Джастин А. Франк

Трамп на кушетке. Что на самом деле в голове у президента

Карен и Стиву Шейнман, старинным и нежно любимым друзьям

Тому, кто пренебрегает истиной в мелочах, нельзя доверять в важных делах.

Альберт Эйнштейн

Justin A. Frank, M.D.

TRUMP ON THE COUCH

Copyright © 2018 by Justin Frank

© Савельев К., перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Вступление

Иногда я чувствую, что падаю,

Но большую часть времени я стою на земле

И ничего не могу поделать, если она проваливается под ногами.

Лоуренс Ферлингетти[1]

В землетрясении есть нечто первозданное и необузданное. Мы, люди, думаем, что можем полагаться на твердость земли. Но если она начинает трястись, это поражает нас до глубины души.

Френсис Кристобаль, житель Хило, Гавайи, 2018 год

Я никогда не думал, что напишу книгу под названием «Трамп на кушетке». Примерно в середине первого президентского срока Джорджа У. Буша сомнения в душевном здоровье президента привели меня к глубокому исследованию его психики с использованием прикладной психоаналитики. Методы психоанализа для изучения личности исторических деятелей были разработаны Зигмундом Фрейдом. В 2004 году я опубликовал свои открытия в книге «Буш на кушетке», которая вызвала интерес у читателей и показала, что психоанализ может пролить новый свет на характеры наших современных лидеров, а также объяснить, как они стали такими людьми.

В своей второй книге я снова применил этот подход для изучения психики другого, не менее загадочного человека, отчасти опираясь на его многочисленные сочинения. В книге «Обама на кушетке» я писал, что наш сорок четвертый президент страдает от «навязчивого двухпартийного расстройства» и стремления избегать одностороннего подхода, вызванного его происхождением из смешанной и рано распавшейся семьи. По мере того как мы больше узнавали о мотивах, стоявших за молчанием Обамы по поводу российских манипуляций во время выборов 2016 года, становилось ясно, что его «навязчивое двухпартийное расстройство» открыло дорогу для победы Трампа. Книга «Обама на кушетке», опубликованная в 2011 году (на раннем этапе «Чайной партии»), также давала психологическое обоснование некоторых взглядов республиканской оппозиции и раскрывала психологические «слепые пятна», помешавшие Обаме и демократам в полной мере оценить ее силу. В завершение я высказал озабоченность тем, что эти неизученные «слепые пятна», наряду с отрицанием реального положения вещей, вымостили дорогу преемнику, ставшему еще более серьезной угрозой для американской нации.

Феномен Дональда Трампа – отчасти тоже следствие этих «слепых пятен». Мы имеем дело с президентом, чье психическое здоровье открыто ставится под сомнение, и запоздало осознаем, насколько враждебно правые относятся к левым. О психике Трампа было много написано во время предвыборной кампании 2016 года и в первый год его президентства, но лишь немногое основано на теории психоанализа.

Мой аналитический подход основан на методике Фрейда в сочетании с работами специалиста по теоретическому психоанализу Мелани Кляйн[2], дополнившей находки Фрейда. В частности, она обращала внимание на психологические установки, при которых человек проявляет склонность к агрессии и деструктивности. Поскольку Трамп быстро показал себя самым агрессивным и деструктивным президентом на нашей памяти, такая методология хорошо подходит для понимания его поступков. Кляйн исходит из того, что борьба человека за обуздание своей врожденной деструктивности начинается с раннего детства, и мы воспользуемся этой идеей как инструментом для понимания различных линий и стилей поведения Трампа.

В соответствии с методологией Кляйн, мой подход к анализу психики последних двух президентов во многом опирался на ранее опубликованные биографические сведения об их детстве и жизни в семье. Исторические сведения о семье и детстве Трампа гораздо более скудны по сравнению с Обамой, но весьма показательны. Мы будем работать с тем, что есть. К счастью, собственные сочинения Трампа – от книг, которые он написал за последние годы, до его красноречивых публикаций в Twitter – обеспечивают нас материалом и показывают, каким образом подсознательные шаблоны, сформированные в детстве, продолжают оказывать влияние на его слова и поступки в зрелом возрасте.

Эта книга разделена на две части. В первой мы рассмотрим историю семьи Трампа и его ранние годы, выделим источники и движущие силы, наиболее важные для понимания его психологии. Во второй части речь пойдет о защитных реакциях и расстройствах, которые он демонстрирует в зрелом возрасте, определив их психоаналитические основы и воздействие на психику Трампа. Наконец, глоссарий прояснит некоторые термины, важные для нашей дискуссии.

Психоанализ в кабинете психотерапевта – не линейный процесс. Мы начинаем с текущего состояния пациента и движемся по спирали от прошлого к настоящему, от мечтаний к действительности и от желаний к реальным поступкам… а потом возвращаемся к началу. Иногда первый же сон, рассказанный пациентом, отражает все проблемы, необходимые для полного анализа, и становится темой, к которой приходится возвращаться снова и снова.

Это означает, что мы будем часто обращаться к одним и тем же фактам из жизни Трампа, но рассматривать их под разными углами в зависимости от его конкретных поступков. Переоценка основополагающих конфликтов, которую психоаналитики называют «проработкой» – это способ показать, как доминирующие черты характера проявляются в разных обстоятельствах. Читатели могут обнаружить, что они сами «прорабатывают» Трампа, распознавая основные стороны его личности в разной обстановке. Мы увидим, как Трамп воспроизводит заложенные в детстве шаблоны, отметим причины для беспокойства и линии поведения, которыми он пользуется (или старается их избегать) в повседневной жизни.

Знакомство с мыслями, чувствами и ассоциациями пациента заставляет аналитика выбрать точку отсчета для комментариев. Мы называем это «избранным эмоциональным фактом», то есть моментом, который аналитик выбирает из-за его эмоционального содержания, повторяемости или близости к тревогам пациента. Иногда паттерны мышления прослеживаются четко, но иногда их труднее выявить из-за подсознательных связей; примерно то же происходит, когда преподаватель математики предлагает студентам «показать» ход своих рассуждений, а не просто дать ответ или решение.

Иногда на приеме у психоаналитика пациент не может «показать» свою работу, потому что она происходит за пределами осознанного восприятия. Но Трамп представляет собой особую проблему, так как его поведение часто бывает сегментированным и даже подсознательно не связанным с тем, что он говорил или делал до этого. Его намерения труднее отслеживать, чем у других публичных фигур, хотя мы видим повторяющиеся поступки, дающие яркое представление о его характере.

Отчасти эта книга помогает читателям понять, что мы знаем о Трампе и других политических деятелях больше, чем нам кажется, если внимательно наблюдаем за ними. Уволенный директор ФБР Джеймс Коми – чуткий человек, который, даже не имея особой психоаналитической подготовки, глубоко понимает Трампа. В интервью Дэвиду Ремнику для «Нью-Йоркер» он сказал: «Думаю, внутри у него безмерная пустота и жажда признания, какой я никогда не встречал у взрослых людей».

Нет сомнений, что Трамп интеллектуально недееспособен и психологически непригоден для президентства. Это чрезвычайно тревожное явление. Я написал бы всю книгу заглавными буквами, если бы это помогло передать ощущение актуальности, с которой она была написана и должна быть прочитана. Множество тревожных диагнозов психических расстройств и оценок характера уже звучало по отношению к личности Трампа. Они варьируются в зависимости от взглядов разных аналитиков, но их точность далеко не всегда приносится в жертву оценочным суждениям. Кроме того, подлинная ценность диагноза заключается в назначении подходящей терапии, а здесь нельзя сказать, что какой-либо вид лечения //возможен в данных обстоятельствах.

Книга «Трамп на кушетке» задумана не просто как обоснование психического нездоровья Трампа. Она должна показать, почему это нездоровье представляло особый интерес для специалистов по прикладной психоаналитике, чьи исследования, судя по всему, предшествовали нашим. Президентство Трампа венчает длинную историю расстройств личности и функциональных нарушений, которые едва ли можно устранить, пока он занимает эту должность. Точно так же взлет популярности Трампа среди избирателей говорит о долговременных тенденциях в американской электоральной психологии, от которых нелегко будет избавиться. Однако, если мы сможем выделить определенные аспекты этих расстройств, то получим шанс открыть культурную дискуссию, необходимую для сдерживания и восстановления причиненного ущерба. Понимание Трампа требует скорее углубленного и внимательного изучения его психодинамики, нежели его собственных оценок своей личности. В интервью журналу «Плейбой» от 2004 года Трамп пренебрежительно назвал психотерапию «костылями для немощных». Несколько лет спустя в разговоре с биографом Майклом д’Антонио, он подробно описал свое отвращение к самоанализу за пределами больничной обстановки. «Я не люблю анализировать себя, потому что мне может не понравиться то, что я увижу, – сказал он. – Я питаю отвращение к самоанализу и не люблю слишком много думать о прошлом».

Мы будем часто обращаться к одним и тем же фактам из жизни Трампа, но рассматривать их под разными углами в зависимости от его конкретных поступков.

Даже при наличии подробной семейной истории мы не можем понять действия Трампа только с помощью инструментов прикладного психоанализа. Подобно самым трудным пациентам, с которыми мне приходилось работать, Трамп чрезвычайно переменчив. Он постоянно меняет тему, поднимает ставки и повышает тон; почти невозможно понять, чего ожидать от него в следующий раз. Трудно представить его в процессе терапии; даже в качестве субъекта прикладного психоаналитического исследования он ведет себя как пациент, который одновременно стучится в окно, колотит в дверь, звонит по телефону и посылает текстовые сообщения или посты в Twitter, требуя внимания к себе.

Трамп проявляет так много тревожных симптомов, что их нелегко перечислить. В конце первого года его президентства Майкл Вольф и Дэвид Кей Джонсон опубликовали доклады о жизни Белого дома, где президент проявляет самые неприглядные качества. Все эти явно демонстрируемые и скрытые черты его личности даже непосвященного в психологию человека наводят на мысль о психоаналитическом исследовании и вызывают тревогу.

Вот список очевидных и предполагаемых качеств, перечисленных в этом и в других отчетах. Самовлюбленный человек. Лжец. Расист. Сексуальный шовинист. Прелюбодей. Лицемер. Шулер. Налоговый мошенник. Отверженный. Психопат. Параноик. Аферист. Невежа. Мстительный. Инфантильный. Склонный к безумным фантазиям. Высокомерный. Презрительный. Бесчувственный. Недоучка. Жестокий. Человек, препятствующий правосудию. Угроза для Конституции. Государственный изменник.

Список так велик, что трудно вспомнить его начало, когда вы дойдете до конца. Иногда мне хочется, чтобы кто-нибудь помог нам запомнить все тревожные особенности характера и поведения Трампа в прошлом и настоящем. Тогда мы могли бы обрести цельное понимание его патологии, а не ее составных частей, которые по отдельности вызывают беспокойство, но забываются до следующей чрезвычайной ситуации.

Моя задача как специалиста в области прикладной психоаналитики заключается не только в оценке общей картины, но также в умении игнорировать ее и сосредоточиваться на каждой патологии. В прикладном психоанализе сочетаются аспекты теоретического и клинического подхода. Теоретик пытается сложить фрагменты в одно целое и выработать общее мнение, а клиницист рассматривает каждый сеанс как возможность новых сюрпризов и сохраняет нейтральное отношение. Мой анализ преследует обе цели: мы рассмотрим историю Трампа с точки зрения клинического психоаналитика, готового к сюрпризам и неожиданным наблюдениям, а потом соберем эти находки в более полный и убедительный портрет.

Образ гипотетического пациента Трампа, который одновременно стучит в окно и колотит в дверь приемной, напоминает мне, что президент Трамп не хочет видеть этот список. Похожие на него пациенты, которых я лечил, не могли находиться в одной комнате с психотерапевтом; они уходили из моего кабинета каждый раз, когда были не способны найти выход из провоцирующей беспокойство ситуации. Это напоминает нам, как Трамп покидает пресс-конференции, когда вопросы становятся слишком острыми.

Трамп полагается на свою способность шокировать своими выходками – это мешает нам соединять отдельные точки и видеть закономерности, которые складываются в цельный впечатляющий портрет. Он рассчитывает на нашу неспособность воссоздать полную картину из разных черт и сомнительных поступков, держать в уме тревожные звонки из прошлого и сохранять в фокусе все его патологии для дальнейшего изучения. Было бы невозможно угнаться за ним, если бы не мой опыт работы в закрытой психиатрической клинике.

В своей книге «Это еще хуже, чем вы думаете» Дэвид Кэй Джонсон достаточно часто пользуется термином «виртуозный мошенник». Стоит добавить этот термин к вышеперечисленным, хотя в моей книге он не встречается. Мошенник-виртуоз действует с уверенностью, что большинство наблюдателей не делают выводов, помогающих им увидеть то, что он хочет скрыть. Дональд Трамп ведет себя с почти интуитивным пониманием пределов человеческого восприятия. Это подтверждается неспособностью средств массовой информации вспоминать его прошлые поступки и высказывания, даже если они имели место несколько недель назад. Сейчас все стало немного проще благодаря видео– и звукозаписи, но даже это требует времени и усилий.

Трамп чрезвычайно переменчив. Он постоянно меняет тему, поднимает ставки и повышает тон; почти невозможно понять, чего ожидать от него в следующий раз.

В этой книге я попытался помочь читателям увидеть связи и шаблоны в патологических чертах личности Трампа, которые раньше ускользали из внимания. Она предлагает нам задуматься над спецификой умонастроений Трампа и оценить последствия. Сегодня ставки для американской нации высоки как никогда.

Часть I

Истоки

Глава 1

Мать

Розга и обличение дают мудрость; но отрок, оставленный в небрежении, делает стыд своей матери.

Книга Притч Соломона 29, 15

Все начинается с матери. В прикладном психоанализе я всегда начинаю с динамики отношений между матерью и младенцем. Мелани Кляйн, австрийская исследовательница английского происхождения и основательница детского психоанализа, принадлежавшая к поколению Фрейда, разработала свою революционную теорию, наблюдая за отношениями между матерями и маленькими детьми. Впоследствии она дополнила свои идеи и вписала их в контекст, помогающий психоаналитикам находить в записях отголоски этих ранних взаимоотношений. В модели Кляйн взаимодействие между матерью и младенцем определяет отношение взрослеющего человека к собственной личности, к другим людям и окружающему миру. Это отношение развивается в течение всей жизни и оказывает глубокое воздействие на психологический склад и психическое здоровье.

Неудивительно, что анализ Кляйн вносит свой вклад в длинный список прецедентов и протоколов, для которых Дональд Трамп представляет уникальный случай и даже выступает в роли ниспровергателя основ. О ранней биографии Трампа и его матери написано меньше, чем о любом другом президенте США в современной истории. Скудость этих сведений побуждает многих наблюдателей спрашивать, как человек мог развить в себе такой темперамент и тем более – стать президентом. Нехватка биографических подробностей придает дополнительный смысл вопросам, занимавшим многих из нас в 2017 году, например: «Что произошло?», «Как мы дошли до этого?» и, наконец, «Как он мог попасть туда?».

Остается надеяться, что будущие историки и биографы более пристально изучат жизненный путь Трампа, особенно годы его становления, повлиявшие на развитие характера, лишенного необходимых качеств для должности, которой он так упорно добивался. Как сторонник модели Кляйн я надеюсь на первостепенное внимание к отношениям Трампа с матерью, что позволит получить новые ценные сведения о его психологическом развитии.

Подход Кляйн помогает выявить динамику отношений в раннем детстве. Она влияет на способность взрослого человека к сопереживанию и состраданию, к ответственности за свое поведение, и особенно к умению признавать свое деструктивное или жестокое поведение, не возлагая вину на других. Лишь встретившись лицом к лицу со своими разрушительными фантазиями и поступками и обуздав их, человек обретает способность по-настоящему любить других людей. Иначе его оправдания всегда выглядят фальшивыми или притворными. Этот недостаток помогает понять, почему Трампу так удобно обманывать других, преувеличивая свои возможности до немыслимого предела, но почти не сознавая своих границ.

Это самообман, за который ему в конце концов придется заплатить, а многие американцы уже расплачиваются. Один из критериев пребывания в моей психиатрической клинике, безоговорочно понимаемый и открыто обсуждаемый с пациентами, – осознание собственного садизма. Претенциозность Трампа и его потребность во внимании – это бесконечные попытки компенсировать боль узнавания самого себя и одновременно ее отрицание. Крайне маловероятно, что он захочет узнать, какие психические процессы сделали его таким, каков он есть сейчас.

Тем не менее, несмотря на сознательные или умышленные попытки Трампа увильнуть от своего прошлого, у нас достаточно информации о его матери и их отношениях. Она проливает свет на потенциальный источник того, что мы теперь называем «особым характером Трампа». Если бы Дональд Трамп вошел в мой кабинет как пациент, то после первого очевидного вопроса (о котором я расскажу позже), я бы захотел узнать побольше о его раннем детстве. Я бы внимательно прислушивался к этим рассказам в поисках намеков на умение формировать долговременные отношения и терпеливо относиться к помехам и разочарованиям. Кроме того, мне захотелось бы узнать, какими своими качествами он больше всего гордится. Увы, не имея такой возможности, мы обращаемся к тому, что он и другие люди говорили и писали о его матери Мэри Трамп. Только так мы поймем, каким образом ее материнское поведение повлияло на дальнейшую склонность Трампа ко лжи, хвастовству, хулиганским манерам и нежеланию брать на себя ответственность за эти и другие отклонения от норм поведения.

Портрет Мэри Трамп, который можно составить по доступным источникам, нельзя считать полным и сравнивать с подробным описанием Стэнли Энн Данхем Обамы или Барбары Буш. Но имеющихся данных хватает, чтобы создать четкое представление о ней как о человеке и о матери Дональда Трампа. Оно уступает в деталях описаниям личности Фреда Трампа – отца Дональда, которого он называет величайшим учителем в своей жизни, – но собранные фрагменты укладываются в динамику отношений между матерью и сыном и наводят на соображения о том, что сделало его таким, как есть.

Что же нам известно о Мэри Трамп? Ее относительно скромное место во вселенной Трампа побудило Майкла Круза из Politico назвать ее «призраком, блуждающим по обширной публичной истории Трампа, совершенно картонным персонажем». В статье «Тайна Мэри Трамп», опубликованной в ноябре 2017 года, Круз добавляет некоторые важные подробности к портрету матери президента и акцентирует внимание на редких и невнятных упоминаниях Дональда о ней.

В 2017 году, отмеченном резкими нападками на иммиграционную политику, журналисты вспомнили, что Мэри Энн Маклеод – восемнадцатилетняя беженка и младшая из десяти детей – прибыла в Нью-Йорк из сельской глубинки Шотландии в 1930 году. После шести лет работы няней и горничной, в том числе в богатой семье с Лонг-Айленда, она вышла замуж за Фреда Трампа, застройщика и организатора проектов в сфере недвижимости. Семья начала расти в 1937 году. За старшей дочерью Марианной последовал Фред-младший, родившийся в 1938 году, Элизабет – в 1942 году и Дональд – в 1946-м. К 1948 году, когда родился пятый и последний ребенок Роберт, Трампы переехали в самый большой дом на самом большом участке примыкавшей к Квинсу территории Jamaica Estates, и Мэри наняла свою первую горничную из Шотландии. Рождение Роберта было тяжелым и сопровождалось опасным для жизни кровотечением, инфекциями и хирургическими операциями. Мэри потребовались годы на восстановление сил; ее здоровье было подорвано. Тем не менее она активно участвовала в жизни преуспевающего торговца недвижимостью, управляла домом, занималась волонтерской и благотворительной деятельностью. Она раскатывала по Квинсу в розовом «Роллс-ройсе» с престижными номерами, собирая мелочь из стиральных машин в прачечных самообслуживания, установленных в зданиях ее мужа. Она находилась рядом с мужем – по слухам, известным волокитой – до самой его смерти в 1999 году и через год присоединилась к нему в могиле.

Лишь встретившись лицом к лицу со своими разрушительными фантазиями и поступками и обуздав их, человек обретает способность по-настоящему любить других людей.

Дональд Трамп удивительно мало говорил о своей матери, кроме известных фактов ее жизни. Считается, что она оказала на него далеко не такое сильное влияние, как отец. Круз приводит в Politico слова бывшего сотрудника аппарата Белого дома о том, что любые изображения матери Трампа «напрочь отсутствовали» в его офисе в «Трамп Тауэр». Единственным портретом на его столе была фотография отца, которая первые несколько месяцев висела на стене за его столом в Овальном кабинете, пока к ней не прибавился портрет матери. Это согласуется со словами бывшего партнера по бизнесу и близкого друга семьи, утверждавшего, что «Трамп благоговел перед своим отцом… и держался холодно с матерью». Дошло до того, указывает Круз, что Трамп неправильно написал ее девичью фамилию в своей книге 2009 года «Думай, как чемпион».

Самое убедительное объяснение отсутствия Мэри Трамп в памяти ее сына и в его мыслях – ее отстраненное отношение к сыну на раннем этапе его жизни. В статье Круза, которая считается самым подробным описанием роли матери в жизни Трампа, Мэри Трамп редко появлялась рядом с Дональдом в его детские годы. По словам Круза, это подтверждали и друзья детства Трампа. Марк Голдберг, именуемый «старинным приятелем», рассказывал, что отец Трампа «часто находился рядом и наблюдал за их играми», в то время как мать «не одобряла такого общения». Друг его брата Фреда по имени Лу Дройш говорил, что соседские дети «редко встречали миссис Трамп», хотя «постоянно видели домработницу». Этот факт особенно показателен, так как до брака с Фредом Трампом Мэри сама долго была домработницей, и, возможно, рассматривала материнские обязанности как некое поручение, которое можно переложить на чужие плечи. Поскольку Мэри была десятым ребенком в семье, то также вероятно, что ее больше опекали старшие сестры и братья, чем собственная мать.

Когда соседские дети приходили в гости, Мэри Трамп обычно не появлялась перед ними, в отличие от Фреда, если он был дома. «Он проявлял гораздо больше желания немного поиграть с нами, чем его жена», – вспоминает Голдинг. Другой друг детства рассказал Крузу, что иногда «появлялась горничная с тарелкой сэндвичей-канапе», «похожих на те, что подают на вечеринках с коктейлями», добавляет Лу Дройш, мальчиком часто бывавший в доме Трампов. Товарищи по играм, которых приглашали остаться на ужин, отмечали, что «трапезы выглядели торжественно, хотя еда была довольно простой». Когда родители присутствовали на них вдвоем, бо́льшую часть времени говорил один из них. «Фред держался строго и хотел, чтобы все рассказывали ему, как прошел их день», – сказал Крузу Пол Ониш, другой товарищ Дональда. «Что касается матери Трампа, то она почти все время молчала».

Дональд, как и его братья и сестры, внешне мирился с отчужденностью матери. «Они хорошо отзывались о своей маме; во всяком случае, я не слышал ни одного дурного слова, – говорит Дройш. – Но она не общалась с детьми, когда их друзья находились поблизости». Другой друг детства вспоминает, что Трамп часто говорил о своем отце – например, называл его «королем» и «бандитом». Но Дональд «никогда не упоминал, есть ли прозвище у его матери. Он вообще ничего не говорил о ней; ни единого слова».

Есть мнение, что слабое присутствие матери Дональда в жизни детей объясняется ее нездоровьем. Предположение о том, что Мэри предпочитала не показываться на глаза товарищам своих детей из-за плохого самочувствия, выглядит правдоподобно. Но Круз описывает ее жизнь после выздоровления как «деловую рутину», включающую «участие в волонтерской деятельности», «дамские ленчи» и поездки по сбору денег в прачечных самообслуживания, принадлежавших ее мужу. Иными словами, нехватка жизненных сил не была причиной ее скрытности в домашней жизни.

Биограф Гленда Блэр описывает примечательную историю, которая выделялась бы на общем фоне, даже если бы не содержала редких подробностей семейной жизни Трампов. Работая над биографической книгой «Трампы», Блэр обратилась к старшей сестре Дональда, Марианне Трамп Барри. Та рассказала ей, что во время болезни матери ее отец «однажды вернулся домой и сказал, что она вряд ли выживет… но я должна по-прежнему ходить в школу, а он позвонит мне, если что-то изменится. Вот так: ходить в школу, как будто ничего не случилось!». Такое распоряжение Фреда, обращенное к собственной дочери, говорит о его бесчувственности. Вместе с тем оно подразумевает, что отсутствие Мэри в семейной жизни стало привычным еще до того, как она почти полностью и по собственному желанию отстранилась от нее. Это также свидетельствует о непреклонной деловой этике Фреда, заслонявшей все остальное. Никакие обстоятельства не давали детям повода для выражения тревоги или беспокойства – и особенно не могли стать поводом не ходить в школу. Фред с неизменным подозрением относился к потенциальным лентяям. Марианна только закатывала глаза, с пренебрежением вспоминая строгие требования отца.

Мэри сама долго была домработницей, и, возможно, рассматривала материнские обязанности как некое поручение, которое можно переложить на чужие плечи.

Если Мэри Трамп была так равнодушна к своим материнским обязанностям, как описано в этих историях, то ее холодность должна была сказываться на детях до конца их дней. Как могут помнить читатели, знакомые с моими предыдущими книгами, негативное влияние недостаточной материнской заботы отражается на всей последующей жизни человека.

Отношения между матерью и младенцем создают модель детского внутреннего мира, влияющую на все его будущие отношения с людьми. Мать – первый объект сосредоточенного внимания младенца, и когда он чувствует ее нежную заботу и близость, то воспринимает ее как любящее продолжение самого себя. Позитивные ощущения ребенка от грудного вскармливания – мы пользуемся им как метафорой материнства, независимо от способа вскармливания, – формируют его способность подключаться к источнику любящей заботы, жизненно важной для дальнейшего самоуважения. Но и негативный опыт оказывает долгосрочное влияние: лишенный внимания младенец видит в груди источник дискомфорта, а рассеянная или равнодушная мать становится причиной раздражения.

Ребенок не понимает, что он получает удовольствие и расстройство от одной и той же груди. У него формируются две примитивные, но отдельные ассоциации с двумя разными образами матери. Одна – это хорошая грудь/хорошая мать; теплые отношения с ней помогают бороться с фрустрацией. Другая – плохая грудь/плохая мать, которая сама служит источником фрустрации и не помогает ребенку бороться с ней. Ребенок видит свою изначальную ценность в образе хорошей матери, а неконтролируемые негативные чувства проецирует на плохую мать.

Это примитивное восприятие приносит лишь временную пользу. Ребенок рискует сохранить искаженное восприятие мира, если не преодолеет такой упрощенный подход и не выйдет на следующий уровень понимания. Мать играет центральную роль в этом следующем этапе его развития, помогая превратить его тревогу и дискомфорт в более управляемые чувства. Ощущая эмоции младенца и реагируя на них соответствующим образом, мать возвращает ему его чувства в более приемлемой форме. Это приводит ребенка к ощущению своих эмоций, к субъективному усвоению материнской функции и переработке дурных чувств при сохранении связи с матерью.

На этом этапе здорового развития младенец сознает, что у него не две матери, а одна, которая иногда утешает его, а иногда огорчает. Оказывается, можно любить и ненавидеть одного и того же человека! Так рождается понимание неоднозначности вещей и того, что деструктивные ощущения, которые ребенок раньше проецировал вовне, на самом деле исходят изнутри. Осознание, что его ярость может ранить любимого человека, создает у ребенка озабоченность благополучием матери, а ее способность поддерживать тесную связь помогает ему регулировать свои пугающие чувства. Он учится понимать душевные состояния других людей и реагировать на них, создавая внутреннее представление о себе, которое зависит от уровня получаемой заботы и внимания. Развитие психической реальности у ребенка имеет долговременные последствия – оно наделяет его умением бороться с тревогой и беспокойством и сдерживать неприятные эмоции, когда этого требуют обстоятельства.

Однако существует ряд причин, по которым мать не ощущает дискомфорт своего младенца и не распознает его потребностей. Она может находиться в депрессии, часто отвлекаться на другие дела или отсутствовать. Иногда ребенок слишком активен для правильной интерпретации его потребностей или ему трудно воспринимать ее любящие усилия. Независимо от причины, когда мать и младенец не вовлечены в это жизненно важное взаимодействие, последствия для психологического развития ребенка могут быть очень серьезными. Его страх не излечивается, а пропасть между «хорошим» и «плохим» не сглаживается. Опираясь на примитивные и неэффективные инструменты для сдерживания своего беспокойства, но по-прежнему отчаянно желая избавиться от дурных и противоречивых чувств, он утрачивает способность к полноценному восприятию мира. Эмоционально несдержанный ребенок проецирует свои негативные чувства на все вокруг. Он опирается на компенсаторные механизмы для защиты идеализированного представления о себе и своем внутреннем мире. Лишенный неоднозначности и населенный нереальными персонажами его мир остается чрезвычайно упрощенным, что ставит под угрозу развитие важных аспектов его личности.

Согласно Мелани Кляйн, отношения между младенцем и внешним миром закладывают основу личности. Ребенок, который не в состоянии обрести внутреннюю целостность, сталкивается с плачевными последствиями в зрелом возрасте – их признаки я ищу у своих пациентов. Неполноценное, расщепленное мировоззрение проявляется в сознании взрослого человека легко распознаваемыми признаками фрагментированного состояния ума. Такой человек наполняет свой мир злыми карикатурами, рассматривает себя как жертву, а не как агрессора или гонителя. В его идеализированном представлении о себе нет места ответственности, что порождает ощущение своей непогрешимости. Взрослый человек, погрязший в примитивных младенческих схемах разделения хорошего и плохого, чрезмерно упрощает свой мир, рассматривая его в черно-белых красках, разделяя на друзей и врагов. Он сводит действительность к эпической битве между добром и злом, хорошим и плохим, победителями и проигравшими. Я десятилетиями наблюдал эти симптомы заторможенного психологического развития у своих пациентов. Теперь мы видим их в личности нашего президента Дональда Трампа.

Оказывается, можно любить и ненавидеть одного и того же человека! Так рождается понимание неоднозначности вещей.

Поскольку Трамп мало говорит о своей матери и о ее присутствии в его жизни, трудно ждать от него оценок ее метода воспитания. При отношении Трампа к миру в целом, он не стал бы вслух критиковать свою мать, так как это говорило бы плохо о нем самом, чего он, естественно, старается избегать. (Это также сделало бы его уязвимым перед чужой критикой, а он очень не любит занимать оборонительную позицию.) С другой стороны, если бы мать осыпала своего среднего сына любовью и лаской, то он, без сомнения, предал бы этот факт огласке хотя бы для создания собственного позитивного образа.

Однако Мэри так же редко присутствует в рассказах сына, как и в мемуарах его современников о семейной жизни Трампов. Даже ее фотография в Овальном кабинете, которую он с опозданием добавил к портрету своего отца, как будто появилась там из чисто эстетических соображений логики и симметрии. Когда Трамп пишет о своей «очень традиционной» семье в книге «Искусство заключать сделки», он называет мать «превосходной домохозяйкой», что едва ли похоже на слова любящего сына. Далее он продолжает: «Это не означает, что она постоянно играла в бридж или разговаривала по телефону. У нее было пятеро детей, и помимо заботы о нас, она готовила еду, убиралась, стирала, штопала носки и занималась благотворительной работой в местной больнице». Опять-таки, ничто в этом портрете не указывает на любящую и поддерживающую личность в его жизни. (Кстати, действительно ли ей приходилось стирать, штопать носки или даже готовить еду при таком обилии слуг? Мы этого не узнаем, пока не заговорят близкие родственники: Марианна, Элизабет или Роберт.) И – разумеется, невольно – в описании Трампа звучит мысль, что «безупречные домохозяйки» не имеют никакой власти. Возможно, это объясняет, почему много лет спустя его роман с Марлой Мэплз совпал с началом предпринимательской деятельности Иванки в гостиничном бизнесе.

Вот самый подробный и красноречивый эпизод рассуждений Трампа о своей матери.

«Оглядываясь назад, я понимаю, что частично унаследовал свое чувство артистизма и умение показать себя от моей матери, – пишет он. – Она всегда была склонна к драматизму и импозантности». Драматизм, умение показать себя и импозантность вряд ли можно рассматривать как признаки материнской любви и внимания в воспоминаниях сына. Когда ребенок жаждет любви, он часто имитирует поведение отстраненного отца или мать в качестве способа удержать родителя рядом. Это помогает росту и развитию, без которого внутренний мир ребенка был бы еще более пустым и унылым. В то же время он может – и я полагаю, это происходит на самом деле – отождествлять себя с качеством, которым его мать действительно обладала, то есть с ее отчужденностью. Иногда Трамп выглядит удивительно отстраненным, чередуя активное общение с интервьюерами с почти полной отрешенностью. Отождествление с родителем, который причиняет травму, – механизм, защищающий от его осуждения. Думаю, Дональд поочередно отождествляет себя с самыми неприятными качествами своих родителей: материнской отрешенностью и тираническими требованиями отца. Так или иначе продолжение его рассказа подтверждает влияние, оказанное на него: «Я до сих пор помню, как моя мать, шотландка по происхождению, весь день неподвижно сидела перед телевизором и наблюдала за коронацией королевы Елизаветы. Она была зачарована пышностью и великолепием происходящего, самой идеей королевской власти и гламурности. Я также помню, как мой отец нетерпеливо расхаживал вокруг и говорил ей: «Ради всего святого, Мэри! Выключи телевизор, с меня хватит. Это всего лишь шайка виртуозных мошенников». Но мать даже не смотрела на него. В этом смысле они были полной противоположностью. Моя мать любила пышность и великолепие, в то время как отец был очень приземленным человеком и превыше всего ценил эффективность и компетентность». При этом Дональд косвенно признает, что его отец умел распознавать «виртуозных мошенников» и не находил их особенно приятными или достойными подражания.

Этот рассказ замечателен своей конкретностью, которая редко встречается в детских воспоминаниях Трампа о матери. Он дополняет представление о Мэри Трамп как о рассеянной и поглощенной собой женщине, для которой «пышность и великолепие» происходящего на экране телевизора гораздо важнее, чем внимание к членам семьи. Более того этот эпизод появляется в разных описаниях Трампа, демонстрируя его значение для молодого Дональда. В одном из них мать даже сравнивает его апартаменты в «Трамп Тауэр» с Версалем, а отец говорит об отвратительной природе обмана, который стоит за этой иллюзией. Высказывания родителей одновременно подтверждают и осуждают роль мошенника-виртуоза, которую играет их сын, – он никогда не сможет обеспечить матери ту пышность и великолепие, к которому она стремилась.

В другом эпизоде «Искусства сделки» Трамп пишет: «Забавно – моя мать всю жизнь была домохозяйкой, но тем не менее я часто назначал женщин на высокие должности, и они числились среди моих лучших сотрудников. Обычно они работают гораздо эффективнее, чем мужчины». Помимо очевидного проявления сексизма, Трамп невольно указывает на подсознательную природу своих чувств к матери, говоря о женщинах, которых он назначал на высокие должности, несмотря на то что его мать была домохозяйкой. Не ясно, как одно связано с другим, но очевидно, что пытаясь похвалить своих сотрудниц, он мимоходом задевает свою мать. Здесь есть также намек на собственнические чувства: работавшие у него женщины называются «моими лучшими сотрудниками». На первом месте снова выступает функция, а не иные качества. Мать предстает в образе уважаемой женщины (чего их отец требовал от своих детей), но не имеет веса и рассматривается в лучшем случае как своеобразная прислуга. Подсознательно это подкрепляет детское отрицание зависимости, потребности в тепле, заботе и любви. Его мать практически неотличима от домохозяйки и представляет собой скорее функцию, нежели личность. Говард Стерн обратил внимание на нечто подобное, когда Трамп рассказал ему, что женитьба на Мелании привела его бизнес к процветанию. «Ты говоришь о ней как о талисмане, а не о человеке», – заметил Стерн.

Отождествление с родителем, который причиняет травму, – механизм, защищающий от его осуждения.

Сотрудницы Трампа – не единственные женщины в его жизни, которых он сравнивает с матерью. «Отчасти мои проблемы с женщинами происходили из-за того, что мне приходилось сравнивать их с моей бесподобной матерью, Мэри Трамп, – пишет он в «Искусстве возвращения». – Моя мать чрезвычайно остроумна». Люди, которым доводилось наблюдать за Трампом вблизи, не удивляются тому, что он считает свою мать «бесподобной» и «остроумной». Такие оценки – часть его общей защитной стратегии, скорее всего, восходящей к детским попыткам бороться с тревогой и неуверенностью с помощью крайних суждений о других людях. Разумеется, быть «бесподобной» и «невероятно остроумной» – не то же самое, что быть любящей и заботливой матерью. Самый реальный результат сравнения других женщин с матерью – проблемы Трампа с женщинами.

Книга «Искусство возвращения» полна неточностей, когда речь заходит о Мэри Трамп. Круз перечисляет многочисленные банальности, произносимые Трампом и отмечает, что «в интервью последних десятилетий президент называл свою мать «фантастической», «потрясающей» и «очень теплой», а также «создательницей домашнего уюта, которая любит свое дело». В телевизионном шоу с Мартой Стюарт Трамп сказал, что его мать «восхитительно готовила мясной пирог»; в своем любимом Twitter отзывается о ней как о «замечательном человеке» и «великой красавице». Круз отмечает: во время предвыборной кампании 2016 года Трамп дополнил свое заявление о том, что «никто не уважает женщин больше, чем я», утверждением: «моя мать была величайшим человеком. Поверьте, самым великим из всех». Диковатым заявлением о своем уважении к женщинам и привычной просьбой «поверьте мне» Трамп посылает отчетливые сигналы о том, что любые его высказывания о матери отличаются от его подлинных чувств, если не противоположны им.

Круз также цитирует общие слова о материнской мудрости, которые Трамп выкладывал для своих подписчиков в Twitter не менее семи раз за два года: «Совет от моей матери, Мэри Маклеод Трамп: верь в Бога и будь верен себе». С моей стороны, было бы чрезмерной софистикой заключить, что если вера в себя – то же самое, что вера в Бога, то значит, он и есть Бог? Круз также приводит интервью для лондонской «Санди Таймс», где Трамп сказал репортеру: «Ценности, которые она мне дала, – это очень сильные ценности… Я хотел бы следовать им полностью, но, очевидно, мне этого не удалось». Этот момент смирения и кажущейся самокритики вызывает вопрос, какие именно материнские ценности он имел в виду. Игнорировал он их или отвергал? А может быть, он думал о неосторожном и красноречивом поступке своей матери, о котором было рассказано в 1990 году в журнале «Вэнити Фэйр»? Тогда она спросила у своей невестки: «Что за сына я родила на свет?»

В другой дискуссии о ценностях своей матери Трамп невольно дал читателю возможность заглянуть в свою внутреннюю жизнь. В разделе «Вопросы и ответы» книги о самосовершенствовании «Думайте по-крупному: пусть это случится в вашей жизни в бизнесе», опубликованной в 2007 году, Трамп фактически признает, что его воспитание – особенно отношения с отцом – породило душевное состояние, которое он сам называет «легким помешательством». Отвечая на вопрос о самом лучшем совете, который дали ему родители во время взросления, Трамп сказал: «Они давали мне разные советы. Моя мать была поистине великой домохозяйкой и всегда говорила мне: «Будь счастлив!» Она хотела, чтобы я стал счастливым человеком. Отец лучше понимал меня и однажды сказал: «Я хочу, чтобы ты стал успешным человеком». Он был очень сильно мотивирован на успех. Я говорю про легкое помешательство потому, что отец очень жестко подталкивал меня вперед. Он был жестким, но хорошим человеком. В сущности, он был добр и поощрял меня всегда делать то, что мне действительно нравится. Теперь я успешен и счастлив, и в конце концов достиг того, чего хотели мои родители».

Трамп фактически признает, что его воспитание – особенно отношения с отцом – породило душевное состояние, которое он сам называет «легким помешательством».

Здесь Трамп проявил более яркую способность к самоанализу, чем обычно. Хотя он не раскрывает свои нравственные ориентиры, но доволен выполненными обещаниями. Ему пришлось быстро пойти на попятную в описании своего отца вместо подробного рассказа о том, как этот «жесткий человек» повлиял на него, и в каких вещах его отец придерживался особенно категоричных взглядов.

Как мы уже видели раньше, Трамп раскрывает больше, чем собирается, в нехарактерно искренние для него моменты самоанализа. Вероятно, самое впечатляющее его признание – в том, что отец лучше понимал его, чем мать. Трамп высказал сходную мысль биографу Тому О’Брайену, которому он также сказал: «Отец был более тесно связан со мной». Судя по всему, Трамп в какой-то мере осознавал свое неуважение к матери. Круз приводит цитату из интервью с Чарли Роузом от 1992 года, где Трамп говорит: «Один из моих юридических советников сказал: “Всегда рассчитывайте на вашу мать”. Знаете, наверное, я использовал мать в своих интересах. Я никогда не ценил ее по-настоящему…»

Ребенок, который чувствует себя непонятым или не связанным с матерью, достигает зрелого возраста с большими пробелами в психологическом развитии. Это и есть очевидная патология Трампа: его общеизвестная претенциозность, потребность в постоянном подтверждении того, что его обожают и считают необыкновенно успешным. Когда человек ощущает себя неправильно понятым, страдает его способность понимать других. С другой стороны, это помогло Трампу отточить свое умение «читать» людей, что стало компенсацией за материнское непонимание. Полагаю, что единственным человеком в жизни Трампа, который действительно знал его – за исключением его первой жены Иваны, – был его отец. Он видел великую силу своего сына, как и его склонность к нарушению норм, которую можно проследить от ранних отношений с матерью.

Если Мэри Трамп проявила равнодушие к младенческим попыткам Дональда наладить с ней контакт и до сих пор далека от его воспоминаний и мыслей, – то многие его современные позиции можно интерпретировать как неспособность к восприятию неоднозначности и сложности этого мира, к человеческому сочувствию и сопереживанию. Ребенок должен быть уверен, что его любят, чтобы осмелиться излить свое раздражение на любящего человека. Только так он может выразить свои чувства во всей их полноте. В противном случае он уходит от сложностей и нюансов и даже от понятия неоднозначности. Это характерно для Трампа: он может положительно отозваться о человеке, а на следующий день высказать о нем резко отрицательное мнение. Впрочем, ему трудно делать это, если он пытается оценивать кого-то, кто напоминает его собственного отца. Тогда он видит хорошее со всех сторон.

Даже одержимость Трампа своим имиджем берет начало в его детстве. При нормальной, здоровой динамике отношений ребенок смотрит в глаза матери, когда она кормит его грудью или из бутылочки. Он видит свое отражение в ее глазах и чувствует, как его любовь сливается с ее любовью. Они разделяют это чувство в «гармоничном взаимодействии», описанном многими психоаналитиками, наблюдавшими за отношениями между матерью и младенцем в первые месяцы жизни.

Но иногда эта важнейшая связь недостаточно развита, к примеру, потому что мать часто отвлекается или ребенок слишком подвижен, чтобы удерживать ее взгляд. Тогда младенец получает недостаточно материнского внимания и вырастает в зрелого человека, жаждущего внимания от других людей. Довольно легко наблюдать развитие этой динамики между Трампом и его равнодушной матерью. Глубина его нынешней потребности во внимании и одобрении становится более понятной, если рассматривать ее как проявление стремления, возникшего в раннем детстве.

Неустойчивая связь между матерью и младенцем приводит к неспособности усвоить родительскую любовь достаточно глубоко для подлинного самоуважения и чувства собственного достоинства в зрелом возрасте. Таким образом, дефицит здорового самоуважения у Трампа парадоксальным образом делает его зависимым от внимания других людей, особенно средств массовой информации, к которому он стремится, компенсируя утрату заботливого материнского взгляда в младенчестве. Такие психологические запросы выводят отношения между Трампом и СМИ за пределы его контроля и способности вырваться из порочного круга. Не в силах понять и признать свою психологическую потребность в их восхищении, подтверждении или утешении, он с пеной у рта отрицает правомерность и значимость критических высказываний в прессе. Когда СМИ рисуют неприглядную картину его личности, он воспринимает критику как посягательство на свои полномочия. Это возрождает ранние дисгармоничные отношения с матерью, поэтому Трамп реагирует с негодованием, пренебрежением или угрозами. Он настолько зависим от прессы, что ему приходится заверять себя в обратном и сражаться со всеми, кто сомневается в его мнении.

Чрезмерно острая реакция Трампа на отзывы в прессе наводит на мысль о другом решающем этапе развития младенца. После того как ребенок начинает придавать субъективный характер утверждающей силе материнского взгляда, он сталкивается с силой другого взгляда, который принадлежит ему самому. Французский психоаналитик Жак Лакан описал «зеркальный этап», в котором младенец вступает в контакт с собственным отражением. Но то, что он видит в зеркале, как будто обладает большей целостностью, чем он может осознать или физически испытать в хаотическом новорожденном состоянии. Отраженный образ закладывает основу идеальной личности, к достижению которой люди обычно стремятся на протяжении всей жизни и неизменно обнаруживают, что не могут достичь идеала.

Ребенок, который сталкивается со своим отражением без благотворной поддержки любящего материнского взгляда, гораздо болезненнее воспринимает расхождение между своей реальной и идеальной личностью. Этот разрыв еще сильнее выражен у младенца с беспокойными и даже гиперактивными наклонностями, которые, как мы могли убедиться, Дональд Трамп проявлял в детстве.

Проблемы Дональда в его нескончаемом поиске идеального «я» значительно осложнились, когда образ его идеальной личности стал транслироваться в миллионы американских домов. Его назойливая бравада затрудняет оценку, поскольку он слишком часто требует подбадривания и успокаивающих заверений. Но в то же время его многочисленные твиты отражают претенциозную фантазию о том, что будучи президентом США он может говорить и делать все что хочет, где хочет и когда захочет. В своих твитах он бесцеремонен, как подросток, поглощенный собой и мечтами о своей власти над миром; он не застенчив, но ему нужно регулярно смотреться в зеркало, убеждаясь в своем величии.

Однако в наши дни, когда Дональд Трамп смотрит в зеркало, он видит нечто совершенно иное. Сетевые комментаторы с энтузиазмом говорили об этом в 2017 году, и любой человек, знакомый с личным стилем Мэри Трамп, уже понимал, что когда Дональд Трамп смотрит в зеркало, то видит… свою мать. Или, по крайней мере, ее волосы. Любой наблюдатель сразу же понимает, что волосы Дональда Трампа выглядели бы иначе без его сознательного намерения и усилий. Предприимчивые ищейки в прошлом году распространили в Интернете десятки фотографий. Они лучше всяких слов говорят о том, что прическа Дональда Трампа отличается таким же демонстративным пренебрежением к солидности и натуральному цвету, как и стиль, который предпочитала его мать. Невысказанный вопрос: «Эй, что у вас с прической?» мог бы стать первой репликой в гипотетическом сеансе психотерапии. Но лучше было бы сформулировать его так: почему Трамп носит прическу, так похожую на укладку его матери, которая, по его же словам, плохо понимала его? Может быть, он все еще надеется вернуть силу материнского взгляда, которого ему не хватало в младенчестве? Или это лишь одна из попыток Дональда Трампа заручиться поддержкой своего отца? Как мы вскоре убедимся, Трамп долго пытался заслужить одобрение отца с весьма неоднозначным результатом.

Глава 2

Отец

Халатность и горечь:

Мы должны пережить все это снова.

У. Х. Оден[3]

«Отец научил меня всему, что я знаю, и он бы понял то, о чем я собираюсь говорить, – произнес Дональд Трамп перед полным залом людей, скорбевших о кончине его отца. – Я приступаю к строительству огромного здания на Риверсайд-бульвар, которое будет называться Трамп-Плейс. Это замечательный проект». В своей речи, которую он счел уместным надгробным посланием сына к отцу, Трамп перечислил другие проекты – «Гранд-Хайатт», «Трамп Тауэр», «Трамп Плаза», «Трамп Тадж-Махал» и «Трамп Кастл», – прежде чем признал, что отец «передал Дональду свой самый драгоценный актив. Как рассказывают Майкл Карниш и Марк Фишер в книге «Трамп разоблаченный», это эмблема всех его достижений, а именно – фамилия Трамп. “Мое имя продается само по себе” – однажды заметил он».

Другой эксперт по Трампу, покойная Лиз Смит, о которой пишет Майкл Д’Антонио в своей книге «Правда о Трампе», заметила, что Трамп «часто ведет себя, как эмоционально зависимый ребенок, который живет в его душе». То, как он перечислял свои достижения в той удивительной надгробной речи и заявлял, что отец бы понял его, доказывает: внутренний ребенок Трампа никогда не был более эмоционально зависимым, – или, по меньшей мере, это никогда не проявлялось с такой очевидностью. Дональд получил последнюю возможность заручиться одобрением человека, в чьей поддержке он больше всего нуждался, и не видел никакого неуважения в том, чтобы воспользоваться этой возможностью в скорбный момент. Фактически, он заявлял, что отец понял бы, зачем и почему он это делает.

Дональд называл своего отца «лучшим другом», «очень сложным человеком» и «моим величайшим учителем». Ясно, что Фред Трамп был самой влиятельной личностью в жизни Дональда. Тот пошел по отцовским стопам в профессиональном плане, вошел в семейный бизнес и воспроизвел как минимум несколько отцовских деловых приемов на пути к успеху. Больше всего Дональд стремился произвести впечатление на отца, доказать свою ценность и в конце концов превзойти его. Разумеется, в финансовом отношении Дональд оставался в долгу у отца из-за до сих пор не определенной доли семейного состояния, которую Фред выделил сыну для начала его бизнеса, и других сумм, перечисленных ему для спасения от кредиторов.

Но в то же время, судя по описаниям Дональда, отношения между отцом и сыном были не теплее, чем между сыном и матерью, хотя открытость Фреда и его присутствие в жизни юного Трампа широко известны. Дональд игнорировал и осуждал некоторые деловые методы отца. И хотя сын называл его «королем», именно отец фактически изгнал Дональда из лона семьи, отправив его в военное училище и навязав строгий порядок неорганизованному и распущенному юнцу. Эта болезненная перемена эхом отозвалась в последующие годы.

Дональд был изгнан, так как Фред больше не мог контролировать сына без посторонней помощи; для этого ему понадобились услуги Нью-Йоркской военной академии. Интересно, что во время своей ссылки Дональд находился примерно в том же возрасте, в каком был Фред после смерти своего отца. NYMA[4]продолжила отеческое воспитание Дональда, после того как Фред признал, что не в состоянии это делать. Фред распознал необузданный характер сына и понял, что Дональд нуждается в более строгих рамках, чем приняты в обычном колледже, – какие бы жесткие порядки ни насаждал Трамп-старший в собственном доме.

«Мы находились в почти деловых отношениях, – пишет Трамп о своем отце в «Искусстве сделки». – Иногда я задаюсь вопросом, удалось ли бы нам так хорошо поладить, если бы я не был так же нацелен на бизнес, как и он сам». Разумеется, практичные деловые отношения лишены заботы, тепла и той любви, за которой сын может обратиться к отцу. Впрочем, как мы убедимся, «деловой» характер отношений был обусловлен рядом других факторов, влияние которых ощущается до сих пор.

Дональду Трампу хорошо известно, что он обязан своим личным состоянием неэтичным деловым методам отца и деда, эксплуатировавших устремления того экономического класса, который теперь назвали бы их электоратом. Фридрих Трамп, дед Дональда, сколотил первоначальное состояние как владелец борделей, обслуживавших золотоискателей во время Клондайкской «золотой лихорадки». Он обнаружил, что может заработать больше денег на удовлетворении низменных инстинктов охотников за удачей, чем занимаясь тяжелыми горнорудными работами. Трамп не упоминал об этом факте, когда разглагольствовал перед шахтерами, чьи голоса он хотел получить на выборах. «Как предприниматель, занимавшийся темными делами, – пишет Дэвид Кэй Джонстон о деде Дональда, – Фридрих бросал столетнюю тень на семью Трампов своей страстью к наживе и пренебрежением юридическими формальностями, – например, строительством зданий на земле, которая ему не принадлежала». Джонстон полагает, что этот урок не пропал даром для Дональда. Позже тот гордо перечислял деловые успехи, основанные на иллюзии, будто он уже владеет землей, которую только собирался приобрести. «Строительство Фридриха на не принадлежавшей ему земле предопределило условия приобретения особняка Мар-э-Лаго во Флориде его внуком Дональдом, – пишет Джонстон. – Тот сделал это под закладную, которую «Чейз-банк» согласился не оглашать в случае суда».

Дональд называл своего отца «лучшим другом», «очень сложным человеком» и «моим величайшим учителем».

Трамп никогда не упоминал о личном факте, имеющем отношение к вопросу безопасности границ: согласно Кранишу и Фишеру, его дед был «нелегальным эмигрантом». Сколотив состояние в Америке, Фридрих Трамп попытался вернуться на родину, в Германию вместе с тосковавшими по дому женой и дочерью. Но условия, на которых он ранее покинул Германию, обернулись против него. «Отъезд Фридриха противоречил немецкому законодательству. Три года воинской службы были обязательными, и юношам призывного возраста требовалось особое разрешение на эмиграцию. Молодой цирюльник этого не сделал, что подрывало перспективы на возвращение». Немецкие чиновники «осведомились, почему Трамп не вернулся раньше для отбытия воинской повинности. Для них он был человеком, уклонившимся от призыва». В конечном счете Трамп стал бенефициаром «иммиграционного законодательства США, которое в то время наделяло немцев предпочтительным статусом; они рассматривались как истинные белые европейцы, прилежные и трудолюбивые по натуре».

Вернувшись с семьей в США, Фридрих основал процветающий строительный бизнес в Квинсе и привлек своего молодого сына Фреда к освоению стройплощадок. Он скоропостижно скончался в 1918 году во время пандемии «испанской лихорадки», спустя несколько дней после того, как ему исполнилось сорок девять лет. Некоторые члены семьи полагали, что его смерть была ускорена алкоголизмом; в результате семья потеряла большую часть своего состояния и молодому Фреду пришлось осваивать строительное дело. Он начал бизнес со своей матерью под вывеской «Е. Трамп и сын» как раз вовремя, чтобы воспользоваться преимуществом строительного бума 1920-х годов в Бруклине и Квинсе. Отчасти этот бум был подстегнут инфраструктурными усовершенствованиями, превратившими окраины в подходящие места для жилья рабочих из Манхэттена. Трампы снова все потеряли, после того как компания «Е. Трамп и сын» отошла от дел в период депрессии. Когда Фред познакомился с Мэри Энн Маклеод и женился на ней в 1936 году, в возрасте тридцати одного года, он уже вернулся в бизнес и приблизился к обретению состояния.

Хотя Дональд со временем стал описывать своего отца как бизнесмена-самоучку из классической американской истории успеха, одним из секретов Фреда Трампа во время депрессии была его готовность пользоваться чужими неудачами и злоключениями. «Трамп находил благоприятные возможности в сумерках, – пишут Карниш и Фишер. – Когда ипотечная фирма «Леренкраус и K°» обанкротилась из-за обвинений в мошенничестве, Трамп со своим партнером прибрал к рукам их подконтрольную структуру, формально владевшую правами собственности на множество кредитованных объектов недвижимости. Трамп воспользовался этой информацией для скупки домов, которым угрожало изъятие в пользу кредиторов и продажи на публичных торгах. Так он расширил свою базу недвижимости, дешево скупив жилье у людей, у которых не оставалось выбора».

Позже, когда на горизонте замаячила Вторая мировая война, «Трамп хвастался, что угроза военных действий помогла его бизнесу, – пишут Краниш и Фишер. – “Полагаю, что в случае войны прибыль будет более быстрой и крупной”, – говорил он в надежде подогреть продажи. Это замечание звучало цинично, но оказалось верным, по крайней мере, для его компании». Еще более крупный барыш ожидал его после войны, когда мечты возвращавшихся ветеранов о собственном доме стали достижимы благодаря щедрым программам федерального займа. «Хотя Фред похвалялся, что добился успеха собственными силами, – пишет биограф Гарри Харт III в книге «Пропавший магнат: многочисленные жизни Дональда Дж. Трампа», – он заложил основы состояния Трампов с помощью ссуд, гарантированных Федеральным управлением жилищного строительства США». Умение Трампа использовать формальные лазейки в системе FHA ради личной выгоды поставил его в трудное положение в 1954 году. Он был вызван как свидетель в Сенатский комитет США «для отчета за четыре миллиона долларов неоправданной прибыли, полученной за счет федеральной программы строительства жилья для ветеранов», – пишут Карниш и Фишер. Именно тогда, когда Фред Трамп объяснял сложную, но в конечном счете законную схему минимизации объявленных доходов, сенаторы и конгрессмены услышали первое, пусть даже косвенное упоминание о Дональде Трампе. Фред создал для своих детей трастовый фонд, официально владевший и сдававший в аренду землю, где он строил жилье для ветеранов.

К тому времени Дональду было восемь лет, и он жил в доме, построенном Фредом на двойном земельном участке, похожем на южную плантацию своими колоннами и декоративными фигурками жокеев. По словам биографа Майкла д’Антонио, он уже тогда был «проблемным ребенком», который «швырялся ластиками в учителей и пирожными на днях рождения». Д’Антонио рассказывает апокрифическую историю о второкласснике Дональде, который поставил учителю музыки синяк под глазом, поскольку считал, что «тот совершенно не разбирается в музыке». Краниш и Фишер добавляют: «Когда соседский мяч залетал на просторный задний двор Трампов, юный Дональд рычал: “Я все расскажу папе, и он вызовет полицию!”» Они также вспоминают инцидент с другим бывшим соседом Трампа, Деннисом Барнхэмом, выросшим «за несколько дверей» от Дональда. «Он только начал ходить, и мать посадила его в детский манеж на заднем дворе. Отлучившись на несколько минут, она вернулась и обнаружила, что маленький Дональд (в то время ему было пять или шесть лет) зашел на участок и бросает камни в ее сына.

Перенесемся на много лет вперед. Президент Трамп – теперь уже взрослый Донни – пишет в своем твите на следующий день после бойни в средней школе имени Марджори Стуонмен Дуглас:

«Так много признаков показывали, что стрелок из Флориды был психически ненормальным! Его даже исключили из школы за дурное и буйное поведение. Соседи и одноклассники знали, что он создает проблемы. Люди всегда должны сообщать о таких случаях властям, снова и снова!»

Трамп постоянно пользуется инцидентами из прошлого для интерпретации текущих событий. В то же время он подсознательно дает понять, что во всем виноваты другие, – на этот раз недобросовестные «соседи и одноклассники». Это все равно, что сказать: «Я никогда не прекращу плохо себя вести; пусть это сделают другие, иначе они будут виноваты в том, что мне все сходит с рук».

Краниш и Фишер пишут, что в семье «Дональд проводил большую часть времени с младшим братом Робертом – тихим, впечатлительным мальчиком, который был легкой добычей для агрессивного старшего родственника». Роберт, родившийся через два года после Дональда, фигурирует в одной из немногих историй, которые его брат рассказывает о своем детстве. «Уже в зрелом возрасте Дональд любил вспоминать, как он присвоил кубики Роберта и склеил их, потому что ему очень понравилась сооруженная конструкция, – пишут Краниш и Фишер. – Так, по словам Дональда, пришел конец кубикам Роберта».

Современный ребенок с таким поведением может стать пациентом детского психолога или привлечь внимание властей, в зависимости от того, чей малыш подвергся обстрелу камнями в детском манеже. Согласно прессе, Трамп стал представителем власти, которая с пренебрежением относится к детям иммигрантов, запираемых за решеткой. Его можно назвать притеснителем. Такое поведение вызвано устойчивой ненавистью Трампа к слабым; в раннем детстве он, наверное, сильно испугался, когда мать внезапно покинула его, чтобы родить Роберта, после чего ей понадобилось долгое восстановительное лечение. Дональд приравнял проявление испуга к слабости.

Задиры и хулиганы нападают на детей или на других с виду слабых людей с удвоенной жестокостью, насаждая страх и выражая свое подсознательное презрение к любой слабости, которая напоминает им о себе. Малыш в игровом манеже беззащитен. Он оказывается в той же ловушке, где Трамп побывал в раннем детстве, запертый в своем доме по отцовской прихоти и лишенный какой-либо защиты. Деннису Барнхэм в манеже было примерно столько же лет, сколько Дональду, когда его мать отправилась рожать Роберта и едва не умерла. Должно быть, в это время Дональд чувствовал себя в ловушке и очень боялся потерять свою уже довольно отстраненную мать таким внезапным и трагическим образом. Вид соседнего мальчика несколько лет спустя стал искушением для вытесненной наружу ненависти к себе, которую он трактовал как презрение к слабости. Хулиганские побуждения в первую очередь обусловлены тем, что Анна Фрейд называла «отождествлением с агрессором». В данном случае, это было отождествление Дональда с его отцом. Но центральное место в этой истории занимает ненависть к беспомощному малышу – к тому, кого нынешний Дональд назвал бы «неудачником», – который олицетворяет его ненависть к себе за переживание испуга и уязвимости.

Дональд был крупным ребенком, но предпочитал толкать младших по возрасту или более тщедушных детей. Агрессивные наклонности у хулиганов часто развиваются как реакция на властного отца. Страх перед отцом превращается в страх перед хулиганами, который, в свою очередь, перерастает в желание самому стать хулиганом и справляться со страхом перед отцом.

Фред Трамп много работал и часто отсутствовал дома – так часто, что Дональд в лучшем случае видел, как отца увозят на стройплощадку. Но когда Фред Трамп возвращался домой, его слово было законом и дети послушно становились в строй… пока он не обнаружил, что Дональд втайне бунтует против него. Мы не знаем, что помнил Фред о собственном отце, но известно, что отец обычно играет центральную роль в формировании детского представления о мужских качествах. Это приводит к созданию внутреннего образа отцовской силы и мужественности, одновременно пугающего и притягательного. Страстное желание, смешанное со страхом, создало мужской идеал в сознании Дональда; он также глубоко усвоил нелюбовь Фреда к сентиментальности и требование быть прилично одетым в любое время. Фред-старший ждал уважения к себе и подобия респектабельности от своего сына (в том числе, когда он запретил Дональду приводить Марлу Мэплз на открытие «Тадж-Махала Трампа»).

В школе юный Дональд успевал плохо – у него были серьезные проблемы с дисциплиной. Краниш с Фишером сообщают: он «столько раз оставался после уроков, что его приятели называли это наказание «DT» – сокращение от «Донни Трамп». Учителя считали его «своевольным», «угрюмым», «ограниченным», «занозой в заднице» и даже «маленьким паршивцем». Последнее определение исходит от учителя, который сказал: «Некоторые дети нуждаются в постоянном внимании. Он один из таких детей». Рассказывая о своих школьных годах Кранишу и Фишеру, Трамп говорил, что его главной целью были «всяческие проказы, так как мне нравилось заваривать кашу и испытывать людей на прочность… Иногда я вел себя агрессивно, но у меня не было злых намерений». Он использовал такой же подход к «Человечку-Ракете»,[5] создавая впечатление крутизны и агрессивности. Проблема лишь в том, что оба эти мужчины, до сих пор не расставшиеся с детством, имеют в своем распоряжении ядерное оружие. Трампу нравится угрожать людям, демонстрировать жесткость и всячески напоминать о своей неподатливости чужому влиянию. Однажды он сказал: «Победителей от проигравших отличает то, как человек реагирует на каждый новый поворот судьбы». Обстрел камнями малыша, запертого в детском манеже, – это отстроченная реакция на поворот судьбы, который он пережил двумя годами раньше, когда его мать увезли из дома.

Детское поведение Дональда Трампа характерно для детей из состоятельных семей того времени, где могущественный отец большую часть времени находился на работе, а не дома. Предоставленные себе дети разрабатывают собственные способы управления своим внутренним миром. (Так бывает не всегда, поскольку ребенок может субъективно усвоить отцовскую тиранию и стать похожим на отца, неосознанно ощущая его рядом.) Психологически ребенок нуждается в присутствии одного из родителей (или обоих), помогающего ему развить цельное внутреннее ощущение собственной личности. Фред Трамп был «отсутствующим присутствием», – отцом, который редко находился рядом, но чей авторитарный стиль воспитания ощущался постоянно. Зато отцовская гордость за сына отсутствовала. В результате врожденная агрессивность юного Дональда и его импульсивные поступки не сталкивались с активным родительским присутствием, которое могло бы смягчить и модифицировать его поведение. Вместо этого его поведение стало карикатурой на доминантного отца.

Агрессивные наклонности у хулиганов часто развиваются как реакция на властного отца.

Когда агрессивному ребенку не хватает родителей, помогающих найти конструктивный выход его ярости и фрустрации, его попытки стать более уравновешенным терпят неудачу. Он учится любить только себя и с большой вероятностью начинает ненавидеть родителей, – особенно таких, кто устанавливает жесткие ограничения и диктует свои правила. Более организованное воспитание помогло бы ему изменить собственное представление о себе.

Отсутствие отца оказывает особенно заметное воздействие на отношение сына к агрессии: как он справляется со своей и чужой агрессивностью, как распознает признаки агрессии в себе и в других людях. Все сыновья на каком-то этапе психического развития испытывают потребность восставать против отца. Когда отец рядом, сын обычно проецирует на него свою агрессию, а потом начинает бояться отца на основе этой проекции. Сын соперничает или ссорится с отцом, а потом возмещает причиненный ущерб; это вариант динамики отношений между матерью и младенцем, помогающий ребенку учиться модифицировать свои агрессивные реакции. Позже сын извлекает пользу из отцовской модели здоровой агрессии – например, когда отец заступается за мать, за другого человека или устанавливает ограничения для своих детей. По мере повторения этого процесса, происходит субъективация сыновней любви и ярости по отношению к отцу. Это воспроизведение сдвига ментальной позиции: сначала сын воспринимает «хорошего» отца, которого он любит, и «плохого» отца, которого боится. Соединение этих двух образов и их гармоничное включение в собственную личность сильно затруднено, когда реального отца нет рядом.

Сын, который редко видит или теряет отца в раннем возрасте, часто вырастает с ощущением, которое гарвардский психоаналитик Джеймс Херцог определил как «голод по отцу», – с глубоким желанием сблизиться с тем, кого нет рядом. Такое желание нельзя замести под ковер или выразить косвенными способами. «Голод по отцу» часто порождает поиск авторитетного мужчины, который может ценить ребенка и восхищаться его успехами, что отчасти компенсирует отсутствующую динамику отношений между отцом и сыном. Вероятно, юный Дональд был подвержен такому страстному желанию из-за отстраненного поведения его отца. Однако в ранней юности его проблемы в отношениях с отцом внезапно обострились, когда Фред Трамп попытался совладать с неконтролируемой (или, по крайней мере, неподконтрольной) агрессией сына. Психологические последствия того периода дают о себе знать и в наши дни, но уже в глобальном масштабе.

Гвенда Блэр разговаривала с одним из одноклассников Трампа в школе Кью-Форест. Тот сообщил ей, что Дональд и его лучший друг Питер Брент «испытывали границы чужого терпения и делали все, что могло сойти им с рук». Десятилетия спустя нетрудно интерпретировать поведение Трампа как признак того, что вызов существующим порядкам остается его главной целью. Отвращение к правилам и предписаниям можно истолковать как страх кастрации и позора или как потребность во всемогуществе и верховной власти.

Блэр подробно описывает знаменитый инцидент, который привел к отправке Дональда Трампа в Нью-Йоркскую военную академию после седьмого класса. «Одной из любимых забав (Дональда и Питера) были субботние поездки на метро в Манхэттен, где они ходили в магазин розыгрышей и покупали вонючие бомбы, дымовые шашки и пластиковую рвоту. Другим излюбленным развлечением была жевательная резинка с острым перцем, которую они раздавали ничего не подозревающим ученикам. Посмотрев «Вестсайдскую историю», они увлеклись пружинными ножами. «Пружинный нож был великолепной штукой для одиннадцатилетнего сорванца, – сказал Питер. – Мы купили один маленький, затем побольше и наконец приобрели нож с лезвием в одиннадцать дюймов. В этом не было ничего дурного. Нам просто хотелось играть в «Лэнд» (игру с ножами, которую они придумали) и слушать шорох вылетающего лезвия».

С точки зрения одиннадцатилетнего Трампа, Манхэттен представлял собой запретное царство, которое он с тех пор постоянно пытался покорить. Подростку, верившему в волшебство, – во всяком случае, достаточно для того, чтобы посещать «волшебный магазин», – и обитавшему в фантастическом мире всемогущества, нетрудно представить тайные походы на Манхэттен как превращение в неуязвимого человека-невидимку. В «Вестсайдской истории» его явно привлекали образы уличных банд, решавших свои споры с помощью насилия. Купленное оружие он привозил домой в Квинс, где мог тиранить более слабых товарищей и ощущать себя суперменом. Кроме того, последовательная замена маленьких ножей на более крупные представляет собой явно фаллическую идею, уходящую корнями в желание Эдипа превзойти своего отца мужской удалью. В должности президента Дональд Трамп наконец отвернулся от «Вестсайдской истории» и поменял пружинные ножи на бумажные полотенца, которые бросил как подачку жителям Пуэрто-Рико, пострадавшим от урагана.

Отвращение к правилам и предписаниям можно истолковать как страх кастрации и позора или как потребность во всемогуществе и верховной власти.

По слова Блэр, история с пружинными ножами и тайными поездками на Манхэттен стала «последней каплей» для Фреда Трампа, «уже встревоженного сообщениями о поведении Дональда на уроках» в той самой школе, где он (Фред) входил в состав попечительского совета. Дональд был не единственным непослушным ребенком, но он выставлял отца в дурном свете перед рядом авторитетных организаций. Его наказание – изгнание из семейного дома и ссылка в военное училище – дало Дональду болезненно ясное доказательство, кто обладал реальной силой. Он хорошо знал, что отец понимает его и не желает терпеть подобное дерзкое неповиновение. Стоит отметить, что причиной изгнания Донни послужило не то, что он ударил учителя, а то, что он тайно ослушался своего отца. Да и собранная им коллекция ножей заставила бы любого родителя задуматься над дальнейшим развитием событий.

История о коллекции ножей в изложении Краниша и Фишера ясно дает понять, что отцы предприняли меры, причем отец Дональда отреагировал более жестко, чем отец Питера.

«Ближе к концу седьмого класса Фред обнаружил тайник Дональда с ножами. Он позвонил отцу Питера, и тот нашел коллекцию своего сына. Родители пришли в ярость, узнав о тайных поездках в город… Фред Трамп, встревоженный таким развитием событий, пришел к выводу, что Дональд нуждается в радикальных переменах». Фред и раньше понимал, что его сын выходит из-под контроля, но теперь его тайник с ножами представлял угрозу для всей семьи.

Принимая решение отправить сына в NYMA, Фред признавал, что не может справиться с его поведением в школе. Он был первым, и, возможно, единственным человеком, который установил границы, и Дональду пришлось подчиниться. В последующие годы встречались юристы и бизнесмены, которые отказывались вести с ним дела, но никто не пытался изменить его поведение, а тем более отправить его в ссылку. Установка ограничений для деструктивных подростков всегда служит первым шагом для назначения терапии. Это указывает на очевидный (хотя и маловероятный) шанс решения проблем, связанных с президентом Трампом, который по-прежнему руководствуется деструктивными побуждениями.

Интересно, что Дональд не сообщил Питеру о своем наказании.

«Перед восьмым классом Дональд просто исчез, – пишут Карниш и Фишер. – Питер слышал от приятеля, что его друга перевели в другую школу. Когда Питер дозвонился до Дональда, тот мрачным и подавленным голосом рассказал ему о своей ссылке в NYMA». Удар был настолько силен, что Дональд не мог заставить себя добровольно поведать об этом.

До начала учебного года Дональда последний раз отправили в летний лагерь, где он впервые проявил свой знаменитый механизм психологической адаптации, ныне известный всему миру. Ранее Фред-младший, старший брат Дональда, попадал в неприятности в том же лагере из-за склонности к побегам. По словам Блэр, Дональд «научился на опыте брата и сосредоточился на том, чтобы делать в лагере только то, чего ему хотелось». Блэр приводит замечание сына одного из владельцев лагеря о том, что «упрямый и вспыльчивый» юный Трамп «каждый раз пытался избежать общих занятий» и «знал все ходы и выходы». Одним из его «надежных приемов», говорит Блэр, «было написать “Дон Трамп 59” на внутренней стороне двери своей комнаты. Каждый раз, когда лагерные дела надоедали ему, он ложился на койку и созерцал собственное имя». Позже Трамп называл здания в свою честь, демонстрируя всем, что он не собирается повторять ошибки своего брата, и мир уже никогда не будет таким, как раньше.

За усилиями, которые в конце концов привели к переделу мира от имени Трампа, стояло его подсознательное желание переделать свой собственный мир. Один из видов нарциссической защиты от воображаемых нападок называется «психическим убежищем», – человек отступает в зону тотальной самовлюбленности и почти не взаимодействует с другими. Он сам создает правила и нарушает их только в тех случаях, когда это безопасно. Большую часть времени он пользуется семейным именем в качестве защитной брони. Эта мощная защита с трудом поддается клинической терапии. Она помогает понять, почему Дональд Трамп одевается в броню «Трамп Тауэр»: он живет внутри собственного имени. Он так и не изменился после летнего лагеря, и это поведение защищает его от нападок и наказаний, когда он оказывается в зоне риска. Так он развивает свое амбициозное стремление к деньгам и власти.

Полностью сформированное «психическое убежище» замораживает личность и ограждает ее от изменения, развития и взросления. Это внутренняя нарциссическая структура, созданная для защиты от тревог, вызванных предчувствием как внешних угроз (таких как недоброжелательные родители или члены семьи), так и внутренних (страх зависимости, уязвимость, жестокие и деструктивные побуждения). Убежище дает человеку надежное психическое пространство, откуда нет нужды выходить, если его не выманят наружу или не появится потребность взаимодействия с внешним миром. После этого человек поспешно отступает в надежное место, где может отогнать тревогу и беспокойство.

Линия обороны начинается с имени Трампа, написанного на двери его комнаты в летнем лагере, тянется до «Трамп Тауэр» и других сооружений, носящих его имя, и простирается до канала Fox News, который президент Трамп сделал любимым и доверенным компаньоном в своем «психическом убежище». Но такое убежище в абсолютном смысле подсознательно. Трамп строит внутреннюю стену, защищающую от символических захватчиков, и проецирует ее на другую, вполне реальную стену, которую он обещает построить на границе с Мексикой. Его страх перед гонителями так велик, что он должен постоянно оставаться начеку, присутствовать в кабельных новостях с угрозами и елейными заверениями и ограничивать свой сон до минимума.

Эти качества в какой-то степени свойственны каждому: многие из нас прячутся от угроз многоликого мира в сравнительно однородном мире кабельных новостей, хоть и на разных каналах. Но большинство не проводит столько времени в своих «психических убежищах», как президент Трамп. Он делает свое убежище физически ощутимым, буквально удаляясь в него каждое утро, пока смотрит передачу «Фокс и друзья» на канале Fox News. Похожее убежище есть у него и в «Трамп Тауэр», так что наряду с внутренним укрытием имеются и реальные, из стекла и бетона. Думаю, то же самое относится к его одержимости строительством пограничной стены: это физическое отражение внутреннего процесса, формирующего его «психическое убежище». Он отгораживается стенами от неприятных и угрожающих вещей.

В крайних случаях человек с хорошо подготовленным внутренним убежищем не только стремится избегать контактов с другими людьми, но и вообще уходит от реальности, поскольку она слишком тревожит его. Хотя внешнее проявление надежного «психического убежища» может создавать впечатление силы и властности, наблюдатели интуитивно понимают, что вся конструкция основана на слабости, страхах и беспокойстве. Потребность в ней вызвана необходимостью убеждать себя в собственной силе и в самом своем существовании. Остается лишь гадать, могли ли наиболее прозорливые члены республиканского избирательного собрания, которые выбрали Трампа, почувствовать это. Возможно ли, что они не восставали против него не только из страха перед возмездием – что вполне обоснованно, – но также из-за ощущения его слабости, скрытой за стенами убежища? Осознавали ли они, что столь энергичная защита может не выдержать прямой конфронтации и рухнуть, распавшись на множество фрагментов былой личности?

Блэр описывает NYMA как почти идеальное решение для юного Дональда: «Он впервые оказался в таком месте, где поощряли соперничество и агрессивность, вместо того чтобы подавлять их, – пишет она. – Наконец-то Дональд попал туда, где победа имела реальное значение, и он посвятил себя тому, чтобы во всем стать лучше остальных». Хотя трансформация беспокойства и озабоченности – не то же самое, что сублимация, структура NYMA поставила перед юным Дональдом четкие границы. Они, по меньшей мере, позволили ему превратить тревогу в нечто менее деструктивное, не препятствуя его основной страсти – побеждать и доминировать. Агрессивность осталась, но ее можно было направлять, а не растрачивать попусту.

«NYMA поместила Дональда в «систему иерархии и авторитарной дисциплины, – пишет Д’Антонио. – Среди преподавателей было много ветеранов Второй мировой войны, привычных к физической и психологической жестокости». Некоторые однокурсники Дональда были гораздо лучше знакомы с жестокостью мира, чем сын богатого торговца недвижимостью из Квинса. «В кадетском корпусе NYMA числились сыновья мафиози и ребята, чьи отцы служили латиноамериканским диктаторам», – добавляет Д’Антонио. Не будет натяжкой сказать, что задача NYMA отчасти состояла в том, чтобы упорядочить склонность к соперничеству и агрессии, перенятую подростками у своих отцов, которые далеко не всегда замечали эти качества, зеркально повторенные в сыновьях. Студенческий корпус, безусловно, поощрял культ насилия. Д’Антонио отмечает, что «в выпускной год Дональда ритуальная дедовщина в училище так процветала, что одного первокурсника госпитализировали, после того как старший отхлестал его тяжелой цепью». Далее он приходит к выводу: «Кроме подтверждения того, что агрессивное притеснение было принято всегда и везде, NYMA укрепило представление Трампа о победе в конкурентной борьбе как главной цели в жизни».

«Психическое убежище» замораживает личность и ограждает ее от изменения, развития и взросления.

В изложении Блэр, перенос агрессивной тяги к соперничеству Трампа оказался лишь частично успешным. Тед Ливайн, его сосед по комнате на первом курсе, заметил, что, хотя Дональд многим нравился, «у него никогда, никогда не было по-настоящему близких друзей». Ливайн связывал это с тем, что «он слишком жаждал соперничества, а с другом ты не всегда соперничаешь. Он как будто выстроил вокруг себя защитную стену и никого не подпускал близко. Не то чтобы он никому не верил, но он никому не доверял». Ливайн определил черту, которая с тех пор характеризовала отношения Трампа с другими людьми. Поскольку Дональд не разбирался в людях, представление о том, что все в жизни связано с победой или поражением, стало преобладать в его жизни.

Он конкурировал даже со своим отцом в семье и в бизнесе. Близкие родственники – единственные, кто получил мандат на его доверие, пишет Блэр со слов Ливайна. Трамп так подозрителен, что если кто-то пойдет против него – даже если это избранник сердца, – он тут же отдалится от этого человека и нанесет ответный удар. Доверие для него – временное обстоятельство, если речь не идет о членах семьи.

Наблюдения Ливайна за Трампом периода обучения в военной школе сводятся к описанию самовлюбленного человека, защищенного стенами «психического убежища», где он предавался фантазиям о своем всемогуществе. Добровольное уединение оставляло его наедине с грандиозными мечтами. В защитном пузыре, амортизированным подушками богатства и планов о великом коммерческом будущем, Дональд формировал свои представления о власти и превосходстве.

Единственным человеком в NYMA, способным проткнуть этот пузырь, был инструктор Тед Добиас, который рассказал Блэр, что Трамп «сразу же привлек мое внимание, потому что был довольно агрессивным, но хорошо обучаемым». По словам Добиаса, его заинтересовало, что Дональд «очень уверен в себе, но умел слушать». Добиас также признавал врожденные спортивные способности Трампа и помог ему достичь успехов в нескольких дисциплинах. Единственным темным пятном в спортивной карьере Трампа в NYMA был внезапный уход из футбольной команды в первый же год, что вызвало недовольство однокурсников. Согласно Карнишу и Фишеру, Трамп расстался с командой, «потому что ему не нравился главный тренер, и это чувство было взаимным». Ливайн предположил, что «тренер был груб с ним», и Трамп «воспринял это как личное оскорбление». В прочих ситуациях его конкурентный дух не встречал препятствий. Добиас говорил Д’Антонио, что «Трамп был первым во всем, включая очередь в столовую». Теперь уже будучи президентом Дональд Трамп отодвигает локтями других лидеров НАТО, чтобы занять центральное место на групповой фотографии.

Один бывший товарищ Дональда по комнате рассказал Блэр, что военная обстановка была его «самой любимой вещью» в NYMA. «Вовсе не пасующий перед строгой дисциплиной, Дональд радовался четким рамкам, которые позволяли ему сосредоточиться на том, как достичь вершины и добиться желаемого», – пишет Блэр. Это описание вряд ли удивит тех, кто наблюдал за его стремлением к победе в президентской кампании 2016 года. Но такая установка на победу не соответствует неосознанной цели человека с патологией Трампа; цели, которую можно определить одним словом: покой.

Без сомнения, Трамп вполне соответствовал «четким рамкам» NYMA, но это было не просто обуздание хаотической агрессивности. Цель заключалась в подавлении постоянного внутреннего беспокойства, страха перед распадом (фрагментацией) сознания. Вспышки агрессии помогали ослабить беспокойство, но ничего не могли поделать с его источником. Все нападки Трампа на других людей – как прошлые, так и нынешние – тесно связаны с обузданием тревоги и беспокойства. Промежуточная победа – это достижимая задача, но подсознательная цель – состояние покоя – остается недоступной. Прикованный к психологической беговой дорожке в стремлении к недостижимой цели, он лишь подпитывает свои страхи и тревоги, что приводит к постоянной эскалации напряженности, которую мы наблюдаем сейчас.

В защитном пузыре, амортизированным подушками богатства и планов о великом коммерческом будущем, Дональд формировал свои представления о власти и превосходстве.

Уход Дональда из футбольной команды означает, что на каком-то уровне он понимал: «психическое убежище», которое он создал для себя в структуре NYMA, было ущербным. Несмотря ни на что он ощущал растущую тревогу, и выбрал отступление. Даже при поверхностном взгляде на карьеру Трампа становится ясно, что решение внезапно отойти от дел характерно для него: количество завершенных проектов значительно уступает тем, от которых он отказался.

Теперь он облечен великой американской традицией президентства и знает простой выход. Когда его критикуют или он сталкивается с важными вопросами, требующими хорошего знания политики и не связанными напрямую с победой или поражением, – он с легкостью может отойти в сторону. Например, в преддверии своей встречи с Ким Чен Ыном, Трамп заявил, что, если ему что-то не понравится в процессе подготовки, он просто выйдет из переговоров.

Однако Дональд не мог отойти в сторону в NYMA; независимо от того, как он относился к господствующей обстановке сдержанной агрессии, он понимал, что должен винить (или благодарить) отца за ограничение своей свободы. Чтобы Дональд не забывал, кто отправил его туда, Фред регулярно посещал сына в NYMA. Эти визиты были недвусмысленным напоминанием о доминанте власти в отношениях между отцом и сыном. Как пишет Д’Антонио, Добиас «вспоминал, что отец Дональда весьма жестко обходился с парнем. В этом отношении он был настоящим немцем». В устах ветерана Второй мировой войны это определенно не было комплиментом, даже если Добиас не знал, что в послевоенные годы Фред Трамп активно пытался скрывать свои немецкие корни и даже объявлял о своем шведском происхождении, – ложь, которую попытался увековечить его сын.

Вероятно, Дональд возмущался своей ссылкой в NYMA. Он энергично принялся за изучение военного дела, но ни его энтузиазм, ни уважение не распространялись на армию и военную службу. Уклонение от призыва во время войны во Вьетнаме само по себе не означало презрительного отношения к армии. Однако, когда в разговоре с Говардом Стерном Трамп пошутил, что попытки избежать венерических заболеваний в 1990-е годы были «моим личным Вьетнамом», он проявил вопиющее неуважение к солдатам, погибшим или раненым на той войне. Собственнический тон, которым он обращается к офицерам – «моим полководцам», – такое же доказательство его презрения к вооруженным силам, как и нападки на семьи ветеранов войны. Если предполагалось, что учеба в военной школе внушит Трампу уважение к армии, выходящее за рамки симпатии к парадным мундирам, то из этого ничего не вышло. Такое пренебрежение человека к армейским принципам нужно, безусловно, учитывать, прежде чем назначать его главнокомандующим вооруженных сил США.

Еще одно свидетельство провала планов отца дисциплинировать Дональда обучением в NYMA проявляется в одной из откровенных реплик Трампа в разговоре с Д’Антонио. Размышляя о своем поведении до и после военного училища, Дональд Трамп признался, что эта попытка была безуспешной. «Не думаю, что люди сильно меняются, – сказал он. – Когда я смотрю на себя в первом классе и сейчас, то вижу, что фактически остался тем же человеком». Такое смелое заявление о неизменном характере от кандидата в президенты должно было стать поводом для глубокого исследования. Если человек считает, что он не изменился с тех пор, как швырялся камнями в малыша, запертого в детском манеже, это заставляет задуматься. Умышленно или неумышленно Трамп подает четкий сигнал: его «особая» агрессивность сопротивляется любым попыткам модификации. На это стоило бы обратить внимание его сторонникам, поддавшимся на выдумку о том, что кандидат Трамп станет другим человеком, когда сядет в президентское кресло. Они продолжают питать надежду на его скрытые источники здравого смысла и государственной зрелости, которые проявятся в условиях кризиса.

Если человек считает, что он не изменился с тех пор, как швырялся камнями в малыша, запертого в детском манеже, это заставляет задуматься.

Неудивительно, что Трамп противоречит сам себе, когда в другой раз высоко оценивает свой опыт в NYMA и уроки, вынесенные оттуда. Д’Антонио пишет: «Вспоминая об этом периоде, Трамп сказал мне: “Я принадлежал к элите. Когда я окончил училище, то был элитным человеком”». Прогресс Трампа по сравнению с подростковым представлением о некой абсолютной «шкале элитности» приводит к малоутешительным выводам насчет его склада ума – как тогда, так и теперь.

Но в качестве наглядного урока (а Фред, вероятно, больше всего хотел этого) ссылка в NYMA достигла своей цели. Она установила в отношениях между отцом и сыном баланс сил, который сохранялся до конца жизни Фреда и даже после. Возможно, неподконтрольный характер Дональда был частично признан, но вместе с тем он получил недвусмысленное предупреждение: если кто-то собирается держать его под контролем, это будет его отец. Несмотря на многочисленные вызовы отцовскому авторитету и превосходству, которые мы рассмотрим в следующей главе, Дональд ясно дал понять это в интервью Джейсону Горовицу из «Нью-Йорк Таймс» от 2016 года. Когда Трампа спросили, как бы его отец отнесся к намерению сына участвовать в президентской гонке, он ответил: «Он, несомненно, разрешил бы мне это сделать». Создавая «персоны» Дональда Трампа, автор ряда бестселлеров Дональд Трамп писал в «Искусстве сделки»: «Я никогда не боялся отца, как это бывает с большинством людей. Я смело возражал ему, и он уважал это». Признание, что для участия в президентской гонке ему понадобилось бы отцовское разрешение, предполагает нечто иное.

Каким образом Фреду Трампу удалось провести четкие границы властных полномочий? Помимо передачи семейного бизнеса и неведомых финансовых ресурсов, изгнание Дональда в NYMA стало самым мощным утверждением отцовской власти. Но это был не единственный урок послушания, который получил Дональд. Для того чтобы лучше понять влияние Фреда на второго сына, стоит рассмотреть, что произошло с его первенцем, Фредом-младшим.

Глава 3

Брат

Нельзя одновременно иметь братьев и кушать их.

Бадд Шульберг, «Почему Сэмми убегает?»

Второй ребенок и первый сын Фреда и Мэри, Фред-младший, родившийся на восемь лет раньше Дональда, должен был унаследовать семейный бизнес. К сожалению, он плохо подходил для этой роли. Описанный Джеймсом Горовицем в «Нью-Йорк Таймс» как «обаятельный, общительный и обладающий самоубийственными наклонностями» Фредди Трамп «был лишен инстинкта убийцы», который Фред-старший стремился культивировать в своих детях. Не выдерживая агрессивного и требовательного стиля отца, не в силах противостоять неустанной критике, Фредди оставил попытки следовать по его профессиональным стопам. После карьеры пилота в «Транс Уорлд Эйрлайнс» он скатился в алкоголизм, который привел его к безвременной кончине в возрасте сорока трех лет. К тому времени, как пишет Горовиц, Фредди «отошел так далеко от отцовских амбиций, что его дети по большей части оказались вычеркнутыми из завещания патриарха». Судя по имеющимся сведениям, Фредди предупреждал Дональда об опасностях алкоголизма, но наверное ярче всего он продемонстрировал младшему брату, как опасно быть Трампом.

В книге Блэр «Трампы» содержится, вероятно, самое подробное описание неудачной попытки передать маршальский жезл семейного бизнеса от отца к старшему сыну.

«Когда Фредди, с точки зрения отца, совершил ошибку, установив новые окна там, где старые могли еще немного послужить, отец устроил ему публичный разнос за пустую трату денег. Если Фред-младший что-то делал хорошо – например, закончил крышу и финальную отделку шестиэтажного дома в Бруклине под названием «Фалькон», – отец ни разу не упоминал об этом. «Когда я спросила его, почему он этого не сделал, он сказал: “А с какой стати? От него ждут, что он будет хорошо делать свою работу”. Ему никогда не приходило в голову похвалить Фредди», – вспоминает Марианна.

Трения между отцом и сыном усилились под давлением слушаний Следственной комиссии штата Нью-Йорк по делу «Трамп-Виллидж» и достигли кульминации, когда Фред-младший оказался не в состоянии реализовать надежды Фреда-старшего на «Стипльчез-Парк». Фредди следил за разборкой старого павильона и мужественно отстаивал планы своего отца перед прессой. Но он не мог сделать больше, поскольку политические союзники отца не обеспечили ему зонирование достаточного количества многоэтажных жилых домов».

Десятилетия спустя Дональд восторженно оценивает свою работу и говорит о «лучших» и «величайших» людях и результатах, которых он достиг. Легко понять, что он не просто компенсирует былые обиды. Он прославляет себя, потому что его отец никогда никого не хвалил; он делает для себя то, чего отец никогда не делал для него или для его несчастного брата.

Враждебность между отцом и старшим сыном сложилась раньше неудачной попытки последнего войти в семейный бизнес. Ссылаясь на школьных друзей Фреда-младшего, Блэр пишет, что «явная уязвимость» Фредди вызывала «резкую реакцию» отца. «Среди нас его отец мог вести себя очень агрессивно, надменно и бесцеремонно, почти на грани дозволенного, – сказал Блэр один из друзей Фредди. – Прежде всего он требовал жесткости, поэтому сильно давил на Фредди для достижения своих целей».

Возможно Фред-старший отчасти проецировал свое соперничество с близкими родственниками на отношения между сыновьями. Блэр пишет: «Когда один из товарищей Фредди упомянул, что собирается изучать гуманитарные науки в одном из колледжей «Лиги Плюща», Фред-старший презрительно заговорил о том, какие жалкие гроши зарабатывает его собственный брат на профессорской ставке в Массачусетском технологическом колледже. «Думаю, отец Фредди боялся, что его сын может стать утонченным эстетом, маленьким английским джентльменом, – сказал этот товарищ. – Он как будто считал, что частная школа для подготовки к колледжу может ослабить его сына, что из него вытравят все агрессивные инстинкты, и он превратится в лощеного слюнтяя из “Лиги Плюща”».

Фредди вполне мог столкнуться с мощными отголосками семейных конфликтов и противоречий, предшествовавших его рождению. Блэр пишет о Джоне, младшем брате Фреда-старшего, как об уважаемом физике: «Профессор MIT и члены его семьи были командой интеллектуалов, ценимых за их академические достижения, но мало смысливших в практических вопросах. “У него были мозги, – однажды злорадно сказал Фред Трамп их общему знакомому. – Зато я делаю деньги”». Соперничество Фреда-старшего с собственным братом можно рассматривать как образец родственного соревнования, которое он проецировал на своих сыновей и, возможно, даже поощрял их к этому. Поскольку его определением власти было богатство и возможность управлять другими людьми, Фред-старший презирал своего брата и его так называемую слабость. Этот сценарий он повторил с первыми двумя сыновьями, с пользой для одного и трагическим исходом для другого.

Соперничество между братьями, которое внесло вклад в преждевременную смерть проигравшего, – не самая приятная тема для членов семьи. Старшая дочь Марианна, единственная из Трампов, кто согласился говорить под запись для Блэр, не придавала ему большого значения. «Дональд двигался вперед по мере того, как Фредди терпел неудачи, – сказала она. – Не вижу здесь какой-то особой связи. Дональд был гораздо моложе и просто не подходил по возрасту для жесткой конкуренции. Вряд ли Фредди считал, что Дональд дышит ему в спину и наступает на пятки, но он бы не возражал, если бы так было на самом деле». Вероятно, не имеет значения, заботило ли это Фреда, но Дональда это определенно заботило, о чем он сам рассказал Блэр: «Он был старшим сыном, и я подсознательно следил за всеми его поступками». Блэр приходит к выводу: Дональд «понял, что отступление еще сильнее бесит рассерженного отца; что общение с людьми, которые выглядят скорее высоколобыми, нежели практичными, приводит его в ярость; что любые признаки уязвимости в присутствии отца недопустимы». Дональд усвоил урок: если он не хочет провести жизнь с клеймом неудачника, то должен показать отцу, что во всех отношениях не уступает ему. Если кто-то осмелится толкнуть его, то получит в ответ более сильный толчок. Он – первенец, если не по рождению, то по духу.

Обсуждая возможность соперничества, нужно принимать во внимание динамику отношений, возникающую из-за порядка рождения. Вторым сыновьям часто приходится что-то доказывать, особенно если старший получает отцовское имя. Дональд знал, что его брат назван в честь отца, в то время как его собственное имя пришло из шотландской семьи матери, и он ничего не мог с этим поделать. Несмотря на превращение в фактического наследника своего отца, он видит себя самозванцем в семье, поскольку не рожден старшим.

Подсознательную боязнь разоблачения можно рассматривать как важную и мотивирующую силу Трампа. К примеру, настойчивость его нападок на Обаму как на самозванца выглядит проекцией его собственных страхов. К тому же он продемонстрировал свою склонность быть самозванцем, скрываясь за именами других людей, особенно под псевдонимом «Джон Бэррон», под чьей личиной Дональд иногда общался с прессой в 1990-е годы. Этот факт до сих пор преследует его, особенно в связи с обвинениями в сговоре с Россией при проведении президентской кампании. Он либо боится разоблачения, либо знает о своей способности к подобному сговору, либо то и другое. Независимо от участия России, Трамп никогда не забудет о своем проигрыше Хиллари Клинтон по количеству проголосовавших избирателей, как не забудет, что был вторым сыном в семье.

Впрочем, роль второго сына не обходится без преимуществ, которые Трамп мог использовать. Блэр приводит слова психолога из летнего лагеря о том, что Фредди «был не таким умным, как Марианна» и «недостаточно сообразительным, чтобы уловить смысл отцовских требованиям, что имело тяжелые последствия, поскольку он был старшим мальчиком». Хотя отец сурово критиковал его за то, что любой другой при объективном рассмотрении счел бы правильным, величайшим недостатком Фредди было то, что он не умел «читать» других людей. Эта способность отсутствует у многих первенцев и лишает их возможности социального притворства, которой пользуются младшие братья, соревнуясь за внимание и ресурсы.

Независимо от того, потерял ли Фредди титул главного наследника или Дональд завоевал его, результат был очевиден. По словам Блэр, «то, что могло стать главным и самым трудным конфликтом в карьере Дональда, благополучно разрешилось» еще до того, как он окончил школу, – «и он оказался на вершине». Дональд определенно имел шанс узнать, как не надо себя вести, наблюдая за старшим братом. Но в его триумфе присутствует двусмысленность. История, которую Дональд рассказывает о себе как об избраннике судьбы, все не заканчивается; ему нужно быть избранником как можно большего количества людей. В конечном счете, это привело его к погоне за всеобщей известностью и всемирной славой.

Считает ли Дональд, что он хоть как-то причастен к падению Фредди? Трамп очень лаконично оценивает злосчастную судьбу своего брата в «Искусстве сделки»: «Думаю, в какой-то момент Фредди разочаровался в себе и начал пить, что привело его к падению. Он умер в возрасте сорока трех лет. Это очень печально, потому что он был замечательным парнем, которому так и не удалось найти себя. Во многих отношениях он имел все необходимые качества, но требования именно в нашей семье оказались для него непосильными. Я жалею лишь о том, что не осознал этого раньше». Указывая на «именно нашу семью», Трамп почти сознается в своей причастности к конкурентному давлению на брата. Как член этой семьи, он неизбежно сыграл свою роль в падении Фреда-младшего и его последующем отдалении от остальных Трампов. Он также утверждает, что на глубинном уровне утратил контроль над своей подсознательной агрессивностью, когда говорит о своем сожалении, что «не осознал этого раньше». Если бы он сознавал свою смертоносность, то возможно, смог бы удержаться от последнего шага. Как он мог не знать о своей агрессивности, если проецировал на Фредди свою тягу к соперничеству? Однако он как будто остается в неведении о своей деструктивной силе уже в должности президента и постоянно обвиняет других в последствиях собственных действий. Это никогда не проявлялось более очевидно, чем в его настойчивых утверждениях, что демократы виноваты в «гибели» программы отсроченной высылки для детей иммигрантов (DACA), которую он сам же и закрыл. Когда он переходит в нападение – обычно в своих публикациях в Twitter, – то оправдывает свою агрессию заявлениями о том, что другая сторона начала первой. Свою потребность демонтировать, если не уничтожать любые нормы и предписания, наложенные Обамой на бизнес, Трамп воспринимает как логичную контратаку на предшественника, установившего губительные тормоза для ничем не ограниченного капитализма.

Дональд усвоил урок: если он не хочет провести жизнь с клеймом неудачника, то должен показать отцу, что во всех отношениях не уступает ему.

В другом фрагменте первой книги мемуаров Трампа присутствует отредактированная версия истории о детских кубиках, призванная смягчить характер конкуренции между братьями (в данном случае, с младшим братом Робертом). «Я хотел построить очень высокое здание, но выяснилось, что мне не хватает кубиков, – пишет он. – Я спросил Роберта, можно ли взять его кубики, и он сказал: “Хорошо, только верни их обратно, когда закончишь”. В итоге я использовал все свои кубики, а потом все его кубики, но когда я закончил, у меня получился прекрасный дом. Он так мне понравился, что я склеил всю конструкцию в одно целое. Так пришел конец кубикам Роберта». В этом варианте «выяснилось», что у Дональда не хватало своих кубиков, а «когда он закончил», то использовал все кубики. Трамп смягчает свою роль в этой истории, по крайней мере, до слов «у меня получился прекрасный дом». С тех пор Трамп постоянно хвастается «прекрасными» домами, творениями и сделками, – возможно, памятуя о том, сколько чужих кубиков он присвоил в ходе этого процесса.

У другого автора есть свидетельство, что Дональд вместе с отцом принижал заслуги старшего брата. Гарри Харт III пишет: «Дональд причинил ему безутешное горе, подчеркнув его якобы ничтожное положение в жизни», после того как Фред-младший вышел из бизнеса по недвижимости, чтобы стать пилотом «Транс Уорлд Эйрлайнс». Согласно Харту, Дональд сказал Фредди: «Между тобой и водителем автобуса нет никакой разницы». Такие садистские реплики присутствуют и в нынешнем репертуаре Трампа, но любой человек, имеющий совесть, должен был бы пожалеть о них, если адресат его насмешек в итоге умер от алкоголизма.

Соперничество между братьями образует библейский сюжет о первом в истории убийстве. Независимо от того, мучают ли Дональда угрызения совести по поводу его возможной роли в деградации Фреда-младшего, он подвержен страху перед злосчастной судьбой Фредди. Вполне вероятно, что наблюдение за глубокими страданиями брата дало молодому Дональду еще больше оснований бояться отца, который был инициатором притеснений и унижений Фредди. Присоединение Дональда к отцовской агрессии можно рассматривать как яркую иллюстрацию подсознательной попытки самозащиты с помощью зеркального копирования отцовских качеств. В конце концов, если Фред-старший смог уничтожить Фредди, то он мог уничтожить и Дональда. Этот страх мог продолжаться еще долго после смерти отца; десятилетия спустя, потрепанный собственными неудачами, Дональд компенсировал риск того, что произошедшее с Фредди могло случиться и с ним. Создавая грандиозное ощущение всемогущества, Дональд представлял себя – по крайней мере, перед своим отцом – более великим человеком, чем он втайне себя считал. Он до сих пор продолжает делать то же самое, как будто весь мир символизирует его отца.

Некоторые истории о падении Фреда-младшего намекают, что он добровольно «отвернулся от Фреда-старшего» и семейного бизнеса, утверждает Харт. Бунт Фредди против отца проявился уже в колледже, где, по словам Дэвида Кея Джонстона, он провозгласил себя евреем, чтобы вступить в еврейское братство. Это была пассивно-агрессивная атака на отца, известного своими антисемитскими убеждениями. Харт полагает, что стремление Фредди последовать за отцом в руководстве семейной империи заметно ослабло после того, как он узнал историю отцовских скандалов. «Дональду было лишь восемь лет, когда его отец оказался замешанным в скандале 1954 года о недобросовестных прибылях проекта «Шор-Хэвен» и «Бич-Хэвен», – пишет Харт. – Фреду-младшему было шестнадцать. Он чувствовал себя преданным и растерянным из-за позора, который Фред-старший навлек на семью, будучи одним из главных персонажей аферы со строительством жилья для ветеранов. К моменту окончания колледжа Фредди хорошо знал о двойной жизни отца. Старик недавно перенес свою религиозную ориентацию в соборную церковь Марбл-черч на Манхэттене, где восторженно слушал популярные проповеди Нормана Винсента Пила о «силе позитивного мышления». Но репутация Фреда-старшего как «короля Майами-Бич» не была секретом для его детей». Согласно семейному преданию, Фредди был не «убийцей», каким Фред воспитал Дональда, а разочарованным сыном, который решил, что не готов примириться с отцовским образом жизни, – снимать сливки с чужого молока и использовать других людей в своих интересах. Зато его младший брат воспринял эту науку всей душой.

Трамп постоянно хвастается «прекрасными» домами, творениями и сделками, – возможно, памятуя о том, сколько чужих кубиков он присвоил в ходе этого процесса.

Наверное, версия Харта – единственное печатное упоминание о разочаровании детей Трампа в своем отце. Нетрудно представить, какими травмирующими были бы эти высказывания для Фреда-младшего, чьи неудачи «официально» объяснялись его мягким характером, а не пренебрежением его отца к деловым и общественным нормам. Дональду пришлось унаследовать это пренебрежение, чтобы преуспеть там, где это не удалось его брату.

Оглядываясь назад, можно сказать, что Дональд переписывает свое прошлое с целью показать, как высоко он чтит своего отца… и это становится дополнительным свидетельством его страха перед отцом. Детский страх проникает в зрелый возраст, подрывая способность взрослого человека размышлять ясно и в интерактивном режиме. Поэтому Дональд редко проявляет агрессию в личном общении; он выражает ее в Twitter, скрываясь в безопасном месте.

Он также переписывает свое прошлое, преуменьшая размер помощи, которую получил от семьи. Президент Трамп неоднократно хвастался своим образованием в «Лиге Плюща» и родословной от Уортона, но он обязан этой возможностью своему старшему брату. Блэр пишет, что Фред-младший определил Уортон как «лучший выбор для преемника Фреда-старшего, но так и не смог поступить туда. Имея перед глазами пример Фредди, Дональд не стал сразу же подавать документы в Уортон, а провел выпускной году в NYMA, перелистывая десятки университетских каталогов, которые хранил в спортивной сумке под столом. После двухлетней учебы в Фордхэме с приличными оценками и собеседования с дружелюбно настроенным членом приемной комиссии, который был старым школьным приятелем Фредди, Дональд смог добиться перевода в Уортон».

В данном случае именно Фред-младший пришел на помощь Дональду. Но чаще в роли спасителя выступал Фред-старший, который неоднократно помогал ему избегать финансовых неприятностей (о чем тот тоже предпочитает умалчивать в историях о своем подъеме на вершину). Привычка полагаться на отцовскую помощь составляет резкий контраст между ним и его старшим братом. После краткого пребывания в семейном бизнесе, Фред-младший выбрал карьеру в авиации – той профессиональной области, где он мог отличиться без помощи имени или состояния его отца. Дональд же не только наживался на отцовском имени и связях, но и опирался на его финансовую поддержку. Это «маленький заем» в миллион долларов, полученный от отца в начале карьеры в сфере недвижимости и многие миллионы, потраченные Фредом-старшим на фишки в одном из казино Дональда в обход закона о банкротстве, чтобы помочь тонущему сыну удержаться на плаву.

Хотя Дональд был свидетелем того, как отец фактически разрушил жизнь Фредди, он на подсознательном уровне полагался на отцовскую готовность спасти его в трудную минуту. Со временем он перешел в режим ожидания материализации такой помощи. С другой стороны, Фредди страдал и умирал без всякой надежды; как может подтвердить каждый, кто видел, как любимый человек умирает от алкоголизма, бессилие семьи перед прогрессирующей болезнью уничтожает саму идею спасения.

Иррациональная вера Трампа в то, что он каким-то образом спасется в любой ситуации, вполне может быть проявлением травмы, связанной с падением его брата. Необоснованная вера в благоприятный исход могла возникнуть в качестве защиты от понимания, что он разделял либо уязвимость брата, либо отцовскую агрессивность, либо то и другое. Но, оглядываясь на некоторые драматические обороты его карьеры, включая восхождение к финансовым высотам после банкротства, можно понять, каким образом Трамп пришел к убеждению в том, что он всегда выйдет сухим из воды. В зените своей деловой карьеры перед уходом в политику, он восстановил свое благосостояние, переориентировав бизнес со строительства и недвижимости на брендинг фамилии «Трамп». Это было очередное спасение имени отца, хотя тот уже не принимал в нем участия.

Все больше дистанцируясь от своего брата и отождествляя себя с отцом, Трамп пробует свои силы в противоположном амплуа. Играя роль спасителя, он стоит перед аудиторией политических сторонников, ищущих избавления, и заявляет: «Только я могу это исправить!» Вера Трампа в свою спасительную миссию отчасти порождена подсознательным пониманием, что он не может быть ни своим обреченным братом, чьему месту в семье он некогда завидовал, ни своим отцом, к чьей силе он стремился и боялся ее. Их смерть от алкоголизма и болезни Альцгеймера соответственно наглядно показала Трампу, что никто не может быть неуязвимым. Теперь Дональд, ставший семейным патриархом, плывет без якорей, оставшись лишь со своими бесконтрольными и патологическими защитными механизмами. Ему приходится считать себя спасителем, так как признать обратное слишком болезненно.

Дональд, ставший семейным патриархом, плывет без якорей, оставшись лишь со своими бесконтрольными и патологическими защитными механизмами.

Но мучительный урок гибели брата, несомненно, бросает тень на память об отце. Десятилетия спустя Краниш и Фишер спросили кандидата Трампа о злоключениях его старшего брата, и ответ мог бы показаться вдумчивым для человека, не знакомого с часто повторявшейся фамильной присказкой. «Фредди просто не был “убийцей”, – сказал Дональд, повторяя любимое определение своего отца для успешного сына». Естественно, подразумевается, что кто-то был убийцей, хотя Дональд не уточнил, относилось ли это определение к его отцу или к нему самому.

Дональд также говорил Кранишу и Фишеру, что смерть Фредди была «самым горьким из того, что мне пришлось пройти». Он на опыте брата научился «оставаться начеку на все сто процентов», но так и не признал, что силой, от которой не смог защититься его брат, был их собственный отец. По свидетельству Краниша и Фишера, вскоре он высказался еще более откровенно. «Человек – это самое жестокое животное, а жизнь – ряд сражений, которые заканчиваются победой или поражением, – сказал Трамп через два месяца после смерти своего брата. – Просто нельзя позволять другим людям делать из тебя идиота».

Таким образом, история падения Фреда-младшего неразрывно связана с историей выживания Дональда. Наблюдая за трагическими последствиями изгнания брата из семейного бизнеса, Дональд понимал, что единственный способ защиты от отца – объединиться с ним, чего бы это ни стоило. Он страшился судьбы Фредди. Концепция «если не можешь побить их, присоединись к ним» упускает из виду возможность того, что кто-то еще пострадает. Выступление кандидата Трампа в роли спасителя, который «снова сделает Америку великой» – самый экстремальный пример его отождествления с агрессором: он надевает отцовский плащ и собирается не только защитить заблудшего брата, но и спасти целую нацию.

Правда, отождествление с агрессором лишь ограниченно эффективно в качестве защитного механизма. Вместо преодоления гнева, который жертва испытывает к обидчику, такая схема затушевывает или переориентирует его. Неутоленная враждебность представляет собой могучую силу, так как обида передается другим жертвам. В случае Трампа, такими жертвами в конце концов могут оказаться все те, кто верит его обещаниям прийти им на помощь в нужный момент.

Глава 4

Соперники

Если вы не сводите счеты, то вы просто болван!.. Я люблю сводить счеты. Мне постоянно создают проблемы. Я давлю на тех, кто это делает, – и знаете что? Люди не валяют со мной дурака так, как они делают с другими. Они понимают, что, если будут так поступать, им предстоит крупная драка. Нужно всегда сводить счеты.

Дональд Дж. Трамп, «Думайте по-крупному и задавайте жару в публичной жизни»

Вполне логично, что до прихода в политику Дональд Трамп получил огромную известность не как строитель, делец, опытный переговорщик или магнат, а как персонаж в конкурсном реалити-шоу. Конкуренция свойственна Трампу больше, чем все остальное. Всю свою жизнь он занимался соперничеством: в качестве брата, спортсмена, бизнесмена, участника реалити-шоу, а теперь и политика. Он получал прибыль – или мог бы получать, если бы был лучшим бизнесменом, – от универсального инстинкта соперничества, который пытался максимально использовать в своих казино, футбольной команде и конкурсах красоты. Но соперничество Дональда с отцом оказало больше влияния на развитие его личности, чем любая другая конкуренция. Его отголоски слышны в глобальном масштабе сейчас, спустя годы после смерти отца.

Трамп пишет в «Искусстве сделки», что «не хотел заниматься тем же бизнесом, что и мой отец», то есть «строительством арендных домов в Квинсе и Бруклине… Это очень трудный способ зарабатывать деньги». Трампу хотелось «попробовать что-то более масштабное, величественное и увлекательное». С самого начала он желал превзойти отца хотя бы по шкале эффективности и публичного интереса. Но в его описании отцовского бизнеса содержится неявное отрицание правил и предписаний, которые некогда помешали развернуться его отцу и сужали пространство для маневра на рынке многоквартирного жилья.

В другом месте «Искусства сделки» Трамп сопоставляет мотивы своего и отцовского подхода. «Мой отец строил дома в Бруклине и Квинсе для семей с низким и средним доходом, но я даже тогда тяготел к более элитным местам, – пишет он. – Когда я работал в Квинсе, мне всегда хотелось строить на Форест-Хиллс. Когда я стал старше и, возможно, умнее и опытнее, я осознал, что, несмотря на привлекательность Форест-Хиллс, это все же не Пятая авеню». (Разумеется, это происходило за десятилетия до того, как Дональд стал отзываться о Пятой авеню как о месте, где можно застрелить человека «без права обратного требования».) «Тогда я начал посматривать в сторону Манхэттена, поскольку еще в ранней молодости хорошо представлял, чем хочу заниматься. Меня не удовлетворяла просто возможность хорошо зарабатывать. Я хотел громко заявить о себе и построить нечто монументальное».

Разумеется, эти слова были написаны с ретроспективной оценкой, и у нас нет никаких исторических свидетельств того, что юный Донни Трамп замышлял построить нечто монументальное на Манхэттене. Мы знаем, что он совершал тайные поездки на Манхэттен для пополнения своей коллекции ножей. В сознании подростка это было место, где он бросал вызов отцовскому авторитету, вступал в скрытое соперничество с ним.

Еще до того, как Дональд начал собственный бизнес, он сопровождал отца на церемонии открытия моста Вераццано-Нарроуз в 1964 году. Этот мост соединяет два внешних округа Нью-Йорка, Бруклин и Стэйтен-Айленд, поэтому удивительно, что Трамп вообще упоминает свое присутствие на церемонии. Более того, он превратил это событие в часто повторяющийся сюжет своих мемуаров.

«Во время торжеств Дональд заметил, что городские чиновники едва обращают внимание на восьмидесятипятилетнего конструктора моста Отмара Амана, – написано в книге «Трамп разоблаченный». – Хотя день был солнечный и безоблачный, спустя годы Трамп вспоминает моросящий дождь, под которым Аман одиноко стоял в стороне. “Никто даже не упомянул его имени, – сказал Трамп. – Там и тогда я понял, что, если позволять людям обращаться с тобой, как они хотят, превратишься в посмешище. Именно там до меня дошло: я не хочу быть чьей-то легкой добычей”».

Первый биограф Трампа Жером Таксиль («Трамп: сага о самом могущественном строительном бароне Америки») пишет: «В тот день 1964 года Дональд принял осознанное решение – его имя будет написано крупными буквами на всем, что он построит. Никто и никогда не забудет его имени во время церемоний».

Как бы ни пугала мысль о том, что Америкой управляют согласно решению, принятому восемнадцатилетним юношей (который к тому же утверждает, что его психологическое развитие остановилось за десять лет до этого), не менее тревожно, до какой степени здесь изменены известные факты. На фотографиях, сделанных в тот день, можно видеть яркое солнце, что подтверждает статья в «Нью-Йорк таймс». В статье действительно упоминается, что распорядитель торжеств забыл назвать Амана по имени, но лишь после того, как назвал его «величайшим из ныне живущих конструкторов мостов – вероятно, лучшим во все времена».

Если кого-то и не замечали в тот день, так это Дональда – парнишку из Квинса, стоявшего рядом с отцом и едва различимого на фотографии, хотя он и пытался выделиться. Вполне возможно, что в тот день конкурентные побуждения Дональда переключились на повышенную передачу, но его версия истории, открыто противоречащая фактам, указывает, что его мастерство описания реальных событий хромает. В психологическом отношении ему было гораздо легче спроецировать оскорбительное равнодушие на другого человека, чем признаваться в соперничестве с могущественным и пугающим отцом, унижавшим достоинство его старшего брата. В то время Дональд уже начал примерять на себя отцовские качества для защиты от участи, постигшей Фреда-младшего.

Когда Дональд все же предпринял вторжение в сферу строительства недвижимости на Манхэттене, это было сделано вопреки отцовским протестам, хотя во многом согласовалось с моделью Фреда-старшего по извлечению прибыли из чужих неудач. Крах железной дороги «Пенн-Централ» в 1970 году в то время считался величайшим корпоративным банкротством в истории США. Дональд интересовался тремя владениями на Манхэттене, которые железнодорожная компания была вынуждена продать: двумя крупными объектами недвижимости в Вестсайде и отелем «Коммодор» рядом с вокзалом «Гранд-Централ». «Покупка “Коммодора” в такое время, когда даже “Крайслер Билдинг” находится под внешним управлением, – это все равно, что борьба за место на “Титанике”», – сказал Фред сыну. Но Дональд настаивал на своем и с помощью акционерной доли отца, совместных займов и политических связей превратил разорившийся отель в «Гранд Хайатт».

Как явствует из описания затяжных переговоров, которые привели к его первому большому успеху, одним из движущих мотивов Дональда было продемонстрировать отцу свои способности. Он сам пишет в «Искусстве сделки»: «По мере того как шли месяцы, сделка становилась все более трудной и осложнялась новыми обстоятельствами… Ставки росли по причинам, не связанным с деньгами. Я мог заливать с три короба только до определенного момента. В конце концов, мне пришлось доказать – торговцам недвижимостью, прессе и моему отцу, – что я способен показать товар лицом». Без поддержки отца Трампу было бы гораздо труднее осознать, что он больше не сможет «заливать с три короба», не показывая товар лицом.

Несколько месяцев спустя один из пакетов недвижимости в Вестсайде, выкупленных Дональдом у «Пенн-Централ» – сортировочная станция на Тридцать Четвертой улице, – был выбран городом как место для строительства нового конференц-центра. «Трамп утверждал, что его опцион на собственность дает ему право на комиссию в размере более четырех миллионов долларов, – пишут Краниш и Фишер, – но он предложил отказаться от комиссионных, если городские власти назовут здание “Конференц-центром Фреда С. Трампа”». Впрочем, то, что на первый взгляд казалось теплым и уважительным жестом по отношению к отцу, оказалось довольно неприглядной историей, когда стали известны ее подробности. «Городской чиновник изучил контракт Трампа с «Пенн-Централ» и убедился, что его опцион дает ему право едва ли на десятую долю той комиссии, о которой он заявлял», – пишут Краниш и Фишер. Дональд пытался продать имя своего отца за то, чем он фактически не владел (тем не менее Фред бы одобрил такое решение).

В тот день 1964 года Дональд принял осознанное решение – его имя будет написано крупными буквами на всем, что он построит.

Во время одного из свих величайших достижений, строительства «Трамп Тауэр», Трамп был достаточно благоразумен, чтобы понять, что раздоры в семье открывают хитроумную лазейку для такого авантюриста, как он. Трамп сумел приобрести превосходный земельный участок на Манхэттене, где стоял универмаг «Бонвит-Теллер», лишь из-за разногласий между отцом и сыном в руководстве компании, владевшей универмагом. Вот что он пишет в «Искусстве сделки»: «Я с трудом верил своим глазам, но суть сводилась к тому, что Франклин (сын) в конце концов вытолкнул отца из этого бизнеса и занял его место. Поэтому в 1975 году я позвонил Франклину, чтобы обсудить мой интерес к “Бонвит-«Теллер”».

В 1980-е годы Дональд переехал в Атлантик-Сити – город, где его родители провели медовый месяц. Как могут заметить наблюдатели, знакомые с историей Эдипа, это была идеальная площадка для соперничества с отцом – включая стратегии, которые, как он хорошо понимал, не заслужат одобрения Фреда Трампа. Дональд уже был партнером «Харрахс Трамп Плаза» (впоследствии он стал просто «Трамп Плаза»), когда гостиничная корпорация «Хилтон», завершающая строительство отеля и казино в Атлантик-Сити, неожиданно получила отказ в выдаче игорной лицензии в штате Нью-Джерси. Хилтон продал Трампу отель, впоследствии получивший название «Трамп-Кастл», в результате переговоров, которые, по словам Трампа в «Искусстве сделки», «почти целиком строились на моей интуиции. Я сделал предложение, даже не побывав в самом отеле… Если бы я рассказал об этом моему отцу, он бы решил, что я спятил».

Это описание интересно тем, что оно привлекает внимание к очередному раздору в чужих семейных отношениях. На этот раз отец оставил сына и всю семью Хилтон в уязвимом положении. «Когда Конрад умер в 1979 году, он ужасно подставил Бэррона, – пишет Трамп. – Мягче не скажешь. Предполагалось, что Конрад передаст Бэррону свой пакет акций, близкий к контрольному, – или, по крайней мере, распределит его между членами семьи. Вместо этого Конрад Хилтон оставил своих детей и внуков без наследства по завещанию, – продолжает он. – Конрад был твердо убежден, что унаследованное богатство разрушает нравственную стойкость и губит мотивацию. Вынужден согласиться, что так часто бывает». Затем Трамп отмечает, что Конрад оставил Бэррону «лишь символическое количество акций, а каждому из своих внуков выделил жалкие крохи в 10 тысяч долларов». Он считает, что восхождение Бэррона на пост главы компании «не имело ничего общего с личными заслугами; это называется правом рождения». В другом месте он пренебрежительно отзывается о Бэрроне как «члене Клуба удачной спермы», поскольку многие преимущества достались ему лишь по праву рождения. «Он родился богачом и получил аристократическое воспитание. Он один из тех парней, которым никому и ничего не приходилось доказывать».

Уже тогда Трамп упускал из виду удачные обстоятельства собственного рождения или старался набрать побольше очков для победы в споре с отцом, отрицая содействие, оказанное Фредом-старшим для начала его деловой карьеры. Разумеется, у настоящей аристократии замок достается перворожденному сыну и не может быть куплен и задекларирован вторым. Поэтому заявление Трампа о приобретении здания, которое он вскоре переименовал в свой семейный замок, символизирует победу как над семьей Хилтон, которую он считал ущербной, так и над собственной семьей. Тот факт, что Трамп купил его на условиях, которые его отец никак не мог одобрить, подчеркивает его подсознательную агрессивность по отношению к отцу, послужившую основным мотивом для покупки. Но когда Трамп спустя годы дал своему третьему сыну такое же аристократическое имя, как и члену «Клуба удачной спермы», которого он превзошел, отвергнув ценности собственного отца, он внес новый головокружительный элемент в свое соперничество с Бэрроном Хилтоном.

К середине 1980-х годов Трамп был достаточно успешен и знаменит, чтобы его книга «Трамп: искусство сделки» включала формулу успеха, состоявшую из одиннадцати этапов. Первый этап («Думайте по-крупному») – недвусмысленный лозунг фаллического нарциссизма. Его корни уходят в раннее детство, и сын здесь, по сути, говорит: Смотри, какой я большой, папа. Мой пенис больше, чем твой. На фотографиях взрослого Дональда мы видим сына, возвышающегося над отцом, который некогда устрашал всю семью Трампов. Детская фиксация на размере продолжилась в его уничижительных политических высказываниях; прозвища, которыми он пользуется для умаления соперников, могут относиться к их росту, но косвенно речь идет о размере пениса.

Если пенис президента кажется неудобной или даже юмористической темой для дискуссии, стоит вспомнить, что президент сам поднял ее по национальному телевидению и во время президентских дебатов. Родителям известно, что многие подростки делают свой пенис центральной темой, когда находятся в фазе фаллического нарциссизма. Они всячески пытаются сообщить, что их пенис – самый большой и сильный в мире, поистине достойный восхищения. Мальчик, который испытывает стыд или унижение, менее склонен к развитию зрелого мировоззрения, смещающего фокус внимания далеко в сторону от его пениса. Он может вырасти во взрослого человека, который подчеркивает (часто неточно) превосходящий размер своих мужских достоинств, вплоть до инаугурационной речи перед публикой. Или же он находит способы компенсации своего страха перед унижением и невнимательностью родителей, либо позором своего брата, проецируя свой фаллический нарциссизм вовне для утверждения триумфа над грозным и властным отцом.

Фаллический нарциссизм Трампа проецировался на сооружения, которые он воздвигал по всему миру. Его башни умаляют достижения его отца, хотя носят (если не присваивают) их общее семейное имя. Опираясь на наше понимание психического развития у подростков, уместно предположить, что соперничество Трампа с его отцом (как и любое соперничество между сыном и отцом) имеет некоторое отношение к пенису: к его относительному размеру, силе, потенции и символическому значению. Обратное тоже верно: отношение Трампа к его пенису, столь наглядно представленное на горизонте многих городов мира, символизирует его соперничество с отцом.

Заявление Трампа о приобретении здания, которое он вскоре переименовал в свой семейный замок, символизирует победу как над семьей Хилтон, которую он считал ущербной, так и над собственной семьей.

Фрейд назвал изначальное соперничество между отцом и сыном Эдиповым комплексом, который в своем наивысшем выражении включает желание подростка убить отца и овладеть матерью. Страх мальчика перед отцовским гневом фактически представляет собой защиту от распознавания собственной агрессивности, проецируемой на отца. Когда мальчик признает свою агрессивность, он испытывает потребность в возмещении причиненного ущерба. Но у подростка вроде юного Дональда, чье раннее развитие тормозило любую способность распознать и модифицировать свои возможные отцеубийственные фантазии, агрессивность остается необузданной. У таких мальчиков агрессивные побуждения по отношению к отцу бывают переориентированы, дополнены и превращены в общие деструктивные побуждения, сохраняющиеся еще долгое время после окончания детства.

Помимо страха перед возмездием Фреда, Дональд также боится чувства стыда, поскольку он до сих пор нуждается в своем отце. Поэтому он преобразует свои страхи в агрессивную враждебность и направляет ее на другие цели, – часто на слабых людей, подсознательно напоминающих ему о собственных проблемах. Побуждаемый имитировать и превосходить отца, которого он подсознательно считает ответственным за свои унижения – прошлые и будущие, – он направляет деструктивные импульсы на символические напоминания о силе отца и о собственных слабостях.

Концепция Эдипова комплекса применительно к фаллическому нарциссизму взрослого предполагает, что сын таким поведением стремится восторжествовать над отцом, демонстрируя превосходящую силу. Человек вроде Дональда Трампа жаждет отцовского одобрения одновременно с победой над ним. Сын деспотичного родителя, напуганный моральным крушением своего старшего брата, нуждается в отцовской любви для защиты от потенциального отцовского гнева. С учетом потребности защищать хрупкое ощущение собственной личности, это стремление порождает уязвимость и дополнительный импульс к возведению монументов своей мужской силы. В итоге Трампу приходится защищать людей, напоминающих ему об отце, таких как «сторонники превосходства белой расы», марширующие в Шарлотсвилле.

На посту президента Трамп вынужден продолжать гонку за громкими победами, не в силах обрести эмоциональный покой перед маячащей на горизонте отцовской угрозой. Уже не движимый обычным желанием превзойти отца, он нуждается в более опасных вызовах и заигрывает с потенциальным уничтожением ради восторга испытать, как это страшно. В то же время, он продолжает попытки дискредитировать и подавить угрожающий образ отца. Это легко видеть в одержимой борьбе Трампа с прокурором Робертом Мюллером, ФБР и с расследованием о связях с Россией. Его попытки избежать ответственности повторяют бунтарские подростковые вылазки в Манхэттен для покупки пружинных ножей. Ужас Трампа перед этим расследованием драматическим образом возрождает его страх перед отцом, а Мюллер напоминает о том, как его могут выгнать и отправить в ссылку. Сомневаясь в искренности Мюллера и пытаясь подорвать его решимость, Трамп хочет одновременно защититься от ссылки и поквитаться с отцом.

Десятилетний Трамп пытался избежать отцовского разоблачения и разработал целый арсенал защитных средств – боевитость, нахрапистость, порывистость и авторитарные повадки, – неизменно подражая Фреду-старшему. Но внешне он демонстрировал свою уникальность. Несмотря на заявления об опоре на собственные силы, история бизнеса Дональда свидетельствует о том, что отец часто оказывал прямую и косвенную поддержку его мероприятиям, от ранних политических и индустриальных связей до постоянного финансового содействия и семейного имени Трампов. Хотя Дональд явно зависел от такой помощи, он не нашел в себе достаточно благодарности, травмированный завистью к отцовской власти и его невниманием. Неспособность признать содействие, от которого зависел его бизнес, способствовала развитию у Дональда хронического расщепления личности.

Человек с расщепленной личностью, отчужденный от своих эмоций, часто проявляет жестокость и двоедушие без всякого видимого самоанализа или угрызений совести. Эти элементы патологии Трампа будут изучены в следующих главах. Расщепление сильно ограничивает способность к сопереживанию, поскольку человек, эмоционально отделенный от своего страдания, не распознает его в других людях. Выстроенная на протяжении всей жизни оборонная стратегия Дональда Трампа, когда он защищается с помощью хорошо продуманной бравады, может показаться успешной, но подсознательно он воссоздает мучительное безразличие, которое ощущал со стороны родителей. Надежно отделенный от собственного дискомфорта, он не обладает психическими ресурсами для сострадания к другим людям, а тем более для выражения этого чувства.

Однако расщепленное состояние не помогает избавиться от нежелательных чувств и часто сопровождается другой, лишь отчасти успешной психологической защитной стратегией: предсказуемым циклом проецирования и нападения. Трамп неосознанно избегает стыда зависимости от могущественного отца, проецируя свою уязвимость на других людей, а потом нападая на них за их слабость. Признание своей зависимости так мучительно и унизительно для него, что он даже занимался публичным развенчанием отцовской власти, – например, когда выражал презрение к «Клубу удачной спермы» с недвусмысленным намеком на то, что сам не принадлежит к членам этого клуба.

Намек на то, что сперма его отца не была «удачной», а значит, уступала его собственной, снова наводит на мысль о молодом фаллическом нарциссе, который воспринимает собственный пенис как источник власти. Когда такое примитивное понимание проецируется на отца, мальчик может перепутать стремление к родительской любви и власти с сексуальным вожделением к отцовскому пенису. Какой бы умозрительной ни казалась эта гипотеза, но человек, который создает такую ложную эквивалентность, с высокой степенью вероятности развивает тревожную реакцию, за которой следует цикл проецирования и нападения. При таком сценарии он проецирует свое неправильно понятое устремление на гомосексуальных людей, видя в них достойные презрения отражения дезавуированных частей самого себя. Затем он дает волю своему презрению к порицаемым влечениям, нападая на тех, кто открыто проявляет их, на что указывает история отношений Трампа с ЛГБТ-сообществом.

Словно компенсируя эти нежелательные чувства еще сильнее, Дональд агрессивно ищет путь, отличный от отцовского, когда речь идет о женщинах. Фред, по слухам, имел репутацию волокиты, однако скрывал свои увлечения от публичного внимания (и от семьи) и состоял в браке с первой и единственной женой до самой кончины. Дональд же поощрял и культивировал внимание прессы к своей бурной личной жизни, в итоге став героем передовиц таблоидов во время романа с Марлой Мэплз, положившего конец браку с его первой женой Иваной.

Человек с расщепленной личностью, отчужденный от своих эмоций, часто проявляет жестокость и двоедушие без всякого видимого самоанализа или угрызений совести.

Фред Трамп, такой же агрессивный человек, как и его сын, рассматривал семейную и личную жизнь как еще одно поле для конкуренции. И хотя некоторые считают, что сын попытался превзойти отца в многочисленных публичных романах и семейных драмах, Фред видел здесь поражение сына. «Дональд Трамп в конце концов затмил своего отца, – писала «Нью-Йорк таймс» в 2016 году, – хотя Фред Трамп, проживший в браке со своей женой более 60 лет, в шутку говорил своему трижды женатому сыну: “В том, что касается супружеских отношений, тебе никогда не превзойти меня”».

Впрочем, неясно, объявил ли Фред себя победителем, потому что так долго сохранял свой единственный брак, или потому, что его никогда не ловили на измене. Харт пишет о разговоре между отцом и сыном после того, как несоблюдение Дональдом брачных клятв, данных Иване, привлекло «нежелательное внимание» властей. «В свое время внебрачные похождения Трампа-старшего принесли ему репутацию “короля Майами-Бич”», – пишет Харт. Но Фред «разгневался на Дональда» из-за его внебрачной связи, поставившей под угрозу профессиональные нормы. Харт продолжает: «“Если хочешь, можешь иметь хоть тысячу любовниц, – внушал Фред Трамп своему сыну, – но что бы ты ни делал, никогда, никогда не позволяй поймать себя с поличным”». Фред был так рассержен тем, что все еще женатый Дональд пригласил Марлу на открытие «Трамп Тадж-Махал», что пообещал не приходить на церемонию. Трамп отменил приглашение Марлы, тем самым опровергнув свое утверждение, что он всегда настаивал на своем в спорах с отцом.

В некоторых отношениях соперничество Дональда с отцом продолжается до сих пор – к примеру, тратя время и энергию, на то, чтобы каждое утро приводить в порядок свои знаменитые, вызывающе окрашенные и тщательно причесанные волосы. Хотя Фред Трамп тоже прибегал к окраске волос, фотографии свидетельствуют о том, что он не старался замаскировать залысины. Дональд же «испытывал чудовищный страх перед облысением», по словам бывшего сотрудника его казино и биографа Джона О’Доннелла. «Однажды он сказал (другому сотруднику казино, Марку Илессу), что считает лысину признаком слабости… и предупредил его: “Худшее, что может случиться с мужчиной – это облысение. Никогда не позволяй себе облысеть”». Трамп пытается каждым взмахом расчески доказать миру, что он сильнее отца. Это иллюзия, от которой он не в силах отказаться.

В последние годы Фреда Дональд наблюдал, как его отец становится жертвой беспощадного времени и болезнь Альцгеймера усиливает его недееспособность. Трамп, несомненно, ощущал утрату соперничества вместе с утратой отца. День похорон Фреда «пожалуй, был тяжелейшим днем в моей жизни», – сказал он Кранишу и Фишеру и добавил: «Я ощущал одиночество и ответственность, потому что был очень близок с моим отцом». Он начал смотреть на себя по-иному, не просто как на нового семейного патриарха или строителя, но как на человека, который может изменить мир… Годы спустя Трамп скажет, что смерть отца дала ему “внутренний толчок” к решению о будущем участии в президентской кампании».

Если потеря отца подтолкнула Трампа к величайшему соперничеству в его жизни, она также пробудила в нем давнюю потребность в отцовской фигуре. Лишенный родительского участия в детстве, Трамп по-прежнему нуждается в отце, и это подсознательно проявляется в его тяготении к Стиву Бэннону, Майклу Коэну и даже к гораздо более молодому, но чрезвычайно уверенному в себе президенту Франции Эммануэлю Макрону. Не в состоянии открыто выразить эту потребность Трамп ведет себя как претенциозный, а иногда и душевный человек, который смахивает чешуйку перхоти с пиджака Макрона. Такие показные действия свойственны компенсаторному нарциссизму, с драматизмом продемонстрированному на общенациональном съезде республиканской партии, когда его выходу на сцену предшествовала огромная тень, возникшая из тумана.

Томление по отцовской фигуре также проявляется в его патологических поисках авторитета в лице разных лидеров, которые его привлекают: Родриго Дутерте, Реджеп Тайип Эрдоган, Си Цзиньпин и особенно Владимир Путин. К сожалению, ни одна из этих отцовских фигур не может стимулировать конкурентную реакцию у Трампа. Поиск авторитетного мужского персонажа, который сможет ценить его и восхищаться им, напоминая упущенную динамику отношений между отцом и сыном, привел его к зачарованности лестью Макрона и кооперации с конкурентами. Как мы убедимся в следующих главах, ранняя патология Трампа, сложившаяся в годы его становления, породила ряд проявлений, представляющих особый интерес для любого геополитического соперника, изучающего его уровень готовности к сотрудничеству на основе его психологического профиля.

Годы спустя Трамп скажет, что смерть отца дала ему “внутренний толчок” к решению о будущем участии в президентской кампании».

Часть II

Патологии

Глава 5

Психология лжи

Ни один человек не обладает достаточно хорошей памятью, чтобы быть успешным лжецом.

Авраам Линкольн

Ложь универсальна. Все мы лжем, потому что вынуждены это делать.

Марк Твен

Всем известно, что президент Трамп лжет. Его команде юристов в начале 2018 года пришлось совершить сложные маневры, чтобы он избежал обязанности свидетельствовать под присягой; они опасались, что любая ситуация, где он будет вынужден уточнять свои расплывчатые рассуждения, образует «ловушку лжесвидетельства». Сам Трамп давно не отрицает вранья, на котором основаны его прежние карьерные достижения. Краниш и Фишер сообщают, что его первый крупный успех – сделка с «Пенн-Централ» по выкупу отеля «Коммодор» – состоялся только благодаря «трюку, вводившему в заблуждение, которым он впоследствии хвастался». Трамп представил городским чиновникам «то, что выглядело как соглашение с продавцами», чтобы совершить сделку, которая, судя по документам, была уже закрыта. Как пишет сам Трамп в «Искусстве сделки», его партнеры по первому проекту казино в Атлантик-Сити вошли в дело после того, как он обустроил живописную стройплощадку, которая должна была «убедить их, что мое казино уже практически готово», хотя «на самом деле я продвинулся вовсе не так далеко». Он назвал эту уловку «подтверждением впечатления, в которое они были готовы поверить». Краниш и Фишер рассказывают, что во время своих банкротств несколько лет спустя «Трамп цеплялся за имидж миллиардера. “Это нелепо, – говорил он в ответ на предположения, что у него не хватит наличных денег для расчетов с подрядчиками, построившими «Трамп Тадж-Махал». – У меня масса денег”. Однако за кулисами он лихорадочно договаривался со своими банкирами».

Стратегические и вербальные отступления от реального положения вещей были настолько привычными в его подходе к бизнесу и жизни в целом, что он даже придумал термин «правдивая гипербола» – оксюморон, который выражает презрение к языку, смыслу и доверию. Не так давно его президентская команда предприняла еще одну, не менее бессмысленную попытку сделать ложь более сносной и терпимой. Это пресловутая «теория альтернативных фактов» Келлианны Конвей. Эта ложь настолько вошла в обиход, что в крупнейших СМИ появилась целая индустрия контролеров «альтернативных фактов», вызванная манерой президента опираться на ложь в своей коммуникативной стратегии. «Вашингтон Пост», к примеру, насчитала более двух тысяч «ложных или вводящих в заблуждение утверждений» за первый год президентской службы Трампа.

Лгут все, и это становится благословением и проклятием при попытке оценить глубинные аспекты патологического вранья Дональда Трампа и степень угрозы для нации, которую оно представляет. Большинство из нас не хочет думать, что наша ложь может подвергать риску жизнь и благополучие окружающих. Но чаще всего мы не навлекаем катастрофу на себя и других людей своей незначительной ложью, так как далеко не все из нас – патологические лжецы. И разумеется, большинство не собирается умышленно распространять неправду, добиваясь доверия миллионов людей, а потом злоупотребляя этим доверием.

Поскольку во многих из нас прячется небольшой лжец, люди недооценивают риск получения высшей государственной должности человеком, чей психологический профиль соответствует патологическому лжецу. Теперь Америка подвергла себя этому риску и выбрала президента, движимого особыми психическими побуждениями, превосходящими все, что допускает обычный человек, лгущий по мелочам. Патологическим лжецом управляют такие мощные подсознательные факторы, что ему практически невозможно удерживаться от лжи. Для патологического лжеца вранье – болезненное пристрастие и перверсия, которая неосознанно служит источником защиты и власти. Такой человек защищается от страха неприятия, вины и утраты, насаждая ложное ощущение могущества, контроля и способности манипулировать другими людьми. Поскольку большинство из нас время от времени лжет, мы склонны ошибочно наделять патологического лжеца презумпцией невиновности. На самом деле это психически нездоровый человек, и ему нельзя доверять.

Для многих из нас ложь означает просто неправду: сочинение историй или фальсификацию фактов, чтобы ввести в заблуждение других людей. Мы часто связываем ее с преступниками и мошенниками, отрицающими свои злодеяния или манипулирующими чужим восприятием ради своей выгоды. С точки зрения психоанализа, речь идет о лжи другим людям или о лжи самому себе. Разумеется, это можно делать одновременно, но в конечном счете психодинамика, побуждающая лгать другим, приводится в действие подсознательным побуждением лгать себе, отрицая тот аспект реальности, который человек не хочет признать или принять.

Ложь может иметь осознанную цель – защиту человека от реальности, которую он отрицает, – но у нее есть своя цена. С психоаналитической точки зрения она возникает из детской потребности отделиться от матери. Точно так же, как ложь служит попыткой отвернуться от правды, детская ложь – попытка отвернуться от матери. Как мы видели раньше, детские чувства по отношению к матери представляют собой противоречивое сочетание потребности и возмущения. Эта динамика обычно становится первым источником беспокойства для маленького человека. Ложь призвана справиться с этим беспокойством, утверждая индивидуальность и независимость ребенка.

Когда детская ложь впервые принимается на веру, младенец выходит на новый уровень отчуждения от матери. Это опыт освобождения; ребенок чувствует себя отдельным человеком, контролирующим ситуацию. Но этот опыт пугает, потому что он отделяется от заботливой матери (а также от матери раздражающей и устанавливающей границы). Ложь дает ребенку желанную цель: независимость, пусть даже временную, но оставляет его в изоляции и одиночестве. Таким образом, утверждение своей силы оставляет ребенка в уязвимом положении, и его реакция на уязвимость – могучая сила, формирующая характер. У некоторых детей реакция состоит в повторном утверждении своей силы, когда они выдумывают новую ложь, и из этой последовательности порой рождается модель привычной и даже патологической лжи.

Большинство из нас не хочет думать, что наша ложь может подвергать риску жизнь и благополучие окружающих.

Психоаналитическое исследование часто показывает, что патологический лжец в детстве испытывал проблемы с вниманием родителей. Биографы и наблюдатели отмечают: поведение Трампа во многом копирует поведение обоих его родителей. Его отец постоянно был занят и виделся с детьми, лишь когда они навещали его в рабочем кабинете или на стройплощадке. Дональд приспособил эту схему к своему отцовскому стилю и ограничил время общения со своими детьми их визитами к нему на работу. Его мать часто отсутствовала и, по многочисленным свидетельствам, вкладывала больше сил в имидж жены богатого торговца недвижимостью, чем в воспитание детей. Эти обстоятельства вызывают вопрос, считал ли маленький Донни, что родители лгут ему или не доверяют ему настолько, чтобы говорить правду. Для ребенка, жаждавшего внимания, такие родители были совершенно не такими, как они выглядели на людях, демонстрируя любовь и заботу.

Если ребенок получает от родителей противоречивые сигналы, ему трудно понять, какие из них подлинные, а какие ложные. Ребенок, чувствующий, что родителям больше нравится абстрактное представление о сыне, чем их живой сын, может вырасти во взрослого человека, которому нравится свой придуманный образ, а не трудная и долгая работа по созданию и сохранению реальности, которой соответствует этот образ. Например, такому человеку больше нравится идея президентства, чем вся тяжелая работа, подразумеваемая этой должностью.

Когда патологический лжец становится взрослым, источник его беспокойства меняется, но потребность справляться с беспокойством никуда не уходит и даже усиливается. Каждое незначительное искажение истины заставляет его еще больше отступать от действительности; по мере их накопления возникает целая система дезинформации. Сам того не осознавая, лжец вписывается в новую систему, продиктованную этими изменениями. Система становится «новой истиной», и лжец может справляться со своим беспокойством, лишь поддерживая изощренную конструкцию вранья; факты должны быть не тем, чем они являются, а тем, чего требует система. Со временем он позволяет окружить себя новой системой «измененных фактов», поддерживающей его потребность в определенности. Это необходимо для управления первоначальным беспокойством, подвигнувшим его на первую ложь.

Политическая карьера Дональда Трампа основана на лжи – на той самой бесславной «первородной» лжи, с которой он нападал на законность президентства Обамы. Как и многие его байки, ложное утверждение Трампа о том, будто Обама родился в Кении, достойно отдельного рассмотрения. В неявно выраженном расистском страхе перед «иными» читается страх перед собственной незаконностью, рожденный из осознания своих провалов в качестве бизнесмена. Но подсознательный импульс, ведущий ко лжи, предшествовал ее формированию. Возмутительная ложь о том, будто Обама не являлся гражданином США – и таким образом не мог быть законным президентом, – направлена на достижение той же психологической цели, что и первая ложь Трампа для своей матери. Она утверждает его независимость, отделяет его от других критиков Обамы и будущих кандидатов так же, как лживый маленький Донни отделил себя от четырех братьев и сестер в многодетной семье Трампов. Хотя Донни был законным ребенком, в его рождении не было необходимости, потому что у него уже имелся старший брат, получивший имя в честь отца. И как бы сильно отец ни любил его, Донни не мог стать Фредом Трампом-младшим, законным наследником своего отца.

Когда «первородная» ложь была произнесена, Трамп занялся сооружением системы, построенной на фундаментально ложной предпосылке о происхождении Обамы. Эта первая ложь породила нечестные дополнения и измышления – от заявлений ищеек Трампа, подтверждавших рождение Обамы за рубежом, до обвинений в том, что незаконный президент прослушивал переговоры популярного кандидата. Эта система разрасталась вместе с потребностью Трампа заставить других людей поверить его лживым утверждениям. Наблюдатели с удивлением отмечают, как регулярно Трамп удваивает лживую информацию, которую он распространяет. Но удивляться тут нечему – подсознательная цель его вранья просто не дает ему поступать иначе.

Такому человеку больше нравится идея президентства, чем вся тяжелая работа, подразумеваемая этой должностью.

По мере роста и развития системы вымыслов, растет и ее способность удовлетворить потребность лжеца в успокаивающей иллюзии определенности. Поэтому Трамп ведет себя уверенно, когда его ловят на лжи, как это произошло с обвинением в прослушивании разговоров в «Трамп Тауэр». Патологическому лжецу нравится чувствовать, что он знает правду, – в эту иллюзию он слишком сильно вложился, чтобы повернуть назад. Он вынужден придерживаться своей лжи, сохраняя впечатление всезнания, которое может рухнуть из-за любой поправки или извинения. Эффект уверенности призван рассеивать сомнения других людей, в чьей вере нуждается великий лжец.

Трамп вырос в фиктивной системе ценностей, которую он продолжает подсознательно имитировать в должности президента. В своей первой государственной речи он обратился к жителям Пуэрто-Рико: «Мы с вами, мы любим вас, и вместе мы все преодолеем». FEMA[6] уже объявила, что запасы еды и пресной воды закончатся на следующий день. Своими ложными заверениями президент Трамп воссоздавал динамику отношений безразличной матери, обещающей любовь и заботу, уже зная, что ничего этого не будет. Он совершенствовал иллюзию существования в вымышленной системе, когда изображал успешного бизнесмена в телевизионных реалити-шоу, хотя на самом деле переживал период профессионального упадка. Он сидел на воображаемом рабочем месте, сооруженном в «Трамп Тауэр». Если верить утверждению Майкла Вольфа, Трамп расширил свою фиктивную систему до грандиозных масштабов, когда вел президентскую кампанию без намерения одержать победу. Теперь он выполняет церемониальные обязанности главы государства, не являясь президентом по своей сути. Его уже знакомый способ публичных контактов – говорить одно, подразумевая или делая нечто совершенно иное, – почти предсказуем с учетом его прошлого жизненного опыта.

Некоторые наблюдатели предполагали, что президентская кампания Трампа 2016 года началась (по крайней мере, в душе кандидата) вечером 2011 года на ежегодном ужине Корреспондентской ассоциации Белого дома. Там Трамп подвергся насмешкам со стороны выступавших, – особенно устроителя мероприятия Сета Мейерса и президента Обамы, чьи реплики были направлены на ложь Трампа о его рождении за пределами США. Для человека, поглощенного производимым впечатлением, такая публичная порка, несомненно, была унизительной. Но опровержение лжи о рождении Обамы было нацелено не только на самого Трампа, но и на всю систему вымыслов, которую ему приходилось поддерживать в своем уме и внедрять в умы других людей. Психологические ставки для Трампа были выше, чем думали слушатели.

Какими бы ни были сознательные мотивы Трампа для нападок на Обаму, собственное публичное унижение не входило в его цели. Теория психоанализа предполагает, что первая ложь ребенка своей матери представляет собой подсознательную реакцию на возмущение, которое он испытывает, когда впервые оказывается обманутым или униженным матерью, уделяющей ему недостаточно внимания. Только веские обстоятельства в зрелом возрасте могли пробудить воспоминания об этом младенческом унижении – особенно у такого публичного человека, как Трамп, испытывающего страх и отвращение перед унижением. Став в юности свидетелем общественного пренебрежения к конструктору моста Вераццано-Нарроуз, он, по его собственным словам, твердо усвоил этот жизненный урок и вознамерился никогда не представать в роли «посмешища» или «легкой добычи». И когда Трамп подвергся публичному осмеянию за свою ложь, коренившуюся в его воспоминаниях о давно пережитом унижении, было вполне предсказуемо и даже неизбежно, что он стал еще более ожесточенно и громогласно отстаивать систему вымыслов, созданную им вокруг Обамы.

Детская травма, пережитая из-за безразличного отношения матери, никогда надолго не покидала Трампа. Она позволяет ему неосознанно связываться со своими вернейшими сторонниками, чьи собственные обиды и пережитый обман укрепляют построенную им систему лжи. Значительное число его сторонников указывает на то, что им лгут не только вашингтонские политики, но и влиятельные люди из ведущих СМИ, унижавшие Трампа в 2011 году. Эта динамика парадоксальным образом облегчила вранье Трампа своим избирателям на предвыборных митингах 2015 года. Хотя его ложь во время президентской кампании должна была усыпить бдительность избирателей, ее главной целью было приобретение власти и влияния. По мере того как он транслировал слушателям собственное ощущение обманутого человека, они становились его «шутами» так же, как он когда-то был «шутом» для своей матери. Но они – не его жертвы. Его избиратели годами считали, что их предали оторванные от жизни вашингтонские политики; возможно, при этом они заново переживали разочарование в собственных родителях. Трамп инстинктивно распознает эти нарциссические травмы, побуждая людей давать выход своему негодованию за то, что их так долго игнорировали.

Однако в пылу предвыборных митингов, когда Трамп рассказывает своим слушателям ту ложь, которую они хотят услышать, они вовсе не чувствуют себя одураченными. Патологический лжец движим потребностью воссоздавать детское ощущение всемогущества; он больше не заставляет мать поверить в свою ложь, но убеждает в этом других людей. Почему они верят ему? Потом что те, кто бывает одурачен патологическим лжецом, испытывают подсознательную потребность опосредованно разделять его всемогущество. Вопиющая ложь Трампа оказывает такое сильное влияние на его сторонников именно из-за своей возмутительности. Психическая динамика Трампа подсознательно знакома его избирателям, жаждущим иллюзии всемогущества, которую он воссоздает своей ложью, и ощущения власти, которое они опосредованно испытывают от его лжи. Но в конечном счете им придется платить за это.

В пылу предвыборных митингов, когда Трамп рассказывает своим слушателям ту ложь, которую они хотят услышать, они вовсе не чувствуют себя одураченными.

Эта тактика работает из-за общего представления о полном опасностей мире, где политики лгут простым людям, а люди с большой вероятностью лгут друг другу. Способность укрыться от лжи в таком мире становится источником комфорта, отражением этого общего мировоззрения и утверждением своей власти.

Мы достаточно много знаем о детстве Трампа, чтобы определить причины, по котором он мог чувствовать себя обманутым. Малыш, чья мать не уделяла ему достаточно внимания после трудных родов младшего брата, видел в этом утрату материнской любви. Точно так же подросток может чувствовать себя преданным отцом, который насаждает в нем убежденность в своем всевластии и изгоняет из дома под бездушную опеку военного училища. Когда взрослый человек воспринимает свои детские переживания подобным образом, он переносит в зрелый возраст незалеченную травму, но находит некоторое облегчение в том, чтобы дурачить других. В случае Трампа, его способность отождествлять себя с людьми, разделяющими его взгляды, и изображать солидарность с ними формирует мощную связь с его последователями. Они чувствуют себя одураченными и рассерженными действиями предыдущих политиков и становятся легкой мишенью для его лжи.

Вывернув наизнанку травмирующие отношения из собственного прошлого, Трамп подсознательно принимает роль отца, который теперь сам может обманывать детей – в данном случае, его последователей. Многие из них с подозрением относятся друг к другу и к предыдущим властным персонажам, которые разочаровывали или предавали их, но готовы отринуть свое недоверие перед лицом нового обманщика. На одном уровне Трамп ведет себя как любящий отец, отрицающий, что собственные родители когда-либо разочаровывали его. Но на другом уровне он подобен своим двуличным родителям, относясь к своим избирателям, как, на его взгляд, относились к нему в семье: с откровенным лицемерием.

Иногда травма реального или воображаемого детского одиночества бывает такой глубокой, что ребенок вырастает, не научившись распознавать, принимают и любят ли его таким, какой он есть на самом деле. Поведение Трампа в зрелом возрасте согласуется с этой патологией. Ложь, безусловно присутствующая в его позе всемогущества, также защищает от риска продемонстрировать свои истинные чувства. Он не может почувствовать себя любимым, как видно из его неустанных требований от членов кабинета и всех вокруг доверия, регулярной похвалы и благодарности за все, что он делает. Его нарциссическое самовосхваление представляет собой неполноценную компенсацию за то, что было упущено в детстве. Как президент Дональд Трамп внушает неуверенность в его подлинных чувствах к Америке. Он вызывает у иммигрантов тревогу, заставляя их чувствовать себя то же, что сам он чувствовал в детстве, не зная, любит ли его отец или в любой момент может отослать из дома. Трамп вывернул наизнанку свой статус жертвы, требуя разрушения семей путем массовой депортации темнокожих иммигрантов спустя десятилетия после того, как отец «депортировал» его в NYMA.

СМИ заняты рассуждениями о том, верит ли Трамп в собственное вранье, и пользуются термином «ложь» для описания его неточных заявлений гораздо чаще, чем это происходило с любым другим президентом. Однако беспристрастные общественные деятели редко называли Трампа лжецом в первые месяцы его президентского срока. Коллективное молчание политиков, причем не только республиканцев, стало поощрением, сходным с ролью родителей, покрывающих ребенка-обманщика.

Теория психоанализа гласит, что родители, допускающие детскую ложь и самообман, делают это, чтобы избежать чувства вины за то, что они не предприняли меры с самого начала. Чем дольше они потворствуют лжи, тем труднее исправить положение. Ребенок видит эту модель поведения и усваивает ее, оправдывая свою ложь и укрепляя уверенность в своей безнаказанности. Возможно, вранье Трампа обсуждалось более широко, чем ложь любого избранного чиновника в истории. Но общий тон этого обсуждения способствует легкости, с которой Трамп отвергает любую критику и продолжает излагать собственную необоснованную версию правды. Между тем некоторые наиболее уравновешенные публичные деятели воздерживаются от того, чтобы называть Трампа лжецом, потому что подсознательно выступают в роли родителей, пытающихся справиться с нашим инфантильным лидером.

Одна речевая особенность, привлекающая внимание к конфликтным отношениям Трампа с истиной, – его известная склонность добавлять к своим заявлениям оборот «поверьте мне» или «можете мне поверить». Лингвист Тайлер Шнобелен изучил президентскую кампанию 2016 года и обнаружил, что Трамп сорок раз воспользовался этим оборотом во время дебатов, часто в отношении высказываний, содержавших откровенно неточные сведения. Когда он был пойман на лжи во время заседания конференции AIPAC[7]2016 года, вызвав смех слушателей своим заявлением о том, что он изучил ближневосточный вопрос «во всех подробностях, – я хочу сказать, гораздо подробнее, чем кто-либо другой», он обиженно сказал «О, можете мне поверить», чем еще больше развеселил публику. Он подсознательно боится насмешек, так как понимает, что делает ложные заявления. Фирменный оборот Трампа – это одновременно пожелание и заверение, что он хочет сам верить собственным словам, но не может, даже когда пытается смягчить ложь автоматическим повторением попыток утвердить свою искренность. Произнося «можете мне поверить», он внушает себе веру в собственные слова и неосознанно повторяет то, что родители могли часто говорить ему в раннем детстве.

Вранье Трампа оказывает пагубное воздействие на демократию и на американскую политическую и общественную дискуссию. Но вранье не полезно и для самого лжеца. Ложь ослабляет личность и подтачивает способность мыслить здраво. Патологический лжец придает такое большое значение уклонению от истины, что процесс сохранения и поддержания лжи преобладает над другими мыслительными процессами. Опасаясь, что его слова будут ставить под сомнение, лжец выдумывает разные истории для подкрепления своей лжи и отрицания внутреннего осознания правды. Он не может признать ложь без подавления чувства ответственности за свое поведение. В конечном счете, лжец, который на первый взгляд может показаться ловким и хитроумным, истощает свою психику, поскольку поиск истины так же необходим для ума, как пища для тела.

Вполне можно сказать, что очевидное ухудшение вербальных и умственных способностей Трампа, ставшее популярной темой для разных спекуляций в конце 2017 года, стало результатом жизни, прожитой во лжи.

Одна из характеристик хронических лжецов – то, что они всегда приукрашивают правду, даже если в этом нет необходимости. Это приукрашивание становится неконтролируемым болезненным пристрастием, хронические лжецы не могут без него обходиться. Трамп сказал Гвенде Блэр, что отправился в Фордхэм, чтобы находиться поближе к родителям, но у его сестры Марианны есть другое объяснение: в Фордхэме он впервые смог стать проходным кандидатом от Республиканской партии. Трамп рационализирует свою ложь, когда считает это необходимым, и меняет или преувеличивает факты, даже если в этом нет нужды. В этом смысле ложь стала его второй натурой, эталоном его поведения.

Хотя подсознательная мотивация заключается в обуздании беспокойства и подавлении чувства стыда, в долгосрочной перспективе ложь оказывает противоположный эффект. К примеру, дети с проблемами обучения еще в раннем детстве видят эффект от преувеличения или завышения оценок своей дееспособности по сравнению с реальными возможностями. Но целая жизнь, полная такого вранья, в конце концов подтачивает подлинное чувство уверенности, поскольку человек понимает: бо́льшая часть того, что он говорит о себе, является вымыслом. Он никогда не чувствует себя «настоящим» и отягощен пониманием, что все его достижения поверхностны и формальны. Можно понять, почему Трамп так гордится своими многочисленными, но бессодержательными распоряжениями и мнимыми государственными успехами.

Поскольку Трамп не может совладать с беспокойством без ежедневной лжи, он превратился в раба своего механизма психологической адаптации. Но маниакальная ложь не дает человеку взрослеть и развиваться, что еще более ограничивает его способность решать проблемы и затрудняет любые перемены. Его мыслительные способности подорваны годами лжи, и у него остается мало душевных сил для выполнения обязательств, включая многочисленные обещания, сделанные во время президентской кампании. У него весьма ограниченное понимание таких вещей, как здравоохранение и изменение климата, что не оставляет ему иного выбора, кроме отступления.

Чем дольше он лжет, тем труднее ему видеть реальный мир. Есть по крайней мере частичная правда в его ёмком определении нежелательной информации как «фейковых новостей». Значительная часть этой информации несовместима с его жесткой системой убеждений, поэтому воспринимается как «фейк», или нечто нереальное. Сами «новости», как и любое новое знание, представляет угрозу для его психического равновесия. Здесь мы видим, как опора на патентованные лозунги всемогущества, особенно мантра «Сделаем Америку снова великой», обеспечивает не только силу за счет внутреннего содержания, но и предсказуемость – за счет постоянного повторения.

То, что начиналось с попытки избежать беспокойства, в конце концов становится атакой на самопознание. Со временем Трамп разучился отличать правду от лжи; вместо того чтобы усомниться в своем гипертрофированном ощущении всемогущества, он цепляется за свои слова как за истину в последней инстанции. Чем больше он лжет, тем больше боится правды, потому что ее признание может привести к психическому коллапсу.

Пока Трамп лжет всему миру, он лжет и самому себе. На каком-то уровне он сознает это: бесконечные обвинения в адрес «фейковых новостей» фактически относятся к новостям, которые он рассказывает сам себе, а не только нам. Он так запутался в своей способности распознавать реальность – теперь уже свою внутреннюю реальность, – что не нуждается в оправдании лжи, которую произносит. Если бы у него появилась такая потребность, он бы встревожился и забеспокоился. Вместо этого он лжет самому себе, чтобы защититься от беспокойства и избежать болезненных переживаний, к примеру, по поводу того, что на его инаугурации людей было вполовину меньше, чем у его афроамериканского предшественника.

Обвинения в адрес «фейковых новостей» иллюстрируют потребность Трампа проецировать свои обманные методы на других. Но для полного понимания этой динамики мы должны вернуться к одному из наиболее хитрых трюков Трампа перед его уходом в политику – к уловке, которую он провернул перед журналистами в 1980-х годах, прикидываясь другим человеком. Многочисленные источники подтвердили, что Трамп неоднократно звонил репортерам между 1980 и 1990 годами от лица своего представителя по имени Джон Миллер или Джон Бэррон. Предметом этих разговоров неизменно был Дональд Трамп, хвалы которому расточал «Миллер» или «Бэррон». Обычно речь заходила о деловых успехах Трампа или о его достоинствах в качестве любовника – последний вариант оставлял наиболее яркое и запоминающееся впечатление. Хотя некоторые абоненты Трампа находили эту уловку «просто шуткой, хотя и немного странной», как написали Краниш и Фишер, другие репортеры «считали эти звонки тревожными или даже зловещими, поскольку он (Трамп) как будто получал удовольствие, описывая, как известные женщины испытывали сексуальную тягу к Трампу».

Лжец, который на первый взгляд может показаться ловким и хитроумным, истощает свою психику, поскольку поиск истины так же необходим для ума, как пища для тела.

Весной 2018 года загадка Джона Бэррона получила дополнительный резонанс, когда бывший репортер «Форбса», который помогал составлять список «Форбс – 400 богатейших людей США», обнаружил, что Трамп, прикрываясь именем Бэррона, проложил себе путь в этот список. Согласно Джонатану Гринбергу, писавшего в «Вашингтон пост» о звонках Джона Бэррона в 1984 году, «измышления Трампа стали основой для непомерно раздутой оценки его богатства в списке “Форбс 400”, которая создала ему ореол победоносного бизнесмена на грядущие десятилетия». Трамп под именем Бэррона не только переоценил стоимость недвижимости семьи, но также лживо утверждал, что к 1984 году Фред Трамп уже передал основную часть семейной фирмы Дональду (который на самом деле не имел акционерной доли в компании до смерти его отца в 1999 году). «Эта тактика обеспечила ему место в списке «Форбс», которого он никак не заслуживал, – заключает Гринберг, – а также привела к дальнейшим похвальным отзывам, сделкам и позитивному освещению в прессе. В конце концов, она вымостила ему путь к президентству».

Эпизод с «Джоном Бэрроном» помог нормализовать положение, сложившееся вокруг патологии Трампа. «Вместо убеждения, что это были прямые фальсификации, мы с моими коллегами из «Форбс» увидели в них лишь тщеславное приукрашивание истины, – пишет Гринберг. – Это был образец, которым Трамп пользовался на протяжении всей своей последующей карьеры: он изрекал ложь такого космического масштаба, что люди верили, будто в ней содержится хоть какое-то зерно истины».

Эта нормализация продолжается и в наши дни. Психически здоровые люди не прикрываются ложными именами для распространения вымыслов о своих величайших комплексах. Они исходят из того, что любой, кто пытается это сделать, должен быть наказан, а не вознагражден. В других обстоятельствах сообщение о телефонных высказываниях Трампа было бы юридически квалифицировано как напоминание о его склонности к обману. Но «Вашингтон пост» измеряет эти лживые измышления по шкале Пиноккио, низводя их серьезность до персонажа из детского мультфильма.

В успехе «Джона Бэррона» по обману СМИ мы видим зачатки последующей успешной лжи Трампа перед журналистами и его враждебности по отношению к институту независимой и беспристрастной прессы. В своих нападках на СМИ и жалобах на гонения со стороны «фейковых новостей», он сознает, что уловка с «Джоном Бэрроном» не привела к публичному осуждению, которого она заслуживает. Убежденность в том, что он всегда может обвести вокруг пальца въедливых журналистов, несомненно, способствует его презрению к свободной прессе.

Это презрение уже проявилось во всей красе во время публикации «Искусства возвращения» в 1997 году. «Представители СМИ часто оказываются изощренными обманщиками, – пишет Трамп. – Недавние опросы показали, что общественность хорошо понимает это. Журналистика – если вы предпочитаете так называть ее в наши дни – повсеместно считается одной из самых недостойных доверия профессий в Соединенных Штатах». Трамп понимает, что ему нельзя доверять, и приходит к выводу, что СМИ тоже не нужно доверять; его отношение к средствам массовой информации проецирует его собственную ненадежность на журналистов и используется для их дискредитации.

Звонки от «Джона Бэррона» и «Джона Миллера» предположительно закончились после того, как Трампу пришлось признать эту практику под присягой по судебному иску 1990 года. Но кажущийся успех в одурачивании людей с помощью вымышленных персонажей продолжал привлекать его, как можно видеть на примере дальнейшего использования имени «Бэррон» в разных вариантах. «Зачарованность Трампа этим именем продолжалась долгие годы», – пишут Краниш и Фишер, которые отмечают, что, будучи еще женат на Иване, он «иногда пользовался кодовым именем “Бэррон”, оставляя сообщения для своей тогдашней любовницы Марлы Мэплз». Когда Трамп предложил NBC снять драматический сериал на основе его жизни и карьеры после успеха «Подмастерья», он хотел, чтобы его персонаж носил имя «Бэррон». И разумеется, они с третьей женой Меланией назвали сына Бэрроном.

Использование вымышленного имени для себя и сына приобретает дополнительное звучание, если знать, откуда оно появилось. Судя по всему, Трамп познакомился с именем «Бэррон» в процессе деловых отношений с наследником империи Хилтона, которого он сумел превзойти в Атлантик-Сити и пренебрежительно называл членом «Клуба удачной спермы». Назвать сына в честь поверженного соперника и собственного alter ego – демонстрация презрения Трампа к людям, которые, по его мнению, никогда по-настоящему не понимали и не ценили его. Здесь также прослеживается уверенность, что ему сойдет с рук самая отчаянная ложь: он не тот, кто есть, не Дональд Трамп (а Джон Бэррон), и не член «Клуба удачной спермы» (а миллиардер, всего достигший самостоятельно). Сохраняя это имя в центре элементарного обмана, который он использовал в отношении с прессой, Трамп возмущается не только СМИ, но и любым общественным учреждением, которое не дает ему распространять ложь о себе.

Это был образец, которым Трамп пользовался на протяжении всей своей последующей карьеры: он изрекал ложь такого космического масштаба, что люди верили, будто в ней содержится хоть какое-то зерно истины».

В другом фрагменте «Искусства возвращения» Трамп признается в том, как он спроецировал свою нечестность не только на СМИ, но и на деловые отношения. Он пишет, что решающую роль в его умении избегать финансового краха, было сообщение, «которое я всегда транслировал: “Не лгите мне. Не обманывайте меня. Потому что я узнаю об этом, найду вас, и вам не поздоровится”». Его ненависть к чужой лжи образует такую четкую проекцию, какая только возможна. Обманщик, который в глубине души сознает свою лживую натуру и способность уходить от ответственности, подсознательно проецирует свои обманные и лживые методы на всех, с кем он ведет дела. Эта проекция защищает его от необходимости признаваться самому себе, как много он лжет, – точно так же, как безобидная «правдивая гипербола» принижает его бесчестность.

Возможно, самый красноречивый пример проекции обмана, связанной с Трампом, – его реакция на публикацию «Огня и ярости» Вольфа. Именно тогда прозвучали его призывы «ужесточить законы о клевете» на следующем основании: «Вы не можете говорить ложные, сознательно ложные вещи и улыбаться, когда деньги текут на ваш банковский счет». Наблюдателям не нужно быть хорошо осведомленными о механизме психологической проекции, чтобы оценить: Трамп пытается запретить именно то, чем он занимался все эти годы, – ложь ради прибыли.

Упоминание о банковских счетах других людей высвечивает один важный момент в трамповской проекции лжи. Связь между финансами и фальсификацией не нова для него; в конце концов, «правдивая гипербола» изначально оправдывалась как «очень эффективная разновидность маркетинга». Когда биограф Тим О’Брайен сообщил, что Трамп вовсе не так богат, как он утверждает, тот ответил судебным иском на пять миллионов долларов в возмещение морального ущерба. Но иск вышел ему боком; под присягой Трампу пришлось признать, что его заявления о своем богатстве были основаны больше на эмоциях, чем на фактах. «Общий размер моего состояния колеблется вместе с рыночными подъемами и спадами, с позициями и чувствами людей, даже с моими собственными чувствами». Настойчивое желание Трампа держать в тайне свои налоговые отчисления выглядит попыткой избежать раскрытия информации, противоречащей публичным сведениям о его личном материальном положении.

Тем не менее Трамп предоставил банковский отчет в 2018 году и дал возможность заглянуть в свои финансовые дела, реагируя на экзистенциальную угрозу своему президентству. Хотя доказано, что он лгал практически во всем, к чему имел отношение, его нечестность развивалась в первую очередь в деловом и финансовом мире, где им двигало желание превзойти своего отца. На подсознательном уровне такое стремление отчасти служит попыткой утвердить независимость от матери и излечить первоначальную психическую травму, которая приводит в действие весь пожизненный механизм обмана, используемый патологическим лжецом.

Трамп пытается запретить именно то, чем он занимался все эти годы, – ложь ради прибыли.

Лгать – значит отвергать закон. Привычная ложь Трампа выполняет целый ряд подсознательных функций: глубоко укорененное желание утверждать свое право и потребность стоять выше закона. На самом простом уровне ложь помогает ему ладить с окружающим миром, и так было всегда. Масштаб «денег, текущих на банковский счет» за прошедшие годы, с его точки зрения, стал подтверждением его дееспособности и умения успешно обозначить свои полномочия в рамках закона или за его пределами. За несколько недель до своей победы в президентской кампании Трамп столкнулся с разведданными, допускавшими, что прошлые финансовые нарушения могут сделать его уязвимым для манипуляций или даже для шантажа российских спецслужб. Если утверждения из так называемого досье Стила окажутся правдой, то его финансовое и юридическое выживание будет зависеть от успешного продолжения лжи о происхождении денег на его банковском счете и об истинных мотивах его президентской кампании. Одно очевидно: если молодой Трамп лгал для самоутверждения, а бизнесмен Трамп лгал ради своего имиджа, то президент Трамп лжет ради своего выживания.

Глава 6

Психология нарциссизма

Для встречи с собственным вымыслом не нужно мастерства.

Уильям Шекспир.

Единственный, кто имеет значение, это я. Я – единственный, кто имеет значение.

Дональд Трамп

Нарциссизм – термин, чаще всего используемый для описания личности Дональда Трампа, может означать разные вещи для разных людей. Интересно, что почти все определения подходят Трампу. Для широкой публики нарциссизм – это стиль поведения, включающий крайнюю эгоистичность, отсутствие способности к сопереживанию, безразличие к окружающим, слабое представление о последствиях собственных поступков и бесстыдное хвастовство. Нарциссизм проявляется в самовлюбленности, сопровождаемой отсутствием самоанализа или осознания влияния своих действий на других людей. Нарциссы не проявляют интереса к изучению своей личности и считают, что занимаются самыми лучшими и важными вещами, каких только можно пожелать.

Если говорить о примерах нарциссизма Трампа, то имя им – легион, и некоторые из них весьма поучительны. Широко известный случай произошел в феврале 2018 года, когда Трамп, поднимавшийся на борт президентского самолета в дождливый день, держал большой зонтик над своей головой, не приглашая жену и маленького сына присоединиться к нему. Лишив Меланию и Бэррона защиты от дождя, Трамп продемонстрировал два хрестоматийных вида нарциссизма: первичный – стремление к выживанию и пренебрежение к комфорту членов семьи ради своей защиты, и вторичный, связанный с побуждением доставлять себе удовольствие, – все внимание Трампа было сосредоточено на его прическе.

Еще один шторм выявил другие стороны нарциссизма Трампа. В августе 2017 года на открытии пресс-коференции в Корпус-Кристи, Техас, для оценки ущерба, причиненного ураганом «Харви», Трамп первым делом прокомментировал размер аудитории. «Какая толпа! Только посмотрите, сколько народу здесь собралось!» – произнес он, продемонстрировав зрителям эгоистичное желание видеть в мире отражение своего величия, а не чужие страдания. За несколько дней до этого, когда разбушевавшийся ураган опустошал Техас, Трамп объявил о помиловании Джо Арпайо, осужденного шерифа-расиста из Аризоны. Он признался, что запланировал это событие так, чтобы оно совпало с разгаром урагана, поскольку «хотя был уже вечер пятницы, я решил, что новостные рейтинги будут гораздо выше обычного». Назначив свое выступление на момент кульминации природной катастрофы, Трамп показал, что его безразличие к чувствам людей не зависит от погодных условий, заодно извратив девиз почтовой службы США.[8]

Многогранный нарциссизм Трампа многократно описан, но его происхождение привлекло меньше внимания. Как и многие другие факторы его патологии, нарциссические склонности Трампа можно проследить до его взаимодействия с людьми в раннем детстве. Нарциссизм проистекает из детской потребности во всемогуществе и формируется как дополнение к инстинкту выживания в ответ на отсутствие настоящей заботы и любящей связи с матерью. Когда маленький ребенок чувствует себя уязвимым или покинутым, он отступает в тайный мир своего могущества, где чувствует себя защищенным от неизбежных обид и разочарований детства. Это может быть нормальной частью развития, знакомой многим родителям. Но некоторые дети отрицают даже чувство обиды, заранее отступая из безразличной обстановки в свой внутренний мир. Другие чувствуют себя оскорбленными и преданными, независимо от окружающей среды. Но какой бы ни была эмоциональная реакция, нарциссизм представляет собой защитный механизм, создаваемый для ощущения собственного величия. Он остается главной защитой от любых угроз детскому ощущению всемогущества.

В этом смысле нарциссизм отличается от греческого мифа о Нарциссе, в честь которого он получил свое название. Мифический Нарцисс был красавцем, который влюбился в свое отражение, когда глядел в озеро. В этой истории нет упоминаний о равнодушных родителях или других факторах, сделавших его уязвимым и вызвавших эгоцентричную реакцию на собственное отражение. Независимо от первоначального импульса, Нарцисс был настолько поглощен прекрасным лицом, смотревшим на него из воды, что забыл обо всем остальном, включая еду. В конце концов, он ослабел, упал в озеро и утонул. История одержимой самовлюбленности, приводящей к гибели, с ироничной и трагической концовкой, со временем превратилась в назидательную притчу, которой родители издавна пользуются для укрощения непослушных детей.

В популярности мифа о нарциссе среди родителей, стремящихся обуздать чересчур самолюбивых детей, есть определенная ирония, поскольку нарциссизм часто бывает реакцией на отсутствие родительской поддержки в раннем возрасте. Нарциссизм Трампа представляет собой компенсаторную реакцию на глубокие травмы далекого прошлого. За видимой самовлюбленностью скрывается глубокая потребность быть любимым и обожаемым другими людьми и стремление защитить представление о собственном величии, создающем иллюзию неуязвимости.

Существует масса причин, в силу которых Трамп в детстве мог отступить во внутренний мир всемогущества и деструктивного нарциссизма. Дети естественным образом подражают родителям и в конечном счете отождествляют себя с ними. На глубинном уровне маленькие дети считают своих родителей всемогущими и всеведущими. Трамп явно отождествил себя с отцом и матерью, чья поглощенность собой очевидна. Вопрос в том, что происходит, когда ребенок разочаровывается в своих родителях, – или, хуже того, когда родители разочаровывают или пугают своих детей. В какой-то момент Дональд Трамп усвоил, что его мать эмоционально недоступна, а отец часто отсутствует и критически настроен по отношению к сыну. В сочетании с его необузданным поведением в школе, мешавшим формальному обучению, эти факторы усиливали отчаяние из-за недостаточно теплого отношения и осмысленной заботы со стороны его главных опекунов. Это отчаяние, в свою очередь, привело к нарциссизму и разрушению потребности в самоанализе, который помог бы ему осознать свое эгоистичное и деструктивное поведение.

Нарциссизм представляет собой защитный механизм, создаваемый для ощущения собственного величия.

Нарциссизм вырабатывает отвращение к зависимости от других людей, которое проникает во многие аспекты мышления Трампа. Внешнее безразличие защищает страдающего нарциссизмом человека от встречи с тем, что психоаналитики называют «объектным голодом» – потребностью в обществе других людей, – и затрудняет осознание того, что даже у взрослых есть необходимость от кого-то зависеть. За нарциссизмом и безразличием скрывается страх зависимости, поскольку неполная самодостаточность просто неприемлема для таких закомплексованных людей, как Трамп.

Неудивительно, что демонстративный отказ Трампа полагаться на других противоречит его послужному списку, который полон примеров его опоры на окружающих для продвижения вперед. Разумеется, отцовское богатство помогло ему начать бизнес и при необходимости поддерживало его на плаву. Впоследствии он был спасен от судебного иска Роем Коном, который стал наиболее влиятельным советником в жизни Трампа. Еврей и гомосексуалист, Кон воплощал потребность Трампа в отцовской фигуре, обладая чертами характера, которые Фред-старший считал неприемлемыми. Наконец телевизионный продюсер Марк Барнетт вывел его из бедственного финансового положения, сделав телезвездой в шоу «Подмастерье». Между тем помпезные манеры Трампа в сочетании с претензиями «человека, который всего добился своими силами», не дают повода полагать, что он когда-либо опирался на кого-то, кроме самого себя.

Иллюзия независимости породила у Трампа ощущение уверенности, что все ему что-то должны. Если его отец отчасти выстроил свое состояние на прибыли от программ государственного содействия, то Дональд мастерски манипулировал законами о строительном зонировании, представляющими другую форму государственного содействия. Сочетание помпезности и вседозволенности в характере Трампа было таким сильным, что он полностью отвергал свою зависимость от поставщиков и подрядчиков, работавших над его зданиями. Он печально прославился тем, что не до конца расплачивался по своим контрактным обязательствам. Полные выплаты были бы признанием того, что специалисты способны совершать вещи, в которых он нуждается и не может сделать самостоятельно. Те несчастные, которым Трамп задолжал деньги за услуги, лишь усугубляли свое положение требованием выплат. Признание того, что они нуждаются в нем для оплаты своих счетов, вызывало презрение Трампа; он проецировал для них собственное неприятие зависимости. Задержка выплат – любимое средство возмездия Трампа – позволяет ему чувствовать себя великим и могучим, а проявление ярости и возмущения приносит физическое облегчение.

Без сомнения, Трамп получал финансовую выгоду, не признавая или не уважая свои долги, – точно так же, как он получал моральную выгоду (если это можно так назвать), избегая множества нежелательных истин или чувств. По сути дела, он обезличил себя. В последние годы перед переходом в политику Трамп распространил эту дегуманизацию на деловую сферу, превратив свое имя в бренд, никак не связанный с осуществлением и рисками строительных проектов, получавших его одобрение. В своем последнем деловом воплощении Трамп мог уходить от ответственности за потери, получая (и ожидая) такую же награду за неудачи, как и за успехи.

Противодействие оплате счетов и неуважение к заключенным контрактам симптоматично для другого аспекта нарциссической личности Трампа: неприятия правил и постановлений, от которых страдающий нарциссизмом человек считает себя свободным. Классический пример – его отказ обнародовать налоговую декларацию и исключение себя из неофициальных правил, которым подчинялись его исторические предшественники. Как указал Трамп, по закону от него не требуется публиковать свои налоговые выплаты, несмотря на то что общепринятый политический этикет заставлял других кандидатов поступать таким образом. Обращаясь к букве закона ради нарушения его духа, Трамп выражает свое презрение к нормам и правилам, а также к представлению о том, что он вообще подпадает под эти правила. Судя по тому немногому, что нам известно о налоговой отчетности, эти документы сами по себе изобилуют пренебрежением к закону благодаря поиску лазеек в законодательной системе.

Нарцисс не может себе даже представить, что должен руководствоваться теми же нормами и правилами, что и обычные, менее могущественные люди. Трамп позволил заглянуть в свое мировоззрение, когда заявил во время президентских дебатов, что выдающиеся умственные способности позволяют ему избегать уплаты налогов. Совершенно ясно, что он считает себя умнее людей, которые платят налоги, обремененные чувством долга и ответственности перед государством. Для нарцисса не существует понятия о справедливом участии в выполнении государственных функций. Очевидно, как опасно наделять властью человека с такими взглядами.

Мы видим сходную динамику в успешных попытках Трампа превратить законы о банкротстве в способ манипулирования системами юридических и финансовых норм ради своей личной выгоды. После того как его маниакальная волна приобретений и растрат в конце 1980-х годов привела к ряду банкротств в 1990-х, Трамп продолжал вести роскошный образ жизни, за который расплачивались его кредиторы, вынужденные соглашаться на частичное погашение долгов. Его долг был настолько огромен и чреват такими последствиями, что банки не могли привлечь его к ответственности; в преддверии властных полномочий, которые он впоследствии получил в республиканской партии, Трамп превратил себя в «системное финансовое учреждение». Теперь, когда налоговая реформа Трампа резко увеличила национальный долг США, вопрос состоит в том, сможет ли он сделать Америку «системным финансовым учреждением».

В процессе игры в банкротство Трамп продемонстрировал несколько ранее упомянутых элементов своего нарциссизма. Во-первых, это презрение к тому, что существуют нормы и правила, применимые к нему. Во-вторых, идея о том, что он заслуживает большего, чем имеет, хотя фактически не может оплатить свои долги. Провалившись в финансовую яму, он попал в рабство своего ощущения всемогущества, которое лишь укрепилось, после того как он вышел невредимым из юридических разбирательств. Отсутствие личного ущерба в результате корпоративных банкротств, несомненно, укрепило его нарциссические воззрения и представление о своей полной независимости.

Трамп с детства бунтовал против норм и правил, начиная с тайных поездок за ножами на Манхэттен, которые привели его к ссылке в военное училище. Потом он разработал более тонкие методы осуществления своих целей, когда «изучил все входы и выходы» в летнем лагере. Сыновья подсознательно воспринимают необходимость следовать правилам как кастрацию со стороны отца; их страх перед кастрацией возникает из проекции на отца их собственного желания кастрировать его. Теперь, в должности президента, Трамп воплощает собой отцовскую фигуру, ответственную за установление самых могущественных норм и правил и за аппарат для их исполнения. Он занимает гораздо более выгодную позицию для того, чтобы кастрировать или быть кастрированным, – только в переносном смысле.

Нарцисс не может себе даже представить, что должен руководствоваться теми же нормами и правилами, что и обычные, менее могущественные люди.

Как явствует из решения Трампа отказаться от своих деловых интересов, он до сих пор восстает против правил и предписаний и использует систему против нее самой. Он напоминает наблюдателям, что отсутствие постановления, исключающего конфликт интересов на посту президента, делает подобный конфликт невозможным по определению. Между тем его политическая программа законности и порядка, осуществляемая без пощады к семьям иммигрантов, демонстрирует его готовность использовать систему против других людей. Разумеется, законы Соединенных Штатов – точнее, законы о выборах и коллегия выборщиков – служат источником его нынешней власти, даже если он оказал на них влияние. Нарциссическое стремление к особому статусу и тяготение к всемогуществу добавляет еще один подсознательный стимул к потребности Трампа оправдывать свое пренебрежение к закону, – по крайней мере, применительно к нему самому. Он не только не собирается расставаться с грезами о своем всемогуществе, но и пугающе хорошо защищен и психически мотивирован для того, чтобы отстаивать и даже реализовать их.

Когда мы говорим о цене необузданного нарциссизма, особенно у человека, имеющего доступ к такой разрушительной силе, как Дональд Трамп, возникает искушение забыть, что первоначальным источником нарциссических побуждений была защитная, компенсаторная реакция. Исследователи, наблюдавшие за маленькими детьми, возводят формирование концепции личного всемогущества к борьбе ребенка за выживание. Когда младенец не находится под материнской опекой, он воспринимает разобщенные части своей личности как «нехватку связующей внутренней силы», пишет теоретик психоанализа Джоан Симингтон. Эти отдельные аспекты личности, продолжает она, «пассивно удерживаются вместе подобием хрупкой психической оболочки, сравнимой с физической кожей». В примитивном понимании ребенка эта воображаемая кожа становится единственной защитой от «постоянной угрозы внезапной дезинтеграции в том случае, если хрупкая психическая оболочка будет прорвана или утрачена». Это «отчаянное средство выживания», отголоски которого в зрелом возрасте становятся «сходными механизмами выживания, снова и снова срабатывающими в период кризиса». Они могут направить человека по психическому пути, который ведет от инфантильных страхов перед хаосом к примитивным защитным иллюзиям всемогущества, а в итоге – к развитию нарциссизма.

Представление о психической оболочке дает полезную концепцию для упорядочивания и понимания уже знакомых защитных механизмов в патологии Трампа. Хотя моменты отчаяния в раннем детстве знакомы каждому из нас, они происходят чаще, если мать отсутствует или ведет себя равнодушно. Поэтому маленький Дональд должен был испытывать сильную потребность в развитии защитного механизма, который описывает Симингтон. Ребенок в семье, где почти нет родительской заботы и понимания, формирует новые механизмы для сохранения своей цельности. Детский поиск ограждающего и сдерживающего источника комфорта часто «включает постоянные телесные движения, которые ощущаются как дополнительная кожа», – пишет Симингтон. Непрестанная физическая активность маленького Донни, включая его поведение по отношению к соседям, которое кажется детской агрессивностью, приобретает некую трогательность, если рассматривать ее как отчаянную попытку успокоить и утешить себя.

В зрелом возрасте Трамп развил в себе множество куда менее трогательных качеств, выполнявших функцию сдерживающей и успокаивающей психической оболочки. Власть, деньги, сексуальные похождения и обилие названных в свою честь башен и товаров по всему миру в разное время помогали ему защитить свое внутреннее пространство от хаоса. Вероятно, ничто из этого не было столь эффективным, как участие в телевизионном реалити-шоу «Подмастерье» в роли самого себя. Наблюдение за Дональдом Трампом из «Подмастерья» дало Трампу возможность увидеть себя на экране цельным, авторитетным и деятельным человеком, который не старался избавиться от последствий почти катастрофических корпоративных банкротств. Успех шоу и высокие рейтинги были дополнительным бонусом, наряду с уникальной возможностью выставить свою психическую оболочку на обозрение всему миру. Но, как и во многих вещах, связанных с Трампом, самым важным зрительским показателем была аудитория из одного человека – самого Трампа. Зрелище Дональда Трампа, способного пренебречь своими финансовыми неурядицами, действовать в фальшивой и идеализированной версии своего мира и заслуживать обожание и почтение своей непревзойденной способностью воспламенять сердца людей, сыграло роль восстановительной и оздоровительной терапии. Остается лишь гадать, хватило бы Трампу силы воли представить себя президентом Трампом, если бы он сначала не стал телевизионной звездой из «Подмастерья». Это было именно то, что прописал доктор… если бы там был доктор и если бы он мог вообразить подобную вещь.

К сожалению, как и многие защитные механизмы нарциссической личности, облегчение от цифровой психической оболочки из «Подмастерья» было лишь временным. Возвращаясь к теории Жака Лакана о «зеркальной стадии», мы можем вспомнить, что младенец, который смотрит на отражение своей целостной личности, видит идеальное представление о себе, к которому он постоянно стремится, но никогда не достигает. Дональд Трамп понимает, что он не «тот самый Дональд Трамп». Его телевизионный вариант, превративший слова «вы уволены!» в фирменную фразу для зрителей, мечтавших о подобной свободе воли, никогда бы не опустился до такой трусости, как увольнение секретарей своей администрации через Twitter. Поэтому я почти не удивился, когда одна знакомая поделилась со мной ранее неопубликованным открытием, которое она совершила во время частной экскурсии по Белому дому, предложенной Бэрроном Трампом школьной подруге и ее семье. В комнате рядом с Овальным кабинетом, оборудованной несколькими большими телеэкранами, группа посетителей обнаружила президента собственной персоной, пересматривавшего эпизоды из «Подмастерья» со своим участием. Трамп по-прежнему нуждается в надежной телевизионной «второй коже», даже если она напоминает ему, что он так и не ощущает своей внутренней целостности.

Теперь он получает комфорт «психической кожи» от своих митингов. Восхищение толпы, скандирующей его имя, подтверждает его лучшее представление о себе. На публичных совещаниях своего кабинета и церемониях подписания документов он снова купается во внимании, хоть и в меньшем масштабе. Как и многие эксцентричные особенности президентства Трампа, его митинги и подобострастные публичные совещания, поставленные как театрализованные зрелища, возведены в норму сторонними наблюдателями и не имели прецедентов при предыдущих администрациях. Возможно, наблюдатели считают, что выполняют некую необходимую функцию при президенте, точно не зная, в чем она заключается. Его «время исполнения президентских обязанностей», между заявлениями в Twitter, неумеренным вниманием к каналу Fox News и поеданием фастфуда, а также бесконечные раунды игры в гольф представляют собой повзрослевшую итерацию повторяющихся движений, которые наблюдаются у младенцев, стремящихся к душевному комфорту.

Власть, деньги, сексуальные похождения и обилие названных в свою честь башен и товаров по всему миру в разное время помогали ему защитить свое внутреннее пространство от хаоса.

Нарциссические потребности Трампа требуют постоянных усилий и в частной, и в публичной жизни. Каждый вечер он разговаривает по телефону с многочисленными деловыми партнерами и знакомыми. Он устраивает небольшие званые ужины в Белом доме, где присутствуют его сторонники, от исполнительного директора Oracle Сафры Кац и венчурного капиталиста Питера Тиля до сотрудников администрации Кори Левандовски и Келлианны Конвей. Он приглашает Сару Пейлин, Кида Рока и Шона Хэннити. Они превозносят его, внимательно слушают и соглашаются с его величием, что обеспечивает дополнительное укрепление целостности его психической оболочки.

Существуют пределы эффективности «психической кожи» для самолечения. Бывший экономический советник Гэри Кон в электронном письме, цитируемом в книге «Огонь и ярость», дал оценку Дональда Трампа, напоминающую описание раздробленной, фрагментарной личности младенца у Симингтон. «Трамп – не столько личность, сколько собрание ужасных черт характера», – пишет он. Эта коллекция импульсивных побуждений и обид требует непробиваемой шкуры, чтобы удерживать ее внутри. Вовсе не случайное совпадение, что Трамп хочет построить стену; он уже создал внутреннюю психологическую стену, которая противостоит внешнему воздействию и защищает его от эмоциональной связи с миром. Когда он обещает «осушить болото», то проявляет подсознательное представление о своих психических внутренностях и об эмоциональном клее, который скрепляет их в одно целое.

Помимо ограниченной эффективности, «психическая кожа» сужает личное умственное пространство для размышлений. Это пространство разделяет переживания на хорошие и плохие и остается двухмерным. Мыслительный процесс не выходит на трехмерный уровень сложности, а страх перед раскрытием мешает проникновению и усвоению новых идей. Мы видим, как трудно Трампу слушать других, даже когда на его карточке с инструкциями написано «я вас слушаю». Он либо блокирует, либо передразнивает слова людей (либо делает то, что написано на карточке). Когда он говорит, то часто повторяется и любит выражения вроде «здесь нет никакого сговора», «фейковые новости» или «можете мне поверить». Его речь выдает ограниченные способности, включая персеверацию, когда он уходит в любимые темы, такие как фальсификации на выборах или «гибель» DACA, и эхолалию, когда он повторяет фразы, услышанные на Fox News – двумерном источнике информации, – явно не понимая, что означают эти фразы.

Эти ограничения помогают объяснить, почему защитный механизм «психической кожи» и «другие защитные механизмы всемогущества, – как пишет Симингтон, – все сильнее тормозят эмоциональное развитие». В результате Трамп, цепляясь за ощущение всемогущества, «подавляет отголоски младенческой неуверенности в себе», что, «в свою очередь, мотивирует пациента держать себя в руках». Но он не может вырасти или превратиться в новую, более зрелую и творческую личность. Отказ встретиться лицом к лицу со своими ограничениями делает личность статичной; он сам признает, что практически не изменился с детства. Трамп сосредоточился на удержании. Это как гипсовый слепок, который удерживает вместе части его разума, – или, по крайней мере, поддерживает их готовность к сообщениям в Twitter, гольфу, телевидению и подписанию президентских распоряжений.

Такая разновидность заторможенного развития возвращает нас к мифу, от которого нарциссизм Трампа получил свое название: миф о Нарциссе заканчивается его гибелью, поскольку он так сосредоточился на своем отражении в озере, что забыл о еде. Психическое истощение Трампа аналогично физическому истощению Нарцисса: любовь, с которой он смотрит на свое имя, начертанное на высотных зданиях, вытесняет его интерес к своему внутреннему миру. Он утратил способность размышлять, слушать или оценивать свое окружение в любом контексте, кроме сугубо эгоцентричного, а именно: что окружающий мир может сделать для него?

Эта сосредоточенность соседствует с алчностью, служанкой нарциссизма. Алчность стимулируется чрезмерной завистью и руководствуется желанием иметь и потреблять все на свете, особенно то, что может вызвать желчную зависть у других. В «Искусстве сделки» Трамп заявлял, что зависть никогда не была движущей силой его сделок, но реальные события доказывают обратное. Хотя Трамп, несомненно, будет это отрицать, его мощное чувство алчности распространяется даже на качества, которым он завидует в других людях. Подсознательно алчность можно проследить от неоднозначного отношения ребенка к щедрой женской груди. Он одновременно полагается на ее питательную жизнетворную силу и возмущается ее неисчерпаемой благодатью. Теперь, находясь в роли главы правительства (с функциональной точки зрения будучи хранителем национальной питающей груди), Трамп подсознательно стремится исчерпать ее ресурсы, высосать ее досуха и разделить ее благодать между собой и своими приближенными. В этом смысле, – истощая и разрушая правительство, наделяющее его властью, – алчность может служить непреднамеренным орудием нарциссического самоуничтожения Трампа. Но все остальные при этом тоже пострадают.

Другой путь к самоуничтожению ожидает нарцисса, подпадающего под иллюзию собственного величия. Задолго до того, как Трамп начал распространять идеи военных парадов или пожизненного президентства, он вел себя не как слуга государства, а скорее как воплощение государства. Удивленный тем, что он не может исполнять свои обязанности с абсолютной властью босса мафии, Трамп явно не удовлетворен положением самого могущественного человека в мире. Стремясь к большей власти, он проявляет признаки неосознанной мании величия, напоминающей то, что психоаналитик Эрнест Джонс более века назад описал как комплекс Бога.

Читая Джонса в наши дни, невольно задаешься вопросом, как бы он отреагировал на очередное заявление Трампа в Twitter в 1913 году. Джонс пишет, что для человека, страдающего комплексом Бога, «даже самые тривиальные сведения, которые любой без труда может сообщить о себе, приобретают чрезвычайно важное значение и передаются только под определенным давлением». Также применительно к Трампу он пишет, что информация «часто вообще не представляется в письменном виде, а заменяется постоянными намеками и неоднократными обещаниями раскрыть все в другой раз». Трамп известен своими грандиозными посулами, а также смутными замечаниями вроде «посмотрим», когда он не может ответить на вопрос.

Но нечто противоположное обещанию «посмотреть» происходит, когда Трамп делает выводы на основе непроверенной информации, – например, когда он счел абсолютным фактом утверждение Fox News о том, что Обама распорядился установить подслушивающие устройства на все телефоны в «Трамп Тауэр». Подсознательные фантазии Трампа о его всемогуществе порождают неприятие любого нового знания, если оно не согласуется с исходными предпосылками. Претенциозные люди никогда не извиняются и не выражают сожаления о том, что они сделали. Они также не признают ошибочности своих слов или воспоминаний. Трамп, человек с «очень хорошим мозгом» и «пожалуй, лучшей памятью на свете», будет отстаивать совершенство своей памяти даже на фоне противоречивых замечаний, которые он делал за день до этого. Для Трампа все истинно с того момента, когда он это говорит, – просто потому, что он это говорит.

Психическое истощение Трампа аналогично физическому истощению Нарцисса: любовь, с которой он смотрит на свое имя, начертанное на высотных зданиях, вытесняет его интерес к своему внутреннему миру.

Непогрешимость Трампа распространяется и на будущее; предсказания очень важны для людей с комплексом Бога. Им нравится предсказывать позитивные перемены, вроде слов Трампа, что он «снова сделает Америку великой». Подобные высказывания отражают психопатическую фантазию о неосознанной власти над будущим. Они обещают нечто великое, но грозят катастрофическими последствиями, если их не послушают или не последуют их указаниям.

Известно, что Трамп приспособил для своей президентской кампании предвыборный лозунг Рейгана «Давайте снова сделаем Америку великой». Убрав слово «давайте» и объединив этот лозунг со своей печально знаменитой декларацией «Только я могу все исправить», он показывает, кто будет главным «делателем» величия. Это становится очевидным, когда лозунг соотносится с его именем, как во многих предвыборных материалах, где, по сути дела, говорится: «Трамп снова сделает Америку великой». Трамп намеренно выступает в роли спасителя. Разумеется, он понимает, что истории о спасителях редко хорошо заканчиваются, поэтому подсознательно готовит себя на роль мученика – именно такую роль он бы принял, если бы проиграл выборы, как и собирался сделать. Но после его победы притязания на роль замученного спасителя неизбежно приведут его – и нас вместе с ним – на тропу полного и глубокого саморазрушения.

Какая перспектива страшнее для Дональда Трампа: раскрытие его налоговой декларации или начало ядерной войны?

Для того чтобы избежать самоуничтожения, которое становится логическим завершением нарциссизма, президенту Трампу нужно найти решение того, что в противном случае станет критической внутренней угрозой для его выживания. Речь о подозрении в сговоре с русскими и вмешательстве России в предвыборную кампанию. То, что началось как проверка возможности величайшего акта нарциссического всемогущества – исходя из предположения Трампа, что государственная измена сойдет ему с рук, – превратилось в обширное расследование юридических и финансовых вопросов, компрометирующих его и членов его семьи связями с Россией. По мере того как на втором году своего президентства Трамп оказался в сужающемся фокусе расследования команды Мюллера, его выживание все больше зависело от сдерживания патерналистского образа, сокрытия неправомерных финансовых сделок и защиты своего хрупкого ощущения личности. Один из способов внешней проекции самоуничтожения – поощрение взаимных нападок между политическими группами или, по крайней мере, возможность отступить в сторону, пока республиканцы и демократы обмениваются упреками по поводу иммигрантов и старожилов, чернокожих и бледнолицых. Разобщенность нашей культуры, выкованная Трампом, может рассматриваться как способ защиты от печальной участи нарцисса. Сходная динамика выходит наружу, когда Трамп направляет свои саморазрушительные импульсы на систему управления, принуждая судебную власть к ликвидации правительственных учреждений и разрушая те самые общественные институты, работу которых они должны направлять.

Мы видим, как опасен президент Трамп, когда он проецирует саморазрушительные побуждения на правительство, поскольку на глубинном уровне психики он считает себя правительством. Таким образом, уничтожение правительства и нации становится одновременно защитой и контрмерой, обороной и разрушением. Ученые-историки могут увидеть здесь отголоски политики эпохи Вьетнамской войны. Разрушить деревню, чтобы спасти деревню, – это напоминание о чудовищном ущербе, который может быть причинен неправильным лидерством. Приходится утешаться тем, что система сдержек и противовесов помешает Дональду Трампу причинить слишком большой ущерб нации. Но невозможно не принимать в расчет один простой вопрос. Какая перспектива страшнее для Дональда Трампа: раскрытие его налоговой декларации или начало ядерной войны?

Глава 7

Психология деструктивности

Я могу вернуться в свой кабинет, взять телефонную трубку, и через 25 минут 70 миллионов человек будут мертвы.

Президент Ричард М. Никсон

Все более привычный наркотик ненависти уничтожает все хорошие вещи, которые мы вместе отстаиваем.

Бывший спикер Сената Джим Райт

Дональд Трамп пришел к президентской должности как строитель и магнат по торговле недвижимостью, который сооружал и называл своим именем отели, казино, роскошные жилые небоскребы и курорты по всему миру. Он построил империю, превосходящую владения его отца. Вместо того чтобы инвестировать свое имя в название жилого района для среднего класса в Бруклине, Трамп присвоил его современной многоэтажной башне на Манхэттене. Впоследствии он распространил свой успех строителя на многоцелевой бренд, назвав в свою честь множество коммерческих продуктов и предприятий и превратив себя в персонажа, представленного как «миллиардер Дональд Трамп» в хитовом телевизионном сериале «Подмастерье». По мере накопления побед и нежданных политических успехов в президентской кампании 2016 года, он позиционировал себя создателем движения, которое совершит с помощью человеческих ресурсов такие же подвиги, какими он гордился в сфере строительства.

Но Трамп пришел к президентству и как разрушитель. Он с поразительной легкостью поверг в прах соперников из собственной партии. Она не соблюдал протоколы, отвергал нормы и правила, пренебрегал условностями, нарушал предписания, а возможно, и законы и поощрял такое же поведение среди людей, принадлежавших к его движению. Он оставил разрушительный след на пути, который привел его в политику, – банкротства, разводы, расторгнутые сделки, заброшенные и опустевшие здания, разоренные состояния тех, кто вкладывал свою веру и деньги в его обещания, его бренд и фантазии, которые он продавал игрокам в своих казино. На посту президента он расформировал федеральные агентства и сократил защиту прав потребителей. Он подрубил под корень Агентство по защите окружающей среды, отобрав общественные земли для коммерческого использования, и отменил сетевой нейтралитет.

Всем нам свойственны побуждения к созиданию и разрушению. Это мощные врожденные импульсы, соперничающие за власть над личностью человека всю его жизнь. Фрейд называл их определяющими мотивациями, «инстинктом жизни» и «инстинктом смерти». Как отмечалось ранее, Мелани Кляйн обнаруживает их уже на самых ранних стадиях младенчества. Первые попытки младенца совладать со своими деструктивными побуждениями занимают центральное место в концепции Кляйн о формировании личности. Она возводит его к ограниченному первоначальному опыту ребенка, его пониманию мира в целом, а также матери и других главных опекунов в частности. Подсознательное управление деструктивными побуждениями у младенца, согласно формулировке Кляйн, формирует его личность на протяжении всей жизни и особенно чувствительно к динамике его отношений с матерью. Громадная способность Трампа к разрушению, временами более очевидная, чем способность конструировать и строить, кажется понятнее, если рассматривать ее как неумение сдерживать свои деструктивные импульсы.

Как помнят читатели, в модели Кляйн деструктивное побуждение – главный и самый мощный импульс, с которым приходится иметь дело младенцу в начале общения с окружающим миром. Ребенок развивает примитивные механизмы расщепления и проецирования ради избавления от наиболее деструктивных аспектов своей личности. Тем не менее этот процесс несовершенен, и у младенца сохраняется психическая обеспокоенность тем, что «плохие» стороны его личности разрушат «хорошие» стороны. Это беспокойство требует особого внимания и самого младенца, и членов его семьи. Мать играет здесь важнейшую роль. Если она проявляет постоянную любовь и заботу, ребенок подсознательно учится преобразовывать свое беспокойство в нечто более терпимое. Но если динамика отношений между матерью и младенцем осложнена – к примеру, из-за частого отсутствия матери или младенческой гиперактивности, – то на ребенка продолжает давить страх и стремление к чрезмерному упрощению окружающего мира.

То немногое, что нам известно о Мэри Трамп, о младенчестве и раннем детстве Дональда, указывает, что она не смогла помочь обуздать его инфантильное беспокойство собственной внутренней деструктивностью. Если миссис Трамп, бывшая няня и горничная, которая в замужестве обзавелась собственными слугами, проявляла теплую материнскую заботу о своих детях, то никаких сведений об этом не сохранилось. Немногочисленные подробности ее жизни в те годы свидетельствуют об отстраненности, если не о полном отсутствии в жизни детей. Она была слаба здоровьем и плохо приспособлена для того, чтобы справляться с беспокойным и нервным младенцем, который вскоре превратился в агрессивного и гиперактивного ребенка.

Дональд Трамп в зрелом возрасте демонстрирует множество деструктивных побуждений, которые остались непреодоленными в младенчестве и в детстве. Он неспособен оценить сложность внешнего мира и своей внутренней жизни. Он не готов даже допустить, что его поведение основано на деструктивных импульсах; вместо этого он проецирует деструктивные импульсы на своих оппонентов, которых считает поистине неисчислимыми. Собственная подверженность ошибкам, ответственность и подотчетность слишком опасны для него и должны быть отвергнуты для сохранения его шансов на выживание.

Иногда Трамп как будто зацикливается на атакующем режиме или переходит в наступление в тех обстоятельствах, когда менее агрессивный подход сработал бы лучше. К примеру, его нападки на семьи военных ветеранов выходят за всякие рамки – сначала он обрушивается на родственников павших солдат, а потом идет ва-банк и повышает градус враждебности. Его первая публичная ссора с семьей «золотой звезды»[9] – родителями погибшего армейского капитана Хумайана Хана – превратилась в масштабную войну в Twitter, после чего Хиджр и Газала Хан в июле 2016 года появились на национальном съезде демократической партии США. В то время агрессивность, с которой Трамп обрушивался на семью Хана, приписывали сильному напряжению последних месяцев предвыборной кампании. Однако в следующем октябре Трамп ввязался в очередной скандал, на этот раз с беременной вдовой солдата, убитого под его командованием. Сержант Дэвид Джонсон был одним из четырех «зеленых беретов», погибших в Нигере, – стране, о военном присутствии США в которой американцы прежде даже не слышали. Подробности рейда (включая двухдневный промежуток между нападением и обнаружением останков Джонсона) все еще поступали, когда Трамп позвонил его вдове с соболезнованиями, но разговор сложился неудачно. Майша Джонсон сообщила, что Трамп забыл имя ее мужа и подчеркнул, что Джонсон «знал, на что он подписывался», – замечание, на которое в подобных обстоятельствах способен только бесчувственный человек. Когда Джонсон предала огласке свое возмущение этим звонком, Трамп перешел в ответную атаку и обвинил ее в превратном истолковании их беседы. Публичная ссора Трампа с беременной вдовой павшего в бою солдата породила рассуждения о том, что Трамп просто не в состоянии признать свою неправоту. Один из погибших солдат был мусульманином, а другой афроамериканцем.

Во время церемонии в Белом доме на той же неделе Трамп прервал заранее подготовленную речь ради нападок на сенатора Элизабет Уоррен (он назвал ее «Покахонтас», когда отдавал должное шифровальщикам-навахо[10]). Потом он съязвил по поводу Ким Чен Ына, назвав его «Человечком-Ракетой», а собственные налоговые льготы представил как «ракетное топливо» для экономики. Этой речью Трамп совершенно дискредитировал свои попытки справедливо оценить заслуги коренных американцев и обеспечить надежность экономики. Внешняя проекция продолжает играть заметную роль в нападках Трампа, так как его самого можно назвать «Большим Человеком-Ракетой». На более глубоком уровне он, вероятно, проецирует на Ким Чен Ына собственные страхи «Маленького Донни».

Частые, иногда необъяснимые атаки, выпады и оскорбления Трампа обретают определенный смысл, если рассматривать их под лупой несдержанных деструктивных побуждений. Из множества форм, которые может принять врожденное стремление к агрессии, некоторые служат очевидным выражением желания уничтожить оппонентов. Возьмем, к примеру, нападки в Twitter, такие как «Легковесный сенатор Кирстен Гиллибренд… который недавно пришел в мой офис и умолял о поддержке своей кампании, готовый на все ради этого»; или «Просто позор, что такое случилось с ФБР», которое, согласно его предыдущей публикации, находилось «в руинах». Когда атака вызвана врожденной деструктивностью, ее объект может быть даже нематериальным; сам акт агрессии рефлекторно осуществляет глубоко укорененную потребность, предшествующую осознанной мысли. Как и в младенчестве, взрослый человек, чьи деструктивные устремления никогда не подвергались контролю, может подсознательно обратиться к ним, реагируя на самые разные стимулы, от чувства беспомощности и внутреннего хаоса до угрозы изоляции и пренебрежения. Личность человека или название учреждения, которое становится целью деструктивного импульса, меньше говорит о происходящем в подсознании агрессора, чем обстоятельства, вызвавшие агрессивную реакцию. Как мы убедимся, оценка того, что предшествует деструктивным вспышкам Трампа, позволяет увидеть закономерность.

Иногда Трамп как будто зацикливается на атакующем режиме или переходит в наступление в тех обстоятельствах, когда менее агрессивный подход сработал бы лучше.

Наверное стоит еще раз подчеркнуть, каким образом впервые формируется деструктивный импульс: это происходит в хаотическом восприятии младенца. Движимый примитивными противоречивыми побуждениями по отношению к матери – наказать ее за причинение дискомфорта и сохранить ее рядом как источник заботы и питания, – младенец начинает испытывать страх уничтожить то, что он любит и на что больше всего полагается. В результате этого конфликта слабо проявляется потребность контролировать свои деструктивные и агрессивные импульсы. Дискомфорт при столкновении с собственными ограничениями часто порождает агрессивные фантазии о нападении на опекунов, от которых зависит ребенок. Эти фантазии обычно прекращаются к концу детства, когда младенческие грезы о всемогуществе корректируются ограничениями, существующими в реальности. Этот процесс имеет огромное значение для роста и развития личности. Но у некоторых людей, неспособных перерасти младенческий защитный механизм расщепления и проецирования, а потому не развивающих в себе способность ощущать беспокойство в связи с возможностью обидеть любимого человека, эта примитивная и аморальная деструктивность может сохраняться и в зрелом возрасте. Она сопровождается подсознательными процессами, которые помогают им справляться с ситуацией, не признавая собственного агрессивного и деструктивного поведения.

Механизм психической проекции широко распространен; он носит естественный характер и сам по себе нейтрален. Однако это примитивный механизм с весьма ограниченной эффективностью. Восприятие собственной личности как «хорошей» или «плохой» и проецирование второго качества во внешний мир ради сохранения иллюзии первого работает лишь до определенного времени. Способность видеть в себе и хорошее, и плохое – конструктивное и деструктивное начало – необходимый шаг к развитию здоровой и целостной личности. Цель состоит в том, чтобы признать свое беспокойство, жить с ним и учиться на его примере, вместо того чтобы отрицать его или проецировать на другие объекты. Динамика отношений между младенцем и матерью играет основополагающую роль в этом развитии. Ее изъяны могут привести к тому, что ребенок привыкает чрезмерно полагаться на защитный механизм проецирования, не готов признать и принять свою способность к деструктивным поступкам и не способен модифицировать беспокойство, неизбежно сопровождающее деструктивность и агрессию.

Дональд Трамп – наглядная иллюстрация психической проекции у взрослого человека, который так и не научился регулировать примитивный инструмент, приобретенный в младенчестве. Самые очевидные примеры – прозвища, которыми он награждает своих оппонентов: «Бесчестная Хиллари», «Лживый Тед» и «Покахонтас» Элизабет Уоррен. Все это – возмутительные и позорные попытки связывать других людей с собственными яростно отрицаемыми наклонностями к бесчестным сделкам, постоянному увиливанию от ответов и сообщению заведомо ложных сведений о своем происхождении. (Разумеется, попытки богатого американца с немецкими корнями предстать талантливым выходцем из низов шведского происхождения заслуживают не менее критичного подхода, чем утверждения Уоррен о своей принадлежности к коренным американцам.) Пренебрежительные прозвища, раздаваемые Трампом его оппонентам, – это хрестоматийные психические проекции, примеры поведения человека, обвиняющего других в тех деструктивных наклонностях и дефектах характера, которые он отрицает в самом себе.

Агрессивная кампания против Барака Обамы в связи с его якобы незаконным происхождением – первая попытка Трампа серьезно включиться в президентскую гонку – также была основана на ряде проекций. Сомнение в происхождении Обамы, которое хотел посеять Трамп, можно рассматривать как проявление его беспокойства о зияющем пробеле между его имиджем человека, который всего добился самостоятельно, и его привилегированным воспитанием. Предъявленные им обвинения в том, что одноклассники не помнят Обаму, эхом повторяли откровение, о котором упоминает Дэвид Кэй Джонстон в «Становлении Дональда Трампа». «Другие люди говорили, что не помнят о своих встречах с Трампом в студенческом городке, – пишет Джонстон. – Это интересное наблюдение с учетом нынешних заявлений Трампа о том, что «никто не припомнит» будущего президента Барака Обаму в начальной школе на Гавайях или где-либо еще». Разумеется, зловещий смысл, который он придает тому обстоятельству, что Обама не показывает свое свидетельство о рождении, предвосхищает его последующие отказы предать огласке собственную правительственную документацию и налоговую декларацию. Он наставал на том, что Обама показывает «длинный формуляр» свидетельства о рождении, а не «короткий формуляр», хотя эти термины обычно используются для налоговых деклараций.

Цель состоит в том, чтобы признать свое беспокойство, жить с ним и учиться на его примере, вместо того чтобы отрицать его или проецировать на другие объекты.

В должности президента у Трампа остается привычка полагаться на защитный механизм проекции. Например, во время поездки во Флориду для кампании в защиту Роя Мура, обвиненного в педофилии кандидата на должность сенатора от Алабамы, он провозгласил, что «некоторые наши учреждения тяжело больны». Он совершает те же прегрешения, в которых обвиняет демократов, – например, жалуется, что они отвергают его инициативы и предложения, а потом не приглашает демократов еврейского происхождения на праздник Хануки в Белом доме. Или же он обвиняет демократов в отступлении от программы DACA[11], хотя сам закрыл ее. Во время работы администрации Обамы Трамп неоднократно критиковал президента за то, что он тратит слишком много времени на игру в гольф; однако за первый год пребывания в Белом доме Трамп провел на поле для гольфа больше времени, чем любой другой президент США. Обвинения в «фейковых новостях», которые он воинственно бросает в адрес неугодных журналистов, можно рассматривать как яркие примеры проецирования собственных деструктивных импульсов на других людей.

Трамп пытался совладать со своими деструктивными побуждениями с помощью проекций задолго до того, как пришел в политику. Вот пример его дискуссии о приобретении особняка Мар-э-Лаго у Фонда Марджори Мерриуэзер Пост в «Искусстве возвращения»:

В фонде заседали разные члены семьи Марджори Мерриуэзер Пост, в том числе Дина Меррилл, высокомерная и необщительная дочь миссис Пост, унаследовавшая красоту своей матери, но не ее мозги. Во время моей борьбы за спасение Мар-э-Лаго Дина постоянно критиковала меня и говорила разные вещи за моей спиной, но все это доходило до меня. Это она должна была спасать Мар-э-Лаго; матушка снабдила ее деньгами, и это было бы для нее простым и почетным делом. Вместо этого она живет в ужасно обставленном кондоминиуме на Палм-Бич, размышляет о своей неудачной актерской карьере и о том, как представить меня «нуворишем».

Трамп явно не жалеет красок, чтобы передать свое презрение к Дине Меррилл. Этого достаточно для предположения, что он чувствовал свою неправоту в каких-то аспектах сделки, позволившей ему получить роскошное поместье в Вест-Палм-Бич за бесценок. Он называет свои хищнические усилия по приобретению национального исторического памятника благородной попыткой «спасти» Мар-э-Лаго. Вероятно, он испытывал чувство вины, потому что условия сделки были крайне невыгодными для фонда – некоммерческой филантропической организации, которая ранее пыталась пожертвовать эту собственность в пользу правительства для организации зимнего Белого дома. Вероятно, он завидовал тому, что состояние, полученное Диной Меррилл от ее «матушки», было значительно крупнее, чем доставшееся Трампу от его «батюшки». Стоит обратить внимание, что он описывает наследие миссис Пост исключительно как «мозги и красоту». Он пренебрежительно называет элегантный, заполненный антикварными вещами дом Дины Меррилл «ужасно обставленным», поскольку его собственные предпочтения в отделке и меблировке безжалостно осмеивались знатоками вкуса того времени. Параноидальное беспокойство Трампа, возможно, подкрепляемое элементами самоанализа, проявляется в его страхе перед тем, что наследница семьи Пост могла успешно девальвировать его имя клеймом «нувориша».

Вероятно, Трамп с таким презрением обрушился на Дину Меррилл, поскольку спроецировал на нее отвергаемую часть своей личности; он почти открыто признается в этом в последней фразе. Презрение сопровождается опасением, что Меррил видит Трампа таким, какой он есть на самом деле. Она способна поведать миру, что никакие деньги не помогут косноязычному уроженцу Квинса с сильным провинциальным акцентом достичь того элегантного лоска, который он старается демонстрировать окружающим. Страх был основной движущей силой всей его жизни.

Зависть – главный источник деструктивных побуждений. Хотя психическая проекция играет первостепенную роль в попытках человека совладать с беспокойством из-за внутренних деструктивных импульсов, в младенчестве она нерасторжимо связана с завистью. Как мы можем убедиться, у Трампа эта связь сохраняется и в зрелом возрасте. Зависть возникает в груди, откуда младенец получает любовь, питание, комфорт, тепло и безопасность, или при использовании бутылочки с молочной смесью, сопровождаемом физической близостью и материнским теплом. Но мать не может полностью удовлетворить ребенка, и если его разочарование или отсутствие матери продолжается достаточно долго, он чувствует себя отлученным от груди, удерживающей питательное молоко при себе. Ребенок сердится, испытывает деструктивные побуждения и может даже на время отказаться от следующего кормления из параноидного страха перед тем, что грудь нападет на него (это происходит в результате защитного проецирования дурных чувств ребенка на материнскую грудь).

Когда ребенок начинает воспринимать грудь как нечто скупое и жадное, возникают деструктивные фантазии и побуждения, например, попытки укусить грудь или отвернуться от нее с намерением обидеть мать и обесценить ее любящие усилия. Зависть со временем перерастает во враждебное отношение к благополучию другого человека. Фантазии о разрушении этого благополучия (богатства, репутации, внешности или взаимоотношений) – результат ненависти к боли, вызванной «ощущением, что кто-то другой наслаждается желаемым», пишет Мелани Кляйн в книге «Зависть и благодарность». Предметом зависти становятся буквальные и фигуральные приобретения (деньги, власть) и качества (порядочность, предусмотрительность, самореализация, сила воли). Обида на отсутствие этих качеств и характеристик порождает желание отобрать или уничтожить их.

В сказках зависть ассоциируется со вкусом «кислого винограда», а в реальности ее олицетворяет стремление Трампа отменить право на доступное медицинское страхование и даже отравить любовь Америки к щедрости Обамы и его ощутимым достижениям. Трамп хочет уничтожить эти остатки наследия своего предшественника, понимая, что он лишен силы характера, присущей Обаме. Это усугубляется осознанием того, что большинство граждан США считают Трампа бессовестным лжецом.

Необузданная зависть Трампа к Обаме уже принесла много зла: он отменил главные постановления, утвержденные Обамой и предназначенные для защиты окружающей среды, школьного образования, судебной системы и т. п. Трамп пытается заполнить окружные суды США неквалифицированными молодыми юристами, которые будут оставаться в составе судебной коллегии еще десятилетия спустя. Зависть часто сопровождается алчностью, и Трамп жадно присваивает себе любой успех, достигнутый Обамой, например, в борьбе с безработицей. И наконец, зависть существенно принижает имидж своего субъекта, чтобы он больше не имел ничего, достойного зависти.

Завистливые люди питают отвращение к потребности в чужой помощи, подразумевающей зависимость от других, но признают, что другие люди могут обладать вещами или атрибутами, которых нет у них самих. История о юном Дональде, склеившем и таким образом присвоившем кубики своего младшего брата Роберта, подсказывает, что Трамп мог руководствоваться завистью на протяжении всей жизни. Забрав кубики, Дональд проявил зависть к Роберту из-за того, что тот заменил Дональда в роли любимого младенца. Эта зависть не дала Дональду оценить доброту Роберта и щедрость, с которой тот поделился с братом; она же привела его на путь разрушения благополучия других людей. Роберт был ошеломлен и беспомощен перед старшим братом, но Дональд считал, что чужое имущество по праву принадлежит ему.

Деструктивность Трампа подпитывает его стремление мстить людям, которые, как ему кажется, обижают его. Месть защищает от разнообразных проявлений слабости: стыда, чувства вины и утраты, беспомощности и скорби. Человек считает, что имеет право требовать возмещения за ущерб, якобы нанесенный ему другими людьми. Любое чувство вины, которое испытывает мститель, заглушается желанием поквитаться с оппонентом и нарциссическим стремлением восстановить ощущение собственного величия.

Зависть – главный источник деструктивных побуждений.

В «Искусстве возвращения» Трамп описывает свою жажду возмездия в бесцеремонной библейской манере: «Я верю в принцип “око за око”, как сказано в Ветхом Завете. Некоторые люди, пальцем не пошевелившие, когда я нуждался в них и находился в стесненных обстоятельствах, теперь просят моей помощи, а я прикладываю их лицом об стену. Я верен себе… и мне это нравится. Люди говорят, что это некрасиво, но я убежден, что нужно сводить счеты».

Трамп даже дал название «Возмездие» одной из глав своей мотивационной книги «Думайте по-крупному». Когда он начинает эту главу недвусмысленным высказыванием: «Я всегда свожу счеты», в его очаровательной простоте нет никаких признаков вины или беспокойства. Возмездие позволяет ему легко оправдывать свою преднамеренную деструктивность. Определяя себя как «мастера ответного удара», Трамп утверждает, что его агрессия всегда служит реакцией на чужие действия. Он частично оправдывает эту позицию, проецируя свою агрессивность на других. Когда он находился в лекционном турне, «зарабатывая по 100 тысяч долларов за выступление на мотивационных семинарах Тони Роббинса», то, согласно Кранишу и Фишеру, сказал слушателям в Сент-Луисе, что «паранойя была главным залогом успеха. Трамп говорил: “Вы должны осознать, что люди, как это ни печально, бывают очень жестокими. Думаете, вы так уж сильно отличаетесь от львов в джунглях?”» Джонстон цитирует другую речь Трампа периода его мотивационного ораторства, где он раскрыл, какое удовольствие получает от сравнения агрессивности, наблюдаемой во всем мире, с собственной враждебностью: «Если кто-то нагибает вас, то вы нагибаете его в десять раз сильнее… По крайней мере, вы получите удовольствие от этого. Боже, я и впрямь испытываю удовольствие… Я люблю поквитаться, когда кто-то надувает меня, это уж точно… Всегда давайте сдачи. В бизнесе вы всегда должны отвечать людям, которые пытаются нагнуть вас. Вы должны нагибать их в пятнадцать раз круче… целить в яремную вену, нападать без колебаний!»

Здесь Трамп описывает возмездие, основанное на нарциссической травме. Главный двигатель этого чувства – идея об исправлении несправедливости и возмещения ущерба; последнее неизбежно является маниакальной фантазией, потому что подобный ущерб нельзя возместить. С более реалистичной позиции Трамп прибегает к возмездию, чтобы поместить свою обиду в надлежащую перспективу и двигаться дальше. Судя по всему, он не способен забывать чужие обиды и прегрешения, не вырвав свой кусок мяса из обидчика. Он стремится достичь своих целей, унижая тех, кто унижает его. Он избегает всего, что наводит на воспоминания о детских насмешках и обманах, которые могут вернуться, если ему придется посмотреть в зеркало или столкнуться с фактами.

Один из самых заметных ответных ударов Трампа был направлен против Малькольма Форбса, когда журнал «Форбс» усомнился в размере его состояния, понизив его ранг в списке богатейших людей мира. В брошюре «Выживание на вершине» Трамп ответил личным выпадом. «Меня всегда изумляло, что люди уделяют так много внимания журналу «Форбс», – написал он. – Довольно часто ваше положение в этом списке сильно зависит от ваших личных отношений с издателем, покойным Малькольмом Форбсом», с которым, по собственному признанию Трампа, он «не поддерживал дружбу».

Одно время мы с Малькольмом прекрасно ладили друг с другом; мы добродушно болтали на вечеринках и иногда беседовали по телефону. Но постепенно я стал видеть в нем лицемера, благоволившего к тем, кто рекламировал его журнал, и с удивительной злопамятностью старавшегося наказать тех, кто этого не делал. Я также видел двойные стандарты в том, что он открыто вел гомосексуальный образ жизни – на что имел право, – но при этом рассчитывал, что средства массовой информации и его знаменитые друзья будут покрывать это. Без сомнения, Малькольм и семья Форбс ощущали мое прохладное отношение к ним. По этой причине, а также потому, что я никогда не размещал много рекламы в их журнале, они не принадлежали к большим почитателям Дональда Трампа. Оглядываясь назад, я понимаю, что было лишь вопросом времени, когда семья Форбс начнет использовать свой журнал против меня.

Здесь Трамп явно прибегает к психической проекции; «удивительная злопамятность», которую он приписывает Форбсу, характерна для него самого, как и желание воспользоваться публикацией против воображаемого противника. Также достойно внимания его критическое высказывание о том, как его «всегда изумляло, что люди уделяют так много внимания» журналу «Форбс», публикующему списки богатейших людей. Это попытка замаскировать свою зависть под презрение. Вероятно, наиболее примечательно его переключение с первого лица на третье в середине предложения, – подсознательная попытка защититься от предположения, что семья Форбс испытывает к нему личную неприязнь, а не просто отказывается рекламировать его в своем журнале. Для Трампа безопаснее быть нелюбимым за свои поступки, чем за личные качества, что отражает его глубинный страх перед неприятием и насмешками. Если он руководствуется желанием «поквитаться», то оно всегда обусловлено его потребностью быть ценимым и обожаемым.

Трамп вершит возмездие, потому что он хочет почувствовать себя лучше после нарциссической травмы. Но здесь есть и другая мотивация, еще более отдаленная от его осознанного понимания: стремление восстановить или исправить разорванную связь, породившую его жажду возмездия. Человек, который стремится к возмездию, неосознанно пытается поддерживать связь с первоначальным, неоднозначно воспринимаемым опекуном. В случае Трампа это его родители, изначальная мишень его попыток дать сдачи оппонентам. К примеру, это прослеживается в его легендарных баталиях с Рози О’Доннелл, которые приобретают новый смысл, если рассматривать их как напоминание о матери и глубокой привязанности к материнской груди, отвергаемой потому, что Рози была «объектом отрицания». После ее сердечного приступа в 2012 году Трамп написал в Twitter: «Рози, поправляйтесь скорее. Я начинаю скучать по вам!» Без сомнения, признание в скуке по объекту возмездия было искренним. Трамп получал удовольствие от обмена ударами с О’Доннелл, так как они подбадривали его и поддерживали его неосознанную потребность сохранять детскую связь с Мэри Трамп. Возмездие продлевает как травму, так и связующее звено – в данном случае, с матерью через Рози О’Доннелл, – и таким образом не может завершиться успешно.

Трамп прибегает к возмездию, чтобы поместить свою обиду в надлежащую перспективу и двигаться дальше. Судя по всему, он не способен забывать чужие обиды и прегрешения, не вырвав свой кусок мяса из обидчика.

Деструктивные мотивы стоят и за менее очевидным вариантом стремления добиться возмездия – привычкой Трампа винить других в собственных ошибках и провалах. Время от времени каждый из нас возлагает вину на других; это часть человеческой натуры. Но поведение Трампа носит постоянный характер и провоцируется любыми намеками на критику. Он рефлекторно возлагает вину на других будучи не в состоянии видеть различия между колкой, но безобидной критикой со стороны Национальной футбольной лиги и субботних вечерних новостей и серьезными выпадами в адрес Северной Кореи, Пуэрто-Рико или торговой политики Китая.

Чувство вины опять-таки уходит корнями в динамику отношений между матерью и младенцем. Когда мать разочаровывает ребенка и он реагирует чувством, которое впоследствии распознается и определяется как гнев, то он считает, что мать рассердилась на него. Не в силах придумать иное объяснение материнской необходимости прервать кормление или переодеться, кроме ее гнева, ребенок быстро проецирует свое раздражение на мать, якобы намеренно расстраивающую его.

Если связь между матерью и младенцем развивается по здоровому сценарию, досадные перерывы сопровождаются периодами, когда мать старается утешить ребенка и восстановить его доверие. Этот процесс «поломки и ремонта» повторяется многократно. Каждый раз, когда мать старается возместить ущерб, ребенок учится лучше переносить свое расстройство и распознавать свой гнев, не отворачиваясь от материнской ласки. Дети, которых не воспитывают методом «поломки и ремонта», часто вырастают эмоционально ущербными; они хуже переносят фрустрацию и в зрелом возрасте более склонны винить других в своих дурных чувствах.

Привычка Трампа обвинять других людей также происходит от динамики его отношений с отцом. Получая от Фреда-старшего негласное внушение, что он должен вырасти «королем» и «убийцей», Трамп усвоил: постоянная поддержка ощущения всемогущества – сколь угодно ошибочного – необходима для отцовского одобрения и помогает избежать критики и отчуждения. В результате Трамп достиг такого представления о своем величии, которому угрожает любое признание ошибки. На подсознательном уровне Дональд так и не освободился от влияния своего отца: он по-прежнему живет в страхе перед отцовским неодобрением, помня, что произошло с Фредом-младшим. Запертый в нарциссической модели, требующей отрицания любых слабостей, Трамп все время держит в уме критическое мнение отца, обвиняя других людей во всем, что идет не так, – от провала его деловых предприятий до проигрыша на прямых выборах 2016 года.

Из-за нарциссического отношения к себе Дональду Трампу особенно трудно признать и усвоить те стороны своей личности, которые он считает неприемлемыми, – слабость, зависимость и другие черты, не вписывающиеся в имидж всемогущества. Мы видим, как это отношение проецируется на людей или учреждения. Его обвинение жителей Пуэрто-Рико в зависимости от чужой помощи вызваны его собственной неспособностью признать свои слабости. Он проецирует их на пуэрториканцев, которым приписывает свою вину и позор, избегаемые с раннего детства.

Мэр Сан-Хуана только усугубила положение тем, что эмоционально обратилась к нему со слезной мольбой о поддержке. Она напугала Трампа своим искренним, уязвимым признанием, которое он сам не в состоянии выразить и подавляет в себе. Когда мэр упрекнула его в недостаточной отзывчивости, президент предсказуемо нанес ответный удар и обвинил ее в том, что она бросила свой народ на произвол судьбы. Разумеется, на самом деле это Трамп отказался от своих сограждан, хотя нет уверенности, что он считает пуэрториканцев гражданами США.

Когда Трамп наконец попытался продемонстрировать выполнение своих президентских обязанностей в разоренном ураганом Пуэрто-Рико, то его реакция – разбрасывание бумажных полотенец в толпе людей, которым приходилось отталкивать друг друга, чтобы поймать их, – поразила многих наблюдателей как невероятная пошлость. И неспроста: навязчивое желание перекладывать вину на других несовместимо с чувством сопереживания. Если человек одержим иллюзией всемогущества, умение понимать слабость и уязвимость, необходимое для сопереживания, угрожает хрупкому равновесию, поддерживающему эту иллюзию. Трамп не может признать свою возможную беспомощность на уровне, необходимом для искреннего сострадания. Вместо утешения он предлагает лишь презрение к тем, кто слабее его, – разбрасывать бумажные полотенца, вместо того чтобы восстанавливать разрушенную инфраструктуру Пуэрто-Рико.

Трамп не способен проецировать свое несовершенство или уязвимость на неудачников, которые расплачиваются за его ошибки или становятся адресатами его нападок. При этом он весьма ловок в искусстве проецирования, позволяющем ему поддерживать психологическое родство с предполагаемыми обидами, не имеющими к нему отношения. В осеннем скандале 2017 года с игроками Национальной футбольной лиги, преклонявшими колени при исполнении национального гимна, Трамп явно воспринял этот протест как личное оскорбление. Он фактически спроецировал себя на государственный флаг США – к сожалению, это типично для человека, чьи авторитарные наклонности соперничают с притязаниями Людовика XIV, заявившего, что «Государство – это я». Непропорциональная реакция Трампа и, возможно, намеренно неверное истолкование протеста футболистов, показывают человека, подсознательно требующего к себе такого же уважения и почтения, как и к национальному флагу. Его предсказуемой реакцией стало обвинение игроков – не в протесте против политического насилия, а в антипатриотизме, который якобы привел к упадку рейтингов NFL.

Обвиняя мятежников из NFL в отсутствии патриотизма, Трамп применяет такую же тактику проекции возмездия, которой он пользуется, когда говорит о «мошеннице Хиллари». Его обвинения искажают смысл поступка футболистов, отделив его от протеста против жестокой расистской политики и направив на себя как на воплощение американского флага. Его пренебрежительное отношение призвано отвлекать внимание, но вместо этого подтверждает его вину.

Обвинение – это подсознательная исповедь. Трамп обвиняет других, пытаясь отвергать стороны своей собственной личности. К примеру, хотя факт его сговора с Россией не был подтвержден, его отказ признать и осудить вмешательство России в выборы 2016 года выдает его антипатриотизм или государственную измену. Именно поэтому демократы отказались встать и аплодировать во время его президентского обращения к нации в 2018 году.

Привычка Трампа винить других формирует модель его поведения в будущем. Когда будучи кандидатом от республиканской партии он обвинял Хиллари Клинтон в возможном раскрытии государственной тайны, то обозначал свои будущие отношения с Россией; когда упрекал Обаму и других бывших президентов в заключении невыгодных сделок, то предсказывает собственные плохие сделки.

К несчастью, пафос нарциссизма и всемогущества, с которым Трамп распространяет вину на окружающих, обещает новые сомнительные сделки в будущем. Из-за своей потребности избегать ощущения уязвимости, Трамп легко поддается чужому психологическому влиянию и манипулированию. Он всегда должен быть прав и боится показаться неуверенным в себе, поэтому не думает о деталях и не подозревает, что им манипулируют. Он так стремится избежать уязвимости или видимой слабости, что наносит ответный удар, не взвешивая последствий. В таком положении ему сложно вести переговоры в трезвой и обдуманной манере, как это делал Обама, и противостоять манипуляциям иностранной державы, пытающейся вмешаться в наши выборы или демократические процессы.

Навязчивое желание перекладывать вину на других несовместимо с чувством сопереживания.

Самая крупная сделка Трампа на сегодняшний день может оказаться самой неудачной для него. Это сделка, заключенная с избирателями, которые выбрали его своим президентом. Еще до окончания первого года президентства было ясно, что он не справляется со своими обязанностями. К примеру, он отказался защищать страну от угрозы для демократии со стороны России. Он обрушил свои деструктивные устремления на граждан, которые проголосовали за него, поставив под угрозу их систему здравоохранения и лишив средний класс обещанных налоговых послаблений. Вместо этого он передал огромные богатства, принадлежавшие большинству американцев, крошечной доле населения, составляющей менее одного процента.

Этим он спровоцировал раскол как среди членов своей администрации, так и среди нации в целом, что само по себе выглядит отражением деструктивных импульсов. Разобщение – это способ защиты для людей с серьезными проблемами самооценки. Человек, сеющий распри, не обладает внутренней целостностью. Таковы конфликтующие аспекты личности Трампа, который боится своего отца и восстает против него, но при этом отождествляется с ним и подражает ему. Президент Трамп вынужден проецировать вовне свой бесконечный внутренний конфликт, распространяя тревогу и, в конечном счете, разобщая других людей. Зачинщик раздоров сам находится в плену своего внутреннего раскола и испытывает потребность выплеснуть отчаяние наружу, продолжая жить в атмосфере конфликтов. Он настолько зависит от своих деструктивных побуждений, что не допускает возможности ликвидировать свой внутренний раскол, так как это заставило бы его встретиться лицом к лицу с собственной деструктивностью. Желание разобщать – это желание противостоять целостности, сначала внутренне и потом физически.

Таким образом, подсознательное стремление к разобщенности распространяется в гораздо более широких масштабах. Трамп вынужден скрывать от себя отсутствие внутренней целостности, нападая на целостность и сплоченность других людей и разрушая связи между ними, поскольку у него самого нет прочных внутренних связей. Отсутствие связного представления о собственной личности вызывает у него тревогу и зависть к окружающим; когда он настраивает одну группу сторонников против другой, это приносит ему облегчение. Трампу приходится повторять это снова и снова, и нет признаков, что эта гонка когда-нибудь закончится.

В сущности, деструктивный импульс очень редко остается удовлетворенным надолго. По мере того как деструктивное поведение становится навязчивой привычкой, которую все труднее игнорировать, человеку приходится искать все более масштабные цели. Разрушительные устремления Трампа уже были нацелены на законодательное наследие Обамы. Его неустанную жажду сеять раздоры тоже можно рассматривать как атаку на предшественника; отделяя достижения Обамы от его лозунга о единстве нации, Трамп не контролирует свою агрессивность.

К несчастью, атака на обширное наследие Обамы равнозначна атаке на саму Америку. Потворство Трампа своим деструктивным и раскольническим побуждениям, выросшее из подсознательной потребности уничтожить наследие отца-строителя, возрастает со скоростью, позволяющей предположить, что он старается уничтожить Америку и разделить Соединенные Штаты.

Возможно, разрушение – это всего лишь необходимое предварительное условие для того, чтобы перестроить Америку и снова сделать ее великой. Но, вероятнее всего, Трамп одержим разрушением как конечной целью. Пути такого уничтожения могут включать войну с Северной Кореей или Ираном, растущую уязвимость мирового климата, всеобщую разобщенность, торговые войны и многое другое. Когда деструктивный импульс становится видом одержимости, его наиболее предсказуемая характеристика – эскалация, пока кто-то или что-то не вмешается в этот процесс. Без такого вмешательства люди, их права и государственные учреждения рискуют стать жертвами на пути материального воплощения внутренней борьбы Трампа.

Разобщение – это способ защиты для людей с серьезными проблемами самооценки. Человек, сеющий распри, не обладает внутренней целостностью.

Глава 8

Психология расизма

Жизнь несущественна, если бы не ее влияние на нас.

Джеки Робинсон[12]

Я так скажу об одном из нас, живущем в пригороде среди белых: сорняки – это не главная наша проблема.

Дик Грегори[13]

«Я – самый не-расистски настроенный человек, у которого вы когда-либо брали интервью», – обратился Дональд Трамп к репортерам, после того как назвал страны Африки и Карибского бассейна «сраными дырами» и посетовал, что в США приезжает мало иммигрантов из таких стран, «как Норвегия». Через два месяца опрос Associated Press показал, насколько неубедительными были оправдания Трампа: 57 % американцев сочли его расистом. Его опровержения после инцидента со «сраными дырами» получили такую широкую огласку, что многие назвали Трампа не только расистом, но и лжецом, вынужденным лгать о своих наклонностях. Даже для Трампа заявление о «самом не-расистски настроенном человеке» звучало слишком нагло.

Президентская кампания Трампа официально стартовала с бесцеремонных и категорических обвинений в адрес мексиканцев. Эти выпады были адресованы избирателям, испытывавшим сходные чувства. Его первое серьезное испытание в ходе президентской кампании началось после того, как он возглавил движение «рожденцев», открыто сомневавшихся в гражданстве Обамы. Хотя оно подверглось резкой критике и послужило поводом для публичного унижения Трампа на ужине Корреспондентской ассоциации Белого дома в 2011 году, его кампания против Обамы – и, если уж на то пошло, его расизм в целом – была вознаграждена избранием на пост президента Соединенных Штатов.

Хотя Трамп счел необходимым солгать на эту тему, его расизм имеет долгую историю. Он испытывает расистские побуждения на глубоком психологическом уровне, воспринимая их как атрибут власти. Расизм в его личной жизни связан с давним фанатизмом и нетерпимостью, отличавшей подход семьи Трампов к бизнесу и к миру в целом. Кроме того, эти позиции сближают Трампа с его сторонниками. Как мы увидим позже, расистское мировоззрение создает весьма специфические контуры отношений между внутренним и внешним миром человека. При рассмотрении с психоаналитической перспективы – как в целом, так и в случае Трампа – становится ясно, что расизм служит «агрессивной обороной», защищая человека от ужаса перед тем, что он, в глубине души, не чувствует себя полноценным.

С точки зрения психоанализа, расизм вернее всего трактовать как позицию по отношению к людям, которых человек считает или воспринимает «иными». В расистской позиции преобладает защитный механизм, известный как проекция, когда человек проецирует на внешний мир нежелательные качества своей личности и видит их в других людях. Это может происходить с целыми группами людей, которые воспринимаются как «иные»; воображаемое различие активирует ряд иррациональных страхов и навязчивых представлений о «чуждости» и опасной неизвестности. Когда страхи и сомнения заставляют человека испытывать неуверенность, он может проецировать свои сомнения и даже ненависть к себе на группу «чужаков», компенсируя ощущение беззащитности. Он чувствует себя более уверенно, сохраняя верность своей группе, и ненавидит или боится остальных. «Чуждость» иных групп упрощает задачу по их обезличиванию и открывает расисту широкую дорогу для проявлений ненависти, которая, скорее всего, коренится в его собственном происхождении. Удобнее проявлять ненависть через расистские нападки, чем напрямую ненавидеть главный объект любви: одного или обоих родителей.

То, что нам известно о родительском воспитании, которое юный Дональд получал в семье Трампов, с высокой вероятностью доказывает, что ему казалось более опасным проявлять свои уязвимые стороны, нежели дистанцироваться от них. Проецируя свои слабости на людей с иным цветом кожи, молодой Дональд зеркально копировал своего отца, который был арестован в 1927 году за участие в сборищах «Ку-клукс-клана» в Квинсе. В следующие десятилетия Трамп-старший построил империю по продаже недвижимости, хорошо известную в Бруклине и Квинсе как «застройка для белых». За много лет до того, как название «Трамп Тауэр» стало ассоциироваться (в результате неустанных усилий Дональда) с его имиджем строителя элитной недвижимости, легендарный певец и гитарист Вуди Гатри, живший в комплексе Бич-Хэвен, построенном Фредом Трампом «только для белых», подверг резкой критике его дискриминационную политику в своем дневнике:

Полагаю, «старине Трампу» известно, как много расовой ненависти он пробудил в сердцах людей, когда провел «цветную линию» здесь, у своего семейного проекта Бич-Хэвен.

Певец, композитор и гражданский активист Райан Харви впоследствии положил эти слова на музыку для песни «Старина Трамп», добавив строчки: «Бич-Хэвен – это башня Трампа / Где не увидишь темнокожего лица».

Расистская политика компании вышла на новый уровень и получила широкую огласку в начале 1970-х годов, после того как Фред Трамп уступил сыну лидерство в семейном бизнесе. Расследование Нью-Йоркской городской комиссии по гражданским правам, в ходе которого работавшие под прикрытием инспекторы пытались арендовать апартаменты у Трампа, было предано гласности. Белым претендентам квартиры предлагались немедленно, в то время как чернокожим говорили, что свободного жилья нет в наличии. Городские власти запретили аренду этих квартир, и дело перешло к министерству юстиции. В 1973 году против отца и сына был подан судебный иск, обвиняющий их в «отказе сдавать в аренду жилье и заключать арендные договоры с чернокожими людьми». Сотрудники Трампа утверждали, что они получили инструкцию отмечать запросы об аренде от чернокожих буквой «Ц», означающей «цветной».

Дональд Трамп, которому тогда исполнилось двадцать семь лет, возглавил оборону семьи. При содействии Роя Кона – адвоката и юрисконсульта, работавшего на сенатора Джозефа Маккарти во времена антикоммунистической «охоты на ведьм» в 1950-е годы, – Дональд нанес жесткий ответный удар. Он подал встречный иск к правительству и обвинил прокурора (еврея по происхождению) в «проведении гестаповских допросов». Судья отверг претензии Трампа к порядку упрощенного производства. После нескольких лет судебных баталий Дональд Трамп пошел на уступки, согласившись дать в местных газетах рекламные объявления, заверявшие общественность в том, что его компания не занимается расовой дискриминацией. Наказание было гораздо менее строгим, чем ему грозило сначала.

Этот эпизод оказал огромное влияние на дальнейшую карьеру Дональда Трампа. Он усвоил от Кона потенциальные выгоды защиты с помощью нападения и продолжает применять эту стратегию до сих пор. Сравнительно мягкое наказание подтвердило, что преследования за расизм, встроенный в политику семейной компании, можно избежать с помощью опровержений, запирательств и встречных исков.

Несмотря на суровую критику в прессе, которую ему пришлось выдержать в ходе этих дебатов, Дональд Трамп еще не раз ввязывался в сомнительные истории с расистским душком. После того как в 1989 году пятеро подростков – четверо темнокожих и один испанец – были арестованы за избиение и изнасилование белой женщины в Центральном парке, Трамп выкупил целую рекламную полосу в «Нью-Йорк таймс» с требованием немедленного наказания преступников. Хотя впоследствии анализ ДНК привел к оправданию «пятерки из Центрального парка», Трамп продолжал настаивать на своей первоначальной позиции.

Примерно в это же время он красноречиво продемонстрировал страхи, от которых его защищает расизм. В своей речи 1989 года Трамп сказал: «Хорошо образованный чернокожий имеет огромное преимущество перед хорошо образованным белым человеком на рынке труда. Полагаю, чернокожие иногда думают, что у них нет преимущества, но сегодня, в настоящее время… оно просто огромно! [sic] Иногда я говорю даже о себе: если бы я начинал сегодня, то мне бы хотелось быть образованным темнокожим парнем, потому что я верю: сейчас они пользуются приоритетом».

Те, кто работал с Трампом в течение многих лет, утверждают, что он позволял себе грубые и шаблонные высказывания о представителях расовых меньшинств. Джон О’Доннелл, который был президентом отеля и казино «Трамп-Плаза» в Аталнтик-Сити, рассказывал, что Трамп винил чернокожих в своих финансовых проблемах. «У меня черные бухгалтеры в “Трамп-Кастл” и “Трамп-Плаза” – чернокожие парни считают мои деньги! – цитирует его слова О’Доннелл. – Единственные люди, которым я бы доверил пересчитывать мои деньги – это тщедушные мальцы в ермолках… Лень – характерная черта чернокожих. Это на самом деле так, я убежден в этом. Они ничего не могут контролировать». Трамп отрицал, что говорил эти слова, однако заметил: «Пожалуй, все, что про меня написал О’Доннелл – чистая правда».

Личная и семейная история Трампа проливает свет на его позицию в отношении митинга «поборников превосходства белой расы» в Шарлотсвилле в 2017 году[14]. Этот первый шаг к лидерству был ответом на кризис, спровоцированный открытым всплеском расизма. После неискренней первоначальной попытки сплотить нацию, вслед за протестами, которые превратились в острое противостояние, Трамп удивил некоторых наблюдателей заявлениями о том, что среди белых расистов, чей агрессивный митинг привел к беспорядкам, «были хорошие люди». Политические обозреватели истолковали эту защиту «поборников превосходства белой расы» как уступку наиболее экстремистским элементам из числа его избирателей. Хотя в заявлении Трампа, несомненно, преобладали политические мотивы, таким «хорошим расистом», которого он неосознанно имел в виду, был его отец.

Когда страхи и сомнения заставляют человека испытывать неуверенность, он может проецировать свои сомнения и даже ненависть к себе на группу «чужаков», компенсируя ощущение беззащитности.

Роль Трампа как знаменосца расистских воззрений его отца неоднозначна. Хотя он явно подражает Фреду, можно также объяснить расизм Дональда защитным механизмом от отцовского влияния. Расизм взрослого человека как проявление параноидной тревоги часто становится результатом детского ощущения беспомощности. Он также может быть реакцией на пережитую в детстве нарциссическую травму в виде насмешек или угроз в домашней обстановке. Когда нормальные потребности ребенка остаются неудовлетворенными, это в конечном счете тормозит эмоциональное развитие.

Сын деспотичного отца, такого как Фред Трамп, может испытывать подсознательное желание нанести ответный удар. Однако побуждение напасть на собственного отца может привести к чувству вины и страху наказания, – чувствам, которые психически неразвитый человек (опять-таки подсознательно) хочет выплеснуть наружу, вместо того чтобы признать и усвоить их. Сходным образом, гнев среднего сына, «уступающего» мать младшему брату, тоже способен пробудить возмущение, которое он не желает признавать и проецирует на окружающих. Для белого ребенка, имеющего компенсаторные или мстительные фантазии о своем могуществе, темнокожие люди могут стать готовой мишенью для таких проекций.

Все мы испытывали неприемлемые чувства, которые нам приходилось сознательно игнорировать. Мы могли ненавидеть младшего брата или сестру и испытывали желание убить их – в чем, естественно, не признавались даже родителям. В детстве мы подавляем такие чувства и выталкиваем их глубоко в подсознание, пока не видим человека, который делает то, что нам самим когда-то хотелось. И расизм, и его близкая родственница ксенофобия, по своей сути движимы страхом перед «внутренним чужаком» – незнакомцем, который прячется внутри каждого из нас и временами появляется в снах или во внезапных озарениях насчет других людей.

На фундаментальном уровне расистские чувства – часть психических процессов, через которые проходят дети в своем развитии. Это процессы самоопределения и отделения себя от других: девочек от мальчиков, высоких от низкорослых, смуглых от бледнолицых. Не случайно ученикам предлагают «сравнивать и противопоставлять» на уроках истории и литературы: так мы учимся определять самих себя и окружение, в котором мы находимся… или не находимся. Выделение категорий помогает упорядочить разум и дает человеку пищу для размышлений, не позволяя ему «растекаться по древу» неопределенных и неуправляемых эмоций. Однако со временем категории рискуют стать заменой мышления. Они служат утешительными ресурсами уверенности, помогающими человеку совладать с беспокойством и тревогой перед неведомым или неопределенным.

Уверенность – это защита от беспокойства. А категории – линии обороны, защищающие от размышлений. Когда я учился в третьем классе, местный хулиган на игровой площадке однажды спросил: «Кто ты такой?» Когда я ответил «Американец», он повторил: «Да, но кто ты такой?» Я мог бы назваться мальчиком, но это было очевидно. Поэтому я спросил, что он имеет в виду. «Откуда ты родом?» – спросил он. Когда я сказал, что из Лос-Анжелеса, он спросил: «А откуда родом твои родители?» Я ответил, что они из Чикаго, но он захотел выяснить, где жили мои бабушка с дедушкой, и я снова ответил, что они из Чикаго. Мы явно зашли в тупик. Как выяснилось, на самом деле он хотел узнать, не еврей ли я. Когда я ответил утвердительно, он завопил: «Убийца Христа!» Конечно, это расстроило меня: я не понимал, что это значит, но это звучало очень обидно. Тогда я едва понимал, что значит быть евреем.

На чем бы ни были основаны наши категории, они помогают нам разбираться в разных вещах, иногда экстремальными способами. Дети нуждаются во внутренних эталонах, чтобы упорядочить свой разум, прежде чем они начинают ориентироваться в сложных вопросах, вроде любви и ненависти к одному и тому же человеку. Но некоторые люди достигают зрелого возраста, не имея представления о том, как справиться с такими сложностями. Расизм дает им возможность цепляться за примитивные различия для защиты от эмоционально парализующего беспокойства.

Даже если эти различия не возводятся в абсолют, расист подсознательно требует создания и сохранения образа «чужого» для отвергнутых элементов своей личности. Ему нужно, чтобы эти проективные механизмы действовали постоянно, как напоминание о том, кем он не является. Проекция также лишает человека возможности распознавать нежелательные внутренние элементы своей личности и обдумывать их. Вместо того чтобы заглянуть внутрь себя, он фокусирует свои проекции на окружающих и представляет, как они изобретают новые хитроумные способы нападения на него, что лишь увеличивает ослабляющее разум воздействие проекции.

Успешная проекция оставляет у расиста уверенность в своей справедливости. Его ненависть к себе превращается в ненависть к внешнему объекту. Он может открыто выражать презрение, не испытывая вины, а также переносить свои болезненные нарциссические травмы на людей с иным цветом кожи или другой национальности. Проекция помогает ему справиться с беспокойством, распространяя на других то, что когда-то ощущалось как внутренние угрозы: неприемлемые черты характера или эмоции, включая смертоносные и преступные намерения, извращения, страх перед стыдом, беспомощностью или импотенцией. Типичная реакция расиста – необоснованные обвинения или страх перед воображаемой угрозой. К примеру, лжец называет лжецами других людей или агрессивный человек вдруг начинает видеть в других опасность для себя. Страх перед родителями может переноситься на властные фигуры, такие как члены правительства или офицеры полиции.

У все есть внутренние «крючки», на которые можно повесить неосознанно отвергаемые части личности, требующие психической проекции: зависть, зависимость, нарциссические травмы, страх перед кастрацией и даже ненависть. Например, мы часто встречаем белых людей, считающихся, что «цветные» должны заниматься черной работой. Когда журналистка афроамериканского происхождения Эйприл Райан спросила президента Трампа на пресс-конференции в феврале 2017 года, когда он сможет встретиться с фракцией чернокожих депутатов Конгресса, он предложил ей организовать эту встречу. Этот обмен фразами продемонстрировал откровенный сексизм и расизм Трампа. Он не только предположил, что члены темнокожей фракции в Конгрессе были «ее друзьями» (обезличенное и упрощенное представление о «чужаках», лежащее в основе расизма), но и возложил на журналистку черновую работу, показывая, что считает встречу с чернокожими лидерами Конгресса ниже своего достоинства. Сексизм, заключенный в его предложении, тоже вполне ощутим. На глубинном уровне Трамп, вероятно, проецировал свои детские «черновые» роли по сбору того, что оставалось на стройплощадках после его отца. Для Трампа, к тому времени менее месяца пробывшего в должности президента, вежливое внимание к афроамериканцам явно было неприемлемым аспектом его президентского имиджа.

Конечно же, расизм занимал центральное место в той речи, с которой он начал свою президентскую кампанию. Сюда же относились и его обещания сделать Америку свободной от испаноязычных иммигрантов с оливковым цветом кожи. Играя на страхах своих последователей, он обещал построить на границе с Мексикой стену – железобетонный символ стремления держать этническое разнообразие подальше от своих мыслей, а заодно от США. В понимании Трампа латиноамериканцы должны быть отделены от остальных, чтобы защитить его от внутреннего конфликта, опасного для его самоуважения. Расщепленный взгляд на мир гарантирует, что ему не придется думать о сложностях, и он получит свободу действий в управлении своими страхами и тревогами. Свобода для незнакомых идей чрезвычайно опасна для него. Обещание построить стену на границе с Мексикой на самом деле представляет собой внешнюю проекцию мощного внутреннего конфликта: держать своего отца на периферии и блокировать любые потенциальные угрозы, которые могут прийти изнутри.

Расизм, и его близкая родственница ксенофобия, по своей сути движимы страхом перед «внутренним чужаком» – незнакомцем, который прячется внутри каждого из нас.

Расщепленное, дезинтегрированное мировоззрение Трампа помогает ему сохранять упрощенную перспективу, психологически необходимую для расистского образа мыслей. Еще одним орудием упрощения служит способность мозга приравнивать одну часть к целому. Расисты способны видеть лишь одну сторону личности человека, которого они боятся или недолюбливают, вместо того чтобы рассматривать «чужого» как цельную личность или как члена группы, состоящей из сложных людей. Расизм, наряду с ксенофобией, сексизмом, гомофобией и другими предрассудками, определяет личности по ее единственному атрибуту. Сходный тип мышления диктует нападки на Хиллари Клинтон вроде «ее нужно держать взаперти»: небрежность с электронной почтой стала поводом для ее оппонентов демонизировать и обезличивать политика, выдавая этот просчет за доминирующее свойство характера.

Расизм Трампа прослеживается в его садистском использовании пренебрежительных прозвищ, пусть даже не расистских, поскольку они раскрывают его удовольствие от унижения человека при высмеивании одной его характерной черты. Он назвал Джеба Буша «человеком упадка» и создал ярлыки вроде «мексиканских насильников» или «ленивых чернокожих». Его способность к обобщениям – идет ли речь об одном человеке или целой группе – напоминает нам о способности подменять целое одной незначительной частью, необходимой для расизма. Даже я как психоаналитик стараюсь не ставить диагноз моим пациентам (хотя формуляры медицинской страховки требуют этого), поскольку использование ярлыков ограничивает поле моей клинической деятельности и уменьшает способность индивидуального подхода к каждому человеку.

Когда расист подобным образом упрощает свое мышление, это приводит к предсказуемым последствиям. Расист противится информации, которая не вписывается в его ограниченный набор убеждений и предпосылок; любой вызов им воспринимается как угроза. Таким образом, человеческой сущностью иммигранта, чья семья разделена по закону о контроле над иммиграцией и таможенными правилами (ICE), можно пренебречь, чтобы расист не чувствовал себя причастным к семейной трагедии. Со временем определение целых групп населения как «чужаков», приравненных к их единственной уничижительной характеристике, ограничивает способность расиста думать, сочувствовать или бороться с беспокойством; со всеми этими вызовами Трамп безуспешно сталкивается в ходе своего президентства.

Для расиста собственное выживание зависит от уничтожения ощущения человеческой общности. С психоаналитической точки зрения совершенно ясно, что чем больше мы занимаемся психическими проекциями и держимся за наши убеждения, тем меньше места остается для мыслей. В этом смысле расизм представляет собой общественную разновидность свойственного человеку желания ни о чем не задумываться. Мы видим, как Дональд Трамп проецирует свои отвергнутые чувства вместо попытки распознать и изучить их, поскольку это создает риск для его уверенности в себе.

Но неизученные чувства противятся изгнанию, поэтому расист остается наедине с эмоцией, лежащей в основе расизма, – с ненавистью. Трудно распознать собственную ненависть, а тем более примириться с ней; гораздо проще видеть ее в других, особенно в людях иной национальности. Но ненависть очень могущественна и реальна. Любому, кто задается вопросом, не она ли стоит за расистскими утверждениями Трампа, достаточно послушать его выступления перед аудиторией. К примеру, зрелище Трампа, настаивающего, что владельцы футбольных команд должны сжигать заживо преклоняющих колено игроков NFL, – это взрослая версия мальчика, швыряющего камни в детский манеж соседского младенца. Ненависть нужно называть по имени, потому что она убивает надежду на понимание, дискуссию или самоанализ.

В понимании Трампа латиноамериканцы должны быть отделены от остальных, чтобы защитить его от внутреннего конфликта, опасного для его самоуважения.

Ненависть умножается, когда расизм переходит на групповой уровень. Организованные группы печально известны свойством позволять своим членам уклоняться от ограничений, налагаемых совестью. Взамен предлагается коллективная ответственность, способствующая более крайним проявлениям ненависти и насилия, чем человек позволил бы себе сам. Групповая ненависть подпитывается людьми, способными осуществлять свои насильственные фантазии и устремления, поскольку их внутренний источник поддержки – отождествление с группой.

Каким бы токсичным и опасным ни был расизм Трампа на индивидуальном уровне, он приносит еще больше вреда, когда используется для связей со сторонниками. Трамп мастерски манипулирует их расистскими чувствами для создания совместных проекций ненависти. Знаменитый футболист Майкл Беннетт в своей книге «Что не устраивает белых людей» пишет, что речь Трампа на митинге в Алабаме «была полна нападок на наши протесты и осуждала руководство NFL за отказ уволить нас. Он называл “сукиным сыном” каждого игрока, который преклонял колено».

Исходя из предположения, что иногда Трамп догадывается о детских травмах своих последователей, он умело возрождает расистские реакции на эти травмы – как реальные, так и воображаемые. Трамп пользуется своими речами для высвобождения подавленных воспоминаний и фантазий людей. Хотя человеческая память играет основополагающую роль в ощущении принадлежности к истории, обществу и собственной семье, нельзя позволять кому-то тыкать нас лицом в болезненные воспоминания против нашей воли.

Трамп понимает инстинктивную расистскую потребность оставаться в пределах своей группы – белых, ожесточенных и возмущенных – и использует ее ради собственной выгоды. В ходе своей кампании Трамп смог выразить возмущение «забытых людей», а также ярость своих сторонников при виде того, как чернокожие и смуглые американские граждане и иммигранты достигают успеха в разных областях. Благодаря Twitter, Трамп может распространять свою ненависть и внутренний хаос – иными словами, свой расизм – с беспрецедентной скоростью и в невиданных масштабах. К примеру, когда в преддверии трагедии в Шарлотсвилле он ретвитнул анимационный ролик с поездом, врезающимся в логотип CNN, то проявил не только свою мелочную ярость, но и подсознательное желание оправдать и даже приветствовать убийцу из Шарлотсвилля, въехавшего в толпу на автомобиле. В какой-то момент он не сдержал восторга при виде погибающих под колесами и разбегающихся людей – нечто, что он с детским злорадством предвидел, сидя за рулем грузовиков с прицепом или пожарных машин. Управление громадной машиной подстегивает его отвагу и потенцию, как и анонимность агрессивного поведения на дороге.

Проявление расизма у Трампа последовательно и нацелено на возмущение умов. Когда он говорит или публикует в Twitter откровенные воззвания к расистским настроениям своих последователей, это лишает людей опоры на разум, совесть и самообладание, подрывает основы того, что принято считать нормальной жизнью. В психоанализе есть термин «средняя ожидаемая обстановка» для предсказуемых элементов повседневной жизни, настолько знакомых, что они стали частью каждого из нас. Мы нуждаемся в предсказуемых ожиданиях, позволяющих нам пережить очередной день и справляться с разными жизненными проблемами. Но Трамп проживает свои дни, выводя других людей из равновесия так, что его последователи вынуждены тянуться к нему ради восстановления предсказуемости.

Несмотря на свои притязания на роль «очень стабильного гения», Трамп представляется наблюдателям – включая большинство американских избирателей – сомнительным источником стабильности. Объединяя своих сторонников в проецировании ненависти к «чужакам» и поощряя их расистские побуждения, он создает новую «среднюю ожидаемую обстановку», неприемлемую и угрожающую для тех, кто не одобряет ее. Трамп обращается к коллективному стремлению своих избирателей отделить себя от массы «чужих», определяя эту чуждость любыми различиями – расовыми, национальными, религиозными или общественными. Он предлагает выступить против общего врага и гордиться собой. В этом отношении психодинамика Трампа и тех, кто стоит за ним, представляет еще более серьезную угрозу. Ненависть порождает еще большую ненависть независимо от того, становятся ли ее объектом люди с другим цветом кожи или просто те, кто думает иначе.

Проявление расизма у Трампа последовательно и нацелено на возмущение умов.

Глава 9

Психология сексизма и женоненавистничества

Женщина – это бывшая вещь.

Айра Гершвин

Женщин насилуют на таком уровне, как никогда раньше.

Президент Дональд Дж. Трамп

Если верить Дональду Трампу, никто не уважает женщин больше, чем он. Он хвастался тем, что опасности, с которыми ему приходилось сталкиваться в годы активной половой жизни, сравнимы с участием в военных действиях. Он утверждал, что его мать была великой женщиной – возможно, величайшей на свете. А уже в статусе знаменитости заявлял, что может безнаказанно хватать женщин «за передок».

Унизительные замечания и поступки Трампа по отношению к женщинам так же хорошо известны, как и его многочисленные высказывания, что он относится к женщинам с исключительным восхищением и уважением. И то, и другое вместе не может быть правдой. В этом смысле история отношений Трампа с женщинами дает новые свидетельства уже знакомых аспектов его личности, от нарциссизма и претенциозности до презрения, патологического вранья и фантазий о всемогуществе.

В начале второго года президентства Трампа, омраченном утверждениями о его пособничестве российскому вмешательству в выборы, были подозрения, что Россия скомпрометировала его видеозаписью похождений с московскими проститутками. Досье Стила, где содержалось описание этого неприглядного сценария, не было опровергнуто или убедительно доказано до середины 2018 года, когда закончилась работа над этой книгой. Но оно звучит весьма правдиво с учетом того, что известно об отношениях Трампа с женщинами. То же самое можно сказать о навязчивом и мстительном соперничестве с Обамой, чье присутствие в той же постели, впоследствии оскверненной Трампом и русскими проститутками, также фигурирует в истории. Если история с московскими шлюхами окажется вымыслом, ее автор все равно не пожалел усилий для исследования психики Трампа.

Способы, с помощью которых человек определяет или отрицает свою сексуальность, обусловлены едва ли не самыми мощными и сложными импульсами, формирующими личность. В прошлом Дональд Трамп давал повод считать, что его интимную жизнь можно рассматривать как проявление нормальной мужской сексуальности. Он говорил, что его увлечение женщинами – одно из немногих удовольствий, которые он может себе позволить. При этом он признавал: его мнения о женщинах, высказанные в качестве частного лица, могут повлечь за собой юридическую ответственность, если он когда-либо станет политиком. Отношение Трампа к женщинам проливает свет на самые темные и бредовые области его психики, которые, возможно, и определяют его личность.

Дональд Трамп – несомненный сексист. Разумеется, он вожделеет женщин и высоко ценит их внешность. Для него они существуют как завоевания, подтверждающие его власть и мужскую удаль, либо как прекрасные сексуальные компаньоны, которыми он пользуется для возбуждения зависти у других мужчин. Его сексизм заключается в том, что он обезличивает женщин и превращает их в функции точно так же, как он делал со своей матерью, когда называл ее «превосходной домохозяйкой» без упоминания ее человеческих качеств.

По своей сути сексизм служит защитой от тревог и опасений, порожденных глубоким страхом перед противоположным полом, особенно мужским страхом перед женщинами. Вместо того чтобы встречать свои страхи лицом к лицу, сексисты – осознанно или нет – считают себя жертвами женского обаяния. Сексистские реакции обычно представляют собой компенсаторные чувства, которые развиваются в результате нарциссических травм, часто перенесенных в детстве и сопровождаемых стыдом и страхом. В первые несколько месяцев жизни ребенок жаждет «гармоничного слияния» с матерью или другой женщиной, которая ухаживает за ним и кормит его. В эти моменты он быстро успокаивается, поскольку между ним и матерью устанавливается всеобъемлющая связь. Постепенное ослабление этой связи необходимо для независимого роста и развития ребенка. Но даже после того как связь ослабевает, подсознательные воспоминания о состоянии блаженства могут сохраняться до зрелого возраста, обеспечивая стойкое ощущение безопасности и уверенности.

Судя по тому, что нам известно о Мэри Трамп как о материнской фигуре, можно предположить, что ощущение полного блаженства не было знакомо Дональду как в младенчестве, так и в раннем детстве. Наблюдая за ним в зрелом возрасте, трудно представить, что он когда-либо вступал в тесные эмоциональные отношения.

По мере развития ребенка динамика его отношений с матерью изменяется, и у него возникает стремление полагаться на свои силы. На этом этапе родительская помощь воспринимается как слабость и даже как источник стыда. Это особенно справедливо для авторитарных семей, где сострадание и заботливость считают признаками слабости и нерешительности. Преждевременная независимость юного проказника Дональда Трампа, по всей видимости, развилась из ранней привычки полагаться на себя, компенсируя чувство стыда и унижения из-за отсутствия любящего внимания со стороны матери. Взрослый человек, так и не преодолевший детские страхи перед стыдом и унижением, начинает проецировать их и стыдить других людей, – особенно женщин, напоминающих ему о матери, которая пренебрегала его потребностями.

Сексистские настроения и сопутствующие им виды поведения также часто встречаются у мужчин, которые считают, что их матери, старшие сестры и учителя издевались над ними в детстве. Позиция жертвы – осознанная или неосознанная – устраняет сомнения по поводу агрессивного отношения к другим людям и защищает от угрызений совести. Хотя Дональд Трамп никогда не говорил о своем детстве в таком контексте, позиция пострадавшего занимает одно из центральных мест в его нынешнем мировоззрении. Он представлял себя невинной жертвой женщин, обвинявших его в сексуальных домогательствах. А его заявления о том, что он превратился в мишень тенденциозной охоты на ведьм, звучат все чаще и громче, по мере того как расследование специального прокурора Роберта Мюллера подбирается все ближе к Белому дому.

«Охота на ведьм» в устах Трампа – термин, наполненный подсознательным смыслом. Воскрешение воспоминаний об охоте на ведьм в XX веке, вдохновляемое его наставником Роем Коном, который обучил Трампа контрстратегии «несправедливо обиженной жертвы» в 1970-е годы, позволяет понять, какой страх испытывает Трамп. С учетом его отношения к женщинам, он подсознательно добавляет новый смысл в дискуссию своим упоминанием о ведьмах. В XVII веке жертвами охоты на ведьм, с которыми он себя сравнивает, были невинные юные девушки, что делает такое сравнение слишком наглым даже для Трампа. Но само представление о ведьмах, разумеется, давно служит аллегорией мужского страха перед женскими чарами. Этот всеобъемлющий страх стоит за отношением Трампа к женщинам.

В другом поразительно неосторожном пассаже, помогающем объяснить, почему книга Трампа 1997 года «Искусство возвращения» больше не переиздается, он дает читателям откровенное представление о своем образе мыслей.

Взрослый человек, так и не преодолевший детские страхи перед стыдом и унижением, начинает проецировать их и стыдить других людей, – особенно женщин, напоминающих ему о матери, которая пренебрегала его потребностями.

«Женщины обладают величайшим актерским талантом, – пишет он. – Самые умные ведут себя очень мягко и изображают эмоциональную зависимость, но внутри это настоящие убийцы. Человек, придумавший выражение «слабый пол», был либо очень наивным, либо пошутил. Мне приходилось видеть, как женщины манипулируют мужчинами одним движением брови… или другой части тела. Я видел, как самые грубые и крутые парни на свете, которые мечут громы и молнии и заставляют рыдать других крутых парней, панически боятся своих хрупких жен или подружек».

В другом месте Трамп намекает, что, если бы все женщины вели себя так же, как его мать – замечательная домохозяйка, которая заботилась о его отце, – то они были бы не такими пугающими. Но эти утверждения маскируют его глубокое разочарование в матери и обиду на ее пренебрежительное отношение к нему. Как он пишет в «Искусстве возвращения», «когда я вырос и не понаслышке познакомился с жизнью знаменитых клубов, светских событий и вечеринок… то начал понимать, что женщины гораздо сильнее мужчин». Он настаивает: «я ничего не люблю больше, чем женщин… но на самом деле они сильно отличаются от того, какими их изображают. Они гораздо хуже мужчин, гораздо более агрессивны и при этом дьявольски умны. Давайте отдадим им должное и поаплодируем женщинам за их огромную власть, которую большинство мужчин даже боятся признать».

Такие пассажи служат напоминанием, почему в психоанализе мужской страх перед женской властью издавна ассоциировался со страхом кастрации. Прямое признание Трампа, что женская сила пугает его, – это хрестоматийная иллюстрация человека, который боится быть оскопленным женщиной. Страх кастрации обсуждается с тех пор, как фрейдистская теория психоанализа впервые появилась перед Первой мировой войной. Основанный на мифе об Эдипе, наказанном за сексуальное вожделение к собственной матери, страх кастрации предполагает, что женщины имеют над мужчинами таинственную власть, способную лишить их мужской силы. Он часто лежит в основе того, что считают сексизмом, но его также можно рассматривать как страх перед неведомой «чуждостью» женщин, описываемой Трампом.

Трамп неосознанно продемонстрировал собственный страх кастрации в ходе президентской кампании 2016 года, когда он выступал против Хиллари Клинтон – «отвратительной женщины», чья сила казалась ему такой угрожающей, что он выражал желание «запереть» ее. В то же время он пытался посеять сомнения в ее силе, когда ставил под вопрос ее стойкость и даже здоровье. В таких случаях он проявляет особую антипатию к женщинам старшего возраста – Хиллари Клинтон, Нэнси Пелоси, Элизабет Уоррен, – которые кажутся ему все более угрожающими по мере того, как они вступают в возраст относительно молодой матери Эдипа и укрепляют свое влияние и независимость, распространяя их далеко за пределы материнства.

Здесь Трамп подсознательно разжигает в себе (и пробуждает в других) глубочайшую из патологий: примитивную ненависть к матери. Это реакция на то, что воспринимается как предательство, после того как мать переносит фокус внимания на нового младенца и не может с прежней заботой относиться к предыдущему ребенку. Чем больше Трамп идеализирует свою мать, когда пишет или говорит о ней, тем сильнее проявляется его склонность унижать и дискредитировать других женщин как оборотная сторона этой идеализации. Трамп подсознательно вымещает на других женщинах свое отношение к матери, которое ему слишком мучительно признать и принять.

Его враждебность часто бывает направлена на других матерей или на организации, связанные с семьей и материнством. К примеру, в своей иммиграционной политике насильственного разлучения матерей с детьми он обращается к примитивным фантазиям своих последователей, связанным с семейными неурядицами и разводами. Одобрительное отношение Трампа к политике разделения семей напоминает позицию, занимаемую некоторыми отцами, особенно теми, кто считал себя нелюбимыми детьми. Когда их жены становятся матерями, такие отцы начинают подсознательно завидовать собственным детям, чья мать оказалась лучше, чем была у них самих. Человека, который так же завидует благополучию других людей, как Трамп, неосознанно привлекает перспектива разрушения благополучия другой семьи.

В 2018 году появилось сообщение, что Трамп отправился в ЦРУ и просмотрел видеоматериал о «ранее записанной антитеррористической операции, где агенты воздерживались от стрельбы, пока террорист не отошел от дома, где жила его семья. “Почему вы ждали?” – спросил Трамп». Иногда его враждебность к институту семьи направлена на более близкие цели, как в тот раз, когда он нагнулся в прямом эфире, чтобы порнозвезда шлепнула его журналом с фотографией его семьи на обложке.

Сексистские позиции Трампа чаще всего проявляются в оскорблениях и пренебрежительных замечаниях, которые он регулярно отпускает в адрес женщин. Многие из этих замечаний связаны с женской внешностью и выдают поразительно неразвитый характер. Рози О’Доннел была публично названа «отвратительной внутри и снаружи», с «безобразным жирным лицом». Бывшая мисс Вселенная Алисия Мачадо получила прозвище «безобразной мисс Пигги» за то, что набрала вес. Зрителям ранних предварительных дебатов республиканской партии было предложено «посмотреть на это лицо», когда он унижал свою коллегу по партии, кандидата Карли Фиорину. «Разве кто-то проголосует за это? Вы можете представить, что это лицо нашего следующего президента?»

В тоне этих оскорблений содержится демонстративное нежелание быть взрослым человеком. Подобно распущенному ребенку, который стремится привлечь внимание своим сквернословием, Трамп опускается до подросткового жаргона, когда оскорбляет женщин. Он по-прежнему наказывает свою мать за то, что она родила следующего сына, или за то, что она оставалась отчужденной, когда юный Дональд всем своим поведением демонстрировал нежелание взрослеть.

Некоторые наиболее обсуждаемые в СМИ оскорбления Трампа в адрес женщин указывают на прямую подсознательную связь с тяжелыми обстоятельствами рождения его младшего брата. Его печально известные слова о том, что Меган Келли «все равно регулярно теряет кровь», – яркое напоминание о почти смертельном послеродовом кровотечении у Мэри Трамп. У Мики Бжезински тоже шла кровь, – по выражению Трампа, «от крайне неудачной подтяжки лица». Это свидетельство его возмущения тем, что женщины осмеливаются становиться старше традиционного возраста деторождения. Меган, Мика и его мать Мэри, – все они были блондинками, и каждая из них отвергла Дональда, по крайней мере, в его примитивном понимании и воспаленном воображении.

С точки зрения Трампа, могущественные во всех иных отношениях женщины заслуживают унижения, если они плохо отзываются о мужчинах. В двух своих твитах 2015 года он задал такие вопросы: «Если Хиллари Клинтон не может удовлетворить своего мужа, то почему она думает, будто сможет удовлетворить Америку?» и «Сколько денег крайне непривлекательная (изнутри и снаружи) Арианна Хаффингтон платит своему бедному бывшему мужу за использование его фамилии?» Его язвительное замечание о Хаффингтон относится и к другим женщинам, чью внешность он порочил в последние годы.

Придавая такое значение внешности женщин и говоря об их способности заставлять других мужчин выглядеть лучше или хуже, Трамп неосознанно признает их власть. Он боится уступок перед ними, поэтому его словесные нападки на женщин – способ восстановления и утверждения собственной власти. В психоаналитике такой вид поведения называется «встречной фобией» и означает действия, вызванные подсознательным желанием защититься от страха. Хотя Трамп сознает женскую власть над мужчинами, он ведет себя так, будто женщины не представляют никакой опасности. На осознанном уровне он чувствует себя храбрецом, поскольку он богат, знаменит и может брать все, что захочет. (Возможно, я сам проявляю признаки «встречной фобии», когда пишу эту книгу, так как полмира – и республиканская партия в полном составе – боится лучше изучить своего нового короля и заглянуть под его новую одежду.)

Другой страх, проецируемый Трампом на женщин, состоит в том, что они могут бросить его, как сделала мать (по крайней мере, в его представлении). Он справляется с этим страхом, требуя полной лояльности от близких женщин в его жизни. «Верность – это все для меня, – сказал он Нэнси Коллинз в 1994 году. – Я абсолютно преданный человек, и я не признаю неверности, поэтому мой отец не мог понять, почему я разошелся с Иваной».

Человека, который так же завидует благополучию других людей, как Трамп, неосознанно привлекает перспектива разрушения благополучия другой семьи.

В том же интервью он раскрыл некоторые свои представления о женской верности, которые, по его мнению, нарушила Ивана, когда устроилась на работу в одном из его казино. «Не хочу выглядеть шовинистом, но когда я вечером возвращаюсь домой, а ужин не готов, то мне хочется пробить крышу, – объяснил он. – Вместо ужина я получаю цифры из казино. После двенадцатичасовой работы я не желаю говорить о бизнесе. Я моментально замыкаюсь в себе: это мой защитный механизм. А когда она начинает кричать по телефону на кого-то из казино… я не хочу, чтобы моя жена так кричала. Ивана была очень мягкой женщиной, но потом эта мягкость пропала. Она стала руководящим сотрудником, а не женой».

На подсознательном уровне – на уровне работы с пациентами в моем рабочем кабинете – Трамп имеет в виду, что жена должна подчинять свои потребности мужу либо столкнуться с последствиями неподчинения. Хотя психологическая «премия за лояльность» частично объясняется обстоятельствами его детского воспитания, это желание можно проследить до почти всеобщей тоски по состоянию полного блаженства в самых ранних отношениях между матерью и младенцем. Для маленького Дональда это блаженство было кратковременным, и теперь он демонстрирует младенческую жажду абсолютной лояльности и нераздельного внимания от тех, кто должен удовлетворять его потребности.

В крайних случаях взрослый человек жаждет еще более полной атмосферы блаженства, что можно наблюдать в попытках воссоздать безопасность и уединение материнской утробы. До Белого дома Трамп уединялся в позолоченном убежище своих апартаментов в «Трамп Тауэр», где блеск золотых поверхностей пробуждал у него воспоминания о тяге Мэри Трамп к роскоши и великолепию. Необычное требование Трампа врезать в дверь своей спальни в Белом доме дополнительный замок (для которого нет ключа даже у службы охраны президента) предполагает, что он снова пытается создать личное убежище с ощущением психологического комфорта и безопасности, как в материнской утробе. Но все эти уловки не срабатывают, поскольку единственным реальным вариантом развития для него остается встреча со своей яростью по отношению к матери, скорбь о разлуке с ней и намерение двигаться дальше.

Вместо этого, как нам напомнили зимой 2018 года, он стремится к юридически оформленной лояльности, составляя соглашения с женщинами, которые потенциально могут предать его. Не случайно романы, которые Сторми Дэниэл и Карен Макдугал пытались предать огласке, начались вскоре после того, как Мелания, третья жена Трампа, родила их сына Бэррона. На уровне детской травмы, материнство Мелании воспринималось Трампом как акт измены: он снова утратил главный источник замены материнского внимания, теперь направленного на младенца. Трамп неосознанно выдал свои намерения, назвав сына Бэрроном – тем именем, что он использовал для своей подставной личности, а также именем наследника империи Хилтонов, которого он презрительно называл членом «клуба Удачной Спермы». Выбор имени подразумевает, что Трамп подсознательно возмущался маленьким Бэрроном, занявшим его место у груди Мелании. Этого возмущения хватило, чтобы Дональд счел себя вправе найти ей замену вне брака. В то же время, идея материнского возмездия так его тревожила, что он предпочел заплатить Дэниэлс и Макдугал за молчание.

Одна из подробностей, о которой ему хотелось сохранять молчание, касалась его дочери Иванки. Во время своих первых встреч с Карен Макдугал и Сторми Дэниэлс Трамп якобы говорил им, что они похожи на его прекрасную старшую дочь. Зачем мужчине, собиравшемуся изменить жене, говорить о своей прекрасной дочери? Иванке в то время было двадцать четыре года, и она находилась в Лос-Анжелесе на совместных съемках с отцом в шестом сезоне «Подмастерья». Думаю, что сравнение Трампа этих двух женщин с Иванкой имело двоякую целью. Во-первых, так он осуществлял подсознательную кровосмесительную фантазию, не чувствуя себя виноватым, а, во-вторых, пользовался образом Иванки в качестве психологической «виагры». Кровосмесительные отцовские желания, которые встречаются не так уж редко, частично обусловлены нарциссическим представлением Трампа о том, что дочь унаследовала половину его генов. Это позволяет ему на подсознательном уровне заниматься сексом с наиболее прекрасной частью самого себя. В то же время, накладывая образ Иванки на других женщин, Трамп неосознанно защищает ее от опасности осуществления своих кровосмесительных побуждений. Все видели фотографии, где он жадно поглядывает на нее. На съезде республиканской партии он провел рукой по обнаженной руке Иванки и положил ладонь на ее ягодицы, заставив ее отодвинуться. А недавно те, кто смотрел интервью «девушки “Плейбоя”» Карен Макдугал с Андерсоном Купером, увидели «семейную» фотографию: Мелания с одной стороны, Карен Макдугал с другой, а в центре Иванка с отцом лицом друг к другу. Едва видимая левая рука Трампа снова лежит на ее ягодицах.

На уровне детской травмы, материнство Мелании воспринималось Трампом как акт измены: он снова утратил главный источник замены материнского внимания, теперь направленного на младенца.

Такой помпезный нарциссизм, который вторгается в личное пространство дочери, совершенно обезличивает ее сознательным актом присвоения и неосознанным превращением в собственность, лишенную человеческих признаков. Женщины и семейное имя – часть бренда Дональда Трампа, его личное имущество.

Даже если такие интенсивные фантазии не воплощаются в жизнь, они разрушительны для структуры семьи. Хотя роман Трампа с Макдугал защитил Иванку (и его самого) от обвинений в кровосмесительной связи, он был направлен на разрушение новой семейной общности: его самого, Мелании и маленького Бэррона.

Покупкой молчания своей любовницы Трамп напоминает о той легкости, с которой он пользуется женщинами как собственностью. Возможно, это никогда не проявлялось более ясно, чем в его покупке, проведении и продаже конкурсов красоты, предназначенных для объективизации их участниц. Трамп продемонстрировал это право собственности, когда похвастался Говарду Стерну, что мог входить в раздевалку конкурса «мисс Вселенная», когда хотел. «Мне позволено заходить, потому что я владелец конкурса и имею право проводить инспекцию», – сказал он Стерну. Низведение «невероятно красивых женщин» до уровня объектов инспектирования – предсказуемое движение по спектру дегуманизации, характерное для многих поступков Трампа. Тем не менее на каком-то уровне он сознает коренную неправоту своего поведения, объясняя Стерну, что подобные вещи сходят ему с рук только из-за права собственности на конкурсы красоты. Сходным образом ему удалось избежать гнева рассерженных женщин, когда он хвастался на шоу «Путь в Голливуд», что это побочный эффект его известности.

Возможность уклонения от ответственности в значительной степени определяет оскорбительное отношение Трампа к женщинам. У него есть веские основания полагать, что его попытки были успешными; в конце концов, его избрали президентом, несмотря на многочисленные обвинения в сексуальных домогательствах и неподобающем поведении. Отношения Трампа с женщинами позволяют ему действовать на основе иллюзии всемогущества, подкрепляемой каждый раз, когда ему сходит с рук что-то еще. Как мы могли убедиться, хрупкое ощущение личности у Трампа зависит от подкрепления подобных иллюзий до такой степени, что можно задаться вопросом, какой будет психическая замена его сексуальным похождениям, когда его действия войдут в конфликт с исполнением президентских обязанностей.

Между тем, Дональд Трамп косвенно проявляет свою ненависть к женщинам, когда снисходительно смотрит на мужчин, обвиняемых в насилии над женщинами. Многие годы он говорил, что большинство мужчин, обвиненных в насилии, на самом деле реагировали на несправедливость, причиненную женщинами. Он нанимал на службу или поддерживал достаточно насильников и педофилов, чтобы усмотреть в этом закономерность: секретарь Белого дома Боб Портер, спичрайтер Дэвид Соренсен, советник Стив Бэннон, менеджер его кампании Кори Левандовски, кандидат на должность министра труда Эндрю Паздер и кандидат на место сенатора от Алабамы Рой Мур. Некоторых он открыто защищал, а другим просто позволял делать то, что они хотели. Возможно, он вменяет им в заслугу откровение, которое он поведал журналу «Нью-Йорк» в 1992 году: «Женщины – нам приходиться обращаться с ними, как с дерьмом».

Разумеется, насилие над женщинами противоречит закону. Защита оскорбительного и насильственного поведения со стороны Трампа, наряду с его собственными внебрачными похождениями, питается его презрением к женщинам и их правам, к защищающим их законам и учреждениям. Трамп неоднократно утверждал, что законы и нормы к нему не применимы. Его отношение к женщинам служит очередным напоминанием, что иллюзия всемогущества опирается на идею о его положении над законом или за пределами закона.

Очевидная антипатия Трампа к женщинам родилась не на пустом месте. В «Огне и ярости» Майкл Вольф ясно дает понять, что презрение Трампа направлено не просто на брачные узы и юридические ограничения, которые они налагают на его поведение, а на сам институт брака. Согласно Вольфу, «Трамп любит говорить, что одна из вещей, которые делают жизнь достойной – возможность укладывать в постель жен твоих друзей». Вольф описывает хитроумную уловку, с помощью которой Трамп заставлял своих друзей мужского пола отпускать пренебрежительные замечания о своих женах и интимной жизни, когда жены незаметно подслушивали их. Все это делалось ради того, чтобы заставить женщин переспать с ним. Это поступки человека, полного презрения к брачным отношениям других людей и к своему собственному браку.

Презрение Трампа направлено не просто на брачные узы и юридические ограничения, которые они налагают на его поведение, а на сам институт брака.

В конечном счете брак родителей Трампа тоже находится в подсознательном фокусе его презрения. В его распутстве можно видеть яркую иллюстрацию вытеснения Эдипова комплекса; желание заставлять замужних женщин отдавать ему предпочтение перед своими мужьями – это подсознательная попытка избежать воспоминаний о матери, которая пренебрежительно относилась к маленькому Донни и оставалась верной его отцу. Подрывая супружество друзей, он нападает на брачный союз между своими родителями. Здесь уместно напомнить, как Фред Трамп упрекнул Дональда в том, что сам он никогда не разводился и не женился повторно.

Ради компенсации своих детских обид и разочарований Дональд пытался уложить в постель как можно больше женщин, подкрепляя фантазию о своем всемогуществе. Он называл свое юношеское распутство «моим личным Вьетнамом» и шутил о том, что переспал с таким множеством женщин, что подверг свою жизнь угрозе тяжелого венерического заболевания. Он также неосознанно признавал, что считает свои победы над женщинами не успехами на любовном фронте, а победами над опасными противниками. Чрезмерное потакание своим инстинктам можно рассматривать как разновидность нарциссического «флирта с катастрофой», испытания на прочность границ своего всемогущества. Продолжение романов на стороне уже в третьем браке указывают на то, что он продолжает «флиртовать с катастрофой», пребывая в уверенности, что власть и богатство защитят его от любого неприятного оборота событий.

Женщины, жены, любовницы и даже дочери превращаются в объекты ритуального соперничества, которое Трамп подсознательно продолжает со своим отцом, но не может превзойти его – как однажды сказал ему Фред. Он ведет свою игру ради зависти других мужчин и для напоминания о том, что он больше не нуждается в матери или не желает ее. По словам Вольфа, мужчины, мужья и даже его друзья тоже втягиваются в эту игру. Неуважение к человечности, проявляемое в шовинизме Трампа, явно не ограничивается женской половиной населения. Ненависть легко прослеживается в его мизантропическом мировоззрении. Он сознательно учредил иммиграционную политику, которая разрушает семьи путем депортации, подобно тому как он разрушал собственные семьи. Шовинизм и мизантропия Трампа почти физически ощутимы, а потенциальный ущерб от его дальнейших действий трудно переоценить.

Глава 10

Язык Дональда Трампа

Не делай того, что я говорю; делай то, что я скажу.

У. К Филдс[15]

Все правдивые вещи, о которых я собираюсь вам поведать, – это бесстыдная ложь.

Курт Воннегут

Во вступлении к книге «Искусство заключать сделки», – бестселлере 1987 года, который положил начало известности Трампа как фигуры общенационального масштаба, он предлагает читателям поверить, что его деловая жизнь диктуется соображениями не коммерции, а искусства. «Я делаю это не ради денег, – пишет он. – Сделки – это моя разновидность искусства. Другие люди пишут на холсте прекрасные картины или сочиняют замечательные стихи. А мне нравится заключать сделки, лучше всего – крупные сделки».

Как ни трудно поверить, эти заявления создали образ непревзойденного торговца, за которого проголосовали миллионы американцев, избравшие его президентом. Нам следовало уделять более пристальное внимание его словам, поскольку в той же вступительной главе он неосознанно предупредил читателей, что создаваемый им образ артиста-дельца – обман.

Для внимательных читателей это откровение появляется в сцене, где он описывает внезапный утренний визит «очень успешному и широко известному художнику». Тот спрашивает Трампа, хочет ли он увидеть, как «зарабатывают двадцать пять тысяч долларов перед ланчем». Затем художник «взял большое ведро краски и выплеснул немного на кусок холста, расстеленный на полу, – пишет Трамп. – Потом он взял ведро с краской другого цвета и тоже плеснул на холст. Он повторил эту процедуру четыре раза, на что ушло не более двух минут. Закончив, он повернулся ко мне и сказал: “Ну, вот и все. Теперь давай поедим”». Согласно Трампу, художник хотел показать, что «коллекционеры не понимают разницы между двухминутной мазней и картинами, которые он действительно ценит». Это озарение показалось ему таким поразительным, что он «иногда задается вопросом: а если бы коллекционеры знали то, что я узнал о своем друге в то утро?»

Это воспоминание представлено как анекдот, незначительное событие, о котором не упоминается на следующих страницах. Также отброшено – но запечатлено в названии – кичливое сравнение дельца с деятелем искусства, которое больше не появляется после вступительной попытки Трампа оправдать свои алчность и самомнение, выдавая их за респектабельные атрибуты творческих исканий. По сути дела, единственные люди, как-то связанные с искусством в «Искусстве сделки», – это вышеупомянутый художник, который дурачит своих покупателей, несколько аферистов, «дерьмовый актер» и предполагаемый финансовый мошенник, которого Трамп превзошел в сделке с «Трамп Тауэр».

В психоанализе вступления и комментарии часто содержат очень полезный материал. С учетом той ценности, которую Трамп придает своему мастерству заключения сделок, стоит рассмотреть, как его изображение художника в виде бессовестного обманщика соотносится с автопортретом, который он рисует дальше. Почти нет сомнений, что Трамп невольно дает своим читателям понять: слово «искусство» в названии книги служит обманной уловкой, а сделки, которые он заключает, – не то, чем они кажутся на первый взгляд. Слова, использованные для заключения сделок, так же случайны, как пятна краски, выплеснутой на холст за несколько минут до ланча.

После публикации «Искусства сделки» навыки и практические приемы Трампа по ведению бизнеса тщательно изучались и часто не выдерживали критики. Выясняется, что трудно заключать сделки с человеком, которому нельзя доверять, или вести деловые переговоры с патологическим лжецом. Трамп много раз демонстрировал это на президентском уровне, но очевиднее всего это проявилось во время двух транслированных по телевидению межпартийных совещаний, где он предложил демократам договориться по закону об иммиграции и контролю над оборотом оружия. Вскоре после публикации прогрессивных новых соглашений, достигнутых в ходе переговоров, Трамп отступил на свои первоначальные позиции, развеяв надежды демократов на заключение сделок, к которым он сам их поощрял. Новые позиции исчезли так же быстро, как они были сформулированы. Как выяснилось, палитра мастера по заключению сделок включала готовность устроить лицемерное шоу с показным стремлением к консенсусу, которое больше напоминало фарс, чем межпартийный форум, и умение говорить на языке, оторванном от его намерений.

Трудно заключать сделки с человеком, которому нельзя доверять, или вести деловые переговоры с патологическим лжецом. Трамп много раз демонстрировал это на президентском уровне.

Когда речь лишена смысла, она выполняет другие психологические функции – слова отвлекают внимание, маскируют презрение или иное намерение, а также утверждают власть. Кроме того, язык может использоваться для передачи речевой музыки, эмоциональных состояний и кодовых сигналов на невербальном уровне. Как психоаналитик я стараюсь слушать не только слова пациентов, но и музыку их речи. Язык Трампа в этом отношении не просто специфичен; это язык торгаша, передающий эмоции, которые служат для привлечения внимания к своей персоне. Думаю, что большинство моих пациентов не осознает музыкальность своей речи. Но президент Трамп демонстрирует тонкое понимание этого часто игнорируемого инструмента общения, что можно наблюдать в моменты его импровизаций на митингах или интервью без записи.

Специфическое использование языка у Трампа побудило специалистов по лингвистике оценить его стиль, синтаксис, риторическую технику и даже интеллект. При более пристальном изучении его не подготовленных заранее речей и высказываний выясняется, что за вымученным синтаксисом кроются симптомы нескольких тревожных расстройств.

15 августа 2017 года Трамп говорил с репортерами в «Трамп Тауэр» о своей запоздалой реакции на смерть Хизер Хэйер, участницы протестной акции в Шарлотсвилле, которую сбил автомобиль под управлением белого националиста.

«Я не стал долго ждать. Я ждал недолго. В отличие от большинства политиков я хотел быть уверенным, что скажу верные слова, а не выступлю со скоропалительным заявлением. Заявление, которое я сделал в субботу – мое первое заявление – было прекрасным. Но такое прямое заявление нельзя сделать, если не знать фактов. Нужно время, чтобы получить их. Вы по-прежнему не знаете фактов, а для меня это очень, очень важный процесс. И это очень важное заявление. Поэтому я не хотел спешить и просто делать заявление ради того, чтобы сделать политическое заявление. Я хочу знать факты…»

Здесь Трамп явно борется с собой, пытаясь связно ответить на вопрос, застигший его (или ту личность, которую он создал) врасплох. Он настойчиво отвергает критику в свой адрес, прежде чем перейти к следующей мысли. Когда чужая критика или враждебность выводят его из себя, он просто кричит: «Это фейковые новости!» Далее, пытаясь объяснить задержку своей реакции на смерть Хэйер, он говорит, что хочет знать все «факты». Он не может согласиться даже с самим собой, что свидетельствует о крайнем беспокойстве, не дающем ему ясно мыслить. Стараясь связать свои мысли, Трамп пользуется словом из одного предложения, чтобы увязать его со следующим, когда говорит о «важном процессе», прежде чем перейти к «важному заявлению». Потом он дважды повторяет слово «заявление» в следующем предложении и наконец возвращается к слову «факты».

Расплывчатость его речи связана с памятью и содержательностью передаваемой информации. И то, и другое серьезно пострадало за долгие годы, когда он рекламировал самого себя вместо товаров или услуг, о которых ему приходилось бы думать и узнавать новое. Реакция Трампа сходна с его утверждением, что у него нет времени смотреть телевизор (неприкрытая ложь), поскольку он занят чтением «документов». Последний термин звучит не менее расплывчато, чем «заявление». Трамп пользуется словом «факты», как если бы он знал их, но он не может уточнить, что это за факты и что они означают.

В интервью Associated Press по случаю первых ста дней своего президентства Трамп поднял вопрос о разных фракциях республиканской партии, расходившихся во взглядах на здравоохранение.

«В республиканской партии есть разные группы, и все это великие люди. Они великие люди. Но некоторые из них умеренные, а другие очень консервативны. У демократов ничего подобно нет и в помине. Вы же знаете, что демократы… у них этого нет. А у республиканцев это есть. И я думаю, что это замечательно. Но знаете, здесь огромное поле для работы, и у меня прекрасные связи с ними со всеми. Правительство работает непрерывно. Думаю, мы в отличной форме. Дела продвигаются очень хорошо. Очевидно, что для этого нужен прецедент».

Кроме явной оговорки (прецедент вместо президент), этот пассаж передает ощущение величественного и огромного пространства. Все законодатели, о которых он говорит, связаны с ним и предстают в виде расплывчатых персонажей на заднем плане. Его разговорная манера речи и способность создавать у людей ложную убежденность в том, что он может «все исправить», – достоинство агента по торговле недвижимостью, но серьезная проблема для президента США. Трамп особо подчеркивает слово «великий», когда говорит об отношениях, группах и отдельных людях. Он редко пользуется конкретными или уточненными описаниями в импровизированной обстановке. Очевидно, он не в состоянии как следует сосредоточиться и собраться с мыслями в волнующие моменты.

Кто-то метко сказал, что избиратели, составляющие электоральную базу президента Трампа, воспринимают его слова всерьез, но не буквально. С другой стороны, его оппоненты, по крайней мере, сначала, делали нечто противоположное: они воспринимали слова Трампа буквально, не относясь к ним (или к самому Трампу) всерьез. Но психоаналитическое исследование рассматривает обе возможности; мы должны воспринимать его слова как всерьез, так и буквально. Кроме того, нужно выходить за пределы буквального значения и выделять неумышленные проявления подсознательных сил, которые движут их выбором.

В психоанализе слова рассматриваются как продукт мышления, обычно предшествующего действию. У Трампа речь человека, у которого границы между словами, мыслями и поступками практически неразличимы. Он говорит (и пишет), явно не задумываясь о смысле. Он просто действует или, еще чаще, реагирует на события. Несмотря на свои феноменальные способности – заключение сделок, продвижение и распространение своего бренда, и победу над соперниками на президентских выборах – он способен на необузданные вспышки, когда сталкивается с ситуациями, требующими быстро думать и говорить.

Трамп часто не может закончить предложение, отчего ему трудно находиться «на одной волне» с людьми, которым это дается легко. Он как будто прерывает свой мыслительный процесс посторонними мыслями или ассоциациями, понятными только ему. Он ходит кругами вокруг первоначальной идеи, что некоторые психоаналитики называют «мышлением по касательной». Его манера речи характеризуется уклончивыми, отвлекающими или не относящимися к делу ответами на вопросы. Иногда эта манера считается расстройством мышления, хотя другие профессионалы в области психиатрии рассматривают ее как признак маниакальной фазы маниакально-депрессивного расстройства или даже результат амфетаминовой зависимости.

Помимо «мышления по касательной» синтаксис президента Трампа демонстрирует ряд специфических и уже знакомых качеств. Это бесчестное содержание (ложь, разжигание вражды или насилие, издевки, раздутые обещания и ссылки на самого себя), бессвязный стиль с повторением фраз, использованием глаголов и прилагательных в качестве существительных и подбор слов по звуковому сходству, когда их смысл неизвестен оратору.

Склонность к повторению ключевых слов и фраз настолько распространена в речи Трампа, что некоторые критики истолковали ее как признак когнитивного упадка, – возможно, даже болезни Альцгеймера, которая, как известно на примере его отца, является семейной чертой. У нас нет причин исключать когнитивный упадок, но нельзя отрицать эффективность этой конкретной речевой особенности. Частое использование таких слов, как прилагательное «бесчестная» по отношению к Хиллари Клинтон или более замысловатых лживых измышлений и обвинений, позволяет предположить, что Трамп подсознательно понимает воздействие этого приема на аудиторию. Неустанное повторение фраз вроде «ее нужно держать взаперти», «осушить болото» и «фейковые новости» расширяет, если не вытесняет их буквальный смысл, и каждый эпитет вызывает прилив чувств у слушателей.

Кто-то метко сказал, что избиратели, составляющие электоральную базу президента Трампа, воспринимают его слова всерьез, но не буквально.

Трамп часто прибегает к бессодержательным эпитетам «великий», «грандиозный» или «хитроумный», произнося их без всякого смысла, примерно как дети говорят, что им «правда-правда-правда» чего-нибудь хочется, потому что им не хватает точных слов для описания своих чувств. Точно так же Трамп использует одни и те же прилагательные, передающие властные эмоции, но лишенные смысла. Вероятно, повторы убеждают его в том, что он говорит логично – он понимает, что не красноречив от природы, – и с позиции непререкаемой власти, хотя на самом деле он пытается убедить других в том, в чем сам не уверен.

Трамп никогда не выглядит смущенным, если ему трудно выразить свои мысли. Он просто идет дальше, как будто не сознавая этого. Связанные с речью трудности обучения заставляют некоторых людей недооценивать свои способности, но Трамп не страдает самокритичностью и проецирует свою низкую самооценку на других. Наглядный пример – его нападки на Обаму за неспособность читать речи без телесуфлера. Это явная психическая проекция и следствие иллюзии, будто ораторский талант Трампа проявился в сериале «Подмастерье», хотя там его речи были результатом тщательной режиссуры. Как рассказывал один из конкурсантов шоу «Подмастерье у знаменитости» Клей Айкен, продюсеры передавали Трампу его реплики через похожее на телесуфлер устройство, замаскированное под телефон. Что касается еженедельных увольнений, то «Трамп сам не решал, когда увольнять конкурсантов, – рассказал Айкен корреспонденту «Вашингтон пост». – Не он принимал эти решения и не он выгонял этих людей».

При внимательном изучении языка Трампа провалы становятся видны даже в его простоте. К примеру, он часто пользуется словами и фразами, означающими нечто противоположное их очевидному смыслу. После заявления о том, что он собирается назначить лучших и величайших людей в свой кабинет и судебную систему, он назвал имена министров, практически не имевших опыта работы и даже испытывавших антипатию к профильной деятельности министерств, которые им предстояло возглавлять. Он выбрал в судебную систему назначенцев, которым не хватало подготовки и характера для исполнения своих обязанностей на благо общества.

Помня об этом, стоит более внимательно рассмотреть его любимое определение, занимавшее центральное место в девизе его избирательной кампании. В устах Трампа «величие» – это желание или тактика продаж, а не цель или свершившийся факт. Это определение настолько расплывчато, что граничит с бессмыслицей. В победной речи Трампа от 9 ноября 2016 года, где он произнес: «Сначала я хочу поблагодарить моих родителей, которые прямо сейчас смотрят на меня сверху. Это великие люди… Они были замечательными во всех отношениях. У меня были поистине великие родители».

Неспособность Трампа найти более конкретные определения для описания своих родителей и уроков, усвоенных от них, говорит об отсутствии близости с ними, а также об его нарциссизме, который распространяется на остальных членов его семьи. «Это великие люди, – сказал он, когда благодарил своих живых родственников. – А также мой брат Фред. Великий человек, фантастический парень. Фантастическая семья, где я был очень счастлив. Великие братья и сестры; великие и незабываемые родители».

Каждый, кто заметил, как редко с тех пор Трамп упоминал о своих живых родственниках, может понять, что желание «снова сделать Америку великой», с его точки зрения, вовсе не означает, что он собирается много думать об этом.

Наблюдатели, которые следят за языком Трампа, подозревают наличие серьезных проблем у нашего нынешнего президента. Стоит назвать вещи своими именами. По моему мнению, Трамп страдает определенной формой дислексии – нейрофизиологического расстройства, которое с высокой вероятностью присутствует и проходит незамеченным в детстве каждого человека. Это малозаметное расстройство обработки лингвистической информации, влияющее на эмоциональное, когнитивное и социальное развитие. Дислексия обычно диагностируется, если у ребенка есть проблемы с раздельным прочтением и произношением слов. Затрудненное понимание чужой речи, называемое обработкой слуховой информации, часто сопровождает проблемы с чтением. Хотя в наше время дислексия часто распознается и успешно поддается лечению, она остается хроническим расстройством с пожизненными ограничениями. В своей основе она имеет неврологическое происхождение, но на нее часто оказывает влияние качество ухода за ребенком в первые несколько лет его жизни. Лечение осложняется тем, что дети с дислексией часто импульсивны и легко расстраиваются, поэтому они требуют понимания и утешения со стороны наставников, обучающих их управлять своими эмоциями и беспокойством. Эмоциональные последствия дислексии могут включать лживость, преувеличения и имитацию уверенности. Люди испытывают стыд от своего незнания и трудностей с пониманием при чтении книг.

В устах Трампа «величие» – это желание или тактика продаж, а не цель или свершившийся факт. Это определение настолько расплывчато, что граничит с бессмыслицей.

Дети с расстройствами обработки лингвистической информации нуждаются во внимании родителей. Несколько черт взрослой личности Трампа – включая его фирменную вспыльчивость, расплывчатость и уверенность в том, что он «знает, как лучше», – похожи на характерные признаки трудной обучаемости в детстве, не получившей должного внимания.

Хотя дислексия обычно упоминается в контексте ограниченной способности ребенка к чтению и произношению отдельных слов, она затрагивает не только интеллектуальное развитие. Это проблема с обработкой восприятия – особенно речевого – и со способностью делать выводы на основе размышлений, а потом формулировать их. Когда человек не в состоянии контролировать свои чувства, он совершает действия, которые часто бывают необдуманными. Ему трудно спокойно сидеть на месте, сосредоточиваться и осмысливать то, что говорят другие люди.

В начале 2018 года пятеро генералов сообщили, что, когда они пытались обсудить положение дел в Сирии, президент Трамп настойчиво повторял: «Что мы получим в обмен на наши инвестиции?», явно не в силах понять, о чем ему говорят. Легко представить маленького Донни, слушавшего своих учителей в классе и испытывавшего сходные проблемы. Эти трудности проливают новый свет на рассказ Трампа о том, как во втором классе он ударил своего учителя музыки, которого считал неумехой. Учитель просто не мог быть «умным», поскольку Трамп не понимал, что тот говорил, даже когда хотел этого.

Неспособность взрослого человека выносить неопределенность и воплощать в слова новые мысли и идеи можно проследить до младенческого возраста. Прежде чем дети научатся говорить, их действия и эмоциональные проявления воспринимаются как «язык» матерью или главным опекуном в семье. Если ребенок возбужден и рассеян, смысл его невербального «общения» может быть затруднен для понимания и связь между ним и матерью становится менее гармоничной. В свою очередь, у возбужденного ребенка не развивается способность преодолевать беспокойство на достаточно долгое время, чтобы он смог задуматься об этом.

У Дональда Трампа с раннего детства были проблемы с поведением, и большинство из них вызвано спонтанными поступками на основе эмоций. Не имея слов или терпения для внятного проявления своих чувств, он прибегал к гиперактивной физической деятельности, иногда насильственной и часто разрушительной. Судя по всему, эта привычка разрушила способность Трампа к обучению и словесному самовыражению. Это, в свою очередь, привело его к трудностям в понимании того, что говорят другие люди. Такие расстройства речевой обработки создают у детей широкий спектр проблем, включая нарушенную способность к чтению, письму, логическому мышлению, связной речи, сдержанности и так далее.

То, что начиналось как неврологический изъян, быстро превратилось в психологическое расстройство, поскольку нет никаких свидетельств, что родители или учителя Трампа обращали внимание на что-либо, кроме его буйного поведения. Неосознанное беспокойство, связанное с проблемами обучения, не получило должной оценки. По мере взросления Трамп компенсировал свою неспособность к быстрому и ясному мышлению умением «читать» других людей и в конце концов научился этому достаточно хорошо, чтобы успешно продавать недвижимость.

Мышление Трампа в зрелом возрасте заставляет опытных наблюдателей сомневаться в его интеллекте. Сообщение о том, что государственный секретарь назвал его «болваном», практически не вызвало дискуссий о точности этого определения. Независимо от врожденного интеллекта Трампа, его способность к обучению была нарушена так сильно, что он вырос невежественным человеком в целом ряде областей. Поскольку обучение было трудной борьбой, он компенсировал это созданием «грандиозной личности». Он нападал на свои ограничения с презрением к школе, отголоски которого мы теперь наблюдаем в его презрении к институту президентства.

Трудности обучения в детстве нередко приводят к проблемам в зрелом возрасте. Люди с нарушенной обработкой речевой информации часто винят других в неясностях и недоговорках, что приводит к параноидальному мышлению. Иногда им кажется, что кто-то пытается одурачить их, хотя на самом деле они просто не понимают, что им говорят. Они катаются на «американских горках» попеременного гнева и досады, о чем часто упоминают комментаторы Трампа; раскачиваясь между стыдом и помпезностью, он тщится превратить свои чувства в слова и не может взрастить самоуважение.

Гиперактивные наклонности юного Дональда привели к образованию порочного круга проблем, которые продолжают нарастать. Неспособность спокойно сидеть на месте ограничила его интеллектуальное развитие. К сожалению, развитие языковых способностей необходимо для самодисциплины, которой явно не хватает Трампу. Как показывает его лента сообщений в Twitter, когда президент Трамп что-то чувствует, он должен немедленно высказать это любым способом. Твиты Трампа переносят его тревоги и озабоченности во внешний мир без всяких попыток интеллектуально осмыслить их. Этот процесс усугубляется стечением факторов, мешающих ему выполнять одну из ключевых психологических обязанностей президентства: помогать американцам сдерживать свое беспокойство и управлять их опасениями. Трамп не в силах этого делать, предпочитая твиты взвешенным мыслям. Насаждение спокойствия – это не его сильная черта; руководимый своим хаотичным внутренним миром, он сам – пленник своего беспокойства, которое пытается проецировать на всех остальных. Наша растущая тревожность неизбежно сравняется с его собственной, и это не предвещает ничего хорошего.

Личный характер обид, которые испытывает Трамп, и нападок, на которые он реагирует, еще больше осложняет положение. Дислексия часто ассоциируется с повышенной чувствительностью, так как дети путают вопросы с критическими замечаниями и даже нападками. Все мы знакомы с ситуациями, когда любая острая проблема кажется личным оскорблением; гордыня, самомнение и доля претенциозности присутствуют в каждом человеке. Но президент Трамп демонстрирует почти полную неспособность справляться с критикой, даже когда она носит характер обычных вопросов от представителей прессы. Эти вопросы заставляют его чувствовать себя под обстрелом, и он пытается развернуть оружие в обратную сторону, осыпая нас гневными сообщениями в Twitter, меняя тему и проецируя на других свою неуверенность. Он рефлекторно персонализирует вопросы и превращает свои ответы в мстительные нападки, обращенными к чувствам, а не к разуму. Он не может заниматься сложными проблемами без нагнетания атмосферы и требований повышенного внимания к себе. Мысль о том, что его осудят или будут считать ответственным за его поступки, – главный страх Трампа.

Защитные механизмы, образованные как реакция на языковые проблемы и трудности обучения у детей, могут принимать разнообразные формы. Трамп обнаружил, что представление о мире как о месте, где все конкурируют со всеми, помогает ему сохранять сосредоточенность. Но это не позволяет ему интерпретировать или понимать нюансы. Он компенсирует этот изъян разными способами, особенно когда рядом нет никого, сознающего его когнитивные затруднения, а тем более способного помочь ему разобраться в своих чувствах. Поэтому юный Дональд научился компенсировать свое беспокойство ощущением всемогущества и уверенности, нетерпеливо переходя к действиям каждый раз, когда он ощущал эмоциональную угрозу.

Некоторые дети уже в младшем возрасте развивают хорошие социальные навыки и умеют «читать» других людей раньше, чем могут прочитать книгу. Кто-то из них становится хулиганом и пытается навязать другим собственное чувство стыда. Кто-то пользуется уверенностью как защитой от страха невежества. Кто-то прибегает только к широким и общим определениям. Кто-то с помощью слов сбивает с толку окружающих, а кто-то прячется за словами, имеющими множество разных значений. По мере взросления Трамп культивировал в себе ощущение собственного величия. Он заявляет, что знает «самые лучшие слова», и говорит, что только он «может все исправить». К сожалению, люди с нарушенной способностью обработки лингвистической информации не могут пользоваться словами для модуляции своих чувств, и это резко ограничивает круг того, что они могут «исправить».

Люди с нарушенной обработкой речевой информации часто винят других в неясностях и недоговорках, что приводит к параноидальному мышлению.

Трамп разработал другие психологические защитные механизмы для преодоления этой проблемы. Кроме привычки унижать и стыдить других людей, проецируя на них собственную низкую самооценку, он стал прибегать к помпезным компенсаторным фантазиям. Его претенциозные заявления вроде «я знаю самые лучшие слова» играют роль защиты, помогающий ему отрицать неумение мыслить (уже не говоря о его словаре, состоящем в основном из односложных слов). Напыщенные прокламации вроде «только я могу все исправить» представляют удобную альтернативу необходимости думать, уделять внимание или пытаться что-либо понять.

Будучи кандидатом в президенты США Трамп сознавал, что он не может обсуждать значимые расхождения во взглядах с другими кандидатами от республиканской партии. Поэтому он быстро придумал для них обидные прозвища, чтобы обзывать их раньше, чем мы успевали задуматься, о чем они говорят. Прозвища пристали к адресатам, и любая серьезная дискуссия потеряла смысл. Агрессивная уверенность Трампа не только защищала его от необходимости оспаривать факты, о которых он не имел представления; она также закрепляла его иллюзию всемогущества.

Уверенность играет большую роль в другом важном следствии языковых проблем Трампа – его опоре на бинарное мышление. Хотя возможность ни о чем не думать привлекательна для любого человека, она особенно приятна для людей с бинарным мышлением, поскольку они не испытывают стыда за свою ограниченность.

Бинарное мышление возникает из нормальной детской потребности упорядочить свой хаотичный внутренний мир, разделив ранние переживания на две четкие и взаимоисключающие категории – теплое и холодное, хорошее и плохое. Это помогает внести ясность в чувства и ощущения и защищает от страха перед неизвестностью или эмоциональной неопределенностью. Но когда примитивная опора на определения «или/или» сохраняется и в зрелом возрасте, более сложные мысли и чувства могут отвергаться и оставаться за пределами понимания. Те, кто полагается исключительно на бинарное мышление, не могут понять людей, рассуждающих более сложными и неоднозначными категориями.

По мере того как бинарное мышление нарушает способность человека думать о сложных вещах, оно приводит к подсознательной атаке на реальность. Это выражается в попытках избежать или развеять болезненное осознание своих злобных чувств или садистского поведения. Такой вид мышления лишен гибкости и превращает любую сложность в источник угрозы, которой следует избегать. Человек может пользоваться психической проекцией для избавления от дурных чувств, но не способен взять на себя ответственность за них.

Трамп до сих пор опирается на бинарное мышление. Ему нужно противопоставлять понятия и разделять все на красное и синее, хорошее и плохое, законное или незаконное, но самое главное – на победителей и проигравших. Это часто приводит к поспешным решениям, поскольку реальность для Трампа выглядит только так. Разница во мнениях лишь затуманивает картину, бросает гаечный ключ в шестеренки его бинарного мышления. Люди, которые видят разные аспекты отдельной проблемы, вызывают у бинарного мыслителя тревогу и беспокойство, заставляя его отступать в свой иллюзорный мир. Уклонение от сложности любыми способами подавляет интеллектуальное и эмоциональное развитие. Видеть бинарное мышление Трампа в действии – все равно что наблюдать за ребенком с заторможенной психикой. Так было, например, когда он раз за разом говорил «Неправда!» во время вторых дебатов с Хиллари Клинтон или когда возразил на обвинение в сговоре с Путиным памятной фразой: «Я не марионетка, я не марионетка, это вы марионетка».

Такой стиль мышления имеет предсказуемо опасные последствия. К примеру, способность к дипломатическому подходу разрушается, когда основные «кирпичики» дипломатии – умение внимательно слушать, размышлять и взвешенно говорить – невозможны или воспринимаются как источники угрозы и беспокойства, а не как инструменты для поиска взаимоприемлемых решений.

В долгосрочной перспективе человек с речевыми затруднениями способен лишь реагировать на ситуации, требующие обдумывания. Он больше полагается на спонтанные действия, не желая сталкиваться с неопределенностью при рассмотрении разных возможностей. Судя по изменениям в составе персонала Белого дома весной 2018 года, Трамп выносит в своем окружении все меньше людей, которые подталкивают его к размышлениям. В то же время он все больше полагается на программу «Фокс и друзья», к которой обращается за информацией и для подтверждения своих взглядов. Привычка к бездумности коренится в простом и распространенном обстоятельстве: проще придерживаться знакомых вещей, чем разбираться в новых идеях. Человек, ведущий бездумный образ жизни, может считать, что он уже все обдумал и решил, но он просто реагирует на события, избегая мыслительных процессов. Он делает поспешные выводы, поскольку уверенность приносит облегчение. Трамп способен так быстро менять свои позиции потому, что у него просто нет твердых позиций. Ограниченно дееспособный из-за хронических языковых затруднений, он хватается за некую точку зрения, чтобы получить облегчение, которое приходит с ощущением уверенности, а потом хватается за другую, иногда противоположную, если облегчение оказывается кратковременным.

Список позиций, радикально смененных Трампом за короткий срок его президентства, показывает, как сложно с ним о чем-то договариваться, хотя он настаивает на своих блестящих переговорных навыках. Но Трамп действует в рамках бинарного мышления, препятствующего раздумьям и поиску компромиссов, что необходимо для успешных переговоров. Существуя в мире, где есть только победители и проигравшие, он не состоянии представить себе компромиссную ситуацию. Компромиссы вызывают у него беспокойство, а беспокойство – это «плохо» и от него нужно избавиться. Поэтому ему приходится расторгать торговые и климатические соглашения, заключенные до его избрания президентом, поскольку их соблюдение требует определенного уровня сложности.

Еще один симптом языкового расстройства Трампа – неспособность связывать причины и следствия, кроме специфических и экстравагантных путей. Трамп может полностью игнорировать слова, произнесенные им вчера или даже несколько минут назад, поскольку именно то, что он говорит сейчас, кажется ему верным и правильным. Трамп целиком и полностью живет в настоящем; он цифровой, а не аналоговый мыслитель. Он функционирует, как электронные, а не механические часы с круглым двенадцатичасовым циферблатом и движущейся секундной стрелкой, которая соединяет события по дуге времени. У детей не развивается подлинного осознания времени, пока не умирает кто-то из близких, – ощущение утраты необходимо для понимания и оценки прошлого и будущего. Трамп утверждает, что он всегда живет в настоящем.

Для Трампа мысли и события фрагментированы, и каждое новое впечатление уникально. Он цепляется за одно или два события, связывающие его разрозненные мысли, но лишь для того, чтобы составить личное представление о происходящем. Это кажется бессвязной болтовней слушателю, но выглядит кристально ясным для оратора. Трамп действительно считал, что говорит осмысленные вещи, когда он разговаривал с двухпартийной группой законодателей о DACA. «Я думаю, мы все согласны, что будем исполнять DACA, и мы определенно можем запустить полноценную иммиграционную реформу уже с завтрашнего дня, так? – произнес Трамп. – Мы возьмем часовую отсрочку и приступим к делу. Я убежден в этом. Потому что, когда мы разберемся с DACA – если это будет сделано надлежащим образом с точки зрения безопасности и всего остального, – то получим исчерпывающий, действительно великий результат переговоров. Не думаю, что это будет так сложно». Заявление Трампа о «смерти DACA», сделанное на Пасху 2018 года показывает, как стресс нарушает его мышление и способность сдерживать раздражение. Не случайно, изливая иррациональную злобу на мексиканцев, пересекающих границу, чтобы попасть под защиту DACA, он стоял рядом со своей женой Меланией, чья реакция на откровения Сторми Дэниэлс получила достаточно широкую огласку, чтобы вызвать дополнительное нервное напряжение у Трампа.

Неспособность устанавливать связи называется парамнезией; это расстройство памяти, при котором человек путает факты с вымыслами. К примеру, мы почти не располагаем свидетельствами, что Трамп когда-либо понимал смысл DACA, кроме того, что этот закон учредил президент Обама. У взрослых людей мы связываем такую проблему с алкоголизмом или ранним старческим слабоумием, поскольку она часто сопровождается провалами в памяти, которые заполняются вымышленными историями.

Фантазии и параноидные страхи преобладают в памяти Трампа. Сотрудники служб новостей становятся для него легкой мишенью; поскольку их память отличается от памяти Трампа, то с его точки зрения они поставляют «фейковые новости». Но Трамп остается человеком, путающим факты с вымыслами. Легкая вспыльчивость обычно сопровождает парамнезию. Когда поиск и запоминание слов представляет слишком большую проблему, легче реагировать вспышками ярости.

Президентские полномочия накладывают дополнительный стресс на мышление Трампа. Раньше он никогда не находился под таким пристальным наблюдением, но теперь должен отвечать за каждое слово и за любую непоследовательность. Несмотря на это, Трамп утверждает, что он никогда не лжет и ничего не забывает, хотя иногда пользуется «правдивыми гиперболами». На частной встрече с благотворителями в середине 2018 года Трамп наконец признался в том, что лгал канадскому премьер-министру Джастину Трюдо. Он даже похвастался этим. Позже он заявил, что его ложь, в конце концов, была правдивой и что Америка действительно испытывает проблему торгового дефицита с Канадой. Его объяснение своей правоты само по себе было ошибочным и указывало, что он по-прежнему живет в мире своих фантазий, а не фактов.

Трамп способен так быстро менять свои позиции потому, что у него просто нет твердых позиций.

Как и все люди, страдающие парамнезией, Трамп не выносит, когда его поправляют. Когда такие люди признают чужую правоту, они отрицают, что когда-либо говорили нечто противоположное. На глубинном уровне они отвергают внутреннюю истину. В выдумках Дональда Трампа мы наблюдаем типичное избирательное поведение: все, что связано с ненавистной правдой, должно быть отвергнуто. Трамп лжет о своей личной жизни, как и о своих президентских обязанностях. Он явно не понимает, как работает правительство, хотя ему часто объясняют это. Критики отмечают его ложь или слабость, но он к тому же не может устанавливать связи или понимать то, что ему говорят.

В конечном счете пребывание Трампа в упрощенном двоичном мире воздействует на остальных американцев: он превращает нас в нацию родителей. Подобно большому ребенку, неустанно заявляющему о своих обидах и разочарованиях и угрожающему разнести весь дом, если к нему не будут прислушиваться, Трамп ставит нацию в положение заботливого опекуна и охранителя. Соединенные Штаты Америки не готовы сладить со страдающим дислексией президентом, который руководствуется спонтанными побуждениями и стремится к разобщению. Биологические родители Трампа тоже не были приспособлены к этому, но его отец, по крайней мере, мог изгнать его из семьи в военное училище. Там молодому Трампу обеспечили организованность и порядок, необходимые для преодоления проблем, связанных с его языковым расстройством. К сожалению, у нации нет такого удачного варианта. Поведение, которое мы наблюдаем у зрелого Дональда Трампа, часто напоминает поведение ученика начальной школы. Но когда маленький Донни учился в Квинсе, буйные выходки приводили его в кабинет директора, а не в офис консультанта по вопросам школьного воспитания. Он гораздо чаще сталкивался с ограничениями, чем с пониманием. То же самое справедливо для него и сейчас.

Глава 11

Конец начала

Тот, кто знаком с сифилисом, знаком с медициной.

Сэр Уильям Ослер[16]

Сэр Уильям Ослер – герой для многих медицинских работников. Ослера называют «отцом современной медицины». Он занимался врачебной практикой в конце XIX и начале XX века – еще до того, как пенициллин превратил смертоносную напасть в излечимую болезнь. До появления антибиотиков одним из самых опасных заболеваний был сифилис. Его боялись пациенты, так как он считался неизлечимым, и опасались врачи, поскольку он трудно диагностировался. Круг заболеваний, которые мог вызвать или имитировать сифилис, был очень широким: артрит, пневмония, безумие и многое другое. Ослеру принадлежит знаменитое высказывание о том, что врач, изучающий побочные эффекты и ошибочные диагнозы сифилиса, в конце концов познакомится практически со всеми болезнями, известными медицине того времени.

Я часто вспоминал об Ослере по мере того, как это исследование психического состояния президента Трампа расширялось и углублялось, открывая все новые психические отклонения. Как мы убедились, подсознание Трампа бесконечно изобретательно в разработке защитных механизмов для компенсации того, что в ретроспективе напоминает «идеальный психический шторм» из детских травм, состояний и обстоятельств. Наша попытка понять состояние его ума местами напоминала учебник по психиатрии с описанием бесконечных расстройств и аффективных состояний. Перефразируя доктора Ослера, можно сказать: тот, кто знает Трампа, знаком с психиатрией.

Практическое знание психиатрических расстройств совершенно необходимо для понимания этого человека. Язык психоанализа стал одним из важнейших элементов национальной дискуссии о президенте, которая продолжается в средствах массовой информации. Хотя внимание биографов к детству и юности Дональда Трампа во многом сосредоточено на его отношениях с деспотичным отцом, я убежден, что Трамп испытывал проблемы и травмы в отношениях с матерью еще до того, как научился ходить и разговаривать. Сейчас мы видим перед собой взрослого человека с инфантильным мировоззрением: испуганного ребенка, жаждущего власти, фастфуда, восхищения, денег и абсолютной преданности. Он сканирует окружающий мир чувствительным радаром в поисках любой критики или клеветы в свой адрес и видит все, но не понимает ничего. Думаю, Трамп так и не преодолел свою обиду и возмущение тем, что был лишен прочной младенческой связи со своей матерью и не познал радостей, которые приносит материнское тепло, нежность, запах, прикосновения и улыбки. Он твердо решил добиться своего, потратив жизнь на попытки воссоединиться с идеализированным образом матери.

Завершая мои предыдущие исследования о президентах США, я задавал себе гипотетический вопрос: как бы я поступил, если бы объект изучения оказался моим пациентом? Я воображал многочисленные вопросы, которые мог бы задать Трампу, но весной 2018 года развитие событий задало новый поворот этим предположениям. Сначала Ронни Джексон, личный врач Дональда в Белом доме, испытал опустошительное публичное унижение после внезапного и необъяснимого назначения секретарем совета по делам ветеранов. Вскоре после этого Гарольд Борнштейн, предыдущий личный врач Трампа, раскрыл подробности шокирующего и, вероятно, незаконного вторжения в его офис с изъятием рабочих архивов и записей. Это сопровождалось признанием, что письмо, в котором он якобы засвидетельствовал безупречное состояние здоровья Трампа двумя годами ранее, фактически было написано под диктовку самого Трампа. Мне вдруг стало ясно, что лечение Дональда Трампа – рискованное предприятие.

Выбор Джексона для должности, где он меньше всего способен продемонстрировать свои профессиональные качества, был воспринят как результат его сомнительной оценки здоровья Трампа за несколько месяцев до этого. Есть свидетельства, что Джексон неточно указал рост и вес Трампа, чтобы тот избежал обвинений в ожирении. Налет на офис Борнштейна состоялся вскоре после его сообщения о том, что он прописал Трампу препарат «пропеция» для борьбы с облысением. Джексон получил награду за свои труды, но попал под расследование сенатской комиссии, которое с самого начала казалось обреченным на неудачу (Трамп немедленно заявил, что не допустил бы этого, если бы оказался на месте Джексона). Борнштейн сравнил с изнасилованием налет на свой офис, совершенный группой, включавшей давнего телохранителя Трампа и одного из его адвокатов. Он рискнул профессиональной репутацией, когда рассказал о происхождении письма о состоянии здоровья президента. Оба врача пытались помочь Трампу и плохо закончили; оба сговаривались с Трампом о дезинформации насчет его здоровья и внешности и на собственном опыте убедились, что любой, кто вступает в сговор с Трампом, в конце концов дорого платит за это.

Неужели Трамп обращается со своими медицинскими советниками методом «кнута и пряника», связанным с такими поверхностными вещами, как его фантазии о собственной внешности? Мощные нарциссические побуждения, которые мы наблюдали у президента, указывают на возможность такого сценария. Но мы были свидетелями других подсознательных действий Трампа и можем догадаться, что его врачи подверглись репрессиям из-за чего-то более важного: они знали правду о той лжи, которую он распространяет о себе. Доверить врачу медицинское (или психиатрическое) наблюдение означает предоставить ему доступ к личным, интимным истинам о себе. Трамп так сильно старается держать эти истины в тайне от самого себя, не говоря уж о других, что не стоит удивляться: люди, владеющие таким знанием, в итоге кажутся угрозой его иллюзиям.

Это интересно мне не только с точки зрения сценария, где я представляю себя в качестве врача, а Трампа в роли пациента. Трамп создал динамику отношений, где мы все в той или иной мере оказываемся его лечащими врачами. Он поставил нацию в положение родителей недоразвитого президента и превратил нас в аналитиков, находящихся в постоянном поиске признаков дальнейшего распада его личности. Если судьба врачей Трампа – а также его юристов, советников, спикеров и даже сторонников – может служить намеком, то эта позиция связана с большими рисками. Книга «Трамп на кушетке» призвана снабдить читателей аналитическими инструментами, помогающими разобраться в его дальнейших действиях. Эта ответственность требует от каждого из нас встретиться лицом к лицу со своим «внутренним Трампом» – теми аспектами нашей личности, о которых мы предпочитаем не задумываться. Будучи американцами мы не можем избежать этой ответственности, даже если она приводит к истинам и откровениям, которые Трамп считает угрожающими для себя.

Мы видим перед собой взрослого человека с инфантильным мировоззрением: испуганного ребенка, жаждущего власти, фастфуда, восхищения, денег и абсолютной преданности.

Читатель, возможно, уже превратил страницы этой книги в набор линз, через которые он может рассматривать поведение нашего президента в поучительном свете психоанализа. К примеру, его телефонный звонок в передачу «Фокс и друзья» в апреле 2018 года, дает яркую иллюстрацию нескольких концепций, уже знакомых нам. В своем первом телевизионном выступлении за несколько месяцев, позвонив в прямой эфир телешоу в то утро, когда адмирал Джексон отказался от предложенного поста в президентской администрации, Трамп поразил многих зрителей своим смятением и яростью. Мы можем увидеть здесь уже знакомые нам черты, включая стремление винить других в любых проблемах, с которыми он сталкивается (в данном случае, с демократами); эскалацию когнитивных ограничений (его неспособность поддерживать тему разговора); напоминание о том, что с точки зрения Трампа «чужаки» всегда дурные, отвратительные или агрессивные люди (в данном случае, Джеймс Коми из CNN и Роберт Мюллер), и параноидное изображение самого себя в качестве жертвы. Не менее знакомой выглядела разобщенность между языком Трампа, здравым смыслом и элементарной правдой, особенно когда он стал противоречить самому себе, обрушившись на своих предполагаемых противников из «фейковых» служб новостей: «Я вообще не смотрю их. Я смотрел их вчера вечером».

Вероятно, наиболее тревожно выглядела постоянная эскалация рассерженного тона Трампа, иногда угрожающая выйти из-под его контроля и вылиться в полномасштабную вспышку ярости. Позвонив в относительно спокойное утреннее ток-шоу, Трамп выглядел неуместно со своим бурным возмущением, которое играет ему на руку во время митингов перед сторонниками. Президент, судя по всему, звонивший из своего надежного убежища в Белом доме, атаковал знакомые мишени с возрастающим раздражением, пока трое ведущих программы «Фокс и друзья» старалась сохранять спокойствие в прямом эфире. Те деструктивные импульсы, которым он дает такую свободу, когда вещает с трибуны, звучали дико, произносимые далеким бестелесным голосом, – как будто агрессивные побуждения Трампа представляли больше риска для самого президента в отсутствие живых и восхищенных слушателей.

Судя по выражению лиц ведущих, они понимали бесполезность попыток сдержать ярость Трампа. Их дискомфорт выдавал растущее понимание того, как сильно президент нуждался в сдерживании. Чем меньше они могли обуздать его, тем больше он возбуждался. Они то и дело пытались сменить тему, чтобы отвлечь президента от сползания к полному хаосу. Они неосознанно старались стать живым эквивалентом психической оболочки, на которую полагается Трамп, чтобы удерживать свою нестабильную личность от окончательного распада. Но для того чтобы Трамп мог удерживать свою ярость в разумных рамках, ему необходима сочувствующая толпа. Внешнее спокойствие ведущих программы «Фокс и друзья» оказывало противоположный эффект. Вместо построения защитной стены их усилия наглядно демонстрировали, что Трамп нуждается в психической изоляции. После безуспешных попыток они закончили разговор, пока он не произвел еще более тяжелое впечатление на зрителей и слушателей.

Такое противостояние было бы непростой задачей даже для опытного специалиста в сфере психического здоровья. Судя по всему, после указаний из диспетчерской ведущие просто вывели Трампа из эфира, пока он собирался с силами для очередной серии гневных нападок на Коми, ФБР и фонд Клинтонов. Передача закончилась раньше времени, поскольку уже в начале интервью Fox News стало ясно, что «любимый президент» в это утро покажет себя не с лучшей стороны и вообще не владеет собой. (Позже, на канале MSNBC, Лоренс О’Доннелл предположил, что решение срочно завершить интервью потребовало вмешательства исполнительного директора сети News Corp Руперта Мэродка собственной персоной.) Но за мгновение до того, как канал Fox News прервал эфир, ведущий программы «Фокс и друзья» Брайан Килмид раскрыл главный элемент динамики, которая ранее оставалась скрытой. Прервав тираду Трампа о «совете семерых» на CNN, где, по его словам, «все настроены против меня», Килмид заметил: «Я не ваш лечащий врач, мистер президент… но я бы порекомендовал вам поменьше смотреть их передачи».

За исключением Шона Хэннити из новостей Fox News, ни одно шоу в телевизионном пространстве не относится к Трампу и его президентству более сочувственно, чем «Фокс и друзья». Многочисленные исследования установили корреляцию между мнением ведущих программы и многочисленными комментариями Трампа в Twitter, которые иногда почти мгновенно откликаются на их сюжеты. Из записи программы совершенно ясно, что в то утро Трамп не мог одновременно выступать на телешоу и внимательно слушать то, что говорили ведущие. Но если бы Килмид сказал нечто подобное другому гостю, пока Трамп смотрел телевизор, легко представить себе ход мыслей президента. Раздражение, заставившее ведущего выступить в роли лечащего врача гостя, было бы воспринято Трампом как доказательство психической нестабильности позвонившего в студию. Трамп мог спокойно сказать, что он не нуждается в услугах психиатра, но вместо этого он отреагировал репликой, содержавшей внутреннее противоречие: «Я вообще не смотрю их. Я смотрел их вчера вечером». В этот момент другой ведущий, Стив Доуси, безуспешно попытался сдержать смех.

Вопрос о психическом здоровье Трампа и о возможной необходимости его лечения был темой публичной дискуссии, предшествовавшей его избранию, и она будет продолжаться еще долго после его президентства. Во многом эта дискуссия была инициирована левыми политиками, а затем распространилась на остатки политического центра. Но если отголоски этой дискуссии сегодня звучат в про-трамповских консервативных СМИ, как можно видеть на примере программы «Фокс и друзья», то она вышла на новый уровень. Раз уж канал Fox News предполагает, что состояние президента может улучшиться от медицинского ухода, то нет сомнений, кто будет следующим.

Когда рукопись этой книги отправилась к издателю, Трамп выглядел еще более нестабильно, чем когда-либо раньше. До сих пор не было никаких свидетельств того, что психическое здоровье президента может улучшиться. Скорее, есть признаки ухудшения его состояния, которое с большой вероятностью будет прогрессировать и подвергнется более широкому обсуждению. Таким образом, любое исследование его психического здоровья на этом этапе неизбежно выглядит неполным. В этом смысле книга, которую я никогда не собирался писать, становится книгой, которую я пока не готов закончить.

Работа по оценке умственного и психического здоровья президента будет продолжаться. Цель данного исследования – не постановка диагноза, а наблюдение и понимание контекста, для того чтобы понять характерные особенности поведения Трампа. Иными словами, книга «Трамп на кушетке» призвана придать глубину и упорядоченность нашим представлениям о душевном здоровье нынешнего президента США. Можно надеяться, что это просветит, мотивирует и вдохновит образованных читателей.

Даже возможность стать образованным читателем можно рассматривать как вызов президенту, который в начале своей кампании провозгласил: «Я люблю плохо образованных людей». Образование годится как инструмент против сторонников Трампа. Плохо образованные избиратели уже доказали ему свою любовь, присудив ему победу в сорока трех из пятидесяти графств Соединенных Штатов с наименьшим уровнем образованности в 2016 году. (Он одержал победу лишь в 10 графствах из 50 с высоким уровнем образованности.) Его патология буйно расцветает в обстановке всеобщего безразличия и попустительства. Информация – это власть, но также и ответственность.

Книга, которую я никогда не собирался писать, становится книгой, которую я пока не готов закончить.

Ничто в процессе изучения психики Трампа не уменьшило мои сомнения в его соответствии такой должности. Чем больше я узнавал, тем прочнее становилось мое убеждение, что он представляет угрозу для самого себя и своего народа. Это знание лишь усилило мое беспокойство, и я подозреваю, что многие читатели тоже будут встревожены. Но, хотя беспокойство – неприятное чувство, мы не можем просто убегать от него. Это источник информации, а значит, и ответственности.

Эта книга – не личная атака на Трампа и не опровержение ряда его заявлений. Такая позиция отвергала бы претензии, которые сторонники Трампа предъявляют вашингтонским элитам вообще и администрации Обамы в частности, – вполне реальные и сильные ощущения дезориентации и собственного бессилия, которые озвучил Трамп. Моя книга – призыв к действию для всех американцев, поскольку Трамп напоминает нам о том, что происходит при отрицании или игнорировании своего беспокойства. Он поглощен и введен в заблуждение целой жизнью необдуманной и непризнанной тревоги, которая – и в этом нет никаких сомнений – усугубляется властью и ответственностью. Трамп призывает нас не совершать таких ошибок. Работа, начатая на страницах этой книги, должна продолжаться.

Глоссарий

Невроз – это неспособность выносить неопределенность.

Зигмунд Фрейд

Ниже перечислены некоторые психоаналитические термины и идеи, лежащие в основе моего подхода к оценке личности президента Трампа.

Локализация – это действия, предпринимаемые матерью или главным опекуном при осмыслении и оценке чувств младенца, особенно когда ребенок рассержен или испуган. Мать ощущает чувства младенца, проецируемые на нее, и реагирует на них кормлением, сменой пеленок или укачиванием. Это процесс восприятия чувств во время материнских раздумий и перевода их в действия. Со временем младенец усваивает этот процесс и развивает способность воспринимать чувства других людей. Он учится понимать их и реагировать на них. Материнская локализация рождается в гармоничной связи между матерью и ребенком. На своих митингах Дональд Трамп часто простирает руки в материнском жесте, как будто удерживая чувства слушателей, их проецируемые нужды и расстройства, а затем превращает их в обещание принять меры: построить стену, осушить болото, запретить въезд иммигрантов из мусульманских стран. Процесс локализации помогает ребенку развить уверенность в своем окружении – во многом так же, как сторонники Трампа укрепляют свою уверенность в своем лидере и защитнике, который хорошо понимает их.

Процесс локализации развивается со временем, так что ребенок может поддерживать эту функцию по отношению к другим членам семьи, а в конечном счете и к обществу в целом. Встревоженной матери трудно настроиться на чувства ребенка, а гиперактивный младенец может чувствовать, что мать не желает утешить его, даже когда он старается изо всех сил. Таким образом, источник проблемы может заключаться не только в матери, но и в ребенке, как можно видеть на примере детей с сильными желудочными коликами или возбудимостью. Трамп был крайне возбудимым ребенком.

Настоящий лидер способен думать о том, что ему предстоит, и воздерживаться от немедленных действий, особенно когда проблема доставляет серьезное беспокойство. Кандидат Трамп заверял своих сторонников, что он «снова сделает Америку великой», как любящая мать реагирует на нужды и страхи своего младенца. Он также обещал защитить их от «чужаков», которые, по его словам, «хотели отобрать наше имущество, работу и свободы».

Вытеснение – основной принцип функции подсознания, перемещение, перенос неприятных воспоминаний или образов с первичного источника на нечто, существующее здесь и сейчас. К примеру, президент Трамп переносит на своих политических критиков, таких как Чак Шумер или Нэнси Пелоси, то недоверие, которое он испытывал к своим учителям, посылавшим его в кабинет директора за плохое поведение. Подсознательное вытеснение помогает скрывать источники гнева от осознанных воспоминаний и позволяет чувствам реагировать на текущие ситуации. Этот психический процесс способствует формированию расистских и шовинистских взглядов, поскольку человек нуждается в группе посторонних, которых можно обвинять в своих обидах.

Диссоциация означает отделение одной части разума – или человеческой личности – от другой. К примеру, Трамп демонстрирует, что он одновременно является строителем и разрушителем. Он хочет построить великую Америку, но при этом разрушает жизненно важные правительственные учреждения, такие как ФБР или Агентство по охране окружающей среды, которые делают государство великим. Диссоциация вступает в игру, когда Трамп рассматривает себя только в качестве строителя, считая, что разрушаемое им послужит дальнейшему строительству. Эмоциональное здоровье зависит от совмещения разъединенных частей личности.

Диссоциация Трампа освобождает его память от причин и следствий, смешивает факты с вымыслами. Она позволяет ему говорить одно и делать другое. Его «разворот на 180 градусов» в отношении контроля за обращением оружия после событий в Паркленде – хороший пример диссоциации.

Настоящий лидер способен думать о том, что ему предстоит, и воздерживаться от немедленных действий, особенно когда проблема доставляет серьезное беспокойство.

Диссоциация связана с концепцией ложной личности. Детская эмоциональная травма часто приводит к созданию устойчивого ложного «я». Юный Дональд представлял миру свою ложную личность в образе хулигана и всезнайки. Поскольку Трамп был знаменитостью еще до прихода в политику, он уже имел готовую ложную личность, которую мог примерить на себя в качестве кандидата в президенты. Когда Трамп облачается в эти лживые одежды, он как будто одевается для званой вечеринки, только эта вечеринка никогда не заканчивается.

Дислексия – языковое расстройство и нарушенная способность к обучению, которая может оказывать глубокое влияние на личность человека и на его способность упорядочивать и контролировать свои побуждения. Как правило, это расстройство распознается, когда у ребенка возникают проблемы с речью и чтением в начальной школе. Дислексия – это расстройство обработки лингвистической информации, нарушающее способность понимать смысл, испытывать сочувствие и регулировать самооценку. У ребенка, страдающего дислексией, могут появиться фантазии о собственном величии, многократно преувеличивающие и искажающие его способности. Такие дети не умеют сидеть смирно; их разум начинает блуждать, когда они чего-то не понимают, а потом они и вовсе перестают слушать учителя. Это состояние часто определяется как СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивность). Но иногда дислексия диагностируется лишь в зрелом возрасте, и одним из ее индикаторов служит частое неправильное произношение слов, что мы наблюдаем в Twitter-комментариях Трампа.

Хотя источник расстройства имеет неврологическое происхождение, ребенок испытывает психологические трудности. Упрощенный язык Трампа отражает его проблему с оценкой своих чувств, поэтому он только реагирует, а не размышляет. У детей с дислексией часто заторможено развитие навыков общения, что объясняет дискомфорт Трампа, когда он оказывается не лидером, а лишь членом какой-то группы. Это вносит свой вклад в его неприязнь к международным договоренностям, так как они основаны на принципе «ты мне, я тебе». Ему нужно иметь «рабочее время» наедине с собой. Люди с дислексией также легко перевозбуждаются в эмоциональном и когнитивном отношении.

Зависть – возмущение тем, что кто-то другой владеет чем-то желанным, чего у вас нет, или достигает привлекательных для вас целей. Сопровождается стремлением отобрать или испортить предмет зависти. К примеру, президент Трамп завидует тому, что Хиллари Клинтон победила на прямых выборах по числу проголосовавших за нее избирателей или что на инаугурации Обамы собралось гораздо больше людей, чем у него. Яростное оспаривание этих фактов защищает его от душевной боли. Слово «зависть» часто используется как синоним «ревности», но это не одно и то же. Если для ревности необходимы три человека, то для зависти достаточно двоих. Первоначально ревность связана с Эдиповым комплексом, когда ребенок хочет овладеть одним из родителей, исключив другого. Маленькие дети ревнуют, когда их мать с кем-то разговаривает по телефону, и могут попытаться отобрать аппарат. Зависть – это проявление ненависти, а не любви, смешанной с ненавистью. Впрочем, обе эмоции могут привести к насилию и разрушению. Несколько лет назад у меня была пациентка, откровенно обрисовавшая свои чувства ко мне. Когда я сообщил ей, что собираюсь в отпуск, она ответила, что одновременно завидует и ревнует. Она завидовала тому, что мне как будто проще расстаться с ней, чем наоборот, и ревновала, потому что я собирался уехать с кем-то другим, а не с ней.

Ревность, в отличие от зависти, основана на любви. Люди справляются с завистью разными способами, помимо неприкрытой деструктивности. Хвастаясь, они пытаются заставить других завидовать им, чтобы проецировать свои завистливые чувства на кого-то еще. Трамп проводит конкурсы красоты и выходит на сцену с конкурсантками, чтобы ему завидовали. Майкл Вольф писал, что Трампу нравилось соблазнять жен своих друзей, чтобы расстраивать их брачные союзы, но при этом он не ревновал, а завидовал тому, что его друзья счастливо живут со своими женами.

Претенциозность – фантазия, компенсирующая утраченное ощущение совершенства и защищающая от разочарования. Если ребенок чувствует себя униженным или заброшенным, он может создать представление о своей грандиозной личности, достойной любви и обожания. Но этого ощущения никогда не бывает достаточно, и его нужно регулярно подкреплять, чем постоянно занимается президент Трамп. Он также подбадривает себя, напоминая нам о том, что он знает «самые лучшие слова», или делая заявление в связи с вопросами внешней политики: «Единственный, кто имеет значение, это я. Я – единственный, кто имеет значение». Он произнес эти слова в ноябре 2017 года.

Гипербола – Трамп представил идею «правдивой гиперболы» в своей книге «Искусство заключать сделки». Разумеется, гипербола по определению не является правдой, поэтому его утверждение равнозначно существованию правдивой лжи. В человеческом подсознании гипербола отражает зависть, соперничество и отрицание; те, кто пользуется гиперболами, настроены на конкуренцию, а также защищаются от чувства зависти. Определение из «Современного английского словоупотребления» Фаулера ближе к тому, о чем говорит Трамп: «Гипербола – это преувеличение, которое не следует воспринимать буквально». Когда Трамп дополняет «гиперболу» определением «правдивая», он описывает то, чем до сих пор занимается в должности президента. Он говорит вещи, которые называет правдивыми, и в то же время предлагает нам не воспринимать их буквально.

Идеализация – результат расщепления в экстремальной форме, превосходящий упрощенное разделение мира на «хорошее» и «плохое» и поднимающийся до уровня «идеального» и «отвратительного». Идеализация превращает реальность в нечто лучшее; она может в латентной форме находиться в подсознании и проявляться, когда человек влюбляется, или у него рождается ребенок. Точно так же, как влюбленные видят свой идеал друг в друге, избиратели обычно идеализируют своего кандидата на высший пост. Так, например, Энн Коултер вела себя, как обманутая возлюбленная, когда Трамп подписал бюджет, не предусматривавший финансирования строительства стены, которую он ей обещал. Если люди чувствуют, что лидер (или терапевт) понимает их, они идеализируют этого человека. Избиратели Трампа чувствовали, что он понимает их обиды, разочарования и накопившуюся ярость, поэтому они идеализировали его сильнее, чем любого другого американского президента за последние несколько десятилетий. Он обещал «осушить болото» и приструнить эгоистичную элиту. Они настолько идеализировали его, что он заявил, будто может застрелить кого-нибудь на Пятой авеню и не потерять ни одного голоса, – и никто не возразил. Люди любили его: на предвыборных митингах никогда не собирались такие длинные очереди поклонников, как у Трампа. Он затронул их подсознательные воспоминания о младенческой любви к матери, которая волшебным образом понимает ребенка, когда он еще не умеет говорить.

Отождествление с агрессором в самом упрощенном виде происходит, когда обиженный ребенок обижает кого-то более слабого. Такие ситуации часто становятся причиной хулиганства. Поскольку у обидчика есть родители, которые его обижают, он проецирует свою достойную презрения и отвергаемую слабую личность на тех, кто не может дать сдачи.

Объект – нейтральный термин для обозначения человека, которого другой человек любит или ненавидит, либо одновременно любит и ненавидит. Объекты представляют собой наши внутренние представления о людях, с которыми мы связаны. Таким образом, у нас есть хорошие объекты, плохие объекты и категория объектов, к которым мы испытываем «смешанные чувства». Мы внутренне сопоставляем себя с этими объектами разными способами, и эти отношения могут способствовать или препятствовать нашим отношениям с реальными людьми. Таким образом, наша внутренняя реальность взаимодействует с материальной реальностью, а внутренние объекты взаимодействуют с реальными. Автократический объект создается ребенком, имеющим деспотичного родителя, и часто блокирует его способность к обучению и развитию, поскольку возможность превзойти родителя кажется ему опасной. Это может привести к симптомам, которые обычно ассоциируются с дислексией. В таких случаях интенсивная терапия помогает ребенку освободиться от внутреннего автократического объекта и возобновить обучение. Трамп никогда не проходил терапию, направленную на разрешение его детских проблем, и остается привязанным к своему «внутреннему мучителю». Он пытается бороться с этим состоянием с помощью вытеснения и проецирования «внутреннего мучителя» на Роберта Мюллера, либо с помощью своих нападок на СМИ.

Избиратели Трампа чувствовали, что он понимает их обиды, разочарования и накопившуюся ярость, поэтому они идеализировали его сильнее, чем любого другого американского президента за последние несколько десятилетий.

Репрессия – ярким примером репрессии служит двухлетний ребенок, который просыпается от ночных кошмаров и боится какой-то угрозы, таящейся в комнате: монстров, призраков или злобных псов. Все это разновидности проецируемой агрессии. Для избавления от нее ребенок старается использовать внешние источники – к примеру, боится темноты или внезапного нападения. Когда мать разочаровывает маленького ребенка, он проецирует на нее свое возмущение и агрессию, а потом начинает бояться ее. Этот процесс сходен с паранойей. Ребенок чувствует себя гонимым и угнетенным. Взрослые могут специфическим образом переживать такие детские чувства; мы видим их в преувеличенных страхах перед иммигрантами, которые якобы угрожают отобрать работу у коренных американцев.

Предубеждение – вера, идея или теория, сформированная до ее проверки, считается предубеждением. Хотя предубеждения можно изменить или подтвердить в зависимости от жизненного опыта, некоторые люди – такие как президент Трамп – предпочитают избегать практических знаний, которые ставят под сомнение их давние убеждения. Поэтому они крайне неохотно принимают новые идеи или общественные перемены как нечто потенциально благотворное. У Трампа есть предубеждение, что взаимозависимость в международной торговле означает получение преимуществ одними за счет других, и ничто не может убедить его в обратном.

Вызов, брошенный предубеждениям, выглядит рискованным делом. К примеру, идея о том, что правительство отбирает наши свободы из-за чрезмерного регулирования, может восприниматься как факт, но становится предубеждением, если появляется новое знание – например, о том, что правительственные нормы защищают чистую воду от предприятий, загрязняющих ее. Но когда мы рассматриваем все предубеждения как факты, то отворачиваемся от поисков истины. Эти поиски так же необходимы для души, как пища для тела; без них психика истощается. Трампом движут многочисленные предубеждения, и если кто-то из его окружения бросает им вызов, то он скорее уволит этого человека, чем прислушается к нему.

Проекция – в том смысле, который чаще всего используется в моей книге, проекция – это приписывание своих желаний, наклонностей или движущих побуждений кому-то другому, чтобы не признавать их внутреннего происхождения. В большинстве случаев человек проецирует неприятные или постыдные качества. Если признать их наличие у себя, это вызывает беспокойство; при проецировании вовне они заставляют человека тревожиться о том, что сделают другие люди.

Регрессия – возвращение к прошлой жизненной ситуации с целью избежать беспокойства в настоящем. При возвращении к более ранним формам мышления, таким как детское мировоззрение, человек осознает свои чувства, но не их первоначальный источник. Постоянное возмущение Трампа расследованием Мюллера предполагает, что он вернулся к своему гневу на отца, отправившего его в военное училище за тайные запретные поездки на Манхэттен. Ситуация с Мюллером гораздо сложнее, но чувства президента Трампа регрессированы и упрощены до его юношеского отношения к отцу. Он совершает регрессию без осознания источника своей ярости; ему просто хочется уволить Мюллера. К несчастью для Трампа, упрощенный уровень функционирования психики, сопровождающий состояние регрессии, затрудняет для него понимание последствий своих действий.

Навязчивое повторение – это подсознательное стремление к стрессовым ситуациям. Оно часто сопровождается регрессией. К примеру, каждый раз, когда Трамп заявляет, что Мюллеру нечего расследовать, он неосознанно повторяет борьбу со своим отцом, хотя сам полагает, что его чувства относятся только к текущим обстоятельствам.

Президент Трамп пообещал демократам реформу DACA, а потом взял свое слово обратно. Нарушая обещания, он повторяет нечто хорошо усвоенное в детстве, когда он заставил своего младшего брата Роберта поделиться с ним кубиками для сооружения дома. Донни так и не вернул кубики, но склеил из них высокую башню. В тот раз он одержал победу, но продолжал заигрывать с катастрофой, пока отец не сослал его в Нью-Йоркскую военную академию.

Потребность сеять хаос вокруг себя, переходя от одного опасного положения к другому, – это навязчивое повторение, которое иногда проявляется у Трампа парадоксальным образом. Он ставит своих избирателей в положение Роберта, пользуясь их доверием, и ввергает оппозицию в состояние страха и беспокойства – снова то же самое, что он делал с Робертом. Навязчивая часть состоит в том, что Трамп действует за пределами осознанного контроля. Он повторяет свои страхи перед отцом и желание вызвать у того тревогу и беспокойство. (Здесь стоит напомнить, что Фред Трамп состоял в попечительском совете начальной школы, где учился Донни и часто слышал о буйном и оскорбительном поведении своего сына.) Нынешние конфликты Дональда Трампа воссоздают памятные моменты его детских переживаний и борьбы с отцом.

Садизм в своей основе представляет агрессию с сексуальным контекстом. Это получение эротического удовольствия от причинения боли и страданий другим людям. Чрезмерный садизм препятствует обучению и подавляет интерес к миру, поскольку желание причинять страдание гораздо легче осуществить, если садист почти ничего не знает о человеческих качествах своего объекта (жертвы). Садист неосознанно выбирает невежество, чтобы ему было проще поддерживать свое деструктивное мировоззрение. Трамп во многом разделяет такой подход, который стоял за его решением упростить и систематизировать свою администрацию примерно так же, как он поступал в своем бизнесе. Окружающие должны не только хвалить его, но и не сомневаться в его решениях. Трамп проявляет садизм с оттенком трусости, увольняя членов своего кабинета дистанционным способом через Twitter после льстивых заверений, что у него с ними прекрасные отношения. Его поведение с нашими союзниками тоже можно назвать садистским, так как ему доставляет удовольствие приводить их в смятение своими заявлениями о намерении расторгнуть «ядерную сделку» с Ираном. Он предпочитает делать то, что хочет, а не то, что должен, – и ему часто хочется причинять страдания другим.

Расщепление обозначает примитивный психологический процесс разделения нашего внутреннего и внешнего мира на «хорошее» и «плохое». Когда ребенок чувствует себя любимым и защищенным, то все хорошо; когда у него начинаются желудочные колики или приступ ярости, то все плохо. Мы расщепляем наши переживания на хорошие и плохие для защиты одного чувства от другого. Младенцы и маленькие дети не могут поверить, что один и тот же объект может доставить им как приятные, так и неприятные эмоции. По мере накопления приятных чувств от «хорошего» объекта, неприятные чувства становятся более терпимыми; в конце концов ребенок ощущает в себе достаточно внутренних сил, чтобы хорошие чувства взяли верх над плохими. Со временем мы отождествляем себя с «хорошими» объектами, и они становятся частью нашей личности. У Трампа этот процесс приобрел вид превращения себя в любимый объект, самый достойный из всех. Вместо кого-либо из своих родителей, он возлюбил самого себя. Отщепленный «плохой» Трамп испытывал трудности с обучением, завидовал окружающим и ненавидел их. Со временем такое расщепление ослабило способность Дональда Трампа любить мир, где он живет, и хорошо относиться к нему.

Перенос и контрперенос – основополагающие термины для вопросов, поднятых в книге «Трамп на кушетке». Обсуждение этих определений может показаться отдельной главой, а не описанием терминов, – примерно так же, как одна неделя президентства Трампа больше похожа на целый год.

Перенос – это основной инструмент, используемый в психоаналитической практике. Он состоит из вытеснения чувств и побуждений из прошлого в настоящее. В процессе лечения эти чувства направлены на аналитика. В жизни за пределами психиатрической консультации они бывают направлены на супруга, детей, начальника или коллег. Взрослые люди живут в настоящем и редко думают о том, что их нынешние чувства берут начало в забытых переживаниях прошлого.

С помощью инструментов прикладного психоанализа я могу строить теории о возможных источниках нынешних чувств президента Трампа к другим людям – особенно к его жене и детям, к персоналу Белого дома, репортерам СМИ и таким фигурам, как Келли, Сейшенс и Мюллер. Он также состоит в специфических отношениях с такими учреждениями, как ФБР, ЦРУ, Верховный суд, Конгресс и Национальная стрелковая ассоциация.

Пережитые чувства влияют на наше восприятие любых новых отношений, включая отношение читателей к Трампу до и после знакомства с этой книгой. Мы переносим на Трампа самые разные ощущения и защитные механизмы, определяющие наше восприятие. Даже мне было трудно модифицировать свои предубеждения о Трампе, пока я писал эту книгу.

Поскольку Трамп был знаменитым человеком, известным многим американцам еще до прихода в политику, наше отношение к нему частично основано на его выступлениях в шоу «Подмастерье». Чувства жителей Нью-Йорка, перенесенные на Трампа, были более интенсивными, так как они знали его в роли строителя, чьи здания превосходили старые небоскребы. Он регулярно встречался с прессой, давал интервью Говарду Стерну, а также был субъектом многочисленных судебных исков. У многих американцев еще до начала президентской гонки отношение к нему в значительной мере было основано на переносе их надежд, страхов и ожиданий. Если травма 11 сентября 2001 года, подкрепленная недавними террористическими атаками по всему миру, пробудила страхи перед мусульманами в целом, то люди могли симпатизировать кандидату, провозглашавшему запрет на въезд для всех мусульман-иммигрантов, пока правила безопасности не будут усовершенствованы. Мы интерпретировали его требование построить стену как желание защитить нас (хотя другие считали, что Трамп хочет отрезать нас от остального мира). Некоторые из этих чувств зависят от нашего внутреннего мировоззрения, дающего каждому из нас уникальное представление о Трампе. Семена этого представления были посеяны еще до того, как он вступил в президентскую гонку и значительно обогатил их.

Садист неосознанно выбирает невежество, чтобы ему было проще поддерживать свое деструктивное мировоззрение.

Если нам нужен президент, который играет патерналистскую роль, то мы испытываем страх перед его мстительностью и непредсказуемыми сдвигами в принятии политических решений. Если мы хотим быть уверены, что зрелый человек держит палец на ядерной кнопке, то должны испытывать более сильную тревогу, чем раньше. Если некоторые из нас в детстве подвергались насилию, ощущали пренебрежение или безразличие, то мы можем испытывать параноидальные чувства при мысли о президенте Трампе. Если наши родители всю жизнь развлекались отдельно от нас или отсутствовали дома из-за работы, мы солидарны с Трампом, поскольку он регулярно нападает на вашингтонские элиты, играющие роль равнодушных родителей.

Перенесенные чувства усиливаются в периоды стресса – индивидуального или культурного, – когда люди прибегают к старым решениям для новых проблем. Они опираются на знакомые вещи для смягчения беспокойства и тревоги перед встречей с неизвестностью, даже если эти решения не всегда оказываются лучшими.

Мы также можем переносить на другого человека отвергаемые или забытые аспекты своей детской личности, а потом реагируем на этого человека так, будто он не слушал нас или не понимал наших разочарований. У меня был пациент, который, независимо от моих слов, считал, что я его не понимаю. В ответ я тоже расстроился и стал думать, что он не дает мне помочь ему. Внезапно я подумал о своей матери, которая настаивала на том, что она должна все делать сама и не позволяла мне участвовать в мелких домашних делах. Я вдруг понял, что испытываю сходные чувства по отношению к Хиллари Клинтон, когда она настаивала на лозунге «Я вместе с ней»[17]. Я полагал, что лучше бы Клинтон говорила: «Мы вместе друг с другом». Это приводит нас к обсуждению контрпереноса, или переноса моих чувств к пациенту на кандидата Хиллари, которая как будто не хотела никого слушать.

Перенесенные чувства усиливаются в периоды стресса – индивидуального или культурного, – когда люди прибегают к старым решениям для новых проблем.

Контрперенос, или перенос чувств психотерапевта на пациента содержит ожидания из его прошлого жизненного опыта, а также чувства, связанные с реакциями этого конкретного пациента. Я обнаружил, что особенно тщательно прибираюсь в своем кабинете перед приходом этого пациента. Очевидно, это имело отношение к контрпереносу моих чувств, спровоцированных его переносом. Я как будто ожидал, что он может отругать меня за беспорядок. Из прошлого я перенес представление о себе как о неорганизованном ребенке, которого бранили за неряшливость. Ожидания этого пациента, что я всегда буду опрятным и пунктуальным, исходило от его собственных чувств в детстве, поскольку его мать неизменно опаздывала, забирая его с бейсбольной тренировки. Я видел, как он внимательно наблюдает за мной, готовый подметить любую ошибку. Он никогда не смог бы предъявлять таких требований к своей матери, но возмущенный и оскорбленный аспект его личности проявлялся в нашей совместной работе. Таково мощное взаимодействие между переносом и контрпереносом.

У президента тоже есть чувства, которые он переносит на нас. Его отношение к либералам в целом состоит в том, что они слабые люди, которые не ставят Америку на первое место и впускают в страну слишком много иммигрантов. Он позитивно относится к военным и армии в целом: Нью-Йоркская военная академия упорядочила его импульсивность. Как президент он назначил некоторых военных на гражданские посты в своей администрации. Кроме того, он ненавидит СМИ и испытывает постоянную угрозу со стороны так называемых «фейковых новостей».

Подсознание – это часть разума, недоступная для сознания, которая во многом определяет психическую жизнь человека. Мы косвенно получаем доступ к нему через сновидения и восстановление забытых воспоминаний, неотличимых от фантазий, чувств или желаний.

Подсознание становится нашим союзником чаще, чем думает большинство людей; к примеру, интуиция – это одна из форм неосознанного знания. Выживание и развитие – основополагающие процессы, которые наше подсознание помогает нам осуществлять разными способами, не всегда доступными для понимания. К примеру, когда хороший брак называют «заключенным на небесах», это сравнение отчасти основано на интуитивном знании о сходстве характеров.

Подсознание также может быть плавильным котлом пережитых обид. Дональд Трамп сталкивался со своими обидами, от отцовской тирании до материнской поглощенности собой, которые он так и не смог преодолеть. Другие люди, получающие любовь и внимание после травматических переживаний, редко вспоминают о них и не переносят ранние травмы на своих детей. Но Трамп не может сознательно встретиться или примириться с возмущением против отца, поэтому он предъявляет тиранические требования к собственным детям, которые одновременно превозносят и боятся его. Свои детские обиды и разочарования Трамп предпочел вытеснить вовне и направить на окружающих людей. Он продолжает делать это во всех аспектах внешней и внутренней политики США.

Библиография

Alford, C. Fred. Melanie Klein and Critical Social Theory. New Haven: Yale University Press, 1989.

Barbu, Zevedei. Democracy and Dictatorship: Their Psychology and Patterns of Life. New York: Grove Press, 1959.

Barrett, Wayne. Trump: The Greatest Show on Earth: The Deals, The Downfall, The Reinvention. New York: Regan Arts, 1992 & 2016.

Bennett, Michael, and Dave Zirin. Things That Make White People Uncomfortable. Chicago: Haymarket Books, 2018.

Bion, W. R. Attention and Interpretation. London: Tavistock Publications, 1970.

Blair, Gwenda. The Trumps: Three Generations of Builders and a President. New York: Simon & Schuster, 2001.

Bowden, Mark. “Trump and Me: Donald Trump Really Doesn’t Want Me to Tell You This, But…” Vanity Fair. December 2015.

Collins, Nancy. “Donald Trump Talks Family, Women in Unearthed Transcript: ‘When I Come Home and Dinner’s Not Ready, I Go Through the Roof.’” The Hollywood Reporter. October 13, 2016.

Comey, James. A Higher Loyalty: Truth, Lies, and Leadership. New York: Flatiron, 2018.

Cruz, Leonard, and Steven Buser, eds. A Clear and Present Danger: Narcissism in the Era of Donald Trump. Asheville, North Carolina: Chiron Publications, 2016.

D’Antonio, Michael. The Truth About Trump. New York: Thomas Dunne Books/St. Martin’s Press, 2015.

Etchegoyen, Horacio. The Fundamentals of Psychoanalytic Technique. London: Karnac Books, 1991.

Ferlinghetti, Lawrence. “Mock Confessional” (1973). Bancroft Library, University of California Folder 28, Ferlinghetti Collection.

Fodor, Mandor, and Frank Gaynor, eds. Freud: Dictionary of Psychoanalysis. New York: Barnes and Noble, 2004.

Frank, Justin A. “Listening with the Big Ear: A Laingian Approach to Psychotic Families.” Journal of American Academy of Psychoanalysis. 18(1): 131–144, 1990.

Frank, Justin A. Bush on the Couch: Inside the Mind of the President. New York: HarperCollins/ ReganBooks, 2004.

Frank, Justin A. Obama on the Couch: Inside the Mind of the President. New York: Simon & Schuster/ Free Press, 2011.

Freud, Anna. The Ego and the Mechanisms of Defense. In: The Writings of Anna Freud. Volume 2. London: Hogarth Press, 1965.

Freud, Sigmund. Civilization and Its Discontents. London: Hogarth Press, 1930.

Freud, Sigmund. “Some Character Types met in Psychoanalytic Work.” In: The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud. Translated from the German by James Strachey. Volume 16. London: Hogarth Press, 1970.

Fromm, Erich. Escape from Freedom. New York: Holt, 1994.

Green, Joshua. Devil’s Bargain: Steve Bannon, Donald Trump, and the Storming of the Presidency. New York: Penguin, 2017.

Hartman, Heinz. Ego Psychology and the Problem of Adaptation. New York: International Universities Press, 1939.

Hinshelwood, R. D. A Dictionary of Kleinian Thought. London: Free Association Books, 1991.

Hofstadter, Richard. Anti-Intellectualism in American Life. New York: Vintage, 1963.

The Holy Bible. New York: Oxford University Press, 2002.

Hurt III, Harry. Lost Tycoon: The Many Lives of Donald J. Trump. Boston: Norton, 1993.

Johnston, David Cay. The Making of Donald Trump. New York: Melville House, 2016.

Johnston, David Cay. It’s Even Worse Than You Think: What the Trump Administration Is Doing to America. New York: Simon & Schuster, 2018.

Jones, Ernest. “The God Complex (1913).” In: Jones, E., Essays in Applied Psychoanalysis. Volume 2. London: Hogarth Press, 1951.

Khazan, Olga. “People Voted for Trump Because They Were Anxious, Not Poor.” The Atlantic. April 23, 2018.

Klaas, Brian. The Despot’s Apprentice: Donald Trump’s Attack on Democracy. New York: Hot Books, 2017.

Klein, Melanie. Love, Guilt and Reparation and Other Works 1921–1945. New York: Macmillan/ Free Press, 1975.

Klein, Melanie. Envy and Gratitude and Other Works 1946–1963. London: Hogarth Press, 1975.

Kranish, Michael, and Marc Fisher. Trump Revealed: The Definitive Biography of the 45th President. New York: Scribner, 2016.

Kruse, Michael. “The Mystery of Mary Trump.” Politico. November/ December 2017.

Kullman, Alitta. Hunger for Connection: Finding Meaning in Eating Disorders. New York: Routledge, 2018.

Laplanche, Jean, and Jean-Bertrand, Pontalis. The Language of Psycho-Analysis. Translated by Donald Nicholson-Smith. London: Hogarth Press, 1973.

Lawrence, Ken. The World According to Trump: An Unauthorized Portrait in His Own Words. Kansas City: Andrews McMeel Publishing, 2005.

Lee, Bandy, ed. The Dangerous Case of Donald Trump: 27 Psychiatrists and Mental Health Experts Assess the President. New York: Thomas Dunne Books/ St. Martin’s Press, 2017.

Levin, Ira. The Stepford Wives. New York: Random House, 1972.

Meltzer, Donald, ed. The Collected Papers of Roger Money-Kyrle. Aberdeen, Scotland: Roland Harris Educational Trust, 1978.

Melville, Herman. The Confidence-Man: His Masquerade (1857). New York: Penguin Classics, 1991.

O’Brien, Timothy L. TrumpNation: The Art of Being the Donald. New York: Grand Central Publishing, 2016.

O’Donnell, John R., with James Rutherford. Trumped: The Inside Story of the Real Donald Trump – His Cunning Rise and Spectacular Fall. New York: Simon & Schuster, 1992, and Smashwords, 2016.

Plaskin, Glenn. Interview with Donald Trump. Playboy. March 1, 1990.

Segal, Hannah. Introduction to the Work of Melanie Klein. New York: Basic Books, 1974.

Singer, Mark. “Trump Solo.” The New Yorker. May 19, 1997.

Singer, Mark. Trump and Me. New York: Tim Duggan Books, 2016.

Spillius, Elizabeth Bott, et al., eds. The New Dictionary of Kleinian Thought. London: Routledge, 2011.

Steiner, John. Psychic Retreats: Pathological Organizations in Psychotic, Neurotic, and Borderline Patients. London: Routledge, 1993.

Suebsaeng, Asawin. “ ‘You Have to Treat ’Em Like Shit’: Before Megyn Kelly, Trump Dumped Wine on a Female Reporter.” Daily Beast. August 8, 2015.

Symington, Joan (Cornwall). “The Survival Function of Primitive Omnipotence.” International Journal of Psychoanalysis, 66: 481– 7, 1985.

Symington, Neville. Narcissism: A New Theory. London: Karnac, 1993.

Trump, Donald J., and Bill Zanker. Think Big: Make It Happen in Business and Life. Originally published as Think Big and Kick Ass in Business and Life. New York: HarperCollins, 2007.

Trump, Donald J., with Tony Schwartz. Trump: The Art of the Deal. New York: Random House, 1987.

Trump, Donald J., with Kate Bohner. Trump: The Art of the Comeback. New York: Times Books, 1997.

Trump, Donald J., with Charles Leerhsen. Trump: Surviving at the Top. New York: Random House, 1990.

Tuccille, Jerome. Trump: The Saga of America’s Most Powerful Real Estate Baron. New York: Donald I. Fine, 1985.

Volkan, Vamik. Blind Trust: Large Groups and Their Leaders in Times of Crisis and Terror. Charlottesville, Virginia: Pitchstone, 2004.

Wolff, Michael. Fire and Fury: Inside the Trump White House. New York: Holt, 2018.

Благодарность автора

Это моя последняя книга, где анализируется личность действующего президента. Вряд ли я буду писать книгу «Пенс на кушетке психоаналитика». Как я уже говорил во вступлении, я совершенно не ожидал, что напишу эту книгу. Но в итоге я никак не могу ее закончить.

Мне бы никогда не удалось продвинуться так далеко без поддержки и особенно без практической помощи Тома Спейна, Доуна Уилтмора и моей жены Хизер. Никаких благодарностей в Twitter не хватит, чтобы воздать им должное и выразить мою глубочайшую признательность. Том заставляет меня думать, сопоставлять разные вещи и подбадривает меня, как никто из моих друзей. Он помог придать моему повествованию стройность и осмысленность, что было нелегко. Доун требует, чтобы я оставался на избранном пути и преодолевает всевозможные преграды, позволяя мне сохранять сосредоточенность. Его энтузиазм делает комфортными даже тычки в спину. Хизер обеспечила мне все: любящую поддержку, строгую критику, порядок в доме, кормление наших трех собак, чтение и редактирование практически каждой главы.

Я благодарю моего литературного агента Гейл Росс, которая настояла на нашей встрече с перспективными издателями в Нью-Йорке. Ее энтузиазм, безусловно, помог моим контактам с издательством Avery Books и его умным, темпераментным и отзывчивым редактором Кэролайн Саттон. Ее регулярный «вотум доверия» был очень полезен в этой неожиданно трудной работе. Дополнительным стимулом для меня стало время, проведенное с энтузиастами из ее команды, включая Энн Космоски, Алдису Касофф, Александру Бруши, Ханну Стейгмейер и Дженис Курциус.

Нелегко жить на болоте. Город Вашингтон был моим домом более сорока лет, хотя он постоянно меняется, при этом оставаясь прежним. Без огромной помощи со стороны Беа Толсон это болото поглотило бы мои творческие планы. Я получал огромную поддержку, пока жил там; дорогие друзья и коллеги Тито и Нэнси Пайзански дали мне больше идей и интеллектуальной энергии, чем я мог надеяться. Вы всегда помогали мне расти, думать и анализировать. Нэнси Миллер – моя яркая, начитанная и преданная подруга, которая вдохновляла меня продолжать мое дело в те моменты, когда неделя тянулась, как два месяца. Ее бархатный лысый орел по-прежнему заглядывает мне через плечо во время работы. Ее любимый муж и друг Уолтер Романек поддерживал общий энтузиазм, перемежаемый политическими дискуссиями, ужинами и редкими походами в оперу.

В моем сердце отведено особое место для Стива и Карен Шейнман, Роба и Нила Поби и Боба Тараши, которые не только эмоционально поддерживали меня, но и сохраняли мой здравый рассудок. Я понимаю, что ничего не смог бы достичь без вашего великодушия. Мои дружеские приветствия Бобу, напоминавшему о том, как трудно писать книги, хотя мне казалось, что он делает это без малейших усилий. Боб предложил мне много идей, включая раздел (к сожалению, так и не написанный) с практическими соображениями для читателей о том, как лучше справляться со своим отношением к президенту Трампу. Стив и Карен предоставили мне убежище вдали от болота, где я мог блаженно писать целую неделю.

Юмор помогает делу, как и родственные души. Харви Саферштейн то и дело осведомлялся, закончил ли я свою книгу; Лу Боргенихт и Джоди Плант делились своими многочисленными соображениями о влиянии Трампа на далекий штат Юта; Марти Голд и Джеки Мейер не раз тепло принимали меня, кормили и давали мне крышу над головой во время моих воскресных вылазок в Нью-Йорк, где я проводил семинары и встречался с издателями. Творческая кухня Марти хорошо сочетается с его язвительным юмором. К счастью, я обрел второй дом в Нью-Йорке – дом Чарли Уорнера и Джулии Брэдфорд. Они любезно предлагали мне вкусные завтраки и свои проницательные комментарии о Трампе как телевизионном персонаже. Джерри Зупник, мой товарищ по комнате в медицинском колледже десятилетия назад, тоже смешил меня, предупреждая, что Пенс может оказаться еще хуже в роли президента. Фрэнк Ловенштейн присылал по электронной почте забавные картинки, которые каждый день поднимали мне настроение.

Другие друзья и коллеги постоянно помогали мне в работе над этим проектом. Некоторые читали главы книги: Алита Кулман, Марк Дэйвз, Ханна и Джефф Фокс охотно просматривали фрагменты текста. Билл Фиршлинг из Facta.se снабжал меня таблицами часто употребляемых слов и выражений Трампа наряду с глубоким лингвистическим анализом.

Я также благодарю моих близких друзей: д-ра Рэя и Шону Вертхейм, д-ра Джудит Новак, д-ра Пола Штейнберга, Марти и Мэри Штейн, Калоса Кэмпбелла, Сабрину Кассаньоль и Чака Гиллигана, д-ра Ларри Хилла, Боба Каплана и Мэрилин Блэк, Джесси Корнблута, Джо Скотта и Сьюзи Морган, Гэри Эдди, Дженни и Джейкоба Ромарек, Майкла Кармайкла, Джереми Мохлера, Майка и Элизабет Маркус, Джона и Кэй Спилкер, Ирену Рот и Виктора Пучикяна, Джозефа Ганса, Джона и Элизабет Циннер, д-ра Хирша Хендмэйкера, д-ра Гэри Лэпида, Марка Фюрстенберга и д-ра Стива Вайсмана. Я крайне благодарен д-ру Хайатту Уильямсу, понимающему самообман правонарушителей лучше любого из известных мне специалистов.

Есть и далекие люди, с которыми я знаком только по Интернету, но которые помогали мне в пути. Это Робин Бисо, все время находивший полезные статьи; Томас Фаррелл, державший меня в курсе всего, что происходивло в «Нью-Йорк таймс», и мой первый виртуальный друг со времен «Буша на кушетке психоаналитика» – Чип Йост. По ходу дела я восстановил связь с Полом Коном, моим давно потерянным кузеном, который живет в Монтане, пишет книги и регулярно подбрасывает мне новые идеи. Энтони Дэмер, втянутый в это дело не по своей воле, продолжает водить поезда до Нью-Йорка. Эллисон Томас иногда снабжал меня идеями и даже выпил со мной чашку чая в Лос-Анжелесе. А Джек Ньюворт, недавно обретенный виртуальный товарищ из Санта-Моники, регулярно присылает мне свои свежие размышления о нашем президенте.

Мой блестящая сестра Эллен добавила ясности и понимания важности этой книги. Она первой узнала, что Трамп собирается стать президентом, когда увидела, как он поднимается на лифте, чтобы объявить себя кандидатом. Мой зять Стив всегда поощрял меня, как и Нисса, моя энергичная племянница из Бушвика. Далее идет клан Пэррэм: Тони, Ширли и их любящие дочери – Ноэль, Кэролайн и Элиза. Спасибо вам всем. Тони, те статьи, которые ты присылал мне весь год – как и твои мысли, – помогли мне больше, чем ты думаешь. Бет, дочь Ноэль, и ее муж Брайан даже одолжили мне свой пляжный домик в качестве убежища для писателя. Шэнно, старшая дочь Ноэль, энергично поддерживала меня. Для тех, кто не знает, могу сообщить, что старшая дочь Пэррэмов – это моя жена Хизер, которую я всегда рад поблагодарить еще раз.

У меня трое умных, заботливых и любящих детей: Джоуи, Эйб и Джиневра. Джоуи, ты всегда сыпал великолепными идеями и неожиданными источниками информации. Эйб – ты тот писатель, которым я надеюсь стать, и я всегда приветствую твою позитивную критику. Джиневра, большую часть времени ты находилась рядом со мной в Вашингтоне, помогая мне, одобряя меня и напоминая о том, почему эта книга так важна для всех нас. Еще есть моя невестка Эмили, чей энтузиазм и забота прекрасно дополняют мою жизнь, а также ее сестра Клэр и их родители, Энн и Шон. Тониэнн Фернандес сохраняет здравый рассудок моего сына и помогает мне быть ближе к земле с помощью композиций Брюса Спрингстина. Трех моих португальских водолазов зовут Онда, Лилли и Тедди. Для Онды это наша третья книга, для Лилли – вторая, а для Тедди – первая. Их собачьи друзья Бен и Стэнли помогают им быть спокойнее.

Это было увлекательное путешествие, и я делаю глубокий вдох, поскольку президент Трамп находится лишь на втором году исполнения своих обязанностей. Этот вдох не был бы таким легким без моего корректора, неподражаемой Кэтлин Гоу, благодаря которой я больше никогда не буду писать «по отношению к…».

Ощущение срочности, с которым я подошел к этому проекту, нельзя переоценить. Джордж Буш вселил в меня беспокойство, Барак Обама озадачивал и смущал меня, но Дональд Трамп просто пугает меня новыми и неожиданными способами – в основном, из-за его нападок на американские учреждения и низовые институты демократии. Я, как мог, попытался проанализировать и понять, кто он такой и почему он стал таким человеком. Надеюсь, мои политические взгляды не слишком повлияли на этот процесс, довольно трудный, но необходимый. И все это было бы невозможно без многолетней работы с пациентами, которые обогатили мою жизнь, понимание и оценку человеческой природы.

* * *

Примечания

1

Лоуренс Ферлингетти (р. 1919) – американский поэт, книгоиздатель и общественный деятель (прим. пер.).

2

Мелани Кляйн (1882–1960) стояла у истоков детского психоанализа и теории объектных отношений (прим. пер.).

3

Уистен Хью Оден (1907–1973) – англо-американский поэт и интеллектуал (прим. пер.).

4

NYMA – Нью-Йоркская военная академия (прим. пер.).

5

Имеется в виду лидер Северной Кореи Ким Чен Ын (прим. перев.).

6

FEMA (the Federal Emergency Management Agency) – Федеральное Агентство США по управлению в чрезвычайных ситуациях (прим. ред.).

7

AIPAC – Американо-израильский комитет по общественным связям (прим. пер.).

8

Девиз почтовой службы США – «Наша доставка не зависит от погоды» (прим. пер.).

9

Золотые звезды – нашивки на лацканах мундиров ветеранов войны в США (прим. пер.).

10

Во время Второй мировой войны секретные сообщения ВС США передавались шифром, основанным на языке навахо, а индейцы этого племени работали шифровальщиками (прим. пер.).

11

Deferred Action for Childhood Arrivals (DACA) – государственная программа интеграции лиц, нелегально попавших в США в детском возрасте (прим. ред.).

12

Джеки Рузвельт Робинсон (1919–1972) – американский бейсболист, первый темнокожий игрок в Главной лиге бейсбола в XX веке (прим. пер.).

13

Дик Грегори (1932–2017) – американский комик, противник расизма и гражданский активист (прим. пер.).

14

Речь идет о марше «Объединенных правых» в Шарлотсвилле, штат Вирджиния в августе 2017 года. Акция закончилась столкновениями, которые привели к гибели троих людей, десятки получили травмы. Действия ультраправых были осуждены как демократами, так и республиканцами, однако Дональд Трамп возложил ответственность «на обе стороны» (см. Википедия – прим. ред.).

15

Уильямс Клод Филдс (1880–1946) – американский комический актер, фокусник и писатель (прим. пер.).

16

Уильям Ослер (1848–1919) – канадский врач, один из основателей больницы Джона Хопкинса (прим. пер.).

17

«Я вместе с ней» – фраза из выступления Барака Обамы в поддержку кандидатуры Хиллари Клинтон на президентских выборах. Клинтон использовала ее в качестве предвыборного лозунга, что, по мнению многих политологов, было ошибкой (прим. ред.).

Content

Джастин А. Франк
Трамп на кушетке. Что на самом деле в голове у президента

Вступление

Часть I Истоки

Глава 1 Мать

Глава 2 Отец

Глава 3 Брат

Глава 4 Соперники

Часть II Патологии

Глава 5 Психология лжи

Глава 6 Психология нарциссизма

Глава 7 Психология деструктивности

Глава 8 Психология расизма

Глава 9 Психология сексизма и женоненавистничества

Глава 10 Язык Дональда Трампа

Глава 11 Конец начала

Глоссарий

Библиография

Благодарность автора

Примечания