместе с ним рассмотреть жалобы старейшин. Он отпустил послов из Риги и вместе с ними отправил свое посольство. Добравшись до Кукейноса, полоцкое посольство остановилось; лишь один его представитель отправился с аббатом, чтобы объявить Альберту о желании князя.

Пока послы ожидали ответа Альберта, они созвали всех, у кого были жалобы, в Кукейнос. Старейшины, которые до этого были в Полоцке, уже находились в Кукейносе, и много народу пришло с обоих берегов реки. Послы с нетерпением ожидали епископа, но он прислал им высокомерный ответ на их приглашение. «Послы не зовут правящих персон, к которым они посланы, а сами являются с пиететом». Собравшиеся люди обратились теперь к послам из Полоцка и спросили, что им делать. Послы не смогли дать им никакого совета. Думая, что из Полоцка не будет им никакой помощи, несчастные приверженцы Ако напали на Холм, где их перерезали, как овец. Нескольких мятежников оставили в живых для участия в зрелище в Риге, куда их отвезли в цепях, чтобы казнить. Архиепископ не счел необходимым присутствовать при этом сражении. После мессы, когда аббат все еще находился в соборе, рыцарь принес ему окровавленную голову Ако в знак победы.

Епископ считал необходимым часто ездить в Европу. Ему нужно было ездить в Рим, давать объяснения архиепископу Бременскому, навещать своего друга – короля Дании, который желал получать свою долю прибыли от христианизации. Когда он был в одной из таких поездок, народ восстал, чтобы отомстить за Ако. Люди снова обратились к Владимиру, который созвал на совет своих военачальников. «Не медли, – сказали они, – иначе кровь этих людей падет на нас». Было решено начать войну, но она была еще более провальной, чем первая, и принесла много горя несчастным людям. Владимир увидел, что Рига хорошо укреплена. Он попытался взять Холм, но безуспешно. Внезапно из Риги пришла весть о том, что приближается большой флот. Когда Владимир узнал об этом, то отступил от Холма. Это был флот датского короля, который сделал остановку в Риге, чтобы плыть дальше. Своей слабостью Владимир снова навлек гибель на людей. Христианизация куршей и ливов теперь закончилась даже в самых глухих уголках страны. Все молили о пощаде и обещали принять крещение и священников. Добрый и добросовестный пастырь умиротворял свою епархию до тех пор, пока не перестали раздаваться голоса против.

Епископ не задавал никаких вопросов Владимиру. Он вел себя так, словно никаких нападений и не было. Но он начал переговоры по другому вопросу. Он сказал, что литовцы – грабители и драчливые люди и предложил Владимиру заключить союз против них. В 1210 г. он отправил в Полоцк своего посланника Рудольфа, чтобы решить это дело. В Полоцке, по-видимому, не сумели понять, что Альберту ценен не столько этот союз, сколько признание того, что две договаривающихся стороны имеют равные права на заключение такого договора, – иначе говоря, признание его собственного суверенитета. С одной стороны, была заключена договоренность о том, что ливы должны платить полоцкому князю ежегодную дань, или архиепископ Рижский будет платить ее за них. С другой стороны, Владимир разрешил вести свободную торговлю на реке Двине. Так Альберт решил вопрос со столицей Полоцком и его правящим князем.

Что касается мелких князей городов Герсика и Кукейнос, то с ними он обошелся более бесцеремонно. Венденский замок стоял на высоком берегу реки Аа и господствовал над всей этой местностью. Он был резиденцией Великого магистра. Князь Кукейноса Вячко, которому не повезло оказаться соседом этих баронов и графов, не обманывал себя. Он знал, что его судьба незавидна. Рыцарь фон Леневерден ворвался в Кукейнос, занял с помощью своих людей княжеский дворец, объявил жителей города пленными и заковал Вячко в кандалы. Узнав об этом, архиепископ вызвал Вячко и фон Леневердена в Ригу и помирил их. Он возвратил Вячко его имущество и уговорил его в качестве защиты на будущее завести в своем городе охрану из немцев. Вскоре из литовцев и куршей образовалась банда, занимавшаяся морскими грабежами, которая внезапно напала на Ригу. В тот день Рига едва спаслась. Нападавшие отчаянно сражались. Рижане, уставшие почти до изнеможения, считали, что их ждет гибель, но помощь пришла неожиданно, и нападавшие отступили. Они сложили огромный костер на морском берегу, бросили в него своих мертвых и уплыли из Риги.

При каждом сообщении о проблемах в Риге жители сельской местности пользовались случаем восстать против своих поработителей. Теперь взбунтовался Вячко. Он послал гонца к Владимиру Полоцкому и попросил его воспользоваться ситуацией и отсутствием архиепископа. А сам он тем временем перебил немецкий гарнизон, приведенный в его город. Когда архиепископ возвратился и узнал о таком поступке «своего помощника», каким он считал Вячко, то со всеми силами ордена выступил против «мятежника». Они забрали все, что только можно было забрать, а затем сожгли город. Так Вячко простился с Кукейносом, где родился. Люди спасались в болотах и лесах. Вверх по течению реки стоял город Герсик. Альберт давно уже угрожал его князю Всеволоду, обвиняя его в дружбе с литовцами. Он говорил, что вместо того, чтобы охранять Ригу от литовцев, князь облегчает им переправу через Двину. Теперь архиепископ решил, что важно овладеть Герсиком и в глазах ливов стать их защитником от литовцев. Вражда между этим народом и литовцами, которые были им родственным племенем, казалась непримиримой.

Альберт захватил Герсик врасплох. Всеволоду удалось переправиться через реку и укрыться в лесу, но его жена и семья были схвачены, все ценное – вывезено, а город – сожжен. Архиепископ был великодушен и отправил к Всеволоду гонца, чтобы передать ему, что если он хочет получить мир и свою семью, то должен прибыть в Ригу. Всеволод немедленно поехал. Он назвал Альберта отцом и попросил вернуть ему его семью. «Я верну их тебе, – сказал архиепископ, – но не желаешь ли ты навсегда отдать свое княжество Рижскому собору?» Всеволод решил, что архиепископ хочет ограбить его, но когда тот объяснил, что вернет ему его имущество вместе с женой и детьми, Всеволод согласился на все. Так немцы расправились с мелкими князьями.

Их успех в Полоцке был более чем невероятным.

Когда архиепископ заключил договор с Владимиром Полоцким, он постарался наладить такие же отношения с Псковом и Новгородом. Его политика была дипломатичной и осторожной. Он взволновал племена, подчиненные Новгороду, сообщением о том, что немцы пришли освободить их от дани. Но после того как псковское и новгородское войска прошли по всей стране и оказались за Одемпе у самого моря, все военные действия прекратились и племена снова покорились.

Теперь Альберт стал все больше жаловаться Пскову и Новгороду на грабительские нападения на немецкую торговлю со стороны «непокорных» подданных Руси. Он сказал, что в целях самообороны необходимо усмирить города Толова и Торма. Если бы он держал этот регион в своей власти, он мог бы собирать с него дань и отсылать ее в Псков и Новгород.

Псковскому князю Владимиру настолько нравились Рига и немцы, что он отдал свою дочь в жены Дитриху – брату Альберта, но за эту дружбу псковичи его прогнали. Тогда он поехал в Ригу, где его с радостью принял Альберт и дал ему земли.

Когда Владимир Полоцкий увидел, что Псков и Новгород не заключают никаких договоров с архиепископом, он сильно озадачился. Теперь он не знал, как лучше всего действовать против своего наглого соседа, и наконец решил написать ему, затронув в письме различные вопросы. Альберт ответил ему, что он ничего не имеет против дружеской встречи, но где же им встретиться? Он не мог ожидать, что полоцкий князь приедет к нему, да и сам он не мог поехать в Полоцк. Кукейнос теперь был частью владений ордена. Но оставался разрушенный город Герсик, и в этом городе в 1213 г. у них состоялась знаменательная встреча.

Полоцкому князю надо было многое обсудить с магистром Ливонским. Однако Альберт не затрагивал вопросы, которые действительно интересовали Владимира, а упорно сворачивал на то, как им теперь действовать против общего врага. Он предложил действовать в союзе и указал на огромную пользу, которая ожидается от этого сотрудничества. Он сказал, что уже заключенный договор – слишком узок и нуждается в расширении. Владимир был простым человеком и бесхитростными словами выразил все, что думает, изворотливому архиепископу. Неожиданно Владимир сказал ему: «Перестанешь ты наконец крестить моих куршей и ливов? Оставишь ты моих людей в покое? Они мои, а не твои. Если я захочу крестить их, я сделаю это, если уж не оставлять их некрещеными». Архиепископ был поражен. Воззвав к повелению Божию: «Иди и учи все народы путем крещения», он спросил полоцкого князя, чье повеление следует чтить – Божеское или человеческое. Простодушный Владимир ответил: «Божеское» – и больше ничего не сказал о крещении.

«Дань – это совсем другое, – продолжил Альберт. – Сам Господь установил такой порядок, что все подданные должны платить дань своим правителям. Воздайте кесарю – кесарево». Недавно эта дань перестала поступать, но архиепископ заявил, что не виноват в этом. Ливонцы начали просить его освободить их от ига Руси. Слышать это Владимиру было неприятно. В гневе он начал угрожать, что сожжет Ригу, не позволит, чтобы его землю топтали чужеземные захватчики, сровняет их города с землей. Эта встреча чуть не закончилась потасовкой, и ничего не было доведено до конца.

После возвращения в Полоцк Владимир очень опечалился. Его воины не сказали ни слова, но он услышал упрек: «Подумай о том, что ты сделал, дав немцам такую власть. Какой ответ ты дашь Богу за их преступления?» Народ молчал, но князь видел, что люди день и ночь думают о том, как им не попасть под власть чужеземца. Владимир продолжал печалиться до тех пор, пока все не воспрянули духом благодаря большому успеху Новгорода.

Приблизительно в то время, когда Мстислав Удатный вернулся в Новгород в 1214 г., наглость племен, подстрекаемых архиепископом, стала невыносимой. Мстислав немедленно повел своих воинов в их края и дважды прошел по ним из конца в конец. Когда он закончил, люди склонились перед ним и начали, как раньше, посылать дань в Новгород. В 1215 г. Мстислав покинул Новгород, но он показал пример, и Владимир Полоцкий вновь обрел смелость. Вскоре в Полоцке собралось огромное количество воинов – много русских и не меньше ливов. Войско было готово выступить, но когда Владимир собрался взойти на корабль, он споткнулся, упал в воду и внезапно умер. На этом поход закончился.

Спасшись от полоцкого войска, рыцари не избежали поражения от Новгорода. Ранее они снова подчинили себе земли, завоеванные Мстиславом, но Новгород отбил их.

Со смертью Владимира Полоцкого это княжество, можно сказать, перестало существовать. В этом регионе русские настолько ассимилировались с литовцами, что их трудно было различить.

У Владимира не было преемника. После его смерти там, где заканчивались немецкие владения, начинались литовские. Теперь существовала независимая Ливония, а немцы стремились заполучить этот регион, где они построили замок Феллин, а датчане называли этот регион Ревельским побережьем. Это была Эстляндия, или Эстония.

После того как Мстислав Удатный поколебал власть Владимирского княжества в Липецком сражении и навсегда исчез из Новгорода, в 1218 г. настал период спокойствия, что было очень на руку немцам в их усилиях заполучить Эстонию. Но король Дании не меньше желал завладеть этой страной или – если верить его биографу – очистить свою совесть от греха и показать свою преданность Рижской Богоматери, и поэтому он с многочисленным войском высадился на побережье Ливонии.

Датчане и рижские немцы старались теперь превзойти одни других в крещении. Деревушки и поселки трепетали при появлении крестоносцев. Где бы ни случалось сражение, завоеватели становились палачами и всякий раз, когда крестоносец попадал в руки местных жителей, они в отместку сжигали его живьем в качестве жертвоприношения своему богу. Иногда они вырезали крест на спине жертвы, прежде чем сжечь ее.

От замка Феллин и на всем протяжении Ревельского побережья страна покрылась частоколом виселиц. Страшась ужасного меча и виселицы оккупантов, люди проявляли желание креститься. У рижских немцев было много священников, у датчан – мало. Но когда датчанам не хватало священников, они применяли крещение, которое совершали миряне. Они собирали толпу людей и проводили церемонию крещения всех разом. Это случалось так часто, что, когда приходили немецкие рыцари, люди падали на колени и кричали: «Мы уже крещеные!» Были случаи, когда сталкивались две группы миссионеров, и одни отбирали новообращенных у других силой оружия. Ненависть крестителей друг к другу стала настолько велика, что архиепископ поехал в Рим, чтобы пожаловаться на датчан, но встретил там посланцев датского короля, прибывших с тем же. Папа римский утвердил датского короля во владении Ревельским побережьем, однако позже все эти земли отошли Риге.

Курши и ливы не имели возможности спастись под защитой Полоцка, и Новгород тоже не защитил эти племена. За пять-шесть лет, то есть в период между 1218 и 1224 гг., их печальная судьба была решена. За это время в Новгороде несколько раз менялись князья, а псковичи на своих народных собраниях всерьез рассматривали вопрос о вступлении в союз с Ригой. Все жаловались на Новгород. «Наши новгородские братья, – говорили люди, – приходят, чтобы забрать дань с мятежных племен, а затем быстро уходят домой. После их ухода мы из-за них вдвойне страдаем. Дурной мир с немцами лучше, чем такая братская помощь».

В этот период литовцам создали большие проблемы беженцы – их соотечественники, изгнанные из Пруссии. Эти люди, побуждаемые ливонскими рыцарями, совершали набеги на Новгород. Постоянно воюя со своим новым врагом, Новгород не мог должным образом защищать свои владения на побережье и попросил помощи у Юрия Владимирского. Юрий послал с войском своего брата Святослава. Произошло сражение у Вендена, рыцари были разгромлены, а замок был осажден, но Великому магистру удалось привести подкрепления, и русские, удовлетворившись трофеями, отступили.

Летты, покорные немцам, теперь под их руководством создали угрозу Пскову. Весь этот край, который немцы называли Эстонией, состоял из группировок, воюющих под командованием то немцев, то русских. Одемпе, Изборск и Юрьев переходили из рук в руки. Население страдало от русских, потому что сдалось немцам, и от немцев – потому что вернулось к русским. Невозможно сосчитать все войны и набеги, совершенные в те неспокойные времена.

Архиепископа ненавидели за его жестокость. Население, обращать в христиан которое он приходил, ужасало его присутствие; люди подчинялись процедуре крещения, но быстро смывали его с себя, когда он уходил.

К ним на помощь пришел новгородский князь Ярослав, сын Всеволода Большое Гнездо. Когда он ехал в Ригу, к нему прибыли посланцы от финнов с острова Эзель и умоляли его защитить их от датчан. Земли от Изборска и Юрьева до замка Феллин казались не захваченными врагом. Оставалось только изгнать датчан с Ревельского побережья, укрепить Ревель и построить там каменную крепость. Когда Ярослав подошел к замку, его глазам предстало страшное зрелище: повсюду были страшные следы пребывания рыцарей; деревни были сожжены, и местами земля была красна от крови; повсюду стояли виселицы, на которых раскачивались тела повешенных. Рыцари отбили замок Феллин и перебили его русский гарнизон. Ярослав со своим войском пересек всю страну до моря, подошел к Колывани и вел осаду Ревельского замка почти месяц. Датчане храбро защищали его. На этом этапе Ярослав собрал на совет новгородцев и решил снять осаду за большую сумму золотом. Псковичи сочли такое окончание похода бесславным и обвинили своих «братьев-новгородцев» в эгоистичном поведении. Но даже эта война не поколебала веру народа в русских защитников.

Жители Юрьева и его окрестностей боролись с рыцарями до полного истощения. В ожидании обещанных подкреплений из Новгорода некоторые русские и местные поборники свободы от иностранных захватчиков воевали со всем войском ливонских рыцарей. Эту группу храбрецов возглавлял самый малозначимый русский князь – тот самый князь Вячко, у которого архиепископ отобрал его родной город Кукейнос. Однако его имя стало пользоваться дурной славой среди немцев, так как он был их самым непримиримым врагом. Из Кукейноса Вячко отправился в Юрьев и там не давал немцам покоя. Он укрепил город и совершал жестокие набеги во всех направлениях. В конце концов архиепископ решил во что бы то ни стало взять Юрьев – это ненавистное ему логово, где собрались все «злодеи и изменники», а также злостные враги церкви в Ливонии под командованием князя, который с самого начала был корнем всего зла.

Архиепископ лично принял участие в этом походе, приведя множество рыцарей из различных уголков Германии. Ливонские рыцари всеми силами помогали им. Город был окружен, и началась осада. В добавление к обычным средствам ведения войны у немцев была передвижная башня, по высоте равная стенам города. Под прикрытием этой башни они начали делать подкоп, а тем временем начали вести переговоры с Вячко, предлагая ему возможность беспрепятственно скрыться вместе со всеми русскими, лошадьми и оружием, если он сдаст крепость, а вместе с ней местных жителей, нашедших убежище за ее стенами. Вячко дал ответ, который архиепископ назвал бесстыдным и дерзким, присущим русским.

После того как условия были отвергнуты, осада продолжилась с удвоенной силой. Рыцари жаловались на огромные потери, которые наносил им гарнизон крепости, день за днем совершавший отчаянные вылазки. Наконец, опасаясь, что к осажденным может прийти спасение, немцы приняли решение брать крепость штурмом. На рассвете следующего дня начался жестокий штурм, который был отбит. Позже осажденные сделали в стене отверстие напротив осадной башни и метнули в нее горящий снаряд, чтобы сжечь ее. Осаждавшие кинулись гасить огонь, и во всеобщем возбуждении и сумятице некоторые рыцари проникли через отверстие в стене в крепость. Оказавшись внутри, они не щадили никого; последовала тяжелая борьба. Тем временем защитники подожгли город, так как поклялись умереть все до одного в случае поражения. Немцы захватили в плен лишь одного человека, который позднее был отправлен в Новгород с сообщением о взятии Юрьева.

Когда этот гонец прибыл и объявил, что помощь уже не нужна, что все погибли, в городе все опечалились, так как новгородское войско уже было готово выступить на помощь осажденным.

Вскоре после этого Псков, все еще находившийся в состоянии войны с Новгородом, заключил дружественный союз и договор с Ригой. Это случилось, когда новгородцы то отсылали от себя князя Ярослава, то вновь призывали его. Так что не было ничего удивительного в том, что, пока существовали такие внутренние разногласия между самими новгородцами, а также между Новгородом и Псковом, немцам сопутствовал успех в Эстонии. Какими бы ни были условия мира между Псковом и Ригой, немцы стали признанной и независимой силой на балтийском побережье Руси.

Приблизительно в это время Ярослав поехал в Переяславль на Альте, а Юрий Владимирский, женившийся на дочери Чермного, отдал Новгород своему шурину Михаилу. Ярослав воспротивился Юрию и выгнал Михаила из Новгорода и завоевал Чернигов.

Ярослав помнил, как его выгнал из Переяславля Чермный, и занял этот регион, который когда-то принадлежал ему. Вспомнив также, как его в свое время приглашали княжить в Галич, он мысленно замахнулся на территории, лежавшие за Киевом до Русских Карпат. Но одна небольшая неудача на юге заставила его вернуться в Переяславль-Залесский, что, однако, не помешало ему следить за тем, что происходит в Новгороде. Действуя теперь против Юрия, он старался поссорить его с племянниками – Василько и Всеволодом, сыновьями Константина, первый из которых княжил в Ростове, а второй – в Ярославле на Волге.

Прошли десять лет после смерти Всеволода Большое Гнездо в 1212 г. Это были годы, полные раздоров, беспорядков и конфликтов. Началось второе десятилетие. То, что доставляло проблемы Руси в прошлом, угрожало ей и в будущем, и конца этому не было видно. И так все продолжалось, пока не грянул гром – «наказание за грехи многих поколений, несправедливость и беззаконие, совершаемые из поколения в поколение. Гнев, который зрел на небесах, – как пишет летописец, – и сдерживался долгими страданиями Господа, наконец прорвался».

Здесь начинается период огромных и радикальных перемен на Руси. Эти перемены были косвенно вызваны половцами в 1224 г., которые, сильно убоявшись нападавших на них неустрашимых монголов, обратились к христианским князьям. «Они захватили наши земли, – сказали половцы. – Завтра они захватят ваши». Воспользовавшись этой возможностью разгромить возможного будущего врага, Мстислав Удатный уговорил других князей Южной Руси присоединиться к нему и помочь половцам. Хан этих идолопоклонников-половцев по имени Басти принял православие, чтобы скрепить союз с русскими, и войско выступило в поход без промедления. Дойдя до нижнего течения Днепра, русские под командованием Мстислава Удатного, Даниила – князя Волынского, Мстислава – великого князя Киевского, Олега Курского, Мстислава Черниговского, Владимира Смоленского и Всеволода, который недолгое время правил в Новгороде, встретили посланцев от монголов, которые попытались убедить их не помогать половцам, сказав так: «Монголы не имеют ничего против русских. Мы просто хотим истребить язычников. Мы, как и русские, поклоняемся одному богу. Воспользуйтесь нашим предложением и отомстите врагу, который воевал с вами в прошлом». Посланцев схватили и немедленно казнили, и войско продолжило свой поход.

На Калке – небольшой речке, впадающей в Азовское море, они встретились с монгольским войском под командованием двух великих полководцев Субэдэя и Джэбэ. Желая, чтобы вся слава от победы досталась им, Мстислав Удатный, Даниил Волынский и Олег Курский ринулись вперед, не дожидаясь помощи от князя Киевского и даже не предупредив его о своем намерении. Половцы тоже пошли в наступление, но, когда в сражении настал критический момент, их охватила паника, и они стали отступать на своих союзников-русских, нарушив их боевые порядки. Поражение было сокрушительным: едва ли одна десятая всех воинов, находившихся под командованием этих торопившихся за славой князей, спаслась; шесть князей и семьдесят выдающихся воевод были убиты. Мстислав Киевский, брошенный войском, пытался защищаться в спешно укрепленном лагере на берегу Калки. Монголы предложили сохранить ему жизнь и жизнь его зятьев, если он сдастся и заплатит им выкуп за себя и свою личную свиту. Прекрасно понимая, что он не может успешно противостоять победителям, он сдался. Но монголы не сдержали своего обещания. Они перебили людей Мстислава, а на троих князей положили тяжелые доски, сами сели на них и стали пировать, в то время как несчастные русские умирали в страшных мучениях.

После этой победы монголы возвратились на Восток, исчезли, и их никто больше не видел еще тринадцать лет.

Мстислав Удатный умер четыре года спустя после этого катастрофического разгрома на Калке, и печален был закат его славы. Он начал войну с Волынью из-за ложного обвинения своего зятя Даниила в том, что тот пытался лишить его Галича. Более того, Даниила напрямую обвинили в том, что он имел намерение убить Мстислава. Эти обвинения были выдвинуты против Даниила Бельским. Потом Мстислав раскаялся и снова наладил дружеские отношения с Даниилом. Он богато одарил свою дочь Анну – жену Даниила, а Даниилу подарил своего лучшего коня по имени Аклаз. Ни один жеребец на земле, по его мнению, не мог сравниться с этим конем, потому что тот вынес его живым из той страшной резни на Калке. Тем не менее Мстислав обручил свою самую младшую дочь с сыном короля Венгрии Андраша и отдал своему зятю по совету галицких бояр, главным среди которых был Судислав-«изменник», как его называли в народе, город Перемышль. Подталкивая Мстислава к тому, чтобы отдать дочь замуж за сына короля, эти люди рассчитывали, что Галич во второй раз отойдет Венгрии, так что все их усилия были направлены на достижение этой цели. Внезапно распространилась весть о том, что Мстислав Удатный решил удалиться из Галича и отдать город своему тестю – половецкому хану Котяну. Это сообщение было чудовищным и, без сомнения, придуманным обманщиками, но все равно галичане настолько встревожились, что многие ушли из княжества в Венгрию.

Князь опроверг эту ложь перед всем народом. Он отправил своего духовника Тимофея к бежавшим из княжества людям, чтобы уговорить их вернуться, но вскоре сам король пришел в Галич с многочисленным войском и стал настаивать, чтобы Галич был немедленно отдан его сыну. Тогда Мстислав начал готовиться к сражению. Это последнее сражение русского героя было таким же решающим и блестящим, как и любое другое, предшествовавшее ему. Королевское войско было разгромлено. Сам король бежал в смятении чувств и с подорванным здоровьем. Прошел слух, что эта катастрофа была ему напророчена. «Тебе не жить, если ты увидишь Галич» – так якобы сказал маг, которого король Андраш попросил предсказать результат похода, когда он покидал Венгрию.

Союзники Мстислава – Даниил и Василько, которые воевали с Лешеком, помешали полякам помочь королю Андрашу, привели свои полки в Галич и старались заставить Мстислава преследовать разгромленное войско. Мстислав не хотел делать это: Судислав и бояре не желали гибели короля, на которого они возлагали большие надежды, и противились этому изо всех сил. Война с Венгрией ничем не закончилась.

Устав от предательства бояр, Мстислав решил покинуть Галич. Это решение обрадовало бояр, но они сразу же предупредили его, что ненависть к нему в княжестве дошла и до Даниила, поэтому они посоветовали ему отдать Галич королевскому сыну в качестве приданого его дочери. Такой совет они подкрепили такими словами: «Если ты отдашь Галич королевскому сыну в качестве приданого твоей дочери, ты сможешь забрать его потом, если захочешь, но если ты сейчас уступишь Даниилу, то Галич больше никогда не будет твоим». Мстислав ничего не ответил, но сделал так, как они советовали. Он выдал свою дочь за королевского сына, а затем отдал им Галич, став тем самым предателем Руси. После этого он покинул город и стал жить на реке Рось в Подолье.

И хотя Даниил был самым жестоким образом обманут и разочарован, он не произнес ни слова жалобы. Он остался верен Мстиславу и набирал силу в Волыни. Мстислав Немой, который восхищался Даниилом, оставил ему Луцк, но Даниилу пришлось применить силу, чтобы получить это наследство, потому что против него подняли оружие не только Бельский, но и Ярослав – племянник Мстислава Немого. Зная о привязанности Мстислава Удатного к этим князьям, Даниил послал своего доверенного человека объяснить эту ситуацию своему тестю, который был рад общаться напрямую с Даниилом и с которым он позволил себя разлучить лживым боярам-интриганам. Получив объяснения, Мстислав отправил тайное послание Даниилу: «Сын мой, я согрешил в том, что не отдал тебе Галич. Бояре через Судислава-изменника обманули меня. Ступай с Божьей помощью на них. Я позову к тебе на помощь половцев, а ты выступай со своими людьми. Бог даст тебе Галич, а я останусь здесь».

Таким образом старый князь надеялся исправить свои ошибки, но вскоре умер в городе Торческе. Понимая, что смерть близка, он сказал, что хочет видеть Даниила; он хотел поручить его заботам свой дом, так как он полностью доверял его честности. Однако ловкие бояре помешали этой встрече, и Мстислав Удатный умер в Торческе в одиночестве, не повидавшись со своим зятем. О его кончине известно лишь то, что когда он захворал в 1228 г., то удалился в монастырь и принял монашеский постриг. Он оставил все Подолье Даниилу, но за это наследство на Волыни, в Галиче, Киеве и Чернигове быстро разразилась война, втянув всю Южную Русь в кровопролитие.

Глава 10

Монгольское нашествие

После гибели Владимира Смоленского на Калке Владимир Рюрикович, выживший в этой страшной битве, занял киевский трон как старший князь и любимый двоюродный брат Мстислава, поддержкой которого он пользовался до самой смерти последнего. Но как только Мстислав покинул этот мир, из-за Киевского княжества возникла масса проблем. Владимир быстро вспомнил обиду, нанесенную отцом Даниила, который заставил Рюрика уйти в монахи. И за этот поступок умершего Романа он теперь начал мстить его живому сыну.

Как князь Киева, Владимир заключил союз с Михаилом Черниговским, и оба они пошли войной на Даниила. Они не хотели, чтобы тот владел Подольем, и ревниво относились к его притязаниям на Галич. Теперь Даниил заключил союз с поляками, а так как главными войсками, выставленными против него, были половцы, Даниил попросил Котяна, который был дедом его жены, остановить эту войну. «О, отец! – просил он. – Останови эту войну; станем с тобой друзьями». Хан немедленно покинул своих союзников и сделал шаг в пользу Даниила, сокрушая все на своем пути. Потом он исчез, и война прекратилась сама собой, не причинив большого ущерба Даниилу.

Благодарный за такую услугу, Даниил не стал использовать поляков и отпустил своего союзника, который не потерял ни одного воина. Владимир Рюрикович, брошенный половцами, заключил мир с Даниилом и вскоре уже просил у него помощи в борьбе с Михаилом. Этот Михаил Черниговский, еще недавно бывший союзником Владимира, теперь пытался выставить того из Киева, так как очень хотел заполучить этот древний город для себя.

С 1230 по 1240 г. в Галиче и Волыни, Чернигове и Киеве бушевала война. Не раз Владимир спасался бегством из Киева от Михаила, и не раз Михаил лишался Киева. Вся Южная Русь от рек Сан и Днестр до реки Десны попеременно и скоротечно переходила из рук Михаила и его братьев в руки их противников – Владимира и Даниила. Каждая сторона добивалась победы, а потом терпела поражение. Даниил много раз приходил на помощь Владимиру. В одной из этих войн эти двое князей переправились через Днепр и захватили Чернигов; они воевали на Десне и захватили много городов в других землях. Не раз Михаил появлялся со своим войском на реках Сан и Днестр. Он захватил Галич и оставил княжить там своего сына и наследника Ростислава. Михаил то давал Даниилу города, то нещадно изгонял его с галицких земель. Временами один из них бежал от другого в Венгрию, и они периодически были друг с другом то во враждебных, то в дружеских отношениях. Однажды Даниил и Владимир потерпели поражение от Михаила и приведенных им половцев. Владимир был схвачен этими половцами и не мог в течение какого-то времени купить себе свободу. В день пленения Владимира под Даниилом был убит конь, и князь едва спасся с этого поля боя. Затем опять Михаил потерял не только Киев и Галич, но и Чернигов. В конце концов Михаил оказался в таком отчаянном положении, что стал искренне просить мира и возместил Даниилу убытки. «Я много грешил против тебя, – сказал он, – не сдерживал своих обещаний, причинил тебе большой ущерб, но сколько раз я желал действовать иначе и не мог из-за вероломных галицких бояр, которые не давали мне сделать это. Теперь я клянусь, что никогда не буду враждовать с тобой». И Даниил со своим братом Василько приняли Михаила как родственника.

Но это случилось в 1239 г., когда владения Михаила пришли в ужасное запустение, а город Чернигов стоял в развалинах. До этого страшного периода войны и распри были постоянным явлением в Южной Руси. В это неспокойное время в Киеве фактически не было князя, так как город переходил из рук в руки так часто, что период, в течение которого один князь отвоевывал его у другого князя, был гораздо длиннее, чем то время, в течение которого тот сидел на троне после своей победы. Вместо того чтобы спрашивать, кто в то бурное время правил Киевом, лучше спросить, кто из выдающихся русских князей не княжил в нем. То же самое можно сказать о Галиче. Трудно было сказать, кто в нем правил.

В 1220 г. некоторые галичане, верные народу, тайно пригласили Даниила приехать и править их княжеством. При его приближении бояре – сторонники Венгрии – закрыли городские ворота, сожгли мост через Днестр и использовали всякую возможность, чтобы ему противодействовать. Но люди из Услицы, Бобрки и с Прута пришли, чтобы встретить князя, «рожденного для них», и не было силы, которая могла остановить их.

Забыв о сопротивлении короля Венгрии и помня только о его личной доброте, Даниил не причинил никакого вреда принцу Беле, который был зятем Мстислава. Он позволил ему уехать в Венгрию и даже доехал с ним до Днестра. Интриганы-бояре теперь склонились перед Даниилом, и лишь один из них – изменник Судислав уехал с королевским сыном. Люди швыряли камни в этого боярина и кричали: «Убирайся, ты, возмутитель спокойствия, ты, изменник!»

Однако на следующий год против Даниила сложился новый заговор, и на протяжении десятилетия, начавшегося с 1230 г., в Галиче не прекращались заговоры и беспорядки. Бояре называли Даниила князем, а сами захватили в княжестве все. Распад всех общественных связей и всеобщий упадок лояльности распространялись с нарастающей быстротой. Раньше над всеми возвышались только такие бояре, как Судислав и Владислав по прозвищу Рыжий, а теперь появилась целая толпа бояр, о которых никто и слыхом не слыхивал; дурной славой пользовались Волдрис и Климята, но никто не знал, какого они роду-племени. Некий Добруслав захватил всю низменную часть княжества, хотя он имел на нее не больше прав, чем грабитель. В это же время некий Григорий Васильевич захватил верхнюю часть Перемышля. Некий Судич – внук священника – активно занимался грабежами везде, где только мог. Также были известны Лазарь Домажирич и Ивор Молибожич – двое преступников из простолюдинов. Такие бояре «вызывали большие беспорядки и много грабили», – пишет летописец. Эти люди распоряжались судьбой Галича, заключали договоры то с венграми, то с поляками, то с русскими князьями. От одних союзников они кидались к другим и снова отворачивались от них, предлагая служить тому, кто мог обещать им прибыль, к которой они стремились. В такой ситуации, в какой находился Галич, Даниил потерял всю свою вотчину, не сохранил ни пяди земли для себя во всем этом огромном регионе, а затем снова с явной уверенностью вернулся на трон своего отца.

Король Венгрии по совету бояр иногда сам приезжал, а иногда посылал туда своих сыновей. Бельский с братьями встал на сторону бояр и поднял меч на Даниила. В конце концов пришел Михаил Черниговский, чтобы отомстить Даниилу за нападения на его земли, и, кроме того, Михаил вспомнил о преступлении, совершенном в отношении его родственников в Галиче, – об ужасной смерти сыновей Игоря от рук бояр. В этом городе, где была пролита их кровь, он счел своим долгом вернуть честь своей семьи. С той поры Галич оказался разорванным на клочки, и им на протяжении коротких отрезков времени правили то галичане, то люди со стороны. Не раз интриганы-бояре падали в ноги Даниилу и молили о пощаде, а простой народ твердо стоял на его стороне во все времена. Наконец Бельский прекратил строить козни. «Я сам вижу, – сказал он Даниилу, – что не могу быть ни с кем, а только с тобой». И тогда поляки заключили с Даниилом мир, а за ними и король Венгрии Бела IV.

Но за каждым успехом Даниила следовала измена бояр. Они строили заговор то с целью сжечь его вместе с братом в их дворце, то убить за столом во время пира. И снова они натравливали Бельского на Даниила.

Затем они созвали врагов Даниила со всех уголков Руси, за чем последовали новые вторжения поляков и венгров. Михаил Черниговский снова больше сблизился с Венгрией, чем с Даниилом. Он устроил брак своего сына Ростислава с одной из многочисленных дочерей Белы и поддерживал постоянный союз с Польшей. Таково было положение дел в то десятилетие, начавшееся в 1230 г.

Сын Большого Гнезда Ярослав начал княжить в Киеве в 1237 г. Неизвестно, от кого он получил его, но город достался ему без борьбы. В то время два князя могли заявить свои права на киевский трон, и каждый из них был малозначимым: Владимир Рюрикович, который все еще был должен часть своего выкупа половцам, и Изяслав. Возможно, Ярослав получил Киев от них. Он покинул Киев, узнав о том, что город Владимир разрушен монголами.

Теперь Киев захватил Михаил Черниговский и посадил своего сына в Галиче, но в 1239 г. он уехал из Киева, потому что монголы превратили в руины Переяславль на Альте и Чернигов и стали приближаться к древней столице. Монголы отправили к Михаилу послов с требованием сдаться. Киевляне схватили этих посланцев и убили. Михаил сразу же бежал. Теперь из Смоленска приехал Ростислав Мстиславович, но его тут же выдворил из Киева Даниил, который наконец прочно завладел Галичем. Но хотя Даниил теперь владел и Киевом, сам он не поехал туда, а послал боярина Дмитрия управлять городом.

Даниил полностью победил всех своих противников. Теперь он превзошел всех южнорусских князей и был сильнее, чем когда-либо его отец, потому что у него был Киев в добавление к Галичу и Волыни, но это было в 1239 г., когда близился уже страшный час и было слишком поздно наслаждаться плодами сражений и трудов, через которые он прошел. На следующий год Киев уже представлял собой «трупы, развалины и пепел», а Даниилу вскоре пришло требование от монголов: «Сдай Галич и сровняй c землей стены Волыни».

Поразительно, что монгольскому нашествию предшествовали не только бесчисленные войны и безумные ссоры, которые причиняли колоссальные страдания и боль, но и появление таких знамений на небе и таких чудес в различных уголках, которые повсюду вызывали нескончаемый ужас.

Начиная с 1224 г. – рокового года разгрома на Калке, естественный ход вещей, казалось, изменился на всей Руси. Случилась неслыханная засуха, а вместе с ней и сильная жара; горели хвойные леса, и по всей стране дымили торфяные болота; у птиц не было сил летать, и они безжизненно падали на землю. Осенью на небе появилась огромная комета; после заката она освещала все небо, протянувшись как длинное ужасное копье с запада на восток. Рассказывали о губительных наводнениях в далеких уголках, а также о бушующих пожарах. Новгород горел так, что пламя перекинулось через реку. Все думали, что городу пришел конец. Во Владимире случился такой пожар, какого никто не помнил. Помимо этого, случались землетрясения. Во Владимире во время церковной службы святые образа в храмах начали дрожать, а стены города – трястись. В Киеве каменный храм Святой Богородицы просел в углах. Неоднократно затемнялось солнце. Люди, которые разбирались в движении небесных тел, пытались успокоить народ, объясняя, что луна, проходя по небу, оказалась перед солнцем и таким образом скрыла его. Но на солнце были видны и другие влияния. Однажды во время восхода оно было словно маленькая звездочка, и никто не мог понять, куда делись его размеры. Потом внезапно оно появилось во всей своей величине. В другой раз оно посылало с неба огромные столбы света зеленого, синего и пурпурного цветов. Особенно страшно это выглядело в Киеве: из этих столбов разноцветного света образовалось яркое облако, которое ветер погнал вперед, пока оно не нависло над всем городом. Люди падали на колени и молили Бога о пощаде; они прощались друг с другом, уверенные в том, что близок конец света. Яркое облако снизилось, сдвинулось в сторону и упало в Днепр, где исчезло, не причинив никому вреда. В разных местах наступил страшный голод, самый сильный был в Новгороде, где не осталось ни одной кошки или собаки – все были съедены. Люди убивали собственных братьев и поедали их. Затем начался мор. В Новгороде не было кладбищ, которые могли вместить все трупы, и вокруг новых кладбищ, на которых были захоронены сорок две тысячи человек, поставили заборы. В Смоленске разбили четыре новых кладбища; на двух из них были похоронены шестнадцать тысяч человек, на третьем – семь тысяч, а на четвертом – девять тысяч.

Путаные и разрозненные истории об ужасном нашествии распространились среди людей. С востока – с земель волжских булгар приходили сообщения о дурных знамениях, и тогда рассказы о монголах распространились повсеместно. «Это они! – слышалось теперь отовсюду. – Это они нанесли русским князьям то страшное поражение на Калке».

Но кто были эти язычники, никто не мог сказать. Говорили, что они возникли от смешения рас, скрытых в неведомых краях; что существовало древнее пророчество относительно этого народа, которое гласило: «Они придут до скончания времен и захватят все».

Монголы ворвались из Заволжья, пронесясь по открытым пространствам, которые гораздо позже стали называть тамбовскими и саратовскими степями, и напали на границы Рязанского княжества.

Монгольское войско по тем временам было огромным. Русским казалось, что все люди Земли движутся из одной ее части в другую. Это войско возглавлял Батый – великий внук Чингисхана и сын его старшего сына Джучи.

Нападая на какой-нибудь регион, монголы окружали его, как загонщики окружают дичь в лесу, и двигались к определенному месту встречи. Батый послал в Рязань гонцов, и с ними поехала колдунья. Присутствие этой женщины сильно встревожило рязанцев. Посланцы привезли такое сообщение: «Отдайте одну десятую долю всего: одного князя из десяти, одного мужчину из десяти простолюдинов, каждого десятого черного, белого, каурого и пестрого коней; каждого десятого всякого животного и от всего богатства и всяких изделий дайте нам одну десятую часть».

Собрались князья и, посоветовавшись, отправили такой ответ: «Когда никого из нас не будет в живых, все, что останется, – ваше».

Монголы двинулись к столице княжества с огнем и мечом. Это было в декабре—январе 1237—1238 гг.

Для того чтобы помешать захватчикам войти в населенные места, князья вышли, чтобы сразиться с ними в степи. Бросившись навстречу наступающим ордам, они бились с отчаянной храбростью, но были полностью уничтожены. Ингварь, который был в то время в Чернигове с воеводой Коловратом, искал воинов и умолял половцев о помощи, возвратился домой и увидел пустыню. Города и деревни представляли собой обугленные руины, в которых лежали только трупы, их пожирали хищники и птицы-падальщики. Мертвые князья, воеводы и воины лежали на замерзшей траве, укрытые снегом. Лишь через большие промежутки времени стали появляться люди, которым удалось спрятаться в лесу и которые вышли теперь, чтобы поплакать над развалинами своих домов.

Монголы окружили город Рязань не только войском, но и стеной и местами укрепили эту стену прочным частоколом. Это они называли «забивать свинью». Так они говорили, радуясь, что никто не сможет спастись, когда город будет взят. Закончив строительство своей стены, они выдвинули тараны, чтобы проломить городские стены, и приготовили штурмовые лестницы.

Рязанцы сопротивлялись много дней и бились отчаянно. Они нанесли монголам огромный урон, но было ясно, что слабеют. Они не выпускали из рук оружие и были уверены, что в конце концов их возьмут, когда они совсем утратят силы. Монголы сменили свои штурмовые отряды, дав им отдых, и послали вперед свежие полки. Наконец им удалось пробить стены и поджечь город, швыряя тяжелые камни и горящие снаряды. Двадцать первого декабря 1237 г. они пролезли в проделанные бреши и через огонь и дым ворвались в город, рубя всех на своем пути.

В это же время на землях вокруг Рязани, во всех деревнях и монастырях происходили аналогичные захваты и побоища. Монголам было недостаточно захватывать большие и малые города, они уничтожали всех людей – от стариков до младенцев. Они развлекались, убивая отдельных людей с особой жестокостью; им также нравились массовые убийства людей. Опьянев от пролитой крови, они впадали в дикий, неконтролируемый экстаз.

Их упоение и массовые убийства продолжались много дней. После этого стоны и крики в разрушенном городе и его окрестностях прекратились, и все стихло. Некому было стенать и плакать, так как все лежали мертвые и замерзшие. Когда монголы исчезли, не осталось ничего, кроме почерневших камней и обугленных останков. От множества больших и малых городов и деревень не осталось ничего, лишь камни, зола и мертвые тела. Можно было сказать, что Рязанского княжества больше практически не существовало. Когда монголы появились на южной границе их княжества, несчастные рязанские князья послали гонцов к своим родственникам в Чернигов и во Владимир умолять князя Юрия о помощи. Коловрат, который был послан в Чернигов, привел небольшое количество людей на развалины своего родного города. Пораженный и обезумевший при виде развалин, он ринулся вперед, чтобы нанести удар монголам с тыла. Он перехватил их ночью, когда они покидали границы Рязанского княжества. Монголы пришли в ужас, увидев его. «Это те мертвые рязанцы, – кричали они, – которые восстали и пришли отомстить нам за свою смерть!»

Эти безымянные русские бились как одержимые. Затем, захватив у убитых ими монголов их мечи и бросив свое оружие, они стали рубить и резать с еще большим неистовством. Во всем монгольском войске поднялся шум и гам, начался хаос. Однако монголам удалось схватить пятерых яростных преследователей, которых они привели к хану – своему военачальнику. «Кто вы?» – спросил хан. «Не удивляйся, о, царь, – ответили они, – что у нас есть силы наполнить чашу смерти для всех монголов. Мы слуги князя Ингваря из полка Коловрата, посланные проводить тебя и твоих воинов с честью. Мы проводим столько, сколько сможем».

Шурин Батыя Таврул предложил схватить Коловрата. Он вышел против него на бесстрашном жеребце, но Коловрат разрубил монгола надвое – от головы до седла, на котором тот сидел. Тогда монголы окружили горстку героев, которые стояли как крепость, и никто из них не сдался. Все они были убиты после отчаянной схватки. Хан похвалил мертвых и подарил пяти выжившим свободу. «Русские хорошо знают, – сказал он, – как испить чашу смерти со своими князьями».

Князь Юрий не оказал помощи Рязани. Он сказал, что лично выступит против врага и будет действовать самостоятельно.

Теперь монголы пошли на Юрия. Старая дорога из Рязани во Владимир проходила через Коломну и Москву по сравнительно богатой и населенной территории. Юрий послал войска в оба города. В Коломну он отправил своего сына Всеволода, а в Москву – другого сына, Владимира, такого юного, что к нему был приставлен воевода Филипп. Оставив жену и семью во Владимире и уверенный в том, что за его стенами они будут в безопасности, он сам поспешил на север, чтобы набрать войско и подготовиться к битве. Его племянники из Ростова и Ярославля, сыновья Константина, поспешили присоединиться к его войску, и он надеялся на возвращение своего брата Ярослава с полками из Киева.

Монголы не тратили понапрасну времени в Коломне. Они перебили ее жителей и сожгли город. Один из выживших рязанских князей присоединился в Коломне к войску, посланному Юрием, но в сражении, которое последовало почти сразу же, полегли все, кроме сына Юрия. Он спасся, быстро бежав во Владимир, чтобы встретить еще более страшную смерть в этом обреченном городе.

Судьба Коломны вскоре постигла и Москву; город был взят штурмом и разграблен. Филипп был убит вместе с другими защитниками, которые пали, храбро сражаясь. Пока монголы делили богатые трофеи и радовались, они сожгли город. Обычных пленных они быстро перебили, знатных людей – распинали, сдирали с них кожу заживо или сжигали. Сына Юрия Владимира они увезли с собой. Несметное войско – то самое войско, о котором арабские историки писали, что на его пути «земля стонала, птицы падали замертво, а дикие звери лишались чувств», теперь развернулось и ушло в разных направлениях. От этих частей отделились еще более мелкие подразделения и пошли по всем дорогам. Они брали города и поселки, как сеть собирает рыбу под водой. Люди толпами бежали из городов и деревень. Они прятались в пещерах, темных лесах и оврагах, не зная, как спастись и где искать убежища. Те, которые жили близко, слышали от тех, которые пришли издалека, что монголы везде убивают, жгут, грабят церкви, режут молодых и старых на своем пути; другие уводят множество пленных в свои лагеря. Страшно было смотреть на этих пленных – босых и истощенных.

Третьего февраля 1238 г. монголы появились у Владимира и окружили город. Жители Владимира отвергли предложение сдаться и со смятением наблюдали, как враг укрепляет свой лагерь и готовится к штурму. Монгольские военачальники объезжали вокруг города и осматривали его оборонительные укрепления. Затем, к всеобщему удивлению, огромная толпа конных военачальников приблизилась к главным воротам города. Монгольские военачальники спросили: «Князь Юрий среди вас?» Защитники ответили, выпустив стрелы. Монголы ответили тем же: каждый из них послал по стреле в кресты церковных куполов, золотом блестевших на солнце. Затем они сделали знак прекратить стрельбу и начать переговоры. Когда владимирцы прекратили стрелять, чтобы посмотреть, что будет дальше, монголы показали юного сына Юрия, взятого в плен в Москве, и спросили, знают ли они его. Поднялся крик. Братья пленного – Всеволод и Мстислав захотели сделать вылазку и спасти его, но люди их удержали. Все от воеводы до последнего человека в городе поклялись биться, пока живы. Все заявили, что готовы умереть за Божьи храмы, и эти простые людские слова были не пустым звуком.

Епископ Владимирский посоветовал всем приготовиться к смерти и последнему часу и не думать больше о проходящей жизни, уверив людей, что Христос не забудет ни о ком, кто примет мученический венец. Все, кто слышал эти слова, отважно защищали город. От стара до млада все люди должны были воевать на стенах города или там, где было необходимо. Все вооружились, готовясь к предстоящему штурму и сражению. На второй или третий день осады по городу распространилась весть, что монголы взяли Суздаль, а Ростов сдался. Люди на городских стенах увидели на суздальской дороге монгольские полки, быстро приближавшиеся к городу, а затем мужчин, женщин, монахов и монахинь – множество людей, попавших в плен.

В тот день монголы трудились с раннего утра до ночи, подвозя бревна и различные устройства и устанавливая свои стенобитные машины. На следующее утро стало ясно, что они не сидели сложа руки всю ночь. Теперь город окружала деревянная стена. В последние двадцать четыре часа ни один человек в городе не спал. Никто не снимал одежду всю прошедшую неделю. Все знали, что их город обречен. Князья и вся семья Юрия, многие бояре и простые люди надели монашеские рясы, искренне готовясь к смерти.

В воскресенье 14 февраля 1238 г. Владимир был взят штурмом и захвачен. На заре монголы были уже на стенах, и до полудня все было кончено. Они не сразу заняли все части города, хотя ворвались в него одновременно с разных сторон – со стороны рек Клязьма и Лыбедь, через Золотые ворота и со стороны валов. С одной стороны монголы насыпали длинный холм, следы которого видны даже в наши дни. Они поднялись на этот холм и спустились с него по лестницам уже внутри городских стен.

Новый город был завален трупами. В старом городе продолжалась упорная оборона и шла страшная резня. Кровавый бой шел и с внешней стороны стен. Монголы убивали каждого, кто пытался спастись. Потом началось разграбление Владимира. Куда бы ни заходили монголы, они хватали все, что находили; они содрали все украшения с церквей и унесли все ценное. Везде, где встречали сопротивление, они приносили кипы хвороста и выжигали все на своем пути.

Когда враги перескочили через стены, все жители Владимира, способные носить оружие, ринулись сразу «испить чашу смерти», прекрасно зная, что сопротивление бесполезно. Молодые князья, рассчитывавшие прорваться через вражеские порядки, были разрублены на куски. Воевода Петр Ослядюкович упорно противостоял монголам со своими «детушками» – жителями Владимира, не покинувшими его. Они яростно бились на стенах, у стен за пределами города и на его улицах. Кровь текла до полудня – и не для того, чтобы добиться победы, так как люди знали, что это невозможно, а чтобы убить как можно больше язычников и умереть в бою за святую православную веру и свою страну.

Орды монголов сокрушали все перед собой; численность везде побеждала. И новый и старый город были взяты штурмом, и столица горела вся из конца в конец одним огромным пожаром.

Княгиня Юрия вместе с родственниками, невестками и внуками, все боярские жены и дочери, многие простые люди и священники с женами и детьми и сам епископ укрылись во Владимирском соборе. Дым и пламя горевшего города достигли его стен, а вокруг были слышны крики приближавшихся монголов. Люди внутри собора искали спасения на хорах. Задыхаясь от дыма, они хотели бы сойти вниз, но внизу стояла плотная толпа, которая напирала наверх. Монголы взломали дверь собора и, ринувшись внутрь, хватали золото и серебро, церковные сосуды. Они резали и рубили людей, которые не смогли спрятаться, и тех, кто пытался забраться на хоры. Затем они принесли поленья и хворост, заполнив ими собор, и подожгли его. Дым столбом поднялся в соборе. Рев огня в горящем здании и победные крики диких завоевателей слились в один горестный гул, похожий на стон, смешиваясь с воплями и молитвами умирающих. Епископ благословил всех, вскричав: «О, Господи, протяни к нам Твои невидимые руки и прими души Твоих чад». Крепкие стены собора не рухнули; они выстояли в огне.

Ужасы Рязани повторились во Владимире. В полон увели только молодых женщин, монахинь и сильных мужчин. Больных, немощных и старых убивали на месте и безо всякой жалости. От города Владимира остались только дымящиеся развалины. Когда монголы ушли с руин столицы, не слышно было ни человеческого стона, ни крика, так как все, кто был в этом городе, лежали мертвыми.

Перехватить Юрия и уничтожить его войско не стало трудной задачей для кровожадных захватчиков. Они нашли его в ярославских землях на берегах реки Сити. Среди других князей был его любимый племянник Василько – сын Константина, к которому его умирающий отец попросил Юрия относиться как к своим собственным сыновьям. Убитый вестью из Владимира, Юрий казался оглушенным и бесконечно повторял: «Зачем я остался жить? Почему я не умер вместе с ними?» Горе по погибшим детям и жене тонуло в боли из-за разрушенного города, уничтоженных людей, епископа и духовенства. Добровольцы, стекавшиеся в его войско, приносили похожие вести со всех концов: «Враги убивают всех людей, сжигают все; они везде!» Оставалось только одно – уйти далеко на север. Но из Вологды и даже из Галича за Волгой приходили вести о таких же повальных побоищах и уничтожении. Три тысячи людей, разосланных в качестве разведчиков на север, вернулись с одним и тем же сообщением: «Враг нападает и там, монголы вокруг нас – далеко и близко, они везде».

Вскоре сражение началось и на реке Сити и сразу же стало самой страшной массовой бойней. Численность сокрушала все. Едва монголы начали, как победа уже была за ними. Люди, которые не были смертельно ранены и смогли подняться с поля боя, а также те немногие, которые не были ранены и бежали, прятались в лесах. Великий князь Владимирский Юрий лежал мертвым в огромной груде тел – головы на теле не было. Еще страшнее была смерть Василько. Молодой князь был взят монголами в плен живым. Привлекательный душой и телом – о нем приближенные говорили, что не будут служить никому другому. Он понравился и монголам. Батый пытался склонить его к дружбе. «О, темное царство мерзости, – ответил Василько, – Бог отдал меня в твои руки, но ты не можешь разлучить меня с христианами». Он отказывался принимать пищу и питье от язычников. Разгневанные его упорством, они убили его самым жестоким образом и выбросили его тело на съедение диким зверям. Тело молодого князя было найдено в лесу с помощью женщины, которая сказала, что своими глазами видела, как его пытали, и Василько похоронили вместе с его дядей Юрием. Тело Юрия без головы, как оно было найдено на поле боя, положили в гроб, но потом голова была найдена и положена вместе с телом, и два тела позднее были отвезены в Ростов для захоронения.

После уничтожения Владимира, Ростова и Суздаля все Владимирское княжество было разорено. Земли, которые находились под властью Владимира, Ярославля, Костромы, Твери и Москвы, вместе с частью новгородских и вологодских земель теперь представляли собой руины и ужас. Везде одни и те же следы монголов. Такие известные города, как Тверь, Торжок, Волоколамск, Ярославль и Молога, были разграблены и сожжены до основания, равно как и деревни и поселения без счета. Русские смотрели на это вторжение как на свидетельство гнева Божия, как на зло вроде наводнения или землетрясения, неотвратимое и всесильное. Когда монголы появлялись в маленьких деревнях, люди становились беспомощными от ужаса; те, которые сумели спастись, бежали в леса, закопав имущество в тайном месте. Все, что оставалось, предавалось огню и мечу. Такого безграничного горя никогда еще не было на Руси. Выжившие священники по всей стране призывали всех готовиться к своему последнему часу.

Монголы косили людей, как косарь косит траву. Когда они вступали на территорию какого-то княжества, они рассылали во все стороны передовые отряды, которые, как саранча, уничтожали все на своем пути. Из монастырей и деревень они забирали все сколько-нибудь ценное. Из запасов зерна они брали столько, сколько им было нужно, и сжигали оставшееся, хвастаясь, что трава не будет расти там, где они прошли.

Большая оттепель спасла Северо-Западную Русь. В первые дни марта монголы, оказавшиеся в ста верстах от Новгорода, встревожились из-за подъема воды в реках и повернули назад. Везя с собой свои бесчисленные сокровища и понукая длинные вереницы пленников, они быстро двигались на юго-восток в регионы, где были пастбища для коней. По пути они пришли в Козельск, где встретили самое упорное сопротивление. Один отряд монголов атаковал город в течение сорока двух дней, но ему удалось взять город штурмом только после того, как ему было прислано подкрепление ханом Батыем, разгневанным таким сопротивлением. Город был полностью уничтожен, но его слава никогда не померкнет в русской истории.

У деревянных стен этого города монголы потеряли четыре тысячи человек и троих князей. Когда наконец они ворвались в город, их встретили старики и подростки, мужчины и женщины, которые ринулись на них с ножами, топорами и другим оружием и бились отчаянно за каждый дом, каждую улицу. Вынужденные постепенно отступать, они укрылись в кремле или крепости и бились до тех пор, пока не погиб последний защитник. Малолетний князь Василий, говорят, утонул в людской крови.

Монголы назвали этот город «Мо балиг» («город горя»). Такое же название они дали городу Бамиану в Хорезмийской империи, где один из внуков Чингисхана по имени Моатаган пал, пронзенный стрелой, и мать этого молодого человека – дочь Чингисхана – встала во главе десятитысячного войска и не оставила в этом месте ничего живого – ни мужчин, ни женщин, ни детей, уничтожая даже собак, кошек и все на своем пути в своей мести.

После того как Батый прочно обосновался в волжских степях, он начал строить Сарай – столицу своей орды. Он расчистил эту территорию и изгнал половцев. Половецкий хан Котян взял остатки своих людей – сорок тысяч человек – и поселился в Венгрии. Король дал ему земли при условии, что он и его племена примут католичество. Оставшиеся половцы присоединились к монголам, и с того момента они перестали существовать как народ на русских землях.

Переяславль на Альте и Чернигов теперь были обречены, и все, кто мог уехать из этих мест, поспешили в другие края искать убежища.

Когда зимой снова замерзли реки, а степь покрыл снег, монголы со свежими силами снова отправились захватывать города и убивать новые тысячи людей. Батый снова послал нескольких своих туменбаши, под командованием которых было по десять тысяч человек, на север, чтобы покончить с землями, граничившими с Владимирским княжеством. Это задание они основательно выполнили в декабре 1238 и январе 1239 г. А тем временем Батый взял Переяславль, разрушил храм Святого Михаила, убил епископа и всех, кто был бесполезен в качестве пленных, забрал все имущество людей и церквей и пошел на Чернигов. Стены этого города были проломлены с помощью метательных снарядов – каждый из таких камней весил столько, что нужны были пять человек, чтобы поднять его. Затем город был взят штурмом и сожжен, его жители перебиты, а каждый дом разграблен. Один из молодых князей пал вместе с воинами. Летописец утверждает, что старшие князья бежали в Венгрию. Действительно, наследник Михаила Ростислав, которого отец оставил в Галиче и которого оттуда вскоре изгнал Даниил, уехал, чтобы жениться на дочери короля Белы. Сам Михаил, который в это время занимал место Ярослава в Киеве, вскоре понял, что там оставаться невозможно.

Когда Чернигов был разрушен, Батый приказал своему брату идти на Киев и провести разведку. С черниговского берега Днепра тот увидел этот город – мать городов русских и поразился его красоте. В Киев были отправлены послы с требованием сдаться. Киевляне их убили, а Михаил бежал из столицы. Он направился, как он думал, в безопасное место – Венгрию, чтобы присутствовать на свадьбе своего сына. Но, узнав о разрушении Чернигова Батыем, Бела решил не выдавать свою дочь за Ростислава. Тогда Михаил вместе с сыном поехал к мазовецкому князю Конраду.

Киев, покинутый другими князьями, теперь занял более смелый, чем Михаил, смоленский князь Ростислав. Но Даниил Галицкий не позволил Ростиславу там оставаться и сам захватил древнюю столицу. Он не стал ждать в Киеве Батыя; он послал своего боярина Дмитрия оборонять город. Даниил бросил даже Волынь и Галич и уехал в Венгрию, а оттуда в Польшу, так как сам Бела был охвачен таким ужасом, что бежал от монголов и не знал, где ему укрыться.

В 1239 г. все русские земли, если они еще не были под монголами, смотрели на свою такую судьбу как на неизбежность. Монголы наводили такой панический ужас, что люди утрачивали способность что-либо делать. Весь этот период с декабря 1237 г., когда была уничтожена Рязань, до декабря 1240 г. был временем, когда люди видели только разрушение и плен, и конец этому настал только тогда, когда нечего было уже разрушать, а все богатства Руси были уже в руках монголов.

Для людей эти три года слились в один отрезок времени, заполненный болью, ужасом и отчаянием. Можно сказать, что они утратили способность ощущать и вести счет временам года. Эта Русь, которая при Ярославе Законодателе и его внуке Мономахе столь легко побеждала своих врагов и которая при Всеволоде Большое Гнездо – внуке Мономаха, несмотря на все свои разделы и конфликты, все еще сохраняла какую-то видимость единства, уже не существовала.

На берегах Сана и Днестра царил такой же ужас перед монголами, как и на берегах Десны и Днепра. С севера – из Владимира, Новгорода – не шли полки, да их и не ждали; ни один князь не шел на помощь, да никто их и не ждал. На всей Руси стояла тишина, как на кладбище или в пустыне. Монголы не захватили Новгород, но лишь только потому, что считали его подданным Владимира. Они насытились кровопролитием и считали владимирские земли окончательно покоренными. Чтобы избежать дальнейших бед, Новгороду пришлось полностью связать себя с Владимиром и вместе с ним нести тяжесть его бремени. Кроме того, далекий север не очень привлекал монголов. За Новгородом жили чудь – ряд племен и народов финской группы, земли которых простирались до берегов Ледовитого океана. Монголы не считали, что Новгород может стать центром региона, опасным для их власти, и поэтому они оставили древнюю столицу Рюрика в целости. Если бы у них нашлась причина наказать Новгород, они разрушили бы его до основания, как разрушили Рязань и Владимир.

Поход на Киев Батый готовил с колоссальным размахом. С ним в поход отправились его братья и родственники: Гуюк – сын великого хана, Мангу и Байдар – внуки Чингисхана, а также множество знаменитых полководцев – Бурундай, Субэдэй и другие. Все войско насчитывало более пятисот тысяч человек.

Покончив с Русью, Батый намеревался идти в Венгрию и уничтожить эту страну. Он уже послал туда требование покориться и упрекнул короля в том, что тот принял хана Котяна с его половцами, которых Батый считал рабами, убежавшими от своего хозяина.

Как только Днепр замерз, монгольское войско переправилось на его другой берег. Монгольских воинов было так много, их повозки так пронзительно скрипели, ржание их коней и рев их верблюдов были такими оглушительными, что люди в городе, как утверждалось, не могли услышать, что они говорят друг другу. Сначала нападавшие окружили Киев, затем построили деревянную стену, а потом вывезли свои механизмы и стали беспрестанно днем и ночью метать в городские стены огромные камни. Горожане храбро защищали мать городов русских, но среди защитников было мало воинов; князья были настолько недальновидны, что даже тогда, когда враг уже выступил в поход, они продолжали бороться за престолонаследие. Когда монголы проделали достаточно брешей в стенах, они ринулись в них, и началась рукопашная схватка. Киевляне отчаянно дрались. Битва бушевала с утра и до вечера, но к ночи подавляющая численность врага пересилила, и монголы захватили стены города. Той ночью киевляне построили новую стену перед первой; даже женщины и дети помогали в ее строительстве, и на следующий день битва продолжилась. Люди выходили из каждого дома, храма и монастыря и бились насмерть во всех частях города. В храмах собрались толпы людей, и от их веса и иного воздействия на хоры и крыши рухнули стены. Многие погибли в рукопашной схватке, другие задохнулись в дыму, но никто не сдался, так как все знали, что их всех ждет одна судьба.

Несколько дней кряду продолжались убийства людей и разрушение зданий. Владимирская церковь рухнула; Софийский собор, построенный Ярославом Законодателем, сохранился лучше всех: основная масса этого храма осталась целой, и в нем есть одна нетронутая часть стены, на которой до наших дней сохранилось изображение Богоматери. В Пещерном монастыре были уничтожены древний храм и стены; от Золотых ворот, построенных Ярославом, остались только руины. Чем сильнее люди защищали остатки своего города и бились до своего последнего часа, тем радостнее захватчики уничтожали его. Они перебили стариков и детей до последнего. Если в других городах им нравилось устраивать массовую резню и опустошение, то теперь они делали это с десятикратным рвением. Укрепления и святилища города никогда не подвергались разрушению с такой яростью, и нигде не были монголы так безжалостны, как в Киеве – городе церквей. Они не щадили даже могил, они вскрывали их и топтали черепа и кости древних князей. Опустошение было таким тотальным, что в течение всего XIV в. и в XV в. большая часть города оставалась пустошью, покрытой обломками. Остатки каменных строений, стоявших веками, ушли в землю, их засыпала пыль, а затем и все эти руины скрылись под ней. От того Киева, который во времена Ярослава Законодателя и Мономаха путешественники сравнивали с Царьградом, остались только воспоминания. Он пал в декабре 1240 г. и уже больше не восстановился в своем былом величии до настоящего времени.

Защитник Киева – боярин Даниила Дмитрий был полуживым приведен к Батыю, который повторил свою похвалу: «Русские хорошо знают, как пить чашу смерти», подарил ему жизнь и взял этого героя с собой в поход на Волынь и Галич. Боярин, продолжавший служить своему князю, пытался увести хана от мысли разрушить Галич. Он посоветовал ему быстро пойти в Венгрию и отомстить ее королю за укрывательство Котяна с его половцами, сказав так: «Пора идти на венгров; если ты не пойдешь на них сейчас, они соберут огромное войско и не допустят тебя в страну. А она у них сильная». Так сказал Дмитрий Батыю, оплакивая про себя Галич.

Батый тем более хотел поспешить в Венгрию, потому что узнал, что туда уехали Михаил Черниговский и Даниил Галицкий. Однако это не изменило его план, хотя, возможно, и ускорило его осуществление, так как поход на Галич и Волынь отличался быстротой. По дороге Батый взял город Ладыжин, который упорно сопротивлялся и отказался сдаться. В случае сдачи Батый обещал жителям города пощадить их и их город. Наконец, они вспомнили о его обещании и сдались. Он перебил всех до последнего. Мимо Каменца он прошел, потому что тот казался неприступным. Столицу Волыни – город Владимир – он взял штурмом и не пощадил никого. С Галичем он поступил точно так же.

Двигаясь от Владимира-Волынского вдоль реки Буг, монголы дошли только до Бреста. Там, у границы с Литвой, Батый остановился. Огромные болотистые леса вселяли тревогу в него и его воинов, и он решил повернуть назад. Как еще один пример жестокости после уже столь многих примеров, монголы разрушили Брест и перебили всех его жителей. А затем они пошли на юг.

Один из полков войска Батыя в 1240 г. вступил в Польшу, разграбил ее провинцию Люблин и с огромной добычей возвратился в Галич. Однако монголы вновь появились в Польше зимой, переправившись через Вислу по льду, но, не дойдя до Кракова, они снова повернули к Галичу, нагруженные большим количеством добычи и гоня перед собой множество пленных, среди которых были несколько видных деятелей Польши. За ними пустился вдогонку губернатор Володмир, который захватил их врасплох у города Поланца и убил многих. Увидев, насколько невелик атаковавший их отряд, монголы повернули, совершили яростный рывок и обратили их в бегство, а затем продолжили свой поход. Однако вскоре они вновь появились в Польше с новыми силами. Дворяне Сандомира и Кракова собрали свои войска и выступили навстречу наступавшим монголам, но в последовавшей схватке они потерпели поражение, понеся огромные потери.

Болеслав IV в это время занимал трон Кракова. Боясь оставаться в крепости, он вместе со своей семьей укрылся в замке у подножия Карпат, а потом – в монастыре в Моравии. Многие польские дворяне последовали его примеру, сбежав в Венгрию или Германию; простые люди искали убежища в лесах, болотах и горах. Завоеватели вступили в Краков 24 марта 1241 г. и подожгли город, который они обнаружили брошенным. Затем они пошли к Бреслау – столице Силезии, разоряя земли, по которым проходили.

Достигнув Бреслау, они увидели, что он превращен в пепел его жителями, которые укрылись в крепости вместе с гарнизоном. Обложив город со всех сторон на несколько дней, монголы сняли осаду и присоединились к другой части своего войска, чтобы вместе с ней идти против армии, собравшейся под Лигницем, где Генрих – герцог Силезский стоял во главе войска численностью около двадцати тысяч человек. Монголов вел военачальник (в польских хрониках он назван Пета), войско которого было намного больше войска Генриха. Разгром поляков был полным. Генрих бежал с поля боя лишь с четырьмя офицерами; его конь пал, потому что был ранен, и Генрих пересел на другого коня, но был окружен, схвачен и лишился головы. Поляки понесли тяжелые потери. Написано, что для выяснения числа убитых врагов монголы отрезали у каждого трупа ухо, и этими ушами были заполнены четыре больших мешка.

Теперь они шли вперед, неся огонь и кровь до самых границ Богемии и Австрии. Пока одна часть войска Петы вела осаду Ольмюца в Моравии, несколько других его частей грабили и опустошали окрестные земли. Командующий войском в Ольмюце Штернберг совершил успешную вылазку из крепости, перебил около трехсот монголов и благополучно вернулся в цитадель. Через несколько дней монголы сняли лагерь и ушли в Венгрию, где присоединились к огромному войску под командованием Батыя. Было ясно, что они осаждали Ольмюц только для того, чтобы разграбить его окрестности.

Прежде чем вступить в Венгрию, Батый послал письмо королю Беле с требованием покориться монгольскому хану, если он хочет спасти свою жизнь или жизнь своих подданных. Бела оставил без внимания это требование, и единственной предпринятой им оборонительной мерой была отправка небольших воинских отрядов для защиты карпатских перевалов.

В народе царило большое недовольство королем Белой, так как у него не было никаких военных способностей. Другой причиной недовольства был тот факт, что он принял половецкого хана Котяна и позволил ему с сорока тысячами половецких семей поселиться в Венгрии. Обретение такого количества подданных увеличило власть короля, а надежда на обращение язычников в христиан доставляла ему удовольствие. Но эти половцы вызывали такую неприязнь у населения, что в 1240 г. Беле пришлось созвать на собрание священнослужителей и дворян королевства, а также половецких вождей, на котором было решено, что половцы должны рассеяться по другим провинциям и необжитым землям, где они могли бы пасти свои стада. Котян со своими главными военачальниками принял крещение, но ненависть населения не утихла.

Батый проник в Венгрию через перевал под названием Русские ворота, где к нему присоединились те части его войска, которые опустошали Польшу. Оттуда он пошел на Пешт и, встав лагерем на расстоянии полудневного перехода от города, разграбил окрестности. Население, думавшее, что половецкий хан Котян тайно вступил в сношение с Батыем, выражало свое недовольство королем и требовало смерти Котяну и его людям. Они напали на Котяна, который защищался какое-то время, но был побежден и убит. Это убийство лишь умножило беды Венгрии. Весть об этом облетела всю страну, и крестьяне стали нападать на половцев и безжалостно убивать их. Но уцелевшие половцы объединились и позже отомстили за своих сородичей.

Когда венгерская армия собралась, король вышел из Пешта навстречу монголам. Результат сражения имел самые катастрофические последствия для венгров. Король своим спасением был обязан быстроте своего коня. Он нашел убежище у Карпатских гор, где встретил своего зятя, который тоже искал укрытия в этих краях.

Пока эти события разворачивались в центре Венгрии, монгольский военачальник Кадан прошел по Трансильвании, захватывая имущество местного населения, оскверняя храмы и уводя пленных.

Монголы бездействовали летом 1241 г., но в декабре того же года один их отряд переправился через Дунай и разбил лагерь у города Остригома (или Грана). Осажденные уничтожили все самое ценное, убили своих лошадей и заперлись в каменных зданиях для обороны. Придя в ярость от потери добычи, монголы позаботились о том, чтобы ни один из них не спасся. Они схватили и жгли на медленном огне видных жителей города, чтобы заставить их выдать, где они спрятали свои богатства.

В этот момент Батыю пришла весть о смерти великого хана Угэдэя, а вместе с ней – и приказ немедленно возвращаться в Монголию.

Варвары проникли даже в Австрию, а один их отряд дошел до Нойштадта возле Вены, но отступил, узнав о приближении большого войска. После уничтожения Остригома Кадан с частью войска был послан против короля Белы. Бела, нашедший убежище в Австрии, удалился вместе со своей семьей в Аграм (современный Загреб. – Пер.) в Хорватии, где оставался все лето. Узнав о том, что Кадан идет к Аграму, он перебрался в хорватский город Спалато (современный Сплит. – Пер.) на побережье Далмации, а затем в Трау (современный Трогир. – Пер.). Кадан шел с поразительной быстротой. Остановившись на несколько дней на реке Сирбиум, он собрал венгерских пленных, захваченных в походе, и приказал всех их перебить. Прибыв в Спалато и узнав, что короля там нет, он немедленно пошел к Трау и встал лагерем на берегу напротив острова в Адриатическом море, где нашел убежище Бела. Там монголы оставались весь март, а затем после разграбления Каттаро, Сварио и Дривасто и истребления всех мужчин, женщин и детей, попадавших в их в руки, они вернулись через Герцеговину и Сербию к войску Батыя. Во время похода Кадан получил приказ поторопиться, так как все монгольские князья были вызваны в Монголию.

Узнав, что Батый покинул Венгрию, Даниил и Василько выжидали некоторое время, прежде чем возвратиться на Русь. Они не знали, где их семьи, да и живы ли они, и их радость была безгранична, когда они нашли их. По дороге домой из Польши они не могли приблизиться к Бресту из-за ужасного трупного запаха. Мало что осталось от города Владимира-Волынского, разрушенные храмы которого были заполнены мертвыми телами.

Батыю, который навел ужас на всю Европу опустошением Венгрии, Хорватии, Сербии, Болгарии, Молдавии и части Польши, не понравились эти земли. Запад был слишком тесен для кочевого народа, а Русь стала провинцией монголов. В сравнении с ней Венгрия и Польша пострадали мало. Батый разбил свои палатки и построил Сарай, как уже говорилось, на берегу Нижней Волги, откуда было удобно и легко посылать войска во всех направлениях и держать завоеванную Русь в повиновении. Золотая Орда, как с той поры люди стали называть резиденцию хана на Руси, славилась богатством даже во времена Батыя.

Преемником Чингисхана, умершего в 1227 г., стал его старший сын Угэдэй, который правил с 1229 по 1241 г. За годы его правления Батый завершил завоевание Руси.

На Руси, покоренной монголами, стало известно, что в Монголии появился новый верховный правитель, но внук Чингисхана Батый остался их правителем. Ему был всецело передан контроль над кипчакской ордой, и его владения теперь простирались от Уральских гор до Дуная. Теперь он считал все русские земли своей собственностью и заявил их князьям, что они не могут жить на земле хана, если не склонятся перед ним.

Так началось тяжелое монгольское иго, которому суждено было продлиться более двухсот лет.

Закон монголов в отношении их подданных был короток и по сути своей сводился к следующему: не только их семьи и имущество, но и сама их жизнь находились в полной власти хана. Этот универсальный, фундаментальный и неизменный закон применялся ко всем завоеванным регионам. Нужно было каждый год отдавать десятую часть урожая и всякой продукции. Каждый человек подлежал военной службе в монгольском войске, против кого бы воевать его ни послали. В каждом большом городе были назначены баскаки, чтобы наблюдать за точностью исполнения этих обязанностей и держать в повиновении и народ, и князей. Сначала князья, которых хан оставил у власти, должны были являться в Орду каждый год с данью. Помимо этого, хан мог призвать их к себе, когда ему было нужно. Они должны были являться к нему, согнув колени, кланяясь и стукаясь лбом в землю. Они вынуждены были привозить особые подарки хану, его женам и приближенным.

Являясь к хану, князья должны были соблюдать различные церемонии. Например, при входе в его шатер каждый человек должен был переступать порог, не касаясь его; если человек задевал его, то наказанием ему была смерть. Прежде чем быть допущенным пред очи правителя, князья должны были пройти через многие ритуалы шаманов. Их заставляли кланяться огню, кустам, теням мертвых ханов, проходить между двух костров, а колдуны и колдуньи, разжегшие их, при этом произносили заклинания.

Так как ритуал отвешивания поклонов кустам, огню и теням умерших правителей проходил перед изображениями на войлоке и шелке, то все выглядело так, как поклонение идолам. Князья также должны были хвалить монгольские обычаи, пить напиток из кобыльего молока и есть монгольские блюда. Малейшая демонстрация отвращения или равнодушия была опасна. Так как монголы остро чувствовали отношение, то у них доброта чередовалась с террором. В Орде все знали, перед какими людьми они находятся, кому оказывать почести, а кому нет. Правители регионов, находившихся под властью монголов, но вдали от Сарая и граничивших со свободными землями, встречали более вежливый прием, чем те, которые были ближе. Вот что утверждал человек, который жил во времена Батыя: «Монголы берут меньшую дань с тех, чьи земли находятся далеко от них и граничат с другими – свободными землями, и с тех, кого они по какой-нибудь причине боятся. Они обращаются с этими дальними подданными с большей добротой, чтобы они не нападали или чтобы другие повиновались им с большей охотою». Жестокому и кровожадному Батыю нравилось иногда очаровывать тех князей, которые склонились перед ним, и проявлять по отношению к ним великодушие, и в таких случаях он казался самым сердечным хозяином.

И хотя вся Русь находилась под монгольским игом, оно наибольшей тяжестью легло на ее центральные земли, которые действительно были сердцем Руси и составляли Владимирское княжество. Ярославу было невыразимо труднее управлять, чем князьям Волыни и Галича. После того как Киев был стерт с лица земли или вмят в нее, а Батый не проявил желания захватывать ни Венгрию, ни Польшу, Галич и Волынь, как ближайшие соседи этих стран, оказались в самом легком положении из всех русских княжеств.

Во время своего первого похода на Русь Батый не тронул западные смоленские земли, а во втором – не пошел в северном направлении дальше Бреста. В князьях Волыни и Галича он имел своих последних представителей. На западе находились земли, которые русские по своим причинам представили Батыю как земли, мало зависимые от их власти, фактически иностранные земли, и нарочно называли их не Русью, а Литвой. Таким образом, из всех русских князей положение Даниила было самым благоприятным по отношению к монголам. Что касается его черниговского соперника – князя Михаила, то можно сказать, что его владений уже не существовало. Чернигов и Курск были в самом худшем положении, потому что находились ближе всех к монголам. Вот почему после завоевания Руси Даниил и Михаил каждый по-своему выделились из других русских князей.

Даниил с детства не знал, что такое отдых, и лишь в зрелые годы после бесконечных трудов и усилий получил Галич и Волынь непосредственно перед монгольским нашествием, чтобы оказаться в положении обреченного, из которого он не видел выхода. Его княжества, в которые входили пограничные земли с Юго-Западной Русью, во времена главенства Киева были издавна привлекательны для древней столицы, но так как Киевская Русь уже больше не существовала, а Северная Русь оказалась во власти монголов, правитель Волыни и Галича должен был выбрать одно из двух: либо сформировать из своих земель новое отдельное государство и отделиться от остальной Руси – а в одиночку он не мог выстоять и должен был бы добровольно или против своей воли объединиться со своими западными соседями – поляками и венграми, а так как они были тесно связаны со Священной Римско-Германской империей, он не смог бы избежать союза с этой державой (его могли бы вынудить присоединиться к Римской католической церкви), либо у него был другой выход – признать и укреплять древнюю связь Волыни и Галича с остатками Руси, с той Русью, которая началась во времена Рюрика в Новгороде и приняла крещение в Днепре при князе Владимире. Но в этом случае ему пришлось бы испытать на себе монгольский плен и принести в жертву свою землю ради блага общей страны, терпящей большие страдания. Ему пришлось бы тогда держаться князей дома Владимира, которые были превращены в рабов, и нести с ними то же горькое бремя, которое выпало на их долю. Его православная вера запрещала ему присоединяться к Риму и Западу. Но присоединиться к другим русским князьям и остальному русскому народу, покоренному монголами, тоже для него было невыносимо; его гордость не могла вынести этого, и поэтому всю оставшуюся жизнь он томился в положении, из которого не было спасения и нравственного выхода.

Венгрия и Польша, сокрушенные монгольским вторжением, спаслись только потому, что были слишком тесны для кочевников-монголов, которым были нужны свобода передвижений и пространство, которые имелись на Руси. Но венгры и поляки, гордые тем, что остались в безопасности, хоть и потерпели поражение и потеряли своих соотечественников, которых в каждом сражении монголы захватывали в плен, объясняли ситуацию иначе. Запад больше не боялся монгольского вторжения. Рим, который во времена отца Даниила пытался привести «Галицкое королевство» к католичеству, не переставал с гордостью указывать Даниилу на свободу Запада от монгольского ига и обещать право на такую же свободу. Папа римский объяснил Даниилу, что единственным средством спасения его страны от монгольского рабства, в которое она попала из-за своей ереси, был «возврат в лоно Католической церкви». Он обещал в этом случае помощь поляков и венгров и всей Римской империи и предлагал одновременно корону и королевский титул. Даниил отказался от титула и короны, но честно попросил военной помощи. Он попросил, чтобы Германия, Венгрия, Богемия, Польша и все подчиненные папскому престолу страны поднялись, чтобы совместными силами совершить нападение на язычников-монголов. Рим призвал все страны выступить против монголов, и Даниил получил уверения, что помощь с Запада не заставит себя ждать.

Из всех русских князей один Даниил правил несколько лет, и при этом Батый не призывал его в Золотую Орду. Он не платил монголам дани и не ездил к хану на поклон. Но обещанная помощь с Запада не пришла, и в 1250 г. от Батыя прибыли послы, которые повторили сообщение, посланное другим русским князьям: «Негоже жить на земле хана, не склонившись перед ним». К этому было добавлено: «Отдай Галич».

Даниил мог отдать Галич, удалиться вглубь Волыни и довольствоваться половиной своей вотчины; кроме того, земли за Брестом завоеваны не были. Но, истово помолившись, Даниил сказал: «Я поеду к Батыю».

Когда Даниил добрался до Киева, он увидел картину страшного несчастья. Он помолился архангелу Михаилу и попросил монахов молиться за него, а затем поплыл вниз по реке в Переяславль. Оттуда он направился прямо в Золотую Орду от одного монгольского стойбища до другого и сильно горевал, когда видел языческие обряды на Русской земле. На землях, которые веками были православными, люди поклонялись огню, солнцу, луне, земле и мертвым предкам. За Волгой вблизи Сарая он еще больше встревожился, когда узнал, как в Орде его будут принуждать проходить языческие ритуалы. К этому времени большинство других русских князей уже находились в Орде, и монголы заявляли, что ни один из них не нарушил церемоний, установленных для приема. Один из монгольских вельмож сказал Даниилу: «Как бы ни был велик князь Владимирский Ярослав, но и для него не было сделано исключение. Он кланялся кустам, и ты поклонишься». Даниил сплюнул и сказал: «Дьявол говорит твоими устами. Бог закроет их, чтобы оградить мой слух от подобных речей».

Но Батый не только спас Даниила от всего, что могло показаться идолопоклонством, но и радостно и с необычной сердечностью приветствовал его. Когда князя ввели в шатер и он поклонился хану, что казалось для него унизительным, Батый сказал ему: «Даниил, ты долго не приезжал, но сейчас ты здесь и хорошо сделал, что приехал. Ты теперь наш. Прими наш напиток». И ему принесли кубок. Князь опустошил его и поклонился, произнеся обычные слова, которые говорили все князья в таких случаях: «Бог дал тебе власть. Я повинуюсь тебе по Божьей воле». Он снова поклонился и поприветствовал супругу хана. «Иди, – сказал Батый и добавил, когда Даниил уже собрался уйти: – Ты не привык к молоку, выпей вина». И когда тот прощался с женой хана, ему принесли от Батыя кубок вина. Монголы задержали Даниила в Орде на меньшее время, чем других князей. Подтвердив его права на Волынь и Галич, его любезно отпустили.

Велика была радость домочадцев Даниила, когда он вернулся к ним живым и невредимым. О его успехе говорили все. Тем летом король Венгрии послал ему такое сообщение: «Бери мою дочь за своего сына Льва». Король боялся Даниила, потому что тот ездил в Орду и, кроме того, на реке Сан он разбил зятя короля и изгнал его из Галича. Когда свадьба состоялась, Даниил вернул всех пленных венгров. Так он и король наладили дружеские отношения. Другой сын Даниила Роман женился на Гертруде – дочери умершего герцога Штирии. Теперь Роман заявлял права на Штирию как на приданое Гертруды. Король Богемии, королева которого была дочерью этого же герцога, тоже претендовал на это наследство.

Даниил вместе с королем Польши Болеславом – зятем короля Белы – вступил в войну с королем Богемии. Он сделал это, чтобы наладить дружеские связи на Западе и таким образом избавиться от монголов. Он пытался убедить своих западных соседей присоединиться к нему и с этой целью вступил в их круг и начал действовать. Но с самого начала и до конца каждое обещание помочь было несерьезным – пустым звуком, и ничем иным. Папа римский прекрасно видел, что его усилия бесплодны. Не только в Германии, но и в Венгрии и Польше все, что он говорил, оставалось без внимания. Наконец, Даниил оставил папские обещания без ответа. Тогда к нему был послан легат, который должен был привезти ему корону и помазать его королем на западный манер. Уже не первый раз приезжали к Даниилу с этой целью, но он всякий раз отказывался под различными предлогами. Например, ранее он сказал легату, что не время проводить коронацию, когда его земли в такой опасности, – не корона ему нужна, а сильные воины. Но теперь папский посланник застал Даниила в самом подходящем месте, и время было самое подходящее для задуманной цели: тот находился в Кракове, по дороге из Богемии в Галич в окружении своих союзников после победы и захвата города.

Он отказался и на этот раз, сказав: «Я в чужой стране». Но папский легат, польские князья и магнаты уговаривали Даниила принять предложенный дар. «Папа почитает греческую церковь, – сказал папский посланник, – и проклинает всех, кто оскорбляет ее. Он собирается созвать собор, чтобы объединить обе церкви. Помощь от папы придет очень быстро». Польские князья торжественно обещали, и их магнаты им вторили, что после принятия Даниилом короны они пойдут на монголов войной».

В 1253 г. Даниил был коронован в Дрогичине. Его подчинение Риму было полным, как казалось польским князьям. Но, нарушив все торжественные обещания, ни поляки, ни венгры и пальцем не пошевелили, чтобы выступить в поход против монголов.

На следующий год Батый, который наблюдал и прекрасно понимал проблему, стоявшую перед Даниилом, отправил к нему своего посланника, известного своей проницательностью, с приказом сровнять с землей и уничтожить все крепости в Волыни и Галиче. Никогда еще он не приказывал галицкому князю столь решительно, как будто чтобы показать миру, что он в курсе сложившейся ситуации и является ее хозяином. Понимая, что никакое сопротивление ему не поможет, Даниил удалился в Волынь и послал своего брата Василько и своего сына Льва встречать Бурундая – этого проницательного посланника. «Снеси свои крепости!» – сказал Бурундай. И все они были снесены по его приказу. Стены Владимира-Волынского хоть и были деревянными, но такими крепкими и массивными, что не было возможности снести их до прибытия посланника, поэтому Василько их немедленно сжег. Бурундай похвалил такую расторопность и даже пообедал с Василько в тот день. Но когда этот посланник отбыл, приехал другой и сказал: «Бурундай приказал мне заровнять ваши траншеи». «Выполняй приказ», – сказал Василько. Баймур со своими людьми засыпали каждую траншею и сровняли все земляные укрепления, окружавшие стены Львова – города, который основал сам Лев и назвал своим именем. Потом Бурундай приказал обоим князьям идти с ним на войну. Добавив к своим воинам воинов из Волыни и Галича, он напал на Литву, потом взял с собой Василько воевать с Польшей и пошел на сандомирские и люблинские земли.

При таком повороте событий Даниил порвал все отношения с Римом и поэтому был немало удивлен, получив новый упрек от папы в недостаточном послушании Святому престолу. На это он никак не ответил.

Так как Даниил не любил столицу Галич за то, что с ней были связаны воспоминания о бесконечных обманах и беспорядках, он основал город Холм – новую столицу и построил несколько православных храмов. С той поры его жизнь протекала в печали, так как из его положения не было выхода. Он находился в заколдованном круге и был бессилен решить головоломку, которую представляло собой его положение; он мог с ужасом смотреть на него, но не мог вырваться из этого круга. Он умер в Холме в 1266 г. и был похоронен в церкви Святой Богородицы, которую он же и основал. Честь, которую ему оказал Батый, настолько ранила его душу, что его слова об этом были записаны: «О, хуже беды – честь, оказанная монголами». Аналогичный удар он получил в Дрогичине, когда на него обманом возложили корону вопреки его желанию.

Глава 11

Михаил черниговский

Михаил Черниговский хотел показать, как может вести себя отчаявшийся русский князь на развалинах своих владений, который почувствовал, что христианин не способен жить под властью монголов. По сравнению с членами своей семьи Михаил не отличался умственными способностями. Он был честолюбив и стремился к власти так же, как и другие, и не раз просил прощения у Даниила за то, что не сдержал клятвы. Но при всех своих человеческих слабостях и недостатках он прочнее, чем другие, сохранил в своей душе завет «я – христианин». В чем-то он выделялся. Во-первых, он был единственным сыном и, согласно семейному преданию, сыном, данным Богом в ответ на многочисленные молитвенные просьбы. Он и супруга Юрия Владимирского – та княгиня, которая погибла в горящей церкви в пылающем городе, были двумя детьми князя Чермного. Вдобавок к общей слабости он с детства страдал от неизлечимого, видимо, расстройства здоровья, от которого начинал видеть поразительные миражи. Он тщетно искал излечения, не жалея на это средств. Самые известные врачи того времени были бессильны; помощи ждать ему было неоткуда. Наконец, благодаря молитвам одного святого человека он освободился от этой своей хвори. Он чудом излечился, прежде чем состарился.

Михаил узнал, что в Переяславле на верхушке столба живет старец Никита и тем самым спасает свою душу. Князь взял с собой двух ближних бояр и нескольких слуг и поехал в эти края за леса. Никогда он не подвергался дьявольским наваждениям, и никогда они так не мучили его, как в то время, когда он приближался к тому месту, где старец Никита искал спасения. У него были ужасные видения, и, очнувшись, он был словно помешанный. Бояре, посланные к Никите с сообщением о приближении Михаила, получили от святого посох с наказом передать его Михаилу. Князь взял подарок и с того самого момента освободился от своей беды. Он подошел к столбу спокойно и получил благословение. На том месте, где стояла палатка князя и где он излечился, князь поставил крест и написал на нем дату своего излечения – 16 мая 1186 г. В настоящее время на этом месте стоит часовня. Он преподнес щедрые дары Переяславскому монастырю, возвратился домой и с тех пор был здоров.

Если к таким особенностям Михаила в юности мы прибавим другие черты его характера, то получим такой добродушный характер, который трогал сердца даже суровых новгородцев, когда он был князем в их городе. Они не забыли, что когда они победили врагов Михаила, которые были сторонниками Ярослава – сына Всеволода Большое Гнездо, Михаил не позволил новгородцам утопить одного из этих людей в Волхове или лишить жизни кого-нибудь из них. Кроме того, князь не забирал имущество у схваченных людей и убеждал своих новгородских приверженцев не делить между собой имущество виновных, а использовать его на общественные нужды. Позднее эти люди хвастались, что ничего не взяли, а использовали все на строительство второго моста в городе по настоятельному совету князя Михаила.

В 1245 г. этот единственный сын Чермного и внук Святослава – «сына сестры» находился в таком положении, что судьба других князей не могла с ним сравниться по безнадежности. Из-за близости к Золотой Орде его вотчина стала частью владений Батыя, и, строго говоря, Михаилу ничего не осталось. Его жена – сестра Даниила и Василько нашла приют у своих братьев; муж его единственной дочери Василько – сын князя Константина Владимирского был жестоко убит, и позднее его вдова стала монахиней Суздальского монастыря. Все ближайшие родственники Михаила были безжалостно лишены жизни. Его единственный сын Ростислав приносил больше страданий, нежели радостей. Как уже говорилось, он был помолвлен и собирался жениться на дочери короля Белы. Михаил поехал в Венгрию, чтобы присутствовать на свадьбе, но король, узнав, что Чернигов полностью разрушен, быстро передумал, так что отец и сын сочли за благо уехать из страны.

Михаил испытывал острую боль в сердце, видя такое доказательство лжи и эгоизма человечества. Но когда король на себе испытал монгольское нашествие, он передумал и согласился на брак. Согласен был Михаил или нет на этот раз, он не поехал на свадьбу. Но из любви к сыну он не мог позже не поехать, чтобы повидаться с молодоженами. Тогда он пережил новые печаль и страдание, гораздо более сильные, чем в первый раз, потому что и король Бела, и его сын оба отвернулись от Михаила: первый – от свекра своей дочери, а второй – от своего собственного отца.

Потеряв все, что было ему дорого, Михаил вернулся на пепелище Чернигова в сопровождении лишь одного верного ему человека – ближнего боярина Федора. Каждый из них теперь поклялся другому, что подаст пример того, как умирают люди, в которых есть христианская вера. Это было в то время, когда Батый объявил всей Руси, что считает ее покорение законченным, и предложил всем князьям и простым людям, бежавшим из родных мест и прятавшимся в разных уголках, возвращаться в свои родные места и жить, как подобает его подданным. До того момента города, деревни и поселки были покинуты своими жителями. Люди жили среди диких зверей и прятались везде, где только можно. Когда Батый сделал свое заявление, люди стали возвращаться на пепелища своих жилищ, а князья объяснили им, каковы будут теперь их обязанности. Оставшиеся князья собрались со всех концов завоеванной Руси, поехали к Батыю в Орду и стали просить у него власти, которая еще недавно им принадлежала. И каждому, кто поклонился ему, признавая его верховную власть согласно монгольскому ритуалу, хан дал место княжения на свое усмотрение.

Михаил не поехал в Орду, чтобы получить власть в Чернигове. Теперь он не хотел этого ложного временного существования; он решил положить свою жизнь среди монголов, но хотел так умереть, чтобы его смерть стала поучением для Руси и укрепила дух всех христиан. Он сказал своему исповеднику Иоанну: «Я хочу предстать с ним перед Батыем» – и указал на своего боярина Федора. «Многие ездят туда и выполняют волю язычника, – ответил отец Иоанн. – Искушенные обманчивой славой этого мира, они проходят меж огней, кланяются солнцу, деревьям и другим предметам. Не делай этого, Михаил, а скажи язычникам, что грешно поклоняться созданным вещам». «Твоими молитвами, святой отец, – сказали князь и боярин, – как угодно Богу, так мы и сделаем. Мы хотим пролить свою кровь за святое христианское учение». Иоанн благословил их на высокий подвиг и добавил: «Если вы станете новыми мучениками в нашем диком грешном веке, сделайте это ради укрепления духа людей». С верой и многими наставлениями священник дал им с собой просфоры, чтобы использовать их в случае нужды, и благословил их в путь, сказав: «Пусть Господь даст вам сил и пошлет Свой святой дух вам в помощь».

Михаил добрался до Орды и объявил о своем прибытии. Батый приказал своим колдунам и ведуньям привести его как обычно. Они повели князя и его боярина в ханскую резиденцию, и те вскоре увидели множество людей – монголов, русских и прочих. Одни кланялись огню и кустам, другие бормотали какие-то слова и смотрели на солнце или огонь. Женщины шептали что-то на огонь и бросали в него кусочки еды, обрывки ткани – шелка и атласа, щепотки пуха и меха, выщипанного из дорогих шкурок животных, привезенных в подарок правителю. Все вещи, привезенные в дар, сначала подвергались церемонии очищения огнем. Затем колдуны говорили тем, кто должен был предстать перед ханом, как они должны проходить между двух костров, чтобы очиститься.

Теперь колдуны подошли к Михаилу и Федору и велели им приблизиться. Но когда те приблизились к кострам и увидели людей, проходивших между ними, Михаил остановился. «Я думаю, – сказал он, – что нам не следует так делать».

Колдуны стали настаивать. «Мы христиане, – ответил Михаил, – и не будем поклоняться ничему созданному. Мы не будем проходить между ваших костров и кланяться идолам». Эти смелые слова положили конец ожидаемому представлению. Двоих мужчин отвели в сторонку и оставили в покое.

Когда Батыю сообщили об этом отказе подчиниться установленному порядку, он послал к Михаилу человека, чтобы тот по-доброму уговорил его. Монголы умели смягчать приказания, сокращая церемониал настолько, что неподчинение показалось бы простым упрямством. Батый послал высокопоставленного вельможу по имени Элдаж, обладавшего даром убеждения. «Зачем обижать хана? – спросил Элдаж. – Разве он требует чего-то трудновыполнимого?» Но Михаил не желал кланяться идолам. «Почему бы не выполнить указания хана? – продолжал Элдаж. – Стоит лишь воздержаться от нанесения ему обиды, и тебе окажут все почести, и ты получишь свое княжество. Кто не склоняется перед солнцем, тот недостоин смотреть на него. Почему бы не поклониться огню? Сохрани свою жизнь, прими свое княжество. Если ты не выполнишь приказания хана, подумай, что с тобой будет».

Но Михаил был непоколебим. «За наши грехи Бог послал нам вас, – сказал он. – Передай так от меня своему хану: «Я кланяюсь тебе, о, властелин, потому что Бог дал тебе власть и славу в этом мире, но я никогда не склонюсь перед тем, чему поклоняются эти люди». «Да будет тебе известно, – прервал его Элдаж, – что ты уже потерял свою жизнь». «Я готов умереть за Христа», – ответил Михаил.

Но даже после этого Батый дал ему шанс на прощение. Теперь к Михаилу стали приходить русские и пытались изменить его решение. Самым значимым из всех был Борис – его собственный внук, малолетний сын его дочери – первенец Василько Константиновича и внук Всеволода Большое Гнездо. Русские принялись умолять и уговаривать Михаила не рисковать своей жизнью всего лишь из-за церемониала. Внук упал ему в ноги. «О, отец мой, мой господин, поклонись, исполни волю хана», – умолял он, рыдая. «Бог сам видит, – добавили бояре юного князя, – что тебя принуждают, что ты действуешь не по своей воле. Неужели Он не примет это в расчет?»

«Я не хочу лишь называться христианином, – ответил Михаил, – и при этом действовать как язычник». Бояре не стали отрицать грех, но сняли его с князя. Они сказали, что, раз он обещал пострадать за Христа, они возьмут на себя это обещание и получат прощение. Юный князь прильнул к своему деду, просил, умолял и плакал. Элдаж с удовольствием видел, что решимость Михаила слабеет, и больше ничего не сказал. Но его боярин Федор, боясь, чтобы Михаил не дрогнул при виде всех, кто его умолял и рыдал, отвел его в сторонку и сказал ему так: «Вспомни слова Иоанна, которые он взял из Евангелия: кто хочет жизнь свою спасти, отвергая Христа или предавая заповеди Его, тот погубит свою жизнь. А еще вспомни слова: кто отречется от Меня перед людьми, отрекусь от того и Я перед Отцом Моим Небесным».

Все снова окружили Михаила и снова стали упрашивать его. «Нет, нет», – отвечал Михаил и вдруг вынул меч, висевший у него на боку, и отбросил его. Затем он стащил с плеч своих княжескую мантию и тоже отбросил ее, сказав: «Возьмите славу этого мира, мне она больше не нужна».

Радость Элдажа превратилась в гнев, и, обернувшись к Михаилу, он сурово сказал: «Жизнь или смерть, выбирай». Это были его последние слова. «Я христианин, – ответил Михаил. – Пойди и скажи хану, что я не стану проходить между костров и кланяться идолам».

Элдаж ушел, оставив всех в глубоком горе. Михаил и Федор читали псалмы. Те, кто был рядом с ними, осеняли их крестами. Никто уже не использовал никакие доводы. Люди видели, как Михаил и Федор съели просфоры, полученные от священника Иоанна, которые у них были с собой.

Внезапно люди закричали: «Идут! Идут!» Подъехала группа всадников. Это были люди, посланные убить Михаила и Федора, которые вслух повторяли: «Твои мученики, Господи, которые не отреклись от Тебя, страдают за Христа, претерпевая многие муки». Палачи кинулись к Михаилу, растянули его за руки, бросили наземь на спину и начали избивать старика кулаками, нанося удары по груди в районе сердца с огромной силой. Когда он был уже полумертвый, они повернули его лицом вниз и стали прыгать по нему, топча ногами до тех пор, пока он не расстался с жизнью. Они должны были умертвить его, избивая, а не мечом, как это было принято у монголов в отношении князей. Затем труп был обезглавлен одним из числа зрителей. Этот человек оказался вором и отступником из Руси, который переметнулся к монголам. Потом он шепнул боярину: «Склонись и будешь жить.

Быть может, они отдадут тебе владения Михаила». Федор ничего ему не ответил, но, повернувшись к палачам, сказал: «Я готов последовать за своим князем». И он был тоже убит.

У монголов существовал обычай отдавать тела своих жертв на съедение собакам, но множество русских, живших в Орде, ночью забрали их, когда были спущены собаки, и стали молиться над ними. Так были спасены тела двух мучеников и отвезены в Чернигов, где они и покоились до тех пор, пока царь Иван Васильевич не пожелал забрать их себе. Тела Михаила и его боярина перевезли в Архангельский собор в Москве.

Глава 12

Русь под властью монголов

После смерти Юрия на реке Сити в 1238 г. владимирский трон Долгорукого и Большого Гнезда отошел его старшему брату Ярославу. Ярослав думал о своем родном городе в те прекрасные времена, когда власть его отца охватывала всю Русь, а ее столица с великолепными постройками считалась главным из всех городов. В юности он разделял со своим братом Юрием и подвиги, и унижение, когда первое место среди князей завоевал Мстислав Удатный, который захватил владимирский трон и отдал его их старшему брату Константину, после того как этот князь был лишен права старшинства Всеволодом Большое Гнездо из-за его ослушания. В зрелом возрасте Ярослав то действовал заодно с Юрием, то против него в Чернигове и Новгороде. Он правил в Переяславле, много раз – в Новгороде и не раз – в Киеве.

Раньше жизнь Ярослава проходила не просто без плодотворной деятельности, а в деятельности, которая затмевала его репутацию. Она прошла в бесплодных войнах, которые в большинстве своем были просто блажью ради развлечения. Лишь в более зрелые годы, когда во времена горького рабства он владел троном Владимира, находясь под властью монголов, и когда он со всем народом прошел все горести и беды Русской земли, он искупил свои прошлые ошибки и получил то уважение, благодаря которому запомнилось его имя и которое принесло ему ту любовь, которой он не пользовался раньше.

Когда Ярослав возвратился во Владимир, люди встретили его с благодарными слезами и трогательной радостью, с молитвами Всемогущему и благодарностью. Теперь все видели в нем князя, пострадавшего вместе с народом, а еще большим его достоинством было то, что он был готов страдать с ним и в будущем. Все, что было до монгольского нашествия, теперь казалось очень далеким, прошлое ушло навсегда, но это было прошлое, оставившее страшные следы. То, что видел Ярослав, возвращаясь во Владимир, было отвратительным для глаз и памяти. Он проезжал по землям, которые были хуже, чем пустыни. Одна половина города Владимира была уничтожена, другая осталась почерневшей и обугленной. Повсюду лежали мертвые тела – на улицах, в домах и храмах. Первостепенной задачей Ярослава было очистить территорию города от следов разрушений, похоронить мертвых; разобрать развалины; созвать людей из лесов и пещер, в которых они прятались; бороться с голодом, угроза которого нарастала, и с мором, который следует по пятам за голодом; восстановить порядок и начинать заново строить то, что было воздвигнуто трудом поколений людей и утрачено в одном ужасном нападении монголов.

Новгород, выстоявший благодаря тому, что монголы сочли его частью Владимирского княжества, теперь по необходимости стал более тесно связан со столицей; кроме того, разрушение и опустошение Южной Руси сильно повлияли на Новгород, преградив путь к князьям из Киева или Чернигова. Более того, по чудесному стечению обстоятельств сын Ярослава Александр теперь возвысился над князьями, а его огромная работа в тот период, полный боли и страданий, укрепила Северную Русь и спасла ее. Когда в 1237 г. Ярослав взял на себя княжение в Киеве, он посадил в Новгороде своего сына Александра, который позднее прославился своей победой на реке Неве, за что получил прозвище Невский. И хотя Александр стал любимцем Новгорода, этот город не мог мирно жить даже с самым лучшим из его князей, и Александр не раз подумывал уехать оттуда. В 1240 г. он покинул его вместе со своей матерью – дочерью Мстислава Удатного, своей женой и всем двором переселился в Переяславль-Залесский. Затем, когда по просьбе новгородцев Ярослав отправил туда своего второго сына, они захотели назад Александра. В тот момент монголы напали снова, опустошив Муром и другие города на реке Клязьме. И снова повсюду царил такой ужас, что никто не знал, как спастись. Затем к Ярославу приехали послы Батыя с требованием предстать перед ханом с данью из Владимира. Ярослав выполнил все требования и поехал в Орду со своим сыном Константином и некоторыми боярами, взяв с собой дань. Батый любезно принял его заявление о повиновении и приказал ему называться князем Киевским. «Будь во главе всех», – сказал Батый, а Константина Батый отправил поклониться великому хану в Монголию.

Более полутора лет провел Константин в этой поездке. После подчинения Ярослава Батыю другие князья последовали его примеру. Хан утвердил их; так установилось монгольское иго со всеми его тяготами, усиливавшимися год от года.

Сначала размеры дани не были определены точно, но хан объявил, что пришлет своих людей, чтобы решить этот вопрос и описать русские земли. И тогда станет ясно, какой доход будет с каждого княжества.

Когда в 1245 г. Константин возвратился из Монголии, где снискал благосклонность великого хана, Батый призвал к себе Ярослава второй раз. Теперь великий хан Угэдэй был мертв, а вместо него правил его сын Гуюк. Под его власть ушли многие вассалы – все подчиненные правители, а также ханы – родственники Чингисхана. Батый отправил к нему своих братьев на этот курултай, но сам не поехал. Будучи владыкой Орды, одна часть которой находилась в Азии, а другая простиралась далеко в Европу, он считал себя вторым после Чингисхана даже тогда, когда этот могучий завоеватель был еще жив, а теперь после смерти Угэдэя он чувствовал себя ближе к великому хану, как никогда. Чтобы усилить величие праздника, он послал своих вассалов в качестве своих представителей, выбрав из всех тех, кто правил под его властью, только великих. Поэтому он и приказал князю Ярославу ехать в Монголию.

Ярославу, подавленному больше бедами, чем своим пятидесятипятилетним возрастом, было трудно вынести это долгое, мучительное путешествие, но он поехал без возражений, прекрасно понимая, что безопасность для Руси можно купить только безусловным подчинением воле завоевателя.

За Каспийским морем лежали однообразные песчаные равнины. Когда он добрался до Центральной Азии, ему пришлось пересекать большие пространства сухой и выжженной земли, безводные и безлюдные районы, где умерли многие сопровождавшие его люди в борьбе с жаждой и огромными расстояниями. В Хорезмийском царстве они увидели развалины городов, равнины, покрытые черепами, костями и скелетами, – это были памятники страшным побоищам, устроенным Чингисханом. На этих бесконечных просторах Ярослав встретил множество разноязыких людей; все они, как и русские, были под монгольским игом. За Хорезмом простирались бескрайние пустыни и степи. И снова испытания и невыразимо тяжелая и изнурительная дорога, вдоль которой видны были другие следы триумфа Чингисхана. Снова и снова Ярославу встречались нынешние завоеватели, командующие подчиненными им племенами.

Но все то, что он пережил в пути, оказалось ничем по сравнению с увиденным и пережитым в монгольской столице. Гуюк собрал всех подчиненных ему владык, и рядом с ним присутствовали четыре тысячи правителей и персон наивысшего ранга. Дары, которые эти люди привезли ему, образовали целые лагеря, полные сокровищ. Лишь золота и серебра было пятьсот полных повозок. Во время празднеств Ярослав был не только свидетелем торжеств, но и принимал в них участие. Среди гостей ему было отведено первое место, и его выделяли из других почетным кубком. Но эта особая «честь», оказываемая Ярославу, была честью такого рода, которую победитель оказывает вождю своих многочисленных пленников; от такой чести он умер чуть позже.

В конце празднеств, когда прощался со своими хозяевами и готовился к отъезду, Ярослав внезапно умер. Учитывая место, где это произошло, никто не счел его смерть естественной. Каждый человек в Орде прекрасно знал из собственных наблюдений, что спасение каждого, приехавшего туда, зависело от воли провидения. Там собралось так много ханов и ханских жен и у них было так много родственников, что трудно и даже невозможно было угодить всем. Никто не мог ответить на вопрос: «Я добился успеха?» Никто не мог обнаружить пружины принятия и исполнения решений.

В Орде поднялся шум, что Ярослав отравлен. Кто-то предполагал, что монголам не понравилось его сильное влияние на родине, и они не захотели отпускать его обратно во Владимир. Другие говорили, что собственные родственники оклеветали великого князя перед Батыем, а тот написал о нем Гуюку – этому удивительному монголу с суровым лицом, о котором близкие ему люди говорили, что ни один человек еще не видел улыбки на его лице и не слышал шутки из его уст. Этот великий хан был милостив к Ярославу, но люди осторожно перешептывались о том, что мать Гуюка Туракина при расставании дала Ярославу почетную чашу из собственных рук и отравила его. Верные бояре привезли назад тело князя и похоронили рядом с его братом и его отцом – Всеволодом Большое Гнездо.

Ярослав не отличился какими-то гражданскими или военными подвигами. Он не прославился каким-нибудь великим деянием в истории, но его имя сохранилось в памяти и по сей день почитается в России. В нем люди видели первого князя, который, оскорбленный язычниками, униженно склонился перед посланным Небесами бедствием и не впал в отчаяние из-за пустой гордыни или собственного высокомерия. Они увидели в нем не князя-завоевателя, а человека, который, страдая и горюя, склонился перед кровожадным монголом, стукнувшись лбом о землю, чтобы спасти русский народ. Его образ закрепился в представлении людей как образ человека, пострадавшего за Русь, как образ князя, чей жребий был не возвеличиться, а терпеть оскорбления ради тех, кто находился под его властью. В представлении народа он был первым из тех, которые склонили голову, чтобы спасти других.

В то время русские смотрели на порабощение монголами как на страшное несчастье, нечто такое, чего никак нельзя было избежать. Сначала казалось, что такова судьба страны. Ничего яркого или радостного не было видно впереди на века, никакого спасительного света даже вдали. Подневольность, монгольское иго – таков был жестокий период, начавшийся, когда Ярослав был уже весьма зрелым мужчиной. Также похвалой ему было то, что он воспитал в своих детях, особенно в Александре, ту же силу духа перед лицом страданий и оставил завет этому сыну – искать спасения для народа через преданность ему. Эта благодарная память о князе, который подал первый выдающийся пример смирения и твердости в испытаниях, жила в его потомках на протяжении поколений.

Когда правнуки Ярослава дожили наконец до того времени, когда появилась надежда, что Бог освободит русских, они стали еще больше, чем их отцы, чтить память об их прадеде-страдальце, умершем в Монголии, который при своей жизни прилагал огромные усилия к тому, чтобы оградить Русь от уничтожения.

В страшные времена существования Руси под властью Батыя сын Ярослава Александр – любимый сын Феодосии, дочери Мстислава Удатного, оказался спасителем Руси. Еще до смерти своего отца он прославился осмотрительностью, поразительной отвагой, победами и добротой даже к врагам. Он был непреклонен и суров только по отношению к преступлениям и неподчинению. Один из самых известных рыцарей Запада, посланный Ливонским орденом вести переговоры с Александром, сказал по своем возвращении: «Я объездил много стран и видел многих властителей, но такого человека до сих пор не встречал». Батый, будучи в преклонных летах, сказал после приема Александра Невского в Золотой Орде: «Мне сказали правду: нет другого такого князя, как Александр».

Невский ни разу не потерпел поражения в сражении и ни разу не сделал никого своим врагом. У него была поразительная черта характера: ни среди князей, ни среди других людей не было ему равных в смирении. Монгольское иго было страшным испытанием на покорность и терпение. Когда монголы набрали силу и упрочились, иго стало еще тяжелее нести. Люди верили, что оно было послано им Божественным провидением, и видели в нем наказание за несправедливость многих поколений, но никто не понимал эту веру и не чувствовал настроение Руси так хорошо, как Александр Невский. Более молодые князья были слишком неопытными и слишком гордыми, чтобы понимать ситуацию и склониться перед ней. Самый сильный из них – Даниил Галицкий, краснел от стыда за то, что он – данник монголов, и вместо того, чтобы встречать их смиренно, принимал бесполезные меры, которые ни к чему не приводили. Княжеская карьера Александра началась в детстве. В 1228 г. он впервые стал князем Новгородским в восьмилетнем возрасте, когда у его отца возник спор с Михаилом Черниговским. Позднее он стал новгородским князем во второй раз, когда его отец возвратился на развалины Владимира. Находясь в Новгороде, Александр, без сомнения, спасся от монгольского меча.

В 1238 г. в возрасте восемнадцати лет Александр женился на половецкой княжне. Со свадебного пира он был вынужден отправиться на берега реки Шелони, на которые совершали многочисленные кровопролитные нападения племена чудь (финны), подстрекаемые и возглавляемые рижскими немцами при помощи литовцев по прямому и косвенному наущению ливонских рыцарей. Эти нападения становились все более и более угрожающими и в конце концов стали невыносимыми. Александр разгромил этих захватчиков, но на этот раз появились новые враги – шведы, которые старались будоражить восточных данников Новгорода и хотели установить свою власть в землях чуди, где в настоящее время находится город Санкт-Петербург.

Монгольское иго в добавление ко всему злу пробудило к действиям всех врагов Руси. Ливонские рыцари отбросили всякие церемонии, а их высокомерие вышло за все границы. Они захватили навечно, как они думали, земли, которые они называли Эстонией, и стали угрожать захватом Пскову и даже Новгороду. Папа римский потребовал от Вальдемара Датского – истребителя венедов и от шведов начать войну с «неверующими русинами». Он потребовал подчинения русских земель, граничивших со Швецией, чтобы все они пришли к одной истинной религии.

В 1240 г., когда монголы шли на Киев, шведские корабли вошли в Неву и перекрыли древний русский путь к Балтийскому морю. Племена чудь и ижора, давно подчиненные Новгороду, оказались беззащитны; шведы заявили свои права на всю их территорию. Зять шведского короля Биргер послал Александру сообщение: «Если ты смел, иди сюда. Я забрал и занимаю твои земли».

Тогда новгородские земли оказались в огромной опасности, и по всему городу поднялось волнение. Были немедленно созваны новгородские полки и посланы гонцы к Ярославу во Владимир за подмогой. Но Александр не стал ждать подкреплений, он был доволен новгородским войском и готов выступить немедленно. После службы в Святой Софии епископ вышел на площадь вместе с Александром и благословил его на ратный подвиг. Тогда князь сказал всем то же самое, что на той же площади сказал когда-то его дед Мстислав: «Бог не там, где сила, а там, где справедливость».

Ижорцы очень боялись владычества шведов; этот страх придал им сил в бою, и шведы, хоть и превышали численно войско Александра, были безоговорочно разгромлены. Сам Александр не покидал поле боя весь день 15 июля 1240 г. Он находился в самых опасных местах, руководя каждым движением своего войска, и своим оружием оставил отметину на лице Биргера. Ночь спасла остатки шведского воинства, которые в темноте уплыли. Так что слава Александра родилась в страшный период монгольской неволи, во времена всеобщих страданий и беспомощности, и его соотечественники на юге и востоке Руси, сломленные духом и находившиеся на грани отчаяния, нашли некоторое утешение в том, что их братьев на Севере привел к победе их князь, который в одиночку добился успеха в те тяжелые времена испытаний. После этого сражения люди прозвали Александра Невским в награду за его храбрость и эту великую победу, годовщину которой на протяжении трех веков отмечали по всей Руси торжественными поминальными службами.

Но если шведы были вынуждены на какое-то время дать русским мир, то рижские немцы не желали уважать границы новгородских земель. Ливонские рыцари вели себя как хотели на границах Пскова и подстрекали племена-данники против Новгорода при всяком удобном случае. Вскоре после сражения со шведами Невский больше не мог уживаться с новгородцами и удалился в Переяславль-Залесский со своей женой, матерью и слугами. Жалобы Новгорода были все теми же, адресованными всем владимирским князьям: «Они хотят соединить новгородские земли со своими, а это невозможно. То, что есть у владимирского князя, – это его, а то, что принадлежит Новгороду, остается у него. В Волоке и Торжке, например, князья должны были содержать половину сборщиков налогов; половина из них должна была назначаться ими, а другая половина – Новгородом, но они справляются со всей работой силами одной своей половины. Князья соблазняют новгородцев массово уезжать во Владимир, а в Новгороде они селят жителей города Владимира. Кроме того, они приобретают деревни путем покупки и дарения, а в обмен от своего имени и имени своих княгинь забирают деревни, принадлежащие Новгороду. Они разрешают своим сторонникам из Владимира и другим фаворитам действовать точно так же. Те места в Новгороде, которые отведены князьям, находятся под управлением людей из Владимира, а не новгородцев. Такого не должно быть!»

Другая часть их жалоб относилась к лугам, отданным в личное пользование князей, их охотничьим и рыболовным угодьям и пасекам. Также утверждалось, что князь построил свои собственные города на новгородской земле, что он управлял, судил и рядил в Новгороде, не советуясь с посадником, что он забирал земельные угодья у новгородцев и отдавал их чужакам, не спрашивая посадника. Из-за всех этих обвинений и ссор Невский отказался править и покинул город.

Раньше ливонские рыцари уже захватывали Псков, где активно вел себя самый беспокойный сын своего необузданного отца – Ярослав Владимирович, племянник Мстислава Удатного. Он был взят в плен и отправлен в Переяславль, но был освобожден чуть позднее. С ним были связаны некоторые новгородские изменники, находившиеся в Пскове; и теперь эти люди во второй раз перешли на сторону рижских немцев. С помощью таких изменников ливонские рыцари не только завладели Изборском и Юрьевом, но и Псковом и наградили этих предателей, сделав их посадниками и управляющими. Теперь немцы потребовали в качестве заложников детей лояльных русских – отцов семейств в Пскове, и этих детей увезли в Ригу. Когда, как они думали, они прочно обосновались в Пскове, рыцари науськали те племена чуди, которые находились под их контролем, и вторглись в новгородские земли. Они уже завоевали два племени, связанные с Новгородом, и возвели крепость Копорье на Ладожском озере.

Новгородцы с молитвой обратились за помощью к Ярославу Владимирскому, прося его прислать к ним его сына Александра. Но Невский решительно отказался, и Ярослав послал своего младшего сына Андрея. К новым врагам теперь прибавились литовцы, которые разоряли земли к югу от Новгорода, а тем временем немцы и подвластные им племена чуди подошли к городу на расстояние тридцати верст. Они захватили весь скот и лошадей, так что у землепашцев не осталось домашних животных для работы. Новгородцы отправили к Ярославу второе письмо: «Пришли своего сына Александра, молим тебя».

Их молитва была услышана. Невский приехал, и все быстро изменилось. Сразу же была собрана хорошая армия. Люди с Ладоги, из Карелии и с Ижоры с радостью пошли под его знамена. Александр до основания разрушил крепость Копорье и разгромил немцев; некоторых он отправил в Новгород в качестве пленников, а других отпустил на свободу. Строгий и суровый суд коснулся только тех племен чудь, которые переметнулись к врагу. Шпионов и тех, кто передавал сведения немцам, он повесил в назидание другим.

Затем пришло много людей из Пскова с рассказами об ужасном беспорядке, царящем в городе. Они молили Невского освободить их не только от немцев, но и от изменников-русских. Немцы больше не притворялись. Они сказали: все, что уже захватили, – это священно и принадлежит им, и они никогда не отдадут этого.

В 1241 г. Невский занял все подходы к Пскову, а затем захватил и сам город. Тех представителей племен чудь, которые переметнулись к немцам, он строго усмирил. Он захватил их земли и сжег все на них. Одних он перебил там, где встретил, других взял в плен. Тех русских друзей немцев, которые были посадниками в различных населенных пунктах, он заковал в кандалы и отправил в Новгород для заточения в темницу, самых злостных шпионов и информаторов казнил, а презренного изменника – князя Ярослава, который был родственником Невского по материнской линии (тот сам был в униженном положении и ушел от врага), Александр отправил в Торжок воевать с литовцами.

Так Псков был освобожден и от немцев, и от предателей. Ливонские рыцари не признали такое положение, и война с ними стала неизбежной. Эти рыцари меча хвастались, что одним ударом покончат с успехами русских и не позволят славянскому языку преобладать над немецким, а Невский на посмешище будет взят в плен живым. Говорили, что сам епископ Рижский выйдет вместе со своими воинами, из Вендена и Феллина идут все войска ордена, а датский король шлет помощь.

Невский, не желая осады города, вышел из Пскова навстречу нападавшим. Маленький отряд псковичей, высланный вперед за фуражом, был так разбит, что это привело всех в ужас. Их воевода и другие вместе с ним были перебиты, а многие были взяты в плен; лишь горстка людей вернулась с вестью, что враг немалой численности уже близко. Тогда Невский повернул к Чудскому озеру к месту, известному как Вороний камень, и разбил свой лагерь у этой скалы. Дело было в конце марта, но зима в тех северных краях была еще в полной силе. На Псковском озере был крепкий лед, а все окрестности вокруг него были еще покрыты снегом. Немцы пришли с большим войском. Вся сила ордена была налицо, и они привели с собой все подвластные им племена. Две армии сошлись на Псковском озере. Но на этот раз русских было не так уж и мало: подошли новые полки (Ярослав не оставил своего сына без помощи), были посланы новгородские войска под командованием его брата – князя Андрея. С таким подкреплением Александр был силен, и все радовались, что находятся под его командованием. Воины Невского были полны отваги. «Мы готовы умереть за тебя. Настал день отдать нашу жизнь за правое дело», – сказали его воины в одном порыве. Александр обладал даром воодушевлять людей, вселять в них уверенность и в нем самом, и в их собственной способности успешно разбить врага. Перед сражением он молился: «Рассуди, Господи, нас и наших противников и вынеси Свой приговор, не допусти нам страдать от их галдящего языка» – и перекрестился. Такая же молитва была на устах всех его воинов.

Знаменитая битва началась в воскресенье 5 апреля на заре. Из-за мощи сражения и множества бойцов, сражавшихся с обеих сторон, ее назвали побоищем, а по тому месту, где она происходила, – на озере, ее стали называть Ледовым побоищем. «Сражение было упорным и очень ожесточенным, – пишет летописец. – Грохот от ломающихся копий и ударяющихся друг о друга мечей был такой, будто на замерзшем море лопнул лед и оно яростно воюет с льдинами». Немцы ринулись в бой, уверенные в своей победе и гордые своим мастерством. Они смело пошли в наступление клином – их боевой порядок русские в насмешку называли «свиным рылом», или просто «свиньей». Рыцари начали сильно теснить русских, и им удалось прорвать ряды одного полка, но Невский ударил во фланг этой «свинье», смяв ее сзади, и в рядах немцев началась сумятица; им негде было искать спасения, их гнали семь верст и полностью разбили.

Более четырехсот известных рыцарей пали в этом сражении, еще пятьдесят из них были взяты в плен, а большинство чуди были либо перебиты, либо пленены. Великий магистр ордена бежал с жалкими остатками своего войска и, трясясь за Ливонию и Ригу, немедленно отправил в Данию сообщения, умоляя короля спасти Рижскую Богоматерь от «неверных русинов».

Весь Псков вышел с образами, крестами и знаменами встречать Невского. После такой великой победы Александр возвратился в Новгород, где вскоре появились посланцы ордена с признанием своего вассального положения и так сказали от имени немцев: «Мы уступаем Псков и другие города, которые мы взяли мечом. Пленных мы обменяем на наших людей, захваченных вами». На таких условиях был заключен мир.

Так как Ливония и Швеция исповедовали католицизм, слава Невского облетела всю Западную Европу. В то время в Риме ни на минуту не теряли из виду одного из сильных русских князей – Даниила Галицкого, а теперь обратили пристальное внимание на Александра Невского.

Набеги литовцев не только не прекратились после того, как Александр отправил никчемного Ярослава в Торжок, но и сам этот князь чуть не попал в плен, пытаясь дать им отпор. Тверичи присоединились к этому князю в Торжке и потерпели там ужасное поражение. Банды литовцев убили множество людей, угнали стада лошадей и вместе с этими стадами и толпами пленников поспешили в свои земли. Преследуемые до Торопца, они захватили этот город и, вступив в него со всеми своими трофеями, сочли, что они в безопасности за крепкими укреплениями. Но из Новгорода поспешил Невский, взял Торопец, спас награбленное и пленных и перебил или взял в плен всех литовцев. Одних он перебил при нападении на город, других – во время их бегства. Он уничтожил восемь банд этих захватчиков, затем распустил новгородцев и со своей собственной свитой отправился в Витебск, где жил его малолетний сын Василий с родственниками его матери. Натыкаясь по пути на шайки литовцев, он их истреблял. Забрав мальчика из Витебска, он повернул в Новгород. По дороге ему встретились новые шайки, и он их перебил. Семь раз он разбивал литовцев. После этого они стали бояться Невского и не осмеливались досаждать ему.

Став теперь известным во многих странах и среди многих народов, Александр еще ни разу не был потревожен Батыем, который считал его своим подданным. Таким образом, он занимал исключительное положение среди всех князей, хотя не считал себя свободным и очень горевал о своем отце Ярославе, пережившем такие страдания. И все же, будучи князем Великого Новгорода, где его дворец стоял рядом с Софийским собором под куполом с крестом, он вместе с новгородцами мог сказать: «Мы не были завоеваны монголами».

В Орде были довольны на тот момент повиновением Ярослава и не предъявляли к Невскому никаких требований. Но там выжидали момент, чтобы c подчеркнутой важностью вызвать его в Орду. Только после смерти Ярослава до Невского дошли слова Батыя: «Разве Александр не знает, что Бог подчинил мне много царств и народов? Что же, князь Новгородский один будет противостоять моему владычеству? Если он хочет сохранить свои земли в целости и сохранности, пусть приедет сюда посмотреть, как я правлю во всей славе и при всех почестях».

Во всех важных вопросах, касающихся того, как себя вести, Александр искал совета у своих духовных наставников. В то время на Руси два человека по имени Кирилл пользовались особым доверием. Один из них был известен своими тяжелыми трудами на благо мира; это был Кирилл, уроженец Галича и в то время митрополит Киевский и всея Руси. Второй Кирилл был епископ Ростовский, находившийся тогда во Владимире. К этому второму Кириллу Невский и отправился за советом: ехать ли ему к Батыю или не ехать. Есть ли у него силы, чтобы вынести те муки, которым его наверняка подвергнут, если он не откажется от Христа Спасителя в том случае, если от него этого потребуют? Он полностью не доверял своим собственным силам. И Александр открыл свое сердце Кириллу. Епископ ободрил его и посоветовал ехать и умереть, если будет нужно, но и избежать смерти, если это возможно.

Александр поехал в Сарай и был встречен очень милостиво. Его младший брат Андрей раньше уже бывал в Золотой Орде. Все помнили тогда, как твердо могли стоять на своем русские князья в определенных случаях, и не забыли князя Михаила Черниговского и того, как он умер, когда настал его час.

Быстрый приезд Александра порадовал старого Батыя, который не стал заставлять его кланяться солнцу или огню. Более того, он похвалил его в присутствии своих фаворитов. Но все же Александру и его брату Андрею было велено поехать в Азию и поклониться великому хану.

Двое братьев с дурными предчувствиями отправились в путь, ставший причиной смерти их отца. Однако им больше посчастливилось, чем ему, так как они вернулись на родину целыми и невредимыми. Каждый из них привез с собой разные впечатления. В пути туда и обратно Андрей не переставал демонстрировать свою ненависть к монголам и гневался на то, что все народы покоряются им. «Возможно ли, чтобы мы всегда были друзьями с язычниками и служили им? Лучше бросить все и бежать в другие страны». Так думал Андрей. То, что было у него на уме, впоследствии показали его действия. Александр с каждым шагом по огромной стране монголов становился все суровее и задумчивее, словно видел страдания своего отца, когда тот проезжал через те же самые пустыни и песчаные равнины.

После без малого двухлетнего отсутствия Александр возвратился в 1249 г. На его лице теперь была суровая задумчивость, которая полностью изменила внешний вид того юноши, который одержал победы на Неве и у Вороньего камня.

Где каждый князь должен был править – в то время на Руси это был трудный вопрос. Воля хана, если не только закон, была, по крайней мере, для князей высшим законом. Старые правила и соблюдались, и отвергались. Человек, который находил в тех правилах свою выгоду, стремился заставить других соблюдать их, но если они мешали ему, он пытался их обойти. Хан мог назначить любого, кого хотел, княжить в любом месте; все об этом прекрасно знали, и предприимчивые молодые князья действовали против тех, кто был их старше. В Орде назначения зачастую делались, соблюдая древнерусский закон, к которому князья апеллировали в своих прошениях. Но если проситель был неспособен удержать данное ему владение, то хан мог помочь ему, а мог и не помочь.

Короче, в первые годы монгольской власти везде царила неразбериха. У Невского не было причин бороться за владимирский трон. Он, как и все сыновья Ярослава, был вторым после его дядьев – братьев его отца. Самый старший из них – Святослав, которому Ярослав отдал Суздаль, был утвержден Батыем князем Владимира. Но словно в доказательство того, что в эти мрачные времена все права смешались, едва только Святослав принял власть, как среди его племянников появился беспринципный честолюбивый княжич, который лишил дядю трона и сам тут же уселся на него. Это был младший брат Александра Невского Михаил. За свою дерзость он получил прозвище Михаил Смелый. Но его правление было коротким, так как вскоре он был убит в сражении с литовцами. Будучи самым младшим из сыновей Ярослава, Михаил не получил большую долю земель – лишь Москву. Охраняя свое маленькое княжество, он столкнулся у калужской границы на реке Протве с литовцами. С берегов этой маленькой речушки его тело было привезено и похоронено во Владимире.

Эта ссора между дядей и племянником произошла в то время, когда Невский со своим братом Андреем ездили в Монголию.

Но смерть князя Михаила не вернула власть его дяде Святославу, который, освободившись от одного соперника, тут же столкнулся с другим. Невский не хотел противодействовать своему дяде, хотя мог бы сделать это, продемонстрировав справедливое решение, так как его отец, будучи великим князем, отдал Святославу Суздаль как вотчину.

Владимирское княжество отошло Невскому как старшему сыну Ярослава. И хотя Святослав принял Владимир вопреки детям Ярослава и был утвержден в князья Батыем, Смелый не замедлил изгнать своего дядю. Теперь после смерти Михаила Владимир остался без князя. Похоже, Невского в то время не интересовал Владимир, и он не хотел бороться за него. У Андрея была иная точка зрения на этот счет: он не хотел уступать своему дяде и пытался в Орде занять его место. По какой-то причине Батый счел несправедливым возвращать княжество Святославу и отдал его Андрею. Но он вспомнил, что Невский старше, и Андрей не отрицал этого факта. Поэтому хан принял такое решение: пусть Невский будет великим князем Киевским и встанет во главе всех князей, а Андрей пусть будет князем Владимирским. Так, из-за титула, данного Невскому в Орде, и его старшинства в 1250 г. на Руси появились два великих князя, но князь Владимирский был настоящим великим князем, так как Великое княжество было в его владении.

То, что такое положение невозможно, стало ясно очень быстро даже монголам. Но Невский молчал и правил не в Киеве, а в Переяславле в то время, когда не правил в Новгороде. У него на сердце было слишком тяжело, а его душа испытывала огромные муки, чтобы бороться со своим дядей или братьями. Он не хотел соперничать в Орде с другими князьями. У него была своя важная цель, хотя тогда он не думал, что она достижима.

В Новгород, где жил в основном Александр, прибыло посольство из Рима – точно такое же, какое когда-то приезжало к Даниилу Галицкому. Послами были двое видных кардиналов. Папа римский сообщал Невскому, что эти люди – искусные ораторы и могут прекрасно обучать закону Божьему. Они привезли письмо от его святейшества, в котором упоминались ливонские рыцари и неустанная забота Рима о защите христианских земель от варварских народов и говорилось, что папа желает склонить князя Александра к принятию учения католической церкви и продемонстрировать повиновение Святейшему престолу и наместнику Бога на земле. «Величайший правитель, – писал папа, – не умаляется, а возвеличивается через повиновение. И поэтому мы призываем тебя, о, князь, признать Римскую католическую церковь своей матерью, повиноваться ее первосвященнику и привести за собой всех своих подданных. Знай, что, если ты воспользуешься этой возможностью, мы возвысим тебя среди всех князей и вознесем на вершину славы». Чтобы еще больше убедить его, папа уверял Невского, что его отец Ярослав умер в католической вере. «От нашего посланника Плано Карпини, отправленного к монголам, – писал папа, – мы получили весть о том, что твой отец проявил повиновение католической церкви. Это стало бы известно миру, если бы внезапная смерть не унесла его. Так как смерть его была легкой, ясно, что он пребывает среди блаженных, – счастье, разделить которое с ним когда-нибудь мы и тебе желаем».

То, что Плано Карпини видел Ярослава в Монголии, не вызывает сомнений, так как в своих дневниках он подробно описывает визит к великому князю и то, как он познакомился с ним, а также смерть Ярослава, но об обращении его в католическую веру – ни слова.

Невский принял послов, но уклонился от дискуссии. Он сообщил им, что посоветуется и даст ответ в письменном виде. Папа был ободрен падением Византии и подъемом Латинской империи, что вынудило патриарха перебраться в Никею, а это, в свою очередь, затрудняло поддержание связи между ним и Русью, чему также способствовало завоевание самой Руси монголами. Отсюда у папы и возникла надежда перетянуть на свою сторону двух самых выдающихся русских князей – Даниила Галицкого и Александра Невского.

Даниил сначала разбудил в папе надежды, которые не оправдались впоследствии. Невский, наоборот, с самого начала дал недвусмысленный отказ, чем избавил папу от дальнейших объяснений. Он посоветовался со своими духовными наставниками и подготовил письменный ответ, в котором коротко и ясно говорилось: «Мы знаем священную историю и придерживаемся апостольского учения и традиций отцов церкви. Мы являемся последователями семи Вселенских соборов, но не признаем ваше учение».

В своем письме папа похвалил Невского, потому что тот не признал хана. Вряд ли возможно, чтобы на Западе не было известно о поездке Невского в Монголию, так как ливонские рыцари знали, что он был там; а то, что знали они, знали и в Риме. Невский не понимал, как мир, могущество и слава могут появиться на Руси как следствие главенства папской власти, но когда он услышал, что на Западе не могут представить Невского в роли подданного монголов, то это, вероятно, сильно опечалило его. Это напомнило ему – тому, кто укротил вторгшихся немцев у Вороньего камня и в других местах, что он должен нести монгольское иго на своих плечах. Эту мрачную картину никак не раскрасил тот факт, что он – великий князь Киевский – не имеет никаких владений, а его брат Андрей, по причудливому стечению обстоятельств правящий во Владимире, разрушает власть там, где она действительно существует. В самой Орде дружески настроенный к нему Батый старел, и всем, кто знал эту ситуацию, было ясно, что власть ускользает от него. Но те, кто жаждал власти в Орде, еще не осмеливались действовать.

Сын Батыя Сартак правил от имени своего отца, и, хотя его дядя Берке угрожал Сартаку даже смертью, ни у сына, ни у брата Батыя не было реальной власти.

Фаворит Батыя по имени Улагчи был человеком, который решал все вопросы в Орде. Кто бы ни приехал в Сарай в тот период и как бы он ни угождал Берке или Сартаку, он ничего не мог сделать, если в первую очередь не пришел с подарками к Улагчи и не договорился с ним. В конце своей долгой жизни Батый стал таким немощным, что в течение двух-трех лет до его смерти никто о нем не слышал, словно он как бы уже перестал существовать. Согласно некоторым источникам, он умер в 1255 г., согласно другим – двумя годами раньше. Трудно было сказать, кто держал власть в руках в Сарае в этот период. Но куда ни взглянешь – везде отсутствовал порядок.

Во Владимире дядя Святослав все еще боролся со своим племянником и беспрестанно жаловался в Орду. Его племянник Андрей продолжал хвастаться своей ненавистью к монголам и будоражить против них русских. Он нерегулярно ездил в Орду с данью и каждый раз уменьшал сумму. Он смущал умы людей; не только побуждал к противодействию сборщикам налогов, но и словно для демонстрации своих чувств презрительно встречал их и всячески досаждал им. Он не ограничивал выражение народной ненависти, которая сама по себе была огромна, но старался подогреть и увеличить ее. В Орде баскаки пожаловались на князя и были горько разочарованы.

Андрей обвинял Александра в бездействии и уговаривал их брата Ярослава присоединиться к нему и подать пример старшим в том, что они не должны быть ни друзьями, ни слугами монголов. (Ярослав позднее стал князем Тверским, и от него пошел род тверских князей, которые упорно воевали с Москвой.)

В Сарае нарастал хаос, и даже с величайшим смирением, которое мог продемонстрировать человек, подчиняясь тамошним требованиям, невозможно было получить справедливое решение дел на Руси. Как бы ни боролся Святослав, монголы не обращали на него внимания, потому что он был беден по сравнению с другими князьями. А когда его племянник Андрей появлялся в Орде, чтобы поклониться хану, он рассыпал золото перед теми, кто был там ему полезен. Невзирая на всю свою острую ненависть к монголам, он даже обменивался радушными приемами с самыми значимыми из них, то есть с теми, кто обладал влиянием, и жалобы сборщиков налогов на Андрея оставались нерассмотренными.

Так прошел один год его правления и начался второй, который для него плохо закончился. Говорили, что в Орде готовы сурово разобраться с Андреем. Во Владимир был послан отряд монголов под командованием Неврюя, и смысл такого военного променада был хорошо известен всем русским. Вот как в Орде постановили в отношении князя: «У Андрея в сердце нет страха; он оскорбляет и досаждает людям, посланным к нему из Орды. Хан повелел наказать его. Что стало с золотом и серебром, собранным Андреем? Все, что написано в его письмах, и все, что он говорил, – ложь. Пусть он почувствует гнев монголов за свою дерзость. Он мог бы жить по правде и чести, и тогда никакого зла не было бы причинено его землям, и его народ не пострадал бы. Но теперь пусть придет кара. Пусть его люди погибнут!»

Что мог сделать Невский в такой ситуации? Он не мог защитить своего глупого брата. Сам Андрей прекрасно знал, что Александр не может действовать против монголов. Узнав о походе Неврюя, Александр бросился к Сартаку в Орду. Поехал ли он по своей воле или по зову хана – не ясно. До того момента он избегал таких поездок независимо от того, какой чести он мог быть удостоен, но на этот раз его решение было быстрым и эффективным. Хан в гневе послал отряд монголов во Владимир. Что Александр мог сделать, чтобы утихомирить его гнев? Конечно, он мог рассказать всю правду хану, ничего не утаив, но это повредило бы Андрею. Он мог оправдать Андрея, только возложив вину на его молодость и недостаток благоразумия. Так он и сделал и добился успеха.

Вскоре после его возвращения на Русь произошло событие, которое снова погнало его в Орду. Его дядя Святослав захворал и чуть позже умер. Пока был жив, он был самым старшим и требовал себе Владимирское княжество. Александр ничего не предпринимал против дяди. Михаил захватил трон у своего дяди; Андрей владел им не по праву или путем силового захвата, а по прихоти хана. Но теперь Невскому была открыта дорога к трону. Младший брат не должен был быть предпочтен старшему. Своим неразумным поведением Андрей вызвал гнев хана, а вместе с ним и огромные беды для своего княжества. Александр больше не мог молчать. Он стал просить хана признать его великим князем и даровать мир Владимиру.

В Орде увидели, что его право несомненно, и все же хотели наказать и дать урок всем тем, кому он был нужен. Приказ был отдан, и монголы уже отправились в свою карательную экспедицию. Александр остался в Орде с правившим в то время Сартаком. Он предпочел время от времени обращаться с ходатайствами, насколько это было возможно, и не становиться свидетелем кровопролития и страданий своего родного города.

Неврюй отправил своих темников Котия и Олабуга с легионом воинов разграбить Суздаль. Андрей жаловался на безразличие других князей; некоторые из них, по его словам, служили монголам, действуя против своих собственных братьев, а другие были как его дядя Святослав, который на время вызывал себе в помощь пожирателей сырого мяса, которые должны были помогать ему действовать против собственного народа. «О, Господи! – воскликнул Андрей. – Сколько времени мы должны еще воевать друг с другом и приводить на Русь монголов?»

Неврюй дошел до стен Владимира, но Андрей и Ярослав покинули город до его появления. Монголы перехватили их в Переяславле, где Андрей сразился с ними, предпочтя воевать на территории Александра, а не на своей собственной. Сражение было упорным, но его выиграли монголы. Андрей бежал в Новгород, а оттуда в Псков, но из страха перед монголами ни один город не впустил его. Тогда он поехал дальше, то ли за Балтику, то ли в Ригу вместе со своей княгиней – дочерью Даниила Галицкого.

После неудачной попытки помочь Андрею Ярослав спасся, бежав сначала на Ладогу, а оттуда в Псков, но его жена была убита, а дети взяты в плен. Монголы принесли огромные беды и перебили много людей. Те, кто мог, убегали и спасались и, рассыпавшись в лесах, жили среди диких зверей, как жили люди во время нашествия Батыя. После этого Неврюй ушел, а Александр возвратился из Орды во Владимир, где первым делом собрал людей и заново заселил разрушенные города и деревни.

Глава 13

Александр Невский

Александр Невский начал править в 1252—1253 гг. и был настоящим преемником своего отца Ярослава. Когда Андрей устал жить в изгнании, он упросил Невского замолвить за него словечко в Орде. Тем временем сын Батыя Сартак был убит, как говорили, своим дядей Берке, который сам сел на кипчакский трон и ждал подтверждения своего положения Менгу-Тимуром, который тогда был великим ханом.

И снова все русские князья должны были приехать в Орду и ждать подтверждения своих титулов. Александр послал своих племянников Глеба и Бориса с богатыми дарами для фаворита Улагчи. Дары были приняты, и Андрей прощен, но Невскому самому пришлось ехать в Орду вместе со своим виновным братом для принятия официального прощения.

В Новгороде продолжали бушевать извечная вражда между сильными и слабыми, богатыми и бедными, укоренившаяся враждебность заносчивых купцов и процветающих торговцев к ремесленникам и землепашцам, соперничество среди честолюбивых людей за власть и должности. Издавна большое число новгородцев, а временами их большинство привлекала Русь за пределами новгородских земель. Среди новгородских бояр давно уже были сторонники Владимира; это были люди, которые считали, что для их княжества будет во благо действовать с Владимиром заодно и даже соединиться с ним. Но были также и непримиримые противники такого сотрудничества и такого союза, которые питали ненависть к Владимиру и радовались каждой опасности для него. На стороне Владимира были все более или менее состоятельные люди, желавшие мира, поэтому казалось, будто приверженцами Владимира были только богатые и удовлетворенные жизнью люди, не заботившиеся о бедноте; но это было не так. На стороне Владимира были землепашцы и простой народ.

Когда Невский взял в свои руки власть во Владимире, он посадил своего старшего сына Василия в Новгороде. Василий не мог притеснять Новгород, так как был слишком молод для этого. Он был настоящим приверженцем Новгорода, как он продемонстрировал позднее, презирая своего отца. Такие сторонники Новгорода пользовались поддержкой городской толпы – людей, не имевших своих домов, которым нечего было терять и которые ничего не могли выиграть, за исключением того, что они могли получить благодаря беспорядкам. Они были защитниками громко превозносимых «новгородских вольностей». Они казались – но это была ложная видимость – друзьями и защитниками рабочего люда. Но рабочий люд видел в боярах, которые «любили вольности», своих главных врагов и людей, которые стремились к свободе для себя, а не для простых людей. Среди этих бояр были очень богатые и надменные, которые не признавали людей, не входивших в их круг. Во всех бунтах – и не важно, сколько их могло быть, – эти важные и богатые люди руководили советами и управляли городом. Некоторые из них заявляли, что любят свободу и простых людей, другие не заходили так далеко. Но в случае бунта обе группировки этих «больших людей» старались держать уличную толпу под контролем. Они ставили во главе толпы смелых бунтовщиков, которым было все равно, бедные люди или богатые, и которые находили выгоду в беспорядках. А когда во время стычек эти люди начинали изучать вопрос раздора или им приходилось в конце концов вмешиваться в эти дела, то выявлялись такие запутанные причины, что, казалось, не в человеческой власти их объяснить. Каждая сторона взывала к правам Великого Новгорода и благу людей, но никто никогда не мог доискаться настоящей причины беспорядков или понять, в чем могла быть выгода для них в бунте.

Вот такая же загадка крылась в случае с Василием, сыном Александра Невского. В Новгороде существовала некая группировка, у которой во все времена имелся предлог будоражить народ и очернять добрые намерения. Когда гнет монголов усилился, а бремя налогов и дани стало тяжелее, притеснения всякого рода дали злонамеренным людям шанс к дурным подстрекательствам. Нужно было только кричать: «Мы защищаем наши вольности от проклятых поедателей сырого мяса. Долой фаворитов хана, рабов монголов!» – и начинался конфликт.

В 1255 г. разжигатели беспорядков в Новгороде позвали Ярослава княжить в их городе. Невский был поражен, когда узнал, что его сын с позором изгнан из города, а на его место позвали Ярослава. Почему Ярослав мог служить Новгороду лучше, чем Василий, разве только потому, что был в немилости в Орде и вызвал гнев хана? Невский немедленно выступил против Новгорода. В Торжке, где встретился со своим сыном, он узнал еще больше подробностей о бунте от новгородцев, которые вышли его встречать. Город находился в ужасном волнении; беспорядки приобрели необычный размах. Ярослав бежал, когда узнал, что идет его брат. Посадником в то время был Ананий, хорошо известный противник Владимира. Приверженцы Владимира, которые, разумеется, симпатизировали Невскому, старались утихомирить это возбуждение и вернуть Василия, но у них была еще одна цель, отдельная от этой; во главе них стоял Михалко Степанович, которого они хотели сделать посадником, поэтому они и обвиняли Анания в том, что он вызвал эти беспорядки, и пытались изгнать его с этой должности. Михалко смело вышел к своим противникам, и люди разделились. Несведущему наблюдателю казалось, что приверженцы Михалко ищут лишь выгоды для бояр. «Разве они в основном не богатеи, которым безразличен простой народ, в то время как приверженцы Анания – простые люди, храбро стоящие за свободу и честь Новгорода?» Волнения все нарастали. Подойдя ближе к Новгороду, Невский повелел новгородцам прекратить бунт и выдать ему Анания. От этого волнения не утихли, а разгорелись еще сильнее – более того, стали всеобщими. Эта вспышка произошла из-за того, что Ананий – хоть он и был известным врагом Владимира – оказался на этот раз невиновным. Нарушители спокойствия с обеих сторон сильно злоупотребляли его именем. Одна сторона обещала умереть за него, а другая – бросить его в реку и утопить. Одни заявляли, что бунт начался для того, чтобы оградить их доброго опекуна и защитника, а другие ложно представляли его тем человеком, который изгнал из города Василия, и источником всякого зла. Те, которые с оружием в руках выступали против Михалко, разбили лагерь у Никольского собора и поклялись умереть за Анания.

Когда Невский подходил к городу, они спрашивали друг друга: «Что будем делать?» и, наконец, решили не выдавать никого из жителей. Простые люди целовали крест, говоря: «Мы будем защищать права Новгорода и умрем за них». Когда Невский велел им выдать Анания, они пришли в замешательство и, не зная, как поступить, пошли к архиепископу Далмату за советом. Они знали об упорстве Невского и знали также, что если он занял какую-то позицию, то не отступит от нее. А к требованию были добавлены такие слова: «Если вы не выдадите мне Анания, то я больше не ваш князь и сей же час пойду на вас войной». Наконец они решили просить Далмата и воеводу Клима пойти от имени всего Новгорода к Невскому и сказать ему: «Приди, князь, на свой трон и не слушай обидчиков. Вымести свое недовольство на Анании и других».

Два человека пошли к Невскому в качестве послов. Все с нетерпением ожидали их возвращения. Князь не стал слушать ни Клима, ни Далмата. Когда они вернулись и сообщили о своей неудаче, все опечалились. Собралось вече, на котором люди сказали в один голос: «Грех на тех людях, которые довели нас до ссоры с Невским». Они дошли почти до кровопролития, и если кровь не пролилась, то все благодаря Ананию. Михалко со своими людьми был готов напасть на сторонников Анания, но Ананий выслал тайных наблюдателей смотреть за всем, что происходит. Когда приверженцы обоих лидеров дошли до драки, а толпа ринулась к дому Михалко, чтобы сжечь его, а самого убить, Ананий остановил их, сказав: «Братья, если вы хотите убить его, то вы должны сначала отнять мою жизнь».

На третий день после этих событий войско Невского стояло в полном вооружении перед Новгородом. На четвертый день он снова послал в город сообщение, но теперь оно было несколько другого содержания: «Снимите Анания с его должности, и я прощу вас». Все с готовностью уступили, а прежде всех – сам Ананий. Новгородцы отдали его должность Михалко и помирились с Невским на его условиях. Князя Василия снова посадили княжить в городе, и его правление, вероятно, радовало горожан, так как оно было не без прибыли. Рижские немцы и шведы снова начали нападать на границы новгородских земель, да и литовцы часто совершали свои налеты. Василий одержал победу над всеми этими врагами. Литовцы были разбиты; князь преследовал их на запад до самого Торопца. Немцы отступили перед псковичами, а шведы были жестоко разгромлены.

Это новое нападение шведов встревожило Невского, и поэтому он приехал в Новгород с большим войском и повелел городу собрать свежие полки. Цель его планируемого нападения держалась в секрете. С ним поехал митрополит всея Руси Кирилл и повел князя и его войско в Копорье. Оттуда он отправил его на войну, благословив воинов, которые тогда и узнали, что их поход должен закончиться в тех краях, где солнце летом не заходит шесть месяцев, а зимой столько же месяцев не встает. Эта местность – страна лопарей, которую позднее немцы назовут Лапландией, – была самой отдаленной частью новгородских владений и редко посещалась, так как до сих пор на нее не нападали враги Руси, но приблизительно в это время шведы начали предпринимать попытки захватить эти земли у Руси и присоединить их к Швеции.

Это была одна из самых поразительных военных кампаний Невского. Пройдя вдоль крутых скал и через густые леса, он наконец достиг моря. Уставшие новгородцы отказались идти дальше, хотя проделали уже почти половину пути, так что Невский отправил их домой и закончил поход лишь со своими собственными дружинниками, которые были так же неутомимы и бесстрашны, как и их князь. Он завоевал все побережье и вернулся с множеством пленных, оставив после своего ухода этот край в страхе и повиновении. Людям Невского и прежде приходилось прокладывать себе путь через темные леса ятвягов, заросшие лесом болота литовцев, переносить заволжские метели и преодолевать всевозможные тяготы войны, но им еще не приходилось переживать то, с чем им пришлось столкнуться в этой войне с чудью и лопарями (финнами и саамами). Теперь Невский на грядущие века своим мечом установил финскую границу Руси.

Когда бы Невский ни приезжал в Орду, его выделяли из всех князей, не задерживали слишком долго, исполняли его просьбы и отпускали с честью. Когда он привез с собой своего брата Ярослава, как раньше привозил Андрея, хан простил Ярослава, который после этого тихо жил в своих владениях. А когда от хана пришел приказ послать войска за Терек к подножию Кавказских гор, русские были освобождены от этой службы по просьбе Невского.

Князь все больше и больше страдал от этих поездок в Орду. В былые времена он выглядел суровым и серьезным после каждой такой поездки, а теперь – усталым и измученным. Его здоровье не обещало ему долгой жизни. Требования монголов все росли, и вскоре было объявлено решение, которое повергло всех людей в отчаяние. Никто не был властен отложить или изменить это решение. Хан повелел провести перепись населения, сосчитать всех своих подданных и увеличить свои доходы путем введения поголовного налога. На этот раз ходатайство Невского было бесполезно. Жадный владыка Орды настаивал на своем решении, утверждая, что такова была воля великого хана. Менгу-Тимур действительно повелел сосчитать всех людей и объекты, находившиеся под властью монголов.

Сначала чиновники из Орды появились в Рязани и Муроме. Они пересчитывали людей и подробно описывали земли. Пошлинами были обложены все люди, за исключением духовенства. В этой переписи были описаны городская и деревенская собственность и занятия людей. Оттуда чиновники отправились в Суздаль, Ростов и Владимир. Прошел и год, и другой, прежде чем они закончили. Они выполняли эту работу очень тщательно, без спешки и с большой точностью. Затем приехали следующие инспекторы, чтобы обеспечить сбор дани и налогов. Все это время из Новгорода слышался зловещий шум, хотя в городе установился порядок после второго воцарения на княжеском престоле сына Невского Василия, которому было шестнадцать лет и который теперь хорошо разбирался в делах города.

Невский тщательно проводил перепись и в тех землях, где правили другие князья, и в тех, где правил он сам. Эта работа отнимала большую часть его времени и сил.

Зимой 1257/58 г. монголы были посланы в Новгород, чтобы пересчитать население и собственность города. Когда чиновники уезжали из Владимира, Невский дал им в помощь своих собственных людей, но не поехал сам, так как хотел получить весть от своего сына, прежде чем предпринимать дальнейшие действия. Пока он ожидал вестей, главные монгольские чиновники спешно вернулись во Владимир в гневе. Уж как их оскорбили в Новгороде, никто не мог понять по их рассказам и воплям. Они с оглушительными криками набросились на князя, сказав, что поехали в Новгород, поверив ему на слово, но если с ними будут обращаться подобным образом, они бросят все и вернутся немедленно в Золотую Орду.

Видя явную опасность, Невский позвал своих братьев – Бориса из Ростова и Андрея из Суздаля, и лишь с огромным трудом ему удалось задержать монголов. Однако в конце концов они согласились вернуться в Новгород, если их будут сопровождать Невский и его братья. Приближаясь к Новгороду, великий князь был удивлен, что его сын не вышел из города ему навстречу. Большинство монголов поехали со своими начальниками во Владимир, и лишь несколько из них остались в Новгороде; они и заявили, что никакой переписи проведено не было, и добавили: «Мы не знаем, что происходит».

Посадник Михалко был убит, Онанья умер несколькими месяцами раньше. Одни говорили, что князь Василий объявил народу, что готов умереть за вольности Новгорода; другие – что его нет в городе. Был избран новый посадник, а затем убит. Воеводу Клима новгородцы изгнали из города.

Василий, узнав о приезде своего отца, сказал людям: «Они везут кандалы, чтобы надеть их на нас. Умрем же за свободу Новгорода!» Этим дерзким словам его научили бояре. Но после того как он их произнес, его смелость угасла, и он бежал в Псков с теми же самыми боярами.

Невский хотел без промедления идти войной на Псков, но монголы не позволили ему этого сделать; они боялись расстаться с ним. Тогда новгородцы послали монголам такое сообщение: «Честь хану и вам от нас. Дарим ему и вам подарки».

Теперь Невский повернул к Пскову, послав в город такое сообщение: «Немедленно пришлите ко мне моего сына и всех бояр-изменников». Виновники были отправлены к князю, и, зная, что Невский не бывает мягок с нарушителями закона, ожидали сурового наказания. «Дурным людям – дурной конец, – сказали люди. – Эти бояре довели князя Василия до беды». Все в городе ожидали, что одного повесят, а другого обезглавят. Люди, создавшие эту тревожную ситуацию, и в самом деле были жестоко наказаны. Кому-то выкололи глаза, кому-то отрубили руку, кому-то вырвали ноздри, отрезали язык или уши. Василий под стражей был отправлен в Суздаль.

Монгольские чиновники, довольные таким наказанием и богатыми подарками от города, пообещали не жаловаться хану. Они сказали, что будут либо молчать обо всем, либо вскользь упомянут о произошедшем хану. Таким образом эти чиновники были умиротворены и пребывали в хорошем настроении.

Новгород выбрал в посадники Мишу, но во время беспорядков он был убит. Тогда они выбрали Михаила, а Жироха был назначен воеводой вместо Клима, изгнанного из города. Люди просили Невского не оставлять их без князя. Многие новгородцы незадолго до этих событий посещали Владимир; некоторые из них отправились туда по делам, а других Невский послал посмотреть, как выражают повиновение монголам в этом городе. Узнав от людей обо всех ужасах карательной экспедиции Неврюя, они прекрасно осознали смысл монгольской переписи населения. Некоторые из этих людей по возвращении сказали своим друзьям, что если Новгород не подчинится проведению переписи, то быстро придет монгольское войско, и тогда городу будет плохо. Другие рассказывали страшные вещи: будто монгольское войско уже идет. Новгород тут же притих, и его видные горожане приняли решение допустить проведение переписи. Благодаря этому решению Невский сумел удовлетворить требования монголов и упросил их не тянуть и не откладывать, а немедленно исполнять ханскую волю. Они согласились, но потребовали, чтобы сам великий князь остался с ними.

Но как только чиновники – переписчики населения снова появились в Новгороде и его окрестностях, чтобы выполнять свою работу, обещания подчиниться как будто никто и не давал. Когда чиновники сошли с саней, расселились по лучшим домам и были уже готовы переходить с одной улицы на другую и от дома к дому, злобный шепоток пополз по Новгороду. В окрестностях города начались волнения. Люди высмеивали монголов и говорили гадости им в лицо. Переписчики в тревоге попросили Невского защитить их. Он поставил охрану к их домам, и среди этих стражников был сын посадника. Но ни посадник, ни воевода ничего не значили для новгородских мятежников. Простые люди были сильно возбуждены, а их лидеры разделились на противоборствующие группы. Чиновники хана пригрозили, что бросят свое занятие. Невский был вынужден постоянно оставаться с ними. Люди пришли в еще большее волнение: «Умрем за Святую Софию!» – таков был их девиз. Монгольские чиновники обратились к боярам, повторяя с намеком: «Дайте нам провести перепись или мы уедем из Новгорода!» Бояре возложили всю вину на народ. Тогда монголы обратились к Невскому с такими словами: «Зачем нам здесь оставаться? Твой народ убьет нас». На площади все громче были слышны угрожающие голоса. «Давайте сопротивляться до последнего! Пусть к нам присоединяются все, кто за справедливость!» Толпа людей была уверена в своих правах и сетовала: «Богатеи велят считать нас по головам. Им будет все просто, а для простых людей – зло». По всему городу поднялся шум: «Умрем за справедливость!» И сразу же распространилась весть, что монголы собираются двигаться на кремль из двух мест. Все люди ринулись к собору со всех концов города, подняв крик: «Пойдемте к Святой Софии. Сложим там свои головы!»

Тем временем монголы думали только о том, как им спастись. Невский очень боялся, чтобы люди не убили переписчиков, и не счел разумным задерживать их и дальше. Они не только не закончили перепись населения, они едва ее начали. И все же, несмотря на беспорядки, никакого бунта в шумном Новгороде, привыкшем к беспорядкам и кровопролитию, не произошло. Ни на одного «язычника-сыроедца» не было совершено нападения ни в стенах города, ни за их пределами.

В начале 1250 г. во Владимир приехали новые посланцы из Орды, такие важные, что люди даже запомнили их имена – Беркай и Касачик. Они были посланы командовать людьми хана и закончить перепись населения в Новгороде. И снова Невский был вынужден сопровождать чиновников-переписчиков. По пути в Новгород к нему и его войску присоединились ростовские и суздальские полки. Беркай и Касачик потребовали их для собственной защиты. Они приблизились к городу с огромным войском. На этот раз новгородцы были встревожены, но уступили только тогда, когда поняли, что сопротивление бесполезно. Новые послы не вернулись в Орду, пока в их присутствии не началась работа и они не обрели уверенность в том, что их подчиненные смогут ее закончить. Эти люди шли по каждой улице от дома к дому и точно описывали землю, дома, товары и людей.

Но Новгород проявил не меньшее отчаянное сопротивление, чем раньше, и это противодействие было сильным, продолжительным и упорным. Обе стороны были готовы к кровавому завершению. С одной стороны было плотное городское население города, в котором все носили оружие; с другой – войско великого князя и ханские вельможи. Две почти равные силы стояли друг напротив друга, дойдя до крайних пределов возбуждения. Они дошли до такого момента, когда вот-вот могла начаться кровавая схватка. Но в этой критической ситуации Невскому пришла в голову идея, которая предотвратила опасность. Он попросил посланцев хана уехать из Новгорода, а всю ответственность взял на себя. Они так и сделали, и тогда он объявил людям, что у него кончились средства и способы их спасения; он оставляет их хану, а они пусть встречают его гнев, как могут. После этого он приказал своему войску немедленно покинуть город и сам вышел из крепости. У новгородцев этот приказ вызвал ужас. Все немедленно склонились перед Невским и стали умолять его не покидать их. Они обещали полностью подчиниться его воле. Так был положен конец волнениям. Монголов позвали назад, и их работа началась на полном серьезе. Позже радость Великого Новгорода была безгранична, когда чиновники хана закончили перепись и исчезли из города.

Борьба и тревоги этого периода, закончившиеся завершением новгородской переписи, отняли много времени и сил у Невского. Лишь в 1260 г. установился «какой-то мир для христиан», по словам летописца.

В начале 1261 г. у Невского родился младший сын Даниил. После этого года князя ожидали одни страдания.

Самое худшее в монгольском иге было не то, что каждая людская голова и каждые рог и копыто скота были зарегистрированы, не то, что монгольские надзиратели находились во всех уголках страны; самое тяжкое бремя ига проявилось тогда, когда хан отдал на откуп налоги на Руси людям из Хивы, Туркестана и Бухары. Среди партнеров и помощников этих налоговых откупщиков были евреи и армяне, люди, говорившие на разных языках и исповедовавшие разные религии. Эти торговцы данью, о которых на Руси до тех пор и слыхом не слыхивали, начали свою деятельность, которая значительно усилила монгольский гнет. Они стали настоящими мучителями, выжимавшими из людей последний медный грош. Они облагали высокими процентами территории, с которых собирали дань. Они были хуже, чем самый жестокий ростовщик. Людей, которые не могли заплатить, они продавали в рабство или жестоко избивали палками или пороли кнутом. Этот ужас царил по всей стране. Такое унижение и угнетение вызывало бунты, которые подавлялись самым беспощадным образом с немалым кровопролитием. Не было такого места, которое могло считаться безопасным и спокойным. В Суздале, Ростове и даже Переяславле-Залесском возникали беспорядки.

Эти восстания не были прямо направлены против монголов. Люди били налоговых откупщиков и их помощников, а не людей хана, поэтому хан не мог сильно гневаться; и все же его гнев можно было вызвать, и часто сообщалось о том, что полки из Орды идут «умиротворять» Русь.

В такой ситуации пришла весть о том, что немецкие ливонские рыцари с многочисленным войском наступают на Псков. Невский послал свою собственную личную дружину своему сыну Дмитрию, который в то время княжил в Новгороде, и приказал своему брату Ярославу Тверскому тоже отправиться туда, а сам поехал в Орду, чтобы попытаться спасти русских людей от некоторых новых больших напастей. Дары, которые он захватил с собой, были более ценными, чем какие-либо другие дары, привезенные им раньше, а его просьбы были самыми простыми и разумными. Но в Орде Невскому дали понять, что им недовольны. Берке был совсем другим, не похожим на того человека, который был при жизни Батыя или когда боролся с Сартаком за власть. Теперь его никто не мог обуздать; кроме того, его разгневала военная неудача в Закавказье, где он воевал со своим сильным двоюродным братом Хулагу. Он безо всякой нужды задержал в Орде Невского на всю ту зиму, потом на следующее лето, и лишь поздней осенью князь смог отправиться домой, больной и сломленный; он умер, не доехав до Владимира. Он прибыл в Нижний Новгород, а когда его привезли в Городец, был уже близок его последний час. В этом месте он принял монашеский постриг, и 14 ноября 1263 г. жизнь покинула его.

Смерть Невского оглушила Русь, как удар грома. Это было национальное бедствие, которого никто не ожидал, ведь, совершив все свои великие подвиги, Невский умер всего лишь в возрасте сорока двух лет. Даже когда хоронили его, люди не могли поверить в то, что он навсегда покинул их. Его имя, сам его гроб казались священными.

Когда Петр Великий основал на Неве город Санкт-Петербург, заключил мир со шведами и возвратил себе древнюю вотчину – ижорские земли, он перевез останки Александра Невского в столицу, где они в настоящее время покоятся в Свято-Троицкой Александро-Невской лавре, почитаются и веками будут почитаться как мощи святого и героя. Во всем русском православном календаре нет более значимого святого и более великого государственного деятеля или воина в истории Руси, чем Александр Невский. Благодаря своей мудрости и политике уступок и смирения перед тиранией монголов он подавлял бунты, которые, возможно, привели бы к отмене национального управления и замене русских князей монгольскими владыками. Такая замена поставила бы под угрозу язык, религию и само существование русского народа. Этого нужно было избежать любой ценой. Никто лучше Невского не знал сравнительную численность монголов и русских; никто не был больше, чем он, предан Руси; никого соотечественники не уважали больше, чем его. Вот почему его слова имели вес и, когда он объяснял, что сопротивление приведет к гибели, а подчинение – лишь путь к спасению народа, люди верили и повиновались ему. Так он спас Новгород и многие другие города от полного уничтожения, сохранил неисчислимые тысячи жизней. Самое главное – его влияние осталось; оно усмиряло страсти, вселяло терпение и мужество в сердца людей, давало знание того, что насилие лишь делает иго более тяжелым.

Приблизительно в то время, когда умер Невский, Москва начала увеличиваться в размерах и обретать большее значение. Самый младший сын Невского Даниил получил в вотчину этот город, который тогда был очень маленьким, и несколько деревень вокруг него.

Во Владимирском княжестве Юрия Долгорукого был заложен фундамент Москвы, и все, что отличало Владимир от Ростова и Суздаля, отличало Москву в еще большей степени. Преимущество Владимира перед более древними городами состояло в том, что в нем не было этих «сильных древних родов», которые держались особняком от всех остальных. Владимирское княжество населяли люди, которые прибыли из многих мест и обосновались в нем в тот исторический период, когда из разнообразного множества славянских племен и родов сложился единый русский народ. С самого начала это было «всерусское» место, и в этом состояло отличие Владимира. Это в большей степени касалось Москвы, самого молодого и недавнего поселения, подчиненного Юрию, которое позже других образовало упорядоченную территориальную единицу. Когда вотчина Долгорукого превратилась в сильное государство под властью князей, ставших его преемниками, города на его территории настолько уподобились Владимиру, что уже не признавали претензии на главенство Ростова и Суздаля. При Всеволоде Большое Гнездо название Великая Русь было довольно слабо связано с Владимиром. Это название, которое приняли не только Ростов и Суздаль, но и перед которым вынужден был склониться Господин Великий Новгород, обрело постоянную связь с Москвой, когда этот город наконец пришел к власти. Если после смерти Андрея Боголюбского ростовские и суздальские бояре упорно называли Владимир «придатком», то они не могли притязать на то, что Москва зависит от каких-либо бояр, так как Юрий Долгорукий построил ее против воли бояр в целом. Предание гласило, что Москва была основана Долгоруким, а затем отнята у него боярами насильственным путем, за что последовало наказание – смерть.

Отличие правления во Владимире состояло в том, что власть князя была непоколебимой. Долгорукий, а еще больше его сын Андрей Боголюбский положили конец власти бояр, которая в других княжествах была сильна, а в некоторых – абсолютна и всемогуща. Борьба бояр за сохранение древнего и для них полезного порядка правления, за исключительные права для себя по отношению к другим людям на владимирских землях приобрела характер интриг и измен, против чего народ восстал почти единогласно. Таким образом, власть князя появилась с единственной целью, и люди поспешили сделать ее государственной властью. Именно с этой помощью народа Всеволод Большое Гнездо победил гордых и могущественных «сильных мира сего», которые противостояли простым людям. Он положил конец всяким притязаниям бояр, враждебным всякой власти, которая поддерживала народ. Он заслужил любовь землепашцев и другого трудящегося люда тем, что не позволил, чтобы ни одним городом или регионом управляли бояре, и послал своих верных слуг управлять ими, а сам каждый год вместе с членами своей семьи и доверенными лицами ездил ежегодно в разные места смотреть, что происходит, и лично отправлять правосудие всем. Эти верные слуги сильно отличались от бояр; они были такими же подданными владимирского князя, как и остальной народ. Им было выгодно укреплять и поддерживать правящего князя – уроженца этих мест.

Во Владимирском княжестве вся социальная структура была построена на земле. Интересы всех совпадали. Все от мала до велика – земледельцы, ремесленники, духовенство, купцы, воины и сам князь образовали одну крепкую державу, которой стала Великая Русь. Когда Всеволод Большое Гнездо в конце своей жизни столкнулся с противодействием своего сына Константина и принял решение все радикально изменить, то обратился к народу за поддержкой. Ему нужна была сила всей русской земли как единого целого. Он не стал собирать одних лишь бояр для решения вопроса такой важности, не обратился только к своим доверенным лицам; он созвал и бояр, и купцов, и людей всех сословий. Такое единство князя и народа, которым он правил, было подтверждено целованием креста и стало залогом будущего единства и последующего величия. Этот союз был особенным и стал главной силой Великой Руси. Эта черта была характерна не Ростову и Суздалю, где благодаря связям с Великим Новгородом с древних времен боярский дух был все еще силен; не самым древним городам принадлежала эта особенность, а тем, что возникли позже, и больше всего – самым молодым, так как эта особенность во многом зависела от общего успеха, достигнутого не сию минуту, а медленно, с болью и огромным трудом князьями Владимирскими, а позднее – Московскими.

Сначала, когда во Владимире вводили новый тип правления на смену старому боярскому порядку, люди, отодвинутые от власти и изгнанные из нее, противодействовали этому всеми возможными способами. Они жаловались на княжеских представителей и слуг, придумывали едкие поговорки, критикующие эту новую систему. В то время никто из могущественных людей – сторонников древнего порядка не мог примириться с новым, и некоторые из них уезжали из страны. Но во времена Даниила – сына Александра Невского, когда Москва начала возвышаться, главной характерной чертой Москвы – будущей столицы Руси – стала полная солидарность князя и народа и преданность народа воцарившемуся княжескому роду. Несгибаемые, трудолюбивые, упорные и миролюбивые люди были рады иметь своим князем в Москве и ее окрестностях самого младшего сына Невского, которому было всего лишь два года, когда умер его отец. Этот край пригласил новых поселенцев, которые приезжали в большом количестве со всех сторон, потому что там были мир и порядок, тогда как на севере и юге – беспорядки и неразбериха. Эта репутация мирного и спокойного места была в то время огромным преимуществом Москвы, где Даниил, который один из всех братьев унаследовал «священные добродетели» своего отца, правил тихо и незаметно.

После смерти Невского в 1263 г. начался страшный период, когда князья боролись за владение Владимиром. Преемником Невского стал его брат Андрей, который прожил всего несколько месяцев. Потом великим князем стал брат Андрея – Ярослав Тверской. В первые годы его правления новгородцы оказались вовлечены в тяжелую войну с датчанами и ливонскими рыцарями. В эти тревожные годы они жили в мире с Ярославом, но в 1270 г. они восстали против него, и он был вынужден просить поддержки у монголов. Те пообещали помощь и послали немалое войско, когда благодаря влиянию брата Ярослава Василия оно было внезапно отозвано. И тогда великий князь со своими воинами пошел в одиночку на Новгород, но по просьбе митрополита Киевского он заключил мир с мятежными боярами.

В 1272 г. Ярослав умер, и его преемником стал Василий, который после этого прожил чуть менее трех лет. Тогда великим князем стал сын Невского Дмитрий. Пока княжество таким образом переходило из рук одного князя в руки другого, монголы вовсю пользовались ссорами между князьями, неразберихой и беспорядком, вызванными постоянными переменами. Они грабили близлежащие провинции и в 1278 г. сожгли Рязань.

В 1281 г. брат Дмитрия Андрей составил против него заговор и, приехав в Орду, получил благодаря подкупу и лести титул великого князя. Из Сарая было послано войско, и зависимым князьям было велено присоединить свои дружины к войску Андрея и выступить против Дмитрия, но они отказались. Из-за этого отказа воины Андрея утратили храбрость и дезертировали, а сам он бежал. Тем временем монголы разграбили Муром и много других городов. Переяславль оказал сопротивление и был жестоко наказан: он был разграблен, а большинство его жителей были перебиты.

Тогда Андрей поехал в Сарай во второй раз и привел против Дмитрия войско; Дмитрий бежал в Псков, и монголы посадили Андрея на владимирский трон. И снова русские города подверглись грабежам. Очень пострадали Суздаль и Москва: их церкви были ограблены, а драгоценные сосуды разбиты. Если люди оказывали сопротивление, их убивали. Дмитрий, изгнанный из Владимира, хотел вернуться в свою столицу Переяславль, но подвергся нападению войска Андрея и бежал в Тверь, где Михаил помирил братьев, и Дмитрий после трех лет борьбы за свое кровное пообещал оставить все притязания на великое княжество. Вскоре после этого он заболел и умер (1294 г.).

В эти тревожные годы Москва медленно набирала силу и влияние. Даниил, прозванный людьми, которым нравилась его мирная и спокойная жизнь, Святым Даниилом, был первым князем Московским – ее первым настоящим наследником, основателем московского княжеского рода – и заложил основы величия этого города. Самый младший сын Невского получил самую маленькую долю наследства, но хотя никто не мог и мечтать об этом во времена княжения Даниила, ей было суждено превзойти по славе и значимости любую другую столицу на Руси. Владимир, Киев и Новгород – все они померкли перед Москвой. После того как Даниил присоединил к своей столице населенные пункты на границе ее земель и Переяславль, его княжество по своим размерам и хорошо налаженному порядку превзошло всякое другое. Он не был великим князем; слава его имени, которая передавалась из поколения в поколение, была не в звучном титуле или могучих подвигах. Все его правление прошло в сравнительно мирной обстановке, но особенно ему выпала честь поддерживать прославленную память о его предках, чтобы их слава не померкла среди русских до самых отдаленных поколений. Его славное имя навсегда связано с Москвой. Пока его братья боролись друг с другом и со своим дядей за Великое княжество Владимирское и титул великого князя, ни один из них не оставил постоянного наследства своим детям, и никто из них не стал известным. Даниил, которого называли просто «московский князь», объединил все княжество вокруг своего малозначительного тогда городка и собрал такое наследство для своих потомков, что не только его внуков и правнуков, но и его собственных детей называли князьями всея Руси.

Мы немногое знаем о Данииле; факты его биографии нельзя найти в летописях. Он стоит в ряду самых лучших князей – человек, который трудился в мрачный период монгольского ига.

Труды Даниила продолжил его сын Иван по прозвищу Калита (кошель). Подобно своему отцу, который собрал вокруг Москвы целое княжество и его резиденция стала столицей будущей империи, Иван начал собирать вокруг Москвы все разрозненные земли, и при нем город стал центром Великой Руси, ее истинной столицей, а Владимир утратил свое значение. И хотя Иван не имел великолепных достоинств своего отца, он в большей степени, чем любой из его братьев, был на него похож. Будучи прихожанином церкви, он любил дом и был бережливым – последнее он довел даже до крайности. Его предшественники воевали за великое княжество, но Иван предоставил это своему брату Юрию, а сам улучшил то, что оставил ему отец. На то, что находилось за пределами Москвы, Иван не обращал внимания. На протяжении двадцати пяти лет его имя редко упоминалось. В это время он трудился над наследством, оставленным Александром Невским, и укреплял его. Одной из его огромных заслуг было избавление всего княжества от воров, злоумышленников и грабителей. Такого порядка, как в Москве, не было в то время нигде, и город разросся благодаря иммиграции и в других отношениях больше, чем другие города.

Помимо других преимуществ, центральное расположение этого княжества было для него огромным плюсом. В нем дороги пересекались во всех направлениях. У его границ начиналась обширная водная система. Ремесленники, торговцы и самые разнообразные люди охотно приходили и селились в Москве. Земледельцам было выгоднее жить там, чем в местах, разрываемых междоусобицами. Вот поэтому Москва сложилась из людей со всех уголков Руси. Рядом с Москвой была Тверь, но она была не такой сильной, и порядка в ней было меньше. Новгородские беспорядки отчасти ощущались и в Твери, и она подвергалась нападениям из Литвы. Более того, этот город отличался почти фривольным и дерзким поведением по отношению к монголам, так что Москве от монголов было меньше опасности. Все вместе эти причины делали Тверь менее желанным объектом для иммиграции, чем Москву.

В 1304 г. умер брат Невского Андрей. После его смерти два человека стали соперничать за титул великого князя. Сын Даниила Юрий благодаря славе своего деда Невского и недавнему возвышению Москвы, в которой он правил вместе со своим братом Иваном, считал себя старшим. Но на самом деле старшим – если уж решающим фактором было происхождение – был Михаил Тверской, самый младший брат Александра Невского. И Юрий, и Михаил поторопились занять трон Владимира, и каждый старался склонить Новгород на свою сторону. Михаил спешно поехал в Орду, чтобы получить разрешение на княжение, но обнаружил, что Юрий его опередил. Бояре умершего великого князя Андрея склонялись в пользу Михаила, и люди, служившие у Андрея, были убеждены, что трон достанется их кандидату. Но занять Владимир удалось Юрию, а Новгород разделился. И хотя в этом городе было много сторонников Юрия, он не отверг Михаила. Новгородцы заявили обоим кандидатам, что примут князем того, кто получит разрешение хана. И все же они шептались насчет Михаила. Зачем он послал людей в Новгород, если у него нет подтверждения от хана?

Митрополит Максим состоял в дружеских отношениях с Михаилом; он почитал вдову Ксению – мать Михаила, как одну из избранных Богом женщин, и уважал жену Михаила – княгиню Анну за ее многие христианские добродетели. Юрий казался ему не таким удачным кандидатом в князья по сравнению с более старшим Михаилом. Видя общие передвижения воинов и полков с обеих сторон, он сильно встревожился и, желая согласия, не только пригрозил Юрию, но и упросил его заключить мир. Митрополит считал, что одержал победу, но он не знал Юрия, который никогда не оставлял своих взлелеянных притязаний. Он не давал слова, что не поедет в Орду. Когда митрополит попытался получить у него такое обещание, Юрий ответил: «Я еду в Орду не за жалованной грамотой, а с другой целью».

Этот хитрый князь, честолюбивый и беспринципный, не останавливался ни перед чем, чтобы обрести власть, которая была ему дороже всего. Он прекрасно знал, что Орда всемогуща, а хан был хозяином Руси. Слово хана было его мечом, и в этот меч Юрий непоколебимо верил и использовал все средства, чтобы завладеть им; вот почему он отправился в Сарай. Когда он был в пути, сторонники Михаила чуть было не схватили Юрия. Однако он скрылся и окольной дорогой благополучно добрался до Орды, правда с большим трудом.

Монгольские магнаты очаровали князя своей готовностью пировать и дружить с ним. «Дай больше, чем Михаил, и ярлык (жалованная грамота) будет твой», – сказали они. И князья старались превзойти один другого, одаривая ханских жен и фаворитов, а также ордынских магнатов. Однако оказалось, что у Михаила больше золота на такие траты, чем у Юрия. Юрий остановился, пошел к Михаилу и сказал: «Давай не будем больше соперничать. Я не хочу погибели моей вотчины. Пусть Владимир будет твоим». Вскоре после этого хан дал ярлык на княжение Михаилу, который вернулся на родину восемь месяцев спустя.

Пока князья были в Орде, на Руси возникло большое оживление. Брат Юрия Борис, отправленный им для захвата Костромы, был схвачен и отвезен в Тверь. Новгородцы изгнали бояр Михаила, которые укрепляли Торжок, а затем планировали напасть на Переяславль и отделить его от Москвы. Московский боярин Акинфий поссорился с боярином Родионом Несторовичем, который приехал из Киева в Москву с семьюстами приверженцами и получил первое место на службе; Акинфий, разгневавшись, уехал из Москвы искать лучшее место для себя и нашел его у тверского князя, который сделал его первым среди бояр. Акинфий помогал планировать военный поход и возглавил войско, посланное в Переяславль. Но в Твери было много доброжелателей Москвы, которые предупредили об авантюре Акинфия. Войско, которое Иван спешно вывел из Москвы, добилось победы. Войско Акинфия было разгромлено, а сам он погиб в бою; вместе с ним пали его зять и много воинов. Его сыновья Иван и Федор бежали в Тверь с несколькими слугами. Когда Родион Несторович, сохранивший свою главную роль в этом беспощадном и решительном сражении, покидал поле боя, он поднял голову соперника на острие копья и показал ее Ивану Московскому. Имя Ивана, упомянутое в этот раз, не встречалось ранее в русской летописи и после этого не встречалось еще долгое время. В ссорах с Тверью и Владимиром отличился не Иван, а его брат Юрий.

Возвратившись из Орды, великий князь Михаил поселился в Твери и правил и Великим княжеством, и Новгородом через своих наместников. Он не мог не отомстить за своего главного боярина Акинфия. В войне с Москвой великий князь задействовал все войска, какие смог собрать. Но у него не было силы, способной подчинить себе Москву. Ни у одной из противоборствующих сторон не было достаточно сил, чтобы нанести поражение противнику; одна сторона была вынуждена отступить, а другая – позволить ей уйти безнаказанно. Казалось, что Михаилу, как великому князю, осталось лишь править да мирно жить. У него не было врагов, кроме Юрия, который хоть и заключил мир с Михаилом, но не признавал его главенства и, более того, напрямую ставил под сомнение его положение. Причин и объяснений этого было много. Юрий не только не уступил спорные пограничные земли с Тверью Михаилу, но и вдобавок захватил еще и другие. Михаил беспрестанно жаловался на то, что Юрий отнимает у него тверские земли, тогда как он, Михаил, не ищет других земель, за исключением тех, которые принадлежали Твери при жизни его отца. Юрий не давал покоя своему сопернику ни в Новгороде, ни во Владимире, затевал нескончаемые открытые и тайные интриги против него через своих приверженцев в этих двух городах и пытался всячески подрывать его власть. Новгород, как обычно, разделился, в городе друг с другом воевали группировки. Одни были за князя, а другие требовали его изгнания и хотели нового князя.

Юрий и Иван правили вместе в Москве и не давали высказываться своим братьям. Было очевидно, что Юрий намерен посадить своих младших братьев в других княжествах. С таким намерением он отправил Бориса в Кострому, когда того захватили тверичи. Кроме Костромы, был еще только Нижний Новгород, но вообще Юрий клал глаз на любое место, которое можно было захватить. Его не волновали вопросы деликатности в обращении с князьями, и вскоре разгорелась ссора в отношении Нижнего Новгорода. Так как Михаил был терпелив, на дерзость Юрия в течение некоторого времени он смотрел сквозь пальцы; но чем больше Михаил уступал, тем больше требований предъявлял к нему Юрий. Их сила могла показаться равной, но Москва настолько превосходила Тверь, что тверской князь даже вместе с Владимиром не был сильнее ее.

В 1308 г., через три года после своего первого нападения на Москву, Михаил из-за Новгорода был вынужден во второй раз взяться за оружие против Юрия. Эта кампания проводилась всеми силами, которые великий князь сумел призвать к себе на помощь, и было большое сражение. Потери были большие, но снова Михаил не сумел взять Москву и возвратился в Тверь без победы.

Положение Михаила в Новгороде было непростым. Между Новгородом и Владимиром были старые нерешенные пограничные вопросы, равно как и между Тверью и Новгородом. Если Михаил принимал решение в пользу Твери, то Новгород становился его врагом. Если же он соглашался на требования Новгорода, то приводил в негодование Тверь. Зная об этом затруднении, Юрий распалял врагов Михаила в Новгороде и поддерживал требования этого города.

Хан Золотой Орды Тохта (Туктай) умер в 1312 г., и его преемником стал Узбек-хан – первый монгольский правитель Руси, принявший ислам, хотя он был больше монголом, чем последователем Магомета. И снова все князья должны были посетить Сарай и склониться перед ханом. Михаил Тверской прибыл в Орду раньше всех остальных. Его сопровождал митрополит Руси, который вскоре получил разрешение уехать на родину. Он вернулся во Владимир, прежде чем кто-то начал его искать, но его друга Михаила ждали до тех пор, пока уж и перестали рассчитывать на его приезд. Прошел год, начался второй. Однако наконец его поездка благоприятно завершилась. Узбек утвердил его на великокняжеском троне и приказал Новгороду ему повиноваться, что должны были обеспечить ордынские воины, немедленно посланные ему в поддержку. Вместе с Михаилом из Орды поехали три «султана» (военачальники) Тайтмар, Матрожа и Индий. А своевольному московскому князю, который во время отсутствия Михаила сам себя сделал хозяином Новгорода, пригрозили гневом хана, и он был призван в Сарай отвечать на обвинения Михаила. Юрий немедленно выехал из Новгорода, оставив своего брата Афанасия и Федора Ржевского вместо себя управлять городом. Новгородское посольство поехало в Орду на помощь Юрию. Эта поддержка была особенно ценна для него, так как народ никогда не посылал своих представителей с пустыми руками вести дела; они рассыпали золото и серебро, пока это было нужно. По силе денег ни один город в те времена не мог сравниться с Новгородом. Юрий хорошо знал, как вести дела с монголами. Магнаты Золотой Орды очень понравились ему в дни его самого первого приезда туда благодаря своей готовности пировать и веселиться вместе с ним. У него были друзья и союзники в Орде во время правления Тохтахана, но так как он обещал новгородцам освободить их от Михаила, то у него было гораздо больше влияния, потому что новгородская щедрость была безмерна. Он получил достойную помощь в дороге и уверения в помощи в будущем, когда бы в ней ни возникла нужда и в любом необходимом объеме, если только желание Новгорода будет выполнено. Юрий был уверен в успехе. Когда он въехал в Сарай, все, казалось, ему благоприятствовало. Во-первых, его враг – князь Михаил, который во время правления Тохтахана соперничал с ним за Великое княжество и получил ярлык на княжение, в Орде не пользовался популярностью, так как не завел ни с кем близкой дружбы. Он не умел добиваться благосклонности монголов. Будучи мягким и степенным, он не вызывал уважения своей покорностью. Его воздержанная, размеренная жизнь была неприемлема для монголов. С другой стороны, Юрия любили и его старые, и его новые друзья. Кавгадый был самым проницательным из монгольских магнатов и пользовался полным доверием хана; с этим человеком Юрий особенно тесно сдружился. Вскоре и сам хан стал очень милостив к Юрию, который не только в Орде, но и в ханской семье чувствовал себя как дома. Без него не устраивали больших пиров. В 1297 г. он женился на ростовской княжне, но теперь уже был вдовцом. Вскоре всем высокопоставленным монголам стало известно, что любимая сестра хана по имени Кончака собирается за Юрия замуж. Узбек позволил ей принять христианство, и при крещении она получила имя Агафья.

Юрий оставался в Орде около двух лет. Пока он был там, его брат Афанасий и Федор, посаженные им в Новгороде, воевали с Михаилом, который отправился в поход на Новгород и вступил в сражение с новгородским войском у Торжка весной 1316 г. Новгородские воины были отборными, и численностью немалой, но они принадлежали к партии бояр, так как народ не захотел участвовать в этой войне. Они потерпели поражение и были вынуждены искать убежища за стенами Торжка.

Тогда Михаил послал к ним гонца с такими словами: «Выдайте мне князей Афанасия и Федора, и будет мир». «Мы умрем за Святую Софию с честью, – был ответ. – Мы не выдадим тебе этих князей». Тогда Михаил послал гонца второй раз: «Выдайте мне одного Федора». Сначала они отказались, но в конце концов выдали его Михаилу, и был заключен мир.

Но вскоре разразилась новая война, которая тянулась целый год, если не дольше. Михаил отправил в Новгород своих посадника и чиновников, но горожане выгнали их, и война продолжалась, пока Юрий отсутствовал и договаривался с Узбеком. Новгородцы обвинили Михаила в измене. Дань, которой Михаил обложил Торжок, не была выплачена, и новгородцы обвинили его в удержании заложников и захвате их людей вместе с оружием и лошадьми. Они отправили посольство к Юрию, но воины-тверичи перехватили этих посланников и задержали их. Новгородцы жаловались на то, что после ухода Михаила от Торжка они послали к нему просьбу через своего епископа освободить задержанных им новгородцев, но он отказался сделать это. Тверичи в ответ указали на несправедливость Новгорода. «Зачем посылать гонцов к Юрию в Орду и разжигать гнев хана против Твери, Пскова, Ладоги и других мест? Почему новгородцы во время вече сбросили Базока в реку, объявив его лазутчиком от князя Михаила? И почему был убит Даниил Писцов?»

И снова Михаил пошел войной на Новгород, но на этот раз он сильно пострадал, хоть и не понес поражения. Подойдя к городу на расстояние пятидесяти верст и обнаружив, что из Пскова, с Ладоги и из других мест пришли люди, чтобы оказать поддержку Новгороду, он отступил. При отступлении его войско заблудилось среди озер и болот, и его воины были вынуждены из-за голода есть собственных коней и даже сыромятную кожу со своих щитов. Многие умерли от голода и холода; те, которые выжили, вернулись домой в жалком состоянии.

Но этот неудачный поход не оказал на Михаила такого влияния, как весть из Орды, которая заставила его помириться с Новгородом, простить ему все долги и вернуть пленных и заложников. Новгород, со своей стороны, обязался перестать поддерживать Юрия и не принимать участия в ссорах между двумя князьями. Весть, которая пришла к Михаилу, прежде чем он заключил мир, и о которой Новгород тогда не знал, потом стала известна всем. Ханский зять Юрий со своей княгиней выехал из Орды с ханскими полками и свитой монгольских магнатов. Они ехали снимать Михаила с его должности. Никто не сомневался, что Юрий – великий князь; об этом говорилось в сообщении, и первым, кто в это поверил, был Михаил. Он подождал дальнейших сообщений, но больше никаких вестей не было. От хана не было гонца, и от своих людей в Орде он не получил никаких писем. Но то, что произошло в лагере монголов и было объявлено всему миру, было невероятно, если только Юрий не получил ярлык на княжение.

Кавгадый послал своего помощника Телебугу в Новгород созывать всех воинов под знамена Юрия. Астробыл был послан на Волгу с такой же целью. Сам Кавгадый выступил со своим войском и частью войска Юрия. Они ожидали подкреплений и с севера, и с юга.

Боясь нападения на Тверь, Михаил укрепил оборонительные сооружения города и призвал других князей на помощь. Но в Ростове и Суздале, как и во Владимире, никто ничего точно не знал. Так что одни князья были за Михаила, другие присоединились к его противникам, а третьи оставались в нерешительности, какого князя поддержать, хотя Кавгадый приказал всем присоединяться к Юрию.

Михаил вышел с войском в сторону Костромы, но когда увидел войско Юрия, послал ему такое сообщение: «Если хан отдал тебе трон великого князя, я удаляюсь. Но не трогай мою вотчину».

Одной из главных обязанностей и отличительным правом великого князя было передавать хану всю дань, собранную князьями. За это великий князь нес прямую ответственность, и в вопросах, касавшихся этого, он вел себя по отношению к более мелким князьям так, как хотел. Они должны были иметь дело только с ним и не имели права являться в Орду со своей данью. Вот почему из-за этой дани шли бесконечные споры между великим князем и подчиненными ему князьями. Было почти невозможно разрешить вопросы, связанные с данью, которая была выплачена слишком поздно или слишком рано, не выплачена вообще, выплачена с избытком или недоплачена. Но Михаил в этом деле отличался, как отличался со всем, что требовало точности. Каждый пункт был записан. Сколько он получил от того или иного князя, было тщательно записано и с точностью доставлено. Так что теперь, когда уступил свою должность великого князя, он счел своим долгом передать список всей дани, включая ту, которая еще не была доставлена в Орду. Все это было объяснено Кавгадыю и Юрию, и после этого Михаил уступил великое княжество и дань Юрию.

«Я буду жить в своем городе, – сказал он, – только оставь меня в покое». Так вопрос был решен, и Михаил на глазах врагов распустил основное войско, уйдя в свой родной город лишь с небольшой свитой. Тем временем Юрий не стал распускать своих воинов, а укрепил свое войско. Суздальские князья встали на сторону Юрия. Теперь Юрий ушел в Москву, а вместе с ним поехала и его княгиня Кончака, как люди продолжали звать ее. Все лето Михаил был занят укреплением Твери. Ближе к октябрю на него пошли войной Кавгадый и Юрий. Все Поволжье присоединилось к Юрию. Новгородцы должны были находиться в Торжке, чтобы действовать против Михаила.

Когда войско Юрия дошло до границ тверских земель, он принялся жечь города и брать пленных. Избегая столицы, он набросился на тверские владения за Волгой. И тут Михаил потерял терпение. Тверичи всегда были известны своей ненавистью к монголам. Сыновья, бояре и воины Михаила – все требовали начать войну, и он не мог унять их. «Ты не можешь, – сказали люди, – не выступить против Юрия. Мы готовы положить свою жизнь в этой войне».

Михаил и его войско сошлись с противником в сорока верстах от Твери 22 декабря 1317 г., и Юрий понес тяжелое поражение. Он бежал в Торжок с немногими слугами, а затем в Новгород. Его лагерь вместе с палатками был захвачен победителями. Они захватили княгиню Юрия Кончаку и его брата Бориса. Когда Кавгадый увидел, что сражение проиграно, он сдался Михаилу, на котором доспехи были порублены и искромсаны, но на теле не было ни одной раны.

Радость победителей была безгранична ввиду множества пленных. Но эта радость уменьшилась оттого, что в сражении погибло много монголов. Теперь люди узнали, хотя могли бы и раньше догадаться, что этот конфликт Юрий и Кавгадый затеяли без ведома хана и не по его приказу. Что они могли сделать в Твери с пленными? Михаил поселил Кончаку в своем дворце со всеми почестями и оказывал ей всяческое внимание. Кавгадыю и его приближенным тоже были оказаны всяческие почести: вручены подарки, устроены пиры. Монголы льстили тем, кто их развлекал, и восхваляли их щедрость, но это никого не могло обмануть. Они помнили, какие богатства потеряли в сражении и сколько пленных взято из их войска, и по их глазам было видно, что в их душах затаилась месть, пока они славословят.

Той зимой как раз перед Великим постом Юрий повел новгородцев против Михаила, который, не желая устраивать еще большее кровопролитие после своей недавней победы, вышел к нему навстречу, помешал Юрию переправиться через Волгу и послал ему такое сообщение: «Мы должны поехать к хану. Зачем воевать перед этим?» Юрий ответил дерзко, но в конечном счете согласился, что им обоим следует отправиться в Орду и попросить хана рассудить их. Михаил заявил, что Кончака и Борис будут немедленно выданы Юрию, и противники разошлись не сражаясь.

Но у Михаила случилось страшное несчастье: в его дворце умерла Кончака, и распространилась весть о том, что ее отравили. Гроб с телом этой несчастной женщины был отвезен из Твери в Ростов и передан родственникам Юрия. Михаил был придавлен горем. Злой рок, казалось, преследует его в его борьбе с Юрием.

Узнав, что Михаил готовится к поездке в Сарай, Кавгадый настоял на том, чтобы Юрий поспешил и опередил тверского князя, и в доказательство важности такой поездки он поторопился уехать сам. В пути он посоветовал Юрию собрать как можно больше людей тех князей, у которых были разногласия с Михаилом в вопросе выплаты дани, чтобы их можно было привлечь для дачи показаний против него.

Михаил прекрасно понимал, какое серьезное дело ему предстоит, так как в Орде было известно, что Кавгадый всегда представлял его хану в ложном свете, и сообщения об этом доходили до Михаила. Наконец к концу лета он понял, что не должен дольше мешкать. Во Владимире он встретил посла Ахмыла, от которого надеялся узнать что-нибудь о том, что происходит в Сарае. Ахмыл посоветовал поспешить; он не дал точной информации, только шепотом сообщил ему о надуманных обвинениях Кавгадыя. «Будь там еще до конца месяца, – сказал он. – Кавгадый сообщил, что ты не приедешь». Бояре отговаривали Михаила ехать; его сыновья сказали: «Пошли нас». Князь заколебался. «Один из твоих сыновей уже там, – сказали бояре. – Пошли еще одного сына». «Послушай нас, – умоляли сыновья. – Не езди. Тебя оклеветали. Отправь нас. Приедешь тогда, когда гнев хана уляжется».

Михаил долго размышлял. Наконец он сказал: «Хан не просил, чтобы приезжали вы. Он хочет мою голову. Если я не поеду, моя вотчина будет захвачена и много христиан погибнет. Я же и так когда-нибудь умру. Лучше умереть сейчас и спасти других». Он объяснил, как хочет разделить свою вотчину, дал советы сыновьям, написал завещание и простился с ними. На протяжении всей поездки в Орду он был мрачным и подавленным. Он был готов излить душу Узбеку, веря в его справедливость. И не сомневался, что хан был бы милостив, если бы только узнал обстоятельства ссоры. Но узнает ли о них хан?

Михаил добрался до Сарая и узнал, что хан Узбек в отлучке, и ему пришлось проехать еще тысячу верст, чтобы найти его у устья Дона на берегу Азовского моря. Сын Михаила Константин, который был до этого в Сарае, не мог дать своему отцу никакой информации, за исключением той, что одна из ханских жен имеет добрый характер; он нанес визит и понравился ей. От своих бояр, находившихся с Константином в Орде, он узнал, что хан не говорил о нем ничего плохого. В Орде все принимали его подарки благосклонно, но он не смог узнать ничего важного.

Наконец настал день, когда он должен был склониться до земли перед ханом Узбеком. Он не увидел никакого неудовольствия на лице хана; он казался таким же дружелюбным, как и тогда, когда дал ему ярлык на княжение; он не был ни добрым ни злым. В Орде было то же самое: ни добрый ни злой. Между собой он и Кавгадый или Юрий не проявляли друг к другу знаков внимания. Вся Орда была на их стороне, как показалось Михаилу. Все подтверждало слова его друзей, что Кавгадый всегда очернял его. Также говорили, что близкие хану люди неоднократно говорили ему о необходимости судить тверского князя. Когда хан пообещал сделать это, а потом забыл, они напомнили ему, что это дело важное и его не следует откладывать, что государство становится сильным путем демонстрации покровительства хорошим людям и наказания плохих.

Михаил прожил шесть недель в тревоге и ожидании суда. Потом его вызвали выслушать приговор. Хан, который так же много развлекался, как и занимался делами, готовился к большой охоте на Кавказе и в Закавказье. Удовольствие, как оказалось, совпало с политикой. Некоторые говорили, что он берет ордынское войско на большую охоту, а затем пойдет воевать на персидскую границу. Во всяком случае, перед отъездом он пожелал уладить некоторые вопросы, которые вызывали у него досаду, и внезапно сказал своим магнатам: «Судите Юрия и великого князя, а затем озвучьте ваше решение. Того, кто прав, я награжу, а виновного накажу». Это-то и было нужно Кавгадыю.

На следующий день позвали Михаила. Много жалоб прозвучало в его адрес: он утаивал ханскую дань; он отправил свои богатства в Ливонию; он просил помощи у папы римского; он занимал деньги у сборщиков налогов и князей и не вернул их; он был грабителем; он был несправедлив к подчиненным ему князьям – это, вероятно, относилось к Новгороду. Затем настала очередь двух крупных преступлений: он отравил Кончаку и воевал против ханских посланников.

Ордынские вельможи слушали дело; перед ними было большое количество жалоб. Кавгадый и Юрий были и среди судей, и одновременно свидетелями. Когда Михаил представил строгие отчеты о дани и списки того, что было взято у каждого отдельного лица, они вскричали: «Ты высокомерный и непокорный; ты оскорбил посланника хана Кавгадыя и воевал с ним; ты утаивал ханскую дань и отравил княгиню Юрия; ты разбил ханских магнатов». «Я повиновался хану, – ответил Михаил, – и повинуюсь ему сейчас; я отдал точно всю дань. Ханский посланник напал на меня с войском, а я был вынужден защищаться. После этого я воздал ему почести и преподнес дорогие подарки; я простился с ним, одарив его и выразив ему свое уважение. Я не убивал княгиню Юрия; ее смерть была естественной».

Когда суд закончился, результаты были представлены хану. Хан Узбек ждал. «Князь Михаил, – сказали судьи, – достоин смерти, но теперь твое слово. Все будет сделано, как ты захочешь». И они изложили главные его проступки. Хан приказал провести новый суд и тщательно доискаться правды еще раз. Судьи были смущены и покорно удалились. Но, придя позже к хану по совету Кавгадыя, они сказали: «Михаил достоин смерти. Если ты повелеваешь пересмотреть решения суда, то он должен предстать перед нами в кандалах. Мы не потерпим, чтобы тебе было нанесено оскорбление! Твои слава и честь касаются нас, о, хан, и всего народа». Кавгадый добавил: «Дело Юрия и Михаила мне прекрасно известно, я знаю всю правду». «Поступай как хочешь, – ответил Узбек, немного подумав. – Но суди справедливо и приходи ко мне потом».

Михаила судили точно так же, как и в первый раз, и воинам было приказано увести осужденного. Второй суд состоялся в пятницу и длился до позднего вечера. Судьи пошли прямо к хану Узбеку. «Мы и на этот раз считаем Михаила достойным смерти», – сказали они. «Если ваше решение справедливо, – сказал Узбек, – поступайте, как решили». Теперь судьи старались ускорить казнь, но Узбек отложил ее.

С момента второго судилища Михаил прекрасно знал, что его дело проиграно. Вернувшись в шатер, он повторил свои слова: «Мои дни рассеялись, как дым, и прошли, как видение». Два часа спустя на него надели тяжелые кандалы; его слуг выгнали; княжеское платье с него сорвали, а стража растащила его имущество. Так всегда поступали с осужденными. С ним остались только стражники, которые зорко следили за ним. В воскресенье он узнал, что Орда должна следовать за ханом на охоту на Кавказ, которая должна была проходить севернее и южнее Терека. В тот день на князя надели кангу – пыточный инструмент и указатель чудовищного злодеяния, позаимствованный монголами у китайцев. Канга представляла собой два куска дерева и имела вид небольшого прямоугольного стола. В центре было вырезано одно круглое отверстие для шеи, а два отверстия меньшего размера, с каждой стороны от него, для того, чтобы вставлять в них запястья жертвы. Эти деревянные бруски разнимали, запястья и шея фиксировались в отверстиях, а затем бруски соединяли и запирали на замок. К канге были присоединены цепи, держась за которые охранники вели пленника. Так несчастного Михаила вели позади ханского войска, и на протяжении двадцати пяти дней он шел, подвергаясь этой чудовищной пытке.

Охота – любимое развлечение монгольских ханов – обычно продолжалась месяц-другой, в ней поразительно проявлялся их характер. Вся Орда была в движении. В этом колоссальном зрелище-увеселении часто участвовали две-три тысячи человек. Каждый участник ехал на своем самом лучшем скакуне в своих лучших одеждах; бесчисленные повозки везли товары из Греции, Индии и других далеких стран. Все предвкушали большое удовольствие, и повсюду была видна роскошь. Пустынные степи заполнялись людьми; определенные места в них превращались на пару дней в многолюдные города, и кругом царили шум, веселье и суматоха. Михаил плелся позади этой огромной армии искателей удовольствий, так как в его случае хан Узбек не вынес смертного приговора. Огромную часть пути несчастного пленника гнали пешком. Время от времени кангу снимали, но тогда надевали тяжелые цепи. Охота длилась долго и протянулась далеко за Терек к горам и Каспийскому морю.

Когда решение судей было, наконец, утверждено ханом, и казнь оказалась скорой. Кавгадый 22 ноября 1318 г. увиделся утром с ханом Узбеком и получил приказ казнить Михаила. Ближе к полудню, когда князь, смертельно уставший от жизни, повторял пятьдесят пятый псалом «Сердце мое томится, и ужасы смерти объяли меня», к нему прибежал слуга и закричал: «Кавгадый и Юрий идут сюда с людьми». «Я знаю, зачем они идут», – сказал Михаил.

Два человека остановились на рыночной площади на расстоянии броска камнем от палатки пленника, и Михаила вызвали наружу. Палачи схватили его и швырнули на землю, но он быстро вскочил. Они снова швырнули его и стали бить кулаками, а затем топтали до тех пор, пока он не испустил дух. Тело оттащили в степь да там и оставили. Юрий пошел посмотреть на тело. «Чего ты смотришь? – спросил с упреком Кавгадый. – Он был тебе как отец. Прикажи прикрыть тело». Один из людей Юрия снял с себя верхнюю одежду и накрыл тело. Вскоре после этого пришли слуги Михаила, привязали тело к доске и по приказу Юрия повезли его в Москву.

Глава 14

Иван Калита

В 1319 г. Юрий возвратился из Орды с ярлыком от хана на великое княжение. По древнерусским законам, он был равен сыновьям князя Михаила. Если они были выше его благодаря наследству их отца, занимавшего трон великого князя, который никогда не занимал отец Юрия, то он превосходил их, будучи потомком своего деда Александра Невского, который был старше их деда Ярослава. По происхождению они могли считаться равными. Но Юрий превосходил тверского князя в богатстве и числе воинов, а с ярлыком хана он стал главным, и все ему подчинились.

Юрий поспешил во Владимир и сел на трон, сделав лишь короткую остановку в Москве, чтобы оставить там сына Михаила Константина с боярами и слугами его отца. Юрий забрал Константина из Орды отчасти как родственника, а отчасти как пленника; а бояре были действительно пленниками. Никто в Твери не знал точно, что произошло; все пребывали в сомнениях и тревоге, а когда пришло сообщение о возвращении Юрия, во Владимир были посланы люди, чтобы узнать правду. Они и привезли в Тверь весть о том, что князь Михаил мертв, а его тело отвезено в Москву и похоронено.

Когда Юрий появился во Владимире, старший сын Михаила Дмитрий получил во владение Тверь согласно воле своего отца. Потом он послал своего младшего брата Александра к Юрию, чтобы попросить разрешения забрать тело отца. Сначала Юрий отказал в просьбе, но в конце концов согласился, и тело отвезли в Тверь.

Брат Юрия Борис умер в Москве вскоре после этих событий, как и Афанасий, которого Юрий оставил в Новгороде, так что из сыновей Даниила в живых остались только Юрий и Иван. Когда Юрий возвратился из Орды уже великим князем, он, видимо, передал свои унаследованные земли Ивану. В 1320 г. Иван поехал в Орду, чтобы дать вассальную присягу Узбеку, а до этого момента он никогда не видел его. В тот год в Твери состоялись три княжеские свадьбы: Александр и Константин нашли себе русских невест, а Дмитрий взял в жены дочь великого князя Литовского Гедимина. Такая связь с Гедимином сделала Дмитрия близким родственником врага Руси и еще больше затруднила налаживание дружеских отношений Твери с Владимиром. Дмитрий не желал видеть Юрия, или обращаться к нему, или даже слышать его имя. Открытый и прямой, необузданный и вспыльчивый, Дмитрий получил прозвище Грозные Очи, которое давало ему точную характеристику.

Первое, что сделал Юрий, став великим князем, – затеял ссору с Рязанью, чтобы наказать одного из ее князей. Закончив с этим делом, он занялся Дмитрием. Целью было «отнять у него честь», как тогда говорили.

И тогда были предприняты, как и раньше, походы, чтобы насадить мир «страхом и трепетом». Мелкие князья совершили определенные действия на его коронации великим князем для того, чтобы если не продемонстрировать свое подчинение, то, по крайней мере, чтобы признать, что он занимает более высокое положение. Великий князь заключил договор с каждым мелким князем, причем каждый из них целовал крест в знак своей верности. Когда хан давал ярлык на княжение важному князю, более мелкие князья вели его коня на церемонии возведения на трон.

Юрий, конечно, не стремился к тому, чтобы Дмитрий сослужил ему такую службу, но, так как он не встал в один ряд с князьями, которые признали его главенство над собой, Юрий теперь повел своих воинов на Тверь. Когда Дмитрий узнал о таком походе против него, он ничего не стал делать, только попросил своего друга – епископа Варсонофия избавить его от всяких дискуссий с Юрием. Он заранее согласился на все условия, чтобы избежать встречи с ним. Епископ уговорил великого князя уйти из этого княжества после того, как тот получил торжественное обещание от Дмитрия, что тот не будет стремиться стать великим князем.

Главным знаком подчинения малозначительного князя в те времена была выплата дани не хану в Орде, а великому князю. Юрий настаивал на этом, и если переговоры с епископом были продолжительными, то лишь из-за обсуждения этого вопроса. Но Дмитрий в конце концов согласился и на это и пообещал прислать Юрию две тысячи гривен, которые он собрал с Твери в качестве дани. Дмитрий отправил эти деньги Юрию в том же году (1321 г.). На следующий год он поехал в Орду за подтверждением себя в качестве старшего наследника Тверского княжества. Он привез подарки хану и оказал ему обычные почести, а потом, не удержавшись, рассказал хану обо всем, что его тревожило. Невзирая на церемонию, обязательную для всех, он рассказал Узбеку, как Кавгадый и Юрий оклеветали его отца, осудили и убили его, невиновного. Дмитрий Грозные Очи все объяснил Узбеку с уважением и покорностью. Более того, его приезд в Орду был знаком его верности. Он мог сослаться на это и, разумеется, не молчал; он сказал, что подчинился воле хана, признал главенство Юрия, доказательством чего было то, что он отдал ему дань от Твери – эти две тысячи гривен, которые Юрий не заплатил Орде, что выяснилось, когда чиновники потребовали отчета о них.

Юрий, наверное, и не думал утаивать эту дань; вероятно, обстоятельства помешали ему немедленно поехать с ней в Орду, потому что вскоре после ее получения он был вынужден поспешить в Новгород и даже еще дальше, так как в то время он жестоко воевал со шведами и рижскими немцами и еще не возвратился с этой войны в далеких краях. И все же в Орде сочли, что так поступать неправильно, и немедленно был отдан приказ вызвать Юрия. К Дмитрию Узбек был более милостив, чем к любому другому князю. Удивленный его смелой речью, хан оказал ему честь. Видя это, монгольские магнаты проявили по отношению к нему свое полное уважение, что немедленно обеспечило ему успех. Юрия снова призвали в Орду. Дмитрий получил ярлык на княжение не в Твери, а как великий князь, и хан отправил своего сановника Севинч-Бугу послом в Тверь вместе с отрядом монголов, чтобы посадить на трон нового фаворита. Такое двойное правление под руководством монголов было не новым.

С зимы 1322 г. по зиму 1324 г. никто из русских точно не знал, кто у них великий князь – Юрий или Дмитрий. Оба правили от имени хана, и у каждого был ханский ярлык. Тем временем Юрий защищал Новгород от шведов, а также должен был сражаться с двумя тверскими полками, которые повел против него Александр – брат Дмитрия Грозные Очи. Юрий разгромил шведов в том месте, где Нева вытекает из Ладожского озера, и заключил с ними «вечный мир». Закончив воевать со шведами, он приготовился укрощать гнев хана. Чуть раньше он просил своего брата Ивана замолвить за него слово в Орде. Ни один человек не подходил для этого лучше, чем Иван, и ему удалось это сделать. Верно то, что, когда Иван приехал назад в Москву, с ним приехал и ханский посол, чтобы подтвердить вызовы Юрия в Орду, но в любом случае безопасность Юрия в Орде казалась более чем вероятной.

И хотя Юрий был доволен вестями, которые привез Иван, он все еще сомневался, думая о рисках, связанных с этой поездкой. Он много раз спрашивал у друзей в Орде, что может ждать его там, и узнал, что может ехать в Орду с высокими шансами на то, что будет там в безопасности. Более того, он поехал туда не с пустыми руками, прекрасно зная, что успех в Сарае всегда связан с большим количеством серебра и золота. Он поехал одновременно с посланцами из Новгорода. Дмитрий занял все дороги к Волге, приняв решение помешать Юрию приехать в Орду. Вот почему великий князь был вынужден ехать через Вятку в Пермь, а оттуда вниз по Каме до Волги; так он в конце концов добрался до Сарая.

В 1325 г., когда большинство населения не знало, что случилось с Юрием, пришла весть о том, что он в добром здравии находится при дворе своего зятя. Удивленный тем, что его враг избежал наказания, Дмитрий отправился в Орду, чтобы что-то предпринять против него. Теперь на Руси все ждали, кто из двоих князей возвратится великим князем. Ни тот ни другой не приехали. Сначала 21 ноября 1325 г. в Москву привезли бездыханное тело Юрия, и стало известно, что Дмитрий и Юрий, вызванные к хану Узбеку, встретились в его дворце. Дмитрий не смог сдержаться. Он мгновенно вынул меч, и Юрий упал, убитый мстительной рукой сына Михаила. «Такое деяние, совершенное при дворе хана и практически у него на глазах, нельзя простить!» – вскричали монголы. Узбек приказал всем замолчать. Когда весть о его приказе дошла до Руси, люди подумали, что смерть Юрия была угодна Узбеку. Но когда позже стало известно, что это произошло не по желанию хана и без его ведома, друзья Дмитрия сильно встревожились.

Более девяти месяцев воля хана по этому делу не оглашалась, и у некоторых возникли надежды на благополучный исход для Дмитрия, но 15 сентября 1326 г. Дмитрий был казнен, а тело тверского князя – отвезено в его родной город, где похоронено рядом с его отцом – князем Михаилом.

Хотя Узбек приказал казнить Дмитрия, его брата Александра он сделал великим князем. Но власть Александра продлилась недолго. Не прошло и двенадцати месяцев, как она закончилась.

В 1327 г. Узбек послал в Тверь своего двоюродного брата Чолхана. С ним приехали воины, князья и купцы. Чолхан занял дворец Александра, а его воины были расквартированы по домам. Они совершали насилие, как обычно в таких случаях, и против них зрело огромное возмущение в Твери. Среди русских поговаривали, что монголы собираются убить тверского князя, его друзей и членов семьи и освободить трон для Чолхана, который тут же посадит монгольских князей во всех уголках Руси и насадит свою религию среди христиан.

Однажды рано утром дьякон вел на водопой молодую упитанную кобылу, а монголы захотели отнять ее, чтобы убить, сварить и съесть. Дьякон сопротивлялся и кричал, и к нему на помощь прибежали люди; на это же место поспешили и другие монголы. Началась драка, которая разрасталась до тех пор, пока не охватила весь город. На церквях зазвонили колокола. Чолхан встрепенулся и ринулся сражаться. Рано утром в Твери бушевало отчаянное сражение. Сам великий князь принял в нем участие, находясь в самой гуще борьбы. Обе стороны отчаянно бились целый день, и лишь к вечеру Александр вынудил Чолхана и его людей отступить во дворец, где они быстро заперли на засовы все входы. Но Александр не пожалел дворец своего отца; он поджег его собственноручно, и Чолхан со своими монголами сгорели в нем заживо. Все монгольские купцы были перебиты; тверичи не пощадили никого из них; даже те, которые давно уже жили в городе, не получили ни пощады, ни сострадания. Их всех сожгли в их домах или утопили в реке.

Так был наказан Чолхан, двоюродный брат хана Узбека. Когда Узбек узнал об этой резне, в нем вспыхнул бешеный гнев против мятежников, и его охватило горе по убитому Чолхану. Он немедленно послал за московским князем. Иван не мешкал. Видимо, его повиновение и быстрый приезд в Сарай удивили даже хана. Иван увидел, что все в страшной тревоге. Монголы подумали, что вся Русь восстала и отказалась повиноваться им. Когда выяснилось истинное положение дел, Узбек дал московскому князю часть своего войска, чтобы наказать наглых тверичей. С ним он послал также монгольских князей и пять темников; под командованием каждого из них были десять тысяч воинов. Фактически он дал ему армию, достаточную для завоевания целого царства. Его приказ был – уничтожить Тверское княжество.

Никто еще не видел хана Узбека в таком буйном гневе. Он рычал как лев. В живых не должен был остаться ни один тверской князь. Вся Русская земля должна была подвергнуться наказанию. Иван должен был убивать своих соотечественников, мстя за монголов. Рязанский князь Василий, недавно вызванный в Орду на суд, был немедленно обезглавлен. Позднее, когда монгольские воины уже делали свое дело, голова другого князя упала в ханской столице. Летом 1328 г. по всему Владимирскому княжеству шло страшное кровопролитие. Полки, пришедшие вместе с Иваном и возглавляемые Тюрляком, были столь многочисленны, что никакая русская сила не могла выстоять против них. Тверь и другие города были разрушены до основания. Все люди, которые не сумели убежать, были либо убиты, либо взяты в плен. Александр со своими братьями бежал в Новгород, но новгородцы, сильно встревоженные, не разрешили им остаться в городе, и они бежали в Псков. Когда воины хана подошли к Новгороду, Иван послал в город послов от себя и Тюрляка. Новгородцы оказали послам почести, заплатили дань и щедро одарили. После этого город отправил посольство к Узбеку, и жители стали упрашивать Ивана возглавить его. «Поезжай в Орду, – просили они, – и сообщи о повиновении Новгорода». Князь согласился. К посольству присоединился двоюродный брат Ивана Константин Тверской, так как Иван пообещал замолвить за него слово.

Трудно оценить, сколько страданий навлекло на Русь то восстание в Твери, скольких мук и боли стоил людям тот отчаянный бунт. Хан с нетерпением ждал вестей; а когда они пришли, то были настолько ужасны, что он остался доволен. Дымящиеся развалины тверских городов и поселений казались ему прекрасным напоминанием и достаточно сильным намеком непокорным вести себя тихо. Тверь, Кашин, все города вокруг Торжка и все Тверское княжество были превращены в пепел. Люди были перебиты или уведены в плен везде, где до них могли дотянуться руки или оружие. Только те, которые бежали в темные леса и спрятались среди диких зверей, пережили эту страшную кару Божью. Со временем они вернулись по домам и начали заново трудиться, но все были в отчаянной нужде и бедности, потому что их земли превратились в пустыню.

Война успешно закончилась, и монголы ушли домой с большими богатствами и множеством пленных. Они не только забирали скот, лошадей и имущество, но и русских жен и дочерей, а также мужчин, годных к труду. Они везде забирали все, что им нравилось. Тех, кто жаловался или сопротивлялся, немедленно рубили на куски. Но Москва и все ее земли не подверглись налету ненасытных монголов и резне.

Осенью 1328 г. Иван поехал в Орду, чтобы сообщить о том, что требование хана выполнено. С ним были новгородские послы во главе с Федором Коленицей, а также тверской князь Константин. Узбек принял всех очень благосклонно, а Ивану воздал много почестей. Он отдал ему великое княжество, прибавив также земель Москве, и выполнил все просьбы князя, чего бы тот ни попросил. Он также наградил и Федора Коленицу. Но он повелел им всем до последнего человека разыскать Александра и доставить его в Орду для вынесения ему ханом приговора.

После бесчисленных ссор между князьями и монгольских набегов, которые не прекращались ни на год за пять десятилетий после смерти Александра Невского, мир, наступивший после того, как внук Невского Иван стал великим князем Владимирским, вероятно, казался чудом. И долгое время он оставался в памяти людской как чудесное благодеяние. Этот долгий мир был огромным достижением в годы правления Ивана. Все знали, что он пользовался доверием хана Узбека. Русские князья видели, что хан выполнял все, что Иван у него просил. Они видели это и раньше, но когда брат беглеца Александра Константин был утвержден тверским князем благодаря влиянию Ивана, все убедились в дружеском отношении к нему хана Узбека так же твердо, как и новгородские послы, посетившие Орду вместе с великим князем.

В 1328 г. по возвращении из Сарая Иван и другие князья собрались в Новгороде, так как им нужно было найти Александра. Они решили отправить к нему послов с такими словами: «Хан зовет тебя на свой суд. Пострадаешь ты за Русскую землю, как воин Христа, или будешь выживать в одиночку и предашь всю Русскую землю разорению?» Послы возвратились и сообщили, что псковичи не выдадут Александра. Они договорились с ним и целовали ему крест в том, что не бросят его. Они вместе будут стоять и умрут тоже вместе. Тогда князья пошли к Пскову с сильным войском. Помимо своей армии, Иван командовал тверскими войсками и войсками других князей, а также новгородцами. Не желая зла Пскову, он разбил свой лагерь на некотором расстоянии и повел переговоры. Он отправил епископа Новгородского с новгородским воеводой к князю, стараясь действовать по-доброму. Александр был тронут до слез и ответил, что готов предстать перед Узбеком, но псковичи поклялись, что не дадут ему уйти из своего города. Александр послал от себя такое сообщение: «Лучше я умру за всех, чем все погибнут из-за меня. Но ты мог бы защитить своих собственных братьев, а не выдавать их язычникам. Ты делаешь совсем обратное и приводишь с собой монголов».

«Невозможно забрать князя из Пскова или выдворить его из города» – так говорили в лагере союзников. Иван знал гораздо больше об истинном положении дел, чем можно было понять по сообщениям или словам Александра. Он знал, что Псков надеется добиться независимости от Новгорода, что псковичи хотят своего собственного князя и видят его в Александре. Он также знал, что Ливония тайно помогает городу, прекрасно понимая, что в одиночку он будет слабее и его будет легче подчинить, тогда как Литва помогала городу в открытую и побуждала его к сопротивлению. Сознательно или нет, Александр помогал Гедимину. Иван, наверное, знал о договоре, заключенном Псковом и Александром с Ливонией. «С ними рядом немцы, и они ждут от них помощи», – сказал Иван на совете. Ему было трудно действовать. В этой непростой ситуации он вспомнил, что, когда его брат Юрий воевал с Тверью, митрополит Максим с самого начала добился мира. Был и еще один случай, даже еще более памятный. Тогда, когда Дмитрий Грозные Очи собирался воевать с Юрием, вел свои войска на Нижний Новгород и достиг Владимира, епископ Петр остановил его, отказавшись его благословить, и Дмитрий, прождав три недели, возвратился домой, не сразившись с Юрием. Теперь Иван обратился к митрополиту Феогносту и попросил его о помощи.

Феогност немедленно согласился и был готов уже проклясть псковского князя, если он не предстанет перед Узбеком, и всех псковичей, если они не выдадут его. В город были отправлены послы, чтобы сказать, что если жители не подчинятся, то будут отлучены от церкви, а в церквях прекратятся богослужения.

«Братья и други, – сказал Александр людям, услышав такое сообщение, – пусть ваша клятва мне, а моя клятва вам утратят свою силу. Я уйду из вашего города, чтобы не навлечь на вас никакого зла. Я найду убежище у немцев или в Литве». И он уехал. Тогда псковичи уведомили Ивана, что Александра уже нет с ними, и добавили: «Псков бьет тебе челом как великому князю».

Таким образом, Иван был первым московским князем, который дал Пскову мир старым проверенным способом, как он дал бы его своему собственному княжеству. Митрополит благословил псковичей, и Иван и князья ушли по домам. Когда Иван дошел до Москвы, Гедимин предложил Новгороду взять в князья своего сына Наримунда и отдать ему Орехово и Ладогу, а также часть Карелии в вотчину. Москва тогда впервые узнала, что после того, как Иван отошел от Пскова, Александр возвратился и стал там княжить при поддержке Гедимина. Новгород взбудоражило не только его возвращение, но и измена псковичей. Горожане приняли Александра как князя из Литвы и теперь стремились к отделению церкви. Когда новый архиепископ Василий выехал из Новгорода для рукоположения, Гедимин Литовский и Александр Псковский отправили послов к митрополиту всея Руси Феогносту, который тогда находился в Волыни. Эти послы взяли с собой Арсения для рукоположения епископом Псковским. Гедимин дал Пскову князя в лице Александра, а теперь собирался дать и епископа. Феогност рукоположил Василия архиепископом Новгородским, но отказался рукополагать Арсения, и послы Александра возвратились без епископа. Разгневанный успехом Новгорода и неудачей Арсения, Гедимин послал людей схватить Василия, но, предупрежденный гонцом от Феогноста, тот скрылся от литовцев и благополучно возвратился в Новгород.

Александр управлял Псковом десять лет, а его братья Константин и Василий правили тверскими землями: первый в Твери – столице княжества, а второй – в Кашине, расположенном в северной части княжества. Иван помирил тверских князей с Узбеком, а так как они были дружески настроены и послушны, их положение было легким. Иван просил их только освободить дорогу между Москвой и Новгородом, так как Тверь владела этим путем между двумя городами. Столицу княжества – город Владимир получил суздальский князь Александр, но не как столицу, а как владение. Иван всегда жил в Москве, которая стала настоящей столицей Руси. Как уже говорилось, хан Узбек добавил ему много земель, передав пока Владимир суздальскому князю.

Несколько князей оказались связанными с Иваном родственными связями. Он выдал одну из своих дочерей за ярославского князя Василия, а другую – за Константина Ростовского. Боясь ослушаться своего тестя, эти князья верно служили ему.

Помимо того, что имел доверие хана, Иван был достаточно силен благодаря дани. Никакой другой великий князь не давал хану такого дохода, и ни один князь не имел такой бесконтрольной возможности распоряжаться данью. Это давало Ивану уникальные власть и положение. Из всех князей того времени он был единственным или по крайней мере единственным известным нам князем, у которого была конкретная цель. Он не принимал участия в местных ссорах в пользу того или иного региона. Он старался ради Руси, и, когда он был князем лишь в Москве, он видел всю Русь в далеком будущем. Это явствовало из каждого его действия, а не только из титула, который он носил (великий князь Московский и всея Руси), из его отношений с другими князьями и Новгородом и даже с Узбеком. Сохранить русские земли в целости означало, по прихоти судьбы, сохранить владычество хана и поддерживать его некоторое время. Нет сомнений в том, что Иван объяснял Узбеку, в чем опасность роста Литвы, так как он сам воевал с этой державой, и поэтому он побуждал хана воевать с ней. Он также раскрыл глаза хану на огромные богатства Новгорода в далеких землях на востоке и на Печоре, куда Новгород не допускал ни одного великого князя. Узбек награждал и наделял почестями своего неутомимого помощника, а Иван еще легче достигал своей цели, называя себя по праву великим князем не только Москвы, но и всей Руси.

На протяжении всего своего правления Иван ни с кем сам не поссорился, не лишил ни одного князя его вотчины, не воевал ни с одним своим соперником, и при этом он держал всех в повиновении. В ту эпоху тверской князь Александр был, несомненно, самым влиятельным князем. Благодаря невмешательству Ивана Александр правил десять лет в Пскове, и ничто ему не мешало: ни оружием, ни словами Иван его не беспокоил, но он следил за связями Александра с Гедимином и Ливонией и не забывал о его интригах.

Новгород, боясь могущества Ивана, искал его расположения, предлагал дружбу и не отказывался отсылать в Москву больше дани, чем когда-то отправлял во Владимир. Как новгородский князь, Иван, вероятно, был доволен данью и почестями, с помощью которых Новгород старался умиротворить его, но, как глава всей Руси, он не был этим доволен. Он требовал все, чем владел город, для всей Руси. Иван никогда так и не уступил Новгороду, когда тот заявил свои права на владение регионами за Волоком, и не простил бояр за то, что они угрожали поддерживать Литву. По этим пунктам он во все времена воевал с Новгородом. В годы своего правления он заставил Новгород четко понять, что он не просит у него дополнительно тысячу гривен, чтобы строить дальше Москву, но границы, установленные во времена Юрия Долгорукого, Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, должны быть переданы Владимиру. Кроме того, он показал новгородцам, что не одному их городу, а всей Руси открыта дорога во все северные земли, а все земли за Уральскими горами, за Камнем, как говорили в те времена (за Камнем означало Сибирь), по мнению Ивана, принадлежали не одному Новгороду, а всей Руси. Однако Новгород упорно настаивал на том, что они являются исключительно его собственностью. Московский князь не признавал этих притязаний и пристально следил за отношениями, которые тогда начали складываться между Новгородом и Литвой.

Новгородские бояре не только считали, что у них есть право приглашать князя из Литвы, но и, очевидно, были готовы отдать Новгород под защиту Литвы, если таким образом они смогут оставаться независимыми от других князей и сохранить для своего города эти богатые, бескрайние земли на севере и востоке.

Иван ни на минуту не допускал, что у них есть право звать к себе чужеземного князя или владеть землями, которые они называли исключительно своей собственностью.

В 1332 г., вернувшись из Орды, Иван от имени хана выдвинул требование, на которое новгородцы дали решительный отказ. Он стал настаивать и, чтобы сделать их более покладистыми, немедленно захватил Торжок. С этого началась долгая ссора. Временами казалось, что Новгород уступает, и ссора прекращалась; и снова она вспыхивала со следующим отказом города уступить. Так, спор продолжался на протяжении правления Ивана.

Главной причиной спора было серебро за Уральскими горами. Иван требовал от Новгорода дохода с земель, на которые притязал город, и никакая часть этого дохода не должна была поступать в казну любого князя, правившего в Новгороде. Он хотел распространить налоги на все новгородские владения до границ Сибири.

В той же степени, в какой Новгород ссорился с Иваном, он пытался сблизиться с Псковом. Архиепископ Василий, при котором Новгородский кремль был обнесен каменными стенами, счел должным посетить Псков и дать его жителям свое благословение, от которого воздерживался со времени своего введения в должность, так как в то время он противостоял усилиям Пскова отделиться от епархии. У Александра как раз только что родился сын. Епископ крестил его и был одним из крестных отцов маленького князя, названного именем его деда – Михаилом.

В то время Новгород задружился с Литвой, и в город приехал сын Гедимина Наримунд. Новгород принял его с радостью и отдал ему Ладогу, Орехово и часть Карелии в удел. Ввиду всего этого Иван поехал в Сарай, а когда вернулся, распространилась весть о том, что ему была оказана великая честь и он получил от хана огромные властные полномочия. Эта весть встревожила Новгород. Во время отсутствия Ивана епископ Новгородский съездил в Москву с подарками митрополиту, который только что возвратился из Царьграда. Архиепископ упросил митрополита поговорить с Иваном насчет Новгорода. Это заступничество имело успех, так как, когда послы прибыли в Москву и пригласили Ивана в Новгород, он забыл о своей неприязни к этому городу, приехал туда 16 февраля 1335 г. и был принят с помпой. Новгородцы предложили добавить все свои полки к его войску и напасть на Псков, если он прикажет. Но Иван не собирался нападать на Псков в тот момент, однако принял их предложение и пошел войной на Литву. Его войско и новгородские полки взяли много городов, и хотя эта литовская война не была самой важной, она прошла согласованно.

Тем временем сын Гедимина не оправдал надежд Новгорода и уехал назад к своему отцу. Это развязало Ивану руки, так как он был милостив к Новгороду отчасти из-за присутствия этого молодого князя на Ладоге. В это время Новгород уступил Ивану многое, если не все. Иван купил земли в понравившихся ему местах новгородских владений и основал на них деревни. Это было то, чего Новгород не позволял ни одному князю. И все же он не уступил своих притязаний, касавшихся Руси. Великий спор относительно того, что принадлежит Новгороду, а что является владениями всей Руси, так и не разрешился. Теперь Новгород снова стал искать дружбы с Псковом. Но псковичи прекрасно знали, что желание новгородцев дружить исходит от страха перед Иваном, князем Московским. Они также знали, что чуть раньше Новгород предлагал ему помощь против Пскова, если Иван захочет ее получить. На момент этого предложения между обеими сторонами не было ни ссоры, ни ненависти, и оно было сделано чисто из политических соображений; сильные чувства не имели никакого отношения к этому вопросу.

Если Иван, как великий князь, столь настойчиво выдвигал свои требования к Новгороду, то мы можем понять, что он не был мягок с князьями, обладавшими небольшой силой. Слуги и бояре мелких князей шли служить ему, самостоятельно выбрав его. Успеха Москвы хотели добиться все люди, которые трудились и что-то производили, потому что от нее исходили порядок и спокойствие. Ни один князь не мог соперничать с Иваном в могуществе и ресурсах. Он превосходил не только каждого русского князя в отдельности, но и был сильнее любого объединения, в которое они могли войти. Долгие годы Иван добивался богатства и власти. Он успешно и очень усердно трудился. Затем Узбек дал ему земли в добавление к Москве и контроль над всей данью, поступавшей от других князей. Это сделало его положение непревзойденным. Теперь Иван держал в руках кошелек. Он поддерживал такой жесткий порядок, что купцы могли везде безбоязненно демонстрировать свои товары. Открылись новые рынки на Волге и в других местах. В Северной Руси Ярославль – город у устья реки Мологи, впадающей в Волгу, был местом, куда в летнее время съезжались немецкие, персидские, греческие и итальянские купцы и продавали свои товары. Доходы от сделок были большими. Кораблями была заполнена вся Волга, и до XVI в. этот рынок был одним из важных на Руси.

Иван покупал у небогатых князей не только деревни, но и города, такие как Углич, Белозерск и Галич за Волгой, и тем самым постоянно увеличивал свою вотчину. Он также покупал земли у бояр и монастырей и обменивался ими с ними. Он получал земли и собственность в дар по завещаниям своих друзей или родственников. С богатствами, которые принадлежали лично ему, и богатствами, которые относились к его высокому посту, он мог удовлетворять любые запросы.

Отвечая перед ханом за дань с Руси и платя эту дань через определенные промежутки времени, он часто вынужден был платить ее за князей, которым не хватало наличных денег. Из них некоторые стали несостоятельными должниками и заплатили ему землями. Все в большей или меньшей степени зависели от него; всем на самом деле нужна была защита. Не обращая внимания на перешептывания новгородских бояр, он постоянно покупал города и деревни в новгородских землях. Таким образом, распространяя свою власть из столицы всегда с правами великого князя, на которые он умел сделать должный акцент, он был силен по всем пунктам и по многим причинам. Как следствие, бояре и воины слабеющих княжеств с радостью ехали на службу в Москву.

Псковского князя Александра на протяжении почти десяти лет не беспокоил никто. Не могло такого быть, чтобы хан не знал, что делает Александр, или чтобы он забыл, что Александр убил его любимого двоюродного брата Чол-хана. Наконец, Александр уехал из Пскова на свой страх и риск. Чтобы его сын не потерял Тверь из-за изгнания его отца, он решил приехать в Орду и услышать приговор хана. Прошло тринадцать лет с его первой поездки туда, и теперь он уже десять лет как проявляет неповиновение. К удивлению монгольских магнатов и самого хана, Александр предстал перед ханом без трепета, да еще и с ясным взором, и всех поразили сказанные им слова.

«Верховный владыка, – сказал он, – хоть я и совершил много дурного и виноват перед тобой, я прибыл сюда по своей собственной воле и готов принять жизнь или смерть, как тебе подскажет Бог. Если во имя Бога и благодаря своему величию ты даруешь мне прощение, я буду благодарить Бога и твое милосердие; если ты приговоришь меня к смерти, я достоин смерти». При этих словах он низко склонился и добавил: «Моя голова в твоем распоряжении».

На мгновение Узбек онемел от удивления, и все присутствовавшие тоже были удивлены. Александр стоял на коленях с опущенной головой и молчал. «Посмотрите, – сказал наконец Узбек, – как благодаря благоразумной покорности Александр спас себя». Хан немедленно простил его, вернул ему Тверское княжество и отправил домой целым и невредимым.

Но у Александра с самого начала было недоброе чувство, предчувствие, что близятся тяжелые времена. Когда ханские чиновники восстановили его в правах и главный посланник Абдул возвращался в Сарай, «чтобы показать милость хана», он взял с собой в Золотую Орду сына Александра Федора. Вскоре от этого пятнадцатилетнего князя пришла весть о том, что по какой-то неизвестной причине хан очень гневается и не хочет отпускать его. Тогда Александр понял, что его сын стал заложником.

Возвращение Александра в Тверь означало возврат к старым ссорам с Москвой и проблемы в управлении. Александр привез с собой в Тверь новых бояр и воинов, отчасти чужестранцев. Главным из этих бояр был немец из Ливонии. Тверские бояре не были рады ни этому человеку, ни возвращению Александра. Московский князь не мог, разумеется, ожидать таких отношений с Александром, как с Константином. Вспомнилось давнее соперничество, и вместе с Александром возобновились притязания Тверского княжества на независимость от князя всея Руси и полное отделение. По его примеру, а также по совету Александра другие князья стали проявлять такие же наклонности. Как только Тверь изменила свое отношение, которое в течение нескольких лет проявляла к Ивану, аналогичное движение появилось и в других местах, особенно в Ярославле, в котором зять Ивана Давыд проявил явную непокорность. Неприятные сообщения стали приходить из Литвы. Казалось, будто в один момент Иван роковым образом утратил все, чего добивался шаг за шагом десять лет. Был ли он теперь великим князем всей Руси, или старому соперничеству между Москвой и Тверью суждено было снова начаться? Александр чувствовал необходимость выяснить отношения с Москвой, но Иван избегал каких-либо дискуссий. Наконец, от Александра к Ивану прибыли послы, но Иван не желал разговаривать с тверским князем ни на какие темы, так что посольская миссия не принесла никаких результатов.

Иван поехал в Орду. Этот его визит к хану Узбеку произвел на всех особенное впечатление. Он взял с собой двух своих старших сыновей – Симеона и Ивана, самого младшего – Андрея он отправил в Новгород. Эта отправка сына в Новгород была не лишена особого значения. Два года Иван оставался с этим городом в состоянии ни войны ни мира. Господин Великий Новгород не удовлетворил его требования, а он не отступился от них. Послав Андрея в Новгород в такой момент, Иван снова напомнил новгородцам, что он считает их столицу своей вотчиной.

В Новгороде царили обычные беспорядки. Сын Гедимина, который некоторое время находился в Литве, вернулся, но жители города были им очень недовольны, потому что он не проявил достаточного рвения в защите их границ от шведов.

Иван возвратился из Орды, получив дополнительную власть и новую награду. Все князья были поставлены ему в подчинение еще более жестко. Быстро стало известно, что по предложению Ивана князья были вызваны в Сарай, чтобы получить повеления от хана.

Александр знал, что теперь он должен ехать и что больше никогда не увидит Тверь. Он быстро послал к сыну человека, чтобы получить какую-нибудь информацию обо всем. Пришедшие из Орды вести были горестными, и он заколебался. Потом к Александру приехал посланник от хана с обещанием милостей от него, но в то же время он напомнил князю, что его сын находится в Орде как заложник. Если годом раньше тверской князь поспешил в Орду, когда сам он был в опасности, то теперь он торопился еще больше, потому что опасность грозила Федору.

Тем временем Иван в третий раз поехал в Сарай и взял с собой трех своих сыновей. Перед приездом Александра в Орду Иван уже возвратился в Москву, но его сыновья пожелали остаться с ханом.

Вместе с Александром поехали белозерский и ярославский князья. Когда тверской князь подъехал к столице хана, его сын вышел встречать его и со слезами на глазах рассказал ему об ужасном гневе хана. «Да свершится воля Божья, – сказал Александр. – Если я не умру сейчас, то умру в какой-нибудь другой день». Согласно монгольскому обычаю, он вручил богатые дары хану и его магнатам, но дары были приняты в мрачном молчании. О его проступках ему не было объявлено, и вопросов ему не задавали. Было сказано, что хан повелел казнить его без суда. Но до самого последнего его дня жизни 28 октября 1339 г. он находился на свободе. В то утро он послал человека к одной из ханских жен, которая была добра к Федору, чтобы узнать о своей судьбе; а потом он сел на коня, чтобы расспросить лично. Но она не скрывала от князя, что он в последний раз видел восход солнца.

Вернувшись в свой шатер, Александр обнял Федора и простился со своими слугами. Он расцеловал своих бояр, попросил у всех прощения, а затем он, его сын и бояре приняли святое причастие. Вскоре после этого они услышали, как приближаются палачи, и Александр с Федором вышли к ним навстречу. Палачи сорвали одежды с князей, связали им руки и повели к влиятельному ханскому соратнику Товлубию, сидевшему на коне. «Убейте их!» – приказал Товлубий. Палачи повалили князя и его сына на землю, стали бить их кулаками, а потом топтать; затоптав их насмерть, они отрубили им головы. Слуги Александра отвезли тела в Тверь.

Той зимой три сына Ивана были отправлены домой с большими почестями. По повелению «безбожного Узбека», как пишет летописец, той зимой были казнены следующие князья: Федор Стародубский, Иван и Василий Рязанские и Александр Новосильский.

Положение, которое обрел Иван Калита благодаря благоволению хана Узбека, было очевидно всем другим князьям. Более того, они знали, что после его смерти ничего не изменится. Были приняты все меры к тому, чтобы главенствовал его род, и никакой другой.

Не прошло и шести месяцев после смерти Александра и его сына, как Иван умер 31 марта 1340 г. в возрасте около пятидесяти лет. Он умер безвременно и, наверное, неожиданно, но он смог поехать в свой любимый Спасский монастырь и принять монашеский постриг. Он был похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля, и его могила была первой в ряду могил московских монархов – его потомков.

Узбек ценил Ивана как своего верного слугу, который рьяно трудился для него, он с симпатией относился к нему как к личности. Он ставил его выше всех князей, воздавал ему монаршии почести и делал ему подарки. Среди этих подарков был кошелек – по-монгольски калита, которому суждено было обрести историческую известность. Те люди, которые воздавали Ивану хвалу, говорили о нем, что он протягивал бедным руку, которая никогда не была пустой, что всякий раз, когда он выезжал из своего дворца, он наполнял свой кошель монетами и раздавал их бедным, которые встречались ему по дороге. «Дорог не подарок, – гласит пословица, – дорога любовь, с которой он сделан», а Иван Калита, как стали называть его люди по полученному им от хана подарку, которым он после этого постоянно пользовался, отдавал им монеты приветливо, потому что ему нравилось помогать нуждающимся. Калиту, который он получил из собственных рук хана Узбека в подарок, можно считать символом его руководящей деятельности и методов. И хотя назначение этого калиты было вмещать деньги для бедных, Иван использовал его и в иных целях. Это была банковская расчетная палата Руси того времени, в которую поступали налоги и дань, а из нее – деньги, за которые следовало отчитываться. В борьбе за главенство на Руси Ивану оставались все прибыли и всевозможные остатки. Одним из самых значимых актов Ивана была перевозка капитала русских церквей из Владимира в Москву. В то время митрополит Петр Литовский часто совершал пастырские поездки в Москву и наладил дружеские отношения с Иваном. Позднее он стал проводить все свое время в Москве, где умер и был похоронен. Его последними словами, адресованными Калите, были: «Если ты повинуешься мне, сын мой, ты построишь здесь церковь и дашь покой моим костям в своем городе. Ты, твои сыновья и внуки тем самым добьются большей славы, чем все другие князья, и этот город обретет известность. Пастыри церкви будут пребывать в нем, и он возвысится над другими городами». Церковь была построена. Следующий митрополит не покинул дом и могилу святого Петра, и Москва стала центром пребывания религиозной власти.

За 1340 г. умерли Иван Калита, Гедимин, хан Узбек Золотой Орды – три человека, оставившие глубокий след в истории Руси.

Прежде чем рассказать о Гедимине, необходимо дать некоторое представление о его династии. В районе Ковно на правом берегу реки Дубиссы находится местечко под названием Эйрагола (в настоящее время Арёгала. – Пер.). В XIII в. в Эйраголе стоял деревянный замок, ставший колыбелью литовских князей. Первым известным человеком этого рода стал Миндовг, первым великим – Гедимин. Миндовг был уверен в своем успехе в том месте и том времени. Он был человеком, для которого все средства хороши, если они эффективны. Он судил любое действие только с одной точки зрения: будет ли оно полезно ему и достаточно ли он силен, чтобы совершить его.

Когда Батый завоевал Восточную Русь, литовские князья принялись совершать набеги на ее западную часть, но в 1246 г. по дороге домой после такого набега их отряд возле Пинска перехватили и рассеяли князь Даниил Галицкий и его брат Василько. На следующий год другой такой отряд был разгромлен теми же князьями.

В 1252 г. Миндовг послал своего дядю Викинта и двух племянников Товтивила и Эдивила напасть на смоленские города и разграбить это княжество. «Пусть каждый из вас оставит себе то, что добудет», – сказал он при расставании. Но эти слова были сказаны просто для того, чтобы ввести в заблуждение трех его родственников. Как только они выступили в поход, Миндовг захватил их владения и послал воинов вслед за ними, чтобы убить их. Они вовремя узнали о его вероломстве и нашли себе убежище у Даниила, который женился на сестре Товтивила и Эдивила. Миндовг немедленно послал людей к Даниилу с просьбой не помогать им, но Даниил оставил ее без внимания, во-первых, из уважения к братьям и дяде своей жены, а во-вторых, потому, что хотел ослабить Миндовга и его княжество. Посоветовавшись с Василько, Даниил составил план. Он послал польским князьям такое сообщение: «Пора нам напасть на язычников, пока они воюют друг с другом». Такое же сообщение он послал ятвягам, жмуди и рижским немцам.

Посланник Даниила Викинт поднял ятвягов и половину земель жмуди. Немцы прислали Даниилу такой ответ: «Хоть твой родственник Викинт и убил много наших людей, мы заключили с ним мирный договор и поддержим тебя!» Теперь братья выступили в поход, чтобы серьезно воевать. Даниил послал Василько в Волковыск, сына – в Слоним, а затем выступил в поход на Здитов. Он захватил много городов и возвратился в Галич полностью удовлетворенным. После этого он отправил Товтивила с русским и половецким войсками воевать с Миндовгом. Немцы не предпринимали никаких шагов до тех пор, пока Товтивил не дошел до Риги, где они его крестили; после этого они были готовы действовать.

Миндовг понял, что не может справиться с двумя врагами в одном конфликте. Он не мог воевать и с немцами, и с Даниилом Галицким одновременно, поэтому он тайно отправил богатые дары Великому магистру фон Штукланду и такое предложение: «Если ты убьешь Товтивила или изгонишь его, ты получишь от меня еще большие дары». Фон Штукланд ответил, что он очень дружески относится к Миндовгу, но не может поддержать его, пока тот не изменится, приняв крещение. Миндовг попросил о встрече, которая состоялась, и на пиру он решил этот вопрос с фон Штукландом. Литовский князь должен был принять крещение. Узнав об этом, папа римский был рад и написал епископу, что никто не должен обижать новообращенного князя. Его должен был короновать епископ Кульмский.

Но Миндовг был принужден принять христианство под лезвием меча точно так же, как раньше были вынуждены сделать это пруссы, и возвращался к вере своих отцов, когда выпадал такой случай. Однако Миндовг избежал всех опасностей, грозивших ему со стороны ордена. Товтивил бежал к своему дяде Викинту. Он собрал воинов среди ятвягов и жмуди и при поддержке воинов Даниила пошел войной на Миндовга на этот раз вместе с немцами.

На протяжении 1252 г. война не была отмечена сколько-нибудь существенными военными действиями, но в 1253 г. Даниил лично принял в ней участие, да с таким успехом, что Миндовг запросил мира. Он предложил свою дочь в жены сыну Даниила Сваромиру и нашел еще и другие средства убеждения.

Теперь Товтивил заявил, что Миндовг подкупил ятвягов, которые отказались помогать Даниилу дальше. Даниил разгневался на ятвягов, но это никак не могло помочь ему. Прошло два года. В 1255 г. был заключен мир между Даниилом Галицким и сыном Миндовга Войшелком. Войшелк был очень известным человеком даже в те кровопролитные времена. Миндовг был жесток и страшен, а Войшелк превзошел его, если верить летописцу. Войшелк начал проливать кровь с юношеских лет. «Каждый день он убивал трех-четырех человек ради развлечения. Когда он проводил время без кровопролития, он был невесел, а когда убивал кого-нибудь, к нему возвращалось хорошее настроение».

Вдруг пришла весть о крещении Войшелка; даже более того, поговаривали, что он отошел от власти и надел монашескую рясу. Теперь этот человек выступил в роли миротворца между Даниилом и Миндовгом. Условия мира казались настолько благоприятными, что Даниил не отверг их. Сын Даниила Сваромир (по-домашнему Шварн) должен был жениться на дочери Миндовга, а старший брат Шварна Роман – получить от Войшелка Слоним и Волковыск при условии признания Миндовга своим сюзереном в этих регионах.

Миндовг пообещал ордену, что его религию примут он сам и его подданные. Ему нужны были дружба с орденом и королевский титул в качестве награды. В обмен на это он должен был отдать ордену различные земли жмуди – те самые земли, где произошло такое страшное кровопролитие из-за эмигрантов, бежавших из Пруссии. Казалось, это будет дружба на века, и быстрое объединение двух стран выглядело неизбежным. В случае отсутствия у него наследника Миндовг согласился отдать свое королевство Ливонии, с которой он теперь стал одной веры.

Приехали епископ Кульмский со священниками и монахами и Великий магистр с рыцарями ордена. Миндовг был крещен, миропомазан и коронован в Новогрудке. Папа римский Иннокентий IV в 1255 г. благословил новообращенного на войну с Русью и ее жителями, которые были еретиками, и заранее отдал ему все земли, которые тот сможет присоединить к своему королевству.

«Богом коронованный король», как его стали величать, постепенно освободился от всех. От Товтивила он освободился путем вероломства, от ятвягов – с помощью денег, от Даниила – благодаря браку и землям, от Польши – благодаря победам. Один польский князь был убит в сражении, другой взят в плен. Тогда рыцари Ливонского ордена и узнали, что за человек их добрый друг и новообращенный. Миндовг пошел против них и воевал как герой. Он послал им сообщение о том, что бросает их и отвергает их крещение. Он призвал на борьбу жмудь, и этот народ, который он не так давно отдал ордену, поднялся против него на безжалостную войну. Тому, кто не понимал хитрую политику Миндовга, могло показаться странным, что он демонстрировал такую ненависть к своим крестным отцам и открыто злил орден. Однако немцы с самого начала знали, что его обращение в христианина было ложным ради получения помощи.

Миндовг не перестал соблюдать древние обряды своего народа, приносил жертвы его божествам, но ему этого было недостаточно. Он был мудрым вождем, а кроме того, изучил политику немцев. Необходимо было зажечь сердца его подданных и совершенно очиститься от всех следов немецкой религии, поэтому он перед литовцами высмеивал свое собственное притворное обращение в христианина.

Немцы сразу начали с ним войну, но потерпели поражение. Празднуя победу, Миндовг сделал огромное жертвоприношение. Ему было недостаточно сжечь быков и коней; он сжег одного из плененных рыцарей верхом на коне в полном боевом вооружении как жертвоприношение.

После брака своей дочери с сыном Даниила Миндовг стал поддерживать дружеские отношения с Русью. Он провел не один военный поход против ятвягов и непокорных литовцев вместе с Даниилом и Василько, а также против поляков и князей Северной Руси. Он пошел против ливонских рыцарей, чтобы отвоевать Ригу. После того как овдовел, Даниил женился на племяннице Миндовга. Теперь у Миндовга была власть, но он стал слишком значимой фигурой для своей семьи. Родственников злило его высокомерие, они не позволяли ему возвеличиваться, и, хотя он был единственным правителем в Литве, они не переставали строить планы его убийства. Наконец, личная ненависть подчинила себе этого человека.

Жена Миндовга умерла в 1262 г., и он сильно горевал. Ее сестре – жене князя Довмонта – он послал такое сообщение: «Твоя сестра умерла; приезжай к нам». Когда она приехала, Миндовг сказал: «Умирая, твоя сестра завещала мне жениться на тебе, чтобы ее дети не терзались». И он взял в жены свою свояченицу.

Довмонт, сильно разгневавшись, задумал убить Миндовга. Союзника он нашел в лице жемайтийского князя Тройната. В 1263 г. Миндовг послал все свои войска против Романа Брянского, который правил на восточном берегу Днепра. Довмонт участвовал в этой войне. В пути он заявил военачальникам, что колдун предостерег его идти дальше, и, оставив войско, отправился прямо в замок Миндовга, где убил его и двух его сыновей.

Тройнат, по всей вероятности заключивший сделку с Дов-монтом, начал править вместо Миндовга в Литве, а также в Жемайтии и послал гонца к своему брату Товтивилу Полоцкому, чтобы сказать ему: «Приходи немедленно; мы захватим всю землю и имущество Миндовга».

Такое разделение вызвало ссору. Товтивил начал думать, как убить Тройната, а Тройнат – как избавиться от своего брата. Боярин Товтивила сообщил Тройнату о замысле князя. Тройнат, оказавшись проворнее Товтивила, убил его и стал править без помощников, но его правление было недолгим. Тройната убили четверо конюших Миндовга – так они отомстили за своего князя.

Когда Войшелк узнал о смерти своего отца, он поехал в Минск, но, получив известие, что Тройнат убит, он с войском из Пинска отправился в Новогрудок, а оттуда, взяв еще воинов, пошел в Литву, где его с радостью приняли приверженцы отца. Он стал править и, словно для того, чтобы заставить людей забыть, что он когда-либо носил монашескую рясу, принялся убивать своих врагов везде, где их находил. В своей новой роли мстителя он превзошел самого себя. Вдоль берегов Немана и всех границ Жемайтии Войшелк лил кровь за смерть своего отца. Когда он вернул себе все владения, отнятые у Миндовга, расширил их и почти истребил врагов своего отца, он уступил все своему зятю. Он пожелал стать монахом и удалиться на гору Афон. Как ни упрашивал его Шварн, он не захотел остаться и иметь земные владения. «Я много согрешил перед Богом и людьми, – ответил Войшелк. – Правь ты, на земле сейчас мир».

Это произошло в год смерти Даниила Галицкого, и незадолго до нее Войшелк попросил у него охранную грамоту на гору Афон. Но так как в Болгарии шла война, предполагаемый монах был вынужден повернуть назад, не увидев святую гору. Тогда он поселился в Волыни, построил монастырь и провел остаток своей жизни в уединении.

Войшелк и Довмонт считаются двоюродными братьями. Судьба обоих поразительна: один стал монахом, другой – воином. Довмонт бежал от гражданской войны в Литве, забрав с собой свое войско. Он был крещен в Пскове и женился на дочери князя Дмитрия – сына Александра Невского. Он сделался любимцем своего тестя. После этого Псков стал безопасным местом в отношении нападений не только литовцев, но и ливонских рыцарей, которых Довмонт отбросил от стен города и преследовал их и в чаще леса. И хотя Довмонт участвовал во многих сражениях, он ни одного из них не проиграл, а псковичами правил твердо и мудро. Войшелк надел монашескую рясу, но и ряса, и строительство монастыря Войшелком не считались чем-то важным, а вот меч Довмонта и в настоящее время хранится как святыня в Пскове.

Литва погрузилась в анархию. Не прекращалась борьба между потомками Миндовга и другими князьями, которые не желали принимать их верховную власть, и в стране не появилось ни одного выдающегося человека до Гедимина. В 1315 г. Гедимин сменил Витеня, и приблизительно в это же время умер Юрий Львович – внук Даниила и последний князь Галицкий и Волынский.

В 1316 г. двое сыновей Юрия – Андрей и Лев – поделили между собой Волынь и Галич. Но огромная вотчина Романа принесла мало пользы его слабым и последним потомкам мужского пола. У каждого из этих сыновей Юрия Львовича было по дочери; одна из них вышла замуж за мазовецкого князя Тройдена, а другая – за сына Гедимина Любарта. Любарт получил Волынь вместе с княгиней и заявил свои права на Галич. Таким образом, Литва во времена Гедимина увеличилась почти на всю Южную Русь.

Тем временем Рим не переставал считать Литву одним из своих епископств. Церкви Ливонии и Литвы числились храмами сопредельных государств, а папа действовал в Литве через Ливонию. Но приблизительно в то время, когда начал править Гедимин, начался спор между рыцарями и епископом Рижским. Епископ пожаловался папе, что рыцари своей жадностью, тягой к власти и жестоким обращением отвращают народ от христианства. Рыцари заявили, что епископы оказывают влияние на завоеванный народ: настраивают его против рыцарей и поощряют его языческие обычаи. Они доказали папе, что епископ Рижский не раз звал людей действовать против ордена, что епископы вели тайные переговоры с литовскими князьями и распространяли свое влияние на народ, действуя вопреки ордену, и использовали орден только тогда, когда были нужны его услуги. Ввиду таких противоречивых утверждений папа иногда вставал на сторону епископа, а иногда – ордена, не мешая, однако, ни той ни другой стороне продолжать «священный труд» обращения в христианство неверных.

Через епископа Рижского папа получил в 1323 г. сообщение от Гедимина, в котором говорилось, что он готов принять крещение, равно как и весь подвластный ему народ. Он попросил, чтобы рыцарям воспрепятствовали начать войну с Литвой, и заявил, что орден не давал ему установить прямые отношения с курией, что рыцари никак не помогали обращению населения в христиан.

Одновременно были отправлены письма рижским францисканцам и доминиканцам с просьбой прислать в Литву монахов. Письма были также посланы и в Германию с предложением установить свободную торговлю и просьбой прислать колонистов. Папу обрадовало письмо Гедимина, и он приказал ордену прекратить воинственные действия ввиду обращения Литвы в христианство. Архиепископ Рижский заключил дружественный союз с Гедимином, к которому был вынужден присоединиться и орден.

В должное время из Рима прибыли посланники, и, когда подтвердили все договоренности между Литвой и Ливонией, они отправились искать Гедимина, чтобы ввести католическую веру в его столице и других местах. Они намеревались крестить и короновать литовского князя, а затем крестить всех его подданных, но этого они не смогли сделать.

В Вильне стало ясно, что все обстоит совсем не так, как ожидали. Они увидели огромную ненависть к немецкой религии и нашли, к своему удивлению, православные церкви. А также обнаружили, что язычники-литовцы не только угрожают лишить Гедимина власти, если он попытается крестить их, но и истребить всю его семью. Они поняли, что все пруссы и жмудь восстанут, если Гедимин попытается ввести немецкую религию. Кроме того, русские православные подданные Гедимина составляли три четверти всего населения; и от них тоже слышались громкие угрозы. Таким образом, встречая сопротивление с двух сторон, ему было бы очень трудно, если бы он действительно захотел ввести немецкую религию. Гедимин был крещен в православной вере то ли по убеждению, то ли из политических соображений – это мы не можем определить и по сей день, но его мотивы, вероятно, были очень сильными: либо оставаться язычником, либо становиться православным. Он отослал назад папских легатов. Они уехали в гневе и негодовании на правителя-вероотступника. Но Гедимин не считал себя виноватым, виновных он нашел в другом лагере. Каждая сторона обвиняла другую, но было трудно понять, какая из них более вероломна. Неграмотная Литва осуществляла свою внутреннюю переписку на русском языке, но для переписки с Римом и Западом ливонские немцы помогли Гедимину освоить латынь и с этой целью прислали из Вильны монахов. Оказалось, что эти рьяные помощники в своих письмах на латыни, отправленных в Рим через Ригу, писали от имени Гедимина много такого, что он не желал признавать. Во всяком случае, когда из Ватикана грянул гром и по всей Западной Европе его стали называть обманщиком и лжецом, поправшим законы божественные и человеческие, Гедимин оправдывался, говоря, что писцы, писавшие на латыни, неправильно перевели его слова; он никогда не произносил слов, ими написанных.

Немцы теперь стали доставлять больше неприятностей, чем когда-либо. Гедимин оказался втянутым в постоянный конфликт со своими соседями. Рыцари, непрестанно воевавшие на берегах Немана, совершали нападения в форме экспедиций, которые называли «поездками». Со всех уголков Священной Римской империи приезжали толпы людей, чтобы присоединиться к этим экспедициям. В 1336 г. приехали около двухсот рыцарей – графов и князей, и Великий магистр устроил для их развлечения мероприятие, которое можно назвать большой охотой на язычников.

Как и основатель Риги, его преемник Великий магистр продолжал крестить язычников, которые потом жаловались всей Европе: «Послушайте нас, о, князья духовные и мирские! Рыцарям не нужны наши души для Бога, им нужна наша земля, чтобы самим пользоваться ею. Вот до чего они нас довели: мы должны либо попрошайничать, либо становиться разбойниками, если хотим сохранить себе жизнь. Рыцари – хуже монголов. Они забирают все, что дает земля или собирает пчела. Они не разрешают нам убивать диких зверей, или ловить рыбу, или торговать с нашими соседями; они забирают наших детей в заложники; наших старейшин они выгоняют в Пруссию и заключают в темницу; наших сестер и дочерей они забирают себе. И эти люди носят крест Христов на своих плащах. Проявите к нам сострадание! Мы тоже люди, а не дикие звери. Мы хотели бы принять христианство и креститься, но не в крови, а в святой воде».

Так как рыцари не перестали приезжать к своим «крестникам», те приветствовали их такими словами: «Какое место вы будете грабить сейчас? Ведь все уже забрали ваши прелаты и священники – всю шерсть, мед и молоко. Плохо они учат христианству».

Для развлечения своих гостей Великий магистр совершил экспедицию на остров, на котором хорошо окопались четыре тысячи жемайтов – мужчин, женщин и детей вместе со своими старейшинами. Напрасно немцы засыпали траншеи, нападали и убивали людей; они не могли захватить это место. Наконец, они стали пускать огненные стрелы, и крепость загорелась со всех сторон.

Осажденные решили погибнуть. Они сложили огромную кучу хвороста и стали бросать на нее все, что считали для себя самым ценным. Сделав это, они перебили друг друга; отцы убивали своих детей, мужья – жен и клали тела на эту кучу. Немногие оставшиеся разделились на пары и закололи друг друга. Тех, кто умер первым, положили на эту кучу те, которые умерли позже. Старейшина стоял в сторонке и наблюдал за всем этим до конца. Когда все были мертвы, он убил свою жену и положил ее тело на груду тел, поджег ее, затем забрался на пылающий костер, убил себя и сгорел вместе со своим народом. Когда рыцари ворвались, они не нашли никого, кого могли бы прикончить, и им осталось только рассказать в своих анналах об этой ужасной трагедии, в которой они сыграли роль и актеров, и зрителей.

Гедимин провозгласил полную свободу Православной церкви, а перед всеми своими соотечественниками объявил себя защитником той языческой веры, преданными приверженцами которой они были. В Вильне появился знич – неугасимый огонь, и все обряды этой интересной литовской религии проводили при помощи его первобытной силы. За это Гедимин был осужден, и ливонские рыцари начали войну за тот крест, символ которого вместе с мечом был вышит на их плащах.

Гедимин вышел к ним навстречу, чтобы сразиться, и это было его последнее сражение с немцами. На правом берегу реки Нема, в тех жемайтийских землях стояла сильная крепость Велона – оборонное укрепление против немцев, находившееся почти на краю того региона, который завоевали ливонские рыцари-меченосцы. До сих пор они не могли взять Велону и даже теперь не отваживались штурмовать ее. Они решили уничтожить эту цитадель иным путем. С каждой ее стороны они построили по крепости и решили уморить гарнизон Велоны голодом.

Гедимин пришел на помощь своим подданным и вскоре осадил немцев в их двух крепостях. Огнестрельное оружие стало известно на Западе лишь незадолго до этого, и немцы теперь использовали пушки, которые позднее стали называть «пищалями». Во время этого конфликта Гедимин был убит ядром. Его отвезли в Вильну и посадили на его любимого коня. Рядом с ним поместили его верного оруженосца, охотничьих собак и ловчих соколов, а затем всех их по первобытному обряду литовцев сожгли. Вместе с ним сгорели и три немецких рыцаря в полном вооружении и много трофеев, взятых у немцев.

Гедимин был женат дважды, и каждый раз на русской княгине. Пятеро его сыновей были православными и полностью принадлежат русской истории. Из пяти его дочерей четыре получили православное крещение и две – Мария, вдова Дмитрия Тверского по прозвищу Грозные Очи, и Августа, первая жена сына Ивана Калиты, умерли монахинями. Гедимин оставил своим детям владения, простиравшиеся от Немана до нижнего течения Днепра и Днестра, включая древнюю столицу Киев. Это государство по своей структуре, населению и религии было по большей части русским, особенно что касалось языка.

Из переживших Гедимина сыновей упоминаются семеро. Из них самым талантливым и значимым был Ольгерд, с которым был тесно связан его брат Кейстут. Первой женой Ольгерда была дочь витебского князя, не оставившего сыновей, и благодаря этой жене Ольгерд унаследовал владения ее отца. Вскоре после смерти Гедимина он захватил власть над всеми своими братьями, взял Вильну и стал единовластным правителем Литвы. В то время это означало Киев и лучшую часть Руси.

Русские летописи, не восхваляя Ольгерда, отдают ему должное. Его хладнокровие не имело себе равных. Он воздерживался от пустых занятий – спорта и любых развлечений. Он не пил вина, пива или медовухи. Во всем проявлял умеренность, благодаря чему обрел ясный разум и большую проницательность. Его мозг постоянно работал; день и ночь Ольгерд трудился над расширением своих владений. Он завоевал много стран и земель, подчинил себе много городов со всеми принадлежавшими им землями, неустанно увеличивая свои владения. Ольгерд был в равной степени дома и в Литве, и на Руси. Он разговаривал с жемайтами как их сосед, а русский язык знал с детства. С рыцарями креста он мог разговаривать по-немецки и немного знал латынь.

У литовских князей любовь к войне была врожденной, но Ольгерд превосходил всех в искусстве внезапных нападений и тщательном сокрытии своих целей. Не было человека более беспощадного и безжалостного, чем Ольгерд. Он воевал с монголами под Киевом и изгнал их из Подолья. Он нанес кровавое поражение немцам на Немане, помогая своему брату Любарту. Он изгнал поляков из Волыни и Галича и воевал с ними на их собственных землях, угрожал он также и венграм. Меч Ольгерда был самым грозным оружием, которое когда-либо применял представитель его династии; при обороне Полоцка от Ливонии он защищал Волынь и Киев от набегов поляков.

Но то, что удовлетворяло Миндовга или Гедимина, не могло удовлетворить Ольгерда. Быть князем Литвы и половины Руси он не ставил своей целью; он стремился к большему – к власти над Смоленском, Тверью, Псковом, Новгородом и Москвой. Он стремился стать правителем всей Руси. Для московских князей он был опасным врагом. Поэтому перед великим князем Московским в его борьбе за объединение и укрепление Руси, во главе которой он стоял, возникла проблема чрезвычайной сложности.

Глава 15

Разделение монгольской орды

Литва разрослась после смерти Гедимина, как и Москва, когда преемником Ивана Калиты стал его сын Симеон.

После смерти Ивана, умершего на несколько месяцев раньше хана Узбека, его сыновья Симеон, Иван и Андрей отправились в Сарай. Другие князья тоже туда поехали; среди них был Константин, сын Михаила Тверского, и суздальский князь Константин Васильевич. Оба князя – и тверской, и суздальский – надеялись получить первое место по старшинству. Хан Узбек, который теперь стал очень стар, принял трех московских князей с теплотой и симпатией. Благодаря дружбе с их отцом он предпочитал их другим князьям и немедленно дал Симеону ярлык на княжение. Он завещал повиноваться великому хану, сказал, что не будет слушать никаких наветов на них, и отпустил братьев с любовью и почестями. Все наследники Ивана были включены в этот ярлык. Хан Узбек не собирался отнимать у этих наследников земли их предков, а оставил княжество им, а не другим. После них оно должно было перейти к их детям. Такое отличие немедленно возвысило Москву над другими княжествами, а Симеона как самого старшего в ней – над всеми князьями.

Симеон, как и его отец, получил титул великого князя всея Руси. Этот титул, такой великий по своему значению и влиянию в будущем, получил силу благодаря московскому трону, который теперь сильно возвысился. По возвращении из Орды Симеон занял свое место великого князя. В Орде он встречал многих русских князей, других встретил во Владимире, где после получения благословения митрополита был торжественно встречен всем народом. Позднее по приглашению Симеона состоялось всеобщее собрание князей в Москве. «Высокочтимые и дорогие братья, – сказал Симеон, обращаясь к князьям, – если меж нами будут мир и согласие, Русь снова будет свободной, как в былые времена».

По словам Симеона, на Руси имелось достаточно силы, чтобы защитить ее, но не было достаточно согласия. На том собрании он упомянул проступки Новгорода, посетовал на его несправедливых своевольных жителей и сказал: «Они воюют и заключают мир с тем, с кем им захочется, не советуясь ни с кем. Новгород не считается со всей Русью и не хочет повиноваться ее великому князю». Тогда было решено наказать и подчинить Великий Новгород. Войну ему объявил еще Иван перед смертью, а Симеону она досталась по наследству.

Тем временем Новгород к своим прежним проступкам добавил еще один. Его дерзкие пираты, которые были отчаянными речными и сухопутными грабителями, разорили московские владения в устюжских и белозерских землях. На такой дерзкий вызов Симеон ответил сдержанно. Он послал людей в Торжок получить долги по давно установленным налогам, которые из-за проблем во Владимире Новгород не торопился уплачивать. Иногда эти налоги он платил, а иногда оспоривал. Со сборщиками налогов теперь поехал небольшой воинский отряд. Эти люди сами остались в Торжке, а сборщиков налогов отправили во все назначенные места. Видя это, новгородские бояре в Торжке послали в свой город за помощью. Когда прибыл отряд новгородцев, они бросили в темницу наместника Симеона и его чиновников. Торжокские посланцы в это время прибыли в Москву и завели заносчивые речи.

«Как же так? – спросили они Симеона. – Тебя еще не утвердили в Новгороде и ты еще не занял свой трон в городе, а твои бояре уже действуют среди нас». Они дали понять Симеону, что он государь только в Москве, а Новгород сам выбирает себе князей и не потерпит никакого диктата. Короче говоря, они лишь умножили причины, по которым Калита не так давно объявил Новгороду войну.

Симеон не стал спорить, а собрал войско. В Торжке случился бунт, как и в Новгороде, простые люди встали на сторону великого князя. Они освободили московских чиновников, а затем принялись грабить новгородских богачей.

Тем временем Симеон приближался быстрым маршем вместе со своим войском. Его с радостью встретили жители Торжка. С ним приехали князья из Ростова, Ярославля и Суздаля. Новгородцы, как всегда, сначала говорили горделивые фразы, но воздержались от безнадежной войны и послали к великому князю просить мира. Они заплатили все долги – прошлые и настоящие. Кроме того, было решено, что без согласия великого князя город не будет ни с кем воевать или вступать в союзы.

В общем, можно сказать, что во время правления Симеона и его ближайших преемников дела Новгорода и Пскова не очень-то шли в гору. В то время разгорался конфликт на землях вдоль балтийского побережья к востоку, северу и югу от Риги. Каждый населенный пункт жил в страхе перед внезапным нападением. Враждебность со стороны чужеземцев была большим постоянным злом. В Москве царил мир почти так же, как и при Калите. Такие же отношения с Ордой, которые поддерживались в годы правления хана Узбека, сохранились и при хане Джанибеке, который пришел к власти в 1340 г. Первые угрозы появились с Запада, который в тот период был гораздо более опасным врагом для Москвы, чем монголы.

Когда Ольгерд в 1345 г. взял Вильну и провозгласил себя владыкой Литвы, некоторые его братья стали искать и нашли прибежище в Москве. Симеон теперь должен был рассчитывать на встречу с Ольгердом, нападение которого на Можайск было еще свежо в его памяти, равно как и его налет на Новгород и дерзкие поступки в Пскове, за которыми последовало разграбление псковских земель. К действиям Симеона побудило бегство братьев Ольгерда; Симеон был готов к войне. Зная об этом, Ольгерд планировал сорвать его планы. Он послал к Джанибеку большое посольство с богатыми подарками. Во главе этого посольства поехал его родной брат Кориат в сопровождении нескольких князей. Он предложил монголам заключить союз против их общих врагов, главным из которых, по его утверждению, был великий князь Московский.

Симеон узнал об этом его шаге и немедленно отправил послов к Джанибеку, среди которых были обрусевшие монгольские мурзы, служившие московскому князю.

Со времен Батыя под Литвой в Орде видели нечто иное и независимое от той Руси, которую покорили монголы. При Гедимине Литва была не только независимой, но и сильной, и ее опасался хан Узбек. Поэтому просительная и приниженная позиция Литвы очень понравилась хану, и посольство было принято уважительно. Но когда прибыли послы Симеона, ситуация быстро изменилась. Через обрусевших мурз они объяснили, что Ольгерд своими нападениями и вторжениями опустошает владения хана и массово уводит пленников. «Если ты будешь позволять это, – сказали послы, – Ольгерд всех нас возьмет в плен и превратит твое владение в пустыню».

Джанибек «рассердился, вспыхнув, как огонь». Он схватил литовцев и отправил их в Москву. С ними в качестве особого посланника поехал Татутий, чтобы доставить великому князю брата Ольгерда Кориата и всех, кто приехал вместе с ним. Ольгерд теперь смягчился, тем более что потерпел сокрушительное поражение от немцев. Эти одетые в железо рыцари ворвались в Литву, взяли Троки (сейчас Тракай. – Пер.) и разграбили его окрестности. Ольгерд сошелся с ними в такой битве, в какой до этого ему не доводилось участвовать. Были убиты четырнадцать тысяч литовцев. Момент был неподходящий, чтобы ссориться с Москвой, поэтому он отправил к Симеону посольство с многочисленными подарками, чтобы смиренно просить о мире, сохранении жизни его брата и свободе его слуг.

Симеон, который прибегал к войне только тогда, когда она была неизбежна, принял послов Ольгерда благосклонно, заключил с ними мир и освободил Кориата с его посольством.

Вскоре после этого Ольгерд снова породнился с Симеоном, первая жена которого была дочерью Гедимина. В 1347 г. Симеон женился на Марии, дочери Александра Михайловича – тверского князя, который был казнен монголами. Теперь Ольгерд просил руки сестры Марии – Иулиании (Ульяны). Так как Симеон был опекуном своей свояченицы, то обеспокоился христианским вероисповеданием Ольгерда. Тот был крещен до первой своей женитьбы на Марии Витебской и заявил в Пскове, что он христианин, но после смерти Марии стал преследовать христиан, чтобы тверже держать в руках своих подданных-язычников, и трое православных христиан приняли мученическую смерть в Вильне. Но, посоветовавшись с митрополитом, Симеон отдал Иулианию замуж за Ольгерда.

Этот брак был замечателен тем, что в нем Иулиания родила Ольгерду сына Ягайло, ставшего родоначальником династии, отдавшим Литву под влияние Рима и Польши.

Род Гедимина укрепил свои отношения с родом Рюрика путем заключения еще одного брака – брата Ольгерда Любарта. После смерти своей первой жены – правнучки Даниила Галицкого – Любарт попросил у Симеона себе в жены его племянницу – дочь псковского князя Константина.

Но Ольгерд хоть и был дважды свояком московского князя, сблизился с братьями своей жены Михаилом и Всеволодом – сыновьями Александра-великомученика. Вскоре Михаил значительно возвысился над тверскими князьями и стал через Ольгерда угрожать Москве нападениями, которые Ольгерд под маской помощи тверскому князю никогда не переставал совершать всякий раз, когда это было возможно.

Пока сыновья Михаила были живы, Константин в Твери и Василий в Кашине, тверские князья вели себя мирно. Их ссоры отчасти сдерживал Симеон, который отдал свою дочь замуж за Михаила, сына Василия. Симеон благоволил к Василию из-за его старшинства, хотя ему нравился Всеволод, ссорившийся с Михаилом. Но после смерти Симеона внутренние распри в Твери вспыхнули с новой силой.

В Рязани ссоры между князьями происходили бесконечно до тех пор, пока над всеми князьями не возвысился Олег и на какое-то время не стал значимой фигурой.

Во время своего короткого правления Симеон воевал только с теми, кто нападал на него сам, от которых он был вынужден защищаться. Первым из них был Ольгерд, который после смерти отца Симеона напал на Можайск. В компании со смоленским князем Ольгерд также совершал жестокие нападения на Новгород. Но эти войны заканчивались, не успев разрастись в очень серьезные конфликты.

После заключения Ольгердом второго брака он не перестал совершать такие захваты. Когда он связал многие города в смоленских землях со своей властью, а некоторые из них присоединил к своим владениям, он попытался распространить свою власть на земли, права на которые предъявляли и Москва, и Тверь, а также земли, расположенные южнее Смоленска и Калуги.

В 1351—1352 гг. Симеон был вынужден взяться за оружие из-за таких его действий. Он объявил Ольгерду войну и пошел на него с сильным войском. Ольгерд предпочел начать переговоры и отправил послов с подарками, и Симеон склонился к миру. На определенные города, признанные Ольгердом как владения Москвы, заявил свои права Смоленск. Тогда Симеон с помощью своего войска завладел ими. Таким образом, война закончилась благоприятно для Москвы и была последним делом в жизни Симеона. Он умер от чумы 27 апреля 1352 г. За сорок дней до его смерти от старости умер митрополит Руси Феогност. На той же неделе Симеон потерял двух своих юных сыновей и почти одновременно – брата Андрея. Из сыновей Калиты теперь остался лишь один Иван, преемник Симеона.

Прежде чем касаться правления Ивана, следует рассказать о человеке, который стал митрополитом после Феогноста, Алексии. В годы правления младшего сына Александра Невского Даниила в Москву из Чернигова приехал боярин Федор Бяконт, которого Даниил благосклонно принял. Когда первый сын Федора получил крещение, то Иван – сын Даниила, которому тогда было восемь лет, стал его крестным отцом. Ребенок получил имя Алферей. Он вырос во дворце, потому что был любимцем в семье князя Даниила. Его заботливо воспитывали, чтобы он служил княжичу, но с детства его тянуло в другом направлении. Будучи еще отроком, он стал монахом и выделялся среди всех московских монахов своей любовью к литературе и рвением во всем, что ему поручали делать.

Феогност заметил Алферея и всячески испытывал его. Молодой монах выучил греческий язык достаточно хорошо, чтобы познакомиться с древними классиками и сравнить славянский Завет с оригиналом. До наших дней сохранился экземпляр Евангелия, которое он не только перевел, но и записал перевод своей рукой. Когда Алферей, которого теперь звали Алексеем, дорос до настоятеля монастыря, Феогност, который часто отсутствовал, сделал его своим помощником и в конечном счете заместителем. Позднее он стал епископом Владимирским, и там он и находился, когда Феогност упокоился от своих трудов. Феогност желал, чтобы Алексей стал по возможности его преемником.

У патриархов был устоявшийся обычай назначать на должность митрополита греков. Накануне своей смерти Феогност послал последнее письмо в Царьград. В этом письме он настойчиво просил, чтобы Алексей стал его преемником. Он объяснил это тем, что империи будет нанесен вред, если будет избран другой человек, и, кого бы они ни прислали, великий князь его не примет.

За такое рвение Феогноста, хоть он и был греком, любили на Руси, так как он понимал истинные интересы страны. Когда он приехал на Русь в мрачные дни монгольского ига, от него во многом зависело, удержится ли он на своем посту в Москве. Избранный своим предшественником Петром, он не забыл благословения Петром Москвы и сделал ее своей резиденцией.

Преемники хана Узбека в Орде – Тинибек и Джанибек – не были такими толерантными, как их отец. Они, как мусульмане, испытывали ненависть к христианам и хотели обложить налогами христианство. Митрополит твердо стоял против этого, хотя ему грозили пытками, и ему удалось сохранить церкви свободу. Среди его многочисленных деяний одним из величайших был его выбор преемника, заслуги которого перед Церковью Руси в то время были неоценимыми.

Преемником великого князя Московского Симеона стал его брат Иван. Константин Суздальский при помощи Новгорода тщетно старался получить великое княжество. И хотя Новгород послал щедрые дары в Орду, мы можем быть уверены в том, что дары от Москвы были не меньшей ценности. Этого Ивана по прозвищу Кроткий, который, по мнению современников, ни во что не ставил бренные почести и славу и считался в народе хорошим князем, более поздние историки характеризовали как человека слабого, хотя факты не выдерживают такой оценки. Тяготы периода его правления возникли из жизненных обстоятельств, а не из отсутствия у Ивана способностей управлять государством. На самом деле его терпение было, наверное, самым лучшим оружием, которое можно было использовать. Беды, не будучи серьезными, проходили сами, и своему преемнику Иван оставил княжество, укрепившееся благодаря миру, а не ослабленное в войнах.

Первой проблемой в годы его правления было нападение Рязани. Новый рязанский князь Олег захватил Лопасню. Наместник Ивана – московский боярин был брошен в темницу и освобожден только после уплаты крупного выкупа. Не надеясь удержать этот населенный пункт без поддержки хана, Олег принял меры к тому, чтобы заполучить его.

Пять лет спустя Мамат-ходжа сообщил Ивану, что хан поручил ему установить точную границу между Рязанью и Москвой. Зная, что это шаг, направленный против него, московский князь отказался пустить Мамата на московские земли и послал ему весть, что границы своего княжества ему известны и не вызывают сомнения. Мамат ничего не мог сделать и повернул назад в Орду. В пути он поссорился с одним из фаворитов хана и убил его, после чего бежал к устью Дона. Но быстрые преследователи перехватили его и убили по приказу хана. Так Москва не уступила земли, захваченные Олегом.

Более серьезными, чем оставшаяся безрезультатной попытка Олега изменить границы, были усилия суздальского князя Константина, стремившегося при помощи Новгорода добиться великокняжеского престола. Так как ему это не удалось, он по-прежнему не заключал мира с Москвой, чего не делал и Новгород, который не платил монголам дань и прогонял московских сборщиков налогов.

Ничего не добившись в Орде, Константин перебрался в Нижний Новгород, где построил каменный храм Спасителя и укрепил кремль. Своего сына Бориса он женил на дочери Ольгерда и задружился с Литвой; наравне с Новгородом он имел враждебные отношения с Москвой и всегда вел себя высокомерно.

Теперь напал Ольгерд, и весьма энергично. В его план входило подчинить себе всю Русь, как он подчинил себе Полоцк, Киев и Вильну. Воюя со Смоленском, он захватил наследника этих земель и удерживал его у себя. В регионах, соседних с Калугой и Тулой, таких как Оболенск, Новосиль и Одоев, он посадил своих наместников, как и в Гродно или Витебске. В регионах, где его планам помешал Симеон Московский, он стал хозяином в годы правления Ивана. Во всех местах он принижал московского князя, отменял его власть и вводил свою – какие-то места делал своей вотчиной, а другие вводил в сферу своего влияния. В Твери, Нижнем Новгороде и даже Рязани у него были свои приверженцы. В самом Царьграде он не знал отказа. По его просьбе и благодаря его подаркам на Русь был назначен второй митрополит по имени Роман.

Ольгерд считал своими собственными не только все земли Западной и Южной Руси, но и те регионы, которые находились под властью хана, не заботясь о том, что в них хозяином был монгол. Он даже использовал это как причину для расширения своих владений, так как защита Литвы обещала свободу от монгола. Ольгерд смотрел на Тверское княжество как на наполовину завоеванное. В это время тверские князья – потомки Константина и Василия, младшие сыновья Михаила-великомученика, были на грани политического вымирания.

Второй сын Михаила – Александр стал старшим в роду после смерти брата Михаила – Дмитрия Грозные Очи, который умер бездетным. Главная власть этого князя и его братьев пришла к ним от Ольгерда, женой которого была их сестра Иулиания, мать Ягайло. Ясно, что в это время влияние Ольгерда в Твери было очень велико. Потомки Константина и Василия, обедневшие и постоянно ссорившиеся друг с другом, искали помощи у Москвы, тогда как шурины Ольгерда отвернулись от Москвы и все более враждебно относились к Ивану.

Тверь признала Ольгердова митрополита Романа. Новгород тоже из враждебного отношения к Москве предпочел Романа. Даже новый зять Ольгерда в Нижнем Новгороде чуть позже отказался общаться с Москвой по церковным делам и обратился к Литве. Но если в уже упомянутых местах, подчиненных лишь отдаленному влиянию Ольгерда, была такая оппозиция московскому митрополиту Киевскому и всея Руси, то в местах, наполовину подчиненных Ольгерду, – а таких было много, – если люди хотели признавать его, то мирская власть мешала им, когда это было возможно. В местах, в которых Ольгерд обладал реальной властью, появившийся благодаря ему митрополит Роман был объявлен митрополитом Киевским и всея Руси.

Замысел Ольгерда состоял в том, чтобы объединить Русь как духовно, так и во времени. Чтобы сделать это, он должен был убрать московского митрополита и подчинить себе всех князей. В это время в Орде стали сурово требовать новой дани. Такая проблема встала перед Иваном Кротким. Не он ее создал, и не из-за его качеств как правителя она возникла. Возможно, дерзость Ольгерда возникла и укрепилась благодаря мягкости Ивана, но в конечном итоге Литва ничего от этого не выиграла. Враждебность между Новгородом и Москвой легко закончилась. Новгород продолжал быть в оппозиции Москве полтора года, но вреда Москве это не принесло.

После того как князь Константин укрепил Нижний Новгород и построил там каменный храм, к нему уже не приходили никакие воины из Москвы с угрозами, но это было не из-за слабости Москвы. Иван не скрывал свое недовольство Новгородом за то, что тот поддерживал Константина в Орде и утаивал дань. Новгород жаловался на московского митрополита в Царьград и поддерживал отношения с Ольгердом. Иван был прекрасно осведомлен обо всем этом. Было известно, что он собирается наказать Новгород, и многие князья были готовы отправиться вместе с ним в этот поход. Не смея ослушаться повеления хана помириться с великим князем, Константин отправил в Москву послов, к которым присоединились послы из Новгорода. Таким образом, Иван, не воюя, добился наконец мира со всеми своими противниками; Новгород заплатил дань и принял сборщиков налогов, назначенных Москвой еще при Симеоне.

В памяти народной позднее возникло удивительное предание об одном эпизоде во время правления Ивана Кроткого, в тот непростой и даже страшный период, когда все боялись гибели. От людей постоянно требовали новую дань, и из Орды приходили зловещие вести, когда, как гласит предание, великому князю пришло повеление: «Не мешкая, пришли к нам своего главного священника (митрополита). Мы узнали, что Бог всегда слушает его молитвы. Пусть он вылечит нашу царицу». Митрополит ответил: «Это не в моей власти». Однако, ободренный великим князем и доверившись Богу, он поехал в Орду и увидел, что Тайдула – жена хана Узбека слепа в добавление к ее другим хворям. Он сказал, что сам он не врачует тело, но того, кто просит с верой, того Бог не оставляет; и он стал молиться над больной женщиной. Она излечилась, и по Орде разнеслась большая радость. Тайдула сделала митрополиту очень дорогой подарок – отдала ему кольцо со своей печатью. Приложив эту печать к бумагам, он мог дать тем самым власть ханского ярлыка. Такая вера была у митрополита Алексия. Но он поспешил уехать из Орды, так как вскоре начались проблемы. Теперь ханом был уже не сын Тайдулы, а ее внук Бердибек, который сверг своего отца – хана Джанибека и занял его место. Недолгое время Джанибек смог удерживать наследство своего отца – хана Узбека, убив двух своих братьев. Он правил Ордой по старому обычаю и распространил свою власть от Волги до Аральского моря, а также за реку Терек до Персии. Будучи страшным для своих подданных-мусульман, он был добр к русским христианам. Но правил он всего восемнадцать лет.

Незадолго до смерти Джанибека в Орде появилась сильная личность – Тавлугбей, который недолюбливал Джанибека и не переставая нашептывал ханскому сыну Бердибеку: «Пора тебе сидеть на троне. А отцу твоему пора его освободить». Разными способами он сумел заставить магнатов в Орде думать точно так же. В 1358 г. Бердибек последовал его коварному совету, и Джанибек был задушен.

Восшествие на престол Бердибека заставило князей снова поехать в Орду за своим утверждением. Получив власть, новый хан убил всех своих братьев – их было двенадцать. А на Русь теперь пришла большая беда: новые требования дани. Из Москвы поступила просьба к митрополиту Алексию поехать в Орду, чтобы умерить гнев Бердибека. И он поспешил назад и оказался в Орде, вероятно, тогда, когда были убиты братья Бердибека. Нет сомнений в том, что митрополиту удалось повлиять на Бердибека и спасти Русскую церковь от налогообложения.

Иван Кроткий умер в ноябре 1359 г. в возрасте пятидесяти трех лет после шестилетнего княжения. Следом умер и Бердибек, который правил чуть более года. В ту пору одно зло порождало другое, один заговор следовал за другим, за отцеубийством следовало братоубийство; один хан занимал место другого на пахнущем кровью троне, и о каждом летописец произносит эти слова: «Он получил воздаяние за свои деяния».

Вслед за Бердибеком пришел Кульпа, который правил шесть месяцев и пять дней, но затем «суд Божий не заставил его долго страдать». Он и двое его сыновей были убиты Неврузом, но и тот недолго удерживал трон, потому что против него плел интриги Хидербек из Синей Орды на реке Яике. Он был отдан Хидербеку, который приказал убить его и его сыновей. Хидербек был убит своим сыном – Тимуром-ходжой в 1361 г. Через один месяц и семь дней Тимур-ходжа был убит во время дворцового переворота, неожиданно совершенного новым человеком по имени Мамай. Этот Мамай за короткое время превзошел всех других в такой степени, что его кровавый переворот положил конец бунтам.

Сторонники Мамая, находившиеся на Дону, отделились от тех монголов, которые жили в Сарае на Волге, и восстали против Тимура-ходжи. Этот отцеубийца боялся, что его ждет смерть в Сарае, и бежал с левого на правый берег Волги, где и нашел свою жалкую смерть.

Теперь Мамай посадил в своей собственной Орде нового хана Абдула, но сарайские монголы провозгласили ханом брата Хидербека – Мурада. Таким образом, изначальная Волжская Орда разделилась, и были посеяны зерна разрушения. Приблизительно в это же время Кильдибек, который объявил себя сыном Джанибека и внуком Узбека, начал войну как третий хан и убил много пленных, после чего и сам был убит. Теперь хан Мурад попытался объединить две орды. Он напал на Мамая и убил много воинов, но добиться своей цели ему не удалось. Теперь были два хана: Абдул, ставший ханом благодаря Мамаю на правом берегу Волги, и Мурад – хан на ее восточном берегу, «и эти два хана всегда враждовали».

Разделение Орды вызвало сильную тревогу и волнения на Руси не потому, что князь Дмитрий – наследник великого княжества был еще мальчиком, а потому, что в Орде теперь не было одного постоянного властителя. И хотя московские бояре отправили посланника к монголам, они решили, что Дмитрию не стоит ехать ни к одному из соперников. Это промедление дало суздальским князьям некоторое преимущество. Узнав о восшествии на престол Хидербека, москвичи отвезли своего Дмитрия, которому было девять лет от роду, в Орду в Сарай и представили его хану. Но их поездка не была удачной. В Орде усилились беспорядки. Это было неподходящее время для разговоров с Хидербеком. Главное было – уехать как можно раньше.

Воспользовавшись неразберихой в Сарае, Дмитрий Константинович – сын умершего правителя Суздали и князя Нижнего Новгорода – поселился во Владимире и объявил себя великим князем, пытаясь таким образом вернуть Владимиру его былой престиж и положение столицы. Этот тезка Дмитрия Московского, а через несколько лет его тесть, еще раньше получил совет от своего старшего брата Андрея избегать великого княжества. «Хан хочет подарков, – сказал Андрей. – Дмитрий Московский – естественный наследник и получит свое чуть позже». Но Дмитрий Суздальский не желал ждать; он раздал богатые подарки в Орде и получил ярлык на княжение. К этому времени многие русские князья свыклись с мыслью о том, что титул великого князя принадлежит московским князьям. Однако новгородцы были вполне довольны сыном Константина – противника Москвы, но никто больше не был ему рад, даже в Твери предпочли московского князя, и не позже 1362 г. Дмитрий Московский получил ярлык на княжение.

Орда была разделена таким образом, что никто не знал, кому повиноваться. В Сарае на восточном берегу Волги был Мурад, а на западе – на стороне Дона – Абдул. Москва предпочла Мурада, потому что он властвовал в Сарае – старой столице. Но так как этот хан не давал войск, суздальский князь и не подчинялся, и не покидал Владимир. Тогда московские бояре посадили на коня Дмитрия, а также его родного и двоюродного братьев – оба они были еще мальчиками – и с огромным войском отправились изгонять сына Константина, который из Владимира бежал в Суздаль. Брат Андрей теперь упрекнул его во второй раз: «Разве я не говорил тебе: никогда не доверяй монголам? Почему ты меня не послушал? Ты же видишь, что легко потерять свое, когда стараешься отнять то, что принадлежит другому». И он посоветовал дружить с Москвой, «чтобы христианство не погибло». Ведь теперь в Москве люди получили надежду на освобождение от монголов. Двое братьев разделили наследство. Андрей взял себе Нижний Новгород, а Дмитрию досталася Суздаль.

Дмитрий Московский вошел во Владимир и занял свое место на его троне. Сделав это, он возвратился в Москву. Так внук Калиты утвердил цель своего деда. Он обезопасил наследство своей семьи и начал огромную работу.

С самого начала русскому народу выпала задача стоять нерушимо между Европой и Азией, стоять обособленно и быть независимым от них обеих. С того времени, когда впервые появилось название Русь, страна обладала собственной индивидуальностью и была независимой. Издавна она становилась объектом нападения двух непримиримых начал: одного с Запада, другого с Востока, что создавало огромную проблему для русской истории. Русь не должна была поддаваться ни Европе, ни Азии. Она должна была изучить и понять их, но не подчиниться никому из них. Таково было и положение всех славянских народов, которое мучило и разрывало их до тех пор, пока некоторые их части не были завоеваны и поглощены чужими народами, так что на западе они превратились в немцев, мадьяр и итальянцев, а на юге они были обращены в мусульман.

Эта давняя и трудноразрешимая проблема во всей сложности и остроте встала перед Московским княжеством. Чтобы справиться с ней, бороться с ней и успешно ее разрешить, требовались огромная трата сил и бесконечная стойкость. Если бы Москва не стала достаточно сильной в нужное время, сейчас не было бы России. Ведь, с одной стороны, не было бы достаточно сил, чтобы выйти из монгольского рабства, а с другой стороны, не будь нравственной и физической силы противостоять Западной Европе, Русь оказалась поглощена, приняла бы иную форму, стала бы частью силы ее врага. На востоке Москва была вынуждена защищаться с оружием в руках или подчиниться монголам навсегда. Она должна была или подняться на отчаянную войну, или быть безгласной и покорной. На западе ей угрожала еще более опасная сила – сила, которая могла стать неумолимой.

Таково было положение Московского княжества, когда внук Калиты Дмитрий начал править в Москве. И хотя борьба на востоке и западе шла одновременно, сначала началась великая битва с монголами.

Абдул, хан на правом берегу Волги, разозлился, узнав, что Дмитрий получил свой ярлык на княжение от Мурада, и немедленно послал ярлык от себя с посольством, хотя никто не просил его об этом. Московские бояре встретили этих людей любезно и вручили им хорошие подарки на прощание. Но когда Мурад в Сарае услышал, что от Абдула Дмитрию был привезен ярлык, он сильно разгневался на Москву и, чтобы досадить Абдулу, сделал Дмитрия Суздальского великим князем во второй раз.

В то время в Сарае находился один из обедневших белозерских князей, и вместе с этим князем и, вполне вероятно, с другими приверженцами суздальского князя монгольское посольство в количестве тридцати человек прибыло в Суздаль, чтобы объявить ханскую волю. С ними не было воинов, но Дмитрий Суздальский все равно был рад этой ханской милости и снова занял трон во Владимире.

Москва не могла этого простить. Дмитрий Московский с большим войском выступил в поход и не только выдворил Дмитрия из Владимира и Суздаля с позором, но и разграбил Суздаль. Униженный таким образом, суздальский князь нашел прибежище у Андрея, который тихо правил в Нижнем Новгороде, а раньше часто предостерегал своего неразумного брата от соперничества с Москвой. Благодаря заступничеству Андрея московский князь оставил Дмитрия в Суздале, но заставил его подчиниться себе и лишил некоторых его союзников владений. В 1363 г., когда Москва окончательно завладела Белоозером, стародубский князь утратил свои владения; его княжество прибавилось к Московскому. Затем великий князь распространил свою власть на весь Ростовский регион; некоторые князья остались, но остались как помощники Москвы. Дмитрий Суздальский теперь стал непоколебимым союзником великого князя. Так что самый первый год правления Дмитрия Московского был успешным – знаменательным укреплением его главенства и значительным приростом владений. Два последовавших затем года были бедственными для Москвы и всей Руси ввиду вторичного появления «черной смерти». Умерло множество людей, среди которых были и князья. В Нижнем Новгороде умер князь Андрей, столь дружески относившийся к Москве, и его брат Дмитрий Суздальский стал по праву наследования князем в Нижнем Новгороде, но зять Ольгерда Борис – самый младший сын Константина, захватил Нижний раньше Дмитрия и не хотел его уступать. Тогда Дмитрий обратился к Москве, и великий князь помог ему. В это время суздальский князь добровольно проявлял повиновение Москве. Его старший сын Василий, который впоследствии потерял все свои владения и известен в истории как Кирдяпа, тогда как раз находился в Орде и получил ярлык на княжение для своего отца, но его отец отказался от княжения и сообщил великому князю, что предпочитает его дружбу милости монголов.

Тем временем в Орде младший брат Борис получил ярлык на княжение в Нижнем. Ввиду такого осложнения в Москве было принято необычное решение. Так как в свое время митрополит Петр запретил Дмитрию Грозные Очи вести свое войско на Нижний, где этот князь должен был стать подчиненным Юрию Московскому, то теперь в споре о Нижнем митрополит снова проявил активную позицию.

Так как Нижний был просто приложением к Суздалю, то Нижний и Городец подчинялись Алексию, епископу Суздальскому. Митрополит отделил новгородский регион от суздальской епархии и объявил, что он напрямую принадлежит митрополиту. Но Борис связался со своим тестем Ольгердом и, имея доброжелателей в Твери, воспротивился митрополиту и не уступил Нижний своему старшему брату. Ввиду такого непослушания митрополит позвал Сергия Радонежского, настоятеля Троицкого монастыря, и послал его объявить Борису, что тот должен поехать с Дмитрием и своим братом в Москву, чтобы великий князь рассудил их спор.

Кроткий Сергий, с сожалением подчинившийся этому повелению, был вынужден нести еще одно бремя: в случае, если Борис не подчинится, он должен был закрыть церкви Нижнего Новгорода. Мягкость Сергия, его постоянное стремление избегать ссор и нарушения порядка, частых в то время, были хорошо известны, и если он не отказался от выполнения этих трудных задач, то всем было ясно, что неповиновение Бориса вышло за всякие рамки.

Борис был непоколебим. Он не желал ехать в Москву и не желал уступать своему брату. Поэтому против него из Москвы выступило войско; а так как он отказался повиноваться повелению Церкви, то церкви в Нижнем были закрыты для всех людей. Его брат Дмитрий, стоявший во главе войска, посланного из Москвы, и своего собственного войска, подошел к Нижнему с большой силой. Но дело не дошло до рукопашной. Борис вышел навстречу своему брату, раскаялся и был прощен. Великий князь не отнял у него всего; он оставил ему Городец и забрал Нижний, снова присоединив его к Суздалю. Вскоре после этого епархия Нижнего была возвращена епископу Суздальскому.

После этого Борис жил мирно, став верным подчиненным своего брата и Суздаля. Нижегородский князь оставался дружественным Дмитрию Московскому, который вскоре женился на Евдокии – дочери нижегородского князя. Из уважения к своему будущему тестю Дмитрий не хотел приглашать свою невесту в Москву на свадьбу, а как великий князь всея Руси не имел желания ехать в Суздаль, и поэтому церемония бракосочетания состоялась в Коломне со всем богатым антуражем того времени. Страна бурно радовалась этому браку, который укрепил союз Нижнего Новгорода и Суздаля с Москвой.

Но едва Москва добилась соглашения с Суздалем и присоединенными к ней княжествами, как началась долгая и упорная борьба с Тверью, которая в то время заключила союз с Ольгердом.

Во время правления Дмитрия у Москвы не было другого такого закоренелого врага, как Ольгерд, за исключением, наверное, монгола Мамая. А у Ольгерда в его борьбе с Москвой был преданный помощник в Твери, где правил Михаил, брат Иулиании, сын которой Ягайло был любимым внуком Ольгерда. После бесчисленных кровопролитных сражений за владение второстепенными регионами, во время которых два города – Тверь и Кашин – неоднократно подвергались разрушению, и после чумы, которая принесла смерть многим тысячам людей, остались два соперника за княжение в Твери. Первым был единственный оставшийся в живых сын великомученика Михаила Василий, который тогда был уже стариком; а вторым был Михаил – внук великомученика и сын несчастного Александра. Этот Михаил родился, как мы помним, в Пскове, где его крестным отцом стал епископ Новгородский; через свою сестру Иулианию он был шурином Ольгерда. Сначала единственным владением Михаила был маленький городок Микулин, и на протяжении долгого времени его звали Михаилом Микулинским. Но теперь он набрал силу благодаря землям, оставленным ему братьями. По завещанию своего двоюродного брата Симеона он получил также город Дорогобуж с его зависимыми территориями. Этот город он получил в ущерб своему дяде Василию и родному брату Симеона Еремею. Теперь эти дядя и брат обратились к Москве за компенсацией, и Дорогобуж стал причиной больших проблем.

Иван Калита и его преемники были больше расположены к Константину и Василию – младшим сыновьям Михаила-великомученика. Оба его старших сына – Дмитрий Грозные Очи и Александр – всегда были неисправимо враждебны по отношению к Москве. Дмитрий Грозные Очи не оставил детей, а сыновья Александра унаследовали гордость своего отца и его ненависть к Москве.

Став князем Тверским, Михаил не искал ссор между двумя княжествами. Дорогобуж вызвал первую. Василий был князем в Кашине; до этого он был князем в Твери после смерти своего старшего брата Константина, но был вынужден уступить этот город своему племяннику Михаилу. Когда он вместе с другим племянником Еремеем обратился к Москве за справедливым судом в отношении Михаила, решение этого вопроса было предоставлено митрополиту Алексию, который поручил уладить его епископу Тверскому Василию. Но решение епископа принесло не мир, а вражду. Основываясь на том, что Михаил не взял Дорогобуж силой, а получил по завещанию умершего князя, епископ признал город законной собственностью Михаила и решил дело не в пользу Еремея и Василия.

Озадаченные наследники воспользовались отъездом Михаила в Литву и снова пожаловались Москве. Они потребовали призвать епископа с отчетом о неправедном суде. Они сказали, что наследство не принадлежало Симеону в такой степени, чтобы он мог распоряжаться им абсолютно свободно. Ему принадлежала лишь его часть, да и эта часть была связана с определенными условиями. Дядя Симеона и его брат Еремей настойчиво заявляли свои права. Епископ был призван в Москву, где постановили, что его решение было неправильным, и заставили выплатить князьям ущерб. Затем были выделены войска, чтобы ввести Еремея и Василия в права той части собственности, которая была им присуждена. Но вместо того чтобы мирно вступить во владение этой собственностью, они пошли войной на Тверь и потребовали выкуп. Однако выкупа не получили и Тверь взять не смогли, поэтому они безжалостно разграбили местность вокруг нее. Тверской князь Михаил возвратился из Литвы с помощью от Ольгерда и пошел прямо на Кашин, где захватил жен двух князей с их родственниками и много бояр. Василий и Еремей запросили мира, который был с ними заключен, и все, включая Михаила, обсудили его с Дмитрием Московским. Но годом позже, в 1367 г., Еремей, невзирая на свою клятву Михаилу Тверскому, отправился в Москву. Князья пожаловались, что Михаил притеснял и обманул их. Введение в княжество литовского войска и разгром кашинского князя – приверженца Москвы, но больше всего, наверное, деятельная и несгибаемая гордость князя Михаила не нравились московскому князю. И хотя тверской князь обсуждал условия мира вместе с Еремеем и Василием, он ведь раньше нападал на Кашин, тем самым принижая союзников Москвы и забывая, что в распоряжении этих союзников имеется московское войско.

Москва могла бы ответить войной, но был придуман лучший ход. Хорошим шагом показался такой: связать с этим урегулированием всех тверских князей и при передаче Михаилу части наследства дать ему столько, сколько имел право завещать Семен, а остальное отдать Еремею и Василию, которые столь упорно боролись за свои права. Более того, верша такое правосудие, Москва немного ослабляла тверского князя, что и было реальной целью всего урегулирования. Так как жалобщиками были союзники или, скорее, подчиненные Москвы, Михаил Тверской не стал сопротивляться такому разделу и согласился приехать в Москву. Его пригласил великий князь, а митрополит заявил, что его ждут с миром и доброй волей для общего обсуждения.

Михаил, которому тогда было тридцать лет, поехал к Дмитрию, которому было всего лишь восемнадцать, но нашел в Москве не то, что ожидал. Взяв с собой своих самых видных бояр, он рассчитывал увидеть главных московских бояр и представить своих в столице Дмитрия. Однако его приняли не как родственника, а с высокомерием. Он надеялся удивить Москву готовностью уступить часть своих собственных владений двум другим князьям, но это сочли в Москве как давно решенное дело и дали ему понять, что главный вопрос не в этом. Они хотели, чтобы он продемонстрировал подчинение Москве. Михаил покраснел от гнева и без колебаний сказал Дмитрию в присутствии всех его бояр, что были нарушены права гостеприимства. А после того как это было сказано, Москва и вправду их нарушила.

Людей, поехавших с Михаилом в Москву, у него забрали и стали обращаться с ними как с арестованными. Самого Михаила разместили в отдельном доме или дворце, как будто он был в заточении. Такой поворот событий был чуть ли не более мучителен для Дмитрия, чем для Михаила, а больше всего опечалился митрополит, так как тверской князь вину за случившееся возложил на него. Этот вспыльчивый князь негодовал на митрополита. «Я поверил его словам и приехал сюда в Москву, – сказал Михаил. – Посмотри теперь, что они со мной сделали». Михаил считал, что это все было хитро спланировано заранее. Обе стороны были в равной степени резки, и каждая сторона считала себя правой и чувствовала себя обиженной. Казалось, что примирить их невозможно. Ускорить освобождение Михаила означало объявить Дмитрия обидчиком; его бояре на это не соглашались – это по их инициативе состоялось задержание, и они настаивали на том, чтобы оно продолжалось.

Теперь Дмитрий со всей серьезностью попросил помощи у митрополита. Неожиданно в такой момент прибыли монгольские послы, чтобы сделать выговор Дмитрию. Он не заплатил дань и не явился к своему господину.

Вопрос с тверским князем следовало закрыть немедленно. Михаил был освобожден довольно быстро, а если и случилась какая-то заминка, то лишь только для того, чтобы это не выглядело чрезмерно поспешным и чтобы сохранить приличия. Землю, которую предложил Михаил, а именно Городок, получил Еремей, а с Михаила была взята письменная клятва, что он удовлетворен и не имеет ни к кому претензий. После этого он уехал. А Дмитрий дал войско, чтобы ввести Еремея во владение Городком.

В этот 1368 год князь Василий умер в Кашине, и Михаил после смерти своего дяди стал тверским князем в самом полном смысле этого слова. Теперь он был самым старшим в роду, и, кроме того, тверичи были им довольны. Злой враг Москвы стал сильнее. Ситуацию еще больше осложнял тот факт, что наследник умершего князя Василия – тоже Михаил, а теперь князь Кашинский, женатый на Василисе – дочери Симеона Гордого, поспешил, в свою очередь, в Москву с прошениями. В Москве от Михаила ожидали сопротивления и даже нападений на московские земли. Но гром неожиданно грянул в другом месте.

Поздней осенью 1368 г. Ольгерд внезапно, по своему обыкновению, напал на московские земли без объявления войны. С ним прибыли его брат Кейстут и племянник Витовт, который был еще молод и «безвестен», как сообщает нам летописец. Они привели с собой большое войско. Москва узнала об этой войне только тогда, когда враг уже захватывал приграничные города. Быстро были созваны союзники Москвы, но лишь у небольших полков было время собраться. Вторгшееся войско крушило все перед собой. Теперь была причина благодарить за каменные стены, недавно построенные в Москве; Дмитрий приказал расчистить всю территорию вокруг Кремля и сжечь все дома вблизи этой цитадели.

Литовское войско три дня стояло под этими новыми стенами. Ольгерд не мог разбить их, но он нанес огромный ущерб разным частям Москвы. Он сжег почти все в городе и его окрестностях и взял множество пленных, угнал всех домашних животных, каких только нашел, и после этого поспешил домой, потому что ему сообщили, что на его земли напали немцы. Однако он мог сказать, что удовлетворил слезные молитвы тверского князя Михаила – своего шурина. Москва непременно его запомнит, потому что он причинил ей такой ущерб, какой только смог, и отомстил за Михаила.

Дмитрий перестал защищать Еремея, у которого теперь отобрали Городок, и Еремей поехал в Тверь искать милости у Михаила. По-видимому, кроме помощи от Ольгерда, тверской князь искал средств усиления у монголов путем вручения дорогих подарков хану и другим важным персонам Орды. В Орде все больше гневались на Дмитрия. Мамай, став теперь всемогущим, устранил всех своих противников и добился того, за что боролся, – объединения Орды, теперь был готов действовать.

Над Москвой сгущались тучи. Мир между Москвой и Тверью был кратковременным. В 1370 г. война разразилась снова. Михаил, новый князь Кашина, во второй раз обратился к Дмитрию за защитой. Дмитрий известил Михаила Тверского, что тот позабыл свою письменную клятву, и тверской князь немедленно стал искать помощи у Ольгерда. Эта война с Тверью или, точнее, с Ольгердом длилась пять лет, если считать промежутки без военных действий. Если временами Ольгерд просил мира, – даже постоянного мира – ему никто не верил, подозревая подвох, чтобы обмануть Москву. Ввиду этого ему давали короткие передышки, да и то с оглядкой. Благодаря действиям Литвы в Орде и подаркам хану монголы помогали тверскому князю.

Война закончилась только тогда, когда Дмитрий и все признававшие его князья все вместе поднялись против Ольгерда и монголов и вынудили Тверь согласиться на все условия. В начале сентября 1370 г. московское войско, возглавляемое Дмитрием, пошло войной на Михаила. Оно вышло из Волоколамска прямо на Зубцов – город, который вместе с соседним Ржевом не раз уже побывал в руках Ольгерда благодаря тверичам. На этот раз московское войско не церемонилось с ним: город был взят штурмом, разграблен и уничтожен. Затем, взяв всех в плен, войско пошло на Микулин, который стоял на пути между Москвой и Новгородом. Это было личное наследное владение князя, и поэтому ему не было пощады. Родное гнездо потомков Александра было разорено. Войска взяли город штурмом, а затем разрушили его до основания.

После взятия Микулина они опустошили все окрестные земли, взяли в плен население и забрали весь скот. Скот был главным богатством на Руси в те времена, вот почему после военных действий в договорах часто предусматривалось, чтобы скот был возвращен. Великий князь возвратился в Москву с огромными стадами и заполнил свои земли скотом. Он отомстил Ольгерду за оскорбление и весьма эффективно унизил тверичей.

Когда Михаил, находившийся в Литве, узнал о разрушении родного города, его сестра уверила, что Ольгерд пошлет ему помощь, когда вернется с войны с немцами. Одновременно Михаил вел активные переговоры с Ордой. Он отправил монголам подарки такой ценности и завоевал такое полное доверие Мамая, что в Москве вскоре получили поразительные вести – хотя в то время вряд ли что-то могло удивить, – которые привели Дмитрия в негодование.

Мамай посадил Михаила Тверского во Владимире как великого князя. Сары-ходжа уже пригласил тверского князя в Орду получить ярлык на княжение. Дмитрий немедленно поставил кордоны на всех дорогах и разослал повсюду конные разъезды, чтобы те схватили Михаила, если он поедет за ярлыком. Но Михаил, обрадованный возвращением Ольгерда с удачной войны с немцами, все медлил с поездкой в Орду. Ольгерд пообещал насадить Кремль на острия своих копий и дать Дмитрию урок. «Настоящий воин не мешкает, – заметил Ольгерд. – Составив план, он наносит быстрый удар. Дмитрий угрожает отнять у меня Киев, Полоцк и Витебск; огнем и мечом он хочет сказать в Вильне: Христос воскрес! Ему не нужно ехать так далеко. Мы помешаем им в Москве поститься. Дмитрий будет на пасхальной службе в Московском соборе. В это утро мы подарим князю красное яичко».

Вопрос о войне Твери и Литвы с Москвой был решен. И на этот раз нападение Ольгерда отличалось внезапностью и неистовством. Выступив в поход с сильным войском в конце ноября, он был у Москвы уже 6 декабря. Однако такого успеха, как в первый раз, он не добился. Ему помогали Михаил Тверской, его брат и смоленский князь – их союзник. Тысячи крестьян с топорами прорубали дорогу через густые леса и настилали гати через трясины. Войска шли без отдыха; они едва останавливались, будь то день или ночь. Когда Ольгерд дошел до Москвы, он снова сжег город, отстроить который заново у ее жителей едва было время после первого нападения. Однако он не стал нападать на Кремль, где командовал сам Дмитрий. Митрополит был в отъезде в Нижнем, куда он поехал крестить новорожденного внука Ольгерда – сына Бориса Городецкого.

Тем временем двоюродный брат великого князя Московского Владимир собирал свое войско, чтобы идти войной на Ольгерда. Даже из Рязани спешили войска на помощь Москве. Теперь Ольгерд предложил долговременный мир и союз. В доказательство своей искренности он предложил свою дочь в жены двоюродному брату Дмитрия Владимиру. Великий князь отказался от мира, но заключил перемирие на шесть месяцев.

Так закончилось восьмидневное стояние Ольгерда у Кремля. Поспешность и осторожность, с которыми он отступил, показывают, что за ним по пятам следовали многочисленные войска. Он не застал великого князя врасплох и зря хвастался в Вильне, так как не нарушил пост в Москве. Его страх и торопливое отступление доказывают, как мало он доверял перемириям или договорам.

Глава 16

Куликовская битва

Михаил, покинутый Ольгердом, заключил мир с Дмитрием, но лишь для того, чтобы поехать в Орду. Поездка состоялась в январе 1371 г. Судя по тому, чего он достиг, Мамай его принял хорошо. А Мамай в то время правил Ордой через своего ставленника – хана Мухаммеда Булака. Михаил получил не только ярлык на великое княжество, но и предложение помочь войском против «мятежного» Дмитрия – таков был Дмитрий в глазах Мамая, по крайней мере официально. Михаил отказался от войска, но взял с собой посла Сары-ходжу. Благосклонность Мамая и нового хана стоили Михаилу немалых богатств, так как помимо того, что он привез в Сарай, ему выставили долг в десять тысяч гривен – огромная сумма по тем временам, и в качестве залога он обязался прислать Мамаю своего сына Ивана.

У Москвы всегда были свои агенты в Орде, и от этих людей Дмитрий знал о сложившейся ситуации еще раньше, чем Михаил поворотился в сторону дома. В каждый город были посланы люди, чтобы взять со всех клятву в том, что они не примут Михаила и не позволят ему быть князем Владимирским. Все люди были на стороне Дмитрия, и он вместе со своим двоюродным братом во главе большого войска немедленно отправились на Переяславль.

Когда Михаил вернулся и объявил о своем назначении, жители Владимира не приняли его. Они послали ему весть, что не верят наличию у него ярлыка на княжение, и он был вынужден ретироваться. Монгольский друг Михаила – Сары-ходжа вызвал Дмитрия во Владимир, чтобы выслушать, как будут зачитывать жалованную грамоту хана. «Я не поеду на оглашение грамоты, – ответил Дмитрий. – Я никому не позволю войти во Владимир, а тебе, о, посол, путь открыт». Но бояре, которые привезли этот ответ князя, должны были вручить Сары-ходже подарки и с глазу на глаз пригласить его осчастливить Москву своим присутствием.

Сары-ходжа, получивший богатые дары от князя Михаила, заколебался. Он выразил свое великое почтение тверскому князю и повел того к реке Мологе, где и вручил ему жалованную грамоту хана. Он длинно говорил о своей неизменной преданности, а затем простился с князем. После этого Сары-ходжа поехал прямиком в Москву, где его одарили богаче, чем он мог вообразить. Он восхищался красотой и совершенством города и хвалил Дмитрия за обходительность и доброту, однако посетовал, что великий князь не посетил любящего его хана, хороший прием которого посол гарантировал. Прощаясь, он повторил, что никогда не забудет Дмитрия, а когда приедет в Орду – расскажет о его сердечности.

Дмитрию действительно пора было поостеречься от разрыва с монголами. Не раз уже приходили резкие напоминания от Мамая, который даже угрожал войной. Михаил, вооруженный жалованной грамотой хана, занимал один регион за другим, оставляя своих людей во всех спорных местах. Новгородцы сообщили Михаилу, что если он действительно назначен вместо Дмитрия, то они готовы целовать ему крест.

Дмитрий держал совет с митрополитом и своими боярами, «следует ли ему воевать с Ордой или прибегнуть к словам». Но, как бы мучительно ни было последнее, советники побоялись советовать князю сопротивляться, поэтому Дмитрий решил поехать к хану и по возможности договориться с ним. Когда было оглашено это решение, в Москве все упали духом. Все боялись дурного исхода, и Дмитрий перед отъездом написал завещание. Митрополит поехал с ним до реки Оки и благословил его при расставании. Вскоре после отъезда великого князя приехали послы от Ольгерда заключать мир с Москвой. Князь Владимир и боярский совет во главе с митрополитом заключили мир с Литвой. Затем последовала помолвка дочери Ольгерда Елены с двоюродным братом Дмитрия Владимиром. Через несколько месяцев состоялась церемония бракосочетания. Из Орды пришли такие благоприятные вести, что никто дурного слова не сказал про Сары-ходжу в Москве. В Сарае обрадовались приезду Дмитрия. Его дед Иван Калита был другом хана Узбека. Дмитрий был племянником Симеона Гордого – сыном брата Симеона Ивана Кроткого. Все эти князья были верными друзьями Орды и всегда повиновались ей. Дмитрию оказали большие почести. Подарки, которые он привез Мамаю, хану, его женам и магнатам, были такие, каких там давно не видывали. Другие князья не могли привозить такие богатые подарки в то время. Когда Дмитрий узнал, что Иван – сын Михаила Тверского – находится в Орде в качестве гаранта получения ею десяти тысяч гривен, он предложил немедленно заплатить деньги, и монголы ему ответили, что он может забирать юношу и держать его у себя до тех пор, пока его отец не выплатит всю сумму. Мамай и Дмитрий встретились лицом к лицу, и каждый сделал свои выводы. Они изучили податные списки, и эта работа, хоть она и была скучной, наконец закончилась к удовлетворению обоих. Великому князю была вручена жалованная грамота, и он возвратился домой. Вместе с ним поехали видные послы, которые сопровождали Ивана – сына Михаила Тверского – и доставили его в Москву как залог долга его отца.

Позже Дмитрий узнал, что он уехал из Орды не раньше, чем Михаилу Тверскому монголами было отправлено письмо такого содержания: «Мы дали тебе великое княжество и предложили войско, чтобы ты сел князем. Ты отказался и от нашей власти, и от наших воинов, решив справиться своими силами. Больше не проси у нас помощи и сиди там при поддержке того, кого захочешь».

Так что Дмитрий возвратился в Москву с хорошими результатами и с почетом, укрепив свое положение и во всех вопросах посрамив своих врагов. Он немедленно начал восстанавливать целостность московских владений, разрушенную в его отсутствие Михаилом, который занял несколько приграничных городов Московского княжества, а другие города разграбил. После своего воцарения в Новгороде Михаил заменил людей Дмитрия своими собственными людьми, и Новгород дал ему письменную клятву. Когда Дмитрий приехал из Орды с новой жалованной грамотой и с почетом, Новгород немедленно порвал с Михаилом и присоединился к Москве.

На следующий, 1372 год война стала уже более вероятна, особенно потому, что на стороне Михаила была Рязань. Было ясно, что Тверь и Рязань заключили против Москвы союз, более беспощадный, чем когда-либо, а также против Новгорода, который теперь помогал Москве. Ольгерд, выдавший свою дочь замуж за двоюродного брата Дмитрия – Владимира, какое-то время воздерживался от военных действий. Но даже с самого начала эта его сдержанность была похожа на насмешку, потому что он отправил к Михаилу несколько князей с подкреплением: князя города Полоцка Андрея Друцкого, одного из своих сыновей, своего брата Кейстута и его сына Витовта, которые привели с собой много литовцев и поляков. Москве снова пришлось вступить в схватку не столько с Тверью, сколько с Ольгердом.

Война с Рязанью закончилась в одном сокрушительном сражении. Дерзкий Олег Рязанский проявлял враждебность к Москве во время правления отца Дмитрия и претендовал если не на все земли, присоединенные к Коломне, то по крайней мере на те, которые включали Лопасню. Когда Ольгерд вторгся в московские земли во второй раз, рязанские войска помогли Дмитрию. Однако тогда ими командовал князь Пронска, а эти князья сами оборонялись от рязанского князя из-за своей дружбы с Москвой. Теперь Олег потребовал себе Лопасню в качестве цены за свою помощь в борьбе с Ольгердом, что вызвало разрыв между ним и Дмитрием. Дмитрий ответил, что войска Олега не защищали Москву, а лишь стояли на границе своих собственных земель, что Ольгерд сжег и разрушил Москву. Но чтобы Олег не мог пожаловаться хану, Дмитрий сказал, что обсудит с ним вопрос о границах. Олег захотел чего-то более реального, чем обещания, и захватил Лопасню крепкой рукой и удерживал ее – оккупировал регион, который ему был нужен.

Ненависть между людьми, подвластными Дмитрию и Олегу, уходила корнями во времена Всеволода Большое Гнездо, когда Москва была не чем иным, как деревней Кучково, а рязанцы ворвались через Лопасню и жестоко разграбили ее. Но Москва сильно разрослась с тех времен. Она стала главным городом, называла своего правителя великим князем всея Руси, а ее жители считали рязанцев «опасными, самонадеянными, грубыми недоумками».

У Дмитрия был воевода-ветеран – человек, обладавший редкими способностями и долгой практикой, полководец, испытанный во многих войнах, прекрасно знавший все военные хитрости и значение каждого шага, сделанного врагом. Кроме того, он был главным доверенным лицом Дмитрия, его зятем – мужем его сестры Анны. Люди обычно называли его князем Волынским, прибавляя прозвище Боброк. Этот Боброк-Волынский и должен был теперь усмирить Олега Рязанского.

Олег, собрав войско, выступил на Москву. Сражение было жестоким – одним из самых знаменитых сражений той эпохи. Название поля – Скорнищево, – на котором оно происходило, стало широко известным. Олег бился упорно, но, несмотря на его бесстрашие и храбрость, ему пришлось бежать с несколькими спутниками. Боброк взял Рязань и посадил в ней Владимира Пронского.

Теперь Михаил Тверской начал тревожить нападениями московские владения. На Пасхальной неделе его союзники неожиданно напали на Переяславль, разграбили его и сожгли, не оставив после себя ничего, кроме крепости. Затем они захватили все соседние поселения. Кейстут нанес этот удар так внезапно, что захватил врасплох людей, работавших на полях, и людей, шедших по дороге на рынок или еще куда-то, но он не смог взять крепость. Тверской князь, напавший на Дмитров, разграбил его и увел множество людей. Затем союзники сожгли Кашин и разрушили его. Кашинский князь поспешил в Москву. Союзники разошлись по домам, но тверской князь, дойдя до Торжка, захватил город и оставил в нем своих чиновников. Теперь пришла весть о том, что приближается Ольгерд, и было объявлено место, где Дмитрий должен сразиться с ним.

Тем временем Дмитрий послал людей в Торжок, и из Новгорода прибыли бояре и другой люд. Они выдворили тверских чиновников, а тех, кто не успел скрыться, взяли в плен. Они остановили тверских купцов и захватили их товары. Весть о том, что Торжок перешел к Дмитрию и на его стороне Новгород, разгневала Михаила. Он со всем своим войском поспешил в Торжок – в этот «довесок к Твери», как он его называл. «Выдайте тех, кто захватил моих людей и ограбил их. Верните моих помощников. Больше я ничего не прошу» – таково было требование Михаила, и он ждал с зари до полудня.

В то время в Торжке находились новгородцы – прославленные воины; и среди них был Александр Абакумович, известный своими грабежами кораблей на Волге и в других местах, но особенно прославившийся подвигом, который казался чудом, выходившим за рамки возможностей человека, – смелым и отчаянным путешествием по реке Оби через всю Сибирь. С ним были другие смельчаки и «новгородские сухопутные пираты». Эти люди ни за что не сдались бы тверскому князю. Они подняли крик, призывая к сопротивлению, и, собрав свое войско, выступили против него.

Абакумович пал в самом начале сражения, которое было беспощадным. Михаил вышел в нем победителем. Некоторые бежали с поля боя, чтобы спастись, другие поспешили назад, в цитадель. Воины Михаила подожгли город с наветренной стороны. В тот день ветер был очень сильный, и пламя пожрало все. Разрушение было полным. Некоторые люди, пытавшиеся спасти свое имущество, сгорели в своих домах или дворах; другие укрылись в церкви Христа Спасителя и задохнулись от дыма или выбегали из огня и города и были схвачены врагом; еще больше людей утонули в реке во время бегства. Воины Михаила неистовствовали. Они срывали одежды с женщин и девушек, и некоторые из них от стыда утопились. Они срывали одежды с монахов и монахинь и делали то, что не пришло бы в голову делать язычникам. Торжок еще ни разу так сильно не страдал даже от монголов.

Неожиданное выступление московского войска и союзников Москвы в сторону Калуги оповестило всех о том, что идет Ольгерд. На этот раз были приняты все меры к тому, чтобы помешать его приближению к столице. Менее чем через две недели после разрушения Торжка тверской князь был в Любутске, куда торопился Ольгерд и где чуть позже соединились два войска. Олегу Рязанскому тоже было дано указание идти туда. В это же место шло и московское войско.

Двенадцатого июня произошло страшное сражение, и Ольгерд впервые был сильно разбит в этих землях. Он отступил – или, скорее, бежал, – но Дмитрий преследовал его по пятам. Ольгерд остановился в местечке, изрезанном оврагами, и укрепил свои позиции на высотах, хорошо защищенных крутыми скалистыми обрывами. Дмитрий остановился прямо напротив и окопался там. Два войска стояли лицом к лицу и оставались в таком положении много дней, следя друг за другом. Между ними пролегал лишь заросший лесом овраг с крутыми склонами.

Ольгерд, который планировал захватить противника врасплох, попал в ловушку и вынужден был наконец попросить у Дмитрия мира. Нам неизвестны все условия того мира, но сохранилось достаточно сведений, чтобы мы получили представление о преимуществе, полученном Москвой. Ольгерд был на грани гибели – и не только потому, что все же принял условия предложенного мира. С этим мирным договором прекратились военные действия с Тверью и Литвой, насколько он мог положить им конец. Литва и Тверь обязались не вторгаться в московские земли в будущем, а Ольгерд не должен был вставать на сторону своего шурина. Все земли, захваченные Михаилом, должны были быть возвращены, равно как и все имущество – своим владельцам. Тверские чиновники должны были быть отозваны, а если нет – то у Дмитрия было право их выгнать. Мир с Тверью был заключен вместе с особым договором, по которому сын Михаила Иван, находившийся в то время в Москве, должен был быть освобожден, когда его отец заплатит свой долг, который взял на себя Дмитрий.

Но едва Москва своей победой на западе над Ольгердом отвратила от себя всякую опасность с этой стороны, как ей стали угрожать монголы. Мамай, разгневанный растущими успехами Дмитрия, гневался еще больше, желая проявления почтения к монголам с его стороны. Не только все князья «нижних земель», даже тверские и рязанские, были в подчинении у Москвы настолько, что Дмитрий казался более значимым, чем хан, и его приказам повиновались с большей точностью, но, видимо, и Дмитрий последнее время не платил монголам дань. Во всяком случае, в договорах того времени с князьями добавлялся такой пункт: «Независимо от того, мир у нас с монголами или война, вопрос о том, платить Орде дань или не платить, мы должны решать вместе».

Когда Мамай начал войну с великим князем, в качестве главной причины он выдвинул якобы невыплату им дани. Чтобы предотвратить вторжение, Дмитрий дал обязательство не прекращать оговоренные выплаты. Тогда Мамай потребовал больше, чем договаривались. К тому же князья рязанские и нижегородские и другие подчиненные Москве князья грубо обращались и даже оскорбляли монголов, а научившись оскорблять, они пошли дальше – напали на ханских воинов. Чтобы призвать к повиновению главного союзника Дмитрия, его тесть – мурза Сарайко был послан ханом из Сарая в Нижний Новгород. Но нижегородский князь, который, несомненно, предварительно посоветовался с Дмитрием, не испугался посла. Увидев, что с Сарайко прибыла свита из тысячи человек, нижегородский князь разместил этих монголов в разных местах, чтобы будто бы оказать честь. Сарайко хоть и жил в роскоши, на самом деле – в заточении.

У великого князя были доброжелатели в Сарае, и он платил им щедро. Они жили там под различными личинами, но всегда добывали для Москвы информацию. От них была получена весть, что Мамай, давно уже угрожавший Москве, решил наконец выполнить свои обещания. Но Москва была готова, и войска, посланные Мамаем наказать город, просто разграбили Рязань, что по тем временам не принесло ущерба Москве.

Все лето 1373 г. Дмитрий держал свои главные силы на берегу реки Оки, а повсеместно расставленные полки ждали монголов. Монголы, со своей стороны, тоже имели друзей в Москве и шпионов повсюду. Они получили известие, что Москва ждет незваных гостей, и поэтому они не переправлялись через Оку.

Если 1373 г. – год после заключения мира с Тверью – прошел спокойно для Москвы, то только потому, что сильное войско стояло «на краю» и не пускало монголов из рязанских земель. В семье великого князя царило полное согласие. Преданность его двоюродного брата Владимира, видимо, отразилась на боярах и чиновниках. Большая часть бояр служила еще Ивану Калите. Молодые люди следовали за стариками, и семейные династии продолжались. Например, потомок Протасия – известного боярина во времена Ивана Калиты – был московским полководцем у Дмитрия, а его брат Тимофей был известным воеводой и советником. Сам тысяцкий Василий Вельяминов, умерший в 1374 г., оставил трех сыновей, таких же верных, каким был он сам, за исключением одного, который был, как гласит русская пословица, «в семье не без урода». Один из сыновей Вельяминова женился на сестре жены Дмитрия, а другой сын – Полиевкт – тоже был связан с княжеским родом. Один из сыновей Дмитрия женился на дочери Полиевкта.

Иван Квашня – еще один ближний боярин Дмитрия, правивший в Заволжье, был сыном Родиона Несторовича, известного при Калите. Федор Свибл был правнуком Акин-фа – московского боярина, убитого на службе в Твери после того, как он оставил службу в Москве. Еще один Федор по фамилии Кошка был сыном известного Андрея Кобылы, а точнее, Камбилы (этот Андрей Камбила был предком правителей России Романовых). У Дмитрия было и много верных слуг и друзей, которые прибыли в Москву в годы его собственного правления. Первым среди этих недавних друзей был Дмитрий, князь Волынский по прозвищу Боброк, который женился на сестре великого князя Анне. Все с поразительным рвением служили Дмитрию; появился лишь один бунтарь – сын Василия Вельяминова, оставившего троих сыновей – Микулу, Полиевкта и третьего сына по имени Иван.

Когда тысяцкий умер, Дмитрий не назначил ни одного из его сыновей на освободившееся место. Это обидело Ивана, который рассчитывал получить отцовскую должность. Разочарованный, он принялся плести интриги или, точнее, строить заговор. Ни среди бояр, ни среди народа он не нашел себе сообщников. Его сторонником стал торговец шелком и восточными товарами некий Некомат. Был ли он московским жителем или приехал из Новгорода, каковы были его привычки, никто не мог с уверенностью сказать. «Иван и Некомат начали сочинять разную ложь, чтобы погубить людей» – вот что о них пишет летописец. Они поехали в Тверь и подбили Михаила снова поехать за жалованной грамотой к хану. Они уверили тверского князя, что множество людей в Москве восстанут, чтобы помочь ему. «У нас есть приверженцы повсюду», – сказали они. Они убедили Михаила, что успех в Орде ему обеспечен, без всякого сомнения. Оказалось, что Некомат хорошо знает Орду, монголов и все их дела. Конечно, Мамай поддерживал Михаила не из-за того, что эти люди могли сделать или сказать. Но эти двое стали действовать в Орде в пользу тверского князя, потому что Мамай гневался на Дмитрия. И они добились успеха.

Михаил не только был снова назначен великим князем. Мамай также взял на себя обязательство послать войско. На этот раз Михаил очень просил монгольских воинов. Посол Атчи-ходжа привез ханский ярлык, но не привел воинов. Тогда Михаил обратился за помощью к Ольгерду и, пока ждал войск из Орды и Литвы, нарушил мирный договор с Москвой. Он отправил послов отозвать клятву, данную Дмитрию.

Великий князь не медлил с ответом, созвал своих союзников и повелел им всем поторопиться. Собрав войско, он пошел к Волоку, куда спешили его подчиненные и союзники. Они быстро собрались и объединились в грозное войско. Их гнев на Михаила был безграничен. «Сколько раз он приводил против нас Ольгерда! Сколько вреда он причинил и как часто это делал! Теперь же он на стороне хана и помогает ему. Если мы позволим Михаилу пойти дальше, то монголы уничтожат нас». И из Волока они пошли прямо на Тверь. Михаил заперся в городе и в ожидании осады быстро укрепил его. Стремясь добраться до Твери, осаждающие построили два моста через Волгу. Новгородцы, помня недавнюю обиду от Михаила и то, как был разрушен Торжок, поспешили на помощь к Дмитрию. Тверичи сражались с отчаянной храбростью, тушили пожары и заделывали бреши. Пока шла осада, Старица, Зубцов и другие города отошли Москве, которая вместе со своими союзниками захватывала все населенные пункты на своем пути и брала пленных. Это войско уничтожало или подчиняло себе все.

Каким бы сильным ни было сопротивление Михаила, он был побежден. Он не мог надеяться ни на помощь монголов, ни на помощь от Ольгерда. Литовцы все же пришли, но, когда подошли ближе, заколебались, а затем повернули и ушли домой. Из Орды вообще не было никаких вестей. В Твери начался сильный голод. Михаил, проигравший по всем пунктам, был вынужден делегировать епископа Тверского и самых почтенных бояр, чтобы просить у великого князя мира.

Дмитрий дал ему мир суровый, но справедливый. Он навсегда лишил Михаила права соперничать с Москвой и подчинил его московской власти. Он позволил ему именоваться и быть в определенных границах великим князем тверских земель; но было установлено, что город Кашин должен стать независимым от Михаила. Каждое положение договора имело строгую формулировку, и в случае спора Дмитрий согласился, чтобы Олег Рязанский выступал в роли третейского судьи. Никто не мог представить себе, чтобы Олег был расположен к Москве. В дальнейшем Михаил не должен был добиваться Москвы, или великого княжества, или Новгорода для себя, или своих детей, или какого-либо члена своей семьи и не должен был принимать великокняжеский титул Владимирский от монголов.

Дмитрий не должен был захватывать Тверь ни при каких обстоятельствах. Заслуживает внимания следующая статья договора: «Жить ли нам с Ордой мирно или платить ли ей дань – это будет решаться на совместном совете. Если монголы нападут на какого-либо князя, мы все должны оказывать им сопротивление. Если великий князь Московский пойдет войной на Орду, тверской князь должен идти с ним».

Михаил отрекся от всякого союза с Ольгердом, его братьями и его семьей. В дальнейшем он обязался воевать с Литвой, если она нападет на Москву или какого-либо союзника Москвы. Бояре и свободные люди могли переходить от одного князя к другому; в этом отношении права считались равными с обеих сторон; однако два человека были исключены из договора – Иван и Некомат; их имущество было конфисковано, а сами они – объявлены изменниками.

Так в 1375 г. закончилась кровопролитная война между Тверью и Москвой, и какое-то время было спокойно. Но даже теперь Михаил в глубине души не сдался; он все еще надеялся одержать победу над Дмитрием. Он не отказался и от своего союза с Ольгердом. Напротив, упорно старался его укрепить. В том же году его сын Иван, недавно бывший заложником в Орде за долг Михаила, женился на племяннице Ольгерда – дочери Кейстута. Литва начала войну со Смоленском из-за его сотрудничества с Москвой. Войска Ольгерда жгли, грабили и уводили людей в плен. «Зачем вы помогали разрушать Тверь?» – спрашивали они, глумясь над своими жертвами. Однако дружба с Литвой приносила меньше плодов, чем рассчитывал Михаил.

Через год и шесть месяцев – в 1377 г. умер Ольгерд, и начались серьезные и продолжительные смуты. Ягайло убил своего дядю Кейстута и женился на Ядвиге Польской, вызвав тем самым новые и очень большие осложнения.

Как только буря на западе улеглась, на Москву стала надвигаться другая – с востока.

Монголы напали на Нижний Новгород и нещадно разграбили его, нанеся удар по великому князю через его союзников, главным из которых был его тесть. «А зачем вы помогали Москве и пошли войной на Тверь?» – спрашивали они, когда грабили Нижний. А на еще более южных землях они заявляли: «Мы делаем это, потому что вы воевали против тверского князя».

Теперь нижегородцы поднялись, чтобы отомстить; они убили посла Сарайко и тысячу сопровождавших его монголов. Это произошло в то время, когда Дмитрий Нижегородский отсутствовал, а недолгое время правил его сын. Боясь нападения монголов на свой город, старый князь приказал держать людей Сарайко отдельно от него. Когда сын князя Василий повиновался этому приказу, Сарайко встревожился и укрылся в епископском дворце с несколькими слугами. Это бегство показалось некоторым нападением, и они поднялись, чтобы защитить епископа. Защищаясь, монголы пускали стрелы, одна из которых, не ранив епископа, застряла в его мантии. Это разъярило толпу, и люди ринулись, чтобы очистить дворец от монголов. Началась драка, которая продолжалась до тех пор, пока не погиб Сарайко со всеми своими слугами. «Язычник рассчитывал, – сказали люди, – делать то, что хотел, но он со всеми своими людьми погиб». После этого в декабре 1375 г. и январе 1376 г. все земли Нижнего Новгорода на всем протяжении к востоку от реки Суры и к югу от реки Пьяны были преданы огню и мечу безо всякой жалости.

Дмитрий Московский поехал за Оку с войском для защиты земель от монголов, которые, как ему доносили, приближались. Защищая земли своего тестя, великий князь счел необходимым внушить всем в регионах за Сурой великий страх перед русскими. Он послал сильные отряды под командованием Боброка-Волынского, Ивана и Василия – двух сыновей нижегородского князя. Они дошли до современной Казани, и их победа была знаменательной. Казань склонилась перед воеводой великого князя и дала ему две тысячи рублей деньгами того времени и три тысячи рублей – войску. Казань приняла московского чиновника и обязалась платить дань. Ордынский хан считал эти земли безоговорочно своими, и поэтому победа русских еще сильнее распалила гнев Мамая.

В 1377 г. из-за реки Суры пришла весть, что там появился новый монгольский хан Арапша и разбил свой лагерь в местечке под названием Волчьи Воды, но этого места ему показалось недостаточно, и он стал распространять свою власть в разных направлениях. Страх, который наводило на всех его имя, охватил и Казань, и Волгу и встревожил Нижний Новгород. Нижегородский князь во второй раз попросил у Москвы помощи. Ситуация казалась настолько серьезной, что Дмитрий сам поехал со своим войском. Так как о новом завоевателе не было никаких вестей, Дмитрий, прождав две недели, возвратился в свою столицу, однако часть своего войска, состоявшую из владимирских и муромских воинов, он оставил.

Вскоре стали приходить сообщения об Арапше и его войске. Говорили, что он уже близко, но никто не знал, в каком месте таится. Разведчики предпринимали тщетные попытки обнаружить его. Наконец нижегородский князь выслал вперед своего сына Ивана с новгородским войском, а также московских военачальников с полками, оставленными Дмитрием. Они должны были переправиться через реку Пьяну и охранять земли к югу от нее. Оказавшись в необжитом регионе, который русские в те дни называли Диким полем, эти воины не боялись местных жителей и думали, что их ждет легкое времяпрепровождение. Там было всего несколько деревень, да и те немногие находились в укромных местах; человек мог пройти мимо очень близко и не заметить их. Вся местность, покрытая лесами и травой, была хорошо обводненная, изобиловала дичью и медом. Князь Иван и его люди сочли здешнюю жизнь приятной. Они ходили на охоту и ездили по окрестностям, не думая об опасности, не принимая никаких мер предосторожности.

Вскоре пришла весть о том, что Арапша приближается. Однако по-прежнему никаких его следов нигде не было видно. Коварные местные жители прятали войско Мамая, которое затаилось совсем близко от войска Нижнего Новгорода. Монголы пришли сюда незамеченными и полностью окружили русских. Второго августа 1377 г. они перебили воинов Ивана, можно сказать, не сражаясь. Монголы, разделенные на пять групп, ударили одновременно с пяти сторон, и лишь только тогда, когда на них напали, воины в этом лагере перед лицом смерти осознали опасность. Они искали свои щиты, мечи и копья. Ни у кого под рукой не было оружия; какое-то оружие было в чехлах, другое – в повозках; некоторые воины были полуодеты. Монголам оставалось только наносить удары, колоть и рубить своих жертв. Все были перебиты. Князь Иван бросился в реку верхом на коне и утонул. Погибли тысячи простых людей и много военачальников.

Через три дня торжествующие монголы были в Нижнем Новгороде. Князь, не имея войска для защиты города, бежал в Суздаль. Те, у кого были средства бежать, спаслись. Те, у кого их не было, погибли или попали в плен. Город был сожжен, и 7 августа монголы повернули назад, уведя с собой множество пленников. От Нижнего мало что осталось, кроме обугленных развалин.

Князь Дмитрий Кирдяпа искал тело своего брата, наконец, нашел его и похоронил в единственной каменной церкви, оставшейся в Нижнем. Тридцать две церкви были сожжены.

Теперь пришли вести о том, что Арапша убивает всех, кто остался в живых за Сурой, но это была неправда.

Арапша искал новых сражений и вскоре напал на Рязань. С ним сразился Олег Рязанский и потерпел поражение. Рязанский князь чуть было не оказался в плену. Раненый и весь покрытый кровью, он оторвался от монголов и спасся. Приблизительно в это же время нижегородским землям выпало еще одно бедствие: на них совершила грабительский налет «немытая мордва», как русские называли местных жителей. Нижегородский князь, вернувшийся домой в тот момент, выступил в поход, чтобы покарать этих «поедателей ежей и волков» за их нападение и вероломство: ведь это они скрытно привели монголов, чтобы перебить русских. Самый младший брат Ивана Борис загнал некоторых этих грабителей в реку Пьяну; большая часть других была перебита, и лишь немногие ушли за реку в свои жилища. Но в Москве не удовлетворились этим наказанием. Было решено захватить старейшин, которые привели монголов, и вселить ужас в тех, кто обитал к югу от реки Пьяны.

В январе 1378 г. Дмитрий Московский послал людей к своему тестю. С ними поехал один из его лучших воевод Свибло. Московские воины ступили на землю, на которой были зарублены их друзья, и перерезали ее жителей. За эту зиму исчезли деревни, уничтоженные русскими. Некоторые старейшины были убиты сразу же после захвата в плен, других отвезли в Нижний Новгород и затравили до смерти собаками на льду Волги.

Мордовские земли монголы считали не самыми худшими среди земель, принадлежавших их хану. Смерть мордовских старейшин за их помощь ордынским воинам разбудила в Мамае величайший гнев (ярость, глубокое возмущение), и он решил примерно наказать Москву.

Нижний, который немного оправился от первого разрушения монголами, теперь был разрушен во второй раз. Старый князь, который бежал к своему брату Борису в Городец, подал весть, что заплатит выкуп. Любой выкуп был отвергнут. Монголы опустошили все княжество и повернули домой, чтобы присоединиться к тем войскам, которые готовились покарать Дмитрия Московского.

Монголы собрали войско огромной численности. Оно выступило в поход под командованием многих князей. Главным военачальником был один из самых великих воинов Мамая – его верный помощник темник Бегич. Москва быстро собрала свои войска. В то время Дмитрий находился в дружеских отношениях с Олегом Рязанским, который согласился оказать немедленную помощь в борьбе с Мамаем. На подступах к столице Олега Дмитрий увидел всю монгольскую армию, стоявшую лагерем на реке Воже. Противники оказались лицом к лицу каждый на своем берегу реки. Монголы были на левом, а русские – на правом ее берегу, не замеченные врагом; они нашли хорошее место для сражения и разбили рядом свой лагерь.

Одиннадцатого августа 1378 г. после полудня монголы, рассчитывая задавить противника числом, переправились через реку Вожу. У монголов и мысли не было сражаться немедленно, но Дмитрий не дал своему врагу времени на отдых или выбор места после переправы. Со всей возможной скоростью он ринулся в сражение. Пронский князь атаковал один фланг, тысяцкий Вельяминов – другой. Сам Дмитрий ударил в центр. Сражение хоть и было яростным, длилось недолго. Монголы были разбиты по всем пунктам, и еще до ночи весь берег реки был усеян их трупами. Оставшиеся в живых при переправе через реку тонули в огромных количествах. Победители не могли преследовать врага в темноте, и это спасло некоторых людей хана. На следующее утро, несмотря на то что густой туман покрыл местность, погоня была возобновлена. Побежденные бросали все; их путь можно было проследить по брошенным оружию, повозкам и пожиткам, но сами они были уже далеко. Это сражение завершилось полной победой русских. Бегич остался лежать мертвым на поле боя, как и многие ордынские лидеры.

Тридцатого августа 1379 г. в четыре часа пополудни в Москве был обезглавлен первый человек, которого казнили публично. Сына Василия Вельяминова Ивана отвезли на Кучково поле. Эта большая площадь была запружена народом. И когда везли преступника, чей отец и вся семья пользовались любовью и уважением города, в глазах многих людей стояли слезы. А когда сверкнул и упал меч, все на площади застонали. Спустя чуть более двух лет на том же самом месте это зрелище повторилось. Был найден Некомат и тоже обезглавлен за государственную измену.

Битва на Воже очень сильно возвысила Москву. «Господь помогал великому князю; монголы повернули назад и бежали» – так говорили все, и это воспринималось как предвестник свободы от монголов и начало более светлого и лучшего времени.

Великий труженик митрополит Алексий умер в тот же год за шесть месяцев до этого сражения. Люди стояли вокруг его могилы и со слезами вспоминали все его труды и просили: «Не забывай нас в своих молитвах, о, Алексий, потому что твои слова перед Богом имеют силу». Дмитрий стоял у гроба со своим наследником – шестилетним Василием, другим сыном четырех лет, своим двоюродным братом Владимиром и многими другими князьями. Дмитрий, крестник Алексия, прекрасно помнил, как он, восьмилетний мальчик, встретился с митрополитом, который возвращался из Орды, после того как вылечил мать Бердибека Тайдулу и получил от нее ее кольцо с печаткой и великие почести.

Алексий дожил до восьмидесяти пяти лет. Вместе со своей должностью он унаследовал от своего предшественника Феогноста много трудноразрешимых проблем. У Церкви в то время было немало источников волнений. Алексий много претерпел из-за интриг в столице Византии, где благодаря влиянию Польши был назначен митрополит для Галича, а другой – для Литвы и Руси благодаря влиянию Ольгерда. Оба этих митрополита претендовали на власть, которая принадлежала Алексию по праву и исторически, поэтому борьба была бесконечной, и окончательное решение казалось чрезвычайно трудным, если не совершенно невозможным.

Но причиной самой большой и худшей беды был великий князь Дмитрий. Вот как все было. Во времена Ивана Калиты была основана церковь Спаса на Бору, а через несколько лет рядом с ней был построен мужской монастырь. Этому монастырю среди всех других оказывал покровительство великий князь Дмитрий; не только его настоятель, но и монахи высоко почитались. Жители Москвы очень любили, чтобы церковные службы велись глубоким, звучным голосом. В те времена в Москве был священник, голос которого превосходил все голоса, которые помнили люди. Этот священник так нравился великому князю, что он поднял его из низшего ранга на такую высоту, что люди с любопытством спрашивали: «Кто такой этот Митяй? Почему у него такие власть и влияние?» Оказалось, что Митяй был сыном священника из Коломны, который служил в церкви в Тащилове. Этот священник заботливо вырастил своего сына и поселил его в Коломне. Люди говорили о Митяе, что он искусно пишет, мастер читать и петь, а также цитировать летописи. Он превосходно знал церковную службу. Мог найти пословицу для любого случая. Одним словом, он был разносторонне талантлив. Он настолько очаровал великого князя, что Дмитрий сделал его своим наперсником, затем хранителем печати, а чуть позже – духовником. И в этой должности тот успешно пребывал много лет.

Настоятель монастыря Спаса на Бору, которого люди прозвали Непей, потому что он не только сам не пил алкогольных напитков, но и не позволял монахам своего монастыря делать это, был освобожден от должности и заперся в келье, чтобы размышлять в тишине. Митяй стал монахом, а затем – настоятелем вместо настоятеля Иоанна. Это произошло, когда Алексий был уже в преклонных годах и немощен, приблизительно за два года до его кончины. Наверное, он не сильно удивился, что хранитель печати стал настоятелем монастыря, но спешка, с которой его постригли в монахи, глубоко обидела митрополита. Несмотря на все это и в то время как Митяй был всего лишь послушником, Дмитрий сказал в присутствии Алексия, что этот настоятель станет великим митрополитом.

Это были неслучайные слова, от которых можно было бы отказаться по зрелом размышлении; они были сказаны специально, чтобы обозначить свою позицию. Ответом было молчание. Потом Дмитрий попросил митрополита благословить настоятеля как его преемника. Алексий не желал этого, а Дмитрий настаивал, и так продолжалось долгое время. Митрополит кротко слушал, не желая обидеть отказом, но благословения не давал.

Шло время, настойчивые просьбы продолжались. Дмитрий не отступал; митрополит был хоть и кротким, но несгибаемым. Просьбы Дмитрия становились все настойчивее, выражались чаще и в конечном счете стали казаться требованиями. Он осаждал ими митрополита и послал самых старых бояр, чтобы те уговорили его дать благословение, и Алексий сказал наконец с досадой, устав слушать: «Я дам согласие, если Бог, Его Святая Мать, Патриарх и Вселенский собор благословят его». Они сочли его слова за согласие и объявили, что митрополит назвал своего преемника.

Когда Алексий умер, Митяй ушел с должности настоятеля монастыря и по приказу Дмитрия занял самый высокий пост, исполняя большинство обязанностей, с ним связанных. Смерть Алексия вызвала большое волнение. Киприан, который был тогда действующим митрополитом в Киеве, объявил себя митрополитом всея Руси. Но в то время в Царьграде был кризис. Патриарх Филотей, который рукоположил Киприана, был изгнан. Его преемник Макарий не счел рукоположение Киприана чем-то обязывающим и быстро взял ситуацию в свои руки. Он немедленно написал в Москву, прося не признавать Киприана и прислать все документы на Митяя. Он чтил Митяя как первого священника в Москве и вверил ему Церковь, пока тот не стал главным пастырем на Руси, а также пригласил его в Царьград.

Неприязнь народа к Киприану теперь поменялась на нечто, напоминающее сочувствие, хотя люди мало знали о его хороших или дурных качествах. Их оскорбила бесцеремонная и диктаторская манера патриарха в Царьграде. Люди подумали, что Макарий благоволит к Митяю, вдохновленный надеждой на поживу, и сильно рассердились. Когда пришла весть о введении Митяя в должность, Митяй стал им ненавистен. Это означало расположение к Киприану.

Во время пребывания Митяя в должности с февраля 1378 г. по август 1379 г. в Царьграде разразился новый кризис. Император Андроник был свергнут, а патриарх Макарий смещен. Новый патриарх решил в пользу Митяя, так что удаление Макария не причинило Митяю никакого вреда, а лишь отсрочило решение его вопроса, так как новый патриарх Нил не был введен в должность, а был лишь назначен. Тем временем Митяй пользовался всеми правами, связанными с его должностью, за исключением власти посвящать в духовный сан. Летописец утверждает, что ни у кого в Москве не было столько славы и почета, как у Митяя. В то время он казался образцом величия. Внушительного телосложения, высокого роста, энергичный, с ниспадающей бородой и красивой внешностью, обладавший плавной и ясной речью, знаток древних поговорок и пословиц из книг, из духовного опыта и из народной жизни, он превосходил всех людей своими достоинствами ума и тела. Ни один человек, занимавший его пост, не одевался с таким вкусом и не выглядел так импозантно.

Великий князь был рад; ему льстил успех его фаворита и советника. Но простые люди и духовенство не любили Митяя; никто не хотел, чтобы он был митрополитом. Епископы, настоятели монастырей и монахи молили Небеса не допустить, чтобы Митяй стал митрополитом. Митяй рассчитывал на великого князя и ни на йоту не тревожился о своих врагах. Люди тем более были настроены против него, потому что он был заносчивым, суровым и резким с подчиненными, сам судил их своей властью и сурово наказывал.

Теперь пришла весть о том, что в Москву едет Киприан с кортежем приближенных и слуг, которому требовалось сорок шесть лошадей. Немедленно были приняты меры к тому, чтобы не принимать его. Гонцы с адресованными ему письмами перехватывались, и были расставлены караулы в нужных местах, чтобы остановить его, а так как Киприан приближался к Москве, то он был задержан. Бояре, посланные схватить его, забрали все имущество, осыпали его насмешками и проклятьями и посадили без пищи в отвратительное сырое помещение. Послы от патриарха, ехавшие вместе с Киприаном, вынуждены были терпеть оскорбления. Их вместе с патриархом и императором называли «литовцами». Все, что было у слуг Киприана, отняли; их посадили на коней без седел, хлестнули коней, и те ускакали из города. На следующий день с наступлением темноты, когда Киприан провел уже сутки в заключении без пищи, его вывезли из Москвы те же бояре, которые его и схватили. Остановившись недалеко от города, Киприан написал настоятелям монастырей Сергию и Феодору о том, что он претерпел. Он возражал против незаконных притязаний Митяя и проклинал людей, которые его арестовали.

После этого инцидента у Митяя состоялась беседа с великим князем. «В правилах святых апостолов написано, – сказал он, – что два или три епископа могут посвятить в духовный сан нового епископа. Будь милостив, прикажи всем епископам в твоих владениях собраться в Москве и посвятить меня в духовный сан». Дмитрий и его ближние бояре одобрили это предложение. Это помогло бы избежать неприятностей и расходов на поездку в Царьград. И тогда всем епископам на Руси было послано повеление собраться в Москве. Они прибыли один за другим и пошли за благословением к новому так называемому митрополиту. Но епископ Суздальский Дионисий, негодуя на Митяя, не захотел подойти к нему. Поклонившись собранию и великому князю, он сказал так: «Мы приехали по твоему повелению, и мы видим, что ты желаешь с нашей помощью создать митрополита, но мы не можем нарушать закон, данный нам. Следует получить благословение от патриарха. Таков закон с древних времен».

Назначенный митрополит, видя, что его план посрамлен, и спровоцированный людьми, которые подстрекали и его, и Дионисия, упрекнул последнего такими словами: «Что же ты не подойдешь ко мне за благословением? Разве нет у меня власти над тобой и в столице? Знаешь ли ты, кто я?» Тогда Дионисий подошел к Митяю и ответил: «Ты говоришь, что у тебя есть власть надо мной; нет ее у тебя. Если у тебя есть власть, скажи сам, кто согласно Священному Писанию более велик, священник или епископ? Это ты должен склониться передо мной и просить благословения, потому что ты священник, а я епископ». «Ты назвал меня священником? – вскричал Митяй. – Меня, настоятеля монастыря и назначенного митрополита! Знай тогда, что ты не будешь даже священником при мне! Я своими собственными руками сорву с тебя твою ризу, лишь дождись, когда я возвращусь от патриарха».

Между ними разгорелась яростная ссора. Дионисий заявил, что он сам поедет к патриарху. Возможно, у него вырвались такие слова: «Посмотрим, кто – ты или я – будет митрополитом!» Митяй сказал великому князю, что Дионисий произнес их, и попросил наказать суздальского епископа.

Великий князь задержал Дионисия, и к нему была приставлена надежная стража. Ему было сказано, что он может поехать в Царьград не раньше, чем оттуда возвратится Митяй. Дмитрий был раздражен сверх меры. Мероприятие провалилось, и поднялся громкий скандал. Теперь Митяя ничто не могло спасти, кроме введения в должность патриархом. Великий князь торопил его с поездкой и был готов сделать все, чтобы она увенчалась успехом. По зрелом размышлении ему показалось небезопасным держать епископа Суздальского в заключении. Он пользовался уважением в народе, его епархия имела важное значение, и у него были широкие связи среди духовенства. Дмитрий освободил его, взяв с него обещание: «Я не поеду в Царьград без твоего позволения; настоятель Троицкого монастыря будет гарантом моего обещания». Но, вернувшись в свою епархию и поразмыслив некоторое время, Дионисий отплыл по Волге в Сарай, а оттуда поспешил в Царьград, тем самым нарушив свое слово и предав своего поручителя.

Полный негодования, Митяй, который настаивал на содержании Дионисия под замком и пытался убедить великого князя не доверять ни Дионисию, ни его поручителю, теперь дал волю своему гневу в адрес настоятеля и епископа. Он представил их как давних хитрых заговорщиков против него. Дмитрий, смущенный и опечаленный, не знал, как утихомирить своего фаворита. Он снова посоветовал ему поспешить в Царьград и сказал, что еще более, чем когда-либо, ему хочется, чтобы эта поездка увенчалась победой.

Естественно, Митяй смотрел на настоятеля Троицкого монастыря с подозрением. Поговаривали, что перед смертью усопший митрополит тайно беседовал с этим настоятелем о том, чтобы тот занял его пост, и Митяй нашел в нем, как он считал, соперника. Либо он не знал, что Сергий отказался, либо не поверил в отказ. Он был убежден, что Сергий и Дионисий попросили Алексия не давать ему благословения. Митяй доказывал великому князю, что настоятель и Дионисий стали причиной такого сопротивления Алексия, который не уступал до самой смерти. И если в гневе Митяй сказал Дионисию, что сорвет с него ризу, то Сергию в ярости он заявил, что выгонит всех монахов из Троицкого монастыря и уничтожит сам монастырь. «Я молю Бога, – сказал Сергий, – чтобы он не позволил хвастуну уничтожить священные места и выгнать невинных людей!» Когда монахи заговорили об отъезде Митяя и том ужасе, который вернется вместе с ним, настоятель сказал просто: «Бог знает, увидит ли он когда-нибудь Царьград, не говоря уж о том, чтобы быть миропомазанным».

Между тем приготовления к поездке были беспрецедентными. Те, кто недавно говорил, что рукоположение в Москве сэкономит расходы и избавит от проблем, теперь думали только о том, как прибавить величия этой ситуации. Все знали, что великий князь любил Митяя. Никто не знал этого лучше, чем сам Митяй, который основательно это проверил. На протяжении многих лет будучи хранителем княжеской печати, он прекрасно знал, что небольшой листок бумаги несет человеку смерть или богатство, если на нем стоят имя и печать князя, а над ними написаны нужные слова. И он сказал своему покровителю при расставании: «Если ты ко мне благоволишь, дай мне лист бумаги с твоими печатью и подписью. Если мне потребуется тысяча монет или случится еще какая нужда, я смогу написать на бумаге нужные слова».

Дмитрий не только согласился, но и похвалил Митяя за такую предусмотрительность. «Пусть будет так, как ты говоришь», – ответил он и дал ему не один, а несколько листов. Летом 1379 г., когда Митяй выехал из Москвы через Коломну, великий князь вместе со своими детьми и старейшими боярами, а также епископами, настоятелями монастырей и духовенством при большом стечении народа выехал из города. В поездке его сопровождали три настоятеля – настоятель московского Высоко-Петровского монастыря Иоанн, архимандрит переяславского Горицкого монастыря Пимен и настоятель из Коломны, а также другие священники, бояре и слуги – «целый полк». Они поехали через Рязань в монгольские земли. Мамай услышал, что Митяй едет в Царьград, и приказал остановить его. Но, узнав, что назначенный митрополит едет к патриарху (несомненно, Митяй послал ему подарки), он не только освободил ему дорогу, но и пожаловал грамоту, освобождающую его и русское духовенство от дани. Прибыв в Феодосию, Митяй сел на генуэзский корабль и поплыл над «безднами Понта Эвксинского».

Когда Черное море было уже позади и корабли приближались к Константинополю, Митяй заболел и внезапно умер. Как только корабль достиг суши, его похоронили в пригороде Константинополя – Галате.

Церковные пастыри были сильно обеспокоены не тем, что умер Митяй, а тем, что им нужно было решить, кто может занять его место. Все быстро узнали о случившемся и поговаривали о насильственной смерти. Но более важный вопрос занимал этот «целый полк»: где взять митрополита? Кто-то предложил Иоанна Московского, а другие настаивали на Пимене. Когда большинство высказалось за Пимена, Иоанн выступил против них и пригрозил разоблачением. В ответ его заковали в кандалы и выбрали Пимена единогласно. Пимен взял ризу Митяя со всеми его деньгами и бумагами. Он нашел пустые подписанные листы бумаги и на одном из них изложил якобы желание великого князя сделать Пимена митрополитом; другие такие листы он использовал для того, чтобы достать денег. Когда желание Дмитрия было оглашено на соборе, император и патриарх выразили сильное удивление, так как на Руси уже был митрополит. На последующих встречах этим удивлением пренебрегли, ведь уже были вручены богатые подарки. Пимен был утвержден митрополитом.

Но беды, которые начались с Митяя, были лишь началом смуты и повлекли за собой целую цепочку проблем, которые долго еще не заканчивались и после продолжительного княжения Дмитрия. Дмитрий не находил покоя в церковных делах с того дня, когда возвысил своего фаворита Митяя. «Я не знаю, – сказал великий князь, – как умер митрополит или как начался обман. Я не посылал Пимена, чтобы он стал митрополитом, и я не приму его. У меня нет никакого желания видеть этого человека». Немного позже Дмитрий послал за Киприаном и принял его с почестями на том самом месте, где того так подло оскорбили. Но во время церемонии, когда Дмитрий целовал Киприана, пришло сообщение: «Митрополит Пимен едет из Царьграда. Он проехал через Орду и приближается».

Великий князь отказался принять Пимена, который остановился в Коломне. Его риза и деньги были у него отобраны, а сам он отправлен в заточение в Чухлому. «Целый полк» его советников и слуг разбежался, но некоторые были посажены в темницу. И все же чуть позднее Киприан был изгнан во второй раз. Патриарх встал на сторону Пимена и провозгласил положение Киприана незаконным, а Дмитрий принял митрополита, которого отказывался видеть раньше. Пимен, теперь признанный в Москве и встреченный со всей торжественностью, получил почести, которые до этого были оказаны Киприану. Срок пребывания Киприана в должности митрополита был короток, да и Пимена тоже. Было совершенно невозможно иметь такого интригана в качестве церковного сановника.

Наконец, великий князь решил назначить на этот пост Дионисия, епископа Суздальского, который поссорился с Митяем и, несмотря на свое обещание, поехал в Царьград и присутствовал на рукоположении Пимена. Дионисий был поднят до сана архиепископа патриархом, который дал должности всем, кого он боялся из-за того, что они знали о необычном возвышении Пимена.

Через три года и шесть месяцев Дионисий вернулся в Суздаль с бумагами от патриарха. Как свидетель он знал все подробности рукоположения Пимена и рассказал обо всем великому князю. В тот 1383 г. Дмитрий отправил Дионисия в Царьград, чтобы добиться изгнания Пимена. Позднее митрополитом был рукоположен Дионисий, но по дороге домой он был схвачен в Киеве, где и умер три года спустя в темнице. Пимен, изгнанный со своей должности и даже лишенный возможности общаться, не уступил Киприану.

В разгар этих проблем встал вопрос об оказании сопротивления монголам – вопрос о спасении или гибели Руси. Мамай поднял все силы монголов, чтобы полностью уничтожить Русь. Он хотел выглядеть вторым Батыем, заново завоевать Русь, а затем править ею, как ему вздумается. Весь 1379 г. Мамай провел в приготовлениях. Как бы он ни старался скрыть эти приготовления, они становились более и более очевидными. Московские шпионы в столице Орды четко сообщали обо всем, что в ней происходит, и, наконец, Дмитрий объявил своим боярам и советникам: «Мамай идет на нас!»

Великий князь был сильно встревожен грядущей войной и ее опасностью, но стал радостным и обрел решительность, когда все его сомнения исчезли, и он начал готовиться к этому испытанию со всей расторопностью. Опасность была огромна, так как монголам помогали Олег Рязанский и Ягайло. Они фактически вошли в союз с Мамаем. К концу 1379 г. Дмитрий собрал свои войска. Затем он послал гонца к Михаилу Тверскому, назвал его братом и попросил помощи. Михаил делегировал своего родственника – князя Холмского с его войском; поехал также и кашинский князь во главе своих воинов.

Дмитрий призвал войска из Пскова и Новгорода. Новгород спешно выслал отличный полк. Псков прислал весть, что примет участие в войне. Нижегородский князь прислал людей с обоих берегов Волги.

В 1380 г. Мамай похвастался, что собрал полмиллиона воинов. Помимо монгольских воинов, в его войске было много наемников – турок и армян. Один полк целиком состоял из генуэзцев из Каффы. Мамай, который хотел повторить успех Батыя, собирался переправиться через Дон и идти дальше так, чтобы к нему могли присоединиться Олег и Ягайло и в подходящий момент усилить его войско. Он безудержно хвастался. «Нам нужны запасы на зиму, – говорил он своим монголам. – Мы будем есть русский хлеб и разбогатеем за счет русских богатств». «Знает ли мой слуга Митя в Москве, что я иду его проведать?» – спрашивал он, смеясь, в присутствии русских. «Со мной идут двенадцать орд с тремя королевствами и тридцатью тремя князьями, помимо чужеземных королей. У нас семьсот три тысячи воинов. Сможет ли мой слуга Митя развлечь нас всех?»

Олег Рязанский обратился к монголу с такими словами: «Мамай, свободный великий хан над ханами Востока, я, твой назначенный верный слуга, молю тебя. Ты идешь покарать Дмитрия, своего слугу. Близится час, светлейший хан, когда твои руки будут держать все богатства Москвы. Освободи меня, твоего раба, милостью своей от этого несчастья. Дмитрий и я – твои рабы, но я послушен и смирен и служу тебе. Дмитрий – непокорный и дерзкий». Документы вроде этого, захваченные быстрыми всадниками Дмитрия, раскрыли замыслы его врагов.

Интересна переписка Олега с Ягайло. «Великий князь Ягайло, с радостью пишу тебе. Ты давно уже хотел наказать Дмитрия – настало время сделать это. Мамай идет на Москву с несметным войском. Мои послы отправились к Мамаю с многочисленными подарками и поклонением. Ты пошлешь ему подарки настолько же более ценные, насколько ты выше меня по величию. Когда придет хан, а Дмитрий скроется в дальних краях, мы будем сидеть в Москве или Владимире. По приказу хана мы поделим между собой Москву: ты из Литвы, я из Рязани».

Следует отметить, что Мамай, радуясь тому, что они предложили служить ему, заявил каждому из князей следующее: «Столько Русской земли, сколько вы захотите под моей властью, я дам вам в награду, а вы дадите мне крепкую клятву. – А затем с монгольским высокомерием он добавил: – Мне не нужна ваша помощь, но раз вам было нанесено оскорбление, я награжу вас и окажу вам милость». Он двусмысленно сказал им, что рассматривает войну с Москвой как средство покарать за неповиновение. «Ужас передо мной погубит Москву», – сказал он, как будто журя их за раздувание его славы от приближающейся победы. Для такого непобедимого величества, как он, не было подвигом усмирить Дмитрия.

В начале лета 1380 г. Ягайло выступил в поход, чтобы присоединиться к Мамаю. Весть об этом вовремя пришла в Москву. Быстрые гонцы поспешили во многих направлениях. Все были в тревоге и нетерпении. Казалось, каждый высланный гонец движется черепашьим шагом. Вскоре вести подтвердились: «Мамай идет». Тем временем к Москве подходили полк за полком и шли дальше к Коломне. Чуть позднее пришла весть, что Мамай остановился или стал двигаться медленнее, дожидаясь прибытия своих союзников. Он договорился с Ягайло встретиться на Оке и вступить на московские земли в начале сентября. Все войска Дмитрия должны были собраться в Коломне еще до середины августа.

Так как в то время в Москве не было митрополита, Дмитрий пошел к настоятелю Троицкого монастыря Сергию за благословением. Он разделил пищу со святым отшельником и, заметив среди присутствовавших монахов двух мужчин огромного роста и силы, которых звали Пересвет и Ослябя, спросил, не смогут ли они пойти с ним на войну. В миру они были боярами и известными людьми. При расставании Сергий в утешение так сказал Дмитрию: «Бог защитит, Он тебе поможет. Он усмирит твоих врагов и даст тебе великую славу».

Двадцатого августа Дмитрий покинул Москву и поехал к своему войску, которое ожидало его в Коломне. Там прошел общий смотр войска и перераспределение его частей. Когда все было улажено, прямо на поле была вознесена молитва, а потом все воины в войске запели «Спаси, Господи, люди Твоя». Наверное, никогда такая сила и великий смысл этих слов не были прочувствованы так глубоко на Руси, как в Коломне в тот день.

Войско было поделено на центральную часть, левый и правый фланги, тыловой и передовой полки; и каждая из этих частей была так же поделена на более мелкие подразделения. Дмитрий находился в центре со своими главными воеводами. Первым среди них был Боброк-Волынский, которому поручили самую тяжелую работу в этом сражении. Другим прославленным воеводой был Микула Вельяминов. На правом фланге командовал двоюродный брат Дмитрия Владимир, а на левом – князь Глеб Брянский, один из самых любимых в народе военачальников, которого друзья называли Бренко. Когда все места были распределены, войско выступило вперед к Дону, двигаясь так, чтобы помешать продвижению войска Ягайло.

Как только войско вышло из Коломны, во все стороны были высланы разведывательные отряды, чтобы точно знать, где находятся Мамай, Ягайло и Олег. В первые дни сентября войско дошло до донских земель, а 6 сентября 1380 г. воины Дмитрия увидели саму реку. Они разбили лагерь прямо напротив того места, где в Дон впадает небольшая речка Непрядва. Некоторые воеводы были за то, чтобы ждать монголов, не переправляясь через реку, но в этом случае Дмитрий проявил решительность и колоссальную твердость. Он хотел переправиться через реку и дать сражение Мамаю немедля. Когда были высказаны все доводы против, он сказал: «Я пришел к Дону не для того, чтобы смотреть на монголов». И тогда один из двух монахов, которые поехали с ним из Троицкого монастыря, вручил ему письмо от настоятеля Сергия, в котором были написаны слова, которые, видимо, указали Дмитрию правильный порядок действий: «Иди вперед, князь Дмитрий, Наш Господь – Святая Троица поможет тебе».

Тем временем привели монгольского пленного из сторожевого отряда Мамая – не простого воина, а человека, который, боясь пыток, сообщил верные сведения. «Хан ждет, – сказал он, – Олега Рязанского и Ягайло. Он не знает, что московский князь дошел до Дона». На вопрос, велико ли войско хана, пленник ответил: «Огромное; оно несметное».

Теперь с запада пришли вести, что Ягайло находится в Одоеве. И снова встал вопрос, переправляться ли через реку или ждать врага на месте. «Лучше переправиться, – говорили одни. – Мы наведем страху на воинов Мамая». Другие возражали: «Подождем на этом берегу. Здесь безопаснее. Мамай могуч. Если мы нападем, это может погубить нас». Но сторонники первой тактики настаивали на том, чтобы удар был нанесен до того, как Ягайло соединится с монголами, и они приводили пример, как Невский разгромил шведов, переправившись через реку, и как Ярослав Мудрый, перейдя через Днепр, разбил Святополка Окаянного. «Если мы останемся здесь, – добавили Андрей и Дмитрий – двое братьев Ягайло, – то мы дадим слабое сражение, а если переправимся на другой берег, то воины будут думать: «Нам нет пути назад, мы должны победить, пусть даже погибнем в сражении». Монголов может быть много, но разве мы не православные христиане? Бог в правде, не в числе». «А хорошо ли будет, если мы оставим Олега у себя в тылу? – спрашивали другие. – Лучше окопаться на одном берегу и ждать; посмотрим, что будет делать Олег. Как мы можем оставить его позади себя?»

Затем поднялся Дмитрий и заговорил: «Я обращаюсь не к кому-то по отдельности, а ко всем равно. Я пришел сюда не для того, чтобы караулить Олега или смотреть на Дон. Лучше уж вообще не выходить из дома, чем прийти сюда и ничего не делать». И тогда он повелел найти броды и немедленно переправляться через реку. «Милые други мои и братья, – сказал он, позже объезжая полки, – мы готовимся переправляться через реку. На ее другом берегу мы найдем то, что пошлет нам Бог. Мы либо победим и спасем всех, либо положим свои животы за наших братьев – православных христиан». «Мы готовы умереть или победить!» – ответили все воины как один.

Решение Дмитрия было своевременным и мудрым. Прискакал его боярин Семен Мелик и сообщил, что он сразился со сторожевыми отрядами Мамая, что Мамай пришел на Гусин брод и знает о прибытии Дмитрия и торопится помешать ему переправиться через реку и тем самым отложить сражение до прихода Ягайло. Стало известно, что Ягайло вышел из Одоева, и Мамай знает о его передвижениях. Мешкать было нельзя; наоборот, момент мог оказаться решающим.

Седьмого сентября войско Дмитрия стояло на правом берегу реки. Брод был найден у Непрядвы, и, когда луна коснулась горизонта (полнолуние было 1 сентября), все полки уже перешли реку и разбили лагерь. Войско растянулось вдоль реки Непрядвы приблизительно на три с половиной мили, оставив у себя в тылу реку с обрывистым берегом, и было скрыто лесом. Перед войском расстилалась широкая открытая местность с небольшими холмами и слегка приподнятой ровной поверхностью. Этот канун Рождества Пресвятой Богородицы – 7 сентября (по старому стилю) был спокойным и теплым, на небе светила ясная луна. Как раз в полночь, когда все воины отдыхали, великий князь и Боброк-Волынский стали объезжать поле боя. Отъехав на хорошее расстояние, они оглядели свой лагерь, в котором спало двухсоттысячное войско. Там и сям им было видно угасающее пламя бивачных костров, а дальше за ними виднелись бесчисленные далекие огоньки маленьких сигнальных костров. С Непрядвы и Дона периодически слышались крики ночной птицы или плеск крыльев по воде, из леса – завывание волков, пронзительные крики совы, как будто их манил запах плоти.

Боброк, хорошо знакомый с военными хитростями и их применением на практике, так как побывал во многих военных походах и сражениях, показал Дмитрию, как оценивать силу и позицию врага по тому, как дрожит земля. Они оба слезли с коней, приложили каждый ухо к земле и стали слушать. Они услышали топот копыт десяти тысяч лошадей – такой звук, будто мириады людей строят город или будто на огромной бескрайней торговой площади собралось множество людей, чтобы обсудить что-то. Грядущий день казался таинственным и зловещим из-за этой глубокой дрожи земли. Однако Боброк дал Дмитрию надежду, а так как и в его собственном сердце была вера, он уверил великого князя в победе, но победе на грани поражения. «Ты победишь монголов, – сказал он, – но многие и многие верные тебе люди падут от рук язычников». «Да свершится воля Божья», – печально ответил Дмитрий.

Тщательно изучив поле боя, они вернулись, не говоря ни слова. Широкое поле Куликово было разрезано надвое низиной, на дне которой протекала река Смолка. У ее устья стоял густой лес, но его дальняя граница и вся верхняя часть этой низменности состояли из плоских возвышенностей, пологие склоны которых были обращены друг к другу. На высоком поле, примыкающем к Непрядве, расположилось русское войско. Из-за возвышения, лицом к которому оно стояло, ожидали монголов. К этому возвышению от обрывистого берега Непрядвы протянулась еще одна низменность, в которой находилась дубовая роща. Это было урочище Нижний Дубик, на дне которого протекала небольшая речка Дубик, впадавшая в Непрядву. Начало этой низменности с речкой Дубиком находилось далеко за Куликовым полем, но вблизи Непрядвы на плоском пространстве она распадалась на небольшие боковые уклоны, которые, становясь менее выраженными, выравнивались наконец у подножия этой возвышенности, за которой начинались пологие спуски к реке Смолке. Поэтому это было самое высокое место на всей возвышенности. Было ясно, что на этой возвышенности монголы разобьют свой лагерь; оттуда они и пойдут сражаться. В целом позиция казалась Дмитрию благоприятной.

Хорошо известную тактику монголов – растянуться широким фронтом и окружить врага, которая им удавалась благодаря численному превосходству, Мамай не мог использовать на Куликовом поле. Он не мог ни обойти русских с фланга, ни зайти им в тыл. Крутой берег Смолки, на котором стоял левый фланг войска, казался неприступным из-за лесных зарослей на некотором протяжении, пока не достигал Дона; а правый фланг стоял на труднопроходимом берегу Непрядвы, в которой нигде не было брода. Кроме того, спуск с возвышенности, которую должны были занять монголы, к центру Куликова поля был несколько затруднительным. Главное было – не дать Мамаю времени составить план после того, как он придет, а русским – наступать так далеко от Дона, насколько это было нужно, и быстро. Монгольская конница смешается из-за нехватки пространства для маневра. Действительно, в случае поражения гибель русских казалась бесспорной. Пути к спасению будут отрезаны с трех сторон, а наступление будет блокировано противником. Но войско перешло реку, чтобы никому не пришла в голову сама мысль об отступлении. Лес, который скрывал нижнее течение Смолки, также давал возможность спрятать там полк воинов, чтобы встретить монголов, если они попытаются обойти русских с тыла или прорвутся в центре и рассекут русское войско надвое; вот тогда этот полк и должен был вступить в бой. В соответствии с этим планом различные части войска и были расставлены на свои позиции.

Восьмого сентября (21 сентября по новому стилю. – Пер.) – в день Рождества Пресвятой Богородицы и осеннего равноденствия, когда солнце встает в шесть часов утра и заходит в тот же час вечером, все поле боя было покрыто густым туманом. Шло время, а неба все не было видно. Тем временем полки занимали свои позиции. Воины под командованием Боброка и Владимира Храброго заняли место на левом фланге. К ним добавилось новгородское войско под командованием Дмитрия Нижегородского. Он должен был стоять на этом фланге и не покидать его, но после начала битвы Боброк и Владимир должны были войти в лес и ждать, пока Боброк не подаст сигнал к действию. Правый фланг, который граничил с рекой Непрядвой, находился под командованием Андрея и Дмитрия – сыновей Ольгерда. К их войску присоединились воины из Пскова и Стародуба, войско из Ростова и другие. Великий князь занял место в центре; «большой полк» составляли воины из Москвы, Владимира и Суздаля. Это был огромный сильный полк, поделенный на части. Его левым флангом, соприкасавшимся с нижегородцами, командовали белозерские князья; его передовой полк возглавляли Николай и Тимофей Вельяминовы с князем Глебом, известным как Бренко. Его правый фланг, который соприкасался с войском Андрея и Дмитрия, был под командованием других известных бояр.

Приблизительно за час до полудня туман рассеялся, и день стал лучезарным. Великий князь объехал полки, ободряя всех и побуждая твердо верить в Бога и непоколебимо стоять за священную Христову Церковь и всю Русскую землю. «Мы готовы умереть или победить!» – был ответ. Желание сражаться стало неудержимым, когда по рядам этих двухсот тысяч человек пробежал шепоток: «Монголы идут! Монголы!» Великий князь устремился к своему полку, и со словами «Бог – наше прибежище и сила!» войско двинулось вперед. Благоговейный трепет этого момента охватил каждого. И каждый желал превзойти других в храбрости. Говорить не было возможности; все голоса тонули в грохоте движения.

Монголы, появившиеся за час до полудня, не остались на возвышенности, как они собирались сделать. Побужденные к действиям быстрым приближением русских, легионы Мамая катились вниз, как поток, на Куликово поле. Когда они приблизились к русским, из их рядов выехал монгольский воин огромного роста и угрожающего вида и вызвал кого-нибудь сразиться с ним. Услышав эти слова, один воин среди русских обернулся к тем, кто стоял рядом с ним, и сказал: «Отцы и братья, простите меня, грешного. Молись за меня, брат Ослябя!» Это был монах Пересвет. Когда монгольский богатырь увидел его, он пришпорил коня и помчался изо всех сил ему навстречу. Русский нещадно подгонял своего коня, и двое поединщиков ударили друг друга копьями; оба коня упали, но поднялись. Монгол свалился на землю и остался лежать. Пересвета конь принес к своим еще живым, но вскоре он умер.

С обеих сторон зазвучали трубы, призывая к сражению, и началась великая битва. В полдень они шли друг на друга грудью на грудь, дрались лицом к лицу. Копья ломались, как тростинки; стрелы летали в таком количестве, будто капли дождя. Пыль затмила солнце. Люди падали, как подкошенная трава. Под Дмитрием был убит конь; он пересел на другого. Позже его видели пешим, хромающего и раненого. После этого его никто уже не видел до окончания битвы.

Когда русские начали сражаться, то река Дубик была от них на западе, а Смолка – на востоке, слева от них, а сами они смотрели на юг. Боброк и Владимир удалились в лес и спрятались там, как им было приказано. На левом фланге, с которого они ушли, был нижегородский князь. В полдень монголы двинулись на центр русского войска, где стояло знамя великого князя. В первых рядах были отважные бояре Семен Мелик и Микула Вельяминов. Солнце светило русским в лицо, и ветер был встречный. Монголам солнце светило в спину, и их лица были в тени; для них ветер был благоприятный, он помогал им. Главная часть их войска со всей ее мощью была брошена на «большой полк» в центре, даже чуть ближе к его левому флангу. На правом фланге русским было легче, несмотря на превосходящие и растущие силы врага. Шатер Мамая, командовавшего битвой, стоял на возвышенности под названием Красный холм; оттуда он следил за сражением и посылал подкрепления, которые с громкими криками устремлялись в указанные места; Куликово поле стонало от грандиозной битвы.

Звуки страшной сечи прокатывались от края до края поля, как сильные раскаты грома. И как бы русские ни разили монголов мечами, поднимали на копьях или рубили топорами, те теснили русских во всех местах. В сражение устремлялись легион за легионом, многочисленные, как во времена Батыя; это было такое огромное множество, что в некоторых местах им самим было тесно от такого колоссального количества людей. Временами толпа сражающихся была такой плотной, что, отбросив оружие, люди дрались голыми руками; когда кто-то падал, его затаптывали. Через некоторое время стало казаться, что монголы побеждают. Казалось, что половина поля слева от русских завоевана людьми Мамая, но русские помнили, как умирали их предки на реке Калке, и с молитвой: «Господи! Не допусти, чтобы мы погибли, как наши отцы на Калке», – они снова кидались в бой. «Поразительно, – по словам очевидца, – как эти тысячи воинов бились на Куликовом поле». Каждый человек старался превзойти другого. Но враги тоже были не менее храбрыми. В два часа дня битва бушевала во всей своей ярости и ужасе.

Ни одна сторона не могла победить другую, нападение и сопротивление были равными по силе. Тогда воины Мамая пошли на штурм в центре и, хоть были отброшены, снова устремились в атаку и потеснили левый фланг противника.

Мамай с Красного холма увидел, что ряды русских ослабли, что знамена и флаги склонились в большом количестве, и послал вперед свой последний сильный резерв. Левый фланг русских был оторван от центра. Там продолжали биться жалкие остатки нижегородских полков, а сам русский центр держался с огромным трудом. Сыну Ольгерда Андрею пришлось послать с правого фланга часть своего войска, чтобы укрепить центр, который теперь уже был готов распасться на части. Пройдя с тыла позади воинов, сражавшихся под командованием Бренко, это подкрепление появилось в том месте, где левый фланг был отделен от центра, и закрыло собой брешь. В сражении установилось равновесие. Владимирские и суздальские полки пришли в беспорядок, потому что в их рядах были люди без подготовки, взятые недавно от сохи, которые, решив, что настал их конец, ломали ряды. Теперь они пришли в себя и под командованием бесстрашного Тимофея Вельяминова не дали монголам победить. Борьба в тот момент стала отчаянной. Монголы в свою очередь пришли в смятение и отступили, подвергнувшись безжалостной резне. Всех русских ободрило обретенное преимущество, и они отплатили врагам мощными ударами.

Так сражение бушевало до трех часов дня, когда настал момент величайшего напряжения. Мамай, глядя с холма, дрожал от возбуждения, тревоги и гнева. Его начали охватывать сомнения в силе, имеющейся в его распоряжении, когда внезапно монголы громко закричали от радости: воины Мамая потеснили центр русских. Ряды русских заметно подались в сторону Дона. Правый фланг русских держал свою позицию с возвышенности; левого фланга не было видно; на той части поля были видны только монгольские войска. Семен Мелик и Микула Вельяминов уже оба были мертвы. «Большой полк» был почти уничтожен.

Разбив войска Тимофея Вельяминова и Бренко, монголы повернули к левому флангу. Там они встретили слабое сопротивление войска белозерских князей и еще меньшее – войска Дмитрия Нижегородского. Таким образом, весь левый фланг и центр русских монголы все больше и больше отодвигали с их первоначальных позиций к Дону.

Правый фланг меньше пострадал от монголов – даже имел преимущество.

Сыновья Ольгерда не только отбили нападение края левого фланга монголов, но и пошли в наступление. Однако их сдерживало то, что центр не мог развивать наступление вместе с ними. Весь центр одолевали и теснили назад несметные полчища монголов, но все же он еще держался. Тогда псковские и другие войска были посланы на помощь левому флангу. Двое сыновей Ольгерда отражали все атаки конницы до тех пор, пока наконец, не двигаясь вперед, они оказались впереди всех остальных войск. В четыре часа пополудни большое знамя великого князя упало, и почти одновременно с этим погиб Бренко. Судя по его одежде, монголы приняли его за великого князя, и над полем боя раздались победные крики. Белозерские князья пали. Среди груд убитых лежали и двое тарусских князей и многие другие. Но отбивающееся войско заставило врага дорого заплатить за каждый сделанный им шаг; воины сшибались грудь с грудью и отступали, можно сказать, делая один шаг вперед и два назад, чтобы потом сделать еще один шаг вперед. Поле было покрыто телами: тела русских поверх тел монголов. Сила русских убывала, они поддавались, отступали – были на грани разгрома.

Мамай торжествовал. С высоты Красного холма левый фланг и центр русского войска казались раздробленными на части.

Все это видели Владимир и Боброк-Волынский из своей засады. «Почему мы так долго медлим?» – спрашивал Владимир Боброка с упреком, полный нетерпеливого желания ринуться в сражение. Боброк сдерживал его и следил за каждым маневром чрезвычайно внимательно и с величайшей тревогой. Люди, посланные им наблюдать с вершин деревьев, сообщали подробности. «Подожди, подожди еще немного», – сказал Боброк. Тем временем русские в ходе битвы сделали такой поворот, что монголы, всегда стоявшие к ним лицом, теперь наконец повернулись тылом к полкам, сидевшим в засаде, тогда как русский левый фланг оставался почти там же, где и был в начале сражения. Правый фланг отразил все атаки и находился на своей изначальной позиции. Воины, сидевшие в засаде, негодовали на Боброка. «Почему мы тут сидим? Что мы тут делаем?», «Чего мы ждем? Когда наших товарищей перебьют?» «Если мы начнем в неподходящий момент, – сказал Боброк, – то все будет потеряно». Когда же, наконец, увидел, что этот момент настал, он сказал: «Теперь молитесь Богу, братья! Пора!»

Все перекрестились и устремились вперед. Засадный полк появился, как ураган, в разгар сражения. Эти воины, казалось, выскочили из-под земли позади врага. Сильные, свежие, с нетерпением ждавшие своего часа, чтобы вступить в сражение, под командованием таких героев, как Боброк и Владимир, они решили исход битвы.

Монгольские воины были уже уставшими, хотя их и поддерживала мысль о победе и славе – и тут в одно мгновение их охватил безграничный ужас. Получив удар в тыл и фланг от свежих сил русских, они оказались в безнадежном положении. Каждый монгол, у которого были силы покинуть поле боя, бежал. Левый и правый фланги русского войска под командованием Дмитрия Нижегородского и сыновей Ольгерда устремились за бежавшими. Поражение и гибель Мамаева войска были полными. Он вместе со своими соратниками бежал, бросив все. Свежие войска Боброка преследовали их всю ночь. Остальное войско, уставшее от битвы, осталось на поле этой отчаянной сечи.

Владимир предоставил Боброку продолжать преследование и возвратился. Его единственный вопрос был: «Где великий князь? Где мой двоюродный брат Дмитрий?» Никто не мог ему ответить. «Ищите его! Ищите!» – кричал Владимир. Его искали везде, и наконец два воина нашли его недалеко от того места, где началось сражение. В этом месте было много недавно поваленных деревьев. Среди ветвей одного из этих деревьев они увидели, как они подумали, мертвое тело. После осмотра оказалось, что человек дышит, и тогда они узнали великого князя. Один из воинов остался с ним, а другой побежал с этой вестью к Владимиру. Тело Дмитрия было покрыто кровоподтеками и имело внутренние повреждения; и хотя он поправился, раны, полученные в этой страшной битве, укоротили его жизнь.

Много времени прошло с того памятного дня, но имя Дмитрия Донского по-прежнему живет в сердцах людей, и в Дмитриеву субботу – годовщину Куликовской битвы, Церковь возносит молитвы в знак поминовения людей, которые на Куликовом поле отдали свои жизни за отечество и веру.

Победа дала огромный выигрыш Москве и сильно укрепила ее главенство. Но освобождение Руси от монголов было еще далеко в будущем. Лишь спустя сто четыре года во время правления правнука Дмитрия – Ивана Великого она окончательно добилась свободы.

Глава 17

Осада Москвы

Мамай бежал с Куликова поля и собрал свежую многочисленную армию, чтобы отомстить Дмитрию за его победу. Но внезапно против него поднялся новый враг: Тохтамыш, недавно ставший ханом благодаря Тамерлану, провозгласил себя наследником Батыя и выступил в поход с реки Яик, чтобы завладеть своим наследством. Мамай вышел ему навстречу, и на все том же прославленном поле у реки Калки, где был разгромлен Мстислав Удатный, сошлись теперь два монгольских войска, чтобы перебить друг друга. Тохтамыш победил. Мурзы – изменники хана Мамая пали в ноги победителю и поклялись служить ему верой и правдой. Мамай бежал в Каффу, нынешнюю Феодосию, взяв с собой большие богатства. «Он поехал с большим количеством золота, серебра, драгоценных камней и жемчуга и был вероломно убит генуэзцами». Они захватили все его имущество, уверенные в том, что смерть Мамая сильно порадует нового хана. В те времена положение генуэзцев было шатким, и они всегда стремились любым доступным способом угодить монгольскому хану, который держал в своих руках власть.

Став теперь хозяином Золотой Орды, Тохтамыш отправил послов в Москву и другие места, чтобы сообщить, что он победил Мамая – их общего врага и вступил во владение Сараем. Нежданных и непрошеных гостей нигде не встречали с радостью; и все же их принимали с почестями и провожали с подарками и любезностями; но не это было нужно новому хану. Он хотел видеть русских такими же рабами, какими они были при Батые и Узбеке.

В 1381 г. Тохтамыш отправил посла Ак-ходжу со свитой из семисот человек к Дмитрию с требованием, чтобы все князья немедленно явились к нему. Но когда посол добрался до Нижнего Новгорода, он не осмелился ехать дальше. Великий князь послал ему сообщение, что не может отвечать за безопасность Ак-ходжи или его свиты, если те продолжат свой путь к Москве. Тогда Ак-ходжа отправил своих подчиненных проконсультироваться с Дмитрием, но даже они, столкнувшись с возмущением русских, не отважились въехать в столицу. Негодование в адрес гонцов, приехавших с оскорбительными требованиями от людей, которые бежали с Куликова поля, было извинительно для победителей, но в высокомерном ответе Дмитрия слышалась нотка, никогда не звучавшая ранее, и она была не во благо России.

После победы на Куликовом поле Дмитрий стал настолько уверенным в себе, что не счел нужным собирать новое войско и быть готовым сражаться. Слишком уверовав в слабость монголов, он переключил свое внимание на решение внутренних вопросов. Так как чувствовалась нужда в митрополите, было решено позвать Киприана, который раньше был изгнан из Москвы. К нему было отправлено посольство, и 23 мая 1381 г. он вернулся и был принят в городе с большой торжественностью. В тот же день было объявлено о приезде Пимена, рукоположенного в Царьграде вместо Митяя. Но, как уже было сказано, по приезде в Коломну его схватили и выслали в Чухлому. Так великий князь занимался внутренними делами своего княжества, пока внезапно не пришла весть о том, что в булгарских землях монголы задержали русских купцов, захватили их корабли, и на этих кораблях их воины теперь плывут к Москве.

Когда Дмитрий оскорбил посла Тохтамыша, в Орде немедленно началась серьезная работа. Был спланирован дерзкий поход, и начались приготовления к нему в обстановке строжайшей секретности. Тохтамыш хотел застать Москву врасплох и захватить ее. Каждый человек, который мог сообщить об этом в столицу, был схвачен и надежно охранялся; во всех направлениях были расставлены сильные дозоры. Даже отчеты не отправлялись Дмитрию. Однако в конце концов, несмотря на все меры предосторожности, эта весть достигла Москвы, но слишком поздно, чтобы быть полезной. Дмитрий узнал о страшной силе своего врага только тогда, когда много русских князей уже присоединились к Тохтамышу.

Отсутствие единства среди князей таило опасность для Москвы. Чрезвычайно необходимо было искоренить остатки такой неприемлемой более системы, при которой существовали полунезависимые князья, и объединить всю страну. Москва уже многое для этого сделала. Победа на Дону была доказательством того, на что способна Русь, когда объединяются все князья. Но чем больше старался для этого Дмитрий, тем меньше видели остальные князья своей личной выгоды в единстве, а в те времена именно выгоду искали большинство из них. Они помогли усилить Москву, но не хотели поднимать московского князя еще выше.

Дмитрий Нижегородский, узнав о передвижениях Тохтамыша, не мешкая, послал в Орду двух своих сыновей с подарками, но хан был уже в пути. Они быстро отправились вслед за ханом и догнали Тохтамыша в Рязани. Олег, которому великий князь простил его предательство во времена Мамая, теперь предал Москву во второй раз. Он вышел навстречу хану, одарил его многочисленными подарками, предложил лично показывать дорогу и посоветовал, как взять столицу.

Впервые захваченный врасплох, Дмитрий был обескуражен. Было слишком поздно собирать войска. Сначала он подумал о том, чтобы окопаться и укрепиться у Коломны, но, призвав к себе своих воевод и имевшихся воинов, обнаружил поразительную слабость своего войска и, посоветовавшись со своим двоюродным братом, решил, что с такими силами он не сможет эффективно сражаться. Некоторые советовали ему послать хану подарки и просить о пощаде; другие говорили, что хан свирепствует, и единственный выход – держать осаду в городе и ждать, пока из разных мест не соберутся воины. Великий князь решил поехать в Ярославль, Ростов, Кострому и там найти людей. А Владимир должен был поспешить в Волок и собирать воинов в тех краях.

Тем временем ханские войска быстро приближались к Москве. Среди них были два шурина Дмитрия; Олег Рязанский тоже был там.

В Костроме великий князь собрал, наверное, десять тысяч воинов. Из Новгорода все еще не было никаких вестей. Тверской князь, вместо того чтобы помочь Дмитрию, послал своего сына к хану с подарками и выражением покорности. Многие воины дезертировали из полков Дмитрия; целыми подразделениями они уходили по домам по собственной воле. В Москве царила всеобщая беспомощность. В ней, брошенной войском и оставшейся без князя, началась анархия. Все, кто мог, спешили уехать из города, а затем появились бродяги и люди, которые в обычные времена не попадались на глаза. Толпа звонила в колокола и призывала жителей умереть, защищая свой город. Великая княгиня с детьми покинула город, как и митрополит Киприан. Люди хотели, чтобы митрополит остался с ними, но, бросив все и всех, он незаметно скрылся без сопровождения и бежал к тверскому князю. Толпа волновалась, как бурное море; спасения ждать было неоткуда.

Вдруг в столице появился князь Остей с небольшим отрядом воинов. Толпа не знала толком, что это за князь и откуда он приехал. Кто-то объявил его сыном Олега, но в любом случае люди были рады, потому что было ясно, что он хорошо знаком с военным искусством. После его приезда стало больше порядка. Из окрестностей города собралось огромное количество людей, и прежде чем закрыть ворота Кремля, Остей впустил всех, кто хотел войти. Однако главными защитниками города были простолюдины – самое низшее сословие города, а также несколько купцов, настоятелей монастырей, священников, монахов и дьяконов всех возрастов и женщины, некоторые из них даже с младенцами.

Пятнадцатого августа 1382 г. дым и свет далеких пожаров возвестили о приближении Тохтамыша и его войск. Двадцать второго августа он был уже возле города и выслал свой авангард нанести удар по Кремлю. Монголы осмотрели крепостные валы, объехали вокруг стен, оценили глубину рвов и оглядели точки, откуда возможно нападение. Подъехав к воротам, они крикнули: «Великий князь в Москве?» Никакого ответа они не получили и к вечеру исчезли. На следующее утро приехал сам хан и осадил Кремль.

Не поддающаяся описанию толпа в городе грабила, пила и буйствовала. Князь Остей, собиравшийся оборонять крепость, не мог подавить беспорядки, он воевал на стенах и был очень занят. Он успешно отражал все нападения и, когда враг пытался перенести свою позицию, отбрасывал его. У монголов не было стенобитных машин. Три дня Тохтамыш тщетно предпринимал попытки взять город. Утром четвертого дня все осажденные были поражены: во вражеском лагере было тихо, не слышалось ни звука. Вскоре к Кремлю подъехала группа богато одетых всадников; это были ордынские князья с большой свитой. Впереди всех ехали два шурина великого князя – Симеон и Василий, сыновья Дмитрия Нижегородского. Люди в свите делали знаки, что они приехали с миром, и им удалось подъехать близко к укреплениям. «Хан желает оказать своему народу милость, – сказали они. – Он пошел войной не на вас, ни в чем не виноватых. Наш владыка пришел воевать не с вами, а с Дмитрием. Он не гневается на вас – вы достойны милости. Он лишь просит вас выйти с небольшими подарками и оказать ему почести, больше ему ничего не нужно». Те же слова повторили и двое шуринов Дмитрия, которых хан тоже послал парламентерами. Эти нижегородские князья заявили, что Тохтамыш поклялся не причинять никому вреда и не брать ничего, за исключением того, что будет ему отдано с почестями. Симеон схватил нательный крест и поцеловал его, чтобы доказать искренность своих слов.

Князь Остей и все здравомыслящие люди не поверили всему этому, но многие, даже те, которые казались благоразумными, обрадовались такому завершению конфликта. Толпа, которая раньше проявляла воинственность, теперь жаждала мира и выступила против князя Остея, командовавшего обороной. «Один он продолжает воевать, – сказали эти люди, – надо его остановить». Князь обратился к лучшим людям города с такими словами: «Подождите лишь немного. Великий князь и его двоюродный брат едут сюда с подкреплением. У хана небольшое войско; не нужно верить князьям из Нижнего. И прежде всего, не доверяйте словам Тохтамыша; его обещания ничего не стоят». Но толпа не желала слушать. Стоя на стенах, они велели ордынским князьям дать клятву не причинять никому зла. Нижегородские князья повторно дали такую клятву. Тогда из Кремля вышло духовенство с иконами и крестами. За ними последовал князь Остей с лучшими людьми города, а за ними – огромная толпа людей с подарками и данью. Когда эта процессия подошла ближе к вражескому лагерю, со всех сторон вдруг заблестели сабли. Монголы выхватили у священников святые образа и кресты, бросили их на землю и стали топтать, а потом перебили священников и народ. Вся площадь перед Кремлем вскоре истекала кровью. Затем монголы устремились через городские ворота, как поток, и перебили всех внутри Кремля. Укрыться было негде. Те, кто бежал в церкви, были перебиты там. Убиты были все без исключения. Все ценное вынесли из церквей, и ни одна книга не избежала уничтожения. Все богатства, скопленные за долгие годы труда, были потеряны за один страшный день – 26 августа 1382 г.

Тохтамыш пировал на руинах Москвы и послал людей во всех направлениях – во Владимир, Переяславль и другие города за добычей. Отряд, посланный в Волок, повстречался с Владимиром Храбрым, который полностью уничтожил его, убив, как говорили, шесть тысяч монголов. Когда немногие уцелевшие возвратились, Тохтамыш отозвал все свои грабительские отряды и ушел в Сарай с огромной добычей и огромной толпой пленных. По пути он сжег Коломну и безжалостно разграбил земли Олега. Но через своего посла он передал благодарность Дмитрию Нижегородскому за то, что тот отправил к нему своих сыновей в помощь.

Москва была полна разлагающихся трупов; люди всех возрастов и сословий лежали там мертвыми, а дома были либо сожжены до земли, либо представляли собой развалины. Двадцать четыре тысячи человек похоронил Дмитрий, когда возвратился в свою столицу.

Князья Рязани, Твери и Нижнего Новгорода ничего не выиграли своей изменой великому князю. Олег Рязанский сильно пострадал, когда хан уходил из Москвы, а Дмитрий, простивший Олегу предательство во времена Мамая, теперь заставил его дорого заплатить за помощь тем, кто сжег его столицу.

В награду нижегородскому князю Тохтамыш дал жалованную грамоту и вернул ему сына Симеона, но не оказал помощи, чтобы завоевать Владимир, и оставил у себя его второго сына Василия в качестве заложника.

Когда Михаил Тверской и его сын приехали в Орду с богатыми подарками, приближенные хана пообещали им всяческую поддержку. Но время шло, Михаил много потратил и не получил ничего, кроме обещаний. Митрополит Киприан благоволил к Михаилу и не хотел возвращаться в Москву, хотя были присланы двое бояр, чтобы привезти его. Из-за своего неповиновения он был изгнан во второй раз в пользу Пимена.

После возвращения в Москву Дмитрий призвал людей, бежавших в другие места, чтобы спастись, вернуться и снова отстроить город. Он не знал, как вести себя с преемником Мамая, но Тохтамыш сам решил эту проблему. Видя, что Дмитрий не готов приехать в Сарай или послать бояр с его вассальной присягой, хан отправил в Москву посольство, когда город был еще в руинах. В столице все знали, что Тохтамыш послал нижегородскому князю ярлык на великое княжение. Также было известно, что Михаил Тверской пытался с помощью немалого количества золота и серебра получить этот же ярлык с добавлением Новгорода, но ханский посол Карач объявил Дмитрию, что Тохтамыш не желает его смещать; он утолил свой гнев, и прошлое забыто. Послу, который прибыл с этой вестью, вручили хорошие подарки и проводили с почестями домой.

В 1383 г. великий князь, как бы это тяжело ему ни было, должен был проявить к хану уважение, послав к нему своего наследника – двенадцатилетнего Василия с данью. С ним поехали видные бояре. В то время в Орде находился Михаил Тверской, который вел переговоры о получении жалованной грамоты. Он был более богат, чем московский князь, но бояре Дмитрия сверились с предыдущими грамотами, особенно выданными Джанибеком, который утвердил навечное главенство Москвы, а затем показали и оригинал документа. Тохтамыш, который основывал свои собственные притязания на официальном происхождении и выражал пиетет к своим предкам для укрепления связи своей власти с прошлым Золотой Орды, отдал грамоту Дмитрию.

Михаил Тверской, сильно опечаленный и разочарованный, уехал из Орды, особенно сетуя на того монгольского князя, который обещал ему несомненный успех. «Я знаю свои владения, – сказал Тохтамыш, отпуская его. – Все русские князья живут с доходов от земель, которые принадлежат мне. Пусть каждый живет тем, что попадает к нему в руки. Если он будет служить мне верой и правдой, я награжу его. Дмитрий меня оскорбил – я его наказал; теперь он верно служит мне, и поэтому я его награждаю. Поезжай в Тверь и служи там, как полагается; тебя я тоже со временем награжу». Хан отпустил Михаила, но оставил у себя его сына в заложниках.

Пагубное правление нового хана отличалось нестабильностью: Тамерлан отдал ему трон, но, оказавшись у власти, Тохтамыш пожелал стать независимым и осмелился мериться силами с этим великим завоевателем. Он поднял руку на своего покровителя и вторгся в столицу Тамерлана Самарканд, а затем напал на персидские земли и получил там жестокий отпор. Он получал удар за ударом, каждый последующий беспощаднее предыдущего, от великого монгола, завоевавшего большую часть Азии. Наконец ему был нанесен окончательный удар. Эти войны вместе с приготовлениями к отражению вторжений отвлекали Тохтамыша, отлучки которого из Сарая становились все более продолжительными и частыми. Временами казалось, что власть монголов в России закончилась, и тогда власть Дмитрия проявилась во всей силе. Но так было в последние годы правления Тохтамыша.

Подчинение Тохтамышу вначале было очень мучительным и напоминало худшие времена правления хана Узбека. Василий, наследник великого князя, посланный в Орду для передачи дани, самым бесцеремонным образом был задержан там более чем на два года. И снова русские князья ездили за получением ярлыков на княжение и жаловались друг на друга.

В 1383 г. нижегородский князь умер, и, как бы Василий и Симеон ни стремились получить отцовское наследство, хан, не желавший обижать их дядю Бориса, отдал Нижний Новгород ему, а им оставил Суздаль; но одного из братьев – Василия он держал в Орде заложником. Теперь между дядей и племянниками возникла ссора, и племянники обратились к Дмитрию Московскому за помощью. Так как считалось, что Нижний Новгород связан с Москвой, Дмитрий, возможно, не хотел, чтобы его шурины получили Нижний, потому что они без колебаний помогали Тохтамышу; но все же было бы проще получить Нижний от них, чем от их дяди. Вот почему в 1387 г. великий князь помог им получить его. Борис, сильно пострадавший в борьбе с Москвой, сказал тогда своим племянникам: «Мои дорогие дети, сейчас я рыдаю из-за вас; потом вы будете рыдать из-за другого», – намекая на то, что в будущем Москва присоединит Нижний Новгород к своим владениям. Братья получили Нижний ценой подчинения Москве, которая после этого уже всегда считала его своими владениями. Так, через некоторое время Дмитрий снова не проявил должного уважения к монголам.

В 1385 г. Олег Рязанский приготовился отомстить Дмитрию за удар, который тот нанес ему за помощь Орде в войне с Москвой. Он захватил Коломну, и вслед за этим между двумя князьями разразилась кровопролитная война. Московское войско возглавил Владимир Храбрый. Рязанский князь понес тяжелые потери, но и Дмитрий тоже. Одно сражение особенно отличалось упорством; много лучших воинов с обеих сторон были убиты. Дмитрий предложил заключить мир, но Олег был заносчив – какие бы предложения ему ни делали, он отвечал на них дерзко. Великий князь, который сильно горевал из-за порабощения монголами, был подавлен бесконечными раздорами между князьями, поэтому он послал в Троицкий монастырь гонца, чтобы упросить святого Сергия поехать к Олегу с поручением.

Сергия почитали во всей Руси, и, как пишет летописец, он славился дарами Святого Духа. Он так побеседовал с Олегом, что тот забыл свою злобу, и между князьями был заключен окончательный мир. После этого не было войн ни между Олегом и Дмитрием, ни между их потомками. В том же 1385 году сын Олега Федор женился на дочери великого князя Софье. Следующим шагом Дмитрия было вразумление Новгорода. Рассчитывая на слабость Москвы после войны с Олегом, Новгород стал пренебрегать выполнением всех своих обязательств, и только после нападения на город, в котором Дмитрию помогали многие князья, Дмитрий настоял на своем. Тогда Новгород заплатил все долги и подписал новый договор.

После того как сын Дмитрия провел в Сарае около трех лет, князь получил у хана разрешение на его возвращение. Освободившись наконец из заключения, молодой князь поспешил уехать с великой радостью. Однако до возвращения в Москву он провел год в Румынии и Западной Руси. Затем поехал в Луцк, чтобы повидать Витовта, дочь которого Софья была той молодой женщиной, которая очаровала его. Мать Витовта Бирута славилась красотой и привела в восхищение Кейстута – отца Витовта. Красота Бируты, наверное, проявилась в ее внучке. Жена Витовта Анна, которая спасла его от плена и смерти, вероятно, тоже внесла свою долю привлекательности. Во всяком случае, Софья была красивой девушкой. Дмитрий послал своих бояр сопровождать Василия в его поездке домой и поручил им склонить Витовта к дружбе. В этом они преуспели, и Василий покинул Луцк, помолвленный с Софьей.

Встреча этого молодого человека с отцом после четырех лет разлуки была радостной. Дмитрий решил, что настала пора объявить его своим наследником – будущим великим князем.

Среди множества проблем, которые должен был решать Дмитрий, проблема престолонаследия тяготила его больше всего. Сделав свое княжество центральными землями всей Руси, сыновья и внуки Ивана Калиты поставили Москву на беспримерную высоту и поэтому смотрели на свое наследство иначе, чем другие. Дмитрий хотел установить в своем роде право старшего сына на наследование престола. Стремлению к этому благоприятствовал ряд причин. Симеону Гордому – сыну и наследнику Ивана Калиты его младшие братья Иван и Андрей подчинялись как собственному отцу. Симеон умер, не оставив наследников; почти одновременно с ним умер и Андрей, так что, когда Иван княжил в Москве после Симеона, у него не было братьев. После смерти Ивана его преемником стал единственный сын Дмитрий, брат которого Иван рано умер, так что существовал лишь один потомок Ивана Калиты, который был современником Дмитрия, – его двоюродный брат Владимир Андреевич. Владимир, получивший впоследствии прозвище Храбрый, был всю свою жизнь верным товарищем Дмитрия. Они были «единым человеком», как говорили люди, знавшие их. Дмитрий стал великим князем в возрасте двенадцати лет, а двоюродный брат был его моложе. Столпы Московского княжества – опекуны Дмитрия и Владимира установили в договоре положение каждого князя по отношению к другому. В нем говорилось, что отец Андрея обязался служить своему старшему брату без ослушания, а его княжеству – верой и правдой. Владимир получил во владение лишь то, что принадлежало его отцу Андрею, тогда как Дмитрию отошло все остальное, то есть то, чем владел его отец Иван и его дядя Симеон. Он также сохранял за собой право в определенных случаях казнить бояр Владимира.

Около десяти лет спустя, когда Дмитрий поехал в Орду, чтобы помирить хана с Москвой, он написал завещание в пользу своего собственного сына Василия, родившегося за несколько месяцев до этого. Тогда был заключен новый договор с Владимиром, который, выражая свое подчинение Дмитрию, добавил: «Я не буду искать великого княжества в обход тебя или в обход твоих детей». Это – короткая строка, скромно стоящая в длинном списке поселений и владений, но эта строка, почти незаметная среди сотен названий деревень и земель, которые составляли большую часть этого документа, поразительна именно добавлением слов «или в обход твоих детей». Ясно, что наследование московского трона от отца к старшему сыну, не согласуясь с древним обычаем, еще не установилось прочно. К концу правления Дмитрия это стало величайшей заботой, тяготившей его. В сложившихся обстоятельствах, живя одной семьей со своим двоюродным братом – своим верным и преданным другом, своим единственным близким родственником, обладавшим несравненным великодушием, человеком с «золотым сердцем», как подчеркивал сам Дмитрий, было тем более трудно затрагивать этот щекотливый вопрос. Сначала можно было избегать его и годами ничего не говорить на эту тему, но в конце концов настал тот час, когда необходимо было дать ответ на важнейший вопрос: кто унаследует трон после смерти Дмитрия? Если наследником станет Василий, то победит новая форма государства, заложенная во времена Калиты; а если Владимир – то восторжествует старый порядок и рухнет все то, чего достигла Москва за пять десятилетий тяжелейшего труда.

И опять этот вопрос можно было считать не очень срочным, не требующим немедленного решения, так как Дмитрию еще не было сорока лет и он казался еще крепким, но на самом деле здоровье его было слабым. У него не было внешних ран, но он так и не оправился полностью от внутренних повреждений, полученных на Куликовом поле. Более того, раз его сын собирался жениться, то встал естественный вопрос: должен ли уступить двоюродный брат Дмитрия Владимир право старшинства Василию? Уступит ли и теперь князь Владимир, столь великодушно уступивший Дмитрию, и согласится ли признать над собой старшинство сына Дмитрия?

Несомненно, трудностей было больше с боярами Владимира, чем с самим Владимиром. Лишь бояре обедневших князей уступали и шли служить сильным князьям. Бояре Владимира, чьи права были бесспорны согласно издревле заведенному порядку, не могли быть покладистыми в этом случае. Они защищали свою честь и доходы вместе с древней законностью, защищая Владимира, и были более настойчивы, чем он. Как следствие, 1388 год был омрачен ссорой между московскими князьями. Дмитрий схватил нескольких бояр Владимира и отправил их туда, где «их содержали под крепкой стражей». Честь бояр, которые верно защищали его положение, была, конечно, дорога Владимиру, и ему пришлось встать на их сторону; отсюда и возникла ссора, которая огорчала весь народ.

Но в начале 1389 г. эта ссора закончилась, и дружба князей стала еще крепче, чем раньше. Они заключили новый договор и поцеловали крест в знак его соблюдения. По этому договору Владимир признавал, как и раньше, великого князя своим старшим братом и отцом и за себя и своих детей отказался от всех притязаний на московский престол, уступил старшинство наследникам Дмитрия и всем их сыновьям, признал сына Дмитрия Василия своим старшим братом, его второго сына Юрия – братом-ровесником, а его младших сыновей – своими младшими братьями, добавив, кроме того, что он не будет добиваться трона в обход кого-либо из них. Великий князь, со своей стороны, назвал Владимира не только своим младшим братом, как раньше, но и сыном. После такого торжественного заявления был решен вопрос, который на короткое время нарушил согласие в семье.

Все прославляли великодушие самого младшего внука Ивана Калиты, который так много сделал для Москвы, способствуя установлению порядка наследования от отца к старшему сыну.

Не прошло и двух месяцев после заключения этого договора, как Дмитрий был уже не жилец. Дмитрий завоевал себе славу на Куликовом поле и поднял Москву в глазах народа на высоту, недостижимую для других княжеств. Дмитрий, путем осторожной настойчивости и чуткого отношения добившийся от Владимира отказа от своих прав, и Владимир, уступивший ему, установили на Руси единое правление, которое без этих двоих людей могло бы никогда не состояться.

Первое, что сделал Василий, сменив отца на московском престоле, – послал двух известных бояр Полева и Белевута со свитой за своей невестой – дочерью Витовта Софьей. Ее отец в то время нашел себе убежище в Пруссии и готовился к войне со своим двоюродным братом Ягайло, который убил отца Витовта – Кейстута. Витовт искал помощи у крестоносцев в борьбе со своим кузеном. Ему было лестно в такой критический момент в его жизни принимать бояр от великого князя Московского. Софья отправилась по морю в Ливонию, а оттуда через Псков и Новгород в Москву.

Через два года после женитьбы Василий поехал в Орду и тогда по договоренности с Тохтамышем присоединил к Москве Нижний Новгород, Городец, Тарусу и Муром. Возникла проблема с Новгородом, которая вызвала кровопролитие, но все было улажено до 1395 г., когда пришел второй монгол – потрясатель вселенной, чтобы наказать Тохтамыша за его вероломство и предать все Кипчакское царство «губительному ветру разрушения», по словам самого Тамерлана.

Но хан, пришедший править после Тохтамыша, сумел возродить власть и единство кипчаков. Батый и Узбек были первым и вторым, а Тохтамыш третьим могущественными правителями кипчаков. Завышенная самооценка привела Тохтамыша к борьбе не на жизнь, а на смерть с Тамерланом, которому он был обязан своей властью.

Будучи прямым потомком Чингисхана, Тохтамыш не мог стерпеть над собой верховную власть Тамерлана, который не был его потомком, хотя у него и у этого могущественного правителя был общий прадед. Тохтамыш, увидев в Тамерлане второго выскочку, подобного Мамаю, в 1392 г. выступил в поход, чтобы уничтожить его, как раньше он уничтожил Мамая. Поводом к действиям был захват Тамерланом земель к востоку от Каспийского моря, но, главным образом, города Ургенча на реке Окс (совр. Амударья. – Пер.), прославившегося своей поразительной обороной и ставшего когда-то причиной ссоры между Чингисханом и его старшим сыном Джучи, которая так и не закончилась.

Тохтамыш начал с того, что напал на регионы, принадлежавшие Тамерлану и граничившие с кипчакскими владениями. Тамерлан быстро вышел из своей столицы и перезимовал неподалеку от Ташкента, где он собрал огромное войско. В тот год он пошел на север к реке Тоболу и, повернув на запад, 29 мая достиг реки Яика. Он переправился через эту реку в месте, о котором Тохтамыш даже и не думал, и, продолжив свой поход, обнаружил хана где-то около Волги. Тохтамыш также собрал огромные вооруженные силы. В его войске были булгары с Камы, горцы с Кавказа, башкиры и русские.

Хотя был июнь, погода была холодная, и несколько дней кряду шел снег. Наконец, 18 июня солнце прорвалось сквозь тучи и прояснилось. Построив своих воинов в семь полков, готовых к нападению, Тамерлан перед сражением молился Богу, падая ниц три раза. Затем его войско развернулось с кличем «Аллах акбар!» («Бог велик!»), и под крики «Сурун!» («Вперед!») сражение началось. Это была беспримерно продолжительная и упорная битва, но полководческое искусство Чингисхана, заметно усовершенствованное Тамерланом, а также огромный талант и удача последнего, ссоры и предательство полководцев в стане противника принесли победу и успех Тамерлану. Тохтамыш бежал за Волгу, в то время как за воинами его рассеянного войска вел охоту победитель; немногим удалось спастись. Тамерлан разбил свой лагерь на поле боя и возблагодарил Бога за победу.

Золотая Орда хоть и пережила это ужасное поражение, никогда больше не обрела былой силы. Тамерлан разграбил окрестности и ушел на родину, захватив множество пленных, скота и разнообразных богатств. Но это был еще не конец. Тохтамыш возвратился в свою столицу и продолжил править там. Он снова навел порядок в Орде. Прошло три года. Тамерлан встал лагерем у южных склонов Кавказских гор на берегах реки Куры и там узнал, что Тохтамыш готовится к новой и более серьезной схватке. Тамерлан отправил Тохтамышу письмо, в котором он спрашивал, не забыл ли тот о своем последнем страшном разгроме, и напомнил ему, как он, Тамерлан, всегда добр к тем, кто добр к нему, и безжалостно преследовал тех, кто был ему врагом. Тамерлан также напомнил ему о своем собственном огромном успехе, который сделал его равнодушным к тому, мирные ли у него отношения с ханом Золотой Орды или нет. Затем он быстро выступил в поход, чтобы найти Тохтамыша, пройдя через Дербентские ворота на северные склоны Кавказских гор, где для того, чтобы достойно начать военную кампанию, истребил подданных Тохтамыша – кайтагов, а после этого, двигаясь вперед, встретил своего соперника у Терека.

Позиции Тохтамыша были сильными и защищены повозками, расставленными в виде баррикады, но при приближении Тамерлана он их покинул и отступил. Тамерлан переправился через Терек, и два войска предстали друг перед другом 14 апреля, а 22 апреля началось сражение.

Вторая битва показала, что Тохтамыш не только сильно переоценил свои собственные силы, будучи уверенным в том, что они почти равны силам его противника. Основной частью войска Тамерлана командовал Мухаммед-султан, в то время как сам он командовал двадцатью семью эскадронами отборных воинов, которые составляли резерв. Левый фланг Тамерлана был смят, а центр был вынужден отступить. Когда зять Тохтамыша пошел в наступление на его правый фланг, Тамерлан напал на него во главе своих двадцати семи эскадронов и отбросил его. Но его конница, ускакавшая слишком далеко, преследуя врага, была, в свою очередь, отброшена назад, и ее строй смешался. Тамерлан был бы схвачен, если бы ему на помощь не пришел Нураддин с пятьюдесятью воинами. Сражение было яростным, но, в конце концов, быстрое сосредоточение сил на фронте и атака на кипчаков с тыла спасли положение, хоть и с большим трудом. Кипчаки отступили, а Тохтамыш бежал. На этом поле боя, заваленном трупами, Тамерлан встал на колени и поблагодарил Небеса за свою победу. Затем спасшему его Нураддину он подарил великолепного коня, вышитое золотом платье, украшенный драгоценными каменьями пояс и большую сумму денег.

Победа Тамерлана не дала его врагу передышки. На этот раз он гнал Тохтамыша на север и опустошил все территории, отправив войска на восток до самой Волги и на запад до берегов Днепра. Его войско дошло до южных границ Рязанского княжества и уничтожило Елец вместе с его князем и жителями. Затем Железный хромец, как русские прозвали Тамерлана, пошел на север, сокрушая все в пределах досягаемости его войска. Василий Московский спешно собрал свои войска и, доверив столицу двоюродному брату своего отца Владимиру, повел их к Оке, чтобы преградить путь агрессору. Он написал митрополиту, чтобы тот доставил из Владимира в Москву образ Богоматери, который в северные земли привез с собой Андрей Боголюбский из Вышгорода. С огромным пиететом и почестями святой образ был привезен. Процессия церковнослужителей и бояр встречала его на Кучковом поле за пределами Москвы. Икона была помещена в Успенский собор, где люди молились перед ней, повторяя: «Матерь Божия, спаси Русь!» Влиянию этой иконы и было приписано отступление войска Тамерлана 26 августа в тот час, когда народ встречал святой образ. Можно предположить, что приближение осени и бедность местности, часто разоряемой монголами, сыграли свою роль в спасении столицы.

В этом своем походе Тамерлан уничтожил богатый город Азов, где у устья Дона встречались венецианцы и генуэзцы. Затем он двинулся на юг, нападая по пути на кавказские горные племена, пока восстание среди монголов в Астрахани не отвлекло его. И хотя стояла зима и снег был глубоким, он очень быстро дошел до Астрахани, взял город штурмом и уничтожил его. Он разграбил и разрушил Сарай, а потом, двигаясь через Дербент и Азербайджан, вернулся в свою столицу Самарканд.

Эти удары были столь сокрушительными и страшными, что Золотая Орда так и не восстановилась после них. Многие русские думали, что это конец власти монголов. Но это был еще не конец, как вскоре стало очевидно. Первым эту горькую правду познал Витовт, который одержал победу над Ягайло и теперь стал надменным правителем Литвы и Западной Руси. Тамерлан отдал Золотую Орду сыну Урус-хана – бывшего соперника Тохтамыша, но Едигей, который был одним из темников Тамерлана… взял на себя роль Мамая, правившего через своих ставленников-ханов, и посадил править Золотой Ордой Тимура Кутлуга вместо человека, назначенного Тамерланом.

Тем временем Тохтамыш, правивший Ордой двадцать лет, нашел прибежище у Витовта. Через Тохтамыша, побежденного соперника Тамерлана, Витовт планировал управлять Золотой Ордой и таким образом победить Москву. Первым шагом был захват Сарая для его протеже. После этого к нему прибыли послы от Кутлуга с таким сообщением: «Выдай Тохтамыша – моего врага! Тохтамыш был когда-то великим ханом, а сейчас он презренный дезертир. Судьба переменчива!» Витовт отказался, прибавив: «Я сам пойду войной на Кутлуга».

Узнав о таком решении, королева Польши Ядвига предостерегла от этого Витовта, сказав, что благодаря своей способности прорицать она увидела, что его постигнет большое несчастье. Но он не обратил внимания на ее предупреждение.

Поход, предпринятый Витовтом, стал священной войной. Папа римский Бонифаций IX в своей булле духовенству Литвы и Польши распорядился начать крестовый поход против неверных и отпустил грехи всем, кто примет в нем участие. Витовт собрал очень сильное войско. С ним были по крайней мере пятьдесят литовских и южнорусских князей; присоединились и некоторые польские магнаты. Тохтамыш пошел с большим монгольским войском. Даже немецкий орден крестоносцев послал около пятисот одетых в латы воинов.

В июле 1399 г. Витовт начал свой поход. Слава Куликова поля, говорят, воодушевляла его сильнее всех иных соображений, и он рассчитывал затмить славу Дмитрия еще большими успехами. Он переправился через Днепр у Киева и растворился в степях. Миновав реки Хорол и Сулу, он остановился у реки Ворсклы. На ее противоположном берегу появились монголы под предводительством Кутлуга, который, видя численный перевес врага, начал вести переговоры. Его целью было выиграть время, так как он ждал прихода Едигея со вторым монгольским войском.

«Почему ты идешь на меня войной, ведь я не трогал твоих владений?» – спросил он Витовта. «Господь дал мне власть над всеми. Плати мне дань и будь моим сыном», – ответил Витовт. Хан пообещал платить дань, но не захотел, чтобы на его монетах стояли имя и печать Витовта. Он попросил три дня на раздумья. Так казалось, что он уступил в главном, хотя на самом деле все было не так. Тем временем он вручил Витовту много подарков и постоянно задавал ему вопросы через своих послов. Через некоторое время подошел Едигей со своим войском и попросил Витовта выйти на противоположный берег реки, чтобы поговорить. «Храбрый князь, – сказал Едигей, – если Тимур Кутлуг желает быть твоим сыном, так как он моложе тебя, то ты, в свою очередь, будь моим сыном, так как я старше тебя. Так что плати мне дань и ставь мою печать на свои деньги».

Разгневанный обманом и насмешкой, Витовт приказал войску покинуть лагерь, переправиться через реку и немедленно дать бой. Рассудительный Спитко Мельштинский пытался предостеречь великого князя и посоветовал заключить мир ввиду численного превосходства монголов, но его совет лишь вызвал ярость. Какой-то польский рыцарь по фамилии Стчуковский сказал с презрением: «Если тебе жаль расставаться со своим богатством и молодой женой, не пугай тех, кто готов умереть на поле боя». «Сегодня я умру с честью, а ты побежишь, как трус», – возразил Спитко. Его слова сбылись, так как вскоре он нашел свою смерть, а Стчуковский был одним из первых, кто бежал с поля боя.

Сражение началось после полудня 5 августа 1399 г. Монголы подняли такую пыль, что их совсем не было видно. Так они скрывали свои передвижения. Они плотно окружили войско Витовта и даже захватили коней многих всадников, прежде чем успели сесть в седла. Недавно изобретенную артиллерию нельзя было с пользой применить в этом сражении. Но, несмотря на эти неблагоприятные обстоятельства, Витовту удалось отбросить войско Едигея и смешать его ряды. Но Кутлуг ударил в тыл литовцам огромным конным отрядом, уничтожая все перед собой, и победил. Тохтамыш побежал первым, а за ним последовали Витовт с боярами и его брат Сигизмунд.

Поражение было сокрушительным и непоправимым. Многие князья были убиты или взяты в плен. Среди убитых были двое братьев Ягайло – Андрей и Дмитрий, которые бились на Куликовом поле. Семьдесят князей и известных бояр остались на этом поле боя. Весь лагерь с припасами и пушками попал в руки врага. Кутлуг преследовал бежавших и разорил земли до самого Луцка. Оттуда он повернул назад в степь, забрав с собой столько добра, сколько смог увезти, и угнав столько пленных, сколько смогли увести его люди.

Вскоре после этого похода Кутлуг умер, и Едигей посадил на трон в Сарае брата Кутлуга – Шадибека. Семь лет спустя в Сибири умер Тохтамыш – пал, как говорят, от руки Едигея, его злейшего врага.

Разгром Витовта на реке Ворскле имел большое значение для Западной Европы. Ослабление Литвы даже на время было удачей для Москвы. Не без удовлетворения жители Москвы смотрели на эту борьбу между двумя смертельными врагами Руси. Войны Тамерлана с Тохтамышем и Витовта с Кутлугом были очень важны и принесли пользу Москве и Руси. Многие жители Смоленского княжества, уставшие от Витовта, хотели позвать к себе своего потомственного князя Юрия Святославича, который жил в Рязани вместе со своим тестем Олегом Рязанским, и в 1400 г. Юрий обратился к своему тестю с такими словами: «Мои смоленские друзья прислали людей, которые говорят, что многие хотят меня князем. Ты поможешь мне теперь получить мою вотчину?» Олег согласился и в 1401 г. пришел к Смоленску с войском и заявил людям: «Если вы откажетесь от Юрия, то я не остановлюсь до тех пор, пока не возьму Смоленск и не уничтожу его». Возник раскол. Некоторые были за Витовта, другие – против него. Партия сторонников Юрия оказалась сильнее, и в августе для него открылись ворота Смоленска. И тогда этот князь дал волю своим чувствам и отметил свое возвращение тем, что убил главных сторонников Витовта.

В войне, которая началась позднее между Литвой с одной стороны и Смоленском с Рязанью с другой, попытка Витовта завладеть Смоленском не увенчалась успехом. Теперь Олег подумывал о том, чтобы забрать у Литвы некоторые захваченные земли, и послал своего сына Родослава завоевывать Брянское княжество, но Витовт отправил войско под командованием Семена Ольгердовича – своего опытного двоюродного брата, и Родослава ждал ошеломляющий разгром. Взятый в плен и посаженный в темницу, он находился в ней до тех пор, пока не был выкуплен три года спустя. Такой поворот событий подкосил Олега, который в то время был уже стариком. Положение Юрия сразу же изменилось. И хотя Витовт осадил Смоленск, не сумел взять его и был вынужден отступить, он был полон решимости покорить этот город. Со временем многие бояре, негодуя на жестокость Юрия, стали доброжелательно относиться к Витовту.

Теперь Юрию неоткуда было ждать помощи, и город разделился. Юрий поехал в Москву и попросил князя Василия защитить его, пообещав подчиниться Москве. Василий не отказал ему в просьбе, но и не дал немедленного обещания, так как не хотел поднимать оружие против Витовта. А тем временем в отсутствие Юрия Витовт появился у Смоленска, и летом 1404 г. бояре сдали ему город. Витовт тоже был очень жестоким, он убил и изгнал из города всех своих влиятельных противников, но, как искусный политик, привлек к себе много людей путем раздачи привилегий и отвратил их от Юрия, который теперь поехал в Новгород, где ему оказали радушный прием и дали в управление несколько городов.

Было ясно, что Витовт восстановил силы после разгрома на Ворскле и нацеливался на захват Пскова и Новгорода. В 1405 г. он напал на Псков, захватил Колодье, перебил много людей и взял много пленных. Новгород, как обычно, либо опоздал со своей помощью, либо отказался помогать. Тогда псковичи обратились к Москве, и Василий, поняв наконец огромную опасность, исходившую от Витовта, разорвал мирный договор со своим тестем и послал войско воевать с Литвой. В течение трех лет – 1406, 1407 и 1408 гг. – война между этими двумя князьями возобновлялась каждый год. Три раза Василий и Витовт выступали друг против друга с большими войсками, но каждый раз останавливались перед решающим сражением и отступали после заключения перемирия. Очевидно, что эти остановки перед сражением были вызваны отчасти их взаимоотношениями и отчасти осторожностью каждого из двух противоборствующих князей.

Их последняя встреча состоялась в сентябре 1408 г. на реке Угре, которая служила границей между ними. Простояв несколько дней друг напротив друга на разных берегах реки, они заключили мирный договор, по которому границы их земель остались такими, какими они были на тот момент. Позднее Витовт не предпринимал никаких серьезных действий против Пскова и даже Новгорода. Благодаря этой войне Москва не пустила Витовта в Восточную и Северную Русь. Эта война имела и другие последствия. Многие видные литовцы и русские по той или иной причине были недовольны Витовтом, уехали из Литвы и перешли на сторону Москвы. Особенно много было людей из земель вблизи южных районов Черниговского княжества. Среди них в 1408 г. оказался брат короля Польши – князь Свидригайло Ольгердович. Заявляя свои права на Литву, он не желал подчиняться Витовту. Василий был готов радушно принять изгнанника и дал Свидригайле несколько небольших городов во владение. Такая щедрость к чужаку не понравилась русским боярам, и позднее они возмущались, когда вместо того, чтобы защищать Москву от Едигея, Свидригайло подло бежал вместе со своими многочисленными приближенными, совершая по дороге грабежи.

Необычна была судьба Юрия – последнего князя Смоленска. Он не остался надолго в Новгороде, и, когда в отношениях между Василием и Витовтом наступил переломный момент, он во второй раз появился в Москве вместе с князем Семеном Вяземским. Василий дал Юрию во владение Торжок. Теперь необузданный нрав этого человека довел его до гнусного преступления. В нем вспыхнула страсть к жене князя Семена. Столкнувшись с сильным сопротивлением с ее стороны, он попытался применить насилие, а когда она начала защищаться острым оружием, он убил ее. В тот же день он убил и ее мужа. Какими бы жестокими ни были те времена или какую бы свободу действий ни позволяли себе князья, такое пренебрежение человеческими и христианскими законами вызвало у всех негодование и ярость. То ли Юрий был изгнан Василием, то ли сам поспешил убраться из Торжка, но он бежал в Орду; однако, не найдя для себя убежища ни там, ни в каком-либо другом месте, он несколько месяцев скитался, больной и павший духом, пока наконец не нашел приют у настоятеля по имени Петр, в монастыре которого его жизнь вскоре и закончилась.

Беспорядки и убийства в Орде побудили великого князя Московского задуматься о полной независимости. Он вручил монголам скромные подарки и под предлогом бедности государства почти перестал платить дань. Он не приезжал в Орду ни при хане Кутлуге, ни во время правления Шадибека, которое продлилось восемь лет. В своей борьбе с Витовтом он получал от хана в качестве поддержки небольшие воинские отряды, и это все. Когда Шадибека свергли, Василий не только не нанес визит новому хану, но и проявил благосклонность к некоторым своим врагам – двум сыновьям Тохтамыша, разумеется, для того, чтобы поддержать гражданскую войну и волнения среди монголов.

Эта четкая и вполне определенная политика была связана со сменой советников в Москве. Старые бояре – советники и соратники князя Дмитрия – либо умерли, либо утратили влияние. Василия окружали более молодые помощники – люди, сформировавшиеся под впечатлением и наполненные славой сражения на Куликовом поле. Им было стыдно подчиняться монголам, которых они презирали. Во главе группы таких людей стоял фаворит Василия по имени Иван – сын Федора Кошки.

Ханы Золотой Орды в это время и не думали уступать власть над Русью. Во все времена они проявляли свою власть, и к этому их побуждали князья Твери, Рязани и Суздаля, которые продолжали ездить в Сарай за ярлыками на княжение. Едигей помог Василию в борьбе с Витовтом; он даже разжигал вражду между этими двумя князьями, чтобы ослабить их, но в конечном счете они заключили мир, и теперь он принял решение показать, что Москва на самом деле подчиняется Орде. Но и русские, и монголы помнили Куликово поле и знали, что война между Москвой и Ордой будет очень серьезной, вот почему в Сарае было принято решение прибегнуть к осторожной и коварной политике.

Едигей прекрасно знал, что Москва, памятуя о вероломстве Тохтамыша, имеет в Сарае хорошо оплачиваемых агентов, которые немедленно передадут ей информацию, если будет сделан какой-либо явный шаг к вторжению. Он также знал, что вражда между Василием и Витовтом не угасла, и поэтому отправил в Москву посла с сообщением о том, что Булат-хан готовится наказать Витовта за ущерб, причиненный Москве. Он попросил только, чтобы Василий послал в Сарай одного из своих братьев или какого-нибудь видного боярина с выражением повиновения хану. Уступив этому требованию, Василий послал боярина по имени Юрий, который встретил Едигея, идущего быстрым маршем на Москву. Боярин был схвачен и посажен под строгую охрану, так что ни слова о приближающемся войске не дошло до Василия.

Это произошло поздней осенью 1408 г. Монголы приближались к Москве, когда великий князь узнал, что происходит. Так как было уже поздно выступать против агрессора, Василий отвез своих детей и княгиню на север за Волгу в безопасное место. Оборонять столицу он оставил Владимира, двоюродного брата своего отца, и своих братьев – Андрея и Петра. Чтобы затруднить осаду, все дома за стенами города были сожжены. Первого декабря стала уже видна монгольская армия. Видя успех своей военной хитрости, Едигей грабил, жег и разорял земли направо и налево. Переяславль, Ростов, Дмитров, Нижний Новгород и Городец были взяты. Монголы рыскали по Руси, как волки зимой, и хватали все, что попадало им на глаза, включая людей, которых они гнали, стегая, как собак, в свой лагерь. Панический ужас снова охватил Русь. Тридцать тысяч монголов были посланы, чтобы выследить великого князя, но они не могли его найти.

Тем временем старый герой Куликовской битвы – двоюродный брат Дмитрия Владимир оборонял Москву. Ее стены были крепкими, и на них были установлены старые и новые виды оружия. Защитников было много; лишь голод мог сломить их сопротивление. Едигей послал гонца к тверскому князю Ивану – сыну того Михаила, который так долго боролся с Москвой, и приказал ему прийти с войском, пушками и стенобитными машинами. Но этот тверской князь не хотел служить врагу Руси; он выступил во главе войска – не слишком многочисленного – и шел очень медленно. Он достиг Клина, захворал, как утверждал, и возвратился домой, не имея сил идти дальше. Едигей призвал Москву сдаться, заявив, что готов стоять под стенами города всю зиму до тех пор, пока город его не примет. Но внезапно от хана Булата прискакал гонец с настоятельной просьбой немедленно приехать. Булат едва избежал свержения со своего трона соперником. Было очевидно, что в Сарае осталось совсем мало воинов – не было достаточно войска, чтобы защитить его. А тем временем монголы узнали, что Василий идет из Костромы с большой армией.

В такой ситуации Едигей сообразил, что можно что-то выиграть. Он объявил, что за три тысячи рублей снимет осаду и покинет Москву. Никто не знал о положении дел, и деньги были ему доставлены. Едигей поспешил домой помогать Булату усидеть на троне. За ним следовал огромный обоз с награбленным добром и пленными. Этот набег причинил огромный ущерб Руси. От Дона до Белого озера и Галича за Волгой страна была разорена.

Теперь Едигей послал Василию письмо, в котором он перечислял многочисленные прегрешения этого князя перед его владыкой: оскорбления ханских послов и купцов; князь не приезжал в Орду и не отсылал в нее своих родственников или бояр. «В иные времена твои люди были хорошо расположены к нам. Не слушай своих юнцов, и ты не погубишь себя своим высокомерием. Когда на тебя нападали литовские или русские князья, ты не медлил просить помощи у нас и не давал нам покоя, пока мы не посылали тебе ее. Ты говоришь, что твои земли истощены, что ты не можешь получить с них дань. Это ложь. Мы узнали, что с двух плугов ты получаешь один рубль; что ты делаешь с деньгами? Живи по-старому, и тебе не будет урона; будь верен».

Но, даже получив это письмо, Василий не хотел платить дань монголам, и он правильно поступал ввиду беспорядков и волнений в Сарае. Лишь когда Едигей был изгнан из Орды, а сын Тохтамыша Джелал ад-Дин – союзник Витовта и защитник суздальских князей, воевавших с Василием, занял его место, московский князь решил наконец съездить к монголам, взяв с собой богатые подарки и приготовив слова, выражающие покорность. Но во время пребывания Василия в Сарае Джелал ад-Дин был свергнут и убит своим собственным братом Керимом-Берды, который сразу же провозгласил себя врагом Витовта и другом Василия.

Наверное, новый хан был из числа тех, кто отыскал приют в Москве, когда были не имевшими власти скитальцами. Но по-прежнему официальными отношениями княжества и Орды были даннические отношения. Через некоторое время Керим-Берды был свергнут другим своим братом, и такая чехарда продолжилась.

Одним из многочисленных последствий поражения Витовта на Ворскле было укрепление связей между Литвой и Польшей. Ослабленный этим поражением, Витовт вынужден был умерить свою заносчивость и просить помощи у Ягайло в борьбе с такими сильными соседями, как Северо-Восточная Русь, Золотая Орда и немецкий орден. В январе 1401 г. двое двоюродных братьев встретились в Вильне и обязались оказывать друг другу помощь всякий раз, когда она понадобится. После этой встречи бояре Литвы и Западной Руси согласились помочь королю Польши. В случае смерти Витовта при жизни Ягайло последний должен был быть избран их великим князем. В случае смерти Ягайло прежде Витовта поляки не должны были выбирать короля без согласия Витовта.

Так сложился, хоть и не очень жесткий, союз Литвы и Польши, обещанный Ягайло при коронации. Витовт признал себя лишь прижизненным наместником. Упоминаний о дани, которую когда-то потребовала королева Ядвига, утверждавшая, что Литва и Русь являются ее владениями, полученными ею от Ягайло в качестве свадебного подарка, не было. Благодаря этому союзу Витовт полностью оправился после катастрофы на Ворскле.

Эти двоюродные братья – Ягайло и Витовт – были поразительными людьми. Ягайло тратил все, что имел, ради показного блеска. Витовт был готов отдать то, что он должен был отдать, ради помощи в достижении единственной цели – обретении власти; и когда он получил эту власть, он отнял то, что дал раньше тем, кто ему помогал. Польша помогала Витовту во всем, намереваясь забрать у него, когда настанет время, все, что он сможет завоевать у других благодаря ее помощи, в то время как он хотел удержать все, чего он добился, независимо от того, каким образом он этим завладел. Витовт возобновил свое воинственное наступление на Восточную и Северную Русь, но первый весомый удар был припасен для активного и опасного соседа – беспощадного врага Литвы и Польши – Тевтонского ордена.

Очевидной причиной этого столкновения была Жемайтия (Жмудь), которую Витовт, готовясь к борьбе с Ягайло, чтобы перетянуть его на свою сторону, отдал крестоносцам в обмен на их помощь и которая оставалась языческой после того, как сама Литва уже приняла католичество благодаря Ягайло на основе договоренности. Немцы в Жемайтии насаждали христианство огнем и мечом, войдя в эту область с двух сторон – из Ливонии и Руси. Народ встретил агрессоров ответными нападениями и восстаниями, сопротивляясь всеми возможными способами, и стал просить своего князя Витовта помочь им. Он же тем временем вел свою политику и избегал разрыва с орденом и даже иногда помогал ему подавлять свой собственный народ. Но он выжидал нужный момент, чтобы вернуть себе вотчину.

В такой ситуации возник спор между орденом и Ягайло о землях, которые носили название Ноймарк и принадлежали королю Венгрии Сигизмунду. Позднее Ноймарк был отдан в залог ордену Сизигмундом – этим императором Священной Римской империи, прославившимся несчастьями, которые приносила дружба с ним, и преимуществами, которые давала вражда с ним, а также сожжением Яна Гуса после того, как император дал ему гарантию неприкосновенности, что было одним из самых позорных деяний в истории любой страны. Ноймарк граничил с Польшей. Его границы оспаривались и вызывали недовольство Польши. Но еще большее недовольство Польши вызывало то, что орден отнял у нее Померанию на Балтийском море. Обе стороны ненавидели друг друга.

Орден был уверен в своей победе и, безусловно, добился бы ее, если бы в этом конфликте Польша выступала одна. С 1393 по 1407 г. Великий магистр Конрад фон Юнгинген, будучи человеком набожным и миролюбивым, подавлял все враждебные поползновения. Но ордену наскучил мир, и, когда Конрад умер, его двоюродный брат Ульрих, который был в такой же степени воинственным, в какой Конрад – миролюбивым, был избран Великим магистром, и война стала неизбежной. Для конфликта было много причин, но всех их затмевала гонка честолюбий. Орден чувствовал уверенность в своей победе и выбрал момент для сражения.

Пятнадцатого июля 1410 г. войска ордена вступили в сражение с войсками под предводительством Витовта и Ягайло у Танненберга, в котором орден потерпел жестокое поражение, от которого он так никогда и не оправился как военная организация. Но, будучи полностью побежденным, орден сумел благодаря стойкости и уловкам сохранить Восточную Пруссию для немцев, и в Кенигсберге – столице Пруссии короновался первый прусский король.

Польша до коронации Ягайло была на грани уничтожения орденом, который считал поляков своими безусловными жертвами, а вместе с ними – и литовцев. Благодаря объединению польских, литовских и русских сил планы немцев были расстроены, и Польша после победы под Танненбергом высоко поднялась в глазах европейцев. Но Ягайло из-за своей нерешительности и планов Витовта не сумел разделаться с орденом. Вместо того чтобы после победы прямо с поля боя устремиться к Мариенбергу – оплоту ордена, польский король появился там лишь на десятый день.

Тем временем Генрих фон Плауэн – комтур Тевтонского ордена – привел домой остатки рыцарского войска и завез в крепость продовольствие. Он отважно защищал Мариенберг. Осада все длилась; в войсках Ягайло и Витовта начались болезни. Из Германии и Ливонии к ордену шла помощь. Сигизмунд, только что избранный императором Священной Римской империи, открыто угрожал войной. Витовт прекратил осаду и ушел от Мариенберга, как говорили, под влиянием хитрых намеков, что, чрезмерно помогая Польше, он наносит вред своим собственным власти и положению. За ним последовали князь Януш Мазовецкий и его брат Земовит.

Наконец, Ягайло снял осаду и ушел от этой крепости. Многие прусские города, которые сначала сдались Ягайло, теперь вернулись к ордену. Война длилась до следующего года и закончилась Торуньским мирным договором, по которому орден сохранял почти все, чем он владел до сражения. Однако Жемайтия (Жмудь) отошла Витовту, а Добринская земля – Ягайло, но выигрыш был невелик по сравнению с тем, каким он мог бы быть.

Тесные связи между землями Витовта и Польской короны сохранялись из-за общей опасности, исходившей от немцев. Орден значительно восстановил свои силы с приходом к власти нового магистра. Он мог обратиться за помощью к Германии, где Сигизмунд оказывал ему поддержку. Самой большой потерей для ордена была Жемайтия, которая отделила Ливонию от Пруссии и тем самым мешала контактам между двумя частями ордена, а также объединению германизированных земель на Балтике. Но для поляков больший выигрыш принесло Городельское соглашение.

В октябре 1413 г. Ягайло вместе с польскими магнатами и Витовт с литовскими и русскими боярами собрались в селе Городло. На этом съезде было заключено соглашение, касавшееся земель Витовта и Ягайло. Было продублировано соглашение от 1401 г. относительно порядка наследования. Сеймы, на которых рассматривались оба политических раздела, собирались в Люблине или Парчове. Чтобы добиться более тесного объединения, русско-литовские бояре получили те же права, что и польские дворяне. Они были связаны с польскими родами геральдически. Так, воевода Вильны Монивид на своем гербе имел польский щит, принадлежавший гербу Лелива. Любой литовский князь или боярин получал в качестве герба щит, который принадлежал к какому-нибудь польскому роду. К тому же права знатных людей в Польше, и так уже исключительные, стали распространяться на знатных людей в Литве и на Руси, но они при этом должны были быть католиками. Был создан ряд высоких должностей на польский манер. Однако занимать их могли только католики. Таким образом было напрямую установлено польское господство в высших кругах власти на Руси. Все языческие регионы Литвы были обращены в католичество благодаря Ягайло, но на Руси и князья, и народ были православными. Некоторые литовские князья были католиками, а некоторые – православными. Но ни один человек не мог пользоваться этими новыми правами или занимать высокий пост, не став католиком.

Так, значимость великого князя Литовского и Русского и Православной церкви была принижена, так как никакой князь или знатный человек не мог занять пост, созданный в Городло, или пользоваться правами знатного человека польско-литовского союза, не будучи католиком. Иными словами, в Городло столкнулись две общественные системы и два типа управления – русско-литовская с одной стороны и польская с другой. Цель Витовта в отношении Церкви состояла в том, чтобы разорвать церковное единство Руси, отделить западные княжества от Москвы. Витовт хотел, чтобы митрополит всей Руси находился в Киеве, где он сам был хозяином, и имел власть в Москве. Если добиться этого не удастся, Витовт хотел, чтобы в Западной Руси был бы свой митрополит. Поэтому на протяжении XIV в. неоднократно на Руси было два митрополита – один в Москве, а другой в Киеве, а иногда был и третий – в Галиче. Мы уже видели, что Киприан, который сначала был митрополитом на Западе, пережил своих противников – Митяя и Пимена и объединил всю Церковь на Руси. Хотя он, как и его предшественники, жил в Москве, он сохранил дружеские отношения с Витовтом и Ягайло, часто ездил на Запад и оставался там подолгу, давал советы Ягайло и Витовту и в целом поддерживал единство церкви на Руси, за исключением Галича, на который он оказывал некоторое влияние. Последние годы своей жизни он провел в основном неподалеку от Москвы, где перевел и написал несколько книг. Он умер 16 сентября 1406 г.

В то время произошло реальное столкновение между Василием и Витовтом: последний, решив иметь на подвластных ему землях митрополита, предложил Феодосия. Патриарх не принял этого предложения и в 1408 г. назначил преемником Киприана Фотия – грека, рожденного на полуострове Пелопоннес. Витовт сильно рассердился и ввиду недовольства Фотием на Западе решил заиметь второго митрополита. Его выбор пал на Григория Цамблака, который, как утверждали некоторые, был племянником Киприана.

Патриарх отказался утвердить такой раздел Руси на две части. Не получив его согласия, в 1416 г. Витовт собрал Синод и методом кнута и пряника добился введения в должность Цамблака. Но Цамблак, будучи ревностным защитником интересов Православной церкви, оставался в этой должности только три года. В 1419 г. он уехал из Западной Руси, и церковное единство Руси восстановилось.

А тем временем Едигей, изгнанный из столицы Золотой Орды, выбрал Крым новой ареной своих действий. В 1416 г. он снова напал на Киев, разграбил город, его церкви и монастыри. Это было первое нападение из Крыма на Русь. Говорили, что крестоносцы имели свою долю в этом набеге. Орден двенадцать лет боролся с Витовтом после того ужасного поражения у Танненберга и заключил мир только в 1422 г. у озера Мельно.

Приблизительно в 1420 г. земли, которыми правил Витовт, простирались от Балтийского до Черного моря и от реки Западный Буг до Оки, а его влияние выходило далеко за эти границы. Великий князь Московский Василий, умирая, отдал своего юного сына и наследника под защиту Витовта, а после смерти Василия князья Твери и Рязани были, по крайней мере морально, зависимы от Витовта. Псков и Новгород чувствовали над собой его руку и покупали мир деньгами. Крымские монголы и монголы, проживавшие вблизи Черного моря, испытывали страх и уважение к сильному и коварному правителю.

Но что бы Витовт ни делал, он находился под контролем Польши. Его союз с Ягайло сделал его и его двоюродного брата правителями первых держав в Европе, но, каких бы успехов ни добивался Витовт, вся выгода от его действий доставалась Польше.

Ягайло не имел веса как правитель. Мозговым центром Польского союза того времени был Олесницкий – архиепископ Краковский и канцлер. В 1410 г. у Танненберга этот человек находился в королевской свите и спас жизнь Ягайло, которого немцы чуть не убили. После Танненберга влияние Олесницкого начало расти. Высокоодаренный человек, он был непреклонен во всем, что было выгодно для его религии и страны. Он препятствовал всему, что не было на благо Польши, каким его понимал Олесницкий.

Витовт, как и его предшественники привыкший править по своей воле в своем собственном государстве, не мог не следить с беспокойством за растущей властью Польши в Литве и на Руси и неуклонным ослаблением королевской власти в Польше. Знать и духовенство прибирали к рукам всю власть в стране, а король постепенно превращался в номинальную фигуру. Все это происходило отчасти из-за слабости Ягайло, который безвозмездно уступал огромные земли и богатства, имевшиеся в его распоряжении. В этом союзе поляки видели свой единственный шанс и смотрели на Литву и Русь как на территории, с которых можно получить огромные богатства благодаря своему влиянию. Витовт честно старался противостоять продвижению Польши, добившись своей независимости. Лучшим средством для достижения этой цели, по его мнению, было объединение Руси и Литвы в одно королевство.

Поэтому в 1429 г. он организовал встречу монархов в Луцке. На ней присутствовали: король Ягайло с большой свитой и многочисленными прелатами, Василий Московский – сын и наследник великого князя, а также рязанский и тверской князья. Были и другие правители: крымский хан, Великий магистр Тевтонского ордена, а также папский легат и посол из Византии. Император Сигизмунд заставил всех ждать себя шестнадцать дней. Были приглашены пятнадцать тысяч человек, которые заполнили Луцк и все населенные пункты в его окрестностях.

Главные вопросы повестки дня были озвучены Сигизмундом. Они относились к Молдавии, Гуситским войнам, объединению восточной и западной церквей, крестовому походу христиан против турок. Однако самым важным вопросом было возложение короны Литвы и Руси на Витовта. Ягайло не возражал, но он не мог действовать без помощи польских магнатов. Когда этот вопрос был поставлен на обсуждение, Олесницкий выступил против с пламенной речью. Магнаты были все чрезвычайно взволнованы, и, прекратив всякое обсуждение польских вопросов, они в полном составе покинули Луцк. Ягайло тоже уехал, не попрощавшись даже с Витовтом. Вскоре за ним последовал Сигизмунд, но только после того, как договорился с Витовтом о новом съезде, на котором тот наверняка получит корону. Потом разъехались и другие гости, но все были приглашены на коронацию Витовта в Вильне.

Съезд в Луцке длился семь недель и потребовал огромных расходов. Каждый день выпивалось сто бочек медовухи, помимо муската, мальвазии и вин различных других сортов. Ежедневно съедалось сто коровьих туш, столько же овец и диких кабанов, девять диких быков и четырнадцать лосей, помимо других видов дичи, известных в этих краях.

Противодействие только разозлило Витовта, и он решил добиться своего, убрав все препоны. Он начал переманивать сторонников Польши, но не мог повлиять на Олесницкого или как-то склонить его на свою сторону. Папа римский Мартин V, вставший на сторону поляков, не соглашался на коронацию и посоветовал им отказаться от этого плана. Ягайло предложил отречься от трона в пользу Витовта, но тот отказался попасть в эту ловушку. Олесницкий не желал слушать уверений в том, что королевское достоинство Витовта не повлияет на желаемое объединение стран. Главную поддержку Витовту оказал Сигизмунд, которому больше всего хотелось ослабить Польшу. Его также поддерживали северорусские бояре, которые энергично противостояли союзу с Польшей. Существование этой православной партии – раскольнической в понимании католиков – вынудило папу твердо встать на сторону Польши.

В сентябре 1430 г. съезд состоялся в Вильне. Он был почти такой же, как в Луцке, приблизительно с таким же количеством прибывших и такой же великолепный. Присутствовали Ягайло, Олесницкий и польские магнаты. Те поляки, которые перешли на сторону Витовта, не противодействовали ему, но Олесницкий был несгибаем, как всегда. Тем не менее были сделаны все приготовления к коронации. Собрание ожидало лишь прибытия посольства от Сигизмунда, которое везло корону и регалии. Но оно не приехало. Сигизмунд прислал в Вильну своего доверенного человека с письмами относительно церемонии коронации. Этот человек был схвачен по дороге в Вильну поляками, которые отняли у него все бумаги и разрубили корону пополам. Они везде поставили вооруженную стражу и остановили посольство Сигизмунда. Не имея возможности ехать дальше, посольство остановилось в Бранденбурге и стало ждать указаний. После долгого ожидания собравшиеся в Вильне постепенно разъехались.

Жестокое разочарование подорвало здоровье Витовта. Между лопаток у него возник карбункул. Отправившись из Вильны в Троки (современный Тракай. – Пер.), он по дороге ослаб и выпал из седла на землю. Он умер две недели спустя 27 октября 1430 г. на восемьдесят первом году жизни.

После Гедимина и Ольгерда Витовт был третьим и последним из тех князей, которые объединяли Литву и Западную Русь. И как бы Витовт ни старался достичь поставленной цели, результаты его трудов отходили Польше. Действуя против объединения с этой страной и строя государство в противовес ей, он на самом деле подготавливал это объединение, так как Польское королевство было единственной державой, которой служила его деятельность. Основав государство к востоку от Польши, Витовт лишил владений русских князей к западу от Москвы, тем самым расчистив огромную площадь для Польского содружества. У него не было достаточно власти, чтобы построить новую, независимую политическую структуру. Он заключал договоры с Польшей, планируя нарушить их, как нарушал договоры, заключенные с немцами. Но Витовт ушел в мир иной, не создав своего королевства, и заключенные им договоры остались четко написанными на бумаге. Поляки придерживались этих документов и демонстрировали их в качестве бумаг, подтверждающих их право на владение, а также в качестве Великой хартии вольностей их содружества.

Одно наследство, однако, досталось им на погибель: низложенные и обедневшие князья Западной Руси и бояре образовали чуть позже группу влиятельных людей, которая взяла в свои руки политическую власть в содружестве и превратила королевскую власть в игрушку. А так как в содружестве не было централизованной власти, то оно развалилось на части. Борьба, которая на протяжении веков бушевала среди русских князей, повторилась в Польше в гораздо большем масштабе и с более разрушительной силой.

А теперь мы должны вернуться к событиям, которые происходили на Руси в течение последних шести лет жизни Витовта. И хотя монгольское иго еще давило на Русь и освобождение от него все еще было в будущем, его бремя было не таким, как раньше, уже в годы правления Дмитрия. В общем, люди начали смотреть на монголов как на соседей, которых они могли умиротворить подарками и лестью и к которым притерпелись. Монголы уже не были хозяевами в былом смысле этого слова. Их власть уже достигла пика и шла на убыль. В различных частях Орды шли бесконечные войны и волнения, а московский князь мог оказывать поддержку одной ее части в борьбе с другими и таким образом со временем перетянуть ее на свою сторону.

В 1424 г. великий князь Василий захворал и болел полгода, пока к нему не пришла смерть. До болезни он направлял основные усилия на обеспечение наследства своему старшему сыну – тоже Василию. Он принимал все меры предосторожности и испытывал такое доверие к Витовту – своему тестю, что сделал его главным опекуном молодого Василия. Тогда Витовт дал клятву проследить, чтобы его внук унаследовал трон своего отца. Разумеется, братья великого князя знали об этой клятве. Но Василий не думал, что против его сына будут предприняты какие-то шаги его дядьями. Во время болезни он обратился к своим братьям – Андрею и Юрию и умолял их не противиться его завещанию, согласно которому его сын становился великим князем. Поручая Василия Витовту – одному из самых могущественных монархов Европы, он, вероятно, хотел таким образом пригрозить своим братьям. Василий был единственным сыном великого князя; другие родившиеся у него сыновья умирали рано, так что условия были благоприятные для наследования трона отца старшим сыном. Но у самого великого князя имелись братья: Юрий, Андрей, Петр и Константин. Самый старший из них не желал признавать своего племянника старше себя. Поэтому в своем завещании Василий передал опеку над своим наследником Витовту и своим братьям Андрею, Петру и Константину, исключая Юрия.

Василию было всего десять лет, когда умер его отец. Митрополит пригласил Юрия, жившего тогда в Звенигороде, присутствовать на церемонии введения в должность его племянника. Но Юрий поспешил в свои собственные владения за Волгой готовиться к военным действиям. Мать Василия, его дядья и некоторые бояре послали митрополита к Юрию, чтобы урегулировать все мирным путем. Юрий не желал слушать, и, разгневанный его отказом, митрополит покинул Галич, не благословив этот город. В Галиче тут же началась чума, как сообщает нам летописец. Князь поспешил за прелатом и с трудом вернул его, чтобы тот дал свое благословение. После этого Юрий отправил двух послов в Москву с таким сообщением: «Я не буду стремиться к власти в княжестве силой. Пусть хан скажет, кому оно достанется».

Но никто не поехал в Сарай, и некоторое время на Руси царило спокойствие. Уступчивость Юрия была вызвана не столько митрополитом, сколько страхом перед Витовтом, который заявил, что никому не позволит обижать своего внука. Тем временем чума распространялась по Руси, неся опустошение Москве, Твери и Новгороду. «Внезапно и без предупреждения жертва ощущала острую боль в груди или между лопаток, как удар кинжалом; изо рта начинала течь кровь, за сильным жаром следовал такой же сильный озноб, внутренности будто пожирал огонь, в подмышках, на шее или бедрах появлялись опухоли. Смерть была неизбежной и быстрой, но ужасной». Это бедствие продолжалось более двух лет и принесло смерть многим членам правящего дома, среди которых были четыре сына Владимира Храброго, Андрей и Петр – двое дядьев Василия.

Витовт умер, как мы помним, в 1430 г., и вместо него стал править Свидригайло Ольгердович. Свидригайло был другом Юрия – дяди Василия, и Юрий немедленно заявил свои права на великое княжество. На следующий год после разных совещаний и обсуждений Василий был отправлен в Орду, и тогда Юрий тоже поехал туда, чтобы получить вердикт хана.

Власть Орды над Русью сильно ослабла, но эта ссора ее укрепила вновь. У обеих сторон имелись друзья в Сарае. Главным союзником Василия среди монголов был чиновник, следивший за сбором дани в Москве, по имени Миндулат. На стороне Юрия был мурза Тегиня, который отвез Юрия в Крым, хвастаясь, что сделает его великим князем Руси. Среди бояр, служивших Василию, первое место занимал Иван Всеволожский – человек, служивший еще деду и отцу Василия. Этот умный боярин воспользовался отсутствием Тегини и его хвастовством. «Тегиня говорит, – заявил Иван монголам, – что хан уступает ему во всем, а каждый монгольский знатный человек – его слуга. Если это так, то преемником станет Юрий, так как ему Тегиня пообещал великое княжество». Придя в негодование от таких язвительных речей, повторенных ему, хан Улу-Мухаммед пообещал лишить Тегиню жизни, если он попытается помочь Юрию, и начал оказывать милости Василию. Разумеется, подарки при этом сыграли очень большую роль.

Когда весной 1432 г. Тегиня вернулся и узнал об угрозах хана, он не осмелился помогать Юрию. Хан назначил день, когда будет вынесено решение по этому вопросу. При этом присутствовали ордынские магнаты и оба князя. Василий основывал свои притязания на том, что это наследство его деда и отца, Юрий – на древнем обычае, подкрепленном в летописях, и на воле своего отца Дмитрия. Затем вперед выступил Иван Всеволожский и начал говорить: «О, свободный царь, мой владыка, дай слово мне – слуге Василия Московского, который ищет великого княжества как твоего дара путем жалованной грамоты. Князь Юрий стремится к тому же, опираясь на мертвые буквы древнего обычая, а не на твой документ, о, свободный владыка, на основании которого наш усопший монарх передал великое княжество своему сыну, сейчас правящему в Москве по твоей воле, как тебе известно, господин наш».

Эта речь понравилась хану, который, будучи расположенным к Василию, присудил ярлык на княжение ему и предложил ему сесть на коня, которого Юрий должен был вести за уздечку. Но Василий не захотел унижать своего дядю.

Так как между Улу-Мухаммедом и Кучук-Мухаммедом шла война, хан, опасаясь предательства мурзы Тегини, расширил по просьбе Юрия его владения, отдав ему Дмитров, который принадлежал его брату Петру, но впоследствии Василий отобрал у него этот город.

Ордынский посол по имени Мансур возвратился вместе с Василием в Москву и возвел его на престол, то есть присутствовал на церемонии, состоявшейся в Успенском соборе. Это – первое упоминание о коронации великого князя в Москве.

Утвердив прямое наследование от отца к старшему сыну, хан очень помог в установлении единого правления в Москве и подготовил падение монгольского владычества. Но проведение последовательной политики в Орде в то время было невозможно, так как каждый хан должен был бороться за свое место. Вскоре началось новое восстание, и это дало Юрию (дяде Василия) шанс завоевать великое княжество независимо от предыдущего решения хана.

Главным подстрекателем Юрия к этой борьбе был все тот же Всеволожский, который до этого обеспечил победу Василия. Этот боярин старался не без причины. Он получил от Василия обещание жениться на его дочери; это было обычным делом в те времена. Князья часто брали в жены боярских дочерей, а своих дочерей выдавали замуж за бояр. Всеволожский принадлежал к смоленскому княжескому роду, и его старшая дочь уже была замужем за сыном Владимира Храброго. Но мать Василия была против такого брака сына и обручила сына с Марией – внучкой Владимира. Всеволожский был смертельно оскорблен и перешел на службу к Юрию и начал подстрекать его к тому, чтобы добиться высшей власти на Руси.

Пока Юрий готовился идти войной на своего племянника, в Москве произошло столкновение, которое ускорило и усугубило ее начало. Сыновья Юрия – Василий Косой и Дмитрий Шемяка – присутствовали на свадьбе во дворце великого князя. На Василии Косом был надет пояс, расшитый золотом и драгоценными камнями. Один старый московский боярин увидел этот пояс и рассказал его историю Софье – матери великого князя. Этот пояс получил Дмитрий Донской в подарок от суздальского князя вместе со своей дочерью Евдокией, но во время свадьбы московский тысяцкий Вельяминов подменил этот пояс другим, менее ценным, а настоящий пояс отдал своему собственному сыну Микуле, который был женат на другой дочери того же самого Дмитрия Суздальского. Микула, который впоследствии пал на Куликовом поле, подарил этот пояс своей дочери, когда она выходила замуж за Всеволожского, а тот отдал его вместе со своей дочерью князю Андрею Владимировичу. После смерти князя Андрея его дочь была помолвлена с Василием Косым, который и получил этот драгоценный пояс вместе со своей невестой.

Узнав такие подробности, Софья повелела снять этот знаменитый пояс с Василия Косого. Трудно поверить словам летописца, будто она столь грубо оскорбила гостя, учитывая продолжительность времени, которое прошло с момента первой подмены. Вполне вероятно, что были и другие причины для вражды и пояс, если этот рассказ правдив, был всего лишь предлогом. Во всяком случае, Косой и его брат ушли с пира, пылая гневом и полные решимости заставить Василия и его мать дорого заплатить за оскорбление.

Великий князь, подвергшись внезапному нападению Юрия, не смог собрать достаточное количество воинов. Он потерпел поражение в сражении и был взят в плен. Юрий захватил Москву, но за пленника теперь вступился известный боярин и советник Юрия по фамилии Морозов, которого либо подкупили друзья Василия, либо его спровоцировала победа Всеволожского. Он уговорил Юрия дать Василию город Коломну в качестве удела, но едва Василий туда приехал, как московские бояре и знать сплотились вокруг него и отказались служить Юрию. Так стала очевидна приверженность людей такому режиму наследования, который обеспечивал неизменное обладание правами, владение землями и имуществом. Князья из небольших городов, приезжая в Москву, привозили с собой бояр, которые вытесняли старых приближенных. Такой поворот событий сильно разгневал сыновей Юрия, и они убили Морозова и сбежали из Москвы. Тогда Юрий, оказавшись почти всеми брошенный, уехал в Галич, а Василий возвратился в Москву.

Согласно новому договору между Юрием и его племянником, Юрий признал его старшинство над собой. Старый боярин Всеволожский дорого заплатил за измену. По приказу Василия его схватили и ослепили, а земли конфисковали. Так как Косой и Шемяка не присоединились к договору и продолжали свою войну, Юрий сам разорвал его вскоре после его заключения. Вместе с сыновьями он выгнал Василия и в 1434 г. занял московский трон во второй раз, но в тот же год умер. Его старший сын Василий Косой попытался стать его преемником, но братья Косого – Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный отказались признать его великим князем, отдав предпочтение своему двоюродному брату Василию. Однако Косой не оставил своих притязаний и продолжил борьбу.

В этом конфликте большую роль сыграли воинственные и необузданные жители Вятки – новгородской колонии на границе с Галичем. Галицкие князья набрали в свои полки жестоких вятских воинов, которые сильно подогрели накал борьбы. После опустошительных набегов на северные регионы Косой столкнулся с великим князем у Сокротина в ростовских землях. Но там он увидел превосходство своего врага и, стремясь обрести преимущества изменой, заключил перемирие до следующего утра. Положившись на условия перемирия, Василий отправил своих людей за продовольствием. Тогда Косой напал на него, но Василий не потерял голову, а быстро отправил гонцов во все стороны, чтобы собрать все свое войско. Он сам схватил трубу и затрубил в нее. Его люди поспешили вернуться и добились полной победы. Косой был взят в плен и отвезен в Москву (1436 г.). Вятские воины Косого пошли на отчаянный шаг. Наместник великого князя в Переяславле – князь Брюхатый стоял лагерем у слияния рек Которосли и Волги. Несколько десятков этих вятских воинов подплыли в ночи, а на заре в тумане прокрались в шатер князя, схватили его вместе с его княгиней и устремились к своим лодкам вместе с пленниками. Быстро была поднята тревога. Но нападавшие, размахивая над пленниками топорами, остановили погоню и доплыли до противоположного берега реки. Оттуда они начали торговаться и получили четыреста рублей выкупа. Затем, оставив у себя и пленников, и деньги, они поспешили к Вятке. За такое вероломство Косой заплатил высокую цену. Василий приказал выколоть ему глаза. Такая жестокость вызвала возмездие в виде аналогичных действий, совершенных позднее.

Глава 18

Установление единовластия

Митрополит Фотий умер в 1431 г. Его преемником стал Иона, который родился в Солигаличе, расположенном в верхнем течении Волги. Умерший митрополит благоволил к Ионе и предсказал подъем в его карьере. После смерти Фотия великий князь пожелал сделать Иону митрополитом. Он был назначен, и нужно было только, чтобы его посвятил в этот духовный сан патриарх. Но гражданская война в Москве отсрочила это. Из-за беспорядков в Москве для Западной Руси и Литвы был выбран другой митрополит. Смоленский епископ Герасим был введен в эту должность в Царьграде. Но в 1435 г. Герасим трагически погиб: за то, что тот вел переговоры с королем Польши Сигизмундом – преемником Витовта, Свидригайло схватил митрополита и сжег его на костре. Тогда Василий Московский по договоренности с великим князем Литовским послал Иону в Царьград, но еще до того, как он приехал туда, император и патриарх сделали митрополитом Руси грека Исидора.

Император Иоанн был хорошо известен своими дискуссиями с Римом об объединении церквей. Окруженный со всех сторон турками-османами, он искал в объединении церквей безопасности, веря, что папа пришлет ему помощь со всей Европы. Вопрос об объединении церквей стоял на повестке дня Базельского Вселенского собора, на который Иоанн отправил троих посланников, которые согласились на объединение на определенных условиях. Одним из этих посланников и самым рьяным сторонником объединения был Исидор. Желая вовлечь Русь в это объединение, патриарх сделал его митрополитом Киевским и всей Руси. Исидор приехал в Москву вместе с Ионой. Великий князь был недоволен, но все же принял нового митрополита, не зная о планах императора и патриарха. Едва Исидор занял свою должность, как попросил разрешения поехать в Италию на Восьмой Вселенский собор в Ферраре в 1437 г. для объединения двух церквей. Великий князь очень не хотел отпускать митрополита и потребовал от него обещания сохранить православную чистоту в церковной вере.

В Ферраре находились византийский император со своим братом Дмитрием и патриарх Иосиф. Вселенский собор начал свою работу в 1438 г. На нем председательствовал папа римский Евгений IV. Через несколько месяцев в Ферраре началась эпидемия чумы, и собор был переведен во Флоренцию. Среди его греческих делегатов действовали две партии; одна была за союз с Римом, надеясь получить помощь в борьбе с исламом, в то время как другая не желала приносить религию в жертву политике ни по какой причине. Эта партия отказалась признать главенство папской власти, исхождение Святого Духа от Сына и Отца и некоторые другие положения веры. Сердцем этой партии был митрополит Эфесский Марк. Во главе другой, более многочисленной, партии стояли император и патриарх. Самым красноречивым ее представителем был митрополит Никейский Виссарион. Митрополит Руси Исидор был связан с этим человеком узами многолетней дружбы, всем сердцем поддерживал его план объединения церквей и сделал многое для его временной победы.

В июле 1439 г. на Флорентийском Вселенском соборе было объявлено об объединении церквей. Один из кардиналов прочел текст буллы на латинском языке, содержавший решение собора, а Виссарион прочел его версию на греческом языке. Среди имен двадцати митрополитов, подписавших эту буллу, стояло и имя Исидора. Греческое меньшинство во главе с Марком Эфесским отказалось ее подписывать. Евгений IV назначил Исидора папским легатом в Ливонии, Восточной и Западной Руси, и с таким титулом он покинул Флоренцию в октябре. В Западной Руси он в первую очередь огласил решение собора. При возвращении в Москву перед ним несли латинское распятие. Это привело людей в большое смятение. Во время своего первого богослужения он молился в первую очередь за папу, а в конце службы была зачитана булла об объединении церквей. В этой булле провозглашались доктрины, которые, в понимании русских, составляют главные ошибки католической веры. Это чтение вызвало громкий скандал и среди духовенства, и среди мирян. Великий князь назвал Исидора волком, а не пастырем и учителем. Он приказал немедленно освободить его от занимаемой должности и отправить в Чудов монастырь. Затем он собрал епископов, чтобы судить отступника.

Эти события происходили в 1440 г. Исидор не стал ждать, какое вынесут решение. Он бежал из монастыря через Тверь и Литву и остановился только тогда, когда добрался до папского дворца. Великий князь не преследовал его и, казалось, был доволен, что все так закончилось.

В Царьграде Флорентийская уния встретила жесткое сопротивление. Император и патриарх не осмелились провозгласить ее в Софийском соборе. Новый патриарх Григорий Мана – решительный сторонник объединения – был смещен с должности и уехал в Рим. Вскоре события показали, что планы, разработанные в Риме, бесполезны. Турки не были изгнаны из Европы. Папа убедил сына Ягайло Владислава напасть на османов, но Владислав пал в сражении. В 1444 г. войско христиан было жестоко разбито под Варной Мурадом II. Остатки Византийской империи не получили помощи от западноевропейских государств.

Папа встретил Исидора с распростертыми объятиями и сделал его кардиналом. Однако тот продолжал называть себя митрополитом Руси. Следующий папа Николай V тоже благоволил к Исидору, который был, наверное, главным посредником между Римом и Византией. После смерти Григория, смещенного со своего поста из-за приверженности к объединению церквей, папа назначил Исидора патриархом. Разумеется, эта должность была всего лишь номинальной.

Теперь не было препятствий к введению Ионы в должность митрополита. Великий князь отправил к патриарху посла, чтобы разъяснить ересь Исидора и просить его дать Руси нового митрополита. Но пока посланник был в пути, с горы Афон ему пришла весть о том, что патриарх и император присоединились к объединению Церквей, и поэтому он возвратился в Москву, и в течение восьми лет на Руси не было митрополита.

Осенью 1438 г. Улу-Мухаммед (Большой Мухаммед) был изгнан из Орды его соперником Кучук-Мухаммедом (Маленьким Мухаммедом). Улу-Мухаммед захватил город Белёв на границе с Литвой и, видимо, думал, что может отвоевать себе трон с помощью Василия, которому он отдал великое княжество. Но Василий, либо желая избавиться от монгольских грабежей, либо не желая ссориться с ханом, который теперь занял трон в Орде, послал против Улу-Мухаммеда воевод, с которыми объединили свои силы двое его двоюродных братьев, Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный. Это войско осадило монголов в Белёве. Тщетно Улу-Мухаммед просил мира, обещая защищать Русь от других монголов и больше никогда не просить с нее дани. Русские военачальники не слушали его. Но вместе с ними у Белёва был воевода Григорий Протасьев, присланный, по-видимому, великим князем Литовским на помощь Москве. Этот человек предал своих союзников. Он присоединился к войску хана и помог ему нанести поражение Москве. После этой победы Улу-Мухаммед отступил и остановился неподалеку от Нижнего Новгорода. Туда к нему пришли много монголов, и, усилив таким образом свое войско, он теперь мог совершать набеги на Русь и даже держать Москву в осаде несколько дней кряду.

Весной 1445 г. великий князь получил весть о том, что монголы под командованием Мамутяка и Ягупа идут на Москву. Василий созвал несколько мелких князей и лично возглавил войско, чтобы изгнать монголов. Шестого июля он остановился неподалеку от Суздаля, и состоялось сражение. Русские энергично напали на монголов и после короткого и ожесточенного боя разогнали их. Но во время преследования врага люди Василия рассеялись, а некоторые занялись мародерством. Тогда монголы применили свою обычную тактику. Они внезапно развернулись, напали со всех сторон и разгромили русских. Несколько видных бояр и князей были захвачены в плен, в том числе и великий князь Василий.

Монгольский военачальник снял крест, который Василий носил на теле, и отослал в Москву его жене и матери, а Василия увез с собой в Нижний Новгород. Однако перед уходом монголы разграбили владимирские и муромские земли.

В Москве поднялись крики и плач, когда пришла весть о том, что великий князь взят в плен монголами, и все ждали большой беды – быстрого нападения на столицу. Но монголы не пришли, и волнение постепенно улеглось.

Плен Василия был недолгим. Из Нижнего Новгорода хан со своим войском пошел на восток к границе московских земель; оттуда он послал своего мурзу Бегича к Дмитрию Шемяке, который с радостью воспринял несчастье Василия и немедленно послал своего человека, чтобы помешать освобождению пленника. Однако этот посланник задержался надолго, и поэтому хан счел Шемяку своим врагом и отпустил великого князя, который поклялся заплатить высокую цену за свою свободу.

Василий возвратился в Москву осенью 1445 г. С ним приехали ордынские лидеры и толпа их приближенных, чтобы забрать обещанный выкуп. Некоторым из них понравилась Москва, и они остались на Руси как ее подданные. Следует заметить, что в тот период ссор в Орде Василий привлекал князей и мурз в свою столицу. Он брал этих людей к себе на службу и давал им земли. Многие русские, не понимавшие его политику, были недовольны тем, что с монголами обращались так же, как будто они были жителями Москвы.

Вот почему в тот момент, когда великому князю пришлось искать, где взять обещанный большой выкуп, со всех сторон немедленно вспыхнуло недовольство. Шемяка воспользовался этим и привлек к исполнению своих планов двоюродного брата Василия – Ивана Андреевича, внука Владимира Храброго. Этот Иван храбро сражался у Суздаля, где был взят в плен Василий. Иван был ранен и упал на землю, сброшенный конем, но ему с огромным трудом удалось сесть на другого коня и спастись. Недовольный маленьким, как он считал, наследством, Иван рассчитывал разделить земли великого князя с новым претендентом Шемякой. Теперь они с Шемякой собрали в Москве всех недовольных и нашли в пригороде место, где ежедневно совещались с заговорщиками.

Не зная о том, что его враги плетут против него заговор, Василий отправился в паломничество в Троицкий монастырь вместе со своими двумя малолетними сыновьями Иваном и Юрием. С ним поехали несколько ближних бояр и небольшое количество слуг. Шемяка и Иван со всей поспешностью устремились в Москву и ночью завладели городом с помощью сообщников, которые открыли им городские ворота. Мать великого князя Софья и его жена были схвачены, богатства разграблены, бояре, верные Василию, посажены в темницу, а их собственность отнята; богатых горожан грабили безо всяких церемоний.

В ту же ночь с 12 на 13 февраля 1446 г. Шемяка послал Ивана в монастырь, чтобы взять в плен великого князя. Василий был на церковной службе, когда вбежал человек по имени Бунко и закричал, что приближается враг. Бунко и раньше служил великому князю, но потом перешел служить Шемяке. Поэтому Василий заподозрил, что этот человек что-то замышляет, и приказал выставить его вон; в то же время он послал охрану узнать, что происходит. Люди Ивана заметили эту стражу и доложили ему. Заговорщик послал вперед длинный обоз саней, а в каждых санях спрятались под разными покровами по два вооруженных человека. За каждыми санями шел третий человек, одетый как крестьянин, идущий за своей поклажей. Стражники Василия разрешили части этих саней проехать без проверки. Вдруг все сани остановились, из них выскочили вооруженные люди и схватили стражников. Так как на обочине дороги снег был глубоким, то никто из них не мог убежать, чтобы предупредить Василия. Людей Ивана заметили только тогда, когда они уже были вблизи монастыря. Князь ринулся в конюшню, но ни один конь не был оседлан. Старые монахи были беспомощны, а среди молодых монахов были противники Василия. Князь поспешил к каменной Троицкой церкви. Он вошел в нее, а церковный сторож запер тяжелую дверь и заложил засов.

Атаковавшие напали, как волки зимой; они ворвались в монастырь и побежали к Троицкой церкви. «Где великий князь?» – вскричал Иван. Услышав голос Ивана, Василий отпер дверь и стал просить сохранить ему зрение. Иван приказал схватить его. Боярин Никита выполнил приказ. «Ты схвачен по приказу великого князя Московского Дмитрия Юрьевича», – сказал он. «Да свершится воля Божья», – ответил Василий.

Его посадили в простые крестьянские сани и повезли в Москву. Его приближенные бояре тоже были схвачены, но в спешке нападавшие забыли двух маленьких княжичей – Ивана и Юрия, которые сумели спрятаться, а когда Иван со своими людьми уехали из монастыря, мальчики и оставшиеся с ними люди нашли прибежище у князя Ряполовского в его деревне Боярково. Позже Ряполовский и его братья отвезли княжичей в Муром и заперлись в этом городе, в котором вскоре собралось большое войско.

Четырнадцатого февраля князь Иван добрался до Москвы и разместил Василия в усадьбе Шемяки, где спустя три дня враги его ослепили, предъявив ему такие обвинения: «Ты привел монголов на Русь и дал им земли. Ты слишком любишь наших врагов и их язык, раздаешь им золото, земли и серебро; ты нещадно притесняешь церкви. И ты ослепил князя Василия Юрьевича». Затем они отправили его вместе с его княгиней в Углич, а его мать Софью – в Чухлому.

И Шемяка начал править в Москве как великий князь, однако недолго. Многие князья не желали признавать его великим князем. В Москве не все бояре присягнули ему, и вскоре на него начались нарекания и поднялось негодование. Его галицкие бояре и чиновники захватили самые лучшие должности. Никто не радовался, когда он начал делить московские земли, объединенные с таким трудом предшествовавшими ему князьями. Вскоре Шемяка почувствовал свою слабость и решил привлечь к своей власти сыновей Василия. По его просьбе назначенный митрополитом Иона поехал в Муром и, пообещав, что Василий будет освобожден, уговорил Ряполовских выдать ему маленьких княжичей.

Василий не только не был освобожден, но и его сыновья были брошены к нему в темницу в Угличе. Тогда во всех московских землях началось мощное движение в защиту заточенного в темницу и ослепленного князя. Князья Ряполовские, князь Оболенский и другие договорились встретиться под Угличем, взять город штурмом и освободить Василия. Некоторые доехали до места, а других перехватили отряды Шемяки, после чего князья напали и разбили те отряды и привели свежие силы. Видя, что все больше людей его покидают, Шемяка послушал наконец Иону, который не переставая сетовал на то, что был использован как средство для вывоза сыновей Василия из Мурома. «Что может сделать человек, не имеющий зрения? – спрашивал Иона. – Кроме того, его сыновья – дети малые. Свяжи его клятвой поддерживать мир».

Шемяка поехал в Углич с настоятелями монастырей, боярами и епископами, освободил Василия из темницы и попросил у него прощения. Слепой князь сказал, что пострадал за свои грехи, проявил большую мягкость и винил одного себя. Взяв с Василия клятву, что он не будет искать власти ни для себя, ни для своих сыновей, Шемяка устроил большой пир в знак примирения. Василий пообещал, что он и его сыновья будут жить в далекой Вологде. Но едва он оказался на свободе, как забыл эту клятву, и роли полностью поменялись. Из Вологды Василий отправился на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь. Туда приехали многие бояре и другие люди, покинув его противника. Настоятель Белозерского монастыря Трифон освободил Василия от клятвы, данной его врагу, взяв на себя грех ее нарушения. Василий выехал в Тверь, чтобы заручиться помощью князя Бориса и заключить с ним союз против Шемяки. Союз был заключен, и Борис пообещал свою дочь в жены старшему сыну Василия Ивану.

Тем временем те приближенные Василия, которые бежали в Литву, собрали своих воинов и отправились освобождать великого князя, но в дороге они узнали, что он уже свободен. Они столкнулись с монгольским войском и хотели вступить в бой. «Кто вы?» – спросили монголы. «Мы люди московские и спешим освободить князя Василия, нашего господина». «Мы тоже, – ответили монголы, – едем с нашими двумя князьями Касимом и Ягупом спасать князя Василия в ответ на его доброту». И оба войска теперь поехали на помощь Василию.

Шемяка и князь Иван послали войско преградить путь боярину Плещееву, посланному Василием в Москву. Но Плещеев предусмотрительно обошел стороной войско Шемяки и дошел до Москвы в рождественское утро. Ворота как раз были распахнуты для княгини Иулиании – невестки Владимира Храброго. Дядя князя Василия, боярин Плещеев и его люди ринулись в город позади ее свиты и немедленно захватили Кремль. Узнав, что из Твери с Василием идет войско, а другие силы спешат на помощь с запада и что Кремль захвачен, Шемяка и Иван бежали в Каргополь. По требованию Василия они освободили его мать Софью. Тогда они стали просить мира и получили его. Но Шемяка не стал соблюдать условий, которые сам и выдвинул. Он немедленно начал действовать против Василия, который, получив неопровержимые доказательства его вероломства, поставил вопрос перед церковнослужителями.

От имени духовных отцов Шемяке было написано письмо. Оно начиналось с напоминания ему о проступках его отца Юрия, в нем перечислялись его собственные преступления, а он сам сравнивался с первым убийцей Каином и Святополком Окаянным. В письме его упрекали в измене, грабительских нападениях на великого князя, ослеплении его и других проступках. А также просили соблюдать заключенный им договор, иначе он будет проклят и отлучен от Церкви.

Под угрозой не только проклятия, но и войска великого князя Шемяка подкрепил договор новой клятвой. Но вскоре он нарушил и ее и возобновил гражданскую войну, которая продлилась еще несколько лет. В конце концов войска Василия под командованием князя Оболенского дошли до Галича, который теперь представлял собой сильную крепость, вооруженную пушками. В ходе упорного сражения Шемяка потерпел поражение и бежал в Новгород. Галич сдался Василию, и в 1450 г. его жители присягнули ему.

Галичское сражение было последней крупной битвой между русскими князьями. После этого Шемяка предпринимал еще несколько попыток. Он ходил войной на Устюг и Вологду, но эти его действия были лишь бессмысленным уничтожением имущества. Наконец, в Москве сочли лучшим выходом из создавшегося положения путем наград заставить его приближенных покинуть его. Утверждают, что он умер в Новгороде в 1453 г. после того, как съел курицу, отравленную его собственным поваром. Василий Байда прискакал в Москву с вестью о его смерти. За такую весть он получил хорошую должность.

Так закончились междоусобные войны, которые длились два десятилетия. Они дорого обошлись Москве и на некоторое время отсрочили окончание монгольского ига. Но они были ценны тем, что привели к установлению на Руси единовластия. Эта борьба показала, насколько твердо установлен этот новый порядок. На его сторону теперь встали все классы, которые и способствовали его победе. Во время войны с Шемякой Василий Темный (то есть слепой), как его прозвали люди, щадил всех других мелких князей, чтобы они не присоединились к его сопернику, но когда Шемяка – этот последний поборник старого порядка – исчез, Василий стал беспощаден и суров к оппозиции и захватывал земли всех воевавших против него князей.

Его двоюродный брат Иван – внук Владимира Храброго, который помогал Шемяке, часто изменял великому князю и даже пытался привести к Москве польского короля Казимира, был навсегда изгнан из Можайска. Он бежал в Литву, а его удел был присоединен к Москве. Василий Серпуховской, организовавший заговор против великого князя, был схвачен и позднее умер в заточении. Его сын Иван уехал в Литву, как это сделали сын Шемяки и Иван Можайский; там изгнанники проводили время, строя бесполезные заговоры против Москвы. К концу правления Василия Темного все мелкие княжества были включены в Московское, за исключением Вереи. Князь этого города всегда был верен Василию, и Василий не беспокоил его.

Поглощая владения мелких князей, Василий распространил свое влияние на Тверское и Рязанское княжества. Он предпринял военный поход на Новгород, который закончился тем, что Новгород стал зависимым от Москвы. Василий также подчинил себе город Вятку – этот притон бесчинствующих грабителей.

Иона помогал Василию больше других, и Василий решил сделать его митрополитом. В то время он не мог обратиться в Царьград, так как Исидор, бежавший из Москвы, не только продолжал называть себя митрополитом Руси, но и был признан таковым патриархом и императором Византийским. По зову великого князя русские епископы собрались на совет в Архангельском соборе. Ссылаясь на «Правила апостолов» и древних церквей, они посвятили Иону в сан митрополита Руси 5 декабря 1448 г. Так появился первый русский митрополит, полностью независимый от Царьграда.

Значение этого события прекрасно понимали на Руси. Его законность была доказана. Иона написал послания своей пастве – отдельно для Киева и несколько посланий для Западной Руси. В этих эпистолах он оправдал свое введение в должность, что было нелишним в те времена, так как даже в Москве находились люди, которые считали его возвышение противоречившим православному канону.

Когда пришла весть о том, что трон в Царьграде занял Константин вместо Иоанна – защитника Флорентийской унии, великий князь послал ему письмо, в котором объяснил, как все произошло с Ионой и Исидором, и попросил окончательного благословения Ионы патриархом. Но связь с Царьградом в те времена была неустойчивой из-за шаек грабителей, орудовавших на дорогах, и беспорядков в самой империи.

Потом пришло известие о падении Царьграда и смерти Константина при обороне города 29 мая 1453 г. Это печальное событие, произошедшее в православную Пасху, способствовало полному освобождению Руси от Царьграда.

Тесная связь между каждым митрополитом и великим князем и стремление Москвы к объединению привели к разногласиям между московским митрополитом и великими князьями Литовскими, так как последние были соперниками великого князя Московского, особенно после введения католичества в Литве; отсюда и попытки получить своего митрополита для Западной Руси. В конце концов, еще при жизни Ионы, несмотря на все его усилия, Русская церковь была разделена на две части. Это сильно печалило Иону. Он тщетно писал западнорусским епископам, князьям и боярам, всему западнорусскому народу, советуя им твердо стоять за православную веру.

Три года спустя Иона умер. Его преемник Феодосий, архиепископ Ростовский, был введен в сан митрополита русскими епископами; так эта система окончательно утвердилась на Руси.

Великий князь Василий умер в 1462 г.; ему не было даже пятидесяти лет. Во второй половине своего правления Василий Темный уже не был активным, довольно простым и несколько легкомысленным человеком, как в юности. Не столько годы, сколько тяжкие страдания и жизненный опыт, а особенно потеря зрения развили в нем находчивость и суровую решимость. Он прибрал к своим рукам почти все княжества вблизи Москвы и сильно продвинулся вперед по пути объединения русских земель, которое было завершено его непосредственным преемником. После его смерти Русь включала, помимо расширившегося княжества Московского, четыре независимых княжества – Псковское, Новгородское, Тверское и Рязанское.

Теперь необходимо вкратце обрисовать положение дел в Литве и на Руси, чтобы понять политику Москвы, и поэтому мы должны вернуться к началу княжения Василия.

Смерть Витовта Литовского в 1430 г., не оставившего наследников, поставила перед всеми серьезный вопрос: кто станет преемником? Прежний русско-литовский великий князь Ягайло – в то время король Польши – колебался, надевать ли обе короны на свою голову, боясь противодействия со стороны русско-литовских бояр, которые боролись против слияния их государства с Польшей. Кроме Ягайло, были еще двое внуков Гедимина – Свидригайло (младший брат Ягайло) и Сигизмунд (самый младший брат Витовта). Были и еще внуки Ольгерда, но так как они исповедовали православие, то были неприемлемы для поляков-католиков. Ягайло отдал предпочтение своему брату, который и стал преемником Витовта и был коронован в Вильненском соборе. Но Ягайло ошибся, думая, что нашел себе послушного помощника. И хотя Свидригайло перешел в католическую веру благодаря влиянию своего брата, он не был ревнителем веры и хорошо относился к своим прежним собратьям по вере. Так как он правил в русских княжествах, то он был русским по языку, на котором говорил, и по своим симпатиям; вот почему русские приветствовали его возвышение и ожидали от него помощи в борьбе с католичеством и поглощением Польшей.

Свидригайло не хотел кому-то служить. Он считал Великое княжество Литовское своим по праву и хотел сохранить целостность своих наследных земельных владений. Короче говоря, он хотел продолжать проводить политику Витовта. Польские магнаты были очень недовольны тем, что король позволил своему брату короноваться без клятв и уступил ему Подолье и Волынь, на которые они претендовали сами и за которые они, по их словам, воевали.

Захват Галича Казимиром Великим был первым шагом в распределении русских земель среди польской аристократии и духовенства, представляя собой отъем земель у русских владельцев и передачу их полякам. Такая практика распространилась на Подолье с Галича, часть которого была присоединена к Польше. Но при Витовте Подолье было возвращено Руси почти полностью. В городах и замках находились представители великого князя Литовского, поддерживаемые русско-литовскими гарнизонами.

Никто не предполагал, что Свидригайло отдаст Подолье и Волынь Ягайло, вот почему поляки планировали захватить их хитростью. Главным городом Подолья Каменцем управлял видный литовец по имени Довгерд. Местные польские дворяне пришли к Каменецкому замку до того, как до него дошла весть о смерти Витовта. А пришли они под предлогом дружеского разговора и пригласили Довгерда и его людей встретиться с ними. Он так и сделал. Тогда поляки сбросили свои маски дружелюбия, схватили его и его спутников и завладели замком. Одновременно они захватили врасплох Смотрич и несколько других населенных пунктов и таким образом прибрали к рукам часть Подолья. Волынские воеводы узнали о смерти Витовта и были готовы. Там поляки не смогли ничего получить.

Свидригайло пришел в негодование, когда узнал о том, что случилось в Каменце. Ягайло был все еще в Литве на охоте; он не возвращался оттуда с самых похорон Витовта. Свидригайло горько укорил короля и сказал, что будет удерживать его у себя до тех пор, пока Подолье не будет возвращено великому князю Литовскому. На вспышку и обвинения своего брата Ягайло отреагировал мягкими и вкрадчивыми речами. Но Свидригайло был несгибаем. Поляки из свиты короля тогда предложили отчаянную меру – убить Свидригайло, захватить Вильненский замок и защищаться в нем, пока не придет подмога. Король не согласился на это убийство, но, чтобы все же уехать, он заключил договор, по которому он вернул своему брату замки в Подолье, и распорядился, чтобы Бучацкий передал Каменец князю Михаилу Бабе-Друцкому – военачальнику Свидригайло. Свидригайло был доволен. Он хорошо наградил гонца Ягайло, потом вручил богатые подарки самому Ягайло и его придворным, и те уехали в Польшу. Несмотря на свои шестьдесят лет, Свидригайло позволил жестоко себя обмануть.

Польские магнаты из ближнего окружения короля, наверное, с его молчаливого согласия придумали одну хитрость. Они послали Бучацкому частное письмо, запрещавшее ему повиноваться приказу Ягайло отдать Каменец и содержавшее приказ арестовать князя Михаила Бабу-Друцкого и гонца. Письмо было свернуто и положено в трубку, покрытую воском, что делало ее похожей на свечу. Эту поддельную свечу привез Бучацкому спутник королевского гонца, который сказал ему, когда вручал: «В этой свече ты найдешь свет, который тебе нужен». Настоящие свечи жгли перед святыми образами, отправляли в часовни и церкви, вот почему эта свеча не вызвала ни у кого подозрений. Бучацкий разрезал свечу, нашел письмо и последовал полученным инструкциям.

Свидригайло узнал об этой уловке и разгневался. Он попытался вернуть себе замки, но захватил только несколько из них. Смотрич и Каменец остались у его противников. Теперь поляки заявили, что Свидригайло должен отдать им не только Подолье, но и Луцк и южную часть Волыни. Они также потребовали, чтобы он поехал в Польшу и поклялся повиноваться Ягайло. Свидригайло отказался это сделать. Он заключил договор с немцами и императором. Сигизмунд всячески препятствовал разрастанию Польши и хотел, чтобы орден помог Свидригайло, которому он пообещал такую же корону, которую он когда-то отослал Витовту.

От короля Польши теперь прибыл посланник с упреками. Он строго осудил Свидригайло за союз с врагами Польши. Посол добавил также, что Свидригайло не станет великим князем до тех пор, пока не будет признан таковым Польским сеймом. В гневе Свидригайло приказал схватить посла и бросить в темницу. После такого оскорбления решить спор можно было только вооруженным путем.

В 1431 г. король повел большое войско на Волынь. Поляки отличились в той войне жестокостью, которая была такой необузданной, что люди были вынуждены прятаться в лесах и болотах и других недоступных местах. Чтобы поберечь родные края, король пытался сдерживать свои войска и даже предупреждал население о своем приближении, чем вызвал в свой адрес насмешки, что он щадит своего мятежного брата. Поляки разграбили Владимир-Волынский, сожгли Волынь. Свидригайло с валахами и монголами готовился встретить это вторжение, но, увидев огромную численность войска короля, он отступил и сжег Луцк, чтобы тот не достался врагу. В Луцкой крепости он оставил русского боярина Юршу, который оборонял эту цитадель так упорно, что поляки не смогли взять ее. Разозленные этим поражением, они обвинили короля в слабости и злонамеренных ошибках.

В польском лагере среди солдат начались болезни, а среди лошадей – падеж. Не хватало продовольствия. Немецкие рыцари объявили войну и вторглись в северные провинции Польши. Эти беды заставили короля предложить мир. Великий князь принял предложение и заключил перемирие, не проконсультировавшись с немцами. Свидригайло сохранил все, что у него было на момент начала войны, то есть Восточное Подолье и всю Волынь. Он отстоял независимость подвластных ему земель, но результатами войны были разграбление и кровопролитие.

Всеми делами в Польше заправлял канцлер Олесницкий – в то время кардинал. После поражения на поле боя он стал искать другие средства, как подчинить Польше Свидригайло. Был выбран соперник – самый младший брат Витовта Сигизмунд. Сигизмунд должен был заявить свои права на великое княжество; различными способами была сформирована партия в его поддержку. Начался бунт, и Свидригайло, будучи беспечным и недальновидным, был застигнут врасплох и чуть не попал в плен к своему сопернику. Он спасся, унося ноги с отчаянной скоростью, но его жена была схвачена. Вильна и Троки сдались. Вскоре Литва признала Сигизмунда, но Россия оставалась сторонницей Свидригайло.

Сигизмунд был коронован в Вильне, и там же была зачитана папская булла, освобождавшая Литву от ее клятвы верности Свидригайло. Немногим ранее в присутствии сенаторов и Олесницкого Сигизмунд уступил Польше Луцк с его землями, Подолье и Городень.

А Свидригайло тем временем и не собирался уступать Сигизмунду земли, все еще находившиеся в его владении. К нему шла помощь от тверского князя. Его русские воеводы были успешными полководцами. Князь Александр Нос защищал киевские земли, князь Острожский – Волынь. Особенно выдающимся был Федько, который с помощью валахов и монголов не только дал отпор полякам в Подолье, но и захватил Каменец-Волынский, выманив Бучацкого из крепости и взяв его в плен.

Во время этой войны Ягайло умер в возрасте восьмидесяти шести лет. Так закончилось его пятидесятилетнее правление, памятное Западной Европе. Двумя важными результатами его жизни были объединение Литвы и Польши и уменьшение власти короля настолько, что она превратилась в свое слабое подобие. Теперь аристократы во главе с Олесницким забрали в свои руки всю власть. Вместо того чтобы объединить свои земли и собрать войско, Свидригайло искал союзников, вел переговоры с Сигизмундом, немцами, ханом и Папой Римским. Все это доказывало его непригодность как правителя и ослабляло преданность ему православной партии. Кроме того, он был несдержан, подвержен вспышкам гнева и жесток. Иногда он лишал жизни тех приверженцев Сигизмунда, которые попадали к нему в плен. Например, одного из князей по фамилии Ольшанский он приказал зашить в мешок и утопить в Двине. Хуже всех его злых дел было то, что он по неизвестной причине сжег на костре митрополита Герасима, предположительно за поддержание связей с Сигизмундом.

Решающее сражение состоялось у города Вилькомира, и Сигизмунд вышел из него победителем. Свидригайло бежал в Киев и нашел там себе пристанище, а в Смоленск, Полоцк и Витебск Сигизмунд прислал своих наместников. У Свидригайло все еще оставалась часть Подолья, большая часть Волыни и все Киевское княжество, в котором командовал его храбрый воевода Юрша; но, чувствуя, что у него недостаточно сил, чтобы продолжать борьбу, Свидригайло уехал в Краков и предложил там стать вассалом Польши.

Сигизмунд вел против него активные действия и ничего не жалел для подкупа. Он потребовал для себя все, чем владел Свидригайло, и получил это. Боясь попасть в руки Сигизмунда, Свидригайло уехал в Валахию, а Киев и Волынь были отданы Сигизмунду на том условии, что после его смерти Литва и Русь отойдут Польше.

Так война закончилась победой Сигизмунда, но он сам получил мало выгоды от своей победы. Унизительная ситуация, в которой новый князь пришел к власти, вызвала противодействие среди литовцев и русских. Особенно активно вели себя потомки Ольгерда в борьбе с этим сыном Кейстута, который несправедливо, как им казалось, захватил власть. Их негодование еще усилилось из-за жестокости, с которой Сигизмунд преследовал каждого своего противника. Людей, занимавших очень высокое положение, бросали в темницу и лишали имущества, других – без причины лишали жизни.

Когда Сигизмунд созвал сейм, быстро распространился слух, что это всего лишь ловушка, чтобы погубить князей и бояр. Не имея возможности свергнуть тирана, окруженного и защищаемого поляками, они составили заговор, во главе которого встали русский князь Довгерд Чарторыйский – воевода виленский и Петр Лелюш – воевода трокский. Для исполнения своей военной хитрости заговорщики воспользовались обязанностью платить дань сеном.

В ночь на Вербное воскресенье в марте 1440 г. в Троки въехали триста саней с сеном. В каждых санях прятались по два-три вооруженных человека, и с каждыми санями шел возница – всего было больше тысячи человек. На следующее утро сын Сигизмунда Михаил пошел в сопровождении приближенных своего отца в собор на заутреню. Во время службы люди, прятавшиеся в сене, вылезли оттуда, заперли ворота крепости, и Чарторыйский провел их в замок. Сигизмунд, лежа в постели, слушал службу, которую вел священник в часовне, примыкающей к его спальне. У Сигизмунда был ручной медведь, который служил его личной охраной. Когда зверь хотел войти, он царапался в дверь, чтобы его впустили. Увидев медведя во дворе и зная его привычки, Чарторыйский поскребся в дверь, подражая зверю. Дверь открыли, и заговорщики вошли. Конюший Сигизмунда по имени Скобейко, ставший предателем, схватил железную кочергу из камина и ударил ею князя по голове с такой силой, что его кровь и мозги забрызгали стены спальни. Любимец и близкий друг великого князя Славко пытался закрыть собой своего повелителя, но был выброшен в окно и мгновенно погиб. Тело мертвого князя отвезли на санях к озеру и оставили лежать на льду; позднее его похоронили рядом с Витовтом в Вильненском соборе.

Когда весть об этом ужасном преступлении облетела Троки, вспыхнул бунт. Михаил и его приближенные укрылись в небольшом замке на острове на озере рядом с Троки. Лелюш захватил главный замок от имени Свидригайло и вывесил над ним его белое знамя. Довгерд сделал то же самое в Вильне, но в Вильне верхний замок был захвачен приверженцами Михаила. Тем временем к Свидригайло помчались гонцы. Он поспешил вернуться из Молдавии, а когда появился в Луцке, то был радостно принят народом. Люди, сидевшие в крепостных темницах в Литве и на Руси, были освобождены, но вместо того, чтобы поскорей поехать в Вильну и Троки и сесть на трон, который оказался у него во второй раз, он оставался в Луцке до тех пор, пока ситуация вновь не переменилась – и не в его пользу.

В Ольшанах собрались видные литовские деятели и решили свергнуть и Свидригайло, и Михаила и сделать великим князем младшего сына Ягайло Казимира. Этим магнатам казалось, что они смогут воспитать этого юношу в традициях своей страны и будут сами управлять ею, пока он не достиг совершеннолетия. Польские магнаты настаивали, чтобы литовский трон принадлежал их королю Владиславу, который в десятилетнем возрасте был назван преемником Ягайло. Но так как Владислав стал королем Венгрии и его привлекала начинающаяся война с турками, он был готов уступить Литву своему брату. И все же поляки настаивали, чтобы Казимира – так как тот не был монархом, а только вице-королем – называли князем, а не великим князем. Это разозлило литовцев, которые считали его монархом, и они стали действовать следующим образом.

Молодой Казимир приехал в Вильну с большой великолепной свитой в сопровождении сенаторов из Польши. Литовская знать подготовила большой пир в его честь и так усердно потчевала польских сенаторов вином, что все они крепко спали на следующее утро. А литовцы ранним утром 3 июля 1440 г. короновали Казимира в Вильненском соборе, возложив на его голову шапку великого князя, которую носил Гедимин. Затем они вручили ему меч и возложили на его плечи мантию великого князя. Поляки проснулись от громких криков людей, приветствовавших своего нового монарха. Сенаторам были преподнесены богатые подарки, и им ничего не оставалось сделать, кроме как скрыть свои досаду и неудовольствие и ответить добрыми пожеланиями.

Задача, стоявшая перед молодым Казимиром, была непростой. Предыдущие войны с их бедами, преждевременные лютые морозы, неурожай, голод, мор и другие испытания постоянно упоминаются в летописях. Кроме того, многие регионы отказались признать его великим князем. Его не признал король, а поляки были всегда готовы поддержать его противников, чтобы расколоть Великое княжество и присоединить его по частям к Польше одну за другой. Вот почему Свидригайло получил от польского короля Волынь и часть Подолья. Михаил, сын убитого в Троки Сигизмунда, присоединился к мазовецким князьям и отдал им Берестье (современный Брест. – Пер.). Жемайтия, восставшая против Казимира, встала на сторону Михаила. Смоленск тоже восстал, но Иван Гаштольд – опекун великого князя и глава совета его магнатов всех умиротворил. Даже Михаил в конечном счете приехал в Вильну и заключил мир с Казимиром, получив от него те самые земли, которыми владел его отец Сигизмунд, пока не был убит.

Однако мир оказался ложным, потому что Михаил втайне гневался на Казимира и замышлял отнять у него трон любой ценой.

Однажды, когда великий князь учился охотиться, в лесу появились несколько сотен хорошо вооруженных всадников. Как только стало известно об их приближении, сын Ивана Андрей Гаштольд схватил юного Казимира и поскакал вместе с ним в Троки. Его отец Иван Гаштольд послал воинов выследить этих всадников. Одни были убиты, другие взяты в плен; среди последних были пятеро русских князей – братья Воложинские, которых убили тут же в Троки. Затем Гаштольд спешно уехал в Брянск на встречу с Михаилом. Но Михаил бежал в Москву, а его земли были немедленно конфискованы.

Со Свидригайло все было проще. Он покинул короля и присягнул племяннику Казимиру. Казимир оставил своего старого бездетного дядю Свидригайло в Волыни, отдав Киев со всеми его связями своему двоюродному брату Александру Владимировичу – внуку Ольгерда. Со Смоленском было не так просто, но он был сохранен для Великого княжества Литовского.

Едва Казимир, действуя через Гаштольда, принес мир своему княжеству и сохранил его целостность, как со стороны Польши пришли новые беды и опасности. Польско-венгерского короля Владислава – брата Казимира больше привлекали его королевство Венгрия и борьба с Турцией, и он оставил Литву и Русь в покое, но в 1444 г. этот молодой король пал под Варной, и его смерть разрушила недолгий союз между Венгрией и Польшей. Поляки провели свои выборы в 1445 г. и избрали своим королем Казимира. Так как союз с Венгрией был утрачен, то они еще больше желали наладить свои русско-литовские связи. Если бы трон занял король, не являвшийся потомком Ягайло, то все связи между Польшей и Великим княжеством Литовским были бы обрублены. Но так как избрание Казимира королем Польши давало шанс не только сохранить эти узы, но и слить Великое княжество Литовское с Польшей, то за его избрание были все поляки без исключения. Это желание поляков подчинить себе княжество и получить в его землях богатства и должности было неукротимым и вызывало на Руси сильное негодование, так как дворяне ценили свою независимость, а православное духовенство опасалось посягательств католической церкви.

Молодому Казимиру, привыкшему к Руси, нравились ее обычаи и язык. Кроме того, монарх имел власть на Руси, тогда как в Польше – никакой. Так что когда ему в первый раз предложили избираться королем, он ответил уклончиво, сказав, что гибель его брата все еще под сомнением. В конце концов поляки прибегли к дипломатии, чтобы заставить его. Они сделали вид, что собираются избрать королем мазовецкого князя Болеслава, и стали якобы готовиться к его коронации. Его избрание означало войну за земли, на которые претендовал Болеслав, и новую войну с Михаилом со стороны самого Болеслава. Перспектива двух войн и слова матери убедили Казимира. В июне 1447 г. он был торжественно коронован королем Польши в Кракове.

Время, последовавшее за избранием Казимира, было отмечено шумными заседаниями сейма. Поляки стремились превратить Литву и Русь в провинции своего королевства. Они претендовали на все Подолье и Волынь, а также земли в районе верховьев Буга. Федору Бучацкому удалось захватить несколько замков и разместить в них польские войска. Русско-литовские магнаты пришли в негодование. Они пылко отстаивали целостность своей страны на сеймах и требовали возвращения Подолья и Волыни в их прежнее положение. Они доказали, что с исторической точки зрения эти регионы, бесспорно, принадлежат им. Поляки ссылались на свои прежние завоевания, как они их называли, – на Городельскую унию и договоры с различными литовскими князьями. Литовцы отвергли все эти притязания и заявили, что из договора в Городло должны быть исключены определенные слова, касающиеся объединения Литвы и Польши, втайне вставленные в него без их ведома.

Положение короля было незавидным. Сначала он находился под влиянием Гаштольда и иже с ним, а также своих собственных чувств, но, как король, он был бессилен противодействовать требованиям польской знати, которая, помимо присоединения к Польше русско-литовских провинций, просила об утверждении определенных прав, дарованных Ягайло, и требовала еще и других прав, ограничивающих действия короля. В то время в Польше существовали две партии – сторонников Великой Польши и Малой Польши. Сторонники Великой Польши были в основном равнодушны к вопросам, связанным с Великим княжеством Литовским, потому что они были далеки от них. Малая Польша, наоборот, все усилия направила на их решение. Огромные земли, потрясающие карьеры и большая власть – все это можно было получить, присоединив к Польше литовские и русские провинции. Партию сторонников Малой Польши возглавлял канцлер Олесницкий. Он занимал первое место на всех советах, за ним стояла Краковская партия. Канцлера поддерживала королева-мать. Молодой король сделал много уступок Олесницкому, который сделал Сигизмунда великим князем Литовским и теперь развил бурную деятельность ради Михаила, понуждая короля отдать ему литовские земли и помириться с ним. Король не желал об этом слушать; он не забыл, что этот Михаил пытался убить его.

А Михаил, бежав от Гаштольда, какое-то время жил в Москве и с помощью монголов пытался захватить литовские земли. Его поддерживал Василий Темный, в то время как Казимир – противников Василия. Не добившись успеха, Михаил в конце концов уехал сначала в Молдавию, затем в Силезию, а потом вернулся в Москву. Но к этому времени Василий Московский уже договорился с Литвой и отказался в дальнейшем помогать Михаилу. В конечном итоге Михаил умер, как утверждается, от яда, данного ему каким-то настоятелем монастыря, такой силы, что князь умер мгновенно. Затем этот настоятель, испугавшись мести со стороны двоюродной сестры Михаила Софьи – дочери Витовта, тоже выпил яд и умер.

В том же 1450 году в Луцке умер Свидригайло. Преследуемый всю жизнь поляками, он питал к ним глубокую ненависть и взял со своих бояр клятву отдать землю только представителям великого князя Московского. После его смерти все населенные пункты от имени великого князя заняли русско-литовские гарнизоны. Поляки пришли в ярость и объявили войну, чтобы вернуть себе эти населенные пункты. Но противодействие короля и нежелание Великой Польши принимать участие в этой борьбе охладили пыл краковских государственных мужей, которые были вынуждены на время удовлетвориться словесными нападками на короля и жаркими ссорами с русскими и литовцами – представителями содружества в сейме. В конечном счете эти ссоры стали такими ожесточенными, что все, за исключением поляков, покинули сейм и тайно уехали из этого места в ночное время.

После этого король с большим трудом погасил острую ненависть и злобу обеих партий друг к другу, и на следующем сейме, в котором принимали участие одни поляки, он уступил, утвердив все потребованные от него права и дав клятву никогда не отчуждать от Польши никаких земель, когда-либо ей принадлежавших, в том числе земель Литвы, Молдавии и Руси. Что еще более важно, король обязался всегда держать при себе совет, состоявший из четырех поляков, и убрать всех литовцев, враждебно относившихся к Польше.

В 1455 г. умер кардинал Олесницкий; это случилось в то время, когда поляки начинали войну, оказавшуюся очень серьезной.

В Пруссии долгое время тянулся вялый и тяжелый конфликт между городами и светскими землевладельцами с одной стороны и орденом крестоносцев – с другой. Сохраняя за собой всю власть, орден возложил на народ бремя больших пошлин и налогов и мешал ганзейским городам в их торговле. Некоторые землевладельцы объединились против ордена в союз под названием Братство. К этому Братству присоединились почти все крупные торговые города. В борьбе, которая за этим последовала, папа римский и император встали на сторону ордена. Союз обратился к Казимиру и подписал договор, по которому прусские земли переходили в подчинение Польше, сохранив для себя различные привилегии в торговле, налогообложении и управлении.

Но теперь возникла необходимость защищать такое положение вещей. Немецкий орден, несмотря на свой упадок, все еще был силен и мог оказывать сопротивление долгое время и даже нанес Казимиру чувствительное поражение в 1454 г. под Хойницами. После этого война длилась с переменным успехом двенадцать лет. Затем орден, истощив свои силы, запросил мира и в 1466 г. получил его в Торуни благодаря содействию папского легата.

По этому мирному договору земли Кульма и Померании с городами Мариенбург, Данциг и Эльблонг отошли Польше, но Восточная Пруссия с ее столицей Кенигсбергом осталась у ордена, который вступил в определенные феодальные отношения с Польшей. Главная причина того, что война тянулась так долго и не закончилась полным подчинением ордена, крылась в ссорах и борьбе поляков с русолитовцами. Последние почти полностью устранились от участия в конфликте, и вся тяжесть войны легла на Польшу. И хотя один и тот же человек был и королем Польши, и великим князем Литовским, у него было так мало власти в Польше и ему так мешали партии, что он был не в силах заставить три страны действовать заодно. Польский историк XV в. Длугош утверждает, что в Великом княжестве русские и литовцы, противодействовавшие полякам, имели тайные отношения с орденом, с которым воевали поляки.

Первый князь Киевский был потомком Гедимина, и под властью великого князя такого же происхождения был и внук Гедимина Владимир Ольгердович. Во время его долгого правления с 1362 по 1395 г. старый город обрел в какой-то степени покой и значительно восстановился после страшного разрушения, которому его подвергли Батый и другие монгольские ханы.

Православный по вероисповеданию и русский по внешнему виду, Владимир заботился о Православной церкви в киевских землях и хотел, чтобы митрополит жил в этом древнем городе; вот почему он поддержал Киприана, когда Дмитрий не принял его в Москве. Когда Витовт стал великим князем Литовским, он выдворил Владимира из Киева и посадил его княжить в небольшом Копыльском регионе, а Киев в 1392 г. он отдал брату Владимира Скиргайло. Владимир прилагал много усилий к тому, чтобы получить помощь у московского князя Василия, но безуспешно, и последние годы своей жизни провел в Копыле. Скиргайло, который в делах был во многом похож на своего брата, прожил всего четыре года. После его смерти Витовт, который хотел разрушить старые порядки, не прислал в Киев никакого князя и управлял городом через своих наместников, первым из которых был его доверенный приближенный – князь Ольшанский.

В начале своего правления в качестве великого князя Свидригайло посадил в Киеве своего храброго помощника Юршу. Когда Сигизмунд изгнал Свидригайло из северо-западных земель, тот нашел себе прибежище в Киеве, и этот город стал центром большого политического раздела. Свидригайло, несмотря на свой официальный переход из православной в католическую веру, был привязан к старой церкви. Когда титул великого князя перешел к сыну Ягайло Казимиру, Свидригайло получил Луцк, а Иван Гаштольд – опекун Казимира счел необходимым сделать уступку боярам и русской стороне; вот почему он отдал киевские земли сыну Владимира Ольгердовича, князя Копыльского князю Александру по прозвищу Олелько. Так как Александр был внуком Ольгерда и женат на дочери великого князя Московского Василия, то он был человеком с положением, и Сигизмунд – сын Кейстута счел его опасным и заточил в темницу вместе с женой и двумя сыновьями. Александр оставался в заточении до тех пор, пока смерть не унесла Сигизмунда.

Александр правил пятнадцать лет в духе своего отца Владимира, умер в Киеве в 1455 г. и был похоронен в Киевском Печерском монастыре. Двое его сыновей Семен и Михаил хотели поделить между собой киевские земли, но Казимир запретил им это делать, сказав: «Ваш дед Владимир бежал в Москву и потерял свое право на Киев». И все же Казимир отдал Киев в управление Семену, а младшему брату Михаилу оставил в собственность Слуцк и Копыль. Семен правил в Киеве до самой своей смерти в 1471 г., и тогда право на Киев перешло к его брату Михаилу и его сыну Василию.

Но теперь король Польши чувствовал себя настолько сильным в Западной Руси, что решил нанести удар по этой системе и положил конец отдельному существованию Киева. Помня, что русско-литовские бояре требовали, чтобы он все время жил в Литве или присылал вместо себя вице-королей, указывая при этом на Семена, Казимир не только отказался отдать Киев одному из сыновей Александра, но и назначил вице-королем сына Гаштольда Мартина. Киевляне отказались принять этого человека, но Мартин пришел с войском, взял Киев штурмом и устроил себе резиденцию в так называемом Литовском замке.

Сын Александра Михаил находился в то время в Новгороде, куда Борецкие вызвали его в качестве наместника Казимира. Узнав о смерти своего брата Семена, он быстро выехал из Новгорода в Киев, но увидел, что там уже хозяйничает Мартин, и был вынужден взять Слуцк и Копыль. Эта потеря княжества нанесла ему глубокую обиду.

Казимир перенял методы Витовта и начал заменять князей на своих людей. Князья, разумеется, не уступали без борьбы. Возник заговор: во главе его стояли Михаил Александрович и его двоюродный брат Федор Бельский – тоже внук Владимира Ольгердовича. Планы заговорщиков нам неясны. Если верить одним историкам, они намеревались схватить Казимира, свергнуть его с трона или убить и сделать Михаила великим князем Литовским. По версии других, они планировали завладеть определенными восточными регионами и передать их под власть великого князя Московского.

Федор Бельский, который собирался жениться на дочери Александра Чарторыйского, пригласил короля на свою свадьбу. Король поехал, но заговор был раскрыт, и слуга Бельского под пыткой выдал все. Узнав об этом ночью, Бельский выпрыгнул из постели, полуодетый вскочил на коня и во весь опор поскакал к границе. Он благополучно доехал до Москвы и поступил на службу к великому князю. Казимир удерживал молодую жену Бельского в Литве, и Бельский нашел себе новую жену в Москве. Его соратники-заговорщики – князь Ольшанский и Михаил Александрович – были схвачены, привлечены к суду и получили смертный приговор. Казимир сразу же утвердил этот приговор, который был приведен в исполнение в августе 1482 г. перед Литовским замком в Киеве.

И хотя этот заговор окутан глубокой тайной – неясны цели и подробности, – очевидно, что по старому заведенному порядку был нанесен удар, от которого он не смог оправиться. Некоторые князья сохранили свои земли, но эти мелкопоместные правители, служившие стоящим над ними князьям, были уже не опасны для политического единства. Они с готовностью занимали высокие посты и с радостью получали доходы, идущие от них. Единственная опасность исходила от князей, земли которых граничили с московскими и которые имели возможность присоединиться к столице. Вот почему великий князь Литовский пытался удержать их с помощью особых договоров. Однако этим договорам цена оказалась невысока, и к концу правления Казимира некоторые из этих князей вышли из Литвы, чтобы присоединиться к Москве.

Смоленск был лишен своего старинного княжеского рода; городом, который был чем-то вроде краеугольного камня Литовского государства в северо-восточных регионах, управляли воеводы.

В годы правления Казимира IV произошло окончательное разделение Православной церкви на Руси на две части – восточную и западную. Исидор, теперь находившийся в Риме, но когда-то бывший митрополитом Руси, сыграл в этом свою роль. По желанию папы Каликста III он уступил своему ученику и другу Григорию право на часть Русской церкви, а именно девять епископств в Литве, Западной Руси и Польше, а бывший патриарх Григорий Мамма, тоже живший в Риме, в 1458 г. посвятил Григория в духовный сан митрополита Киевского, Литовского и всей Западной Руси. Король Казимир защищал Григория, но православные епископы и вообще православные люди были настолько против митрополита из Рима, что Григорий не поехал в Киев, а жил в основном во дворце Казимира и умер в 1472 г. в Новгрудке.

Два года спустя митрополитом стал епископ Смоленский Мисаил. Будучи противником объединения церквей, он получил утверждение из Царьграда и поэтому был принят всеми русскими в Западной Руси. С него началась непрерывная череда митрополитов Киевских, независимых от Москвы. Киев во второй раз стал церковным центром Западной Руси и благодаря рвению духовенства и народа снова постепенно возвысился.

В 1492 г. Казимир захворал во время своего приезда в Литву и поспешил вернуться в Польшу, но по дороге умер в Гродно. В своем завещании он предназначил своего второго сына Яна Альбрехта для польского трона, а третьего сына – для трона Литвы. Поляки и литовцы впоследствии утвердили каждого из них.

Во время правления Казимира в силу вошло Крымское ханство. Информация относительно происхождения этой крымской династии неопределенна и обманчива. Существует предание о том, что Черноморская Орда, раздробленная гражданской войной, после смерти Едигея выбрала ханом некоего Ази – одного из потомков Чингисхана. В детстве жизнь Ази была спасена в Литве, а воспитал его некий Гирей, имя которого Ази и члены его семьи взяли из благодарности. В некоторых летописях восшествие на престол нового хана указано во время правления Витовта и под его покровительством; согласно другим, это произошло при короле Казимире. Ясно одно, что этот Ази действительно жил в Литве и являлся потомком Тохтамыша, который, как известно, нашел себе прибежище в этих землях.

Согласно другой версии, когда усилились набеги монголов на Русь, приближенные посоветовали Казимиру посадить хана, преданного Польше, который был бы противником правителей Золотой Орды. Таким образом, была использована возможность создать монгольское государство на Черном море.

В 1446 г. король послал Ази-Гирея в Крым в сопровождении своих людей под командованием Радзивилла, и по его приезде мурзы провозгласили его ханом. Помимо населения Крыма, под властью Гирея была Ногайская Орда, которая располагалась на территории между Азовским морем и Днепром. Вообще, он считается реальным основателем Крымского ханства. Это отделение земель вдоль Черного моря от Золотой Орды на Волге сопровождалось борьбой, которая усилилась благодаря передавшейся по наследству ненависти между потомками Тохтамыша и Кутлуга.

Кучук-Мухаммед был внуком Тимура Кутлуга и имел обязательства перед королем Казимиром за свое избрание. Ази (Хаджи-Гирей) оставался верным королю всю свою жизнь и часто наказывал других монголов за нападения на русско-литовские земли. В то время особенно отличился такими грабительскими набегами Сеид-Ахмед, который, очевидно, правил в степях между Доном и Днепром. В 1451 г. Ахмед послал своего сына Мазовшу собрать дань. В июле он достиг Москвы и сжег ее окраины, но у стен города его люди были разгромлены русскими и в панике отступили, бросив все. На следующий год, пока люди Сеид-Ахмеда совершали набеги на Чернигов, Гирей внезапно напал на него самого и разбил его войско. В 1455 г. Сеид-Ахмед был вынужден искать убежища в Литве, но позднее был схвачен и брошен в темницу в Ковно (совр. Каунас. – Пер.), где и умер в заключении.

Генуэзские колонии чувствовали силу этой Крымской Орды, которая распространила свою власть на все степи к северу от полуострова Таврида и стремилась завладеть его юго-восточными берегами. Она сильно мешала генуэзцам, которые в конце концов были вынуждены объявить себя ее вассалами. Теперь хан перенес свою резиденцию в Бахчисарай в Южный Крым – город, существующий и по сей день. Этот первый крымский хан умер в 1467 г.

Власть крымского хана была ограничена несколькими родами, которые управляли судьбами ханства; пять из них были главными: Ширин, Барин, Кулук, Сулеш и Мансур. Их влияние чувствовалось в основном при выборе каждого нового хана. Так как у ханов было много сыновей, неопределенность порядка наследования вызывала ужасные ссоры и кровопролитие. Такие распри были частым явлением. Преемником Гирея, оставившего несколько сыновей, стал его старший сын Нур-Девлет, но позже трон получил один из младших сыновей хана Менгли-Гирей. Этот прославленный хан не раз испытывал превратности судьбы. Он садился на трон много раз, и каждый раз его сбрасывал оттуда соперник, но в конце концов он прочно завладел им с помощью османов.

В 1453 г. пала Византийская империя. Генуэзцы оказывали ей активную помощь в ее борьбе и поэтому жестоко пострадали от султана Мехмеда II, который в первую очередь разграбил Галату – генуэзское предместье Константинополя. В 1475 г. на Каффу (Феодосию) напал сильный турецкий флот. Внутренние разногласия, измена и глупость местной власти помогли туркам завладеть городом. Среди ограбленных и убитых купцов было много московитов. После этого турки завоевали итальянские Кумские колонии. Мы не знаем точно, какую роль сыграл Гирей в этих событиях; известно лишь, что вскоре он признал султана своим сюзереном, и в различных черноморских городах появились турецкие гарнизоны.

Крымские ханы, освободившиеся недавно от подчинения Сараю, попали под гораздо более крепкую власть османов, но Менгли-Гирей, полагаясь на султана, прочно воцарился и продолжил политику своего отца. Что касается Сарая, то Менгли-Гирей был его злейшим врагом и всегда старался помогать его противникам. Однако он не осуществил планы своего отца в отношении Литвы и Польши.

Никогда еще Литовское государство не получало таких страшных ударов, как от Менгли-Гирея, при котором Крымская Орда обрела тот грабительский характер, которым славилась на протяжении трехсот лет. Она особенно терзала русские земли, связанные с Польшей: захватывала огромное количество пленных, которых вывозила потом в качестве рабов как живой товар на османские рынки.

Со времен Гирея границы Руси заметно изменились. Ольгерд продлил эти границы в степь, а при Витовте они доходили до Черного моря. Витовт старался защитить южные земли от монгольских набегов, укрепляя старые крепости и строя новые. Он укрепил Канев, а ниже по течению Днепра основал Кременчуг и Черкассы. На главной переправе в нижнем течении Днепра он поставил сторожевые заставы. У берега моря он построил крепость, которая позднее превратилась в процветающий Очаков, и порт рядом с местом, где находится современная Одесса. В устье Днестра напротив Аккермана он оставил сильный гарнизон, а выше по течению – еще один (впоследствии это место стало известно как Бендеры. Кроме того, существовали и другие сторожевые заставы в степях. Но русско-литовское государство утратило эти свои границы во времена правления бездеятельного Казимира, который был больше озабочен ссорами с сеймом и бесконечными спорами между русскими и поляками, нежели укреплением этих границ. При нем Черное море было для государства потеряно; Менгли-Гирей завладел крепостями, построенными в степях и у моря. После этого огромные пустые пространства, получившие позднее название Дикое поле, пролегли между заселенными киевскими землями и Ордой на Черном море. Это Дикое поле стало местом битвы между киевскими колонистами и монгольскими головорезами. Казимир сделал злое дело для своих владений и для множества людей, когда посадил правителем Гирея.

Глава 19

Иван III подчиняет себе Новгород

Двадцать второго января 1440 г. родился Иван III – сын Василия Темного. Этот будущий «собиратель земель русских» провел свои юные годы в страхе перед междоусобицами, во время которых был брошен в темницу и ослеплен его отец. Вернувшись к власти, слепой монарх поспешил обеспечить Ивану наследство, сделав его своим соправителем с титулом великого князя. По дошедшим до нас рассказам, Иван, будучи еще подростком, принимал активное участие в жизни княжества. Он не раз воевал с монголами – сначала под командованием опытных полководцев. В возрасте девятнадцати лет он отразил вторжение Орды и одержал важную победу. Взойдя на трон в 1462 г. в возрасте двадцати двух лет, он имел большой опыт и государственной, и военной деятельности. Его огромные интеллектуальные дарования и исключительную силу воли вскоре почувствовали все, кому приходилось иметь с ним дело. Иван был хладнокровным, властным и расчетливым. Он всегда действовал строго в русле, проложенном историей Москвы, и поэтому политика Руси в период его правления заключалась в решении трех жизненно важных проблем: объединить и укрепить Русь под властью Москвы; бороться с монголами до тех пор, пока Русь не освободится от унизительного ига; наладить отношения с Литвой и Польшей.

При объединении и укреплении Руси большим достижением Ивана было присоединение к Москве Новгорода вместе со всеми его огромными землями. Мы уже видели, что Новгород стал приходить в упадок, и поход Василия в 1456 г. явственно доказал, что конец Новгородской республики неизбежен. Жалобы на отсутствие справедливости, на то, что бедные страдают от богатых; ненависть бедных к вышестоящим; распри и интриги, фракционная борьба; недостаточное рвение правителей; упадок воинского духа; преобладание надо всем духа наживы – все это, вместе взятое, было предвестником приближающегося краха. Но следует также помнить, что главными причинами по-прежнему была власть Москвы, а также неизбежность и необходимость присоединения Новгорода к Московскому княжеству.

Москва набрала такую силу, что Новгород без посторонней помощи не мог противостоять ей. Вот почему в Новгороде возникла многочисленная партия тех, которые искали союза с главным врагом Москвы – Казимиром IV, великим князем Литовским и Русским и королем Польши. Сторонники Казимира в Новгороде надеялись найти в его лице более сильного защитника и союзника. Но король был католиком, что отвращало от него многих людей. Особенно негативно было настроено русское духовенство, в частности архиепископ Иона, пользовавшийся любовью и уважением людей. Поэтому только после смерти Ионы в 1470 г. партия сторонников Казимира начала действовать решительно и в открытую. Ничто так не демонстрирует упадок Новгородской республики, как отсутствие в тот непростой период талантливых мужчин, способных действовать. В то чрезвычайно опасное время появилась женщина, которая по своей энергии, таланту и преданности городу выделялась среди своих современников. Этой женщиной была Марфа, жена Исаака Борецкого; бывший посадник Борецкий оставил большое состояние своим сыновьям Дмитрию и Федору и жене. Старший из этих сыновей был посадником. Надеясь сохранить независимость города, Марфа стремилась отдать город в руки короля Польши Казимира, изменив Руси и православию. В ее доме на берегу реки Волхов собирались сторонники союза с Казимиром, чтобы пировать и обсуждать способы борьбы с властью Москвы. Как только Иона, уйдя в мир иной, развязал руки членам этой партии, они призвали человека, которого мы уже упоминали, – правнука Ольгерда Михаила Александровича, брата киевского князя Семена. Михаил приехал со своими приверженцами. В это время у сторонников Казимира был свой кандидат в архиепископы – Пимен, ключник усопшего архиепископа Ионы. Будучи хранителем сокровищницы Софийского собора, Пимен при жизни Ионы брал из нее деньги и отдавал их Марфе для подкупа сторонников. Приверженцы Марфы, полные решимости порвать с Москвой, хотели, чтобы преемник Ионы был возведен в духовный сан не митрополитом Московским Филиппом, а Григорием Киевским – учеником прежнего митрополита Московского Исидора – человека, которого православные верующие считали отступником. Пимен был готов принять сан, но его сторонников ждало поражение, и они смогли сделать его лишь одним из трех кандидатов в архиепископы. Но выбор пал не на Пимена, а на Феофила. Когда начался спор относительно того, кто должен посвящать его в сан архиепископа, выбор пал на Москву, и к великому князю Московскому был отправлен посол, чтобы обеспечить безопасность Феофила. Так партия Борецкой потерпела поражение.

Тем временем с Москвой начались различные споры. Новгородцы стали открыто нарушать последний договор. Иван подумывал о присоединении Новгорода к Московскому княжеству, чтобы унять непокорных, и заехал в Псков, чтобы подготовиться к наступлению, если новгородцы не исправятся. Он принял новгородского посла милостиво и дал ему охранную грамоту для Феофила.

Борецкие принялись разжигать распри между боярами и народом, будоражить людей с помощью подкупа, алкоголя и разных уговоров. Особенно эффективно подействовало сообщение о том, что Иван подстрекает Псков против Новгорода. Зазвонили колокола, и быстро собралось вече. «Не хотим великого князя Московского, – кричали люди. – Хотим Казимира!» Сторонники союза с Москвой, среди которых были в основном состоятельные люди и люди среднего достатка, заявили, что невозможно православным присоединиться к королю-католику. От криков дело перешло к драке. Молодые бояре и толпа забросали камнями противников и достаточно напугали их, чтобы получить большинство на вече. Так, партия Борецкой постановила на этом собрании признать польского короля князем Новгородским. К нему было отправлено посольство, во главе которого поехали двое бывших посадников – Дмитрий Борецкий и Афанасий Астафьевич. Это посольство заключило с Казимиром договор почти на той же основе, что и предыдущие договоры с Москвой, добавив лишь один пункт, а именно: «Королевский представитель должен быть православным христианином, но не католиком. Он должен иметь в Новгороде не более пятидесяти слуг».

Иван Московский узнал об этом договоре и стал действовать расчетливо и осторожно. Прежде чем начать войну, он несколько раз отправлял в Новгород своих посланников, которые привозили его письма, где говорилось, что раньше Новгород поддерживал потомков святого Владимира и никогда – литовских князей. Он предлагал им изменить свои планы сейчас и обещал свое покровительство. Одновременно митрополит Филипп писал послания новгородцам, в которых советовал им не предавать свою религию, не переходить в католичество и приводил в пример Византийскую империю, которая оставалась сильной, пока крепко придерживалась своей религии, но пала под ударами турок, когда повернулась к католицизму. Он также писал духовенству, боярам и купцам, заклиная их крепко стоять за православную веру и воздерживаться от дурного пути.

Так Москва затронула самые чувствительные струны в душах русских людей и впервые представила союз Новгорода с Казимиром как измену. Эти увещевания повлияли на огромное количество людей. Однако Борецкие действовали энергичнее и решительнее, чем большинство людей, и, перекрикивая других, заявили: «Мы не московская вотчина! Мы свободны! Мы за короля!»

Теперь война была неизбежна. В народе верят, что большим несчастьям предшествуют чудеса. Перед падением Новгорода тоже имели место чудеса-предостережения: в грозу сломался крест на Софийском соборе; на могилах двух любимых народом архиепископов выступила кровь; в Хутынском монастыре зазвучал колокол, хотя никто в него не звонил; в церкви Евфимия из глаз иконы Божьей Матери потекли слезы; святой отшельник пришел в Новгород в дом Марфы, и внезапно, когда он сидел за столом, его объял страх – сразу он не стал говорить о нем, но позже сказал другому отшельнику, что среди присутствовавших бояр увидел людей, которые сидели будто без голов, и назвал их имена; позже головы этих бояр слетели с их плеч в борьбе с великим князем.

Иван, тщательно рассчитывая каждый свой шаг, действовал против Новгорода решительно и с несгибаемой смелостью. Сначала он посоветовался со своей матерью, митрополитом Филиппом и ближними боярами. Они посоветовали ему твердо верить в Бога, идти на Новгород и наказать его за измену. После этого малого, или предварительного, совета он созвал большой совет, на котором присутствовали его братья, русские епископы, подчиненные ему князья, бояре, воеводы и знатные люди. Рассказав им о неповиновении и измене Новгорода, он спросил: «Идти ли мне войной на Новгород немедля?»

Близилось лето, а новгородские земли изобиловали реками, озерами, болотами и трясинами. Прежние великие князья редко выступали в поход летом, но и большой совет, и малый решили положиться на Бога и Божью Матерь и со всей возможной быстротой идти священной войной на союзников папы римского и поляков.

В этом, как и в каждом случае, проявились давнее соперничество Новгорода и Суздаля и понимание стремления Москвы к консолидации Руси под властью великого князя. Теперь добавилось еще сильное негодование в адрес Новгорода за то, что он разрывает свою связь с православием. Основываясь на этом понимании, которое поднялось до воодушевления, Иван дал общий приказ выступать на Новгород. Было послано предупреждение Новгороду, а из Твери и Пскова запрошены войска. Иван распорядился следующим образом: он послал боярина Бориса Слепца в Вятку с целью нападения на двинские земли с вятским войском; к нему должен был присоединиться устюжский воевода Василий Образец. К Новгороду Иван отправил два войска – одно под командованием Холмского с приказом идти на Русу, а затем после соединения с псковичами напасть на западную границу новгородских земель; а другое под командованием Стриги Оболенского, которое должно было напасть с востока. Сам великий князь, раздав большую сумму денег на подаяние и помолясь на могиле своего отца, получил благословение митрополита и 20 июня выступил из Москвы с основным войском. С ним пошел Степан Воробатый – человек, прочитавший много русских летописей, который мог напомнить новгородцам все их прежние договоры.

Иван оставил Москву на попечение двух своих братьев, а троих взял с собой. В Торжке к нему присоединилось тверское войско.

Сама природа, казалось, благоприятствовала походу. Лето было необъяснимо сухим; все зыбкие места стали проходимыми. Воины и телеги двигались по местности, по которой обычно никто не мог пройти в то время года.

Как Новгород встретил этих людей, двигавшихся с трех сторон? Все надежды на Казимира оказались призрачными. Отвлекшись на решение других вопросов, король не принял никакого участия в войне между Новгородом и Москвой. Князь Михаил Александрович, который мог бы оказать новгородцам помощь, получил весть о смерти своего брата и немедленно уехал вместе со своим войском. Он проходил по новгородским землям как враг, силой собирая налоги и грабя города, пока не дошел до их границ.

В Новгороде был еще один человек, враждебный Москве, – князь Шуйский, потомок тех суздальских князей, которые еще раньше утратили свои земли. Шуйский был послан к реке Двине. Гонцы, посланные в Псков за помощью, вернулись ни с чем, так как псковичи уже уступили требованиям Москвы и послали войска против Новгорода. Вынужденные полагаться на свои собственные силы и ресурсы, новгородцы не колебались. Они вооружили немалое войско и, заметив грубый стратегический просчет Ивана, воспользовались им: его войска хоть и были многочисленными, но были разбросаны по разным местам и наступали по разным дорогам без особых предосторожностей. Новгород рассчитывал разбить их по частям, действуя быстро и нанося сосредоточенные удары.

Новгородское войско немедленно выступило навстречу Холмскому, который захватил и сжег Русу и медленно продвигался вперед, ожидая псковское войско. План новгородцев состоял в том, чтобы разбить Холмского, прежде чем он получит подкрепление от псковичей, а затем и их самих. Тем временем новгородская конница двигалась вдоль западного берега озера Ильмень. Часть воинов высадилась на его южной границе близ Коростино, но московские дозорные быстро заметили эти перемещения и послали гонцов к Холм-скому, который немедленно нанес удар по новгородской пехоте, которая храбро сражалась, но была рассеяна, так как конница не могла помочь им, хоть и была близко. Войска, посланные архиепископом, отговорились тем, что были посланы против Пскова, а не для того, чтобы воевать с Москвой. Победители также узнали, что новгородские войска погрузились на корабли в устье реки Полы и плывут к Русе, так что московское войско повернуло к этому городу и разогнало воинов, высадившихся там на берег, тем самым расстроив план Новгорода против Холмского. Новгородская пехота была разбита и рассеяна по окрестностям, но конница была цела и многочисленна – общей численностью сорок тысяч человек, по подсчетам Москвы, тогда как войско Холмского составляло меньше четверти этой численности.

Московские воеводы осадили город Демянск, ближе всего расположенный к Русе, не желая оставлять его у себя в тылу. Но, узнав о победе, великий князь послал их к реке Шелони, где они соединились с псковичами, а в Демянск он отправил князя Верейского. У Шелони князь Холмский обнаружил новгородскую конницу на противоположном берегу реки. Очевидно, она должна была напасть на псковичей, которые наконец вступили на новгородские земли и начали грабить и забирать все, что попадалось им на пути.

Видя, что численное преимущество на их стороне, новгородцы по старой привычке начали хвастаться своей силой и высмеивать своих противников. Вид этого хорошо вооруженного и боеспособного войска несколько смутил москвичей, но ненадолго. Они уже участвовали во многих войнах, и ими командовали умелые полководцы, в то время как защитниками Новгорода были гончары, плотники и кожевники, которые спешно взяли в руки оружие под угрозой потерять свои дома или быть утопленными в реке. Если они и были чему-то обучены, то лишь кулачному бою или обращению с дубинкой, но не с острым оружием и лошадьми. Повиновение и согласованность действий были им совершенно незнакомы, и у них не было опытных командиров.

Когда московские воеводы дошли до брода, они крикнули своим воинам: «Братья, лучше нам положить свои жизни с честью, чем вернуться с поражением». С этими словами они пустили своих коней вниз по крутому берегу реки и первыми оказались в воде. За ними устремилось все войско, которое вплавь и вброд переправилось на другой берег и с криками: «Москва! Москва!» – ринулось на врага.

К ним навстречу устремились городские жители с криками: «Святая София! Великий Новгород!» Перед московским войском стояла трудная задача, но нападавшие проявили сообразительность и наносили удары в основном по лошадям. Таким образом, хотя новгородцы и бились отчаянно, москвичи победили, потому что встающие на дыбы и мечущиеся раненые лошади внесли колоссальную сумятицу в ряды атакуемых. Затем московское войско напало на них с тыла, что и обеспечило решающую победу Москве.

Большое количество новгородцев пали в этом сражении или были взяты в плен. Остатки войска без оглядки побежали в лес или во весь опор поскакали в город. В числе пленных было много бояр и несколько бывших посадников, и среди них – сыновья Марфы Борецкой.

Договор между королем Казимиром и Новгородом был найден в брошенном лагере и отослан великому князю вместе с вестью о победе. Лагерь московского войска заполнили радость и ликование. Иван двинулся к Русе, где к нему на суд привели пленных. Высокородных пленников он встретил сурово. Из тех, кто хотел отдать Новгород Казимиру, четверо были обезглавлены: Дмитрий Борецкий, Василий Селезнев, Еремей Сухощек и Киприан Арбузьев. Другие известные персоны, и среди них Василий Казимир и Матвей Селезень, были отвезены в Коломну и содержались там в кандалах; другие были приговорены к тюремному заключению в Москве, а малозначимые пленные были отпущены к своим семьям.

Из Русы Иван пошел к устью реки Шелони, а Холмский тем временем завоевал все земли к западу от немецкой границы.

Теперь московские войска приближались к Новгороду с разных направлений, чтобы заставить жителей открыть им ворота. В городе царил хаос. Со всех сторон слышался плач вдов и сирот, горюющих о мужчинах, которые пали в сражении. Но Борецкие подбадривали людей и побуждали их к отчаянной борьбе. На стенах и башнях города часто сменялись дозорные и днем и ночью. Защитники сожгли монастыри и дома вблизи города. К королю Казимиру был послан гонец с просьбой об оказании немедленной помощи. Но гонец вскоре вернулся, так как ему преградил путь Великий магистр Ливонии. Тем временем некий Упадыш повредил пушки на стенах города и был немедленно предан смерти за измену. Огромное количество людей пришло в Новгород из сельской местности, начались разногласия. Связь с внешним миром была прервана, надвигался голод. В довершение всех бед с двинских земель пришли дурные вести: московские воеводы разогнали новгородское войско; его командующий – князь Шуйский был тяжело ранен; население присягнуло великому князю.

Новгородцы – приверженцы мира и союза с Москвой обвинили своих противников в том, что они послушались женщин и уничтожили республику. Народное вече отправило послов к Ивану. Из пяти частей города поехали пятеро известных людей и пятеро бывших посадников во главе с архиепископом. Послы проплыли по озеру Ильмень до Коростино, но не были сразу приняты великим князем. Когда же они встретились с ним, архиепископ попросил его простить Новгород и не забирать его территории.

Иван благодушно выслушал его и согласился прекратить кровопролитие. Заключить мир он поручил своим боярам. Бумаги были подписаны 9 и 11 августа 1471 г. Согласно договору, Иван признал стародавние условия, и положения, касавшиеся мира, почти повторили положения договора, подписанного его отцом Василием. К ним добавилось лишь обязательство обманным путем не присоединяться к Литве и всегда присылать в Москву архиепископа для посвящения его в духовный сан у могилы первого митрополита Петра. Великий князь вернул города, отвоеванные у Новгорода, и его земли. Новгород согласился выплатить контрибуцию в размере пятнадцати тысяч пятисот рублей. Воевода Ивана должен был взять со всего Новгорода клятву соблюдать этот новый договор. После того как такая клятва была дана, Иван уехал в Москву.

Так, великий князь завоевал Новгород, пощадив его на первый раз, и как будто полностью не лишил его независимости. Со своей обычной осмотрительностью он не стал приводить людей в отчаяние, приберегая окончательный удар для следующего раза. Будучи проницательным человеком, он, вероятно, легко предвидел, что такой день неизбежно настанет – и в ближайшем будущем. У Ивана были силы ждать.

Насколько радостно была принята народом в Москве весть о победе, показывает встреча, оказанная великому князю при его подъезде к городу. Тысячи людей прошли несколько верст от города, чтобы приветствовать его. Митрополит и духовенство встретили его с хоругвями и крестами. Его сын вместе с приближенными ожидал его в дне пути от города.

Пока москвичи радовались, злой рок навис над Новгородом. После всех поражений и грабежей новая беда пришла в эти края. Среди людей из других земель, бежавших в этот город, были семьи из Русы. После заключения мира они сели на корабли и поплыли домой по озеру Ильмень, на котором поднялась страшная буря; почти все они утонули. Говорили, что в воде нашли смерть семь тысяч человек. А в самом Новгороде начали бушевать пожары, которые принесли огромное разорение городу.

Глава 20

Гибель Орды

В 1471 г. архиепископ Феофил был посвящен в свой духовный сан в Москве и получил у великого князя разрешение на освобождение заточенных в тюрьму бояр. На следующий год Иван женился на Софье Палеолог – племяннице последнего византийского императора Константина. Первая жена Ивана – тверская княжна Мария умерла шестью годами раньше. Когда в 1453 г. турки захватили Царьград, младшие братья императора Дмитрий и Фома были деспотами, или правителями Негропонта, но вместо того, чтобы помогать друг другу, истощали свои силы в борьбе, и в 1460 г. их владения попали в руки турок-османов. Дмитрий уступил султану Мехмеду II – отдал свою дочь в его гарем и жил на щедроты мусульманина. Но Фома, будучи более гордым и решительным, чем его брат, оставил свою жену на острове Корфу и отправился в Рим, надеясь найти там не только прибежище, но и помощь, чтобы вернуть свои владения.

Папский трон тогда занимал хорошо известный Эней Сильвий Пикколомини – папа Пий II. Он сердечно принял этого Палеолога, который остался верным Флорентийской унии, и назначил ему щедрое содержание. Фома привез папе очень ценную реликвию – голову святого Андрея, которая была с почестями встречена духовенством и помещена в соборе Святого Петра. К этой реликвии бывший правитель прибавил еще одну – кисть руки Иоанна Крестителя. Папа Пий II объявил крестовый поход с целью изгнать османов и захотел лично принять в нем участие, но вскоре его постигла смерть, а сам Палеолог умер на следующий год (1465), ожидая приезда своей семьи, которая уже была в Анконе.

Его старшая дочь Елена – вдова царя Сербии Лазаря II ушла в монастырь, а двое сыновей и дочь Зоя (Софья) остались и поселились в Риме под защитой папы. По завещанию их отца, опекуном был кардинал Виссарион, который после смерти Исидора стал номинальным патриархом Царьграда. Он заботливо воспитывал молодых людей и их сестру и старался внушить им приверженность не только церковной унии, но и особенно католической церкви. Принцесса Софья еще не вышла из детского возраста, когда и папа, и Виссарион начали искать ей мужа в княжеских домах Италии и других местах. Но все их усилия заканчивались неудачами отчасти потому, что у девушки не было приданого, а отчасти из-за интриг.

В конечном счете Виссарион остановил свой выбор на Иване Московском. Было нетрудно склонить папу к этому браку. Известно, что курия стремилась привести Русь под свое духовное руководство при всяком удобном случае. Чего не удалось добиться Исидору, то есть объединения церквей, папа теперь планировал осуществить с помощью Софьи. Более того, он видел в Иване человека, который мог оказать помощь в борьбе с османами.

Иван был доволен женитьбой на представительнице этого рода, с которым он уже был связан: его тетка Анна – сестра его отца была женой Иоанна – старшего брата Фомы Палеолога. Тогдашний папа Сикст IV весьма благосклонно принял послов, приехавших за невестой с богатыми подарками. Главным из этих послов был Джованни Баттиста Вольпе из города Виченцы, который работал на монетном дворе в Москве и был известен там как Иван Фрязин. Папа и Священная коллегия разговаривали с послами так, как будто Русская православная церковь уже присоединилась к Флорентийской унии. Сикст, как и его предшественники, рассчитывал изгнать османов и с этой целью сформировал союз с Неаполем и Венецией. В мае он благословил знамена на это смелое предприятие, а три дня спустя в соборе Святого Петра была торжественно проведена церемония бракосочетания Софьи, после чего Софья, ее свита и Иван Фрязин, который представлял великого князя, отправились в путь в сопровождении папского легата Антонио, которому, по-видимому, было поручено установить Флорентийскую унию на Руси.

Они проехали по Италии и Германии до Любека, где сели на корабль и после одиннадцатидневного плавания по Балтийскому морю достигли Ревеля; оттуда через Псков и Новгород поехали в Москву. Легат Антонио в красном одеянии и шляпе, в красных перчатках, которые он никогда не снимал, приказал, чтобы перед ним несли распятие, когда они проезжали через города. Он не крестился в православных храмах и не целовал иконы, как это делали Софья и те, кто был в ее свите. Это вызвало сильное возмущение среди православных, которые помнили об отступничестве католика Исидора. Сообщения об этих фактах достигли Москвы, и на совете стали решать, как поступить с легатом. Иван спросил совета у митрополита Филиппа, и тот ответил, что если Антонио войдет в Москву с распятием в одни ворота, то сразу же покинет город через другие; что тот, кто почитает чужую веру, принижает веру своей страны. Иван послал своего боярина сказать легату, чтобы тот оставил распятие в своей карете, и после некоторых препирательств Антонио уступил этой просьбе. Бракосочетание состоялось в день приезда Софьи.

Ради проформы было необходимо принять какое-то решение в отношении Антонио, приехавшего специально с миссией объединить две церкви. Была устроена дискуссия между ним и Филиппом, который позвал Никиту – глубоко начитанного человека, который, если верить летописи, говорил так мудро, что легат был вынужден заявить, что у него нет необходимых ему книг. Во всяком случае, он увидел, что объединить церкви нет никакой возможности. И все же он пробыл в Москве одиннадцать недель, а потом Иван с почестями отпустил его. Послы, приехавшие с Софьей от ее братьев, тоже возвратились в Рим. Великий князь послал папе и братьям Софьи очень ценные подарки. Иван, породнившийся благодаря этому браку с греческим и римским кесарями, теперь стал изображать на гербе Руси двуглавого орла. На его печати с одной стороны был изображен орел, а на другой – всадник, топчущий дракона; и на ней была надпись: «Великий князь милостью Божьей, господарь всея Руси».

Уверенность Рима в Софье была безосновательной. Кажется очевидным, что она привезла из Рима идеи, не имевшие ничего общего с благодарностью, и горькие воспоминания о том, через что ей во многих смыслах пришлось пройти. Во время долгого путешествия в Москву у нее было время обдумать свое положение, и она, без сомнения, получила советы от проницательных греков, которые ее сопровождали. Сам Иван Фрязин, который хорошо знал великого князя, возможно, открыл ей глаза на положение дел в церкви. Софья не только отвергала объединение церквей, в духе которого ее воспитывали, но и была твердой приверженкой Православной церкви. Она была женщиной с сильным характером и с трудом терпела монгольское иго. Имея огромное влияние на Ивана, постоянно побуждала его бороться с угнетением.

Теперь мы должны обратиться к Новгороду. Недавние война и мир, заключенный с Иваном, усилили противоборство двух партий в городе. Народная власть, которая веками существовала в этой республике, утратила лучшие свои черты. Какими бы неравными ни были силы в этой борьбе с Москвой, такая треснувшая и расшатавшаяся система новгородской власти была слабой. Бояре, освобожденные из московских темниц, укрепили ряды приверженцев Борецких, которые вскоре начали выплескивать свою ненависть к Москве на ее сторонников. Борьба уже не ограничивалась вечевыми собраниями; началось насилие, и целые улицы подверглись грабежам. Однажды несколько бояр во главе с городским посадником Ананием собрали группу своих последователей и совершили нападение на две улицы, нанеся ранения и ограбив своих врагов, на них проживавших. В другой раз старейшина Панфил с боярами и группой таких же последователей ворвались в дома других бояр, избили их слуг и унесли много имущества. Когда так действовали люди, облеченные властью, долгом которых было поддержание порядка, ясно, что в Новгороде началась анархия. Противники вдовы Борецкой и ее сыновей не могли найти защиты в своем городе и обратились к великому князю.

Иван не стал медлить с ответом. Выехав из Москвы осенью 1475 г. с большой вооруженной свитой, он заранее послал гонца с вестью о том, что он едет в свою вотчину – Великий Новгород. Едва он ступил на новгородские земли, как к нему вышли люди с жалобами на угнетение. Позже бояре и видные горожане встретили его с подарками, как и архиепископ, князь Шуйский, посадник и другие.

Двадцать первого ноября великий князь прибыл в Городище и пошел на церковную службу. Двадцать третьего ноября он официально вошел в Новгород и ртправился помолиться в Софийский собор. Он пообедал с архиепископом и возвратился в Городище. Его войско разместилось в монастырях.

Неожиданный приезд великого князя смутил сторонников Казимира. Они помалкивали и соперничали со своими противниками в оказании радушного приема Ивану. Великий князь один раз пообедал с князем Шуйским и три раза – с архиепископом. Один раз он побывал на пиру в доме бывшего посадника и один раз отобедал с тысяцким и известными боярами. В каждом доме ему дарили множество бочонков «заморского» вина и меда, богатые ткани, чужеземное золото, моржовые клыки, обученных соколов, меха соболей, коней, золотые кубки, полные жемчуга, рога в серебряной оправе и серебряные блюда. Новгородцы явно из кожи лезли вон, чтобы превзойти один другого.

Но суровая вдова не склонилась перед великим князем. Марфа Борецкая не оказала гостеприимства и не предложила даров. Бывшие посадники, купцы и богатые горожане, которым не удалось зазвать к себе Ивана на пир, приходили к нему с подарками и преклоняли колени. Посадник и тысяцкий поднесли от города тысячу рублей. Иван сам устроил пир, на который были приглашены князь Шуйский, посадник, многие купцы и богатые горожане. Великий князь долго сидел за столом со своими гостями, подарил им нарядные одежды, богатые кубки, сабли и коней.

Но пиры не отвлекали Ивана от цели приезда. Он принимал новгородских жалобщиков, которые желали восстановления справедливости. Вспомнив об уличных нападениях бояр, Иван приказал арестовать главных преступников – посадника Василия Ананьевича и бояр Богдана Осипова, Федора Борецкого и Ивана Лашинского. Согласно новгородской традиции, Иван потребовал от народного веча приставить к ответчикам свою стражу вместе с его стражей. Товарищи арестованных преступников были освобождены под залог архиепископа в сумме пятнадцать тысяч рублей.

После рассмотрения дела Иван вынес обвиняемым приговор. По поручительству архиепископа они были освобождены из-под стражи, но должны были выплатить пострадавшим пятнадцать сотен рублей компенсации и штраф великому князю. Четверо главных преступников, несмотря на все заступничества, были под стражей отправлены в Москву в кандалах.

Пробыв в Новгороде девять недель, Иван возвратился в Москву. Помимо четырех бояр, он приказал арестовать Ивана Афанасова и его сына Олферия, которые замышляли сдать Новгород королю Казимиру. Из Москвы осужденные бояре были отправлены в Коломну и Муром.

Так Иван схватил лидеров партии сторонников Казимира и показал Новгороду пример справедливого суда, который призвал людей к ответу, невзирая на их богатство или положение в обществе.

Новгородцы, не нашедшие защиты в родном городе, поехали в Москву с жалобами на своих могущественных обидчиков. Тогда Иван призвал этих обидчиков в свою столицу, чего до него никто не делал. Среди истцов и обидчиков были известные в Новгороде люди, например бывший посадник Захарий Овин и боярин Василий Никифоров, который хоть и возглавлял партию сторонников Казимира, дал великому князю некую клятву. Многие члены этой партии, считая свое дело проигранным, переходили на другую сторону. Приверженцы Москвы, которых возглавил архиепископ, теперь обрели такую уверенность, что стали действовать решительно.

Зимой 1477 г. к великому князю пришел документ от архиепископа и всего Новгорода. В этом документе великого князя называли государем, а не господином, как до сего дня. Немного позже Иван отправил в Новгород двух бояр в качестве послов спросить, какое государство хотят новгородцы. Послы предстали перед вече и спросили, уступят ли новгородцы теперь, когда они назвали Ивана государем, ему Ярославово дворище, согласятся ли, чтобы его представители были на всех улицах, и оставят ли его судей на свободе. Люди были потрясены этими вопросами. Большинство закричали послам, что их утверждение – ложь, и заявили, что вече никогда не называло Ивана государем и что они не посылали ему никакой документ, в котором было бы написано это слово.

Теперь сторонники Казимира поспешили разжечь народный гнев против Москвы, и буря разразилась немедленно. Люди вспомнили тех бояр, которые поехали к великому князю искать справедливости. Они схватили Никифорова и Овина, привели их на вече и стали допрашивать. Чтобы защитить себя, Овин обвинил Никифорова. «Лжец! – закричали люди Никифорову. – Ты целовал крест великому князю!» «Я целовал крест, чтобы служить ему верой и правдой, но я не целовал крест, чтобы делать дурное Великому Новгороду, моему государю или вам, господа». После чего Никифорова порубили топорами на куски. Овин тоже не спасся. Его убили вместе с его братом Кузьмой во дворце архиепископа.

Некоторые другие бояре, страшась такой же судьбы, поспешили к великому князю. Их дома были разграблены и сожжены, и они лишились всего имущества. Необузданная толпа начала впадать в крайности. Снова стали слышны крики: «Мы за короля!» Но никто не причинил вреда послам из Москвы, и они отправились к Ивану с таким ответом: «Мы приветствуем тебя, господин, но государем мы тебя не называли. Твоему двору, как и раньше, быть в Городище. Но твоим людям не быть у нас, и Ярославово дворище мы не отдадим тебе. Мы будем выполнять договор, заключенный в Коростино. Что касается того, кто без нашего согласия назвал тебя государем, накажи его так, как сам захочешь, а мы казним всякого, кого найдем виновным в этом деле».

Таким образом, вопрос с титулом монарха остался необъясненным. Летописец оставляет его без ответа и не пишет, был ли тот документ послан от веча или это слово использовали архиепископ и определенные бояре.

Иван стал сетовать митрополиту, боярам и своей матери, что новгородцы отказались от своих слов, представили лжецом и оскорбили его, ограбили и убили людей, верных Москве. Созвав совет, состоявший из высшего духовенства и бояр, великий князь принял решение совершить новый поход на Новгород и немедленно разослал гонцов, чтобы собрать войска. О помощи он попросил Тверь и Псков. Во всех церквях шли молебны, храмам и монастырям были преподнесены щедрые дары.

Во второй половине сентября 1478 г. Иван послал в Новгород сообщение об объявлении им войны, а 9 октября выступил в поход со своим войском. Проходя по тверским землям, он через десять дней пришел в Торжок, где находился московский наместник Василий Китай и где его встретили двое посланцев из Новгорода, которые приехали получить охранную грамоту для посольства, чтобы вести переговоры. В этом великий князь им отказал. В Торжке его ждали союзные тверские и другие войска. Иван хорошо спланировал эту военную кампанию и продвигался вперед с большой скоростью. Когда он приблизился к Новгороду, из него вышли бояре, купцы и богатые люди с просьбой принять их к себе на службу. Они признали тщетность борьбы с Москвой и вовремя перешли на сторону победителя.

Достигнув озера Ильмень, Иван разделил свое войско на четыре части; первой командовали его брат Андрей Меньшой и другие; на правом фланге были его брат Андрей Большой, тверской воевода и князь Михаил; на левом – его брат Борис, а в центре, где находился он сам, был князь Патрикеев. Часть войска он послал завладеть Городищем, а также монастырями, пока их не успели сжечь. Все это было успешно сделано. Остальное войско осадило город. В первом военном походе Ивану помогло сухое лето, но сейчас была зима, так что войска могли свободно перемещаться везде; озера, реки и трясины замерзли. Великий князь и его люди прошли по льду озера Ильмень и остановились в трех верстах от Новгорода в деревне боярина Лашинского. Не полагаясь на один только мороз, Иван построил мост через реку Волхов, обеспечив тем самым связь со всеми частями своего войска.

Что мог сделать город против такой силищи, которая осадила его со всех сторон? Во время первой войны с Москвой у города было значительное войско, но теперь горожане даже не пытались воевать на открытой местности. Все силы были брошены на оборону стен и крепости. Сначала новгородцы пытались укреплять эти оборонительные сооружения и даже построили крепкую деревянную стену возле нового моста. Если бы Иван напал не выжидая, он, вероятно, встретил бы немалое сопротивление и потерял бы, возможно, много воинов; но он не спешил. Он высчитывал, как долго Новгород сможет оказывать сопротивление в такой тяжелой ситуации. Не зря во время первой войны и после нее он схватил самых активных и способных лидеров оппозиции. Теперь среди вождей новгородцев не было ни одного достойного лидера, да и трудно было бы какому-нибудь влиятельному человеку появиться среди той анархии, которая царила в городе в то время. Помощь извне прийти не могла. От Казимира никакой помощи не было. Новгородцам оставался лишь один выход – вести переговоры с завоевателем. Они в лучшем случае могли только торговаться об условиях и просить пощады. Летописец при описании этого похода делает упор именно на это.

Новгород послал человека в Торжок, чтобы получить у Ивана охранную грамоту для послов. Князь приказал задержать первого гонца. Тогда они послали второго и третьего гонцов. Только 8 ноября, когда до города оставались тридцать верст, Иван дал охранную грамоту. К нему приехало посольство из десяти человек во главе с архиепископом. Архиепископ воздал Ивану почести, назвав его государем и великим князем всея Руси от имени настоятелей монастырей, священников и всех семи новгородских церквей. Он попросил его быть милостивым к своей вотчине, забыть про меч и огонь и возвратить в город тех бояр, которые были увезены в Москву. После архиепископа другие члены посольства высказались в таком же духе. Просьба освободить нескольких бояр, увезенных в Москву, была несвоевременной в такой момент, когда само существование города было под угрозой. Посол Федор попросил, чтобы великий князь приказал своим боярам обсудить с ними условия мира.

Иван ничего не ответил и пригласил послов отобедать с ним. На следующий день он назначил князя Патрикеева и двух бояр – братьев Борисовичей вести переговоры с этими послами. По обычаю того времени, новгородские послы поделили темы для обсуждения: один из них просил, чтобы великий князь был милостив к Великому Новгороду – своей вотчине, забыл о гневе и вложил в ножны свой меч; другой просил, чтобы были освобождены бояре, задержанные в Москве; третий предлагал, чтобы государь приезжал в Новгород не раньше, чем раз в четыре года, брал каждый раз тысячу рублей и вершил свой суд в тех случаях, в которых ни его наместник, ни посадник не могли принять решение, и чтобы он не вызывал новгородцев в Москву на суд. Четвертый боярин просил, чтобы наместник великого князя не вмешивался в дела архиепископа и посадника. Также прозвучала просьба, чтобы слуг великого князя судили не в Городище, а в самом городе. В заключение послы попросили, чтобы великий князь объявил, почему Новгород должен платить ему дань.

Все эти вопросы были изложены Ивану. На следующий день по его приказу был дан ответ, тоже частями. Князь Патрикеев сделал общее вступление, а затем двое бояр продолжили. Относительно отказа Новгорода использовать слово «государь» они сказали, что Новгород солгал Ивану и оскорбил его. Великий князь был сильно удивлен, что архиепископ и послы просят свободы для людей, которые были задержаны за грабеж и насилие. В заключение князь Патрикеев добавил, что если Великий Новгород желает платить дань великому князю, то город знает, за что он должен ее платить. С этим ответом послы были отпущены.

Четвертого декабря архиепископ и послы возвратились. Они выразили сожаление Новгорода за то, что отвергли слово «государь». И тогда последовал ответ Ивана: «Если вы признаете свою вину и спрашиваете, какой власти быть в нашей вотчине, Великом Новгороде, то наш ответ такой: мы желаем править в Новгороде так же, как в Москве». Послы отбыли. Седьмого декабря архиепископ приехал с теми же послами, и с ними были еще пятеро других. Они просили, чтобы наместник великого князя судил дела вместе с посадником, и предложили платить ежегодный налог – по половине серебряной гривны за каждое вспаханное поле. «Пусть великий князь правит независимыми городами новгородскими через своих наместников, только пусть не переселяет он людей с новгородских земель, не забирает земли бояр, не зовет новгородцев в Москву и не заставляет их служить в восточных землях».

Великий князь ответил через своих бояр: «Я же сказал, что желаю так же править в Новгороде, как и в Москве, а вы указываете, что мне делать. Какая же это будет моя власть?» Тогда они попросили его объяснить свою волю, так как они не знают, как он правит в «восточных землях». Новгородские бояре прекрасно знали, что собой представляет московская власть, но боялись окончательного приговора и притворялись, что не понимают, о чем идет речь. В конце концов Иван дал свой вердикт, который озвучили его бояре: «Мы правим так: не будет в Новгороде ни веча, ни посадника; вся власть будет в наших руках, а землями и деревнями будем управлять так, как и в восточных землях».

Такой ответ был как удар грома, несколько смягченный обещанием не переселять людей из Новгорода, не трогать боярские вотчины и оставить дворы в их нынешнем состоянии.

Новгородцы обсуждали слова великого князя в городе целую неделю на бурных собраниях. Наконец, партия умеренных и сторонников Москвы одержала победу и отправила все тех же послов сказать, что вече и посадник упразднены. Но они повторили свое ходатайство насчет земли и переселения людей из Новгорода, вызова их в Москву и их службы в «восточных землях».

Ясно, что новгородские бояре пожертвовали своей формой правления и действовали только в своих классовых интересах. Великий князь удовлетворил их просьбы, но, когда послы попросили его поклясться, что выполнит их, он наотрез отказался. Тогда они попросили его бояр дать такую клятву. И в этом им было отказано. Тогда они стали просить, чтобы будущий княжеский наместник дал им такую клятву, и опять получили отказ. Более того, Иван задержал послов в своем лагере на целых две недели. Он хотел, чтобы новгородцы потеряли терпение и полностью согласились на все условия. Он знал, что существует большая группа людей, которые все еще противятся ему и кричат на всех углах, что они должны воевать с Москвой до последней возможности.

Тем временем запасы продовольствия в городе иссякли, а так как там нашли прибежище много людей из сельской местности, начались голод и мор. В московском лагере продовольствия было в избытке, и Иван приказал псковским купцам продавать людям муку, рыбу и хлеб. Беспорядки и ссоры между отчаявшимися противниками Москвы и ее приверженцами не прекращались. Однако сторонники Москвы победили и сделали дальнейшее сопротивление невозможным. Главный новгородский воевода – князь Шуйский отрекся от своей клятвы городу. Двумя днями позже он беспрепятственно выехал из города в лагерь великого князя и поступил к нему на службу.

Двадцать девятого декабря Иван призвал к себе новгородских послов, чтобы подтвердить все условия, а затем отпустил их. Однако едва они скрылись с его глаз, как их остановили бояре и заявили, что государь требует себе города и деревни, иначе он не сможет управлять Новгородом. Им пришлось много раз проделать путь между лагерем московского войска и Новгородом, прежде чем этот вопрос был решен.

Новгород предложил два района, граничащие с Литвой, затем десять районов, принадлежащих архиепископу и монастырям; но Иван не хотел этих земель. Тогда они попросили, чтобы он сам сказал, чего же он хочет. Он потребовал половину земель архиепископа и монастырей и все новоторжские земли, кому бы они ни принадлежали. Народное вече в конце концов согласилось на это, но попросило, чтобы половина земель была взята у шести главных монастырей, а земли других – бедствующих – монастырей чтобы не трогали.

Иван согласился, и, когда по его приказу был составлен подробный список всех земель, он проявил благосклонность к архиепископу и забрал не половину его земель, а лишь одну десятую самых лучших территорий. Когда вопрос был улажен, послы стали умолять Ивана облегчить осаду, в ходе которой гибли люди. Он не спешил с ответом и повелел боярам завести разговор о ежегодном налоге на весь Новгород. После долгого обсуждения Иван согласился на половину серебряной гривны за каждое вспаханное поле каждого земледельца. В то же время по просьбе епископа он согласился не присылать своих писцов, чтобы они не обременяли людей. Он сказал, что полагается на честность новгородцев, которые могут сами собрать все налоги и доставить их тому, кому будет приказано их принять. Когда все эти условия были согласованы, Иван приказал расчистить для себя Ярославово дворище и составить документ, содержащий клятву для всего Новгорода. Этот документ подписал архиепископ, который приложил к нему свою печать вместе с печатями пяти районов Новгорода, и 15 января 1478 г. пятеро московских бояр, которые закончили вести переговоры, были посланы в город, чтобы привести к присяге всех жителей Новгорода.

С той поры вече прекратило существование. Высшие сословия – бояре, богатые люди и купцы приняли присягу во дворце архиепископа. А в пять районов Новгорода были посланы великокняжеские представители, которые приняли у всех простых людей присягу на верность. Затем новгородские бояре, боярские сыновья и богатые люди попросили великого князя взять их к себе на службу. На это он согласился, но при этом они должны были взять на себя обязательство сообщать о хороших и злонамеренных планах любых новгородских жителей в отношении великого князя Московского.

Лишь 18 января Иван разрешил селянам, собравшимся в городе в поисках безопасности, разойтись по домам, а 29 января он вступил в город, чтобы присутствовать на церковной службе, но потом возвратился в лагерь, так как в городе была чума. Там он оставался еще три недели, решая различные вопросы. В Ярославовом дворище вместо веча теперь остались двое наместников Ивана – князь Стрига Оболенский и его брат. На Софийской стороне города Иван выбрал двоих бояр – Василия Китая и Ивана Зиновьева. Эти четверо должны были управлять городом и вершить суд вместо бывших посадников и тысяцких. Затем, не обращая внимания на уже данное прощение новгородцам, великий князь приказал схватить ряд лидеров оппозиционной партии среди бояр и богатых людей и отправить в Москву; имущество этих людей было конфисковано. Среди схваченных была и известная вдова Марфа Борецкая с внуком Василием Федоровичем, которая умерла чуть позже в муромской темнице после того, как приняла монашеский постриг.

Иван уехал из Новгорода и 5 марта прибыл в Москву. Он выслал вперед бояр к своей матери, сыну и митрополиту с вестями о том, что взял свою вотчину в свою волю и стал таким же государем в Новгороде, как и в Москве. За Иваном ехали люди, которые везли вечевой новгородский колокол, который был повешен на кремлевскую башню и стал звучать вместе с другими колоколами.

Несмотря на истощение, новгородские жители еще не примирились с потерей независимости. В 1479 г. благожелатели Ивана сообщили ему, что новгородцы тайно ведут переговоры с Казимиром, который готовится к войне с Москвой, и побуждают хана Золотой Орды напасть на великого князя. Приблизительно в это же время между Иваном и его братом возникли разногласия, так что время для восстания в Новгороде казалось благоприятным. Иван оценил важность момента и не проявил мягкотелости. Он спешно отправился в Новгород 26 октября всего лишь с тысячей воинов, приказав своему сыну максимально быстро собрать войско и следовать за ним. И хотя на всех дорогах были поставлены дозоры, чтобы не допустить утечки информации об этом в Новгород, в городе узнали, что Иван спешит, чтобы нанести ему удар, и немедленно подняли восстание. Население торопилось укреплять стены; были выбраны посадник и тысяцкий; вновь стало собираться вече. Узнав об этом, Иван остановился на две недели в Бронницах, где ждал, пока к нему подойдут новые войска. Потом он осадил Новгород. Осада была недолгой. Снова начались ожесточенные споры двух группировок и бесконечные измены. Многие перешли на сторону великого князя. Московские пушки разрушали стены, а помощи ждать было неоткуда.

Новгородцы пытались вести переговоры и просили охранную грамоту. Иван отказался, сказав: «Я сам – безопасность для всех, кто ее заслуживает. Открывайте ворота! Когда я войду, я не обижу ни одного невиновного». И они открыли ворота города. Архиепископ и духовенство с крестами в руках, избранные власти, бояре и толпа людей вышли навстречу великому князю и умоляли о прощении. Иван получил благословение архиепископа и сказал, что пришел с миром ко всем невиновным, и пошел молиться в собор. Затем он остановился в доме нового посадника, а уж потом приступил к наказанию.

Новгородцы восстали по глупости, не подумав, что в случае поражения утратят и те немногие привилегии, за которые уже отдали столь многое несколькими месяцами ранее. На этот раз, когда восстание закончилось, Иван отнесся к этим людям как к бунтовщикам и изменникам. Сначала он приказал схватить и пытать главных вожаков. Они заявили, что к восстанию присоединился архиепископ. Иван велел схватить архиепископа и отправить его в Москву. Его богатства – драгоценные камни, золото и серебро – были переданы в казну, и вместо виновного архиепископом стал монах Сергий. Более сотни активных бунтовщиков были казнены, а их имущество было конфисковано. Иван не считал себя связанным ранее данным обещанием не переселять людей из Новгорода на восточные земли и воспользовался этой возможностью, чтобы предотвратить какие-либо восстания в будущем и сломить давнюю гордыню Господина Великого Новгорода.

На восточные русские земли в тот год он переселил тысячу купеческих семей и потомков бояр. Семь тысяч семей простых людей были переселены в Москву и другие большие и малые города. Вместо прежних жителей он отправил в Новгород москвичей. В последующие годы это переселение продолжилось. Дома и земли, отнятые у новгородцев, были отданы переселенцам из Москвы. Благодаря такому перемещению людей изменилось все население. Новгородцы, вывезенные в восточные русские земли и рассеянные по разным городам и весям, уже не могли сохранять свои былые привычки и дух и вскоре растворились среди своих соседей. Многочисленные переселенцы из Москвы привезли с собой новые представления и обычаи и стали опорой нового порядка. Разумеется, такие перемены сопровождались определенными убытками, и ассимиляция новгородцев и москвичей обошлась недешево.

Так закончилось полунезависимое существование Великого Новгорода, которое длилось в той или иной форме более пятисот лет. Падение города колоссально увеличило мощь и престиж Москвы. Иван стал значимой фигурой даже среди коронованных особ Европы и теперь счел себя достаточно сильным, чтобы бросить вызов монголам и покончить с унизительным рабским игом. Существовал обычай: когда из Орды приезжало посольство с портретом хана в качестве доказательства полученных от него полномочий, великий князь должен был выходить к нему навстречу, простираться ниц, предлагать чашу кумыса и расстилать соболью шкурку под ногами человека, зачитывавшего письмо хана. Письмо это выслушивалось в коленопреклоненной позе. В летописи утверждается, что Иван теперь не только отказался простираться ниц, когда приехало посольство от хана Ахмеда, но и схватил портрет хана, стал топтать его ногами, приказал убить всех послов, кроме одного, которому велел вернуться к своему господину и сообщить ему обо всем, что видел и слышал, а также сказать хану, что если тот еще потревожит Русь, то получит по заслугам.

Однако более вероятно, что король Казимир, боявшийся такого колоссального наращивания силы, науськал Ахмеда на Москву, пообещав лично оказать помощь. Но на этот раз союзники упустили нужный момент. Восстание в Новгороде и ссора Ивана со своими братьями давали благоприятную возможность для нападения на Москву, но государственная мудрость Ивана и богатые подарки, привезенные в Орду ловкими послами, помешали хану действовать быстро, и поэтому великий князь сумел и подчинить себе Новгород, и решить внутренние проблемы, а затем, когда настал нужный момент, выслал сильное войско навстречу наступающим монголам. Между крымским ханом Менгли-Гиреем и Иваном существовала крепкая дружба, но между Гиреем и ханом Золотой Орды Ахмедом царила жестокая вражда. Теперь Иван воспользовался этой враждой и заключил с Гиреем союз против Ахмеда.

В июле 1480 г. Иван выехал из Москвы, чтобы присоединиться к своим войскам в Коломне, пока его сын Иван с другим войском стоял в Серпухове, а его брат Андрей – в Тарусе.

Ахмед выступил в поход с большим войском в направлении Оки, но, узнав по пути, что главные переправы обороняет московское войско, он пошел на запад и после пересечения границы литовских земель подошел к реке Угре, являвшейся границей московских земель. Иван вовремя узнал об этом маневре, а его сын и брат сумели дойти до Угры раньше монголов и захватить главные броды и переправы. Тем временем великий князь отправился из Коломны в Москву, которая готовилась к осаде на тот случай, если монголы переправятся через реку и нападут на город. Во главе населения стояла мужественная мать великого князя. Чуть раньше она стала монахиней и получила имя Марфа, но теперь она пожелала остаться в городе, чтобы поддерживать и вселять мужество в других. Среди выдающихся людей, оставшихся в городе, были князь Михаил – двоюродный дед Ивана, митрополит Геронтий, духовник Ивана Вассиан и наместник Ивана – князь Каев. Но свою жену Софью великий князь отослал вместе с казной и свитой в Белозерск и приказал отвезти ее еще дальше, даже к самому океану, если Москва будет захвачена.

Когда великий князь подъехал к столице, деревенские жители перебрались в Москву после того, как сожгли все вокруг нее, – так делали всегда, чтобы помешать осаждавшим. Многие были недовольны возвращением Ивана. Им не понравилось, что он оставил главное войско. Его исповедник смело заговорил с ним и обвинил его в страхе и робости, произнеся слово «беглец». Он даже послал письмо, в котором взывал к гордости князя, чести и честолюбию: «Наш долг говорить правду царям. И то, что я уже сказал тебе, могущественнейшему из государей, сейчас пишу в надежде укрепить твою волю. Когда ты выступил в поход, тронутый просьбами митрополита и самых высокопоставленных людей сразиться с врагом христиан, мы молили Бога даровать тебе победу. И вот мы узнаем, что при приближении жестокого Ахмеда, убившего столь многих христиан, ты склонился перед ним и попросил мира, в котором он с презрением тебе отказал. Князь! Чьи советы ты слушаешь? Наверняка они недостойны называться христианами. С каких высот величия ты еще не спустился? Ты позволишь предать Русь огню и мечу, отдать ее церкви на разграбление, а свой народ – мечам монголов? Какое сердце выдержит такое бедствие? Где ты будешь править, принеся в жертву народ, который Бог доверил тебе? Разве ты умеешь летать, как орел, и вить гнездо высоко среди звезд? Господь сбросит тебя вниз. Но ты же не бросишь нас, не окажешься трусом и изменником. Наберись храбрости – ведь нет Бога, подобного нашему. Жизнь и смерть – в его руках. Вспомни о славе своих предков – Владимира Мономаха – устрашителя половцев, и Дмитрия, победившего монголов на Дону. Он смело встретил Мамая, несмотря на свою клятву верности. Мы освободим тебя от клятвы, вырванной силой: нарушение верности, которое спасет империю, предпочтительней верности, которая приведет ее к гибели. Господь дарует тебе славное правление – тебе, твоим сыновьям и сыновьям твоих сыновей из поколения в поколение. В прошлом ты одерживал победы над неверными, но вот что говорит апостол: «Тот, кто выстоит до конца, будет спасен». Не вини меня за мои ничтожные слова, ведь написано: «Наставь премудрого, и он станет еще мудрее». Да будет так. Прими наше благословение – ты и твои сыновья, твои бояре и твои храбрые воины – дети Иисуса Христа. Аминь!»

В такой решающий момент негодование народа на великого князя было очень велико за то, что он не проявил больше смелости, и оно выражалось столь явно, что он в конце концов уехал в Красное Сельцо. Позже стало очевидно, что такую кажущуюся нерешительность вызвала серьезная и дальновидная политика, а не страх. Однако в те времена никто не мог понять этого, так как русское войско численностью, по некоторым оценкам, сто пятьдесят тысяч воинов было хорошо организовано и имело мощную артиллерию.

Вместо того чтобы выступить против врага, Иван приказал своему сыну вернуться в Москву, но тот жаждал сражаться и рискнул навлечь на себя гнев отца, оставшись с войском у реки Угры под руководством опытного воеводы – князя Холмского. Великий князь повелел Холмскому схватить юношу и отправить в Москву силой. Холмский лишь посоветовал молодому человеку уехать и получил такой ответ: «Я скорее умру там, где стою, чем уеду к своему отцу».

Иван в конце концов уступил общественному мнению и словам духовенства. Проведя в Красном Сельце две недели, он поехал к войску, однако остановился, не доехав до деревни Кременец, и послал Ахмеду подарки и сообщение с просьбой уйти: «Не воюй со своими собственными владениями».

Получив такое сообщение, хан повелел Ивану приехать к нему, согласно обычаю его предков. Когда Иван отказался сделать это, Ахмед потребовал, чтобы он послал к нему своего сына или брата. И снова последовал жесткий отказ. Тогда хан согласился на то, чтобы к нему был послан боярин Федор Басёнок, который уже приезжал в Орду, привозил подарки и удостоился дружбы хана. Но великий князь не желал посылать и Басёнка. Все это время москвичи и военачальники Ивана постоянно побуждали его начать наступление на врага, но он был глух ко всем советам и избегал решающего сражения, не проявляя никакой склонности подражать своему прадеду Дмитрию Донскому. По его расчету, выжидательная позиция должна была в конце концов разрушить боевой дух войска Ахмеда. Он также ждал вестей от Менгли-Гирея – своего сильного и решительного союзника.

Ахмед, со своей стороны, не проявлял большого желания сражаться. Он стоял напротив многочисленного и хорошо вооруженного московского войска и не стремился к каким-то действиям. Он хвастался, что ждет, когда замерзнут реки, и тогда откроются все дороги на Москву, и он пойдет вперед, разрушит ее до основания и накажет своего слугу Ивана за то, что тот не платил дань. Но на самом деле он ждал прихода своего союзника – короля Казимира, как в свое время Мамай ждал отца Казимира Ягайло. И на этот раз ожидание было долгим и бесполезным, правда, по другой причине: чтобы помочь великому князю, Менгли-Гирей совершил жестокое нападение на Волынь и Киев, тем самым отвлекая силы Казимира на юг.

Была осень. Начались морозы, и к 24 октября на Угре уже был крепкий лед, так что по реке открылся безопасный путь. Теперь войско Ивана стало еще сильнее благодаря приходу его братьев – Бориса и Андрея со своими полками. Эти братья помирились с Иваном благодаря своей матери Марфе.

Но ни русское, ни монгольское войско не проявляло никакого намерения перейти реку. Наконец, Иван скомандовал своим войскам отступить от Угры и идти к нему в Кременец. Не удовлетворившись этим, он уехал в Боровск, пообещав москвичам и своим разозленным военачальникам сразиться с монголами там, где широкая равнина хорошо подходила для поля боя. Но хан по неизвестной причине и не подумал последовать за ним. Возможно, он испугался засады или его смутили примирение Ивана с братьями и неявка Казимира к нему на помощь, а также вести о передвижениях Гирея на юге. Тем временем легко одетые монголы сильно страдали от мороза и плохой погоды. Они оставались на месте до 11 ноября, после чего хан тихо отступил от Угры и ушел на юг. Так, оба войска, постояв друг напротив друга долгое время, разошлись не сражаясь.

И хотя жители Москвы были очень недовольны поведением Ивана, теперь они торжественно чествовали его, да еще с великой радостью, поняв наконец, что монгольский вопрос в Москве решен окончательно.

Последовавшие события объяснили чрезмерную осторожность Ивана; они превратили ее в осмотрительность, достойную восхищения, так как Золотая Орда вывела на поле боя большое войско, и победа на Угре в лучшем случае была бы куплена ценой большого кровопролития.

Вскоре после этого триумфа дипломатии Орда была уничтожена самими монголами безо всякого кровопролития для Руси.

Возвратившись в степи, Ахмед, бушуя от гнева на Казимира, не выполнившего свои обещания, начал безжалостно грабить литовские земли. Нагруженный огромным количеством награбленного добра, он остановился на зимовку у реки Донец. Но собранные им богатства пробудили алчность Ибака – хана Шибанской Орды, который с помощью ногайских мурз внезапно напал на Ахмеда и убил его. Ибак отправил быстрого гонца с этой вестью к Ивану в Москву и получил в ответ от князя дары.

Последний удар по Золотой Орде был нанесен крымским ханом Гиреем – верным союзником Ивана, которого смертельно ненавидели потомки Ахмеда. Гирей напал на Золотую Орду в ее столице Сарае и полностью уничтожил. Сын Ахмеда, тогдашний хан Золотой Орды, искал убежища среди ногайцев. Позднее он поехал к султану в Царьград и в конце концов к своему прославленному союзнику – королю Польши. Там, однако, он был заключен в тюрьму, и король послал Менгли-Гирею весть о том, что, пока хан ведет себя мирно, его бывший беспокойный сосед будет находиться в заточении.

Так в 1505 г. пришел конец Золотой Орде со столицей в Сарае, которая столь жестоко угнетала Русь на протяжении более двухсот сорока лет. Продолжением Орды стало маленькое Астраханское ханство, бывшее когда-то вассальным государством могучей империи Батыя.

Content

Иеремия Кэртин
Монголы на Руси. Русские князья против ханов восточных кочевников

Глава 1 Древняя история Руси

Глава 2 Владимир мономах

Глава 3 Борьба за киевский трон

Глава 4 Андрей Боголюбский

Глава 5 Владимир становится столицей Руси

Глава 6 Разрушение киева

Глава 7 Венгерский принц становится королем Галича

Глава 8 Даниил Галицкий

Глава 9 Прибалтийские провинции

Глава 10 Монгольское нашествие

Глава 11 Михаил черниговский

Глава 12 Русь под властью монголов

Глава 13 Александр Невский

Глава 14 Иван Калита

Глава 15 Разделение монгольской орды

Глава 16 Куликовская битва

Глава 17 Осада Москвы

Глава 18 Установление единовластия

Глава 19 Иван III подчиняет себе Новгород

Глава 20 Гибель Орды