Ростислав Долгилевич

Советская дипломатия на четырехсторонних переговорах по Западному Берлину

(26 марта 1970 г. — 3 сентября 1971 г.)

Участники четырехсторонних переговоров (слева направо): К. Раш — посол США в ФРГ; П. А. Амбросимов — посол СССР в ГДР; Р. Джеклинг — посол Англии в ФРГ; Ж. Сованьярг — посол Франции в ФРГ.

Фотография публикуется впервые. Она была подарена П. А. Амбросимовым российскому историку-германисту профессору И. С. Кремеру, который предоставил её автору данной монографии.

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор М. Ю. Золотухин (Московский педагогический государственный университет)

кандидат исторических наук, доцент Н. И. Кочегарова

Научный редактор:

доктор исторических наук, профессор Б. Л. Хавкин (Российский государственный гуманитарный университет)

НЕЗАВИСИМЫЙ АЛЬЯНС

АЛЕТЕЙЯ

© Р. В. Долгилевич, 2021

© Оформление. ООО «Алетейя», 2021

* * *

Введение

Переговоры представителей СССР, США, Англии и Франции по Западному Берлину представляли собой сложный дипломатический марафон, на пути которого стояли многочисленные барьеры и преграды. Они начались 26 марта 1970 г. и закончились 3 сентября 1971 г. Состоялись 33 официальные встречи посла СССР в ГДР с послами трех западных держав в ФР, а также множество конфиденциальных встреч и бесед. Иногда казалось, что переговоры ни к чему не приведут, но с февраля — марта 1971 г. надежды на их успешное завершение все больше усиливались.

Западный Берлин на рубеже 60-х и 70-х годов XX в. продолжал оставаться опасной болевой точкой на политической карте Европы. Но из «третьего берлинского кризиса», вызванного в 1969 г. действиями ФРГ в Западном Берлине, советское руководство сделало вывод, что «силовые методы» в западноберлинских делах не приносят желаемого результата. Можно было, конечно, воспрепятствовать проведению той или иной акции ФРГ в Западном Берлине, но только при условии, что для ее осуществления не задействованы возможности военно-транспортной авиации западных держав. Именно здесь проходила граница советских возможностей «силового давления» на противоборствующую сторону. Становилось все более очевидным, что пути к достижению советских целей в Западном Берлине следует искать не на полях конфронтации, а в плоскости переговоров и поиска разумного баланса интересов сторон

Но там же, где проходила граница советских возможностей в Западном Берлине, проходила и граница возможностей западных держав в этом городе. Их военно-транспортная авиация могла доставить в Западный Берлин депутатов бундестага ФРГ и федеральных министров, но они не могли помешать реализации мероприятий ГДР по усилению контроля на наземных коммуникациях, ведущих в Западный Берлин. Пробиваться в город с помощью вооруженного конвоя — такой вариант исключался западными державами, потому что он означал бы большую войну в Европе, или, вероятнее всего, третью мировую войну.

И Советский Союз, и западные державы понимали, что по-настоящему «горячими точками» в противоборстве Востока и Запада стали Индокитай и Ближний Восток. Продолжались военные действия во Вьетнаме. Хрупкое перемирие между Израилем и арабскими странами, установившееся после «шестидневной войны» 1967 г., могло быть взорвано в любой день.

Усиление внимания к другим регионам не означало, однако, что СССР и западные державы перестали рассматривать Европу как основной участок противостояния Запада с Востоком, НАТО с ОВД. Но в геополитических условиях конца 1960-х начала 1970-х годов, характеризовавшихся опасным обострением обстановки в Индокитае и на Ближнем Востоке, и Советскому Союзу, и западным державам нужна была «мирная и спокойная» Европа. Добиться же мира и спокойствия на европейском континенте можно было лишь при условии достижения взаимоприемлемого соглашения по Западному Берлину. Оно способствовало бы, в частности, прогрессу в деле подготовки совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, в проведении которого были весьма заинтересованы СССР и его союзники. Кроме того, советская дипломатия учитывала, что соглашение по Западному Берлину укрепит позиции правительства В. Брандта и сыграет важную роль в улучшении отношений между СССР и ФРГ. Все эти факторы действовали как во время достижения договоренности о начале переговоров, так и в течение всего их хода. Сам факт проведения этих переговоров был определенным шагом вперед на пути к разрядке в Европе.

Свою задачу автор монографии видел в том, чтобы показать, какие цели ставила пред собой советская дипломатия на четырехсторонних переговорах по Западному Берлину, какой стратегии и тактики она придерживалась, как и под влиянием каких факторов менялась тактика СССР, в чем и когда Советский Союз пошел навстречу позициям трех западных держав. Аналогичные цели автор ставил перед собой, говоря о позициях США, Англии и Франции на переговорах. Значительное место в монографии заняли директивы ЦК КПСС советским переговорщикам — они определяли их позицию по всем аспектам обсуждавшихся вопросов. Автор стремился максимально приблизить стиль изложения материала к содержанию изученных им документов.

Хронологические рамки исследования охватывают весь период переговоров — с марта 1970 г. по сентябрь 1971 г.

Советская историография располагала лишь одной специальной работой, посвященной четырехстороннему соглашению по Западному Берлину от 3 сентября 1971 г.[1] Ее авторы, Г. Кириллов и Ю. Ржевский, основное внимание сосредоточили на анализе содержания соглашения и на его реализации. Ход переговоров хотя и рассматривается в главе II, но он не мог дать понимания динамики договорного процесса и изменений в позициях сторон, потому что авторы не имели возможности использовать документы переговоров — протокольные записи бесед послов четырех держав, а также тексты документов, которыми они обменивались. Некоторые документы авторы излагали на основе публикаций в западной печати, куда они попадали вопреки конфиденциальному характеру переговоров. Так, о западном проекте четырехстороннего соглашения от 5 февраля 1971 г. Кириллов и Ржевский говорили на основе публикации в западногерманском журнале «Квик»[2].

Освещая вопрос о реакции СССР на этот проект, авторы писали: «Советская сторона подвергла западный проект соглашения тщательному постатейному разбору и критике, вскрыв его предвзятый, односторонний характер, нереалистичность содержавшихся в нем постановлений, несоответствие установок его авторов задаче предотвращения трений вокруг Западного Берлина в настоящее время и на будущее, что являлось общей целью, провозглашенной всеми участниками переговоров. Было показано также, что этот проект нежизнеспособен в самой своей основе, поскольку не учитывает суверенных прав ГДР в отношении как ее столицы, так и коммуникаций, по которым проходит транзитное сообщение между Западным Берлином и ФРГ»[3]. При этом Кириллов и Ржевский не приводят каких-либо документов и не делают сноски на источники. В целом работа Г. Кириллова и Ю. Ржевского заслуживает положительной оценки; она давала хотя бы приблизительное представление о том, как протекали четырехсторонние переговоры по Западному Берлину. Эта работа целиком и полностью соответствовала уровню и возможностям советской исторической науки конца 1970-х годов.

В общих чертах и бегло о четырехсторонних переговорах по Западному Берлину писал их непосредственный участник, бывший посол СССР в ГДР П. А. Абрасимов. Он прежде всего отмечал, что на пути этих переговоров стояло множество препятствий и преград. «По подсчетам западной печати, — подчеркивал автор, — только заседания послов потребовали около 270 часов… Потребовалось немало времени и усилий, прежде чем был найден согласованный подход к обсуждению рассматриваемых проблем»[4].

В целом переговоры, по мнению Абрасимова, «прошли три основных этапа: (1) взаимное изучение позиций сторон и обмен предложениями по ряду принципиальных вопросов (26 марта 1970 г. — февраль 1971 г.); (2) подведение итогов предварительного обмена мнениями и обмен сводными предложениями (февраль — март 1971 г.); заключительная фаза согласования позиций и составления самого соглашения, завершившаяся его подписание 3 сентября 1971 г.»[5]

Советский Союз, писал П. А. Абрасимов, был в принципе за такое урегулирование, которое раз и навсегда развязало бы западноберлинский узел и полностью сняло бы эту проблему с международной повестки. «Поэтому советская сторона предлагала, как неоднократно подчеркивалось мною на переговорах, широкое соглашение, которое охватывало бы все аспекты проблемы»[6].

По словам бывшего советского посла в ГДР, труднее всего оказалось совместить взгляды сторон относительно наименования географического района, являвшегося предметом обмена мнениями, то есть Западного Берлина, и его статуса. Поэтому участники переговоров договорились исключить эти вопросы из обсуждения. Было достигнуто взаимопонимание о необходимости вынести за скобки, отложить спорные политические и юридические вопросы, по которым позиции сторон расходились, и приступить к выработке практических решений по обсуждаемой проблематике, связанной с Западным Берлином[7].

Западный проект соглашения от 5 февраля 1971 г. Абрасимов характеризовал как в целом неудовлетворительный. В нем проблема свертывания политического присутствия ФРГ в Западном Берлине смазывалась различного рода оговорками. Вопрос об интересах Советского Союза в Западном Берлине обходился. Права и интересы ГДР не учитывались. В частности, для коммуникаций, используемых для доступа в Западный Берлин из ФРГ, фактически предлагался режим экстерриториальности, а ГДР рассматривалась как территория, подчиненная СССР. Вопрос о «гражданском доступе» включался в договоренности четырех держав, будто бы западные державы имели в этой области равные с СССР права. Более того, подчеркивал Абрасимов, представители западных держав утверждали, что «право доступа» является составной частью их права на оккупацию города, которое включает в себя также право на обеспечение гражданского сообщения[8]. СССР не мог согласиться ни с одним из этих положений.

Говоря о советском проекте комплексного соглашения от 26 марта 1971 г., Абрасимов отмечал, что оно «представляло собой сбалансированное решение вопросов, являвшихся предметом переговоров… Это был обширный документ, охватывавший все вопросы возможной договоренности…»[9]. Советские предложения являлись наиболее широкими из всех когда-либо выдвигавшихся за длительную историю переговоров по западноберлинскому вопросу. Они «давали возможность быстро завершить переговоры на приемлемой для всех сторон основе»[10].

Абрасимов, однако, не проводит каких-либо документов переговоров и не делает ссылок на них. Это придает работе Абрасимова отчасти характер мемуаров. Она может рассматриваться не только как исследование, но и как источник по изучаемой проблематике.

Характеристика хода переговоров и четырехстороннего соглашения от 3 сентября 1971 г давалась также в ряде общих работ по истории международных отношений и внешней политики СССР[11]. В этих работах, однако, не было никакой конкретики и фактологии, проблематика в них только обозначалась, но не раскрывалась. Такая задача в этих обобщающих трудах и не ставилась. Можно назвать также несколько статей по западноберлинской проблематике, опубликованных в советских периодических научных изданиях[12].

В историографии РФ нет специальных работ, посвященных ходу четырехсторонних переговоров. Можно назвать лишь монографию В. А. Беспалова, в которой частично рассматривался вопрос о том, как на этих переговорах решался вопрос о транзите между ФРГ и Западным Берлином.

Автор отмечал, что в западном проекте соглашения от 5 февраля 1971 г. движение на коммуникациях между Западным Берлином и ФРГ не характеризовалось как транзитное, а ГДР вообще не упоминалась. Речь шла о «доступе», который должен быть «свободным и беспрепятственным» и контролироваться созданным четырехсторонним консультативным органом. Представители трех держав, подчеркивал Беспалов, продолжали придерживаться прежнего тезиса, согласно которому «право доступа» является составной частью их права на оккупацию города, которое включает в себя также право обеспечения гражданского сообщения.

Автор делает вполне обоснованный вывод, что западные державы фактически вели дело к интернационализации коммуникаций с Западным Берлином, а это делало в дальнейшем признание суверенитета ГДР неполноценным. Такая постановка вопроса была неприемлемой для СССР[13].

Говоря о советском проекте соглашения от 26 марта 1971 г., Беспалов подчеркивает, что в нем сообщение между ФРГ и Западным Берлином определялось как «транзитное» и предусматривалось заключение компетентными немецкими властями соглашений, с тем чтобы транзит проходил на основе обычных международных норм[14].

Общий вывод В. А. Беспалова был сформулирован так: «СССР окончательно признал права и ответственность западных держав на западные секторы Берлина (Приложение IV, п. „B“). Но большие уступки, конечно, были сделаны западными державами»[15]. Представляется, что такой вывод нуждается в более весомой аргументации, чем та, которая приведена в монографии. Автор, однако, не мог пользоваться протоколами переговоров, что существенно ограничивало его возможности.

В исторической литературе ГДР вопрос о ходе четырехсторонних переговоров по Западному Берлину специально не рассматривался. О них лишь бегло говорится в работе Г. Кайдерлинга и П. Штульца, посвященной Западному Берлину[16]. В диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук В. Кляйнвехтера глубоко проанализированы некоторые аспекты четырехстороннего соглашения, но о самих переговорах, которые привели к этому соглашению, говорится лишь в общих чертах[17]. Обе работы выдержаны в духе внешнеполитических концепций, которых в 1970-е годы придерживалась ГДР. Можно также сослаться на статью Г. Кайдерлинга об освещении вопроса о Западном Берлине в западногерманской историографии[18].

Вопросы статуса Берлина широко обсуждались в ФРГ в ходе подготовки и особенно после подписания четырехстороннего соглашения. В многочисленных публикациях давалась общая оценка соглашения, анализировались его плюсы и минусы для западной стороны, причем особое внимание уделялось вопросу о формах и масштабах присутствия ФРГ в Западном Берлине. Среди этих публикаций были статьи, посвященные отдельным аспектам соглашения[19], и монографии, освещающие проблему в целом[20]. Показательно, что в отличие от советской литературы, в этих работах говорилось не о «четырехстороннем соглашении по Западному Берлину», а просто о «четырехстороннем соглашении». Подчеркивалось, что оно не отменяло четырехсторонний статус всего Берлина и не становилась его заменой. Анализ этой литературы дается в параграфе 2 последней главы монографии. Из работ немецких авторов, изданных после объединения Германии, особенно выделяются труды З. Алиша, Г. Кунце и Й. Петрика[21]. В работе Алиша затрагивается вопрос о политике СЕПГ в берлинских делах во время четырехсторонних переговоров, причем эта политика представляется как деконструктивная. Кунце исследовал вопрос о контактах и переговорах между ГДР и Западным Берлином, в том числе и в 1970–1971 гг., Петрик — о германо — германских переговорах по транзитному соглашению, а также относительно договора об основах отношений. Представляется, что труды Кунце и Петрика выдержаны в более спокойных тонах, чем работа Алиша, в которой преобладают антикоммунистические концепции во всех аспектах рассматриваемых вопросов.

Основной документальный источник монографии — протоколы встреч послов четырех держав, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской Федерации (АВП РФ) в фонде 0742. Они имели гриф «Секретно» и не были доступны исследователям. Автор монографии впервые вводит эти документы в научный оборот, что позволяет выяснить позиции четырех держав на переговорах от их начала в марта 1970 г. и до успешного завершения в начале сентября 1971 г. Некоторые из этих документов были опубликованы автором в журнале «Новая и новейшая история»[22]. Некоторые материалы почерпнуты и в фонде 742 АВП РФ. В качестве источника использованы также воспоминания известного советского дипломата В. М. Фалина[23], который, в частности, в течение ряда лет был послом СССР в ФРГ. Автор сознательно отказался использовать в качестве источника публикации в периодической печати, поскольку участники переговоров договорились об их конфиденциальном характере, и любая утечка информации или комментарии к ней могли носить характер дезинформации. К тому же, располагая протоколами переговоров, не было необходимости привлекать периодику для освещения их хода. Автором использован также сборник документов по западноберлинскому вопросу, изданный в ГДР в 1971 г. Академией государственно-правовых наук имени В. Ульбрихта[24].

Предлагаемая книга рассчитана на преподавателей средних и высших учебных заведений, студентов, изучающих новейшую историю, а также всех тех, кто интересуется международными отношениями и внешней политикой России в XX веке.

Автор выражает благодарность за помощь, оказанную в работе над монографией, начальнику Архива внешней плотики Российской Федерации Залеевой А. Н., сотрудникам архива Павлову С. В., Сергеевой Н. В. и Романову А. С., а также магистру зарубежного регионоведения Кравченко А. О.

Глава I. Начало четырехсторонних переговоров

Начиная переговоры, советская сторона исходила из того, что они ведутся «в рамках обмена мнениями по вопросам, касающимся Западного Берлина»[25]. Западная сторона, наоборот, считала, что эти переговоры затрагивают вопросы ответственности США, Англии, Франции и СССР «за Берлин и Германию в целом»[26]. Это противоречие — должна ли речь идти только о Западном Берлине или же о всем Берлине, включая столицу ГДР, — существенно осложняло, особенно на первом этапе, ход переговоров. Готовясь к ним, советское руководство внимательно изучало основные аспекты западноберлинского вопроса.

22 января 1970 г. министр иностранных дел СССР А. А. Громыко передал в ЦК КПСС информацию о подготовке к переговорам и проект дополнительных указаний к обмену мнениями с США, Англией и Францией по западноберлинскому вопросу. Этот проект был одобрен Центральным Комитетом КПСС.

В первом пункте указаний представителям СССР на переговорах предписывалось «исходить из того, что достижение договоренности с США, Англией и Францией по Западному Берлину, которая, не ущемляя нынешних прав и возможностей Советского Союза в этом районе, а также прав ГДР, имела бы своим следствием предотвращение осложнений в Западном Берлине или из-за него, отвечала бы нашим интересам и интересам европейской безопасности»[27].

Пункт второй указаний предусматривал, что советские представители, проведя зондаж позиции западных держав, будут отводить их вероятные попытки выдвигать на рассмотрение вопросы, по которым в существовавших тогда условиях не могли быть найдены взаимоприемлемые решения. В качестве примера приводился вопрос о «свободном доступе» в Западный Берлин. Советские дипломаты должны были также высказаться за практическую договоренность по наиболее актуальным вопросам (прекращение политического вмешательства ФРГ в дела Западного Берлина, подрывной и враждебной пропагандистской деятельности с его территории и др.), отмечая, что «в перспективе такая договоренность могла бы послужить отправной базой для дальнейшего продвижения вперед и выработки более детальных и широких решений, когда для этого сложатся необходимые предпосылки»[28].

В пункте третьем отмечалось, что в случае согласия западной стороны с такой постановкой вопроса следует предложить ей определить и согласовать некоторые общие принципы подхода к западноберлинским делам, которыми могли бы руководствоваться стороны. В этой связи рекомендовалось внести на обсуждение следующие положения.

А) Согласие относительно того, что осложнения в Западном Берлине и вокруг него не отвечают задаче достижения разрядки напряженности в центре Европы и стороны будут стремиться предотвращать такие осложнения.

Общее мнение о том, что взаимопонимание по этому вопросу создало бы «необходимую общую основу в подходе к решению связанных с Западным Берлином вопросов, в том числе и практического порядка, которая зачастую отсутствует в действиях четырех держав»[29].

Б) Общее понимание того, что «Западный Берлин не входит в состав ни одного из существующих германских государств и что это положение не может быть изменено в результате односторонних действий»[30].

Советские представители на переговорах должны были указать, что речь идет по сути дела о фактическом положении вещей. Особое положение Западного Берлина как отдельного политического образования очевидно. Оно получило свое отражение как в документах западных держав, таки в документах Советского Союза. Договоренность между четырьмя державами в этом вопросе не ущемляла бы ничьих интересов и в то же время позволила бы снять вопрос о территориальной принадлежности Западного Берлина, который не раз служил источником серьезных трений[31].

Следовало также делать ударение на том, что такой подход к положению Западного Берлина является крупной уступкой со стороны СССР и ГДР. В частности, следовало указать, что Берлин был взят советскими войсками и войска трех держав вошли в город на основе соглашений с Советским Союзом для целей, определенных в этих соглашениях. Таким образом, никакого права, выводимого западными державами из факта «завоевания», не возникает. Советские дипломаты должны были при этом ссылаться на документы, в которых зафиксировано, что наряду с местом размещения контрольных органов четырех держав Берлин является столицей советской оккупационной зоны[32]. «Трудности, возникающие теперь в связи с Западным Берлином, — подчеркивалось в указаниях ЦК КПСС, — результат политики, направленной на искусственное обособление его от окружающей территории, за что ответственность несут отнюдь не СССР и ГДР»[33].

Советское руководство, однако, не предлагало произвести ломку сложившегося территориального положения и готово было договориться по всем аспектам западноберлинского вопроса на основе уважения законных интересов сторон. Поскольку никаких других согласованных юридических положений, кроме четырехсторонних решений, не существовало, именно они, по мнению советского руководства, должны были быть взяты за исходные при выработке новых урегулирований, которые соответствовали бы изменившемуся положению. Если принять во внимание намерение ГДР строить свои отношения с Западным Берлином как отдельным политическим образованием и тот признанный факт, что Западный Берлин не входит в состав ФРГ, то, с точки зрения ЦК КПСС, при желании нетрудно было прийти к договоренности, которая обеспечила бы этому городу «необходимую жизнеспособность и одновременно позволила бы исключить обострения в данном районе»[34].

В) В Западном Берлине и в отношении него не должна вестись деятельность, которая наносила бы ущерб законным правам и интересам сторон, нарушала бы общественный порядок или выливалась во вмешательство во внутренние дела других[35].

Представители СССР на переговорах должны были делать ударение на том, что предпосылкой поддерживания нормальной и спокойной обстановки в западноберлинских делах является прекращение с территории Западного Берлина политической и иной деятельности, направленной против СССР, как стороны союзнических соглашений, и против союзных с ним государств. Если в Западном Берлине будут продолжаться демонстрации присутствия ФРГ, ее притязаний на этот город, если с территории Западного Берлина будет по-прежнему вестись подстрекательская пропаганда против ГДР, какое-либо взаимопонимание в западноберлинских делах будет недостижимо. Аргументируя эту точку зрения, советские дипломаты должны были ссылаться на пункт «д» документа американской делегации на Женевской конференции 1959 г. министров иностранных дел четырех держав («документ Мэрчента»), предусматривавшего сходные обязательства сторон[36].

Если Западный Берлин используется в течение многих лет в откровенно враждебных ГДР и другим социалистическим странам целях, подчеркивалось в указаниях ЦК КПСС, это можно расценивать только как «выражение стремления определенных кругов вызвать здесь опасное напряжение. С точки зрения широких интересов укрепления европейского мира такое положение ненормально, а его дальнейшее сохранение чревато крупными осложнениями»[37].

Г) Советские представители на переговорах должны были руководствоваться тезисом, который гласил, что «в рамках своей ответственности и компетенции стороны будут оказывать содействие осуществлению экономических, политических, культурных и иных необходимых мирных связей Западного Берлина с внешним миром»[38]. Подчеркивалось, что эта формулировка не выходит за рамки постановлений VI (Парижской) сессии Совета министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции, которыми была подведена черта под берлинским кризисом 1948–1949 гг.

Советской делегации предписывалось исходить из того, что хотя по соглашению между СССР и ГДР 1955 г. осуществление охраны, контроля и регулирования гражданского транзита на коммуникациях между Западным Берлином и ФРГ передано в ведение властей ГДР, соответствующие первоначальные права на установленных четырехсторонними соглашениями линиях связи закреплены этими соглашениями за Советским Союзом, и решение вопросов гражданского транзита между Западным Берлином и ФРГ предполагает необходимое участие советской стороны.

Советские дипломаты должны были подчеркивать, что «наше согласие на включение в договоренность указанного положения было бы существенным шагом с нашей стороны навстречу пожеланиям западной стороны по вопросам доступа в нынешних условиях, когда для осуществления доступа в Западный Берлин используются коммуникации, принадлежащие суверенному государству ГДР. Одновременно указывать на необходимость полного учета при осуществлении доступа суверенных прав ГДР»[39].

В соответствии с указаниями ЦК КПСС следовало обращать внимание партнеров по переговорам на то обстоятельство, что оказание содействия осуществлению экономических, политических, культурных и иных необходимых мирных связей Западного Берлина с внешним миром — вещь взаимная. Это предполагает, что будут пересмотрены положения, которые мешают развитию связей Западного Берлина с социалистическими странами, накладывают по сути дела секвестр на государственную собственность СССР в этом городе. Кроме того, нужно было прозондировать «возможность открытия в Западном Берлине советского представительства, указывая, что такой шаг способствовал бы урегулированию на месте многих практических вопросов»[40].

Указания ЦК КПСС предусматривали также отклонение возможных предложений западной стороны об интернационализации коммуникаций и создании международного органа по доступу в Западный Берлин. При этом следовало подчеркивать, что коммуникации являются неразрывной составной частью транспортной сети ГДР и совершенно нереалистично ставить вопрос о том, чтобы она согласилась на их отчуждение в той или иной форме. Вместе с тем советские дипломаты должны были отклонять как противоречащие четырехсторонним решениям возможные заявления трех держав о необходимости обеспечить «свободный доступ» в Западный Берлин и из него. Им предписывалось делать ударение на том, что «для связей между Западной Германией и Берлином был установлен разрешительный порядок. Он должен строго соблюдаться. Для его изменения нужна новая договоренность, которой не существует»[41].

Наконец, в пункте четвертом указаний предусматривалась возможность передачи представителям трех держав перечисленных принципов подхода к Западному Берлину в форме рабочего документа советской стороны. Выражалась также готовность зафиксировать взаимопонимание, если бы оно было достигнуто, в приемлемой для сторон форме[42].

Советская дипломатия неукоснительно соблюдала эти указания ЦК КПСС с самого начала четырехсторонних переговоров.

Первая встреча послов четырех держав в рамках обмена мнениями по вопросам, касавшимся Западного Берлина[43], состоялась 26 марта 1970 г. в здании бывшего Контрольного совета в Западном Берлине. Она началась в 10 часов 20 минут и закончилась в 13 часов 30 минут. Участниками встречи были посол СССР в ГДР П. А. Абрасимов, посол США в ФРГ К. Раш, посол Англии в ФРГ Р. Джеклинг, посол Франции в ФРГ Ф. Сейду де Классон[44]. П. А. Абрасимова сопровождали советник посольства СССР в ГДР Б. П. Хотулев, первые секретари посольства Ю. А. Гремитских, П. С. Хрусталев, третий секретарь посольства Г. З. Санников[45].

Председательствовал на первой встрече К. Раш. Он открыл встречу и первым выступил на ней с программным заявлением.

Тепло поприветствовав всех присутствовавших, Раш сказал: «Мое правительство выражает удовлетворение по поводу этой возможности достигнуть в рамках нашей ответственности за Берлин и Германию в целом практических улучшений, которые могли бы уменьшить и опасность ошибочных решений в Берлине и вокруг него»[46]. Раш сразу же поставил вопрос о базисе, на котором, по мнению США, возможно соглашение четырех держав. Он сказал: «Мы знаем наши права и ответственность в Берлине и намерены сохранить их. Мы надеемся, что наше совещание здесь будет рассматривать эти права и ответственность как основу и нам удастся рассмотреть вопрос о конкретных улучшениях»[47].

Американский дипломат настаивал на том, что статус «всего Берлина», выработанный союзниками в конце Второй мировой войны, по-прежнему существует и остается в силе. «Мое правительство, — заявил Раш, — придает большое значение поддержанию статуса Берлина в целом, который явился результатом победы союзников во Второй мировой войне и соответствующих соглашений между союзниками в период Второй мировой войны, в особенности Лондонского протокола от 12 сентября 1944 г. с изменениями»[48]. По словам Раша, США, Англия и Франция скрупулезно соблюдали статус Берлина, «внимательно контролируя деятельность в западных секторах, включая деятельность Федеративной Республики. Мы не разрешали ничего, что было бы несовместимо с особым четырехсторонним статусом города»[49]. Неудивительно, что Раш ни слова не сказал о масштабных политических акциях ФРГ в Западном Берлине, которые, по мнению советской стороны, и были главной причиной трудностей и осложнений, периодически возникавших вокруг этого города.

Главной проблемой, стоящей пред четырьмя державами в Берлине, Раш назвал трудности с передвижением «лиц и грузов как внутри Берлина, так и в Берлин и из него во всех направлениях». По его мнению, практические шаги в сторону улучшения положения в берлинских делах следовало предпринять в трех основных областях.

Во-первых, следовало добиться улучшения внутреннего положения Берлина. «Это подразумевает, — уточнил Раш, — более свободное передвижение между Восточным Берлином и западными секторами и между западными секторами Берлина и Восточной Германией. Это должно включать восстановление телефонной связи между западными секторами Берлина и Восточным Берлином и улучшение почтовых и торговых связей между восточным и западными секторами Берлина»[50]. Теоретически советская сторона могла пойти на обсуждение некоторых аспектов этого тезиса, но только не вопроса о свободном посещении гражданами ГДР Западного Берлина. Берлинская стена в 1961 г. возводилась не для того, чтобы через 9–10 лет стать прозрачной для восточных немцев.

Во-вторых, продолжал Раш, «должны быть установлены порядок и практические меры, обеспечивающие свободное сообщение германских гражданских лиц и грузов между Берлином и Федеративной Республикой Германии». Принципиальное значение имели слова американского дипломата, согласно которым «повторяющиеся помехи свободному доступу» в Западный Берлин являются «прямой причиной напряженности и трудностей вокруг Берлина. Ликвидация их посредством практических взаимных решений должна быть одной из главных целей наших переговоров здесь»[51]. Такая постановка вопроса была категорически неприемлемой для советской стороны, так как из нее следовало, что главной причиной вспышек напряженности вокруг Западного Берлина были мероприятия СССР и ГДР на путях доступа в этот город, а не демонстративные акции в нем ФРГ.

Третьей областью, в которой нужно было добиться улучшений, являлось, по словам Раша, «прекращение дискриминационных ограничений, касающихся экономики и жителей западных секторов Берлина в их связях со странами Восточной Европы и самого Советского Союза. Передвижение таких лиц и грузов должно быть облегчено нормальной консульской защитой и включением в соответствующие соглашения»[52]. Представляется, что СССР мог бы обсуждать с тремя державами эту проблематику, но не в такой постановке вопроса.

Вместе с тем советская сторона могла позитивно оценить заявление Раша о том, что США «готовы проявить гибкость в наших переговорах, чтобы достичь практических результатов. Каждый участник должен чувствовать себя свободным в выборе тем и вопросов, которые его беспокоят. Мы не будем настаивать на каком-либо твердо определенном порядке обсуждаемых вопросов на наших переговорах»[53]. Это высказывание Раша имело важное значение, потому что советская и западная стороны имели разные представления о приоритетах на четырехсторонних переговорах. Американский дипломат предложил также «согласиться с минимальным освещением» хода этих переговоров.

В заключение Раш подчеркнул, что встречи четырех послов в Берлине «вписываются в общую линию переговоров. Они могут явиться важным фактором в укреплении мира и безопасности не только в Центральной Европе, но и во всей Европе, для всего комплекса отношений между Востоком и Западом. Соединенные Штаты намерены сделать возможно больший вклад в это дело»[54]. В целом речь Раша была выдержана в осторожных тонах и не содержала резких антисоветских высказываний.

Посол Англии в ФРГ Р. Джеклинг поддержал высказывания К. Раша о необходимости «практических улучшений» внутреннего положения Берлина, «свободного доступа германских гражданских лиц и грузов» из ФРГ в Западный Берлин и в обратном направлении, а также связей экономики и жителей западных секторов со странами Восточной Европы.

Повторив, что четыре державы по-прежнему несут ответственность за Берлин и Германию в целом, английский дипломат в трагических тонах обрисовал ситуацию в бывшей императорской столице. Он сказал: «Берлин является ярким свидетельством напряженности, которая разделяет Европу. Жителям Берлина ежедневно напоминает стена, которая их разделяет, о конфронтации между Востоком и Западом… Они постоянно видят, что их восточные соседи пытаются изолировать их от внешнего мира. Их город разделен, их свобода передвижения в пределах города, на Запад и обратно, сопровождается помехами и ограничениями. Эта угроза изоляции, однако, не подавила неистощимого духа берлинцев. Это не обескуражило правительство Федеративной Республики Германии в его усилиях по поддержанию тесных связей с городом, необходимых для поддержания его жизнеспособности. Перед лицом этой угрозы три союзные державы также предпринимали меры для обеспечения безопасности и процветания населения в секторах, за которые они несут ответственность. Это делалось на основе нашей верховной власти, которая не подлежит сомнению или ослаблению»[55].

Джеклинг также выразил мнение, что обсуждать вопрос о четырехстороннем статусе Берлина нет смысла. Юридическая позиция трех держав в этом вопросе остается прежней и не изменится. «Сейчас мы, — подчеркнул английский дипломат, — ожидаем практических улучшений в жизни берлинских жителей, находящихся под нашим управлением. Мы хотим обсудить конкретные проблемы и существующие ограничения, которые вызывают напряженность и затрудняют жизнь города, и выработать по ним конструктивные решения»[56].

Английский посол в Бонне в более жестких тонах, чем Раш, охарактеризовал политику СССР в берлинских делах. Джеклинг обвинил Советский Союз в том, что он «по-прежнему создает… кризисные ситуации на путях доступа. Они несовместимы с разделяемой Советским Союзом четырехсторонней ответственностью за свободный доступ в Берлин. Эти кризисы, создающие напряженность в центре Европы, когда повсюду предпринимаются усилия по улучшению отношений между Востоком и Западом, видимо, идут вразрез и с собственными интересами Советского правительства. Три западные державы предложили начать эти переговоры именно в целях предотвращения подобных помех доступу»[57]. Английский дипломат упрекнул Советское правительство в том, что вместо того, чтобы воспользоваться возможностью обсуждения этой проблемы за столом переговоров, оно «прибегло сначала к сильному давлению на Федеративную Республику, а затем позволило правительству Восточной Германии создать помехи[58]. Эти действия, несомненно, повлияли на атмосферу, в которой мы начинаем переговоры»[59].

В более спокойном и уравновешенном тоне было выдержано выступление посла Франции в ФРГ Ф. Сейду. Он отметил, что в условиях начавшейся оттепели в отношениях между Запалом и Восток Западный Берлин не может оставаться «островом холодной войны»[60]. Но изложенная им позиция правительства Франции почти не отличалась от позиций США и Англии, хотя Сейду и воздержался от прямых обвинений в адрес СССР и резких антисоветских высказываний.

Цель переговоров Сейду сформулировал так: «Мы считаем, что наши усилия в первую очередь должны быть направлены на смягчение суровых условий, которые возникли для берлинцев в результате раскола города». Описывая «страдания разделенных семей и родственников», он не жалел красок. Затем французский дипломат заявил: «Нельзя понять, какую пользу из этого факта (углубления раскола города. — Р. Д.) извлекают восточноберлинские власти. Скорее виден ущерб, наносимый за границей власти, которая хотела бы видеть признанным свое международное достоинство. Три западные державы готовы также и в дальнейшем вносить справедливые и конкретные предложения в более подробном виде в отношении сообщения и коммуникаций внутри Берлина»[61]. В этих словах явно прослеживалось стремление «сделать стену более прозрачной и проходимой».

Второй важной целью переговоров, по мнению Сейду, должно было стать принятие решений, обеспечивающих «свободный доступ» в Западный Берлин. «Свобода въезда в город, — заявил он, — оставляет… желать лучшего. Четыре державы, которые в 1944 г. взяли на себя верховную власть в Берлине, несут ответственность за свободу доступа в город и ни одна из них не имеет компетенции односторонне отменить, что было установлено в четырехстороннем порядке… Однако на коммуникациях неоднократно возникали произвольные и неоправданные помехи, а власти, которые обладали компетенцией на территории вокруг Берлина, не колебались злоупотреблять своим преимуществом в ущерб безвинному населению. Мое правительство считает, что в этом состоит вызывающий сожаление источник напряженности и что было бы необходимо объединить наши усилия для нормализации обстановки»[62]. Следовательно, главной причиной периодических обострений обстановки вокруг Западного Берлина правительство Франции так же, как и правительства США и Англии, считало нарушения свободы доступа в этот город. Вина за это возлагалась на «восточную сторону».

В выступлении Сейду было высказано также пожелание, чтобы на четырехсторонних переговорах по Западному Берлину был обсужден вопрос о помехах, которые «препятствуют прогрессу экономических отношений города со странами Востока»[63].

Таким образом, позиция Франции, несмотря на относительно «мягкий» тон выступления ее представителя на четырехсторонних переговорах, по основным аспектам западноберлинского вопроса совпадала с позициями США и Англии.

Советская дипломатия тщательно готовилась к первой встрече послов четырех держав. 24 марта 1970 г., за 2 дня до ее проведения, на имя А. А. Громыко был выслан текст, с которым П. А. Абрасимов должен был выступить на этой встрече[64]. Он был выдержан в жестких тонах и содержал ряд резких формулировок, касавшихся политики ФРГ в отношении Западного Берлина. В частности, в нем говорилось, что в последние годы вокруг вопроса о статусе Западного Берлина действиями ФРГ создается «нездоровый, чреватый опасными последствиями накал». Именно ФРГ «является главным источником обострения обстановки. По твердому убеждению советской стороны, любая попытка пересмотра международно-правового положения Западного Берлина угрожает миру и безопасности не только в этом районе, но и в европейских масштабах». Подчеркивалось, что интересы мирного развития Западного Берлина требуют, «чтобы Западный Берлин перестал быть, наконец, предмостным укреплением холодной войны против Советского Союза, ГДР и других союзных им стран»[65].

Однако в официальной советской стенограмме первой встречи четырех послов этих формулировок нет, а тон выступления П. А. Абрасимова[66] значительно смягчен по сравнению с текстом от 24 марта 1970 г.

По мнению советского посла в ГДР, принципиальной базой для рассмотрения всех вопросов, касавшихся Западного Берлина, могли быть только Потсдамское соглашение и другие соответствующие четырехсторонние постановления. Абрасимов подчеркнул, что «нет ни юридических, ни фактических оснований пытаться распространить… обмен мнениями на вопросы, выходящие за рамки Западного Берлина»[67]. Это означало, что СССР категорически отказывался обсуждать вопрос о «статусе всего Берлина», который, с точки зрения западных держав, все еще продолжал существовать.

Из этого Абрасимов делал вывод, что задачей переговоров является «устранение в нынешней действительности Западного Берлина того, что противоречит четырехсторонним соглашениям, и выработка. новых соображений, учитывающих специфику сегодняшнего положения Западного Берлина»[68].

К этой специфике посол СССР в ГДР относил «политические демонстрации и другие незаконные акции, которые проводятся на территории Западного Берлина в ущерб ГДР, Советскому Союзу и другим социалистическим государствам». Они «не имеют ничего общего с безопасностью, поддержанием жизнеспособности этого города и сохранением за его населением права определять свой социальный строй»[69]. Абрасимов подчеркнул, что само положение Западного Берлина, находящегося внутри территории ГДР, и тот факт, что Западный Берлин может сообщаться с внешним миром только используя коммуникации этого суверенного государства, диктует необходимость строгого соблюдения законных прав и интересов ГДР. Что же касается правительства ГДР, то оно «неизменно проявляло готовность установить с Западным Берлином добрососедские отношения и способствовать урегулированию вопросов, связанных с Западным Берлином, на взаимоприемлемой основе»[70].

В выступлении Абрасимова ФРГ напрямую упоминалась только один раз. Причем речь шла не о федеральном правительстве, а о «реваншистских кругах» Западной Германии. Советский посол сказал: «Предпринимаются попытки представить практикуемую здесь противоправную деятельность внешних сил, организуемую и направляемую определенными реваншистскими кругами ФРГ, как чуть ли не составную часть современного статуса Западного Берлина. От четырех держав требует принять все это как должное и придать беззаконию видимость законности». Но, продолжал Абрасимов, если какое-либо нарушение не было случайно наказано, то это вовсе не дает нарушителю права продолжать свои неблаговидные дела. «Ни одно из нарушений международного статуса Западного Берлина, — подчеркнул посол, — не создавало какой-либо новой правовой нормы, заменившей собой прежнее решение. Нарушение права, сколько бы оно не повторялось, не создает нового права»[71].

Тем самым СССР категорически отверг тезисы о «возросшем статусе Западного Берлина» и о «взаимном уважении реальностей в Европе». С точки зрения советской стороны, и в том, и в другом случае предпринималась попытка представить дело так, что незаконная деятельность властей ФРГ и их поддержка западноберлинским сенатом будто бы стали неотъемлемой частью статуса Западного Берлина или реальностью, которую социалистические страны должны уважать в обмен за учет ФРГ действительно существующих реальностей в Европе.

Абрасимов подчеркнул, что советская сторона исходит из того, что начавшиеся обсуждения «должны были бы быть нацелены на улучшение положения в Западном Берлине и устранение здесь трений». Поэтому она сделала предложение «вынести на повестку… следующий вопрос: улучшение обстановки в Западном Берлине и устранение трений в этом районе»[72]. По мнению Абрасимова, такая достаточно общая постановка вопроса о теме переговоров учитывала ранее высказанное желание сторон обменяться мнениями о том, как избежать осложнений теперь и на будущее вокруг этого города. В рамках этой темы «все участники совещания могли бы в полном объеме изложить свои соответствующие точки зрения и предложения»[73].

В заключение Абрасимов высказался за то, чтобы «отодвинуть в сторону надуманные искусственные препятствия и постараться выяснить, в чем заключаются области совпадения интересов и взглядов сторон, достаточны ли они, чтобы предпринять определенные практические шаги для улучшения обстановки»[74].

Участники первой встречи согласились передать прессе сообщение, согласно которому первые заседания будут посвящены выяснению точек зрения сторон. Подтверждалась также договоренность о доверительном характере обсуждений.

Содержание выступлений послов западных держав и советского посла свидетельствовало о том, что переговорные позиции сторон были едва ли не противоположными. Они совпадали лишь в нескольких вопросах. Во-первых, в признании того обстоятельства, что Западный Берлин не входил в состав ни одного из двух существовавших германских государств. Во-вторых, в обоюдном желании «сейчас и в будущем» избегать обострений обстановки вокруг Западного Берлина. В-третьих, в согласии с тем, что в ходе переговоров стороны могут вносить в повестку дня те вопросы, которые они сочтут нужными.

Главным же вопросом, вызывавшим разногласия сторон, был вопрос о причинах периодических обострений напряженности вокруг Западного Берлина. С точки зрения западных держав, они вызывались нарушениями Советским Союзом и ГДР «свободы доступа» в Западный Берлин. С точки зрения СССР, основной причиной кризисных явлений в этом регионе была противоправная деятельность ФРГ в Западном Берлине, проводившаяся с согласия западных держав и при поддержке западноберлинского сената. Соответственно различались и взгляды сторон на то, какой вопрос должен был стать центральным в ходе переговоров. С точки зрения западных держав — вопрос о «свободном доступе» в Западный Берлин, с точки зрения СССР — о прекращении незаконных акций ФРГ в Западном Берлине и свертывании в этом городе деятельности, направленной против СССР, ГДР и других социалистических стран. Во главу угла советская дипломатия ставила фиксацию непринадлежности Западного Берлина к ФРГ и четырехстороннюю ответственность за него великих держав[75].

На последовавших в апреле — июне 1970 г. встречах послов четырех держав стороны не только излагали свои позиции по различным аспектам западноберлинского вопроса, но и часто вступали в острые дискуссии о статусе Западного Берлина, причинах и обстоятельствах возникновения этого статуса. Так, на встрече послов 9 июня 1970 г. Абрасимов заявил: «Мои коллеги развивали здесь… тезис о том, что весь Берлин должен находиться на „особом режиме“, что существуют четырехсторонние права т ответственность в отношении Берлина в целом, что их права здесь вытекают из того же источника, что и права Советского Союза»[76]. Раскритиковав эти тезисы, Абрасимов напомнил, что Берлин был взят советскими войсками и что они понесли здесь большие потери.

В ответ Раш заявил, что за годы Второй мировой войны военно-воздушные силы США и Великобритании совершили 223 налета на Берлин, причем последний 20 апреля 1945 г. Всего в бомбардировках города участвовали 29 037 самолетов, при этом потери составили 1092 самолета с их экипажами[77]. Подтекст этих высказываний сводился к тому, что не только советские войска участвовали в сражении за Берлин.

Более того, Раш сказал, что Берлин мог бы быть захвачен только войсками западных держав, причем без потерь, «если бы они приняли предложение немцев о капитуляции. К началу марта 1945 г., задолго до советского наступления на Берлин, предложения о капитуляции со стороны высшего германского военного командования приобретали настойчивый характер. Если бы мы приняли эти предложения, Германия была бы открыта для войск западных держав»[78].

Раш активно оспаривал высказывание Абрасимова о том, что «три державы пришли сюда (в Берлин. — Р. Д.) в начале июля 1945 г. по соглашениям с СССР и для вполне определенных целей, нашедших наиболее полное отражение в Потсдамских решениях». Назвав это высказывание неточным, американский дипломат сказал: «Как Вы заметили, три державы вошли в Берлин в первых числах июля 1945 г. Как известно, Потсдамская конференция начала свою работу лишь 17 июля, а последний протокол не был подписан до 2 августа. Этот протокол не касается вопросов, имеющих отношение к Берлину, которые мы сейчас обсуждаем. Возникновение нашей позиции в Берлине предшествовало Потсдамской конференции»[79].

Раш еще раз повторил известный тезис о том, что войска трех держав вошли в Берлин также и потому, что они были выведены с территории приблизительно в 50 тыс. квадратных километров, которая входила в советскую зону оккупации, но была занята весной 1945 г. англо-американскими войсками.

Подытожил Раш этот экскурс в историю вопроса и его международно — правовую плоскость словами: «Мое правительство считает…, что оно оккупирует свой сектор в Берлине по законному праву, вытекающему из поражения и капитуляции Германии и обретенному в официальных соглашениях между главными союзниками. Я суммирую: права США, Франции и Соединенного Королевства в отношении их пребывания в Берлине вытекают из того же источника, что и права Советского Союза»[80].

Не вызывало сомнений, что достичь единства взглядов по вопросам происхождения прав четырех держав в Берлине и статуса города было невозможно. В сложившихся условиях лучший способ решения проблемы заключался в том, чтобы вынести эти вопросы за скобки переговоров.

Для СССР одним из важнейших на переговорах был вопрос о «противоправных действиях» ФРГ в Западном Берлине. На заседании 9 июня 1970 г. П. А. Абрасимов подробно изложил взгляды советской стороны на различные аспекты этого вопроса.

Основной причиной возникающих здесь осложнений, подчеркнул посол СССР в ГДР, является «несовместимая с особым статусом Западного Берлина деятельность известных кругов ФРГ. Она не могла бы иметь место, если бы эти круги не встречали терпимого отношения и покровительства со стороны военных властей трех западных держав»[81]. Абрасимов напомнил, что правительство ФРГ «десятки раз публично утверждало, что, с его точки зрения, Западный Берлин — это часть ФРГ, земля ФРГ. Представители Западного Берлина председательствуют в бундесрате как представители земли, входящей в состав ФРГ. Запад-

ногерманское власти и на практике ведут себя так, будто Западный Берлин принадлежит ФРГ. Заседания парламентских, правительственных, судебных органов ФРГ в Западном Берлине, выборы президента являются ничем иным, как попыткой осуществления актов государственного верховенства в отношении Западного Берлина»[82].

Абрасимов отметил также, что городская палата депутатов на каждой своей сессии «штампует решения о распространении на Западный Берлин законов, постановлений и международных соглашений ФРГ». Все это свидетельствует о том, что Федеративная Республика «хотела бы добиться максимально широкого включения Западного Берлина в свою государственную систему, аннексировать этот город»[83].

Особенно недопустимыми советский посол назвал следующие действия ФРГ:

«— Попытки… не признавать особое положение Западного Берлина и распространять не него свою власть, в какую бы форму они не облекались;

— демонстрация политических притязаний ФРГ на Западный Берлин будь то сессии бундестага, бундесрата или иных органов, заседания кабинета, визиты официальных лиц ФРГ для отправления здесь государственных функций или иные действия аналогичного характера;

— присутствие в Западном Берлине филиалов министерств и других правительственных органов и ведомств ФРГ;

— действия западноберлинских властей, а также органов ФРГ, направленные на нарушение союзнических постановлений и решений о демилитаризации;

— деятельность в Западном Берлине неонацистских и реваншистских организаций в любой форме и под любой вывеской;

— враждебная пропаганда с территории Западного Берлина против Советского Союза и дружественных ему государств»[84].

Абрасимов подчеркнул, что устранение этих явлений создавало бы необходимые условия, в контексте которых могли бы быть рассмотрены и другие вопросы. Оно не предполагало ломки существовавшего экономического и социального уклада жизни населения Западного Берлина и не наносило ущерба жизнеспособности города.

Принципиальное значение имели слова Абрасимова о том, что ГДР не выдвигает притязаний на Западный Берлин. Он особо подчеркнул, что в договоре 1964 г. между ГДР и СССР «содержится обязательство рассматривать Западный Берлин как самостоятельную политическую единицу». Это обстоятельств, по мнению Абрасимова, «в совокупности с признанием непринадлежности Западного Берлина к ФРГ и при соблюдении четырехсторонних соглашений и решений давало бы все необходимое для достижения взаимопонимания по обсуждаемым вопросам»[85].

Показательно, что тезис о самостоятельной политической единице Западный Берлин здесь не акцентировался, а просто вписывался в контекст наряду с другими формулировками.

Раш, выступивший на встрече послов 9 июня 1970 г. сразу же после Абрасимова, выразил категорическое несогласование с его основными тезисами. Это прежде всего касалось деятельности ФРГ в Западном Берлине. Посол США в ФРГ сказал: «Я снова заявляю, что мое правительство, а также правительства Соединенного Королевства и Франции никогда не разрешали действий или деятельности в наших секторах, которые противоречили бы статусу города. Я подчеркиваю этот момент, поскольку советская сторона на настоящих переговорах сочла необходимым представить различные перечни видов деятельности Федеративной Республики в городе, которые она считает „недопустимыми“ и рассматривает их как „причины, порождающие осложнения на коммуникациях“»[86].

В то же время Раш заявил, что «на настоящих переговорах мы (т. е. западные державы. — Р. Д.) готовы рассмотреть некоторые из жалоб Советского правительства относительно деятельности ФРГ в Берлине»[87]. В каких именно аспектах этого вопроса США могли бы пойти навстречу Советскому Союзу, Раш не уточнял, но подчеркнул, что «мы четверо не сможем прийти к какому-либо удовлетворительному решению по Берлину, пока участие ФРГ в обеспечении социальной и экономической жизнеспособности города не будет признано в качестве факта и полностью принято во внимание»[88].

Эти высказывания Раша активно поддержали Р. Джеклинг и Ж.-В. Сованьярг, сменивший Ф. Сейду на посту посла Франции в ФРГ и ее представителя на четырехсторонних переговорах.

Сованьярг, в частности, сказал: присутствие федеральных властей в Берлине «ни в коей мере не навязано извне и способствует устранению чувства изоляции у населения города. Никто не может серьезно усматривать в этом акт реваншистской провокации. Ничего из того, что сложилось (в отношениях. — Р. Д.)… между Берлином и Федеративной Республикой, не противоречит четырехсторонним соглашениям. Мы полагаем, что существующие связи между Федеративной Республикой и Берлином. соответствуют интересам существования города в условиях, в которые он поставлен в настоящее время»[89].

Заслуживает внимания заявление Джеклинга о том, что вопрос о деятельности федерального правительства в Западном Берлине «явно представляет собой большую важность для советской стороны». От имени трех держав он выразил готовность подтвердить, что ситуация в западных секторах остается твердо основанной на принципе, согласно которому Берлин не может управляться федерацией. При этом английский дипломат добавил, что западной стороне «необходимо знать более точно характер беспокойства, испытываемого Советским Союзом»[90].

Анализируя выступление П. А. Абрасимова на встрече послов 14 мая 1970 г., Р. Джеклинг 9 июня заявил: «Посол Абрасимов предложил две возможные модели соглашения. Он сказал, что первая модель представляет собой „широкую формальную договоренность, которая фиксировала бы статус Западного Берлина как самостоятельной политической единицы. для радикального оздоровления обстановки.“ Идея о придании Западному Берлину нового статуса независимой политической единицы не кажется особо приемлемой моим американскому и французскому коллегам и мне». В качестве второй модели, продолжал английский дипломат, Абрасимов предложил «договоренность в более общей форме», которая способствовала бы «достижению взаимопонимания по некоторым существенным аспектам обсуждаемого вопроса». Такой подход, отметил Джеклинг, на первый взгляд «представляется более приемлемым»[91].

Особенно глубокими казались противоречия между сторонами в вопросе о доступе в Западный Берлин. На встрече послов 9 июня 1970 г. Джеклинг заявил, что этот вопрос можно решить, приняв принцип, согласно которому «транзитные перевозки могут подвергаться процедурам контроля лишь в целях идентификации». Он также снова повторил предложение западной стороны о создании постоянного четырехстороннего механизма по контролю за доступом в Западный Берлин. «Это, — подчеркнул Джеклиннг, — не затронуло бы ничьих законных интересов»[92]. С этим предложением советская сторона не могла согласиться прежде всего потому, что оно серьезно задевало законные права и интересы ГДР.

Таким образом, если западные державы главную причину трудностей вокруг Западного Берлина видели в нарушениях «свободного доступа» в этот город, то Советский Союз видео ее в расширении «политического присутствия» ФРГ в Западном Берлине и в «подрывной деятельности», которая велась с его территории против СССР, ГДР и других социалистических стран. Казалось, будто ход дискуссии на переговорах в конце марта-июле 1970 г. подтверждал, что найти компромисс здесь невозможно. Не внушало оптимизма и то, что дискуссия время от времени уходила в сторону чисто юридических аспектов статуса Западного Берлина и даже вопроса о том, какой вклад те или иные державы внесли во взятие Берлина весной 1945 г. Но были и некоторые позитивные моменты, позволявшие надеяться на успех переговоров.

26 июля 1970 г. МИД направил в ЦК КПСС документ, подписанный А. А. Громыко и содержавший развернутую информацию о положении дел на переговорах четырех послов. В документе отмечалось, что представители трех держав в ходе переговоров выразили заинтересованность в известной нормализации обстановки в Западном Берлине и нежелательности трений и осложнений в этом районе. Они подтвердили, в частности, что исходят из непринадлежности Западного Берлина к ФРГ. Заслуживало внимания и их заявление о готовности рассматривать соответствующие четырехсторонние соглашения с учетом обстановки 70-х годов в качестве отправного пункта для возможной договоренности[93].

МИД отмечал также, что ради обеспечения своих интересов три державы готовы несколько сократить возможности ФРГ организовывать в Западном Берлине демонстрации, ведущие к прямой конфронтации с СССР, и пойти на некоторое ограничение политического присутствия ФРГ в городе[94].

Эти позитивные моменты, несмотря на существенные разногласия по ряду принципиальных вопросов, давали некоторые шансы на достижение компромисса. Реализация этих шансов требовала от советской дипломатии сложной и напряженной работы. Прежде всего нужно было внести определенные коррективы в позицию СССР на четырехсторонних переговорах.

Глава II. Ход дискуссии на четырехсторонних переговорах (конец июля — конец ноября 1970 г.)

2.1. Уточнение позиций сторон

Документ, направленный советским внешнеполитическим ведомством в ЦК КПСС 26 июля 1970 г., имел большое значение для уточнения позиции СССР на четырехсторонних переговорах. Принципиальные оценки реальной ситуации, сложившейся вокруг Западного Берлина, а также позиций западных держав позволяли выделить наиболее перспективные направления в стратегии и тактике советской дипломатии на этих переговорах.

МИД сделал вывод, согласно которому обмен мнениями с западными державами свидетельствовал об их нежелании идти на долговременное решение западноберлинского вопроса. Они опасались, что любое широкое решение ослабило бы их «первоначальные права», выводимые тремя державами не из соглашений, заключенных с Советским Союзом, а из факта поражения и капитуляции гитлеровской Германии. Кроме того, неурегулированность международно-правового статуса Западного Берлина рассматривалась ими как важный элемент поддержания претензий на осуществление «прав и ответственности за Берлин и Германию в целом», что лежало в основе «особых прав» США, Англии и Франции в отношении ФРГ и давало им эффективный рычаг воздействия на боннскую политику[95].

В руководящих кругах НАТО, отмечал МИД СССР, Западный Берлин относят к числу районов, где особенно вероятен крупный конфликт между великими державами. США, Англия и Франция активно поддерживают в западноевропейской общественности представления о том, будто меры, предпринимаемые СССР и ГДР в защиту своих интересов в ответ на нарушения статуса Западного Берлина, направлены на подрыв жизнеспособности города и в конечном счете на включение его в состав ГДР. По мнению МИД, «в какой-то мере этому способствовала недостаточная гибкость, проявляемая временами немецкими друзьями в вопросах, затрагивающих широкие слои западноберлинского населения, а также их заявления о том, что Западный Берлин „расположен на территории ГДР“»[96].

МИД обращал внимание также на то обстоятельство, что в отличие от граждан ФРГ и других иностранцев западноберлинцы доступа в столицу ГДР практически лишены, несмотря на то, что между жителями обеих частей города существовали обширные родственные связи. До 70 % жителей Восточного Берлина, т. е. более 800 тыс. человек, имели родственников в Западном Берлине[97].

По мнению МИД СССР, «нынешняя линия в данном вопросе, которая ставит западных немцев в более благоприятное положение по сравнению с западноберлинцами, является нелогичной и дает поводы к недовольству среди населения ГДР. Восстановление в дозированном объеме внутригородских связей, в том числе доступа западноберлинцев в столицу ГДР, не шло бы вразрез с интересами ГДР, но могло бы быть представлено в качестве крупной уступки нашей стороны в интересах достижения договоренности по Западному Берлину. Более того, этот шаг объективно закреплял бы права ГДР на Восточный Берлин, легализуя существующий режим на границе с Западным Берлином»[98].

Отмечалось также, что три державы добиваются права ФРГ осуществлять внешнеполитическое представительство Западного Берлина, но это неприемлемо для СССР и ГДР. Принципиальное значение, однако, имел вывод, согласно которому «западные державы, если будет намечаться возможность удовлетворительного для них решения по гражданскому доступу и внутригородским связям, не будут настаивать на решении в данный момент вопросов внешнеполитического представительства Западного Берлина, но и не откажутся от своей нынешней практики»[99]. Этот вывод расширял поле для маневров советской дипломатии, давал возможность добиваться уступок трех держав в ответ на уступки со стороны СССР.

Одновременно ЦК КПСС был проинформирован о том, что три державы пока не конкретизировали, как далеко они готовы пойти по пути ограничения политической деятельности ФРГ в Западном Берлине. В неофициальных данных и сообщениях печати упоминалась готовность ФРГ пойти на такие шаги, как отказ от проведения в Западном Берлине выборов федерального президента, сессий бундестага, прекращение заседаний кабинета министров ФРГ и визитов сюда федерального президента для осуществления официальной деятельности. Высказывалось также предположение, что в конечном счете западные державы могут снять свои возражения против того, чтобы договоренность четырех держав относилась только к Западному Берлину, а не к Берлину вообще, и это было бы весьма существенным обстоятельством[100].

Мнение МИД в документе от 26 июля 1970 г. было сформулировано так: если обмен мнениями подтвердит наличие элементов для достижения отвечающей интересам СССР и ГДР договоренности, хотя бы в частичных областях, следовало бы вести дело к закреплению такой договоренности[101].

«Базой для такой договоренности, — уточнял МИД СССР, — могло бы стать ограничение политической деятельности ФРГ в Западном Берлине (недопущение заседаний парламентских и правительственных органов ФРГ, закрытие федеральных учреждений, запрещение деятельности реваншистских организаций и враждебной ГДР и СССР пропаганды) при дозированном восстановлении связей между Западным Берлином и столицей ГДР и взаимопонимании о желательности поддержания на коммуникациях между Западным Берлином и ФРГ режима, благоприятствующего гражданскому транзиту, с сохранением за ГДР и, следовательно, за Советским Союзом последнего слова в этом вопросе и в будущем, поскольку в части гражданского доступа СССР не связан никакими обязательствами перед бывшими союзниками»[102].

Однако договоренность по гражданскому доступу в Западный Берлин не должна была затрагивать существовавшего порядка транзитного сообщения (визы, взимание сборов). «В отличие от некоторых предложений друзей, делавшихся ранее, — подчеркивалось в документе МИД, направленном 26 июля 1970 г. в ЦК КПСС, — Советскому Союзу нецелесообразно брать на себя какие-либо прямые обязательства по гражданскому транзиту в Западный Берлин, поскольку тем самым затрагивались бы наши первоначальные права. Подобное решение было бы выгодно и немецким друзьям: оно предполагало бы в случае необходимости… взятия нами на себя издержек по контролю за соблюдением в Западном Берлине союзнических постановлений по демилитаризации и денацификации»[103].

Отмечалось также, что ввиду позиции западных держав договоренность не будет возможна, если она поставит под сомнение сложившиеся экономические, культурные, правовые и иные неполитические отношения между Западным Берлином и ФРГ. Однако не следовало в какой-либо форме санкционировать эти связи. Этот вопрос можно было бы вынести за скобки, отнеся его решение на будущее[104].

На основании этой информации МИД СССР ЦК КПСС утвердил дополнительные директивы к обмену мнениями с США, Англией и Францией по западноберлинскому вопросу[105]. Целью обмена мнениями на данном этапе объявлялось «выявление элементов возможной договоренности по Западному Берлину на условиях, отвечающих интересам СССР и ГДР»[106].

Исходя из состоявшихся обсуждений, было решено предложить западным державам примерно такую схему договоренности.

Прежде всего, сделать совместное заявление от имени четырех держав или принять заключительное коммюнике с изложением ряда принципиальных положений, по которым точки зрения сторон совпадали или были близки. Такими положениями могли быть:

«а) Руководствуясь желанием достичь разрядки напряженности и улучшить обстановку в Западном Берлине (вариант — для населения Западного Берлина), стороны обсудили сложившееся положение. Они исходили при этом из действующих четырехсторонних соглашений и учитывали существующие здесь условия.

б) Имеется согласие относительно того, что осложнения в этом районе не отвечают целям и намерениям правительств четырех держав и что их общим стремлением является предотвращать такие осложнения на будущее.

в) Безотносительно к юридическим позициям сторон имеется взаимопонимание о том, что Западный Берлин не входит в состав ни ГДР, ни ФРГ и что это положение не должно быть изменено в одностороннем порядке. Этот факт будет должным образом уважаться.

г) В рамках своей компетенции и ответственности стороны будут способствовать поддержанию и развитию экономических, политических, культурных и иных мирных связей Западного Берлина с внешним миром.

д) Условлено довести до сведения правительств ГДР, ФРГ и сената Западного Берлина содержание состоявшихся обсуждений»[107].

Принятие такого заявления или заключительного коммюнике, подчеркивалось в дополнительных директивах ЦК КПСС, может иметь место при наличии согласия в необходимости осуществления соответствующими властями по принципу взаимного примера или в иной согласованной форме и в согласованные сроки следующих шагов:

Три державы будут воздерживаться от проведения в Западном Берлине мероприятий, которые могут затронуть законные права и интересы других, а также предпримут необходимые шаги, чтобы такого рода меры и действия военного или иного характера не осуществлялись в Западном Берлине третьими странами.

Исходя из этого, США, Англия и Франция позаботятся, в частности, о том, чтобы

а) в Западном Берлине «не допускалась деятельность парламентских и других политических органов ФРГ, в том числе было прекращено проведение сессий бундестага, бундесрата и их органов, заседаний кабинета ФРГ, а также функционирование филиалов ведомств ФРГ, поскольку их пребывание несовместимо с неподвластностью Западного Берлина Федеративной Республике»[108].

б) Официальные лица ФРГ могли бы посещать Западный Берлин в качестве гостей оккупационных властей и сената, однако без осуществления в городе каких-либо актов государственного верховенства.

в) В Западном Берлине не будут проводится федеральные съезды и конгрессы политических партий и организаций ФРГ.

г) Будет запрещена деятельность неонацистской НДП, равно как и других реваншистских объединений и союзов.

д) Территория Западного Берлина не должна использоваться для политической или иной деятельности, носящей подстрекательский характер против СССР, ГДР и других социалистических стран.

е) Не будет чиниться препятствий развитию мирных связей Западного Берлина с социалистическими странами и, в частности, не будут дискриминироваться их имущественные, торговые, культурные и иные интересы в этом городе.

ж) В Западном Берлине будут строго соблюдаться четырехсторонние постановления и решения о демилитаризации. Однако, если западные державы будут возражать против фиксирования этого положения без того, чтобы оно распространялось также на столицу ГДР, советской делегации предписывалось не настаивать на нем в интересах достижения договоренности по другим пунктам[109].

Далее в директивах ЦК КПСС говорилось, что в качестве ответных мер по договоренности между СССР и ГДР будут осуществлены следующие шаги в интересах населения Западного Берлина.

а) Будет разрешен доступ западноберлинцев в столицу ГДР, регламентированный в соответствии с обычной международной практикой. Это могло бы быть оформлено соглашением между правительством ГДР и сенатом Западного Берлина.

б) Западноберлинцам будет разрешено пользоваться для посещения столицы ГДР теми же КПП, что и западным немцам.

в) В дни посещения западноберлинцами столицы ГДР могут открываться дополнительные станции метро на транзитной линии, соединяющей южный и северный районы Западного Берлина, при выполнении общепринятых пограничных формальностей на этих станциях.

г) Будет восстановлена телефонная связь между столицей ГДР и Западным Берлином, которая осуществлялась бы в соответствии с общепринятыми международными нормами.

д) ГДР будет готова начать переговоры с сенатом Западного Берлина о размене по взаимной договоренности приграничных участков с целью физического соединения анклава Штайнштюккен с западноберлинской территорией.

е) ГДР выразит готовность заключить с властями Западного Берлина соглашение о посещении жителями города прилегающих (внеберлинских) районов[110].

В директивах ЦК КПСС отмечалось, что гражданский доступ между ФРГ и Западным Берлином (контроль, взимание сборов и др.) полностью регулируется властями ГДР. Поэтому было признано целесообразным посоветовать «друзьям», условившись с тремя державами об аналогичных рекомендациях с их стороны западноберлинскому сенату и правительству ФРГ, чтобы между ГДР и Западным Берлином, а также между ГДР и ФРГ были подписаны соглашения, в которых без детализации порядка и условий доступа было бы отражено обязательство Западного Берлина и ФРГ соблюдать при транзите законы и обычаи ГДР, равно как и общепринятые нормы международного права, а со стороны ГДР выражена готовность поддерживать на коммуникациях режим, благоприятствующий транзиту между Западным Берлином и ФРГ. Практически эта договоренность, не затрагивая существовавшего в то время режима транзита, «имела бы в виду по возможности быстрое и бесперебойное осуществление необходимых мирных связей Западного Берлина с западными странами»[111].

Принципиальное значение имело содержавшееся в директивах положение, согласно которому «Советскому Союзу нецелесообразно принимать на себя обязательства в отношении гражданского доступа, так как это ограничивало бы наше право в будущем в случае необходимости вмешиваться в вопросы осуществления гражданского доступа в Западный Берлин, а тем самым возможности контроля за развитием обстановки в этом районе и влияния на позицию трех держав и ФРГ»[112].

Директивы предусматривали, что соглашения могли бы содержать обязательство сторон в случае возникновения споров решать их так, чтобы не вызывать конфликтных ситуаций в этом районе, а также не затрагивать права и обязательства по действовавшим международным соглашениям, имея в виду, в частности, четырехсторонние соглашения и решения Контрольного совета о демилитаризации и денацификации.

В то же время советской дипломатии предписывалось не принимать предложение трех держав о создании консультативного четырехстороннего механизма по доступу, поскольку осуществление такого рода идеи могло бы ущемить суверенитет ГДР и косвенно затронуло бы права Советского Союза.

Важно и то, что в директивах было дано указание «в интересах более полного раскрытия позиций западных держав и подготовки наилучших условий возможной договоренности, наряду с четырехсторонним обменом мнениями, практиковать двусторонние встречи с представителями тех держав, которые будут готовы к этому»[113].

Директивы ЦК КПСС расширяли поле для маневров советской дипломатии. Это было необходимо ввиду сложного положения, сложившегося на четырехсторонних переговорах. Новым моментом на переговорах стало представление на встрече послов 21 июля 1970 г. рабочего документа западных держав, в котором резюмировались их предложения, сделанные на предыдущих встречах. В преамбуле документа говорилось, что «эти предложения могли бы быть в соответствующий момент предметом письменного соглашения»[114].

Первый раздел рабочего документа был озаглавлен «Доступ в Берлин». Он предусматривал, что «четыре державы должны прийти к согласию о значении предотвращения осложнений на путях доступа, обеспечить западным секторам Берлина возможность развивать возможно более широкие контакты с внешним миром и облегчить свободное передвижение лиц и товаров из Берлина и в Берлин»[115].

Здесь же говорилось, что «выдача виз должна быть отменена и все процедуры должны быть ограничены лишь целями идентификации». Предлагалось также, чтобы СССР, США, Англия и Франция создали четырехсторонний механизм, который был бы в постоянной готовности и предназначался для разрешения споров в вопросах доступа. «Этот механизм должен был бы облегчать беспрепятственное передвижение лиц и грузов по наземным путям сообщения»[116].

Второй раздел рабочего документа трех держав касался вопросов сообщения Западного Берлина со столицей ГДР и окружающим районом. Предусматривалось, что «жители западных секторов должны иметь возможность посещать Восточный Берлин на условиях, которые были бы не более ограничительными, чем применяемые в настоящее время к жителям ФРГ».

Предполагалось, что «должны быть открыты дополнительные контрольные пункты между западными секторами и восточным сектором Берлина, включая станции метро. Должны быть восстановлены телефонная и телетайпная связь. Должна быть открыта для судоходства западная часть канала Тельтов»[117].

В документе говорилось также, что «должны быть решены в возможном объеме путем территориального размена проблемы мелких участков, которые принадлежат к западным секторам и которые отделены от города, как, например, Штайнштюккен». Кроме того, предусматривалось, что жители Западного Берлина должны иметь возможность «посещать прилегающие районы вне города по причинам гуманного, семейного, религиозного, культурного или туристического характера»[118].

Третий раздел документа западных держав от 21 июля 1970 г. охватывал вопросы отношений Западного Берлина с внешним миром, прежде всего с ФРГ. Первый пункт этого раздела был сформулирован так: «Должно быть всеми принято, что западные секторы Берлина могут включаться в договоры, заключенные ФРГ в соответствии с действующими процедурами». Согласно второму пункту стороны должны были признать, что «физические и юридические лица западных секторов Берлина будут пользоваться консульской защитой со стороны властей ФРГ». Пункт третий гласил, что «не должно чиниться никаких препятствий проведению в Берлине заседаний международных организаций и других международных конференций, разрешенных тремя державами». В пункте четвертом говорилось, что никто не должен препятствовать «участию жителей западных секторов в обмене, организуемом Федеративной Республикой в области культуры, в развитии торговли и спорта»[119].

Содержание рабочего документа трех держав было кратко изложено в материале Третьего европейского отдела МИД СССР, датированном 3 августа 1970 г. и имевшим гриф «секретно»[120]. Отдел воздержался от каких-либо комментариев, но из контекста следовало, что он рассматривал этот документ как не учитывающий интересы и позицию СССР.

Хотя с марта по июль, отмечал Третий европейский отдел, состоялось шесть встреч послов, переговоры не вышли из предварительной зондирующей стадии[121]. Три державы проявляли готовность рассмотреть положение в западноберлинском вопросе, исходя из реальных условий 70-х годов. Они выражали в принципе согласие также обсудить возможность сокращения некоторых видов политической деятельности ФРГ в Западном Берлине, однако считали необходимым сохранить существовавший уровень связей между Западным Берлином и ФРГ в экономической, финансовой, правовой, культурной и других областях. В то же время три державы отрицательно относились к идее какого-либо формального соглашения, фиксирующего статус Западного Берлина как отдельного образования, и стремились свести возможную договоренность с СССР к урегулированию ряда интересовавших их «практических вопросов». Они также настаивали на подтверждении четырехсторонней ответственности «за весь Берлин»[122].

С советской стороны, подчеркивал Третий европейский отдел, в качестве ключевого вопроса переговоров выдвигается требование прекращения «провокационной политической деятельности» ФРГ в Западном Берлине (заседания парламента и кабинета ФРГ и их органов, упразднение филиалов боннских министерств и ведомств в Западном Берлине, запрет западногерманскими официальным лицам осуществлять в городе акты государственного верховенства, запрещение НДП и реваншистских организаций, съездов федеральных партий, прекращение подстрекательской пропаганды, соблюдение союзнических постановлений о демилитаризации). Советский Союз настаивает также на необходимости зафиксировать то, что Западный Берлин не входит в состав ни ГДР, ни ФРГ, и что это положение не должно быть изменено в одностороннем порядке[123].

Третий европейский отдел констатировал, что западные державы до сих пор не раскрывают своей позиции и, в частности, уклоняются от уточнения того, на что они были бы готовы конкретно пойти в деле ограничения политического присутствия ФРГ в Западном Берлине. На заседании 21 июля 1970 г. отмечалось заметное ужесточение позиции США, которое, судя по всему, было связано с их намерением «использовать западноберлинский вопрос в качестве рычага воздействия на линию ФРГ в отношении соцстран»[124].

Отмечалось также, что, несмотря на проходившие между четырьмя державами переговоры по западноберлинскому вопросу, ФРГ не прекращала демонстрации своего политического присутствия в Западном Берлине, хотя и воздерживалась от проведения каких-либо массированных мероприятий. Только в январе — июле 1970 г. Западный Берлин четырежды посетил федеральный канцлер В. Брандт, сюда неоднократно приезжал президент ФРГ, министры западногерманского кабинета и другие официальные лица[125].

На август 1970 г. во встречах послов четырех держав был назначен перерыв. Следующую встречу участники переговоров условились провести в сентябре, согласовав точную дату дополнительно в конце августа.

2.2. Договор между СССР и ФРГ от 12 августа 1970 г. и четырехсторонние переговоры по Западному Берлину

На ход четырехсторонних переговоров по Западному Берлину с самого начала оказывало влияние то, какие ветры преобладали в советско-западногерманских отношениях. 12 августа 1970 г. СССР и ФРГ подписали в Москве договор, ставший поворотным пунктом в развитии отношений между двумя странами и сыгравший огромную роль в оздоровлении политического климата в Европе и во всем мире. Договор базировался на принципе незыблемости территориально-политического устройства Европы, сложившегося в результате Второй мировой войны. В статье 3 Московского договора говорилось, что СССР и ФРГ «рассматривают как нерушимые сейчас и в будущем границы всех государств в Европе, как они проходят на день подписания настоящего Договора, в том числе линию Одер — Нейсе, которая является западной границей Польской Народной Республики, и границу между Федеративной Республикой Германии и Германской Демократической Республикой». СССР и ФРГ подтвердили, что они «не имеют каких-либо территориальных претензий к кому бы то ни было и не будут выдвигать такие претензии в будущем»[126].

Важное значение имела также фиксация в договоре обязательства сторон «разрешать свои споры исключительно мирными средствами» и воздерживаться от угрозы силой или ее применения «в вопросах, затрагивающих безопасность в Европе и международную безопасность, как и в своих взаимных отношениях…»[127].

Свою роль сыграла и «Договоренность о намерениях сторон», согласованная в ходе переговоров о заключении Московского договора. ФРГ заявила в этом документе о готовности заключить договоры с ГДР, Польшей и Чехословакией, а также о намерении строить свои отношения с ГДР на основе полного равноправия, уважения независимости и самостоятельности каждого из обоих германских государств.

Сам факт заключения Московского договора, равно как и его содержание, объективно способствовали прогрессу на четырехсторонних переговорах по Западном Берлину. Но с подписанием этого договора возникли и некоторые новые проблемы, требовавшие от советской дипломатии их глубокого изучения и адекватной реакции.

В связи с заключением договора между СССР и ФРГ федеральное правительство передало Советскому правительству «Письмо о германском единстве», в котором говорилось, что этот договор не противоречит основной политической цели Федеративной Республики — созданию атмосферы мира в Европе, в которой стало бы возможным восстановление единства немецкого народа путем свободного самоопределения[128].

Третий европейский отдел МИД СССР отмечал, что «Бонн еще на первоначальном этапе четырехсторонних переговоров поставил ратификацию советско-западногерманского договора в зависимость от достижения удовлетворительного решения вопроса о Западном Берлине»[129].

Через 10 дней после заключения Московского договора, 22 августа 1970 г., правление СДПГ издало брошюру, посвященную этому договору. Она сразу же начала распространяться в закрытом порядке среди партийных функционеров для использования в качестве аргументации в работе по разъяснению содержания советско-западногерманского договора среди населения. Во вступлении, написанном заместителем председателя СДПГ, министром обороны ФРГ Х. Шмидтом, говорилось: подписав договор от 12 августа 1970 г., «правительство СДПГ/ СвДП добилось еще одного внешнеполитического успеха. Важность этого шага проявится осенью во время переговоров четырех держав по Берлину; если не будет никакого улучшения положения в Берлине и вокруг него, договор не будет ратифицирован…»[130].

Еще более отчетливо эта мысль была изложена в разделе о содержании Московского договора. «По отношению к советскому партнеру по переговорам, — подчеркивалось в брошюре, — федеральное правительство недвусмысленно заявило, что ратификация договора германским бундестагом, без которой договор не может стать действительным в правовом отношении, возможна только в том случае, если четыре державы согласуют улучшение положения в Берлине и вокруг него. Все эти вещи должны рассматриваться в единстве, как один пакет»[131].

Наконец, о выгоде для ФРГ договора с СССР было сказано, что «Советский Союз признал ответственность четырех держав за Берлин» и что «для переговоров четырех держав по Берлину создаются лучшие предпосылки»[132].

Таким образом, руководство ФРГ открыто заявило, что ратификация Московского договора напрямую зависит от достижения «удовлетворительного решения по Берлину». Это значило, что судьба договора между СССР и ФРГ передавалась в руки западных держав. Если они займут жесткую позицию, а Советский Союз не пойдет на значительные уступки, соглашение по Западному Берлину не будет подписано, а договор от 12 августа 1970 г. не вступит в силу. Западный Берлин в еще большей мере превращался в средство давления трех западных держав, прежде всего США, как на ФРГ, так и на СССР.

Это хорошо понимали советские руководители. По словам В. М. Фалина, Л. И. Брежнев сказал ему: «Увязкой Московского договора с Западным Берлином Брандт спутал себе ноги… Западные немцы придумали себе третью палату при ратификации. Регулируя ход контактов с нами по Западному Берлину, США, Англия и Франция получают более чем совещательный голос в определении судьбы нашего с немцами договора»[133].

Советским дипломатам было также ясно, что и позиции ГДР по многим важным международным вопросам в значительной мере зависят от хода четырехсторонних переговоров. Фалин, в частности, высказывал мнение, что «до серьезных разговоров с восточными немцами дело едва ли дойдет, пока не наметится сдвиг в нашем обмене мнениями с тремя державами по Западному Берлину»[134].

Оценивая обстановку, сложившуюся осенью 1970 г. на четырехсторонних переговорах, Фалин в разговоре с Громыко так сформулировал свое мнение: «Уготовив Западному Берлину функцию заложника, мы сами сделались его заложником»[135].

Советская дипломатия учитывала и то обстоятельство, что «любой наш и ГДР шаг навстречу пожеланиям сотен тысяч жителей обеих частей Берлина, скоро десять лет как лишенных возможности поддерживать естественные семейные узы, получил бы самый добрый резонанс»[136].

В недрах МИД СССР зрела мысль о том, что «если три державы сохранят монополию на представительство Западного Берлина в переговорах с нами, перемены наступят не скоро. Наше давление лишь ужесточает фронты. Западные державы не в состоянии отказать только Федеративной Республике и общественному мнению города»[137]. Это был своего рода пролог к последовавшему вскоре решению советского руководства установить контакты по Западному Берлину также и с правительством ФРГ.

Правда, Громыко вначале несколько «притормозил» эту идею. Он сказал Фалину: «Прения с США, Англией и Францией (по Западному Берлину. — Р. Д.) не вдохновляют. Но и переговоры впятером (с участием ФРГ. — Р. Д.) не для нас. Хотя бы потому, что в эту схему не вписывается ГДР. Пока решаем так. Вы прикинете различные варианты. Нелишне, наверно, было бы вам побывать в Бонне и повстречаться там со сведущими людьми. Не обещая многого, послушать, как они мыслят дальнейшие этапы нормализации»[138].

Что касается трех западных держав, то они хорошо понимали, как Московский договор может повлиять на четырехсторонние переговоры. Свою задачу они видели в том, чтобы, используя заинтересованность СССР в ратификации этого договора, заставить его пойти на уступки в берлинских делах.

Об этом свидетельствует выступление Р. Джеклинга на первой же после летнего перерыва встрече четырех послов, состоявшейся 30 сентября 1970 г. Английский дипломат заявил, что три державы приветствовали Московский договор как вклад в дело разрядки напряженности и укрепления безопасности в Европе. Он счел нужным сделать несколько замечаний о том, как этот договор затрагивает четырехсторонние переговоры.

«Во-первых, — отметил Джеклинг, — обе стороны (СССР и ФРГ. -Р. Д.) ясно изложили свое мнение о том, что данный договор является лишь первым шагом… Три западные державы разделяют эту точку зрения. Потребуется еще много дальнейших шагов, прежде чем будут ликвидированы многочисленные трудности и напряженность вокруг обстановки в Европе, в особенности в отношении Германии. Среди этих шагов должны быть улучшения, касающиеся Берлина»[139].

Во-вторых, продолжал посол Англии в ФРГ, Московский договор не затрагивает прав и ответственности четырех держав в отношении Берлина и Германии в целом. Этот договор подтверждает важность решений, которые «могут быть достигнуты лишь посредством переговоров между четырьмя державами, присутствующими здесь и отвечающими за город (Берлин. — Р. Д.)»[140].

Английский дипломат вновь подчеркнул, что, по мнению трех держав, целью четырехсторонних переговоров остается достижение практических улучшений, идущих на пользу берлинцам, без того чтобы сделать предметом дебатов юридический статус города и связанные с этим общие вопросы. «Согласование и осуществление таких практических улучшений, — сделал вывод Джеклинг, — .представляло бы наилучший метод сокращения риска напряженности вокруг Берлина. Такой метод соответствует потребностям берлинской ситуации и дает наилучшие перспективы успеха»[141].

Перед выступлением на заседании 30 сентября Джеклинг не мог не ознакомиться с советским рабочим документом по Западному Берлину, представленным западной стороне 23 сентября 1970 г.

В этом документе СССР предлагал зафиксировать в качестве общего принципа «согласие относительно того, что осложнения в Западном Берлине и вокруг него не отвечают задаче достижения разрядки напряженности в центре Европы», а также стремление сторон предотвращать такие осложнения[142]. Еще одно советское предложение сводилось к тому, чтобы подтвердить «общее понимание того, что Западный Берлин не входит ни в состав ФРГ, ни в состав ГДР, и что это положение не может быть изменено в результате чьих-либо односторонних действий»[143].

В ряду общих принципов предлагалась также формулировка, согласно которой «в Западном Берлине и в отношении него не должна вестись деятельность, которая выливалась бы во вмешательство во внутренние дела других или наносила ущерб законным правам и интересам сторон»[144].

Еще один общий принцип, предложенный СССР, гласил: «В рамках своей ответственности и компетенции стороны будут оказывать содействие осуществлению экономических, культурных и иных необходимых мирных связей Западного Берлина с внешним миром»[145].

Важное место в рабочем документе заняли вопросы возможной договоренности сторон о практических шагах. Указывалось, что три державы должны воздерживаться от проведения в Западном Берлине мероприятий, которые могут затронуть законные права и интересы других, и что они предпримут необходимые шаги, чтобы такого рода меры и действия военного, политического или иного характера не осуществлялись в Западном Берлине третьими странами. Конкретные требования советской стороны в этой связи не уточнялись, но отмечалось, что шаги, которые следует предпринять, должны были бы охватывать все не соответствующие вышеназванным условиям виды деятельности и, в частности те, которые были перечислены в выступлении П. А. Абрасимова 9 июня 1970 г[146].

В рабочем документе советской стороны предусматривалось также, что не будет чиниться препятствий развитию мирных связей Западного Берлина с социалистическими странами и, в частности, не будут дискриминироваться их политические, торговые, культурные, имущественные и иные интересы в этом городе[147].

Параллельно вышеназванным шагам западных держав, говорилось в советском документе, по договоренности между СССР и ГДР были бы осуществлены в интересах населения Западного Берлина определенные меры, имеющие в виду облегчения для посещений западноберлинцами территории ГДР, а также по возможности бесперебойное осуществление необходимых мирных связей Западного Берлина с заграницей с должным учетом суверенитета и интересов ГДР[148] и обычной международно-правовой практики. Объем практических мер со стороны СССР и ГДР в советском рабочем документе не раскрывался.

Что касается рабочего документа западных держав от 21 июля 1970 г., то, как подчеркнул П. А. Абрасимов на встрече послов четырех держав 30 сентября 1970 г., он «не создает впечатления, что наши партнеры подготавливали свои соображения, руководствуясь желанием внести позитивный вклад в создание приемлемой базы для договоренности… Его главной чертой является отсутствие элементов, учитывающих естественные и правомерные требования советской стороны, прежде всего в отношении прекращения использования Западного Берлина в ущерб интересам СССР и его союзников. Это накладывает на него печать односторонности и нереалистичности, что, несомненно, отличает документ трех держав в невыгодную сторону. Такой подход, конечно, не может быть продуктивным и не способствует продвижению вперед, усилия для чего мы условились совместно предпринять»[149].

Абрасимов подчеркнул также, что принятие мер по прекращению в Западном Берлине «незаконной деятельности военного, политического и иного характера со стороны третьих государств (имелась в виду ФРГ. — Р. Д.) сделало бы возможным осуществление шагов по обеспечению посещения западноберлинцами территории ГДР, а также по обеспечению по возможности бесперебойного транзита между Западным Берлином и заграницей»[150]. Эти слова, однако, особого впечатления на послов трех держав не произвели.

В преддверии встречи послов, состоявшейся 9 октября 1970 г., прошла встреча их советников, которым было поручено попытаться конкретизировать те сферы, в которых при обсуждении между послами обнаружились близость или совпадение позиций. «На наш взгляд, — сказал Абрасимов на встрече послов 9 октября, — результаты этой первой встречи (советников. — Р. Д) пока скромные. Если бросить хотя бы беглый взгляд на ту памятку, которая была подготовлена председательствовавшим английским советником…. не трудно видеть, что в этой бумаге пока еще больше недоговоренностей и скобок, чем приемлемых моментов»[151]. Вместе с тем, продолжал советский дипломат, имевший место обмен мнениями между послами в узком составе показал, что «мы пришли к согласию по схеме возможной договоренности, которая могла бы состоять из двух частей. Первая часть — общие положения, цели и принципы сторон, вторая часть — практические меры и вопросы»[152].

Что же касается встречи советников, то, по словам Абрасимова, на своем совещании они не смогли прийти к взаимопониманию об определении географического района, которого должна касаться договоренность. Советская сторона, напомнил посол СССР в ГДР, с самого начала подчеркивала, что предметом обмена мнениями должны быть вопросы, связанные с Западным Берлином. Говорить о Берлине вообще неправильно и неприемлемо для советской стороны. СССР может расценивать это только как попытку навязать ему позицию, отвечающую точке зрения трех держав, но не отвечающую действительному положению вещей по обсуждаемому вопросу.

Ранее, отметил Абрасимов, четыре державы условились искать пути для того, чтобы сочетать позиции и взгляды сторон. Руководствуясь этим, советская сторона могла предложить такие варианты формулировок:

«1. „Западный Берлин“, 2. „Берлин (Западный)“, 3. „Западные секторы“, 4. „население западных секторов“, 5. „американский, английский, французский секторы“». По мнению советской стороны, подчеркнул Абрасимов, «одна из этих формулировок могла бы быть использована в договоренности — будет ли она в форме совместного заявления от имени четырех держав или заключительного коммюнике с изложением ряда принципиальных положений, по которым точки зрения сторон совпадают или близки»[153].

По словам Абрасимова, стороны могли бы указать, что при обсуждении сложившегося положения они руководствовались желанием достичь разрядки напряженности и улучшить обстановку в Западном Берлине или, если это удобнее западной стороне, — для населения Западного Берлина. СССР был бы готов подтвердить, что при этом четыре державы исходили из действующих четырехсторонних соглашений и учитывали существующие здесь условия. Можно было бы сказать далее, что имеется согласие относительно того, что осложнения в этом районе не отвечают целям и намерениям правительств четырех держав и что их общим стремлением является предотвращать такие осложнения на будущее. Советский посол особо подчеркнул важность фиксации взаимопонимания о том, что Западный Берлин не входит в состав ни ФРГ, ни ГДР и что это положение не должно быть изменено в одностороннем порядке[154].

В отношении связей Западного Берлина с внешним миром, продолжал Абрасимов, можно было бы записать, что в рамках своей компетенции и ответственности стороны будут способствовать поддержанию и развитию экономических, культурных и иных мирных связей города. Содержание состоявшихся между послами обсуждений было бы целесообразно довести до сведения правительств ГДР, ФРГ и сената Западного Берлина.

Что касается второго раздела возможной договоренности, то, с точки зрения СССР, было бы целесообразно, чтобы между четырьмя державами было достигнуто согласие в необходимости осуществления ряда практических шагов в целях нормализации обстановки в Западном Берлине и вокруг него. Это предполагало бы, что три державы будут воздерживаться от проведения в Западном Берлине мероприятий, которые могут затронуть законные права и интересы других, а также предпримут необходимые шаги, чтобы такого рода меры и действия политического, военного или иного порядка не осуществлялись в Западном Берлине третьими странами. Три державы должны были бы, в частности, позаботиться о том, чтобы в Западном Берлине не допускалась деятельность парламентских и других политических органов ФРГ, в том числе было бы прекращено проведение в этом городе сессий бундестага, бундесрата и их органов, заседаний кабинета министров ФРГ, а также функционирование филиалов различных политических ведомств Федеративной Республики. Официальные лица ФРГ могли бы по-прежнему посещать Западный Берлин, но лишь в качестве гостей оккупационных властей или сената, без осуществления в городе каких-либо актов государственного верховенства[155].

В возможной договоренности, продолжал Абрасимов, следовало бы также зафиксировать, что в Западном Берлине впредь не будут проводиться федеральные съезды и конгрессы политических партий и организаций ФРГ. Эти незаконные мероприятия всегда служили источником трений и неприятностей. Советская сторона не возражает, если в городе будут проходить международные съезды и конгрессы, но они не могут организовываться ФРГ и проходить под ее патронатом.

После выступления Абрасимова на заседании 9 октября 1970 г. слово взял посол Англии в Бонне Джеклинг. В «разряженном тоне» он заявил, что «послы, собственно говоря, уже давно обсуждают вопросы, о которых говорит сейчас советский посол… Из того, что было сейчас тут сказано, можно сделать вывод, что нет смысла продолжать обсуждение… Мы движемся сейчас назад, а не вперед»[156].

Джеклинга поддержал Сованьярг. Французский посол в ФРГ сказал, что он «также разочарован, но не работой советников, а тем, что. сейчас услышал от советского посла. Сегодняшние высказывания советского посла лишь повторяют положения советского рабочего документа от 23 сентября с. г. Если мы не можем отойти от старых позиций, то действительно мало смысла продолжать обсуждение»[157]. Сованьярг заявил, что, по его мнению, на этом заседании (9 октября. — Р. Д.) послы должны были приступить к обсуждению практических мер, но «вместо этого советская сторона вновь говорит сегодня, что она не готова обсуждать вопросы, относящиеся к Берлину, как к таковому»[158].

Сованьярг напомнил, что западные державы, как это говорили их послы в ФРГ уже на первом заседании, «не готовы обсуждать лишь Западный Берлин. Для французской стороны совершенно неприемлемо, если в первой части возможной договоренности будет сказано лишь о Западном Берлине». В отношении предложенных СССР вариантов определения района, на который должна распространяться возможная договоренность, Сованьярг с сарказмом сказал: «Советская сторона говорит, что она дала нам сегодня большой выбор формулировок, но этот выбор все равно, что выбор между повешением, расстрелом или отсечением головы»[159].

Выступая на встрече послов 9 октября повторно, Абрасимов сделал ударение на том, что «на сколько западные державы пойдут на рассмотрение изложенных им вопросов, на столько советская сторона пойдет на рассмотрение интересующих их вопросов доступа и т. д.»[160].

Что касается прав западных держав в Западном Берлине, то, как отметил Абрасимов, «советская сторона на эти права не посягает. Однако из прав вытекают и определенные обязанности. Я имею в виду обязанности наших союзников придерживаться соглашений, касающихся Западного Берлина, а не приглашать нас задним числом признавать то, что они сделали ранее в нарушение этих соглашений»[161].

Западным послам, заявил Абрасимов, известны требования советской стороны о запрещении деятельности неонацистской НДП, так же как и других реваншистских объединений и союзов на территории Западного Берлина. Стороны должны прийти к согласию, что в Западном Берлине должна быть прекращена подстрекательская пропаганда против СССР и ГДР и что не будет чиниться препятствий в развитии мирных связей Западного Берлина с социалистическими странами, в частности, не будут дискриминироваться их политические, имущественные, торговые, культурные и иные интересы в этом городе[162].

Абрасимов отметил, что если три державы должным образом учтут позицию СССР, то советская сторона была бы готова далеко пойти им навстречу в вопросах доступа в Западный Берлин и посещений западноберлинцами столицы ГДР. «Соответственно, — подчеркнул посол СССР в ГДР, — так далеко, как далеко пойдут навстречу нашим пожеланиям западные державы»[163].

Отвечая Абрасимову, Раш сказал, что, выслушав его заявление, он склоняется к мнению, что стороны сейчас еще дальше друг от друга, чем это было в апреле. Тем не менее, нужно продолжать поиск «сближения и взаимоприемлемых решений»[164].

Раш счел нужным еще раз охарактеризовать «общую позицию» американской стороны. По его словам, она сводилась к следующему. Три державы являются единственной властью в западных секторах Берлина. Они имеют право определять, какие связи Западного Берлина могут осуществляться, а какие нет. Лишь три державы, а не ФРГ могут управлять Западным Берлином. При этом, однако, нужно иметь в виду, что жизнеспособность Западного Берлина зависит от его связей с ФРГ. Она дает городу дотацию в сумме более 3 млрд. марок ежегодно. «Западные державы, — особо подчеркнул Раш, — не могут также согласиться с тем, чтобы Западный Берлин стал каким-то независимым городом. Только они решают, что приемлемо и что неприемлемо, включая деятельность в Западном Берлине бундестага. Принятие предложений советского посла привело бы к изменению статуса, ограничило бы права трех держав на управление городом. Если бы была предпринята попытка ограничить права трех держав, то это бы увеличило напряженность вокруг города. Положение ухудшилось бы не только в Западном Берлине, но и во всем западном мире»[165].

Раш заявил также, что требование советской стороны о прекращении враждебной пропаганды против СССР и ГДР выполнить трудно. «Если посмотреть на западноберлинскую прессу, — сказал американский дипломат, — то в ней западных союзников ругают, очевидно, больше, чем Советский Союз, но они не возражают против такой критики, имея в виду соблюдение свободы мнений. Как же могут они защитить Советский Союз от этой критики, если они не могут защитить сами себя?»[166].

После встречи послов, состоявшейся 9 октября, можно было констатировать, что согласие между ними было достигнуто только по схеме возможной договоренности. Позиции сторон были относительно близки и по отдельным пунктам ее первой части, в которой излагались общие положения, цели и принципы участников переговоров. Что касается второй части возможной договоренности, касавшейся практических мер и шагов, то здесь взгляды трех западных держав и СССР были едва ли не противоположными по всем основным вопросам.

На встрече послов, состоявшейся 4 ноября 1970 г., Раш выразил удовлетворение западной стороны тем, что переговоры вступили в конкретную фазу, проводятся в доверительной обстановке и носят неофициальный характер[167]. Он подчеркнул важность того обстоятельства, что на встрече 9 октября было достигнуто согласие о схеме возможной договоренности и предложил послам сосредоточиться на второй ее части, в то время как советники на своем заседании могли бы еще раз заняться первой.

Во второй части, отметил посол США в ФРГ, западная сторона хотела бы обсудить вопрос о присутствии ФРГ в западных секторах, вопросы представительства Западного Берлина за границей, порядка выдачи паспортов жителям западных секторов, а также связей Западного Берлина с ФРГ, которые разрешены ему западными союзниками. Весьма важным трем державам представлялось детальное обсуждение вопросов доступа в Западный Берлин, обязательств четырех держав в этом отношении и вопроса о том, что войдет в возможное соглашение в связи с проблемой нормального передвижения из ФРГ в Западный Берлин и из него[168]. Западной стороной, сказал Раш, разработан соответствующий рабочий документ, который он и передал советскому послу.

Этот документ, озаглавленный «Формулировки», касался исключительно связей Западного Берлина с внешним миром и состоял из пяти пунктов.

Согласно первому пункту, четыре державы должны были выразить согласие с тем, что доступ в западные секторы Берлина из ФРГ и обратно по автомобильным и железным дорогам и водным путям для лиц и грузов «должен быть беспрепятственным и на основе благоприятствования»[169].

В соответствии со вторым пунктом, «с целью обеспечения того, чтобы западные секторы могли развивать по возможности самый широкий объем контактов с внешним миром, четыре державы будут стремиться избегать осложнений на путях доступа и облегчать движение лиц и грузов в эти секторы и обратно»[170].

Четыре державы, гласил третий пункт, согласны, что при транзите грузов и лиц между западными секторами и ФРГ процедуры контроля должны ограничиваться лишь идентификацией. С целью содействия беспрепятственному доступу в Берлин и обратно они согласны, что «следует предпринять конкретные меры, включая использование запломбированных автомобилей и поездов, для транзитных перевозок грузов, отмену виз и других сборов с пассажиров, освобождение от досмотра багажа транзитных пассажиров, открытие новых шоссейных и железнодорожных пограничных пропускных пунктов и использование безостановочных экспресс-поездов и автобусов для транзитных пассажиров»[171].

Процедуры по регулированию движения лиц и грузов, говорилось в четвертом пункте, «будут сведены к минимуму, соответствующему надлежащей технической эксплуатации путей доступа. Не будут создаваться препятствия или задержки по причинам, не связанным с такой технической эксплуатацией»[172].

Согласно пятому пункту, четыре державы должны были ввести в действие «некоторую действующую на надлежащей основе договоренность о консультациях с целью избегать конфликтов по вопросам доступа и разрешать быстрым и эффективным путем любые осложнения, касающиеся наземных перевозок, чтобы содействовать свободному от трений потоку лиц и грузов по наземным путям»[173].

Абрасимов, прежде чем затронуть суть рассматриваемых вопросов, выразил удовлетворение теми беседами, которые состоялись ранее между министром иностранных дел СССР А. А. Громыко и президентом США Р. Никсоном, государственным секретарем У. Роджерсом, министром иностранных дел Франции Р. Шуманом, премьер-министром Великобритании Э. Хитом и английским министром иностранных дел А. Хьюмом. Советский посол в ГДР подчеркнул как отрадный факт, что в беседах на столь высоком уровне отмечалось далеко идущее совпадение в подходах и оценках, стремление решать западноберлинский вопрос на взаимоприемлемой основе без ущерба для позиций и взглядов сторон. Ободряющим фактором, продолжал Абрасимов, является взаимопонимание между высокопоставленными государственными деятелями наших стран относительно того, что ни у кого нет намерений подрывать или ослаблять статус Западного Берлина и что независимо от разницы взглядов в тех или иных областях возможна договоренность по вопросам прекращения политического присутствия ФРГ в Западном Берлине, транзита по коммуникациям, доступа западноберлинцев на территорию ГДР и практические решения, которые послужили бы делу разрядки напряженности и устранению трений в этом районе. «Это взаимопонимание, — сказал Абрасимов, — несомненно, во многом облегчит нашу дальнейшую работу, в ходе которой нам предстоит в конкретной форме реализовать стремление и решимость наших правительств исключить на будущее возникновение напряженности и трений в связи с обсуждаемым вопросом»[174].

После этого Раш попросил Абрасимова выразить свою точку зрения по поводу первого пункта «Формулировок». Советский посол, оговорившись, что говорит лишь в первом приближении, заметил, что «в основе можно было бы обсудить этот пункт, хотя он, конечно, требует дополнительных уточнений. Важно, как он будет записан окончательно, поскольку речь идет о правах суверенной ГДР; о том, как при решении этого вопроса будут учтены общепринятые международно-правовые нормы и принципы»[175].

Джеклинг сразу же сделал несколько замечаний, касавшихся высказываний Абрасимова относительно прав ГДР и международно-правовой практики. «Все должны понять, — подчеркнул посол Англии в ФРГ, — что западная сторона не может принять условия, выдвинутые советским послом, они ей не подходят». Джеклинг заявил, что он не может согласиться с формулировкой, которая упоминала бы о правах ГДР и международно-правовой практике, потому что положению на путях доступа нет параллелей в международной практике и четыре державы имеют здесь дело со своеобразным, специфическим положением вещей. Кроме того, в этих вопросах нужно проявлять осторожность, «чтобы не нанести ущерба четырехсторонней ответственности»[176].

Сованьярг также подчеркнул, что западная сторона не может признать «абсолютный суверенитет» ГДР в вопросах доступа. Однако, по его мнению, «стороны действительно продвинулись далеко вперед» в обсуждении этих вопросов[177].

Подытоживая прения сторон, Абрасимов сказал: «Главным является установление на коммуникациях в результате предпринятых практических шагов такого порядка, который сочетал бы законные нужды Западного Берлина, права и интересы ГДР и обеспечивал быстрый и бесперебойный транзит»[178]. Он подчеркнул, что «не видит особых разногласий по отдельным положениям подхода к вопросу. Важно, что стороны согласны с тем, что урегулирование вопросов транзита должно быть предметом соглашения между ГДР, ФРГ и сенатом Западного Берлина»[179].

В ответ Раш заявил, что его весьма ободряет высказывание советского посла о том, что он не видит особых разногласий по отдельным положениям вопроса о доступе. «Это, — подчеркнул посол США в ФРГ, — несомненно, прогресс в переговорах»[180].

После этого Абрасимов предложил перейти к обсуждению вопросов, связанных с «присутствием ФРГ» в Западном Берлине, и передал западной стороне текст советских предложений по этой проблематике. В этом документе говорилось:

«Три державы позаботятся о том, чтобы

а) в Западном Берлине не допускалась деятельность парламентских и других политических органов ФРГ, в том числе было прекращено проведение сессий бундестага, бундесрата и их органов, заседаний кабинета ФРГ, а также функционирование филиалов ведомств ФРГ, поскольку их пребывание несовместимо с неподвластностью Западного Берлина Федеративной Республике;

б) официальные лица ФРГ могут посещать Западный Берлин в качестве гостей оккупационных властей (сената), однако без осуществления в городе каких-либо актов государственного верховенства;

в) в Западном Берлине не будут проводиться федеральные съезды и конгрессы политических партий и организаций ФРГ;

г) будет запрещена деятельность неонацистской НДП, равно как и других реваншистских объединений и союзов;

д) территория Западного Берлина не должна использоваться для политической и иной деятельности, носящей подстрекательский характер против СССР, ГДР и других соцстран;

е) не будет чиниться препятствий развитию мирных связей Западного Берлина с социалистическими странами и, в частности, не будут дискриминироваться их политические, имущественные, торговые, культурные и иные интересы в этом городе;

ж) в Западном Берлине будут строго соблюдаться четырехсторонние постановления и решения о демилитаризации»[181].

Раш в ответ передал советскому послу формулировки западной стороны по этому вопросу. Их текст гласил:

«Мы были бы готовы сделать в возможном соглашении заявления следующего плана:

а) при осуществлении своей ответственности в западных секторах три державы определяют характер и объем отношений между западными секторами Берлина и ФРГ.

б) Соответственно, три державы утверждают связи между западными секторами и ФРГ.

в) Без ущерба для их общей ответственности три державы разрешили ФРГ обеспечить представительство западных секторов Берлина во вне, включая выдачу по разрешению трех держав паспортов ФРГ немцам-жителям западных секторов.

г) Три державы решают, разрешать ли проведение в своих секторах заседаний международных организаций и международных конференций. Постоянные жители этих секторов могут участвовать в федеральных немецких организациях и объединениях, а также в международном обмене, осуществляемом ими.

д) Что касается ограничений, то три державы заявляют, что западные секторы Берлина не управляются ФРГ и что их не следует рассматривать в качестве земли ФРГ. Положения Основного закона ФРГ, говорящие об обратном, приостановлены тремя державами и остаются таковыми.

е) Мы готовы заявить СССР, что в соответствии с этим конституционные органы ФРГ (федеральный президент, федеральный канцлер, федеральный кабинет, пленарные заседания бундестага и бундесрата) не будут осуществлять официальные конституционные акты в западных секторах Берлина.

ж) Советский Союз должен заявить, что принимает к сведению эти урегулирования и обязуется уважать их, а также не будет мешать мерам по их осуществлению»[182].

Абрасимов сразу же заявил, что сторонам следует договориться о перечне не того, что будет разрешено, а того, что будет запрещено как несоответствующее статусу города. Пункты д) и е) принимаются советской стороной к сведению как позитивный шаг навстречу советской позиции. Разумеется, продолжал Абрасимов, их формулировки нуждаются в обсуждении и уточнении. В частности, подчеркнул советский посол, документом западной стороны не охвачен ряд существенно важных аспектов незаконной деятельности ФРГ — заседания комитетов бундестага и бундесрата, филиалы министерств и ведомств ФРГ и некоторые другие вопросы[183].

Прогресс, достигнутый на заседании 4 ноября 1970 г., Абрасимов счел достаточным для того, чтобы включить в текст сообщения для прессы об этом заседании следующую формулировку: «Послы четырех держав… пришли к заключению, что по обсуждавшимся вопросам были найдены точки сближения и согласования»[184]. Раш согласился с тем, что на этом заседании «было достигнуто много конструктивного»[185]. Джеклинг также отметил, что «был достигнут прогресс по ряду существенных аспектов возможной договоренности и согласован способ обсуждения дальнейших шагов»[186].

Однако послы трех держав сочли предложенную Абрасимовым формулировку неоправданно оптимистической. «Нельзя создавать впечатления, что все решено», — заявил Сованьярг[187]. Раш подчеркнул, что «неправильно было бы побуждать ложные надежды у людей, судьба которых зависит от исхода переговоров. Сказать, что был достигнут прогресс в этом смысле, было бы неправильно»[188].

В итоге послы приняли коммюнике «нейтрального» содержания. В нем говорилось: «Встреча (4 ноября 1970 г. — Р. Д.) проходила в деловой атмосфере. Был достигнут прогресс по некоторым существенным аспектам договоренности, имеющейся в виду четырьмя державами, и будет продолжено обсуждение других важных аспектов»[189].

На фоне такого положения дел, сложившегося в ходе переговоров четырех послов, А. А. Громыко поручил В. М. Фалину срочно вылететь в Берлин для тайной встречи с Э. Баром. «Бар передал, — сказал Громыко Фалину, — что хотел бы увидеться с вами для важного разговора. Признано целесообразным дать согласие на встречу»[190]. Далее Громыко сообщил, что Бар собирается говорить о состоянии дел с ратификацией Московского договора. Из этого Фалин сделал вывод, что Бар неизбежно будет говорить и о ситуации на западноберлинских переговорах.

«Память, — пишет Фалин, — не сохранила точной даты нашей первой тайной встречи с Э. Баром. Их было столько, этих встреч, до самого моего отъезда в 1971 г. на должность посла в Бонн, что казалось, будто я непрерывно сновал на аэродром в Шенефельд (Берлин) и обратно. Порой действительно пару раз в неделю»[191].

В ходе первой беседы с Фалиным Бар заявил, что «Берлин является если не единственным, то самым обещающим ключом, позволяющим повернуть в нужном направлении общественные настроения. Хорошо или плохо, но такова реальность — Берлин превратился в пробный камень, и каждая из противоборствующих группировок в Германии старается использовать эту реальность к своей выгоде»[192]. Участники четырехсторонних переговоров, продолжал Бар, заявили крайние позиции и надолго застыли на них. «Советская сторона нас (ФРГ. — Р. Д.) слушать не желает, довольствуясь версиями, которые даются ей тремя державами. Оттенки в позициях, таким образом, пропадают, даже когда имеются»[193]. Вывод из этого Бар сформулировал так: «Бонну и Москве следовало бы внести тут ясность без посредников и тем (самым. — Р. Д.) ответить на коренной вопрос, найдет ли начало, положенное в августе, продолжение»[194]. Фалин «неофициально» сказал Бару, что Громыко «считает вас с Брандтом ответственными за тупиковую ситуацию, сделавшую западные державы арбитром в двустороннем процессе нормализации наших отношений… Какими бы мотивами вы ни руководствовались, юридически увязывая ратификацию Московского договора с берлинским урегулированием, ФРГ подчинила себя чужой воле и сдала в заклад также часть наших интересов. Если Громыко не разразился протестами, это надо понимать как подтверждение серьезности нашего стремления к решению всего комплекса послевоенных проблем»[195].

Брандт, рассуждал Фалин, в состоянии расшевелить мысль своих берлинских друзей. Взвесить, не может ли этот город взять на себя более продуктивное амплуа, чем «копье в живом теле ГДР». Перегиб на одной стороне мог спровоцировать перехлест на другой. Дело оставалось за малым: уговорить три державы плюс ГДР, что нормальная и стабильная обстановка в городе и вокруг него согласуется с их долгосрочными интересами. «ФРГ придется поработать с Вашингтоном, Лондоном и Парижем, нам — объясняться с Восточным Берлином»[196].

Фалин сказал далее Бару, что у Громыко каких-либо новых идей нет, и соображения, которые он выскажет, нужно воспринимать как его собственные. Советский дипломат, в частности, отметил, что попытки ущемить позиции СССР не укрепят положение трех держав. ФРГ придется признать права и интересы ГДР, чтобы избежать дискриминации своих прав и интересов. При пользовании коммуникациями практичней было бы опереться на соответствующие международные правила. Вопрос о федеральном присутствии в Западном Берлине Фалин назвал трудным. «Налицо, — сказал он, — конфликт между фактическим положением и правовым статусом Западного Берлина даже под углом зрения трехсторонних предписаний. Правовые позиции западных держав, как ни странно, ближе к СССР и ГДР, чем к ФРГ. Это трудно произнести вслух, но такова реальность»[197].

Выслушав это, Бар отметил наличие точек соприкосновения в подходах сторон и попросил Фалина продолжить изложение своих мыслей.

Фалин сказал, что, по его мнению, целью урегулирования должно быть «предотвращение дальнейших больших и малых осложнений в Западном Берлине и из-за него». Население города тоже имеет свои права, и их нельзя сбрасывать со счета. «Не „хиреющая деревня“ (установка ГДР), но и не „самая дешевая атомная бомба в центре Восточной Германии“ (лозунг западных политиков). Интересы населения не получат солидной защиты без удовлетворительного решения проблемы гражданских связей Западного Берлина с ФРГ и, видимо, человеческих контактов, рассеченных стеной в некогда едином городе»[198].

Наконец, Фалин обратил внимание собеседника на то, что «„техническое соглашение“, выводящее за борт проблемы, которые интересуют СССР и ГДР, не пройдет. ФРГ придется позаботиться о том, чтобы три державы не слишком задерживались с модернизацией их германской политики и адаптировались на перемены, уже вызванные к жизни социал-либеральной коалицией»[199].

Бар не скрывал, что разговор вышел за рамки его ожиданий и выразил мнение, что стоило бы без особых отлагательств встретиться в Западном Берлине снова, заботясь о строжайшей доверительности[200]. Так начались беседы В. М. Фалина с Э. Баром, к которым позже присоединился посол США в ФРГ К. Раш.

По мнению Фалина, Громыко воспринял сообщение о первой встрече с Баром без восторга. «Его настораживало, — пишет Фалин, — что превращение ФРГ в четвертого участника переговоров на западной стороне косвенно сообщает новое качество ее претензиям на Западный Берлин»[201]. Громыко сказал: «Не думаю, чтобы Бонн созрел для более самостоятельной линии по Западному Берлину. Много ли проку, если западные немцы повторят то, что нам уже известно из слов представителей трех держав? А проиграть можно изрядно, пристегнув ФРГ к переговорам»[202].

Л. И. Брежнев, по словам Фалина, доклад о встрече с Баром воспринял менее полемично: «Контакты с Бонном по западноберлинской тематике? Информационные и консультационные уместны. Упущение, что мы не начали их раньше. Делать Бонн стороной в переговорах? Ответ на этот вопрос должен увязываться с позицией ФРГ по существу искомых решений, а не выводиться из одних формальных признаков. Но как раскрыть эту позицию и удостовериться в ее весомости?»[203]. Перевесили доводы Брежнева, поддержанные Ю. В. Андроповым. Санкция на продолжение обмена мнениями с Баром была дана.

Фалину поручалось активно представлять интересы СССР и защищать позиции ГДР. Как и в каких пределах делать это? Брежнев директиву Фалину свел к одной фразе: «Ты наши интересы знаешь, и руководство ждет от тебя хорошего соглашения»[204].

Беседы по линии Фалин-Бар открывали для советской дипломатии дополнительные возможности на переговорах четырех послов по Западному Берлину. Была надежда на то, что в ходе этих бесед удастся склонить руководство ФРГ занять по некоторым аспектам западноберлинского вопроса позиции, более близкие к позициям СССР. Как минимум, советская дипломатия получала возможность напрямую, минуя западные державы, доводить свою точку зрения до федерального правительства. Любые перемены в позиции Бонна в пользу Москвы неизбежно сказывались бы и на позициях трех держав: они были весьма чувствительны к настроениям в правительственных кругах ФРГ.

Глава III. Поиски комромисса

3.1. Директивы ЦК КПСС от 20 ноября 1970 г. советским представителям на четырехсторонних переговорах

Ситуация, сложившаяся на переговорах четырех послов к концу ноября 1970 г., отличалась от ситуации в июле того же года. Прояснились и были уточнены позиции сторон. Более четко просматривались вопросы, по которым они были относительно близки и по которым оставались почти противоположными. Факт некоторого сближения взглядов СССР и трех держав на возможное соглашение был налицо. У советской дипломатии появились новые возможности для маневрирования. Оставалось только определить его параметры и направления. Эта задача была решена в дополнительных директивах ЦК КПСС к переговорам по западноберлинскому вопросу. Проект этих директив был представлен в ЦК КПСС министерством иностранных дел СССР 20 ноября 1970 г[205].

Первый пункт новых директив ЦК КПСС предусматривал «вести дело к тому, чтобы на основании состоявшегося обмена мнениями стороны приступили к подготовке конкретных документов, в которых была бы зафиксирована договоренность по Западному Берлину»[206]. Далее говорилось о необходимости предложить трем державам, чтобы правительства ГДР, ФРГ и сенат Западного Берлина уже сейчас начали обмен мнениями по вопросам, подлежавшим урегулированию между ними, имея в виду, что достигнутые ими соглашения составят часть общей договоренности по Западному Берлину. При этом следовало настаивать, чтобы между правительством ГДР и соответственно сенатом Западного Берлина и правительством ФРГ были достигнуты соглашения о транзите. Советская сторона на четырехсторонних переговорах должна была подчеркнуть, что СССР, как и ГДР, не может признать за ФРГ права выступать в вопросах транзита от имени Западного Берлина или по его поручению, поскольку это означало бы нарушение принципа непринадлежности города ФРГ[207].

Если же западные державы, отмечалось в директивах, будут и впредь отказываться предоставить сенату Западного Берлина полномочия вести переговоры с ГДР по вопросам транзита, можно согласиться на переговоры только правительств ГДР и ФРГ при том понимании, что соглашение между ними будет распространяться исключительно на гражданские лица и товары ФРГ. Для проезда через территорию ГДР граждан других государств, а также жителей Западного Берлина и соответственно провоза товаров незападногерманского происхождения оставался бы в силе действовавший на тот момент порядок[208].

Согласно директивам, если три державы будут возражать против проведения между ГДР, ФРГ и сенатом Западного Берлина переговоров до достижения договоренности четырех держав, следовало условиться с «немецкими друзьями» о том, что ГДР и ФРГ начнут переговоры по западноберлинским делам под прикрытием готовности обеих сторон приступить к обмену мнениями по общим вопросам отношений между ними. Практически, однако, переговоры между ГДР и ФРГ касались бы на этой стадии только вопросов транзита[209].

Директивы предписывали продолжать обмен мнениями с правительством Брандта[210] с целью более полного выявления элементов возможной договоренности по Западному Берлину на приемлемых для СССР и ГДР условиях и оказания через ФРГ влияния на позицию трех держав[211].

Советская сторона на четырехсторонних переговорах должна была исходить из того, что договоренность по Западному Берлину будет включать:

а) принципиальное соглашение между четырьмя державами;

б) договоренность между тремя державами и ФРГ о прекращении и свертывании политического присутствия ФРГ в Западном Берлине;

в) договоренность по вопросам транзита в Западный Берлин и обратно через территорию ГДР;

г) договоренность о посещениях западноберлинцами территории ГДР;

д) урегулирование, касающееся коммерческих и имущественных интересов Советского Союза в Западном Берлине;

е) другие документы, если они потребуются[212].

В директивах отмечалось, что принципиальное соглашение между четырьмя державами могло бы содержать следующие основные положения:

«Правительства СССР, США, Великобритании и Франции в соответствии с надлежащими соглашениями и решениями четырех держав, которые не затрагиваются, учитывая действительно существующее положение, руководствуясь желанием содействовать устранению напряженности в центре Европы и предотвращению возникновения осложнений в этом районе, договорились о следующем:

а) Правительства четырех держав едины в том, что в районе их ответственности и компетенции не должно иметь места применение силы. Они будут решать возможные споры исключительно мирными средствами.

б) Они едины в том, что сложившийся в этом районе статус, независимо от имеющихся взглядов по политико-юридическим вопросам, не может изменяться путем односторонних мер.

в) Они едины в том, что следует избегать всего, что в соответствии с общепринятыми нормами международного права было бы равнозначно вмешательству во внутренние дела других или могло бы нарушить их общественную безопасность и порядок.

г) Правительства четырех держав условились довести до сведения компетентных властей ГДР, ФРГ и Берлина (Западного) содержание состоявшихся между ними обсуждений»[213]

Значительное место в директивах ЦК КПСС занял вопрос о содержании договоренности между тремя державами и ФРГ. Советская сторона на переговорах четырех послов должна была добиваться, чтобы в нее был включен следующий пункт: «Правительства США, Великобритании и Франции в осуществление своей компетенции в Берлине (Западном) подтверждают, что Берлин (Западный) не является частью Федеративной Республики Германии и Берлин (Западный) не управляется Федеративной Республикой Германии. Статьи Основного закона ФРГ и конституции Берлина (Западного), которые не согласуются с вышеизложенным, по-прежнему не будут иметь силы»[214].

Согласно директивам, правительства трех держав должны были заявить правительству ФРГ, что:

федеральный президент

федеральный канцлер

федеральное правительство и его органы федеральное собрание

бундестаг и бундесрат и их органы другие федеральные государственные учреждения не должны осуществлять в Западном Берлине должностных официальных действий, вменяемых им Основным законом[215].

Предусматривалось, что советская сторона будет добиваться внесения в договоренность между тремя державами и ФРГ пункта о том, что «ФРГ и Берлин (Западный) будут и дальше поддерживать и развивать свои связи с учетом этого особого положения». Следовало также стремиться к включению в эту договоренность пункта, согласно которому «интересы ФРГ будет представлять перед сенатом Берлина (Западного) и тремя державами орган по связям. Это будет единственный представительский орган ФРГ в Берлине (Западном)». Три державы сохранили бы свою ответственность за вопросы демилитаризации и предприняли бы «необходимые шаги для недопущения в сфере своей компетенции неонацистских организаций и партий, которые занимаются деятельностью, несовместимой с соглашениями и решениями четырех держав»[216].

В отношении представительства интересов Западного Берлина за границей следовало высказаться за то, чтобы его осуществляли три державы или любая из них, либо сенат Западного Берлина. Если на этой основе не удастся договориться, то исходить из следующего возможного решения вопроса:

а) Советская сторона принимает к сведению, что представительство Западного Берлина в вопросах, затрагивающих его безопасность, и в политической области осуществляется тремя державами. Это положение не может быть изменено в одностороннем порядке;

б) Советская сторона готова согласиться с тем, чтобы консульское обслуживание жителей Западного Берлина осуществляла ФРГ, при том, однако, непременном условии, что жители Западного Берлина будут выезжать за границу по удостоверениям, выдаваемым сенатом этого города, а не по национальным паспортам ФРГ, как на этом настаивали представители трех держав и ФРГ;

в) Исходить из того, что при оформлении документов на поездки западноберлинцев в Советский Союз целесообразно предусмотреть специальный порядок, а именно: непосредственные контакты властей Западного Берлина с посольством СССР в ГДР;

г) Выразить согласие на проведение в Западном Берлине и наше участие в мероприятиях международного характера при условии, что эти мероприятия не будут находиться в противоречии с особым статусом города и не осуществляются под патронатом или имени ФРГ;

д) При условии согласия с изложенными принципами представительства можно было бы в конечном счете снять возражения, которые советской стороной выдвигались против включения Западного Берлина в договоры и соглашения, заключавшиеся ФРГ с третьими странами, а также в международные конвенции и договоры невоенного и неполитического характера. При этом в каждом отдельном случае нужно было бы оговаривать, что включение Западного Берлина в договор (конвенцию, соглашение) происходит в осуществление особого урегулирования, определенного четырьмя державами, и с согласия сената этого города[217].

Что касается договоров и соглашений, заключаемых СССР и ФРГ, то директивы предписывали исходить из ранее сложившейся практики, не исключая, однако, возможности внесения отдельных корректив, идущих навстречу западногерманской стороне, когда это отвечает интересам дела.

Так как в практике других социалистических стран Западный Берлин давно включался в «зону действия марки ФРГ», следовало иметь в виду, что эти страны сами будут определять свое отношение к порядку участия Западного Берлина в договорах (соглашениях, конвенциях), заключаемых ФРГ.

е) Согласно директивам, вопрос о возможности включения в делегации ФРГ общественного, научного, торгово-экономического и иного неполитического характера жителей Западного Берлина нужно было рассматривать «с учетом характера договоренности по Западному Берлину в целом»[218]

ж) Поскольку три державы, как и ФРГ, обусловливали возможность вступления ГДР и ФРГ в ООН удовлетворительным решением вопросов представительства Западного Берлина в международных организациях, советской стороне следовало исходить из того, что в «в ООН, как и во всех других международных организациях Западный Берлин может быть представлен тремя державами или любой из них. Если ввиду позиции трех держав не удастся найти решения на этой основе, рассмотреть этот вопрос вновь с учетом состояния переговоров по другим интересующим нас вопросам»[219].

Что касается порядка оформления договоренности по вопросам представительства интересов Западного Берлина в международных делах, то, отмечалось в директивах, «может быть приемлемым достижение соответствующей договоренности между четырьмя державами… или договоренности между тремя державами и ФРГ, одобренной (принятой к сведению) Советским Союзом. Подробное определение полномочий ФРГ по каждому конкретному аспекту могло бы быть оформлено путем обмена соответствующими нотами (письмами) между ФРГ и тремя державами при условии, что содержание этих писем было бы заранее согласовано с Советским Союзом»[220].

В директивах ЦК КПСС много внимания уделялось также вопросам гражданского транзита между ФРГ и Западным Берлином. СССР по-прежнему видел свою задачу в том, чтобы три державы в результате урегулирования не получили бы прямо или косвенно каких-либо прав и полномочий, которыми они до этого не обладали. В этой части договоренность, касающаяся четырех держав, могла бы носить общий принципиальный характер, а конкретное урегулирование было бы достигнуто с правительством ГДР.

Вместе с тем директивы обязывали советских представителей на четырехсторонних переговорах отводить предложения западных держав относительно «выдачи мандата» ГДР и ФРГ на ведение переговоров по транзиту и другим вопросам, а также по санкционированию или иному формальному утверждению четырьмя державами соглашений, достигнутых между ГДР, ФРГ и Западным Берлином[221].

Согласно директивам, со стороны Советского Союза можно было бы предложить следующие формулировки:

а) Правительства СССР, США, Великобритании и Франции в рамках своей компетенции и ответственности (или в рамках четырехсторонней компетенции и ответственности) будут оказывать соответствующее содействие «осуществлению по возможности самых широких связей и контактов Западного Берлина с внешним миром в экономической, культурной, научно-технической и других мирных областях»[222].

б) Правительство СССР по договоренности с правительством ГДР доводит до сведения правительств США, Великобритании и Франции, что транзит в Западный Берлин гражданских лиц и грузов из ФРГ и обратно по автомобильным, железным дорогам и водным путям ГДР будет осуществляться соответственно общепринятым нормам международного права беспрепятственно на основе благоприятствования. При транзите указанных лиц и грузов применялись бы обычные в международной практике процедуры проверки (идентификации) и контроля. Это не затрагивало бы действующих четырехсторонних соглашений и решений и предполагало бы вместе с тем должный учет законов и правопорядка ГДР.

в) Конкретные урегулирования по вопросам транспорта были бы предметом договоренности между правительством ГДР и соответственно сенатом Западного Берлина и правительством ФРГ. В случае, если три державы будут настаивать на том, чтобы так или иначе зафиксировать в рамках четырехсторонней договоренности обязательства ГДР по транзиту, которые были бы затем более подробно отражены в соглашении между ГДР и ФРГ, следовало исходить из следующего:

а) ГДР выступит с заявлением, содержащем положения относительно гражданского транзита, которые ГДР была бы готова включить в соглашения с ФРГ и Западным Берлином. Это заявление будет доведено до сведения трех держав соответствующим советским документом. Текст заявления становится частью общей договоренности.

б) СССР договаривается с ГДР относительно деталей транзита в Западный Берлин и доводит эту договоренность до сведения трех держав.

в) Советский Союз направляет ГДР письмо по вопросам гражданского транзита. ГДР дает соответствующий ответ на это письмо, который затем доводится советской стороной до сведения трех держав[223].

Директивы ЦК КПСС предусматривали проведение с «немецкими друзьями» консультаций с целью определения конкретных условий, на которых они будут готовы договориться по вопросам транзита (а также о посещении западноберлинцами территории ГДР), имея в виду при необходимости ссылаться на эти положения в ходе обмена мнениями с тремя державами и правительством ФРГ[224].

Что касается посещений западноберлинцами территории ГДР, то следовало исходить из того, что этот вопрос входит в компетенцию ГДР и должен быть урегулирован непосредственно с нею сенатом Западного Берлина. В задачу советской дипломатии входила поддержка точки зрения ГДР, считавшей, что речь должна идти о посещениях не Восточного Берлина, а территории ГДР, включая ее столицу[225].

Равным образом должны были быть урегулированы с ГДР и другие вопросы, касавшиеся расширения телефонной и телеграфной связи Западного Берлина со столицей ГДР, а также анклавов.

Не был обойден в директивах и вопрос об интересах Советского Союза в Западном Берлине. Они предписывали советской дипломатии продолжать настаивать на том, чтобы три державы отказались от дискриминации интересов СССР в городе и приняли на себя конкретные обязательства в этой сфере. Соответствующие положения договоренности следовало бы зафиксировать в том же порядке, в каком будут фиксироваться и другие обязательства сторон[226].

Отмечалось также, что если западные державы будут настаивать на том, чтобы в какой-то форме выразить идею проведения в будущем консультаций между четырьмя державами по вопросам практического осуществления договоренности, в конечном счете можно было бы условиться о том, что четыре державы в рамках своей компетенции в дальнейшем будут поддерживать между собой необходимые контакты как в связи с осуществлением договоренности, так и на предмет дальнейшего обмена мнениями по западноберлинскому вопросу[227].

Принципиальное значение имело положение о том, что если три державы уклонятся от выработки приемлемой для СССР и ГДР договоренности или преднамеренно будут вести дело к неоправданной затяжке переговоров, следует «провести обмен мнениями с правительством ФРГ на предмет осуществления правительством Брандта и правительством ГДР по принципу взаимного примера некоторых практических мер с целью достижения разрядки напряженности в Западном Берлине и вокруг него»[228]. Эти меры конкретизировались в директивах ЦК КПСС. Они могли бы охватывать, с одной стороны, свертывание де-факто политического присутствия ФРГ в Западном Берлине и отказ от политических демонстраций, затрагивающих интересы СССР и ГДР, и, с другой стороны, введение де-факто властями ГДР определенных облегчений при транзите гражданских лиц и грузов из ФРГ в Западный Берлин и обратно, а также частичное урегулирование вопроса посещений западноберлинцами территории ГДР.

Этот резервный вариант советская дипломатия должна была привести в действие в случае, «если со стороны правительства ФРГ будут даны твердые заверения, что вслед за ним будет осуществлена ратификация советско-западногерманского договора»[229]. Тем самым директивы отражали разрабатывавшуюся советским руководством линию на активизацию контактов с ФРГ по западноберлинским делам, которая вылилась в целую серию встреч В. М. Фалина с Э. Баром, к которым несколько позже присоединился К. Раш.

В директивах отмечалось также, что изложенные в них предложения советской стороны, если это будет оправдываться ходом обмена мнениями, могут передаваться представителям трех держав и правительству ФРГ в письменном виде. Наконец, в интересах более полного раскрытия концепции западных держав и имевшихся разночтений в их подходе к существу рассматривавшихся вопросов рекомендовалось и в дальнейшем практиковать двусторонние встречи с представителями тех держав, которые готовы к этому[230].

Ноябрьские директивы ЦК КПСС увеличивали возможности советской стороны на четырехсторонних переговорах. Они расширяли поле для ее маневров и предусматривали в ряде случаев несколько вариантов ответа на возможные изменения в позиции трех держав. Объективно директивы ЦК КПСС способствовали прогрессу в поисках компромисса по Западному Берлину. Советская сторона руководствовалась ими при обсуждении на четырехсторонних переговорах всех аспектов западноберлинской проблемы.

16 ноября 1970 г. СССР предпринял еще один шаг к сближению сторон по одному из наиболее острых вопросов — о гражданском доступе в Западный Берлин. П. А. Абрасимов предложил вариант формулировок, который сводился к следующему.

1. Правительства четырех держав в рамках своей ответственности и компетенции будут оказывать соответствующее содействие осуществлению по возможности самых широких мирных связей и контактов Западного Берлина с внешним миром.

2. Правительство СССР по договоренности с правительством ГДР доводит до сведения (или заявляет) правительствам США, Великобритании и Франции, что транзит в Западный Берлин гражданских лиц и грузов из ФРГ и обратно по автомобильным, железным дорогам и водным путям ГДР осуществляется соответственно общепринятым нормам международного права бесперебойно и на основе благоприятствования. При транзите указанных лиц и грузов будут применяться обычные в международной практике процедуры проверки и контроля. Это не затрагивает действующих четырехсторонних соглашений и решений и предполагает должный учет суверенитета ГДР.

3. Конкретные урегулирования по вопросам транзита будут предметом договоренности между правительством ГДР и соответственно сенатом Западного Берлина и правительством ФРГ и будут доведены до сведения западных держав.

Абрасимов подчеркнул, что эти формулировки содержат многие из положений, затронутых рабочим документом трех держав от 4 ноября с.г. Он добавил, что что если западные державы намерены выдать «мандат» ФРГ на ведение переговоров с ГДР, у советской стороны нет возражений против этого. Что же касается суверенной ГДР, то она не нуждается в таких мандатах[231].

Раш ответил, что «США никогда не признавали суверенитета ГДР, никогда не признавали, что Восточный Берлин является столицей ГДР, что ГДР осуществляет контроль на коммуникациях, не признают, что ГДР или ФРГ имеют какую-либо компетенцию над Западным Берлином или Берлином в целом»[232].

Джеклинг заявил, что английская сторона приняла к сведению согласие советского посла с некоторыми положениями документа трех держав от 4 ноября с.г., но «предложенные им переформулировки… составлены расплывчато и недостаточно конкретно излагают меры по обеспечению доступа»[233].

Более резко высказался Сованьярг. «Четыре державы, — сказал он, — несут ответственность за доступ в Берлин. Три державы не навязывают Советскому Союзу эту точку зрения, но если он считает, что такой ответственности не существует, то это ставит очень серьезный вопрос, а именно — в состоянии ли мы вообще вести переговоры о Берлине. В этом и состоит подлинная проблема»[234].

В ходе прений по обсуждавшимся вопросам Абрасимов заявил: «Нужно иметь прежде всего в виду, что обязательства сторон по намечающейся договоренности по своей форме и содержанию должны соответствовать друг другу. Если три державы хотят информировать о мерах по ограничению политического присутствия ФРГ, как это следует из их рабочих формулировок, то такую же форму должен был бы иметь и наш документ по транзиту..»[235]

Это высказывание сразу же вызвало негативную реакцию Раша. Он заявил, что эти два вопроса — о доступе в Западный Берлин и о политическом присутствии ФРГ в городе — несравнимы. «Цель сторон, — подчеркнул американский дипломат, — найти пути устранения напряженности, которая возникает почти исключительно в связи с проблемой доступа. США не ставят под вопрос то, как Советское правительство управляет Восточным Берлином и поэтому советская сторона не должна ставить под вопрос то, как три державы управляют западными секторами Берлина. США не хотят также, чтобы советская сторона ставила под вопрос, какие связи три державы разрешают осуществлять между Западным Берлином и ФРГ, которые в общем-то аналогичны связям Восточного Берлина с ГДР»[236].

Абрасимов тут же парировал выпад Раша, сказав: «Есть существенная разница между положением Западного Берлина и положением, как говорит западная сторона, „Восточного Берлина“, который уже более 20 лет является столицей ГДР. В ней не существует режима оккупации, который сохраняется в Западном Берлине. Может быть, посол США забывает, что Западный Берлин отделен двухстами километрами от ФРГ, что коммуникации в этот город проходят по территории суверенной ГДР. Это обсуждению не подлежит, и проведение каких-либо параллелей здесь неуместно»[237].

3.2. Позиции сторон в конце 1970 — начале 1971 года

Встреча послов, назначенная на 23 ноября 1970 г., могла прояснить перспективы компромисса в вопросе о гражданском доступе.

П. А. Абрасимов, выступая на этой встрече, вновь подчеркнул, что внесенные советской стороной на прошлой встрече формулировки по гражданскому транзиту составлены с максимальным учетом пожеланий трех держав и могли бы явиться неплохой основой для договоренности. Он обратил внимание трех послов на то, что в ходе переговоров впервые обсуждается вопрос о достижении такого урегулирования по гражданскому транзиту, которое исключало бы возможность возникновения трений и осложнений в будущем. «Для нас, — сказал Абрасимов, — необходимым и важным является фиксация того, что договоренность по вопросам гражданского транзита была достигнута в рамках компетенции сторон, что она не затрагивает действующих четырехсторонних соглашений и должным образом учитывает права и интересы ГДР… В вопросах гражданского транзита, учитывая реальное положение, наши договорные обязательства с ГДР, мы можем действовать только по договоренности с ней. Если смотреть на вещи реально и трезво, то такой подход должен быть и в интересах самих трех держав, так как коммуникации принадлежат ГДР и гражданский транзит находится в ее ведении»[238].

Раш, разъясняя свое отношение к переговорам между ФРГ и ГДР по доступу в Западный Берлин, заявил, что позиция трех держав и ФРГ ясна, и между ними нет никаких разногласий. Американской стороне, продолжал Раш, «совершенно не понятно, каким образом ФРГ и ГДР могут вступить в переговоры по доступу, если заранее не будут установлены детали возможной договоренности между ними. Иначе у них не будет основы для переговоров. Западные державы не хотят менять статуса в берлинских делах, они хотят лишь добиться практических улучшений»[239].

Когда Абрасимов еще раз напомнил, что коммуникации между ФРГ и Западным Берлином принадлежат ГДР, Раш сказал: «Если бы Западный Берлин находился в ФРГ и Советский Союз имел бы там свой сектор, то западные державы никому бы не передавали права на коммуникациях, не передавали бы ФРГ свою компетенцию»[240]. Позиции сторон в вопросе о доступе по-прежнему оставались далеки друг от друга.

Как показало заседание, состоявшееся 23 ноября 1970 г., до компромисса в вопросе о присутствии ФРГ в Западном Берлине тоже было еще очень далеко.

Раш заявил на этом заседании, что в предложениях западных держав от 4 ноября с.г. четко сказано, что разрешается делать ФРГ в западных секторах и что запрещается, какие ограничения на связи ФРГ с этими секторами налагаются. Предложения, по мнению Раша, составлены таким образом, что в них выдерживается равновесие между этими разрешениями и ограничениями. Что же касается советских формулировок по этому вопросу, то они «слишком узки, а поэтому и неприемлемы»[241].

Три державы, продолжал посол США в Бонне, разрешают западным секторам только такие связи, которые не создают осложнений и конфликтов. И если Советский Союз считает некоторые связи ФРГ с западными секторами предосудительными, то три державы во многих вопросах идут ему навстречу. Они пошли на ограничение деятельности бундестага и бундесрата, официальных визитов федерального президента и федерального канцлера. Они готовы заявить, что западные секторы не управляются ФРГ и что их не следует рассматривать в качестве земли ФРГ. Если советская сторона подчеркивает, что не было четырехстороннего соглашения по доступу, то мы обращаем ее внимание на то, что не было также и никакого соглашения четырех держав об объеме присутствия ФРГ в Западном Берлине. Оно заключается впервые. Но «если три державы заявляют, что ФРГ не управляет Западным Берлином и он не является землей ФРГ, то советская сторона говорит о том, что Восточный Берлин является частью и столицей ГДР. Западная сторона идет на значительную уступку, когда она не поднимает этого вопроса… Нужно иметь в виду, что соглашение четырех держав по берлинским делам является весьма актуальным, ключевым. Оно явилось бы ключом к другим соглашениям, в которых заинтересован Советский Союз»[242].

По словам Раша, цель западной стороны заключалась в том, чтобы достигнуть такого положения, при котором исключались бы конфликты и трения. «Если же мы, — подчеркнул Раш, — будем руководствоваться советскими предложениями, касающимися присутствия ФРГ в Западном Берлине, то это было бы основой для новых конфликтов»[243].

Что касается представительства Западного Берлина во вне, то, по мнению американского дипломата, оно ограничивается чисто практическими потребностями города — консульской защитой его граждан и т. д. Загранпаспорта жителям Западного Берлина могла бы выдавать ФРГ. Однако в этих документах проставлялась бы печать, из которой было бы видно, что это делается с разрешения трех держав[244].

Раш напомнил, что в соответствии с западными предложениями от 4 ноября 1970 г. все заседания международных организаций и конференций происходили бы в Западном Берлине с разрешения трех держав. Говоря о работе бундестага и бундесрата в этом городе, он вновь сказал, что три державы не возражали и не будут возражать против заседаний здесь комитетов этих органов и фракций политических партий.

У трех держав, продолжал посол США в ФРГ, вызывает большое сомнение советская формулировка, касающаяся демилитаризованного статуса Западного Берлина. Под понятие «военное производство» сегодня можно подвести все, начиная с производства пластмасс, кончая сталью и химическими продуктами. Мы не хотим вмешиваться в экономическую жизнь города. Необходимо, подчеркнул Раш, напомнить также и о том, что союзнические решения по этому вопросу касаются всего Берлина, а не только западных секторов[245].

Американский дипломат затронул и вопрос о представительстве министерств и ведомств ФРГ. «Мы считаем, — сказал он, — что если удалить их из города, то это приведет к напряжению как в Западном Берлине, так и в ФРГ, приведет к действительным затруднениям, которых мы не хотим»[246].

Что касается съездов и конгрессов политических партий и организаций ФРГ, то, по мнению США, «пойти на их запрещение или ограничение весьма затруднительно для западной стороны. Мы не можем пойти на ликвидацию права собраний и свободы передвижения. Это было бы против нашей принципиальной точки зрения в этом вопросе. Такое же положение создается в отношении требования советской стороны о запрещении так называемой враждебной деятельности против Советского Союза. Не забывайте, что в трех секторах и западные державы являются часто объектом критики или даже весьма бурной деятельности против них. Речь идет, однако, о свободе слова и демонстраций, на ограничение которых пойти невозможно»[247].

Негативную позицию заняли США и по вопросу о запрещении НДП и реваншистских организаций. «Западной стороне, — подчеркнул Раш, — неприемлемо решение по этому вопросу, сформулированное в общей форме, где бы говорилось о неонацистской деятельности, без четкого определения, что это такое. В этом случае можно было бы подвести под понятие такой деятельности все, что угодно, даже деятельность германо-американского общества»[248].

Обобщая взгляды трех держав по вопросу о федеральном присутствии в Западном Берлине, Раш сказал: «Западная сторона хотела бы еще раз подчеркнуть, что лишь она имеет право на управление городом и она не готова отказаться от этого права. Она готова, однако, сотрудничать с Советским Союзом в тех вопросах, которые его интересуют. Мы идем далеко навстречу Советскому Союзу и надеемся, что он оценит это и проявит благоразумный подход к решению этих вопросов»[249].

К высказываниям Раша присоединился Сованьярг. Он особо отметил значение слов Раша о статусе Западного Берлина. По мнению французского дипломата, «согласие западных держав заявить, что Западный Берлин не земля ФРГ, далеко выходит за пределы практических улучшений. Это политический вопрос, политическое заявление, и мы ожидаем соответствующего отношения к нему советской стороны. Мы ожидаем от нее шагов в том направлении, которое интересует нас»[250].

Джеклинг согласился со словами Сованьярга и высказываниями Раша, которые, по словам английского посла в Бонне, покрывали все пункты советского документа по присутствию ФРГ в Западном Берлине. Он дополнительно остановился на вопросе, поднятом советским послом в отношении обеспечения политических, экономических, культурных и иных интересов Советского Союза в Западном Берлине. «Необходимо заявить, — сказал Джеклинг, — что в контексте общего удовлетворительного соглашения западная сторона, по всей вероятности, сможет сделать определенные предложения, которые пойдут навстречу советским пожеланиям. Мы хотели бы, однако, сказать, что в этом вопросе следовало бы действовать по принципу взаимности, имея в виду решение вопроса о представительстве Западного Берлина во вне»[251]. Английский дипломат, по сути дела, предлагал обменяться уступками: западная сторона в вопросе об интересах СССР в Западном Берлине, советская сторона — в вопросе о представительстве Западного Берлина во вне.

П. А. Абрасимов дал достаточно аргументированный ответ на высказывания своих западных оппонентов. Это прежде всего касалось «уступок» Запада в вопросе о присутствии ФРГ в Западном Берлине. «Западная сторона, — сказал посол СССР в ГДР, — напрасно пытается изображать свое согласие не рассматривать Западный Берлин в качестве земли ФРГ как какую-то чрезвычайную уступку. Это заявлялось многократно и ранее. Нужно четко зафиксировать, что Западный Берлин не является частью ФРГ. К тому же трем державам хорошо известно, что Западный Берлин не может быть землей ФРГ, это запрещают четырехсторонние соглашения… Во время дебатов в бундестаге в мае 1955 г. один из дальновидных депутатов сказал, что провозглашение Западного Берлина землей ФРГ было бы равносильно самоизгнанию трех держав из Западного Берлина. Так что вы нам ничего не отдаете, а скорее действуете в собственных интересах в этой связи»[252].

Абрасимов раскритиковал также заявления трех послов о «некоторых, определенных ограничениях» деятельности ФРГ в Западном Берлине. То, что ими предлагается, сказал советский посол, отнюдь не решает вопроса. Если в городе будет продолжаться враждебная Советскому Союзу и ГДР деятельность, если по-прежнему здесь будут заседать комитеты и фракции бундестага, устраиваться съезды политических партий ФРГ, о нормализации положения говорить было бы трудно. «При таком подходе, — подчеркнул Абрасимов, — три державы не могут ставить вопрос и об обеспечении бесперебойного транзита по коммуникациям»[253].

Относительно внешнеполитического представительства Западного Берлина Абрасимов сказал, что советская сторона продолжает изучение этого вопроса. Но в предварительном порядке он отметил, что не в интересах дела было бы настаивать на таких требованиях, как выдача западноберлинцам заграничных паспортов ФРГ, а также на включении Западного Берлина в международные договоры ФРГ. Советский посол охарактеризовал этот вопрос как сложный и трудный, подчеркнув, что по нему следует искать взвешенных решений, не ущемляющих прав Советского Союза и ГДР[254].

Абрасимов коснулся также утверждений Раша, что США держат в своих руках ключ к решению многих важных вопросов. Если они заинтересованы в разрядке и укреплении европейской безопасности, сказал советский посол, пусть они передадут этот ключ «кому следует». Напрасно, продолжал он, кое-кто думает, что с помощью этого «ключа» можно что-либо диктовать Советскому Союзу. В связи с этим и другими аналогичными высказываниями западной стороны Абрасимов отметил, что три посла должны внести ясность в вопрос о том, выступают ли они за скорейшую и эквивалентную договоренность по Западному Берлину или ведут дело к затяжке переговоров, руководствуясь какими-то не относящимися к делу соображениями и интересами. «Мы, — подчеркнул Абрасимов, — за скорейшую договоренность и создание условий, исключающих трения в западноберлинских делах. Пока мы не видим соответствующего понимания со стороны трех держав»[255].

Советский посол обратил внимание своих западных коллег на то, что в то время, когда ведутся четырехсторонние переговоры, «незаконная политическая деятельность» ФРГ в Западном Берлине не только не уменьшилась, но и еще более активизируется. В качестве доказательств он привел сообщения о намерении ФРГ открыть в Западном Берлине новый федеральный орган — федеральный регистр по учету уголовных преступлений, а также о намерении Хайнеманна прибыть в Западный Берлин для исполнения официальных функций президента ФРГ. «Вряд ли нужно говорить о том, — сказал Абрасимов, — что продолжение подобных действий не способствует нормализации обстановки и является фактором, который отнюдь не создает необходимой обстановки для ведения наших переговоров»[256].

Абрасимов затронул также вопрос о запрещении НДП в Западном Берлине. После бесед А. А. Громыко в Лондоне и Вашингтоне, сказал он, у советской стороны создалось впечатление, что этот вопрос предрешен. Однако на встречах послов западная сторона упорно уходит от его обсуждения. Нет этого пункта и в рабочих формулировках трех держав от 4 ноября 1970 г. «У нас, — подчеркнул советский посол, — это не может не вызывать недоумения и настороженности»[257].

Отвечая Абрасимову, Раш заявил, что три державы не хотят запрещать какую-либо деятельность как неонацистскую, потому что «это привело бы к бесконечным спорам и недоразумениям»[258]. Он также повторил, что три державы «согласны четко определить, кто управляет западными секторами, что они не принадлежат ФРГ». Вместе с тем Раш снова подчеркнул, что нужно улучшить доступ в Западный Берлин и что западные державы не могут «согласиться с мерами, которые подорвут его жизнеспособность»[259].

Подводя итог состоявшейся дискуссии, Абрасимов отметил, что, по мнению советской стороны, «три державы не только не движутся в направлении решения стоящих перед нами вопросов, но даже отходят от того, что было проделано уже ранее. В течение 7 месяцев они „изучают“ и „рассматривают“ наши законные требования в отношении прекращения политического присутствия и незаконной деятельности ФРГ в Западном Берлине, однако пока не могут приди ни к каким реалистичным результатам. В то же время они все время завышают свои требования по гражданскому транзиту, претендуя на права, которых не имели и иметь не могут. Советская сторона выражает надежду, что ее партнеры наконец займут реалистичную позицию и начнут деловую работу по выработке взаимоприемлемой договоренности. Если говорить о сегодняшнем сообщении для прессы, то вряд ли мы сможем там сказать о продвижении вперед»[260].

Джеклинг согласился с Абрасимовым в том, что трудно было бы говорить о «замечательном прогрессе» на переговорах. Но он тут же «выразил сожаление» по поводу некоторых его замечаний. Западная сторона, сказал Джеклинг, стремилась во многом пойти навстречу советским пожеланиям. Но формулировки советского рабочего документа «в основном повторяют то, что уже ранее было сказано советским послом, например, 30 июня с.г., и еще тогда западная сторона объяснила, почему она не может с этим согласиться. Такую позицию советской стороны нельзя считать полезной»[261].

Следующая встреча четырех послов состоялась 10 декабря 1970 г. На ней председательствовал Абрасимов. Открывая встречу, он заявил, что, по мнению советской стороны, послами уже проделана определенная позитивная работа, дающая основания для надежд на дальнейший прогресс. Абрасимов отметил, что «при встрече на рабочем уровне была в основном согласована возможная форма договоренности и схема ее составных элементов. Думается в этой связи, что стороны близки к тому, чтобы сформулировать те общие положения, которые могли бы лечь в основу нашей совместимой договоренности»[262].

Советский посол выразил мнение, что параллельный прогресс по основным вопросам, интересующим каждую из сторон, является наиболее эффективным и быстрым путем к выработке взаимоприемлемой договоренности. Исходя из того, что вопрос о форме договоренности в принципе прояснился, Абрасимов предложил сосредоточить внимание на следующих основных вопросах:

а) содержание и формулировки четырехсторонней договоренности о целях и принципах сторон;

б) вопросы политического присутствия ФРГ в Западном Берлине;

в) транзит по наземным коммуникациям между Западным Берлином и ФРГ;

г) интересы Советского Союза и других социалистических стран в Западном Берлине;

д) связи Западного Берлина с ГДР и ее столицей[263].

Важное значение имело заявление Абрасимова по транзиту. Он подчеркнул, что советская сторона, исходя из договоренности с ГДР, в рамках возможного соглашения четырех держав по Западному Берлину была бы готова заявить, что транзит в Западный Берлин из ФРГ и обратно соответствовал бы общепринятым нормам и принципам международного права, был бы бесперебойным и осуществлялся при режиме благоприятствования. Тем самым была бы создана достаточная правовая основа для того, чтобы избегать осложнений на коммуникациях при условии, что в Западном Берлине была бы прекращена незаконная политическая деятельность ФРГ. Это было бы первым конкретным и обязательным урегулированием по вопросам гражданского транзита за все послевоенные годы[264].

Абрасимов подчеркнул, что конкретные урегулирования по транзиту должны быть достигнуты между ГДР и сенатом Западного Берлина и без ущерба для позиций сторон — участниц переговоров. Он сообщил также, что ГДР считает возможным — в случае достижения приемлемой договоренности между четырьмя державами по всему кругу обсуждаемых вопросов — отразить в заключаемых ею соглашениях по транзиту следующие положения:

а) гражданские перевозки по железной дороге будут осуществляться без ограничений в соответствии с потребностью;

б) предусматривается использование дополнительных поездов для пассажирских перевозок;

в) предусматривается использование безостановочных экспресс-поездов в Западный Берлин и обратно;

г) допускается применение опломбированных средств транспорта для перевозок по железным дорогам, шоссе и водным путям;

д) не исключается неприменение на практике права ГДР в отношении оформления сопроводительных документов[265].

Эти положения могли быть в соответствующей форме представлены официальным заявлением ГДР с сопровождающим советским документом. Таким образом они были бы приобщены к договоренности четырех держав.

В ответ, сказал Абрасимов, советская сторона ожидает «делового практического подхода западной стороны к вопросу о федеральном присутствии в Западном Берлине. В интересах договоренности в целом мы считаем, что приемлемое решение здесь должно и вполне может быть найдено, поскольку три державы, как ими неоднократно подчеркивалось, осуществляют в Западном Берлине эффективную власть и контроль. Мы ждем, что наши западные коллеги пойдут и нам навстречу, что касается заседаний комитетов и фракций бундестага, так как без урегулирования этого вопроса нормализация положения не достижима»[266].

Советская сторона еще раз отметила также, что нужно найти решения, запрещающие неонацистскую деятельность в Западном Берлине и гарантирующие соблюдение в городе немецкими властями постановлений о демилитаризации. «Мы хотим, — сказал Абрасимов, — раз и навсегда покончить с этими вопросами, омрачающими наши отношения и вызывающими трения в этом районе, снять их таким образом, который устраивал бы все четыре стороны»[267].

Этим же стремлением, продолжал советский посол, продиктовано и наше предложение, чтобы три державы уточнили, что Западный Берлин не является частью ФРГ либо территорией ФРГ, чтобы исключить возможности недоразумений в этом вопросе.

Важным шагом советской стороны на встрече послов 10 декабря 1970 г. стало внесение проекта формулировок к общей части четырехсторонней договоренности по Западному Берлину. Послам четырех держав был предложен следующий текст:

«Правительства СССР, США, Великобритании и Франции в соответствии с действующими соглашениями и решениями четырех держав, которые не затрагиваются.

учитывая существующее положение и территориальные реальности.

руководствуясь желанием содействовать на этой основе устранению напряженности в центре Европы и предотвращению возникновения осложнений в этом районе

договорились о следующем:

а) Правительства СССР, США, Великобритании и Франции едины в том, что в районе их соответствующей ответственности и компетенции не должно иметь место применение силы или угроза применения силы. Они будут решать возможные споры исключительно мирными средствами.

б) Они едины в том, что имеющийся в этом районе статус, независимо от имеющихся взглядов по политико-юридическим вопросам, не может изменяться путем односторонних мер.

в) Они едины в том, что следует избегать всего, что в соответствии с общепринятыми нормами международного права было бы равнозначно вмешательству во внутренние дела других или могло бы нарушить их суверенные права, общественную безопасность и порядок»[268].

Раш, взяв слово после Абрасимова, сказал, что западная сторона находит высказанные советским послом замечания относительно транзита интересными. Но после этого он перешел к оценке инцидентов, имевших место в конце ноября — начале декабря 1970 г. на коммуникациях с Западным Берлином. «Цель наших длительных переговоров, — подчеркнул посол США в Бонне, — заключается в устранении напряженности, проистекающей из тех препятствий, которые ставятся на пути транзита между ФРГ и Западным Берлином. Однако в период с 28 ноября по 2 декабря произошел ряд новых инцидентов такого рода[269], отнюдь не способствующих целям наших переговоров и противоречащих имеющимся четырехсторонним соглашениям. Таким образом, в то время как на переговорах предпринимаются попытки выработать практические меры для отмены произвольно организуемых ограничений на транзит, поездки гражданских лиц между ФРГ и Западным Берлином становятся объектом политических целей, что ведет к нарастанию напряженности. Именно для ликвидации такого положения западные державы и выдвинули свои предложения от 4 ноября с. г., в которых предусматривается, что следует избегать осложнений на путях доступа…»[270].

Только после этого Раш вернулся к выступлению Абрасимова, отметив, что пока «преждевременно было бы подробно комментировать интересные предложения советского посла по вопросу о доступе»[271]. Тем не менее он сделал несколько замечаний относительно этих предложений. Во-первых, сказал Раш, советская сторона не предполагает четырехсторонней договоренности по вопросу о доступе, которую западные державы считают существенно важным элементом соглашения. Во-вторых, в советских предложениях нет твердого обязательства относительно выполнения предусматриваемых мер, и, в-третьих, в них нет конкретного указания относительно содействия транзиту не только грузов, но и гражданских лиц[272].

Перейдя снова к отношениям между ФРГ и Западным Берлином, Раш отметил, что «западные державы ранее уже выражали готовность конкретизировать их в рамках общей договоренности. В то же время три державы ожидают от советской стороны, что она будет уважать сложившуюся практику, включая и тот факт, что западные державы санкционируют осуществление контактов между ФРГ и Западным Берлином»[273].

Резюмируя все высказанное западной стороной по этому вопросу, американский дипломат подчеркнул, что «проблема присутствия ФРГ в Западном Берлине, с одной стороны, и отношений между ФРГ и Западным Берлином, с другой, должны быть внутренне сбалансированным вопросом, содержащим — с обеих сторон — как положительные, так и отрицательные аспекты. Иными словами, что касается западной стороны, то она стремится добиться принятия практических мер по обеспечению доступа в Западный Берлин, расширения внутригородских коммуникаций и уважения законных связей между ФРГ и Западным Берлином». Раш снова утверждал, что западные державы «идут навстречу советской стороне, выражая готовность детализировать меры, которые они предпримут в отношении присутствия ФРГ в Западном Берлине»[274].

Абрасимов заметил, что уже на многих последних встречах западная сторона постоянно утверждает, что она идет на какие-то «большие уступки» Советскому Союзу. «Может быть, посол США уточнит эти свои высказывания?», — спросил Абрасимов.

Раш ответил, что три державы пошли навстречу Советскому Союзу по многим важным вопросам. Они готовы заявить, что западные секторы не являются землей ФРГ, что в этом городе будет запрещено проведение сессий бундестага и бундесрата, что в нем не будут осуществляться конституционные акты. «Хотя мы и заявили, — продолжал американский дипломат, — что мы не согласны на то, чтобы в Западном Берлине прекратили свою деятельность различные бюро и органы ФРГ, мы можем пойти на то, чтобы прояснить их статус, обозначить их по-другому»[275].

Посол США в ФРГ настаивал на том, что «жизнеспособность Западного Берлина зависит от двух важных положений: 1) беспрепятственного доступа и 2) прочных связей города с ФРГ. Ни одно из этих положений отдельно не может обеспечить требуемого, для этого необходимо применение обоих. Американская сторона подчеркивает, что успешное завершение переговоров невозможно до тех пор, пока не будет достигнуто полное понимание по этому и другим нерешенным вопросам»[276].

В заключительной части выступления Раша проскальзывали примирительные нотки и сдержанный оптимизм. Он сказал: «Наши переговоры принесли определенную пользу, т. к. позволили нам прояснить наши точки зрения. Американская сторона согласна, что наступило время перейти к более конкретному обсуждению. Нужно использовать перерыв в переговорах для того, чтобы проконсультироваться со своими правительствами и тем самым обеспечить более продуктивный характер следующих встреч, пойти вперед, если все стороны проявят гибкий подход»[277].

Послы Франции и Англии в ФРГ поддержали все положения, высказанные Рашем. Так, Сованьярг заявил: «Западные державы признают значение вопроса о присутствии ФРГ в Западном Берлине для Советского Союза и идут ему навстречу. Они готовы заявить, что Западный Берлин не является землей ФРГ, готовы произвести ряд оптических изменений, но при всем этом связи между ФРГ и западными секторами Берлина должны сохраниться. Это означает, что федеральные органы не должны быть удалены из города, так как они занимаются осуществлением экономических, финансовых и юридических контактов между ФРГ и Западным Берлином». Французский посол подчеркнул, однако, что «западные державы готовы пройти определенный путь навстречу пожеланиям советской стороны, и он не считает, что этот вопрос будет крупным препятствием на пути к соглашению»[278].

При сложившейся ситуации, по мнению Сованьярга, «не может быть полного параллелизма между вопросом о доступе, за который несут ответственность все четыре державы, и вопросом о присутствии ФРГ в Западном Берлине, по которому три державы взяли бы на себя обязательство перед Советским Союзом»[279].

Джеклинг, говоря о последнем выступлении Абрасимова, отметил, что «советская сторона дала новую формулировку по вопросу транзита грузов и людей между ФРГ и Западным Берлином, которая имеет интересные отличия от прежней». Однако он выразил согласие с замечаниями послов США и Франции о том, что касается важности принципиальной четырехсторонней договоренности по этому вопросу[280].

В результате встречи, состоявшейся 10 декабря 1970 г., сделал вывод Джеклиннг, «видимо, будет подготовлена почва для полезной работы наших советников, и следует надеяться, что на следующем заседании послов удастся продвинуться вперед»[281].

Председательствовавший на этой встрече Абрасимов, прежде чем объявить ее завершенной, сделал несколько важных замечаний относительно выступлений трех послов. Прежде всего он коснулся высказываний об инцидентах на коммуникациях между ФРГ и Западным Берлином. Охарактеризовав действия ХДС/ ХСС как провокацию, он отверг обвинения Раша, назвав их необоснованными. Советская точка зрения по этому вопросу, отметил Абрасимов, известна и остается неизменной. Западная сторона решила ужесточить свою позицию путем организации политических демонстраций, которые не могли быть восприняты Советским Союзом и ГДР иначе, как провокационные. «Мы, — подчеркнул советский посол, — предупреждали три державы заранее, что не следует допускать очередной политической демонстрации — речь идет о заседании фракции ХДС/ ХСС в бундестаге, — что это не будет способствовать созданию благоприятной атмосферы для ведения переговоров. Тем не менее этот шаг был сделан… Эта акция преследовала лишь одну цель — создать трудности и помехи для взаимопонимания. Что касается действий ГДР, то хорошо известно, что их не было бы, если бы не было этой провокации в Западном Берлине. Меры ГДР вполне соответствуют тому, что установлено международными решениями, и осуществлены в соответствии с действующими законами ГДР. Так что западным державам следует обращать все нарекания в свой собственный адрес. Провокации ФРГ в Западном Берлине получали и будут получать соответствующий отпор. Не будет провокаций, не будет и контрмер против них»[282].

Вместе с тем Абрасимов осудил намеки западных послов на взаимозависимость западноберлинского вопроса с другими соглашениями, назвав их, по меньшей мере, неуместными. «В разрядке напряженности в Европе, — заявил советский посол, — должны быть в равной степени заинтересованы все стороны, так что у трех держав нет никаких оснований связывать достижение этой разрядки с односторонними уступками Советского Союза»[283].

Несмотря на острую дискуссию, проходившую на этой встрече, Абрасимов счел возможным отметить в коммюнике, что на ней состоялось «конструктивное обсуждение» стоявших в повестке дня вопросов. Но в итоге было принято предложение Раша о «деловой обстановке», в которой проходила встреча.

Это была последняя встреча послов, состоявшаяся в 1970 году. По мнению сторон, она проходила в обстановке большего взаимопонимания, чем предыдущие встречи. Следующее заседание на уровне послов было назначено на 19 января 971 г., а встреча советников — на 910 января. В четырехсторонних переговорах наступал более чем месячный перерыв.

Всесторонне анализируя стратегию и тактику трех держав, советская дипломатия одновременно внимательно изучала позицию правительства ФРГ в связи с переговорами четырех держав по Западному Берлину. Об этом свидетельствует содержание аналитической записки по названному вопросу, составленный Третьим европейским отделом МИД СССР и датированной 30 декабря 1970 года.

В этом документе отмечалось, что отношение представительства ФРГ к четырехсторонним переговорам и обсуждаемым на них вопросам является сложным и неоднозначным. С одной стороны, правительство Брандта не скрывало своей заинтересованности в достижении договоренности, что в значительной мере позволило бы ФРГ обрести необходимую свободу маневра в отношениях с социалистическими странами, и даже подталкивало в этом направлении своих западных союзников, с другой, — учитывая накал внутриполитической обстановки и усиливающийся нажим оппозиции, проявляло известную сдержанность и противоречивость в подходе к проходившим переговорам[284].

По мнению Третьего европейского отдела, в подходе Брандта к западноберлинскому урегулированию отчетливо прослеживалось то значение, которое руководство СДПГ и СвДП придавало осуществлению долговременных внешнеполитических целей, очерченных в программе «восточной политики» и в национальном вопросе. Оно исходило из того, что сохранение в прежнем виде положения дел в Западном Берлине и вокруг него чревато постоянными осложнениями и трениями с Советским Союзом, ГДР и другими социалистическими странами, что объективно способствовало бы процессу дальнейшего размежевания между двумя германскими государствами и создавало бы постоянные трудности в деле осуществления долговременных целей «восточной политики» Брандта. В Бонне отдавали себе также отчет в том, что неурегулированность западноберлинского вопроса была на руку в основном США, Англии и Франции, поскольку позволяла им в течение неопределенно длительного времени держать под контролем политику ФРГ в отношении социалистических стран[285].

Вместе с тем Бонн, отмечалось в рассматриваемом документе, желал бы использовать переговоры по Западному Берлину для того, чтобы, прикрываясь «неуступчивостью» трех держав, добиться в максимально возможной степени легализации тех позиций, которые были за прошедшие годы незаконно захвачены им в городе, протащить с помощью тезиса о четырехсторонней ответственности идею сохранения в международно-правовом плане Германии как целого и необходимости особых отношений между германскими государствами, добиться ущемления суверенитета ГДР и продемонстрировать ограниченность ее международной правосубъектности. Однако поддержка со стороны ФРГ позиций трех держав по Западному Берлину имеет вполне определенные пределы, учитывая разницу в исходных позициях, которых придерживаются три державы и ФРГ, а также конечных целей, которые они преследуют[286].

Если правительство СДПГ/ СвДП, считал Третий европейский отдел, объективно заинтересовано в достижении договоренности по Западному Берлину как по внешнеполитическим, так и по внутриполитическим соображениям, и исходит из того, что эта договоренность может быть достигнута лишь в результате взаимных уступок, подход западных держав, прежде всего США, строится на расчете либо получения односторонних уступок с советской стороны, либо срыва переговоров[287].

Советские дипломаты констатировали, что, стремясь помешать своим союзникам завести западноберлинские переговоры в тупик, правительство ФРГ развивает в последнее время заметную активность в плане поисков возможностей компромиссного урегулирования вопроса. В отличие от формального подхода трех держав, настаивавших на закреплении своих прав «над Германией», Бонн во все большей степени начинал демонстрировать свою заинтересованность в практических решениях, отдавая приоритет материальному содержанию возможной договоренности.

Если три державы настаивали на исключении западноберлинского сената из переговоров с ГДР по гражданскому транзиту, правительство ФРГ не имело возражений против такого пути решения вопроса. Если западные державы допускали возможность переговоров между ГДР, ФРГ и западноберлинским сенатом лишь по ранее заданной схеме, под своим контролем и после достижения договоренности четырех, Бонн изъявлял готовность приступить к таким переговорам еще до достижения договоренности по Западному Берлину под прикрытием обсуждения «других межгерманских вопросов». Со стороны ФРГ не раз давалось также понять, что проблема политического присутствия в Западном Берлине была бы легко разрешена, особенно во внутриполитическом плане, если бы были получены соответствующие рекомендации от трех держав. Однако последние от таких рекомендаций воздерживаются. Проявились различия и в оценке советского рабочего документа от 23 сентября 1970 г. Правительство ФРГ рассматривало этот документ как «основу для переговоров», в то время как три державы фактически обошли его молчанием[288].

Третий европейский отдел обратил внимание на то, что заметные трения между ФРГ и тремя западными державами выявились также при определении дальнейшей линии на переговорах по Западному Берлину на так называемой «группе четырех», созданной для координации и согласования позиции США, Англии и Франции с ФРГ. Усилия Бонна побудить в октябре 1970 г. западных союзников форсировать переговоры в направлении достижения договоренности не имели успеха[289].

В конце 1970 г. ФРГ, по мнению Третьего европейского отдела, проводила следующую линию. Правительство ФРГ было готово пойти на то, чтобы существовавший тогда статус Западного Берлина не изменялся путем односторонних действий. Оно считало, что договоренность по практическим вопросам должна исходить из реального положения, сложившегося в Берлине и вокруг него. Под этой реальностью понимался тот факт, что Западный Берлин не входил в состав ФРГ и не управлялся ею. Статьи конституции ФРГ, объявлявшие город частью Западной Германии, в Западном Берлине по-прежнему не будут действовать. ФРГ соглашалась прямо не распространять на этот город федеральные законы, а западноберлинские депутаты бундестага, как и раньше, будут обладать лишь правом совещательного голоса[290].

Брандт и Шеель давали понять, что при соответствующих уступках со стороны СССР они пойдут на прекращение в Западном Берлине тех форм политического присутствия, которые связаны с деятельностью федеральных законодательных органов и по своему характеру относятся к компетенции ФРГ. Прежде всего имелось в виду отказаться от проведения в Западном Берлине пленарных заседаний бундестага и бундесрата, заседаний федерального кабинета, выборов президента и осуществления там президентом и канцлером актов государственного верховенства. В то же время они настаивали на продолжении проведения в Западном Берлине периодических заседаний комитетов и комиссий бундестага и бундесрата, на деятельности филиалов министерств и ведомств ФРГ (хотя и в несколько видоизмененной форме), на необходимости осуществления в городе мероприятий партий и организаций ФРГ, а также на представительстве Западного Берлина вовне со стороны Бонна[291].

При этом Бонн исходил из того, что договоренность должна включать в себя признание «возросших экономических, финансовых и правовых связей» ФРГ с Западным Берлином. Подчеркивалось также, что для ФРГ решающее значение имеет договоренность о беспрепятственном гражданском транзите в Западный Берлин и из него, о посещении западноберлинцами территории ГДР, а также признание за ФРГ права осуществлять представительство города в международных делах[292].

Третий европейский отдел отмечал, что под давлением трех держав Бонн еще на первоначальном этапе четырехсторонних переговоров поставил ратификацию советско-западногерманского договора в зависимость от достижения удовлетворительного решения вопроса о Западном Берлине. Эта связь в ноябре 1970 г. была расширена заявлением Шееля по радио о том, что договоренность «по вопросу о Берлине» является предпосылкой для ратификации восточноевропейских договоров федерального правительства[293].

В то же время, не желая себе окончательно связывать руки, Бонн не давал четкого определения того, что должно пониматься под «удовлетворительным решением». В публичных выступлениях представители федерального правительства избегали детализации «уступок» ФРГ по Западному Берлину. Акцент делался на подчеркивании необходимости «присутствия» ФРГ в этом городе и учета реальностей в этом районе без какой-либо детализации[294].

По мнению Третьего европейского отдела, ФРГ в конце 1970 г. в оценке перспектив четырехсторонних переговоров проявляла большую осторожность, видимо, считаясь с возможностью того, что три державы могут заблокировать какое-либо продвижение вперед, исходя из своих собственных интересов, что поставило бы правительство СДПГ-СвДП в очень сложное положение. В отличие от пропаганды трех держав, изображавших ход переговоров в намеренно пессимистических тонах, в заявлениях официальных лиц ФРГ настойчиво подчеркивалась возможность прогресса в обсуждениях, необходимость сдержанности и терпеливости для достижения положительных результатов[295].

Правительство ФРГ воздерживалось от каких-либо публичных высказываний, осуждающих или критикующих позицию Советского Союза на четырехсторонних переговорах. Этой линии в основном придерживалась и официальная пропаганда. В то же время со стороны Бонна проводилась целенаправленная кампания против ГДР, смысл которой состоял в создании у общественности впечатления, что на пути достижения урегулирования по Западному Берлину стоит «жесткая позиция Ульбрихта». Эти утверждения используются правительством ФРГ для того, чтобы обвинить ГДР в затяжке переговоров и попытаться оказать давление на нее в целях возобновления «общегерманского диалога», прерванного Восточным Берлином после встречи В. Брандта и В. Штофа в Касселе в мае 1970 г. В известной степени этот тактический маневр был рассчитан также на то, чтобы попытаться столкнуть на западноберлинском вопросе Советский Союз и ГДР, добиться каких-либо дополнительных уступок на переговорах[296].

Третий европейский отдел считал, что в этой двойственности и противоречивости курса руководства ФРГ сказывалась сложность его внутриполитического положения, неустойчивость позиций СДПГ-СвДП в парламенте, постоянный нажим со стороны ХДС/ХСС, развернувших широкую кампанию в целях осложнения достижения договоренности четырех держав по Западному Берлину и недопущения занятия Брандтом в этом вопросе более реалистичной линии. ХДС/ХСС обвинял правительство в том, что оно будто бы предает «национальные интересы» страны, идет на большие «уступки» в Западном Берлине ради создания благоприятных предпосылок для ратификации советско-западногерманского и польско-западногерманского договоров и обеспечения успеха своей «восточной политики». Опасаясь выглядеть в глазах общественности менее стойким, чем оппозиция и западные союзники в защите интересов ФРГ, правительство ФРГ нередко занимало по тактическим соображениям в западноберлинских делах позиции, весьма близкие к ХДС/ХСС[297].

Если перед началом обмена мнениями, отмечалось в рассматриваемом документе, правящие партии СДПГ и СвДП высказывались за отказ от практики регулярного проведения в Западном Берлине ежегодно трех парламентских недель и приглушили некоторые вызывающие формы притязаний ФРГ на этот город, то в дальнейшем под давлением западных держав и правых сил в стране они пошли в своей практической политике на наращивание присутствия ФРГ в Западном Берлине. Правительство Брандта-Шееля вновь стало включать посещение Западного Берлина в программы официальных визитов иностранных государственных деятелей в ФРГ и объявило о предстоявшем переводе в город новых федеральных органов, таких, как центральный регистр по уголовным делам и федеральный институт по исследованию профессионального обучения[298].

В экономической области Бонн продолжал расширение и укрепление своих позиций в Западном Берлине и пошел на дальнейшее увеличение финансовой помощи городу, доведя ее до суммы почти в 3,3 млрд. марок в год. В 1970 г. город четыре раза посетил для выполнения «служебных обязанностей» президент ФРГ Хайнеманн, из них трижды за период с августа по декабрь 1970 г. Несколько раз сюда приезжали Брандт и Шеель, а также другие министры федерального правительства. В период четырехсторонних переговоров в Западном Берлине неоднократно проводились заседания различных комитетов бундестага. Фактически с одобрения правительства 30 ноября и 1 декабря 1970 г. в городе состоялось заседание фракции ХДС/ХСС в бундестаге[299].

Рассмотренный документ Третьего европейского отдела помогал советским представителям на четырехсторонних переговорах выработать правильную тактику, используя заинтересованность ФРГ в «удовлетворительном решении» западноберлинского вопроса для воздействия на позиции трех держав.

Перерыв во встречах четырех послов длился до 19 января 1971 г. Несколько раньше начали работу эксперты делегаций. А за день до встречи послов состоялась двусторонняя беседа П. А. Абрасимова с К. Рашем.

В ходе беседы Абрасимов сказал, что в проблеме Западного Берлина, как показали переговоры, стороны имеют дело с тремя основными комплексами вопросов: политическое присутствие ФРГ в Западном Берлине; транзит в Западный Берлин и из него; доступ западноберлинцев в ГДР, включая ее столицу[300].

Эти три комплекса вопросов, отметил Абрасимов, тесно взаимосвязаны и поэтому их следует рассматривать вместе. Он напомнил, что в отношении транзита им было сказано уже довольно много, и, судя по всему, здесь можно было бы добиться сближения позиций сторон. Если на встрече 19 января с.г., заявил Абрасимов, посол Раш выскажется более определенно относительно политического присутствия ФРГ в Западном Берлине, то он (Абрасимов. — Р. Д.) будет в свою очередь готов после обмена мнениями с представителями ГДР высказаться также более конкретно в отношении доступа и транзита в Западный Берлин. На встрече 10 декабря 1970 г., напомнил посол СССР в ГДР, послы трех западных держав отмечали, что они с интересом встретили сделанные им предложения по транзиту, но заявили о необходимости их изучения[301]. Абрасимов поинтересовался также, что посол США привез из Вашингтона для продвижения проходивших переговоров.

Отвечая, Раш сказал, что среди членов американского правительства есть люди, которые желают успешного разрешения спорных вопросов между США и Советским Союзом. Но в то же время он отметил, что между нами имеется серьезное недопонимание, что позиции двух стран еще довольно далеки друг от друга, в том числе и по вопросу о Западном Берлине. Раш подчеркнул, что расхождения, которые разделяют СССР и США, касаются не только существа, но даже терминологии, которую используют обе стороны на переговорах. Американский дипломат упомянул также о том, что позиции двух стран резко расходятся и по другим вопросам, включая Ближний Восток, Кубу, Юго-Восточную Азию и т. д[302].

Далее Раш заявил, что позиция советской стороны на переговорах является не всегда последовательной. В качестве примера он упомянул о «довольно обнадеживающем» с американской точки зрения заявлении Абрасимова на заседании 10 декабря 1971 г., когда советской стороной были внесены предложения по транзиту, в частности, относительно применения опломбированных средств транспорта, а затем изменены советскими представителями на последующих встречах экспертов. Заявив, что опломбирование вагонов должно проводиться после их проверки ГДР, советская сторона, сказал Раш, ликвидировала надежды на успешное решение этого важного вопроса[303].

Отметив наличие значительных трудностей в переговорах, Раш в то же время высказался в том плане, что при наличии доброй воли и доверия со стороны всех участников в переговорах можно рассчитывать на их успешное завершение.

В ответ на высказывания Раша Абрасимов заметил, что назрело время перейти к конкретному рассмотрению проблем, стоящих перед участниками переговоров.

Раш, в свою очередь, заявил, что в данный момент позиции сторон по трем главным обсуждаемым вопросам еще недостаточно ясны, что пока переговоры сводятся к попыткам «уяснить и прощупать» позиции друг друга. Перейдя затем к оценке «восточной политики» ФРГ, Раш отметил, что США поддерживают курс Брандта в отношении СССР, Польши, Чехословакии и других социалистических стран. Далее он упомянул, что предварительные встречи по Западному Берлину начались еще до провозглашения Брандтом его «восточной политики» и что фактически толчок настоящим переговорам дало выступление А. А. Громыко в 1969 г. на сессии Верховного Совета СССР. Но теперь, по мнению Раша, западноберлинский вопрос тесно связан с Договором между ФРГ и СССР, и «в этом существо всей проблемы»[304].

Как заявил американский дипломат, позиция США в вопросе о Западном Берлине учитывает подход Советского Союза. По его мнению, «советская сторона не хотела бы, чтобы ФРГ рассматривала Западный Берлин как свою часть. США с понимаем относятся к такому подходу СССР»[305].

Раш подчеркнул, что при решении вопроса о транзите не возникало бы никаких трудностей, если бы договоренность об этом была достигнута четырьмя державами. Он сказал также, что споры вокруг Берлина могли бы быть ликвидированы, если бы западные державы получили гарантии в том, что жители Западного Берлина могли бы пользоваться защитой ФРГ за границей, включая такие вопросы, как получение ими заграничного паспорта и урегулирование связанных с этим деталей. Раш высказал мнение, что для достижения успеха необходимо «пересмотреть и разморозить» позиции стран, что содействовало бы ликвидации трений между двумя сверхдержавами в этом чрезвычайно важном районе мира[306].

Со своей стороны Абрасимов отметил, что слова представителей западных держав относительно стремления к урегулированию западноберлинского вопроса не подкрепляются конкретными делами. Он указал, в частности, на организацию в перерыве между переговорами в Западном Берлине «политических демонстраций», выражавшихся в проведении заседаний фракций бундестага, а также в визитах в Западный Берлин канцлера, президента и министров ФРГ, которые были направлены фактически на то, чтобы помешать достижению успеха на переговорах. Абрасимов подчеркнул, что подобные демонстрации политического характера заставляют СССР и его союзников прибегать к принятию ответных мер[307].

Посол СССР вновь подтвердил советскую позицию в отношении того, что договоренность по Западному Берлину может быть достигнута только на основе взаимных уступок, а не односторонних выгод для Запада. Он сказал, что Брандт и другие официальные лица ФРГ могут приезжать в Западный Берлин лишь как частные лица. Абрасимов также высказал мнение, что можно было бы договориться о том, чтобы ФРГ предоставляла консульскую защиту жителям Западного Берлина в западных странах, а ГДР — в социалистических. В то же время он выразил несогласие с тем, чтобы жители Западного Берлина при выезде за границу пользовались паспортом ФРГ, поскольку это не соответствовало их юридическому статусу и заявлениям западных держав о том, что Западный Берлин не является территорией ФРГ. Далее Абрасимов высказал мысль, согласно которой на паспорте западноберлинцев мог бы стоять герб сената Западного Берлина, а не герб ФРГ. Он указал также на нелогичность позиции западных держав и их предложений на этот счет[308].

Показательно и то, что Абрасимов указал послу США на «необоснованность установления связей между решением проблем Западного Берлина с договором между СССР и ФРГ». Он отметил, что «международное положение и соотношение сил в мире резко изменились и что в нынешней обстановке этот договор нужен прежде всего самой ФРГ». Абрасимов напомнил, что «обсуждение проблемы Западного Берлина началось до подписания Московского договора и поэтому проведение связи между Западным Берлином и ратификацией Московского договора совершенно неоправданно»[309].

В ходе дальнейшей дискуссии Абрасимов высказался за то, чтобы поручить советникам послов США и СССР провести встречу для подготовки проекта документа, предусматривающего ликвидацию напряженности в Западном Берлине и разрешение связанных с этим основных проблем (политическое присутствие ФРГ в Западном Берлине; транзит; доступ). Он вновь подчеркнул, что эти вопросы тесно связаны друг с другом и требуют взаимного рассмотрения и одновременного решения[310].

Раш ответил, что эти вопросы не могут быть решены экспертами или послами, «ибо по ним должны высказаться прежде всего сами правительства, которые, к сожалению, на данный момент стоят на противоположных позициях»[311].

Вместе с тем, по словам Раша, он «ценит то, что советская сторона не создает трудностей для Западного Берлина и не претендует на контроль над ним… Западные державы также не претендуют на контроль над Восточным Берлином». Посол заверил, что «США и их союзники никоим образом не хотят, чтобы Западный Берлин являлся источником неприятностей и напряженности для Советского Союза и ГДР. Они не желают, чтобы и ФРГ использовала Западный Берлин для ухудшения отношений с ГДР и СССР»[312].

Абрасимов обратил внимание Раша на то, что, судя по его высказываниям, «создается впечатление, что западные державы хотят все взять и ничего не дать взамен. Правительство Никсона делает большую ошибку, пытаясь объединит все существующие между нами спорные вопросы, поскольку, естественно, сразу, одновременно решить их нельзя. Однако нахождение решения по проблеме Берлина отдельно могло бы содействовать достижению успеха и по другим проблемам, что в свою очередь благоприятно сказалось бы на атмосфере в отношениях между нашими странами»[313]. Абрасимов попросил Раша назвать приблизительные сроки, которые устанавливают для себя западные державы в деле достижения соглашения по Западному Берлину.

Раш ответил, что правительство США искренне желает снятия напряженности вокруг Берлина, но только при условии, что он снова не превратится в результате разрешения рассматриваемых проблем «в источник другого типа трений». Однако, ввиду того, продолжал Раш, что Брандт начал чрезмерно активно осуществлять свою восточную политику, ситуация с ведением переговоров изменилась, и четырем державам теперь нужно решать берлинский вопрос в связи с другими важными проблемами, в том числе с созывом общеевропейского совещания и переговорами об ограничении стратегических вооружений. Раш еще раз указал на серьезные расхождения в позициях сторон на переговорах о Западном Берлине. Он высказал предположение, что «удовлетворительное решение берлинских дел может быть достигнуто при нынешнем подходе в течение 5–6 лет»[314]. Раш снова заявил, что «источник напряженности сохранится, если не будут обеспечены тесные связи Западного Берлина с ФРГ, от чего зависит жизнеспособность этого города». Подчеркнув различие подходов США и СССР ко всем современным проблемам, он сказал, что нельзя рассчитывать на быстрое разрешение берлинского вопроса без участия всех заинтересованных правительств. Согласно его утверждению, «Никсон желает найти правильное решение берлинской проблемы», о чем известно Рашу лично «ввиду его большой близости к президенту»[315].

После этих высказываний Раша Абрасимов сказал, что ждет его предложений на встрече 19 января 1971 г. и надеется на прогресс этой встречи[316].

Раш, однако, заявил, что нельзя рассчитывать на успех встречи 19 января ввиду занятия советской стороной более жесткой позиции на встрече экспертов по вопросу транзита опломбированных поездов, что, по его мнению, нарушило то взаимопонимание, которое вызвали предложения советского посла от 10 декабря 1970 г. Кроме того, он сослался на нарушения в движении транспорта на автобане в последнее время, что, по его словам, тоже подрывало перспективы на успех при обсуждении берлинских проблем и не могло быть не отражено в его следующем выступлении на встрече послов[317].

Таким образом, накануне первой после рождественско-новогоднего перерыва встречи послов между СССР и западными державами сохранялись острые противоречия по ряду основных аспектов проблемы Западного Берлина. Сдвинуть переговоры с мертвой точки могли только новые компромиссные предложения обеих сторон.

Глава IV. Западный проект договоренности от 5 февраля 1971 г

4.1. Содержание проекта договоренности трех держав

Тринадцатая встреча четырех послов состоялась, как и было намечено, 19 января 1971 г. Председательствовал на ней К. Раш. Открыв встречу, он выразил надежду, что перерыв в заседаниях дал послам возможность обсудить с их правительствами положение, которое сложилось на переговорах после 9 месяцев работы. По словам Раша, «три западные державы намерены сделать все возможное, чтобы добиться успешного завершения… переговоров»[318].

После этого американский дипломат высказал советскому послу озабоченность «в связи с теми инцидентами, которые имели место на автострадах на прошлой неделе в отношении военного транзита союзников. Второй раз за время переговоров действия, которые назывались недоразумением, вели к попыткам ограничить доступ союзников. Хотя сам советский посол заверял, что военный транзит будет осуществляться бесперебойно и не является предметом переговоров, три державы усматривают в том, что произошло на автостраде, в качестве помех военному транзиту, которые создают в одностороннем порядке и произвольно советские военные власти». Западные державы, продолжал Раш, не могут согласиться «с подобными помехами и с изменением установленной процедуры движения, попытки нарушения которой имели место на автостраде Берлин — Хельмштедт. Мы полагаем, что в будущем таких затруднений чиниться не будет»[319].

Посол США в ФРГ заявил также об озабоченности, которую испытывают три державы в связи с тем, что во второй раз за последние три недели имели место помехи и в гражданском сообщении. Раш напомнил, что правительства трех держав уже высказывали свое мнение правительству СССР по этому вопросу. Он выразил надежду, что советская сторона со всей серьезностью отнесется к этому высказыванию в будущем. Трудно понять, продолжал Раш, как это может содействовать переговорам, когда преднамеренно раздуваются действия, которые не влияют на статус Западного Берлина, и превращаются в политическую проблему только потому, что они касаются связей города с ФРГ. Эти помехи безусловно влияют на ход переговоров. Договоренность о принципах соглашения невозможна до тех пор, пока не будет налажено беспрепятственное передвижение в западные сектора. «Три державы, — подчеркнул посол США в ФРГ, — не могут также согласиться с тем, что помехи на путях сообщения не будут чиниться только тогда, когда положение в западных секторах будет соответствовать взглядам лишь одной из сторон»[320].

Только после этого Раш перешел к обсуждению конкретных вопросов переговоров. Он отметил, что три державы с интересом встретили советские предложения от 10 декабря 1970 г., касавшиеся текста общих принципов возможной договоренности. Касаясь вопросов транзита и обмена мнениями, который имел место по этой проблеме ранее, Раш сказал, что позиция трех держав здесь совершенно ясна. Они нашли много интересного в предложениях советского посла от 10 декабря 1970 г. относительно решения проблемы доступа на основе благоприятствования Западные державы, однако, считают, что обязательства сторон по доступу должны быть прямыми, без каких-либо оговорок или ссылок на международное право, имея в виду особое положение Западного Берлина. Договоренность по этому вопросу должна соответствовать четырехсторонним решениям с учетом специфического положения города[321].

Раш высказался и относительно формы договоренности: обязательства в отношении гражданского доступа должны быть взяты на себя четырьмя державами. Они должны прийти к соглашению насчет общих их обязательств по принципам до того, как состоятся переговоры двух немецких сторон по техническим деталям гражданского доступа. Гражданский доступ должен быть беспрепятственным. Принципы общих обязательств должны включать в себя передвижение гражданских грузов и лиц без всяких помех на основе благоприятствования, а также необходимую систему контроля. Четыре державы должны содействовать осуществлению этих принципов мерами, которые ограничивают контроль идентификацией, и обеспечивают техническую сторону передвижения на путях доступа. «Позиция трех держав, — подчеркнул Раш, — состоит в том, что, поскольку они управляют западными секторами, лишь они могут вести переговоры по определению принципов гражданского доступа, а ФРГ — по необходимым техническим деталям. В случае достижения такой договоренности нет необходимости, чтобы западноберлинский сенат участвовал в обсуждении проблем гражданского доступа»[322].

По словам Раша, три державы тщательно изучили предложения советского посла относительно определенных улучшений в гражданском доступе. Они обсудили, в частности, пункты, касавшиеся перевозки грузов в опломбированных средствах транспорта и усматривают в этом надежду на успешное решение этого вопроса. Однако, отметил Раш, разъяснение, которое было дано по этому предложению на совещании советников 13 января, разочаровало представителей трех держав, поскольку предусматривавшаяся процедура находилась бы даже «ниже уровня простого административного удобства» для властей ГДР, которые были бы избавлены лишь от проведения второго контроля. «Такое предложение, — сказал Раш, — не является улучшением. Подход трех держав к вопросу об опломбированных средствах транспорта заключается в том, что такое опломбирование должно проводиться до того, как они вступают на транзитную территорию, а их проверка должна сводиться к контролю целостности пломб. Поезда и автобусы прямого следования не должны останавливаться для контроля или для каких-то иных целей»[323].

Такие меры, по словам Раша, были бы существенным вкладом в дело улучшения транзита на основе благоприятствования. Они весьма просты и их легко было бы осуществить, поскольку движение лиц и грузов осуществлялось бы без какого-либо контакта с жителями ГДР и без ущерба для ее властей. Достижение договоренности относительно таких мер могло бы содействовать улучшению отношений между заинтересованными сторонами, а также положения вокруг Берлина и было бы благоприятно воспринято общественностью США, ФРГ и других стран.

«Три державы, — подчеркнул Раш, — считают, что должны быть приняты обязательства, разрешающие движение частных автомашин без дискриминации и помех на политической основе, без проверки багажа, без личного досмотра и взимания сборов и пошлин. Это также явилось бы вкладом в улучшение гражданского доступа, который в целом осуществлялся бы в условиях, когда будут предоставляться в распоряжение все средства, необходимые для сообщения с западными секторами и ФРГ по железной дороге, шоссе и водным путям. Их число и возможности будут соответствовать растущим потребностям и техническому развитию»[324].

Касаясь вопроса о связях Западного Берлина с ФРГ, Раш заявил, что три державы были готовы изучить проблему присутствия ФРГ в этом городе, однако они исходят в этом вопросе прежде всего из жизненной важности этих связей для Западного Берлина. Они считают очень важным признанное всеми сторонами наличия этих особых связей. Они нужны как сейчас, так и в будущем. Однако три державы готовы внести некоторые уточнения в тех областях, где ранее возникали недоразумения. Но нельзя будет избежать недоразумений и в дальнейшем, если не будет понимания того, что в тех областях, где такие связи тремя державами разрешены, они будут сохраняться[325].

Раш затронул также вопрос о внешнеполитическом представительстве Западного Берлина. Западные державы, отметил американский дипломат, выражают надежду на то, что его разрешение устранит источник трудностей. Он также призвал советского посла высказаться по вопросу об улучшении связей внутри Берлина[326].

Ж.-В. Сованьярг поддержал высказывания Раша. Он подчеркнул «ту заинтересованность, которую вызвали у западных держав советские предложения, внесенные на прошлом заседании (10 декабря 1070 г. — Р. Д.), и то разочарование, которое у них вызвала последняя встреча советников (13 января 1971 г. — Р.Д,)»[327].

Р. Джеклинг заявил, что у него практически нет дополнений к высказываниям Раша. Однако он подчеркнул озабоченность его правительства в связи с событиями на автостраде. Джеклинг сказал, что он не может понять, каким образом вообще могут иметь место подобные серьезные инциденты и убежден в том, что они серьезно влияют на обстановку переговоров. Джеклинг подчеркнул, что рассматривает эти нарушения как «совершенно неоправданные»[328].

П. А. Абрасимов напомнил, что 10 декабря 1970 г. три посла назвали советские предложения, внесенные в этот день, интересными и полезными. «Мы рассчитывали, — продолжал он, — что на сегодняшнем заседании западные коллеги будут иметь возможность коснуться как вопросов гражданского транзита, интересующего их, так и вопросов, интересующих нашу сторону. Однако мы до сих пор не получили ответа по вопросам, поставленным 10 декабря, а то, что было сказано сегодня, вызывает подлинное разочарование»[329].

Абрасимов добавил, что на встрече советников послов 13 января представители западной стороны не смогли добавить чего-либо нового к известной позиции трех держав.

Советский посол отметил, что настало время для перевода всей работы послов в конкретную плоскость и выработки соответствующих формулировок и сбалансированных решений.

Абрасимов сказал, что советская сторона хотела бы, чтобы три посла изложили свои соображения в первую очередь по вопросам федерального присутствия в Западном Берлине, которые ставятся им на протяжении нескольких встреч и еще не получили удовлетворительного ответа. При этом имелись в виду заседания комитетов и фракций бундестага и бундесрата, деятельность филиалов и ведомств государственных учреждений ФРГ в Западном Берлине, запрет неонацистской и другой враждебной деятельности, соблюдение союзнических решений о демилитаризации[330].

Советская сторона, отметил Абрасимов, не раз подчеркивала, что параллельный прогресс в обсуждении вопросов, представляющих главный интерес для участников переговоров, является наиболее целесообразным способом ведения дела.

По словам Абрасимова, советская сторона проявляет настойчивость в достижении достаточно полной договоренности о свертывании федерального присутствия в Западном Берлине не потому, что она ищет для себя односторонних выгод, хочет в чем-то затронуть интересы трех держав или нанести ущерб законным нуждам и потребностям западноберлинского населения, а только ввиду объективной необходимости добиться здесь действительной нормализации обстановки. Руководствуясь этим, продолжал Абрасимов, советская сторона по договоренности с ГДР изложила возможность практических улучшений в распорядке гражданского транзита по наземным коммуникациям между Западным Берлином и ФРГ, а также обозначила возможности практических улучшений и облегчений в связях между Западным Берлином и ГДР, включая ее столицу. Договоренность по этим вопросам, не выходя за рамки четырехсторонних соглашений и решений, которые не должны затрагиваться, означала бы изменения в существующем положении в интересах западноберлинского населения и могла бы сыграть важную роль в оздоровлении обстановки в центре Европы[331].

Абрасимов заявил, что устранить трения и напряженность в этом районе — совместная цель всех участников переговоров и каждый должен внести в ее достижение свой вклад в той части, в которой это от него зависит. Вместо этого, сказал советский посол, мы выслушали сегодня пространные заявления послов США и Англии по поводу мнимых затруднений в военном транзите. Позиция СССР в вопросах военного транзита хорошо известна и никаких изменений не претерпела. Это было сразу же заявлено представителям трех держав, обратившимся в советское посольство в Берлине в связи с техническим недоразумением, имевшем место 12 января 1971 г. Советская сторона считает этот вопрос исчерпанным и не понимает, каким целям служат его повторные постановки и нагнетание различных слухов в западной печати[332].

Касаясь вопросов гражданского транзита, затронутых в выступлениях западной стороны, Абрасимов заметил, что предложения трех держав направлены не на улучшение в этой области, а на фактическое открытие границы между ФРГ и ГДР и Западным Берлином. Из четырехсторонних документов, продолжал он, ясно следует, что в транзитном сообщении с Западным Берлином должен существовать и существует разрешительный режим, а контроль за его осуществлением является прерогативой советской стороны. Выдвигаемые же тремя послами предложения выходят за рамки четырехсторонних решений. Речь должна идти о практических улучшениях ситуации, которые не затрагивали бы юридических позиций сторон. Руководствуясь этим, СССР и внес предложения об упрощении процедур контроля, об ускорении движения, расширении его объема, которые, в случае их осуществления, означали бы действительные, практические улучшения распорядка гражданского транзита лиц и грузов по коммуникациям ГДР. «Именно о практических улучшениях, — подчеркнул Абрасимов, — и ни о чем другом, мы готовы говорить с нашими коллегами и искать приемлемые для всех участвующих и заинтересованных сторон решения»[333].

Советский посол остановился также на замечаниях западных послов по поводу «разочаровывающего» разъяснения советского предложения об опломбированных средствах транспорта на заседании советников 13 января 1971 г. Он подчеркнул неприемлемость западных предложений о ликвидации любого контроля при пересечении границы ГДР, пояснил характер улучшений, которые могли бы иметь место при использовании опломбированных средств транспорта[334].

В заключение Абрасимов отметил, что западной стороной после перерыва, длившегося больше чем месяц, не внесено никаких существенных новых моментов по важнейшим вопросам переговоров, в том числе по вопросу федерального присутствия, от удовлетворительного решения которого в решающей степени зависит оздоровление обстановки в берлинском регионе[335].

Обсуждение вопросов, являвшихся предметом рассмотрения на официальном заседании, было продолжено на обеде в западноберлинской резиденции американского посла в ФРГ.

Отвечая послу Франции на внесенное им предложение поручить экспертам обсудить на их встрече 2 февраля 1971 г. вопрос о доступе западноберлинцев в ГДР, Абрасимов сказал, что три державы не могут ожидать односторонних уступок со стороны Советского Союза и ГДР. Обсуждать проблему доступа западноберлинцев в ГДР не имеет пока смысла в связи с тем, что западные державы не готовы занять реалистическую позицию по основным вопросам, касающимся Западного Берлина. Три державы выдвигают ничем не обоснованные требования по гражданскому транзиту в адрес СССР и ГДР. В то же время они не проявляют готовности идти на приемлемое урегулирование вопроса о прекращении незаконной деятельности ФГ в Западном Берлине и даже потворствуют наращиванию демонстративных акций ФРГ в этом городе. По данным Абрасимова, лишь за последний год имели место 57 крупных провокационных выступлений ФРГ[336].

В ответ посол Англии Р. Джеклинг заявил, что западные державы имеют право разрешать деятельность ФРГ в Западном Берлине и отрицал провокационный характер ее политических демонстраций, ссылаясь на право населения города на свободное волеизъявление. Он утверждал, что советская сторона необоснованно чувствительна к демонстрациям присутствия ФРГ в Западном Берлине[337].

Абрасимов спросил послов трех держав, чем объяснить изменения в их позициях по Западному Берлину, которые произошли за последние месяцы. Он напомнил, что встречи министров иностранных дел четырех держав осенью 1970 г. создали, как казалось, благоприятные возможности для достижения договоренности по Западному Берлину, однако по непонятным причинам каких-либо конкретных результатов достигнуто не было. В этой связи советский посол выразил свое недоумение и удивление по поводу оппозиции трех держав советским предложениям, внесенным 10 декабря, хотя всего месяц тому назад послы заявляли, что они являются хорошей основой для договоренности[338]

Раш ответил, что министры иностранных дел трех держав на осенних встречах с советскими представителями имели в виду выразить лишь принципиальную готовность добиваться достижения соглашения, однако само заключение соглашения зависит от соответствующих условий. В представлении западных держав вопрос о сохранении тесных связей Западного Берлина с ФРГ является главным, и без принятия советской стороной этого понимания договоренности быть не может[339]. Сближения позиций сторон на этой встрече не произошло.

В таких условиях 5 февраля 1971 г. западная сторона передала на уровне экспертов советской стороне свой рабочий проект договоренности четырех держав. Он состоял из преамбулы, трех частей, трех приложений и текста заключительного четырехстороннего соглашения.

В преамбуле отмечалось, что послы действовали «на основании прав и ответственности, которые имеют их правительства в результате итогов Второй мировой войны, как они отражены в военных и послевоенных соглашениях и решениях, достигнутых между ними в отношении Берлина, которые не затрагиваются». При этом подчеркивалось, что в данной договоренности правовые позиции сторон не затрагиваются[340].

В первой части проекта были сформулированы общие постановления. Первое из них гласило, что четыре державы «будут стремиться избегать напряженности и предотвращать осложнения в Берлине и вокруг него». Согласно второму пункту, четыре державы должны были руководствоваться целями и принципами Устава Организации Объединенных Наций. В соответствии с его статьей 2 они решали бы свои споры мирными средствами и воздерживались от применения силы или угрозы ее применения. В третьем пункте говорилось, что «четыре державы будут взаимно уважать их индивидуальные и совместные права и ответственность»[341].

В части второй проекта были изложены постановления, относящиеся к западным секторам Берлина.

Первая группа этих постановлений касалась гражданского доступа по наземным коммуникациям.

Пункт первый предусматривал, что «движение по наземным шоссейным, железнодорожным и водным путям между западными секторами и Федеративной Республикой Германии для всех лиц и грузов будет беспрепятственным и на основе благоприятствования»[342].

Во втором пункте говорилось, что «должны избегаться осложнения на путях, используемых для такого движения, а движение всех лиц и грузов должно быть облегчено».

Согласно третьему пункту, движение всех грузов и лиц между западными секторами и ФРГ по путям, используемых для сообщения между ними, «должно происходить на основе только идентификации, за исключением предусмотренного в приложении 1|1 | и 1|2 |, а применение процедуры не должно предполагать каких-либо задержек»[343].

Пункт четвертый гласил, что в целях быстрого и эффективного рассмотрения любых помех, осложнений или задержек в таком движении будет поддерживаться договоренность о консультациях в Берлине между представителями четырех держав.

В пятом пункте отмечалось, что подробные урегулирования, касающиеся гражданского доступа по наземным коммуникациям, изложены в приложении I. Меры по их осуществлению будут согласованы между соответствующими германскими властями[344].

Вторая группа постановлений относилась к сообщению в городе и с его окружением.

Пункт первый предусматривал, что сообщение внутри города и с его окружением будет улучшено.

Согласно подпункту а), постоянные жители западных секторов «будут иметь возможность посещать и передвигаться в остальной части города на условиях, не более ограничительных, чем существующие в настоящее время для постоянных жителей Федеративной Республики Германии»[345].

Подпункт б) гласил, что в соответствии с потребностью будут открыты дополнительные пропускные пункты в остальную часть города, включая станции метро. В подпункте в) говорилось, что будут расширены телефонные, телеграфные и другие связи западных секторов с остальной частью города. В подпункте г) отмечалось, что подробные урегулирования, касающиеся сообщения в городе и с его окружением, изложены в приложении II. Меры по их осуществлению будут приняты соответствующими германскими властями[346].

Пункт второй этой группы постановлений предусматривал, что проблемы малых участков, которые составляют часть западных секторов, но отделены от них или трудно достижимы, в частности, Штайнштюккен, будут решены путем размена территории[347].

Третья часть проекта западных держав представляла собой заключительные постановления. В ней говорилось, что четыре правительства договорились уважать меры, изложенные в приложениях, и не препятствовать мероприятиям по их осуществлению. Подчеркивалось, что приложения являются составной частью договоренности. Предусматривалось, что договоренность вступит в силу в день, определенный заключительным четырехсторонним соглашением, которое будет заключено, когда четыре посла подтвердят, что меры, согласованные ими, будут готовы к осуществлению[348].

В приложении I предлагался проект письменного советского сообщения трем союзным послам. В нем речь шла о мерах, на которые готовы были бы пойти СССР и ГДР, и которые касались гражданского доступа в Западный Берлин по наземным коммуникациям.

Пункт первый западного проекта гласил, что «транспортные средства, несущие грузы на наземных коммуникациях между западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии, которые опломбированы соответствующими местными властями перед отправлением из одного из этих районов, могут следовать в другой район, не подвергаясь иному контролю кроме проверки пломб»[349].

Во втором пункте говорилось, что безостановочные пассажирские поезда и автобусы между западными секторами Берлина и ФРГ могут двигаться из одного из этих районов в другой район без контроля.

Согласно третьему пункту лица, идентифицированные как транзитные пассажиры, которые используют личные средства транспорта в движении между Западным Берлином и ФРГ по отведенным для этого путям, «не будут подвергаться досмотру, проверке багажа или платить индивидуальные сборы и налоги»[350].

В четвертом пункте речь шла о том, что «будут предоставляться увеличенные возможности и средства, необходимые для быстрого удобного и соответствующего осуществления движения для всех товаров и грузов между Федеративной Республикой Германии и западными секторами Берлина. Такие возможности и средства будут улучшены в соответствии с растущими транспортными потребностями и развитием транспортной технологии»[351].

В соответствии с пятым пунктом ГДР получала бы от ФРГ соответствующую компенсацию за издержки, относящиеся к движению по наземным коммуникациям между Западным Берлином и ФРГ в форме ежегодного сводного платежа, сумма которого была бы предметом договоренности между их властями[352].

Шестой пункт предусматривал, что мероприятия по осуществлению этих мер будут выработаны соответствующими властями ГДР и ФРГ в соответствии с четырехсторонней договоренностью[353].

В приложении II был сформирован проект письменного советского сообщения послам трех держав по вопросам, касающимся сообщения Западного Берлина с его окружением. В нем говорилось, что «постоянные жители западных секторов будут иметь возможность посещать окружающие город районы по гуманитарным, семейным, религиозным или культурным мотивам или в качестве туристов». Предлагалось также, чтобы западная часть Тельтов-канала была открыта для плавания судов[354].

Приложение III представляло собой проект письменного сообщения западных союзников советскому послу в ГДР.

В пункте первом проекта говорилось, что «во исполнение своей верховной власти три державы определяют существо и объем отношений между западными секторами и Федеративной Республикой Германии. Они одобряют особые связи между их секторами и Федеративной Республикой Германии».

Согласно второму пункту, три державы заявляли, что «западные сектора не должны рассматриваться в качестве земли Федеративной Республики Германии и не управляются ею. Положения Основного закона Федеративной Республики Германии и конституции Берлина, которые говорят об обратном, приостановлены в своем действии и остаются таковыми по решению трех правительств»[355].

Пункт третий проекта гласил, что «конституционные органы Федеративной Республики Германии: федеральный президент, федеральный канцлер, федеральный кабинет, бундестаг и бундесрат в их пленарных заседаниях не будут осуществлять официальных конституционных актов в западных секторах. В западных секторах не будут проводиться федеральные собрания»[356].

Четвертый пункт проекта был сформулирован так: «Правительство Федеративной Республики Германии содержит бюро (множественное число. — Р. Д.) по связям с властями Франции, Англии и Соединенных Штатов и с сенатом. Эти бюро подчиняются федеральному уполномоченному, который представляет Федеративную Республику Германии перед этими властями и сенатом»[357].

Содержание пятого пункта сводилось к следующему: «Во исполнение и без ущерба для их верховной власти три правительства уполномочили Федеративную Республику Германии обеспечить представительство западных секторов и их жителей за границей. Такое представительство включает в себя, в частности:

а) Консульские вопросы и выдачу немецким жителям западных секторов федеральных немецких паспортов под ответственность трех правительств и отмеченных печатью с этой целью;

б) Включение западных секторов в международные договоры и соглашения Федеративной Республики Германии с поручения трех правительств»[358].

Шестой пункт проекта предусматривал, что «три правительства решают вопрос о разрешении проведении в их секторах встреч международных организаций и конференций, а также выставок с международным участием, приглашения на которые направляются Федеративной Республикой Германии по согласованию с сенатом. Постоянные жители западных секторов могут участвовать в федеральных германских организациях и ассоциациях и в международном обмене, осуществляемом ими»[359].

В проекте заключительного четырехстороннего соглашения говорилось, что «осуществление прав и ответственности согласно преамбуле четырехстороннего соглашения… послы с одобрением приняли к сведению (соответствующая ссылка на меры, принятые или согласованные между германскими властями) согласно положениям четырехстороннего соглашения. Они установили, что меры, предусмотренные в документах., соответствуют положениям этого четырехстороннего соглашения. Тексты этих документов прилагаются к этому заключительному соглашению»[360].

Следующее положение проекта было сформулировано так: «Послы констатировали согласие своих правительств в том, что проведение мер, изложенных в документах, прилагаемых к этому заключительному соглашению, является необходимым для осуществления положений четырехстороннего соглашения от. и позаботятся о том, чтобы эти меры применялись»[361].

Последний пункт проекта заключительного четырехстороннего соглашения гласил, что «это заключительное четырехстороннее соглашение и четырехстороннее соглашение от., которые не затрагивают ранее заключенных соглашений или решений четырех держав, вступят в силу.(дата)»[362].

Первая после внесения западного проекта договоренности встреча послов четырех держав состоялась 8 февраля 1971 г. На ней председательствовал Ж.-В. Сованьярг. Открывая встречу, он сказал, что ее участники скоро смогут отметить годовщину своей работы и уже пора приступить к разработке и редактированию текста договоренности, к которой стремятся четыре державы. Но прежде, чем перейти к характеристике западного проекта договоренности, Сованьярг снова коснулся вопроса о недавних помехах на путях доступа в Западный Берлин.

Ясно, сказал он, что такие помехи не способствуют устранению атмосферы трений и напряженности, они создают напряженность, которую четыре державы стремятся устранить. Поэтому они порождают сомнения в возможности соглашения и его ценности. «Это неприятно и может стать еще более неприятным, — продолжал Сованьярг, — если заниматься выяснениями, кем и чем вызываются такие трения. Советская сторона напрасно считает провокационными некоторые парламентские собрания и встречи, которые имели место и ранее, и были разрешены тремя державами, чью верховную власть в Западном Берлине признает и Советский Союз. Мероприятия ФРГ в Западном Берлине не носят провокационного характера. К тому же они сейчас ниже того уровня, который Советский Союз обычно считал провокационным. В целом же нужно воздержаться от взаимных демонстраций»[363].

Только после этих высказываний Сованьярг перешел к вопросу о западном проекте от 5 февраля 1971 г. По его словам, внося эти предложения, три державы шли навстречу пожеланиям Советского Союза начать работу по составлению текста возможной договоренности. Стороны затратили 6 месяцев на выяснение и сопоставление своих позиций и почти 6 месяцев на поиски путей конкретного решения проблемы. За прошедшее время, отметил Сованьярг, были достигнуты известные успехи в процедурных вопросах и теперь пришло время реализовать это в конкретной форме[364].

Французский дипломат заявил, что «проект западных держав, составленный с тщательным учетом всех обстоятельств, является рабочим документом для ведения переговоров. Вопрос не стоит так, что его надо либо принимать, либо отклонять. Он призван дать рамки для дискуссии. Проект западных держав учитывает пункты, по которым имеется уже взаимопонимание между сторонами. Совершенно ясно, что стороны не смогут разрешить принципиальных разногласий, однако, они стремятся к практическим улучшениям положения. Поэтому практические меры не должны затрагивать юридических и политических позиций сторон, а также не должны подразумевать что-либо противоречащее основным политическим концепциям участников переговоров. Это подразумевает, конечно, что в конечной стадии все намеченные меры должны зависеть от конкретного решения держав, участвующих в переговорах»[365].

По словам Сованьярга, было три области, где следовало принять практические меры. Все в целом составляло бы пакет, предусматривающий одновременное применение всех мер, причем окончательное решение зависело бы от четырех держав. Из хода предшествующих обсуждений, продолжал французский посол в ФРГ, стало ясно, что одним из главных затруднений был вопрос о том, как включить в пакет договоренности переговоры между компетентными немецкими властями, необходимость и даже полезность которых никто не оспаривал. Советская сторона придерживалась здесь на протяжении всех обсуждений жесткой позиции. В то же время три державы в этом вопросе имеют дело с ГДР, т. е. с государством, которое они не признают. Если оставаться на формальных позициях, то стороны не смогли бы договориться по существу вопроса. Но эта проблема, отметил Сованьярг, может быть преодолена, учитывая советские предложения, внесенные 10 декабря 1970 г. Западные державы готовы пойти навстречу Советскому Союзу и исходить из схемы, обсуждавшейся с советской делегацией, которая предполагает три этапа, три уровня договоренности: соглашение четырех держав, переговоры немецких властей, окончательное соглашение четырех[366].

«Предложенный тремя державами проект, — подчеркнул Сованьярг, — является золотой серединой, компромиссом между соответствующими позициями, который дает возможность договориться. Этот проект предусматривает „межгерманские“ переговоры. Надо согласовать, чтобы меры, установленные по договоренности между Федеративной Республикой и ГДР, получили отражение в советском одностороннем документе»[367].

Таким образом, по мнению Сованьярга, было бы достигнуто принципиальное соглашение четырех держав. Оно зафиксировало бы согласие в трех основных областях: присутствие ФРГ, гражданский доступ, связи Западного и Восточного Берлина. В этих областях должны были бы быть приняты меры по договоренности между немецкими властями. После этого наступила бы заключительная стадия, которая была бы оформлена текстом, максимально учитывающим позиции СССР в его отношениях с ГДР.

Из трех этапов достижения договоренности, продолжал Сованьярг, для западной стороны наиболее важным представляется третий этап, т. е. заключительный акт. Если договоренность должна представлять собой пакет, то нужна тесемка для того, чтобы связать его. Если нет такой тесемки, то нет и не будет ни пакета, ни соглашения. Тесемку же могут завязать лишь четыре державы[368].

Из всего этого Сованьярг сделал следующий вывод: западные предложения «отражают ту долю прогресса, которая была достигнута, являются компромиссом, который может привести к решению. Но в то же время — это рабочий документ, в котором нужно рассматривать фразу за фразой. Содержание его будет предметом длительных дискуссий. Что же касается структуры, то она представляется соответствующей предъявляемым требованиям, так как дает возможность найти формулировки, не затрагивающие юридических и политических позиций сторон. Поэтому французская сторона рассматривает проект как важный вклад в дело успешного продвижения переговоров вперед. Если, однако, советский посол захочет предложить альтернативный текст, исходящий из тех же предпосылок, три державы были бы готовы рассмотреть его в благожелательном духе»[369].

Р. Джеклинг присоединился к высказываниям Сованьярга относительно помех на путях доступа в Западный Берлин. После этого он заявил, что английская сторона «полностью разделяет высказывания французского после в отношении рабочего документа, переданного на уровне советников. Сейчас она не может добавить к сказанному чего-либо дополнительно полезного. Хотелось бы лишь подтвердить то, что три державы надеются, что советская сторона расценивает этот документ как важный вклад в дело успешного продвижения вперед переговоров, так как в нем воплощены многомесячные дискуссии, учтены точки зрения сторон, их позиции по важнейшим вопросам»[370].

П. А. Абрасимов, отвечая французскому и английскому послам, прежде всего коснулся вопроса о помехах на путях доступа в Западный Берлин. Если объективно подходить к вопросу, сказал советский посол, то делать заявление по этому поводу на сегодняшнем заседании должны были бы не западные послы, а мы. «Мы неоднократно предупреждали, — подчеркнул Абрасимов, — что демонстрации незаконных претензий ФРГ будут неизбежно вызывать контрмеры и приводить к ненужным трудностям. Мы говорили об этом заранее, не предавая это преждевременной огласке и надеясь на то, что объективное положение в этом (вопросе. — Р. Д.) будет учитываться нашими партнерами ввиду важности переговоров, которые мы ведем и которые налагают на всех нас большую ответственность»[371].

Нам казалось, продолжал Абрасимов, что на определенном отрезке времени западная сторона проявляла готовность действовать в этом духе, имея в виду взаимную незаинтересованность в осложнении обстановки вокруг переговоров. Однако с конца ноября, а особенно в декабре и январе имела место беспрецедентная и явно намеренная эскалация незаконных выступлений ФРГ в Западном Берлине[372].

Абрасимов сказал, что советская сторона не знает побудительных причин этого и не понимает, чего добивались организаторы этих акций и почему три державы подыгрывали им. Ответные меры со стороны ГДР в этой связи были неизбежны и весьма уместны. Коль скоро три посла продолжают утверждать здесь, что разрешение различной незаконной деятельности в Западном Берлине — это их дело и не желают учитывать нашу точку зрения в этом вопросе, нелогично обращаться к нам с какими-то претензиями, поскольку транзит по коммуникациям ГДР к кругу компетенции западной стороны не принадлежал, не принадлежит и не ею регулируется[373].

По словам советского посла, «не будь вызывающих демонстраций ФРГ в Западном Берлине, не было бы и контрмер на коммуникациях. Одно обуславливает другое. Было бы желание к сотрудничеству и взаимному учету интересов, не было бы и трудностей в связи с Западным Берлином. Мы именно за такой подход, за нахождение модус вивенди в отношениях друг с другом. Так что я не вижу оснований для каких-либо жалоб и протестов с западной стороны, тем более, что три державы протестуют против того, что они сами же породили руками своего союзника ФРГ»[374].

4.2. Советская дипломатия и западный проект от 5 февраля 1971 г

Первое, сугубо предварительное мнение о западном проекте от

5 февраля 1971 г., советский посол в ГДР высказал на упоминавшейся встрече 8 февраля. Абрасимов сказал, что советская сторона внимательно ознакомилась с ним насколько это было возможно за прошедшие два дня, и сейчас он может высказать только некоторые предварительные замечания.

Сам факт передачи западных предложений советский посол охарактеризовал как «положительный момент» в переговорах. Переход к таким формам работы, по его словам, является более продуктивным путем для уточнения позиций сторон и установления того, имеется ли основа для достижения взаимоприемлемой договоренности по Западному Берлину. После этого, однако, Абрасимов заявил: «Я, пожалуй, покривил бы душой, если бы сказал, что этот проект целиком либо в своих основных частях может быть принят за исходную основу в работе… Судя по переданному нам проекту, нахождение действительно приемлемой для всех договоренности потребует еще усилий и интенсивной, целенаправленной работы всех сторон»[375].

Затем последовали «хорошие слова» в адрес западных предложений: «Мы с интересом отметили, что в некоторых частях переданного нам проекта прослеживается дополнительно желание понять и учесть интересы другой стороны. Я имею в виду те положения, где речь идет о федеральном собрании, о неприменении известных положений Основного закона ФРГ, о запрещении определенных видов деятельности ФРГ в городе». Но тут же Абрасимов сделал существенное уточнение: «Это чрезвычайно минимальные добавления и в целом ряде моментов формулировки здесь все еще далеки от необходимого минимума ясности и совершенства, который делал бы их полностью приемлемыми, а некоторые важные положения вовсе отсутствуют». Кроме того, некоторые положения сформулированы «достаточно сложно и двусмысленно, и, конечно, потребуют дополнительного выяснения и редакции»[376].

Посол Советского Союза напомнил также, что предложения СССР от 4 ноября и 10 декабря 1970 г. вносились не в порядке отвлеченных теоретических размышлений по рассматриваемому вопросу, а являлись конкретными предложениями советской стороны, которые отражают вполне определенные представления о характере и содержании возможной договоренности. Эти предложения ближе подходили к сути дела, чем то, что предлагают сейчас западные державы[377].

По словам Абрасимова, в рабочем проекте западной стороны эти советские предложения не получили должного отражения. Едва ли можно ожидать, что одна сторона будет делать крупные шаги навстречу, а другая почти не двигаться с места. В данном случае получился бы диалог глухих. «Я сказал бы даже, — подчеркнул советский посол, — что знакомясь с проектом моих коллег, я не мог отделаться от впечатления, что все это или почти все, хотя может быть в другой редакции и в несколько иной упаковке, я уже слышал еще несколько месяцев тому назад и имел возможность высказать господам послам свое отношение в этой связи. Разумеется, повторение неприемлемых предложений, хотя и делает позицию более ясной, но не делает сами эти предложения более приемлемыми»[378]

Советский посол отметил также, что в ряде принципиальных моментов документ западной стороны не согласуется с тем обменом мнениями, который имел место с президентом Франции Помпиду, президентом США Никсоном, премьером Англии Хитом, а также министрами иностранных дел этих стран. При этом Абрасимов имел в виду, во-первых, что в подходе к западноберлинским делам четыре державы должны основываться на реальном и возможном, оставаясь в рамках четырехсторонних соглашений и решений. «Во-вторых, — сказал он, — я не думаю, что мы можем рассчитывать на успех, если станем пытаться искать урегулирования обсуждаемого вопроса за счет наших законных интересов и прав, а также (интересов. — Р. Д.) ГДР… Для обеспечения эффективности договоренности, к которой мы все стремимся, нет необходимости ущемлять чьи-то права и диктовать другим решения. Это не помогает, а только мешает делу.»[379].

Исходя из всего этого, Абрасимов сделал вывод, что документ трех держав от 5 февраля выглядит значительно беднее того обмена мнениями, который имел место между четырьмя послами, особенно за несколько последних месяцев[380].

10 февраля 1971 г. состоялась беседа министра иностранных дел СССР А. А. Громыко с министром иностранных дел ГДР О. Винцером. В заключение беседы Громыко передал Винцеру документ по Западному Берлину, который три державы несколько дней тому вручили советской стороне (указав, что материал следует рассматривать как секретный). Советский министр иностранных дел заметил, что документ западных держав в том виде, в каком он передан, не может быть принят за основу дальнейшего обсуждения. Громыко подчеркнул, что «в предварительном порядке т. Абрасимов уже высказал послам западных держав наше мнение. В нем не только нет перспективных предложений, но даже делается шаг назад по сравнению с теми заявлениями, которые были сделаны нам в последнее время представителями США, Англии и Франции». Судя по документу, сказал далее Громыко, предстоит, видимо, «длительный процесс переговоров. Американцы не спешат. Им, вероятно, больше импонирует затяжка переговоров. Не совсем ясна в этой ситуации и позиция Брандта»[381].

По окончании официальной встречи послов 8 февраля 1971 г. французский посол Ж.-В. Сованьярг устроил обед, во время которого продолжалась дискуссия по различным аспектам западноберлинского вопроса.

Английский посол Р. Джеклинг сказал, что, видимо, у него и П. А. Абрасимова сложились разные впечатления о беседах между Громыко и Хьюмом в Лондоне в октябре 1970 г., поскольку советская сторона время от времени затрагивает вопрос о несоответствии позиции Англии на переговорах по Западному Берлину с ее пониманием результатов обсуждений в Лондоне. Он сказал далее, что его (Джеклинга) встреча с Хитом и Хьюмом на прошлой неделе, в ходе которой обсуждались пути рационального решения берлинского вопроса, укрепила его во мнении относительно правильности позиции, которую он занимает[382].

По словам Джеклинга, английская сторона в беседах с Громыко выражала лишь свое согласие с тем, чтобы ряд вопросов, связанных с Западным Берлином, был решен в пакете. Но оставались несогласованными очень важные моменты, которые требуют тщательного рассмотрения, прежде чем будет достигнута договоренность. Хьюм выслушал критические замечания Громыко о деятельности ФРГ в Западном Берлине, но несколько раз подчеркивал, что все это требует подробного рассмотрения, и не упоминал ни о чем большем, чем о необходимости предпринятия усилий всеми сторонами для достижения соглашения. Инструкции, продолжал Джеклинг, полученные им, предусматривали поэтому предпринятие лишь общих усилий для достижения соглашения, которое было бы приемлемо для четырех держав. Он не видел в этой связи, в чем его позиция не соответствует тому, что говорилось между Громыко и Хьюмом[383].

Отвечая Джеклингу, Абрасимов выразил сожаление по поводу того, что проявлявшаяся английской стороной в Лондоне доброжелательность в подходе к рассмотрению вопросов возможного соглашения по Западному Берлину не нашла конкретного выражения в позиции английских представителей на переговорах. Во время встречи в октябре 1970 г. премьер-министр и министр иностранных дел Англии соглашались с доводами Громыко, отмечая в них новые и полезные для себя моменты, и говорили, что английские представители на переговорах получат инструкции в духе состоявшихся обсуждений. Однако, продолжал Абрасимов, судя по проекту рабочего документа западной стороны от 5 февраля, эти обсуждения должным образом учтены не были. Само же по себе его внесение может быть расценено как положительный факт. Вместе с тем документ в ряде существенных моментов является отходом от того, что обсуждалось в Лондоне[384].

Далее Абрасимов высказался за то, чтобы переговоры четырех послов вступили в конкретную деловую стадию. Он предложил, чтобы эксперты приступили к работе над текстом договоренности, начав с любого вопроса-преамбулы, присутствия ФРГ в Западном Берлине, транзита или других, так как суть не в том, с чего начинать обсуждение, а в том, чтобы продвигаться вперед и прийти к конкретным результатам. При этом советский посол указал, что соглашение будет возможно лишь в том случае, если все участники будут прилагать усилия для достижения совместной цели. Выдвижение односторонних требований и попытки добиться несбалансированных решений не могут идти на пользу дела[385].

В заключение встречи на обеде Сованьярг высказал мнение, что было бы полезно оставить в стороне спорные вопросы, поскольку наступило время, объединив усилия, начать работу по составлению соглашения. По его мнению, это было лейтмотивом также и выступления советского посла на этой встрече, и он приветствовал бы такой подход со стороны участников переговоров[386].

Следующая встреча четырех послов состоялась 18 февраля 1971 г. Председательствовал на ней Джеклинг. Открыв встречу, он заявил, что хотел бы уточнить некоторые вопросы.

Английский дипломат прежде всего коснулся понятия географического района действия возможной договоренности. Он сказал, что с точки зрения правильного понимания позиции западной стороны следует проводить различие между первой (общей) частью соглашения и второй его частью, касающейся более конкретных вопросов в связи с западными секторами.

Общая часть, по его словам, базируется на правах и ответственности по четырехсторонним соглашениям, которые относятся к Германии и Берлину. Выдвигаемая же советской стороной формулировка о разрядке «в центре Европы» слишком широка, так как она может включать в себя, помимо Германии, также Австрию, Чехословакию, Венгрию и даже Швейцарию. Соглашение, которое обсуждается четырьмя послами, должно быть четко отнесено к сфере действия четырехсторонних документов, то есть к Берлину и Германии, на которые оно и должно распространяться[387].

Предложения западной стороны по доступу в Западный Берлин, продолжал Джеклинг, сформулированы как общие принципы. Причем западная сторона подчеркивает, что в своем содержании они значительно сужены по сравнению с прежними ее формулировками. В этих формулировках следует избегать любых оговорок, сохранив их предельно ясными. Советская же сторона придерживается точки зрения, что движение в Берлин и из него не отличается по своему характеру от других обычных видов и режимов транзитного сообщения. «Английская сторона, — подчеркнул Джеклинг, — полагает, однако, что вследствие особого положения Берлина режим доступа обязательно должен носить своеобразный (sui generis) характер»[388]. Он выразил уверенность, что взаимоприемлемые формулировки могут быть найдены. Важно только, чтобы была учтена специфика этого движения путем пломбировки, применения безостановочных средств транспорта и упрощения процедуры контроля.

Выступив сразу же после Джеклинга, Абрасимов изложил несколько принципиальных позиций советской стороны. Во-первых, он отметил, что в вопросе о связях Западного Берлина с территорией ГДР, включая ее столицу, ГДР готова пойти далеко навстречу пожеланиям западных держав, как они излагались ими еще летом 1970 г. Но в основе решения этого вопроса должна лежать договоренность ГДР с западноберлинским сенатом. Из этого и должен исходить соответствующий текст четырехсторонней договоренности. Подтекстом же западных формулировок является точка зрения, согласно которой весь Берлин находится под совместным контролем четырех держав. При этом три державы игнорируют события 1948 г. Советская сторона согласиться с такой позицией не может[389].

Во-вторых, СССР исходит из того, что четырехсторонние документы предусматривают разрешительный порядок транзита, выдачу пропусков, а также надлежащий контроль за движением транзитных пассажиров и грузов, который осуществлялся советскими властями, а затем на основе соответствующего договора стал осуществляться властями ГДР[390].

Формулировки же западного проекта, продолжал Абрасимов, предусматривают нечто совсем иное. Предлагается отмена всякого контроля, движение поездов под пломбами, в которых будет неизвестно что провозиться, движение без таможенного досмотра и т. д. Во-первых, это противоречит четырехсторонним решениям. Во-вторых, это ущемляет права СССР, которые переданы ГДР в части, касающейся гражданского транзита. И, в-третьих, это означает, по существу, требование открыть границу ГДР[391].

Возникает вопрос, сказал далее советский посол, каким образом можно провозглашать в одной части соглашения принцип нерушимости союзнических решений, а в другой его части предлагать их одностороннее изменение в ущерб интересам СССР и ГДР. «Мы говорим и повторяем, — подчеркнул Абрсимов, — что договоренности за счет наших интересов на базе ущемления и дискриминации ГДР быть не может. Мы за улучшение осуществления транзита, мы готовы сделать все возможное и необходимое, что касается материальной стороны этого вопроса. Однако нашим коллегам не следует делать из этой готовности неправильных выводов и перегибать палку, требовать от нас невозможного»[392].

В-третьих, Абрасимов заявил, что предлагаемые западными державами полумеры по ограничению федерального присутствия в Западном Берлине не решают вопроса. Если в этом городе будут продолжаться заседания фракций и комитетов бундестага и бундесрата, если здесь будут проводиться федеральные съезды и конгрессы западногерманских организаций и партий, а также иная деятельность, противоречащая четырехсторонним соглашениям и особому положению Западного Берлина, который не принадлежит ФРГ, осложнения будут неизбежно возникать. СССР заявляет также о необходимости пресечения деятельности неонацистов и реваншистов, о важности соблюдения положений о демилитаризации. Это относится и к филиалам боннских министерств и ведомств, то есть к вопросу, который обсуждается на переговорах чуть ли не на каждой встрече и до сих пор не получил удовлетворительного решения.

«Если посмотреть на западные формулировки по вопросам федерального присутствия, — подчеркнул Абрасимов, — то совершенно очевидно, что они не учитывают всех этих моментов, то есть не могут обеспечить достижения той цели, которую преследует наша договоренность»[393].

Советская сторона обратила также внимание на то, что в проекте трех держав обойден молчанием вопрос о недискриминации интересов СССР в Западном Берлине. Она попросила своих западных коллег ясно высказаться по этому поводу, поскольку они заявляли, что предложенный ими проект документа якобы покрывает все элементы возможной договоренности по Западному Берлину.

«Мы хотим напомнить, — сказал советский посол, — что мы передавали Вам наши формулировки по общей части договоренности по гражданскому транзиту, по федеральному присутствию, а также о недискриминации советских интересов в Западном Берлине. Ответа мы на них до сих пор не слышали. В то же время важные положения этих формулировок в западном проекте отсутствуют… Указанные формулировки вносились нами по согласованию с Советским правительством и поэтому сохраняют все свое значение и актуальность для определения советской позиции на данном этапе»[394].

Подытоживая, Абрасимов сказал, что позиции сторон заявлены, и надо искать приемлемые пути для того, чтобы привести их к общему знаменателю. Советская сторона выступает за то, чтобы решать стоящие вопросы шаг за шагом, идти от одной части договоренности к другой, ибо только таким путем можно пройти заключительный отрезок, лежащий перед нами. Пришло время — ведь переговоры длятся уже скоро год — для того, чтобы перейти от противопоставления к сопоставлению позиций и сотрудничеству в целях выработки конкретных и взаимоприемлемых решений, которые могут и должны быть достигнуты[395].

После завершения этой встречи английский посол Р. Джеклинг устроил в своей резиденции обед, в ходе которого было продолжено обсуждение некоторых вопросов, затрагивавшихся на утреннем заседании 18 февраля.

П. А. Абрасимов, выступая на обеде, отметил, что если бы к следующей встрече послы трех держав смогли бы представить удовлетворительные формулировки по федеральному присутствию, это в значительной степени облегчило бы продвижение в других вопросах. Советскую сторону интересует, в частности, достижение взаимопонимания по таким вопросам, как недопущение проведения встреч министров и фракций бундестага и бундесрата в Западном Берлине, сведение действующих филиалов боннских министерств к присутствию одного представительного органа ФРГ в городе, соблюдение в Западном Берлине постановлений о демилитаризации, недискриминация советских интересов в городе[396].

В качестве иллюстрации по последнему из этих положений Абрасимов упомянул о том, что советской стороне вот уже полгода приходится оплачивать ренту за меховой склад в Западном Берлине без возможности пользоваться им ввиду того, что английские власти «изучают» этот вопрос почти в течение двух лет. Советский посол указал на то, что подобные затруднения никому не нужны, что они носят дискриминационный характер и мешают нормальному сотрудничеству[397].

Говоря далее о деятельности неонацистских и других радикальных партий в Западном Берлине, советский посол указал на необходимость решения этого вопроса в той или иной форме властями США, Англии и Франции. Он высказал мнение, что определенные радикальные группы пытаются столкнуть СССР с западными державами в своих целях. Принятие мер против акций этих сил было бы по достоинству оценено советской стороной[398].

Отвечая на замечания Абрасимова, Джеклинг выразил признательность советской стороне за тот подход, который она проявляет в настоящее время для облегчения общих усилий по нахождению взаимоприемлемого соглашения. От имени своих коллег он заверил советскую сторону в том, что западные державы не потерпят деятельности каких-либо групп, действия которых противоречили бы «их общим концепциям верховной власти в Западном Берлине». Джеклинг также заявил, что неонацисты теряют свое влияние в Западном Берлине и сейчас не представляют собой какой-либо значимости[399].

Относительно интересов СССР в Западном Берлине английский дипломат повторил, что эти вопросы могут быть решены лишь в рамках общего соглашения.

Говоря о ходе переговоров, Джеклинг высказался за дальнейшее детальное изучение точек зрения сторон. Он указал на то, что западная позиция в вопросах федерального присутствия была достаточно ясно изложена, и подчеркнул, что западные державы выступают против всяких официальных актов со стороны президента и других официальных лиц и органов ФРГ в Западном Берлине. Однако советская сторона хочет большего. Тем не менее, сказал Джеклинг, только сами западные державы могут устанавливать совместимость или несовместимость тех или иных видов федерального присутствия с верховной властью, которой они располагают в Западном Берлине. Он отметил, что этот вопрос, безусловно, является очень трудным, так как позиция трех держав предусматривает, что если они сочтут определенные действия ФРГ в Западном Берлине непротиворечащими их верховной власти в этом городе, то нет и необходимости в их запрещении. Далее английский посол в Бонне подчеркнул, что ему кажется непоследовательной советская позиция, в соответствии с которой СССР, с одной стороны, признает верховную власть трех держав в Западном Берлине, а с другой — пытается говорить им, где и как они должны ее осуществлять[400].

Раш, в свою очередь, отметил, что позиции четырех держав сейчас уже хорошо известны и необходимо переходить к конкретному обсуждению вопросов и их практическому разрешению. Он сказал, что советская сторона, видимо, представляет себе ограниченность возможностей, в пределах которых действуют западные державы.

Сованьярг выразил согласие с Рашем. В принципе, сказал он, следует упоминать о пределах ограничений, которыми располагают стороны в ходе переговоров, но тем не менее это факт, и это обстоятельство нужно учитывать. На его взгляд, Советский Союз неоправданно заостряет внимание на вопросах федерального присутствия. Согласно его понимаю, эти вопросы не имеют такой важности для советских интересов, в то время как они чрезвычайно значимы для Западной Германии, а это важно для сохранения политической устойчивости в Германии в целом. Он еще раз подчеркнул заинтересованность западных держав в том, чтобы добиться соглашения, но такого соглашения, которое получило бы поддержку «политического мнения» в Германии. Сованьярг сказал, что подобно тому, как СССР защищает интересы ГДР, западные страны защищает интересы ФРГ. Это факты жизни, от которых нельзя уйти[401].

В целом эта неофициальная беседа не приблизила взаимопонимание сторон по обсуждавшимся вопросам, хотя она прошла в относительно благоприятной атмосфере.

Острый характер носила также дискуссия на официальной встрече четырех послов, состоявшейся 9 марта 1971 г. Председательствовавший на ней П. А. Абрасимов напомнил, что на прошлой встрече послов было обусловлено приступить к конкретной работе по подготовке формулировок возможной договоренности. По его мнению, необходимые условия для этого уже имелись, поскольку позиции сторон определились в достаточной мере и во многих существенных вопросах могли быть приведены к общему знаменателю[402].

Советский посол отметил, что имеются неплохие возможности для достижения договоренности по преамбуле и общей части. Между сторонами существовало взаимопонимание о необходимости исходить из четырехсторонних прав и ответственности по военным и послевоенным соглашениям, которые не затрагиваются. Было ясно также, что возможная договоренность, как это отмечалось и в проекте западной стороны от 5 февраля 1971 г., должна исходить из итогов Второй мировой войны, получивших свое отражение в этих соглашениях. По словам Абрасимова, стороны были едины и в том, что следует обеспечить практические улучшения существовавшей ситуации в интересах разрядки напряженности, устранения трений и предотвращения осложнений в районе совместной ответственности четырех держав. Таким образом, содержание преамбулы, по мнению советской стороны, в значительной мере уже определилось и нужные формулировки, конечно, могли быть найдены[403].

То же самое, считал Абрасимов, можно было бы сказать и применительно к первой части возможной договоренности. В ходе предыдущих встреч между послами было достигнуто взаимопонимание, что в районе соответствующей ответственности и компетентности правительств четырех держав не должно иметь место применение силы или угроза применения силы, а возможные споры должны решаться мирными средствами[404].

Посол СССР отметил, что советские формулировки к общей части договоренности, внесенные 10 декабря 1970 г., идут также навстречу ранее выдвигавшимся предложениям западной стороны относительно того, что имеющийся в указанном районе статус не может изменяться путем односторонних мер. Советская сторона предлагала далее записать, что следует избегать всего того, что в соответствии с общепринятыми нормами международного права было бы равнозначно вмешательству во внутренние дела других или могло бы нарушить их суверенные права, общественную безопасность и порядок[405].

Далее посол СССР отметил, что вопреки четкому заявлению советской стороны о том, что проект трех держав от 5 февраля 1971 г. не может быть принят в качестве исходной базы, западная сторона пытается выдавать его за такую базу, используя для этого даже печать, и навязывать советской стороне дискуссию на основе его формулировок. Мы не отрицаем, продолжал Абрасимов, что в этом проекте есть моменты и положения, заслуживающее внимания и могущие быть использованными. В целом ряде положений позиции сторон близки или, во всяком случае, не являются несовместимыми. «Но в основном, — подчеркнул советский посол, — по своему содержанию и формулировкам этот документ нуждается в коренной переработке»[406].

Сейчас, продолжал Абрасимов, сложилась своеобразная ситуация. Советская сторона уже заявляла, что наши предложения, внесенные ранее, наши замечания по западному проекту определяют позицию СССР. Однако западная сторона делает вид, что эти предложения и замечания не существуют. При таком положении деловой разговор вести трудно. Именно в этом, по мнению советской стороны, и заключается основная причина разочаровывающих результатов последней встречи на рабочем уровне[407].

Заканчивая выступление, Абрасимов еще раз призвал своих партнеров продолжить разговор по существу и перейти к совместной работе по согласованию формулировок возможной договоренности. Он подчеркнул, что советская сторона готова сделать все от нее зависящее, чтобы эта работа была целенаправленной и продуктивной и рассчитывает на соответствующий вклад своих западных коллег[408].

Раш, выступая сразу же после Абрасимова, прежде всего остановился на событиях 4 и 5 марта 1971 г., когда вновь имели место задержки в доступе в Западный Берлин. Совершенно очевидно, сказал он, что это не случайное явление, а преднамеренные политические действия в нарушение положений четырехсторонних соглашений и решений по доступу в Берлин. Их произвольный политический характер подчеркивается и тем фактом, что встречи в Западном Берлине, подобные той, которая была использована как повод для организации помех на путях доступа, происходили и раньше, и никаких затруднений на коммуникациях не вызывали[409]. «Советский Союз, — подчеркнул Раш, — принял на себя ответственность за вопросы доступа, и я выражаю протест против таких незаконных действий от моего имени и от имени моих английского и французского коллег»[410].

Только после этого Раш перешел к сути рассматривавшихся вопросов. Результаты последней встречи советников, сказал он, нас разочаровывают. Советский представитель внес на рассмотрение старые формулировки, которые не упоминались в последние недели, были отложены, и мы считали это совершенно правильным, исходя из учета тех поправок, которые были включены в проект трех держав от 5 февраля 1971 г. Это, продолжал Раш, не может не вызывать сожаления, так как на данном этапе переговоров надо подняться на более высокий уровень в обсуждении необходимых формулировок. В связи с этим посол США в ФРГ от имени западных держав выразил сожаление, что советская сторона вновь возвращается к старым формулировкам[411].

Раш, в частности, напомнил, что несколько дней тому при обсуждении вопросов доступа советский представитель выдвинул предложения, вносившиеся три месяца тому назад, и которые соответствуют советской теории о том, что Западный Берлин должен иметь связи со всеми частями внешнего мира. Данное предложение уже обсуждалось ранее, и западная сторона подчеркивала его неприемлемость. Три державы считали, что тот факт, что Советский Союз перестал упоминать об этом, свидетельствовал об определенном прогрессе переговоров. С точки зрения США, Англии и Франции серьезный способ ведения переговоров заключается в развитии позиций в направлении их сближения и нахождения общего подхода. Однако теперь советские представители вновь вернулись к истории переговоров и к своим старым формулировкам. «Это уже делается не в первый раз и стало типичной чертой советской тактики», — подчеркнул Раш[412].

Однако западные державы, продолжал посол США в Бонне, тверды в желании идти вперед. 21 июля 1970 г. они представили в письменном виде свои подробные предложения, затем были представлены предложения с новыми подробностями 23 сентября и 4 ноября, касающиеся доступа и федерального присутствия. Наконец, 5 февраля 1971 г. западная сторона передала комплексный документ по всем вопросам. По словам Раша, все эти предложения представляли собой дальнейшую эволюцию подхода западной стороны с учетом советской точки зрения[413].

Раш сделал ударение на том, что три державы по-прежнему придерживаются позиции, изложенной ими 5 февраля, и выступают против возвращения к старым формулировкам, что свидетельствует о серьезности их подхода к переговорам. «Мы выступаем против такого соглашения, — сказал американский дипломат, — которое требовало бы от нас дальнейших серьезных уступок СССР, в то время как советские представители сохраняли бы за собой свободу действий и могли бы вновь и вновь возвращаться к истории переговоров, проходивших все это время. Необходимо согласовать правила, согласно которым Советский Союз занял бы определенную позицию и более не возвращался к старому. Однако если Советский Союз, исходя из каких-то тактических соображений, не желает сейчас серьезного ведения переговоров, то мы не можем принудить его к этому. Но мы можем определить характер сложившегося положения. Мы хотим прийти к соглашению. У нас есть время и заинтересованность в достижении солидных результатов. У нас есть терпение, и мы готовы ждать, пока Советский Союз не придет к более разумной позиции»[414].

Говоря о преамбуле проекта от 5 февраля 1971 г., американский дипломат обратил внимание на то, что географическое определение «в Берлине и вокруг него» представляет собой, по его мнению, компромиссный вариант, так как вначале три державы исходили из понятия «весь Берлин», в то время как СССР говорили о «Западном Берлине». Свое резюме по этой части вопроса он сформулировал так: «Наша формулировка „в Берлине и вокруг него“ — выражение нашего компромиссного подхода, так как она дает нейтральное географическое описание района наших обсуждений. Я должен подчеркнуть, что соглашение, в котором стороны не могут договориться даже о названии области их согласия, вызвало бы возражения и сомнения в его ценности»[415].

Раш также выразил недовольство тем, что советские представители на заседании экспертов предприняли новые усилия, чтобы добиться от западных держав упоминания в преамбуле их согласия с политическим положением в ГДР и Восточном Берлине. «Однако, — подчеркнул он, — никто не может согласиться, и об этом уже было условлено раньше, на подрыв собственных юридических позиций»[416].

Американский посол не согласился и с предложением советской стороны включить упоминание о необходимости избегать напряженности и трений в преамбулу. Это положение в качестве обязательства четырех держав должно находиться в первой части, что, собственно говоря, и придавало бы ей смысл[417].

Раш изложил также свое понимание вопроса о том, почему советская сторона не согласна со словом «доступ». Он сказал, что «слово „транзит“, так как оно употребляется советской стороной, связано с суверенитетом ГДР и подразумевает рассмотрение Западного Берлина в качестве отдельной единицы. Мы за нейтральное понимание смысле слова „транзит“ без всякой политической окраски»[418].

Абрасимов, отвечая американскому послу, прежде всего коснулся вопроса о «помехах» на коммуникациях с Западным Берлином. «Советская позиция по этому вопросу, — сказал он, — … хорошо известна и остается неизменной. Мы не видим смысла в дальнейшей дискуссии по этому вопросу, поскольку протесты трех держав лишены как политических, так и юридических оснований. Организация провокационных демонстраций ФРГ в Западном Берлине происходит с ведома трех держав, хотя им известно отношение Советского Союза и Германской Демократической Республики к этим провокациям и то, что эти действия неизбежно влекут за собой ответные меры со стороны социалистических стран. Так что если кто-то и создает ненужные трудности и осложняет атмосферу переговоров, то это отнюдь не Советский Союз и не Германская Демократическая Республика, а западная сторона. Если не предубежденно смотреть на вещи, то нельзя не видеть, что реакция ГДР на последние акции ФРГ является вполне законной и даже весьма умеренной, если учесть, что лишь за последние четыре месяца в Западном Берлине ФРГ устроила двадцать только крупных политических демонстраций своего противоправного присутствия»[419].

Абрасимов напомнил интервью, которое Брандт дал западноберлинской радиостанции 5 марта 1971 г. Федеральный канцлер сказал, что, в общем и целом, во время переговоров по Западному Берлину было бы не очень целесообразно устраивать соревнования в активности политических партий в этом городе. Затем он добавил: «У меня такое чувство, и я должен честно сказать, что некоторые господа находились там теперь в течение нескольких недель чаще, чем раньше в течение нескольких лет»[420]. Советская сторона заявила поэтому протест против подобных «незаконных и провокационных действий ФРГ, направленных на ухудшение обстановки в Западном Берлине»[421].

Если три державы, подчеркнул советский посол, имеют в виду использовать ведение переговоров по Западному Берлину для явочного приращения политического присутствия ФРГ в этом городе, мы должны предупредить, что это попытка с негодными средствами[422].

Что касается возражений посла США против формулы «транзит», то, по словам Абрасимова, совершенно ясно, что движение по коммуникациям между ФРГ и Западным Берлином является транзитным сообщением и ничем иным. Независимо от того, как понимают существующую ситуацию западные послы, это движение происходит через сферу верховенства другой стороны и, в соответствии с нормами и принципами международного права, есть транзит и только транзит. Формула «транзит» присутствовала и в в рабочем документе западных держав от 4 ноября 1970 г. Теперь же понятие «транзит» делается чуть ли не камнем преткновения при обсуждении улучшений и распорядка гражданского сообщения по наземным коммуникациям. Три посла заявили даже, что, записав слово «транзит», США, Англия и Франция признали бы ГДР. По словам Абрасимова, это отход западных держав от их собственной прежней позиции и абсурдная постановка вопроса, которая может лишь осложнять дело и создавать трудности и препятствия в общем-то на пустом месте. «Это не отвечает интересам ни одной из сторон», — подчеркнул советский посол[423].

Абрасимов отметил также, что западные державы входят в противоречие со своей же собственной прежней позицией и в вопросе о географическом районе договоренности. Советская сторона предлагала уже несколько нейтральных компромиссных формулировок, однако западная сторона не хочет учесть ее позицию. Более того, если она раньше говорила об одном Берлине в целом, то сейчас речь уже идет и об окружающем районе, а американский посол пытается утверждать, что этим делается якобы большая уступка Советскому Союзу[424].

В связи с высказываниями Раша о переговорах между компетентными немецкими властями советский посол сказал, что эти высказывания вряд ли являются свидетельством конструктивного подхода западной стороны к решению вопроса. ГДР заявила о готовности внести свой вклад в дело успеха переговоров четырех держав по Западному Берлину. Если три державы имеют намерение использовать свои «особые права» в отношении ФРГ, чтобы мешать переговорам компетентных немецких властей, это является красноречивым свидетельством их подхода к обсуждаемым вопросам. Эта позиция тем более непонятна, поскольку участники переговоров условились, что все части договоренности должны образовывать общий пакет[425].

Касаясь фразы Раша о том, что западная сторона не намерена спешить на переговорах, Абрасимов заявил: «Никто не принуждает три державы к спешке. Нужно подчеркнуть, что советская сторона выступает за солидное решение вопроса, однако, она выступает и за его скорейшее решение. Дело сейчас за западными державами»[426].

Взявший слово после Абрасимова французский посол Сованьярг сказал, что, по его мнению, вопрос о географическом районе действия договоренности удастся, очевидно, решить лишь на конечной стадии переговоров. Но этот вопрос не столь уж важен, и он западную сторону не волнует. Гораздо важнее содержание общей части и преамбулы, которые, по его мнению, носят довольно расплывчатый и общий характер и ничего особенно нового не содержат. «Все четыре державы, — отметил французский дипломат, — связаны Уставом ООН и нет необходимости повторять это, если его положения о неприменении силы или угрозы силой не будут относиться к специальному району нашей дискуссии. Мы говорим о Берлине, а не о Ближнем Востоке, Палестине или Южной Америке»[427].

По мнению Сованьярга, в сложившийся ситуации нужна была ясность, прежде всего, в отношении правил гражданского доступа и внутригородских связей. «Если советской стороне, — сказал посол Франции, — не подходит термин „доступ“, то мы могли бы говорить о движении лиц и грузов между ФРГ и Западным Берлином. Три державы не могут, однако, согласиться с тем, чтобы это движение осуществлялось при условии соблюдения суверенных прав ГДР»[428], Франция, продолжал Сованьярг, слишком уважает суверенные права других государств, чтобы делать их предметом обсуждения. Ей бы и в голову не пришла мысль говорить о транзите, например, через Польшу или Югославию. Но уже сам факт того, что в данном случае этот вопрос является предметом переговоров четырех держав, говорит об особой ситуации. Советский Союз также согласился с таким обсуждением, да иначе и быть не могло, поскольку в противном случае не о чем было бы и говорить[429].

Английский посол Джеклинг начал свое выступления с замечания, что считает совершенно неправильным, когда советский посол говорит о незаконных действиях ФРГ в Западном Берлине. Джеклинг снова повторил, что верховная власть в западных секторах находится в руках трех держав и только они могут судить о том, что является там законным или незаконным. Поэтому английская сторона не может согласиться с советской точкой зрения. Далее Джеклинг сказал, что он полностью согласен с тем, чтобы подумать над заменой термина «доступ» описательным определением «движение лиц и грузов между ФРГ и Западным Берлином».

Джеклинг подтвердил, что три державы упоминали термин «транзит» в своем рабочем документе от 4 ноября 1970 г., однако он упоминался там «в определенном смысле, также имевшим описательный характер»[430]. Английский дипломат выразил мнения, что четыре державы должны договориться о движении лиц и грузов, осуществляемом в особых условиях, которые должны регулироваться особым соглашением. В этой связи, по его мнению, можно сослаться на коммюнике VI сессии СМИД, где речь шла о движении, а не о транзите[431].

Раш заявил, что он поддерживает замечания, высказанные его западными коллегами. Но посол США добавил, что если на это готова советская сторона, то три державы готовы были бы говорить в возможной договоренности и о доступе, и о транзитном сообщении. Это, добавил он, имело место в одном документе, который хотя и не признается западными державами, однако для СССР он существует. Речь идет о соглашении Зорин-Больц 1955 г., где говорится и о «транзите», и о «передвижении»[432].

В ответном слове Абрасимов указал, что замечания французского посла по поводу нежелания западной стороны считаться с суверенными правами ГДР следует «со всей определенностью отвести». Движение лиц и грузов между Западным Берлином и ФРГ проходит по коммуникациям ГДР и с этим непреложным фактом трем державам следует считаться, хотят они этого или нет. Четыре державы обсуждают этот вопрос не потому, что западные державы имеют какие-то права в отношении гражданского транзита, а именно потому, что в этом вопросе у них никаких прав нет и не было. Если они хотят действительно практических улучшений, то этот вопрос должен решаться с учетом суверенных прав ГДР. «Никакой иной возможности нет», — подчеркнул Абрасимов[433].

Советский посол отвел также ссылки посла США на соглашение Зорин-Больц от 1955 г., участниками которого три западные державы не являлись и не могли поэтому выводить из него какие-то права для себя. К тому же слово «передвижение», отметил Абрасимов, употреблено там только в отношении воинских, а не гражданских перевозок. В коммюнике же VI сессии СМИД, на которое ссылался английский посол, говорится именно о транзитном сообщении, и нельзя произвольно выхватывать из документов лишь приемлемые для себя положения и умалчивать о действительном их содержании[434].

Английский посол, напомнил Абрасимов, говорил здесь о верховной власти трех держав в западных секторах. Никто, продолжал он, этого и не оспаривает, но почему-то у западных держав сразу нет никакой власти, когда от них требуют запретить, например, неонацистскую деятельность или сборища неонацистов[435].

В заключение Абрасимов обратил внимание трех послов на то, что они хранят упорное молчание и уклоняются от обсуждения вопросов политического присутствия ФРГ и недискриминации советских интересов в Западном Берлине. Советская сторона, подчеркнул он, ждет от трех послов четкого и недвусмысленного ответа на эти вопросы, без чего двигаться вперед было бы трудно[436].

Коммюнике об этой встрече четырех послов, состоявшейся 9 марта 1971 г., было составлено в осторожных и обтекаемых фразах: «Послы продолжили деловое обсуждение вопросов, являющихся предметом рассмотрения»[437].

Действительно, переговоры топтались на месте. В. М. Фалин, характеризуя сложившуюся на них ситуацию, писал: «Разговоры послов четырех держав о генеральном урегулировании выродились в способ ухода от урегулирования», а модель так называемого «технического решения» была призвана «под видом „оформления сложившейся практики“ легализовать нарушение Западом норм, установленных Контрольным советом»[438]. Пессимисты говорили даже, что продолжать переговоры на базе уже внесенных предложений — это то же самое, что и толочь воду в ступе.

Принимая в расчет обусловленность ратификации Московского договора прогрессом на переговорах по Западному Берлину, нужно было, по мнению Фалина, «выдвинуть на западноберлинских переговорах смелые инициативные предложения, отклонить которые три державы были бы не в состоянии, не теряя ореола радетелей города»[439].

Основные акценты в возможном урегулировании, озвученные Фалиным 17 марта 1971 г. на приеме делегации западногерманской молодежной организации «Юнге унион», сводились к следующему. «Что касается Западного Берлина, — сказал он, — то при взаимности достижимо как всеохватывающее, так и частичное урегулирование. Понятно, в основу транзитного сообщения с Западным Берлином придется положить обычные международные правила, которые никого не должны дискриминировать и никому не предоставлять привилегий. Вопрос федерального политического присутствия в Западном Берлине тоже решаем, если будут уважаться четырехсторонние соглашения и оговорки к статье 24 боннской конституции, сделанные тремя державами»[440].

Нельзя также не учитывать, что, по словам Фалина, «к середине марта 1971 г., наша с Э. Баром ворожба вокруг Берлина продвинулась уже далеко»[441]. Переговоры по линии Фалин — Бар, к которым присоединился и Раш, не могли, конечно, не влиять на ход встреч четырех послов.

Вместе с тем следует иметь в виду, что 30 марта 1971 г. в Москве открывался XXIV съезд КПСС, которому предстояло принять Программу мира. Она должна была определять все основные направления внешнеполитической деятельности СССР. Широкомасштабная дипломатическая акция в таком важном международном вопросе, как западноберлинский, предпринятая за несколько дней до открытия съезда, приобретала особый, в чем-то даже символический характер.

Глава V. Советский проект четырехстороннего соглашения от 26 марта 1971 г

5.1. Основные положения советского проекта

Семнадцатая встреча четырех послов, состоявшаяся 26 марта 1971 г., проходила под председательством К. Раша. Открыв встречу, он отметил, что уже исполнился ровно год со дня начала переговоров, однако они пока не привели к соглашению. «С другой стороны, — сказал Раш, — нельзя отрицать, что стороны уже детально изучили позиции друг друга и что имеется возможность двигаться вперед при наличии благоприятной обстановки»[442].

Созданию такой обстановки, по мнению американского посла, мешали заявления «некоторых советских официальных представителей по вопросам переговоров», сделанные в последнее время. Мы полагаем, продолжал он, что эти заявления представляли собой попытки в неправильном свете представить перед общественностью позицию США, Англии и Франции.

«Мы считаем, — подчеркнул Раш, — что наступило время, когда необходимо перейти к конструктивным переговорам. В этом отношении следует учитывать два элемента, которые должны найти отражение в будущем соглашении, а именно, что четыре державы будут действовать в соответствии с теми правами и обязательствами, которые они получили в результате Второй мировой войны и без ущерба их юридическим позициям»[443]. Возобновление попыток дать иное толкование положению в Берлине не соответствует тому согласию, которое было ранее достигнуто по этим двум вопросам. Раш сказал далее, что вынужден снова поднимать эти вопросы, «поскольку имели место заявления некоторых советских представителей, пытавшихся поставить под сомнение положение трех держав в западных секторах Берлина, и было бы ошибкой не замечать эти заявления»[444]. Раш сослался на то, что на встрече советников 17 марта 1971 г. «советский представитель заявил, что советская сторона не хотела бы включать в будущее соглашение упоминание о верховной власти трех держав в Западном Берлине»[445].

Американский дипломат прямо сказал, что права и ответственность трех держав в Западном Берлине не могут ставиться под сомнение, так как иначе такое же толкование может быть дано и в отношении прав и ответственности СССР. Раш подчеркнул, что «отсюда следует сделать практический вывод о том, что верховная власть в трех секторах определяет связи между Западным Берлином и ФРГ. Это положение должно быть отражено в соглашении, там где речь будет идти об ограничениях»[446].

Посол США в ФРГ сделал также ударение на том, что три державы хотят получить гарантии доступа в Западный Берлин и его улучшения до того, как будет дан сигнал ФРГ и ГДР для разработки деталей соглашения. То же касается и переговоров между сенатом и ГДР по связям внутри Берлина. «Таким образом, — сделал вывод Раш, — если советская сторона серьезно заинтересована в успехе переговоров, как она заявляет об этом, то она поймет необходимость в изменениях в советской позиции»[447].

После этих высказываний Раш счел нужным снова вернуться к формулировке о федеральном присутствии в Западном Берлине. Она, по его мнению, должна быть уравновешенной между отрицательными и положительными элементами. «Есть два условия, — подчеркнул американский дипломат, — которые в данной обстановке должны быть учтены для целей достижения соглашения:

1) Мы не хотим, чтобы после заключения соглашения у восточной стороны возникли возражения в связи с теми особыми отношениями между Западным Берлином и ФРГ, которые мы считаем необходимыми для жизнеспособности западных секторов.

2) Советский Союз должен понять высокую степень чувствительности в ФРГ по этому вопросу. Это политический факт жизни, который наряду с другими, должен также учитываться»[448]. Раш также заявил, что три державы хотели бы подробнее узнать о соображениях СССР по проблеме представительства западных секторов за границей.

В заключение этого выступления, проходившего в годовщину четырехсторонних переговоров, Раш выразил надежду на то, что «советская сторона серьезно относится ко всему сказанному. Мы уже со всей определенностью высказали наши позиции относительно ясного характера обязательств четырех держав по доступу и улучшению положения в Берлине. Мы также отмечали необходимость в равновесии между положительными и отрицательными элементами в любых обязательствах о связях между ФРГ и западными секторами. Мы выражаем надежду в том, что СССР и по существу и по процедуре работы покажет свое желание добиться солидного соглашения с учетом всех упомянутых обстоятельств»[449].

Посол Франции в ФРГ Ж.-В. Сованьярг поддержал Раша по всем пунктам его выступления, практически ничего не добавив от себя. Английский посол в Бонне Р. Джеклинг в своем выступлении коснулся только процедурных вопросов.

Взявший слово после перерыва посол СССР в ГДР П. А. Абрасимов тоже отметил, что заседание 26 марта 1971 г. проходит в знаменательный день, когда исполняется ровно год со дня начала четырехсторонних переговоров. За это время была проделана полезная работа не только с точки зрения прояснения взаимных позиций. Сейчас, сказал советский посол, «есть взаимопонимание о том, как должна выглядеть будущая договоренность. По ряду вопросов можно приступить к отработке окончательных формулировок, так как наши взгляды и интересы, как показал обмен мнениями, не исключают возможность договориться»[450].

По словам Абрасимова, совместным ориентиром для участников переговоров служили такие основные исходные моменты, как признание необходимости учета взаимных принципиальных позиций сторон, которые не должны затрагиваться, принцип сбалансированности решений, из которых ни одна из сторон не должна извлечь для себя односторонних выгод или получить приращение прав, принятие четырехсторонних соглашений и решений за исходную базу договоренности по практическим вопросам в интересах улучшения обстановки и устранения источников трений и напряженности[451].

5 февраля с. г., продолжал Абрасимов, западная сторона представила подготовленный ею сводный проект договоренности. Сегодня советская сторона вносит на рассмотрение свой проект, охватывающий все основные аспекты возможной договоренности по обсуждаемому вопросу. «Этот документ, — подчеркнул посол СССР в ГДР, — является синтезом многомесячных усилий, прилагавшихся всеми участниками переговоров с целью достижения искомого результата. При работе над документом… мы постарались не оставить без внимания ни одного из конструктивных элементов, выдвигавшихся в ходе обсуждений и могущих послужить успешному завершению начатого дела. Наш проект воспринимает ряд положений проекта трех держав и даже отдельные формулировки, вносившиеся нашими западными коллегами, в чем будет нетрудно убедиться уже при беглом ознакомлении с текстом»[452].

После этих слов Абрасимов передал послам трех держав советский проект договоренности. Он отметил, что по своей общей схеме этот проект во всех основных моментах корреспондирует со схемой проекта трех держав[453].

Советский проект состоял из преамбулы, двух частей, пяти приложений и заключительного акта.

В преамбуле говорилось, что правительства четырех держав достигли данной договоренности «на основании совместно принятых ими в военное и послевоенное время соглашений и решений, которые не затрагиваются, исходя из итогов Второй мировой войны, получивших отражение в этих четырехсторонних соглашениях и решениях, и учитывая существующее положение», а также руководствуясь желанием «содействовать устранению напряженности и предотвращению возникновения осложнений в отношениях между четырьмя державами и между другими заинтересованными сторонами и с этой целью практическому улучшению обстановки»[454].

Часть I содержала общие постановления и состояла из трех статей.

В статье первой говорилось что «четыре державы едины в том, что в районе, положение в котором рассматривалось на переговорах их соответствующих представителей, необходимо обеспечить соблюдение Устава ООН и исключить применение силы или угрозы силой». Согласно статье второй, стороны должны были взаимно уважать индивидуальные и совместные права и ответственность друг друга, которые остаются неизменными, и решать свои возможные споры только мирными средствами[455].

Статья третья гласила: «Четыре державы едины в том, что сложившийся в этом районе статус, вне зависимости от имеющихся взглядов по политико-юридическим вопросам, не должен односторонне изменяться. Следует также избегать всего, что в соответствии с общепринятыми нормами международного права было бы равнозначно вмешательству во внутренние дела других или могло бы нарушить общественную безопасность и порядок»[456].

Часть II была озаглавлена «Постановления, относящиеся к Берлину (Западному)». Она состояла всего из одной, но чрезвычайно важной статьи. К ней примыкали пять приложений. Эта статья была сформулирована так:

«Берлин (Западный) не является частью Федеративной Республики Германии и не управляется ею. Статьи основного закона ФРГ и городской конституции Берлина (Западного), которые не согласуются с вышеизложенным, не имеют силы. Отношения между Берлином (Западным) и Федеративной Республикой Германии не должны противоречить этому. Они будут строиться соответственно положениям, изложенным в письме правительств трех держав правительству СССР (приложение I)»[457].

Приложение I содержало текст письма трех держав Советскому Союзу.

В статье первой этого письма говорилось, что в осуществление своей компетенции в Берлине (Западном) три державы заявляют, что федеральный президент, федеральное правительство, бундестаг и бундесрат, а также их комиссии и фракции, федеральное собрание, другие федеральные или земельные государственные учреждения ФРГ не должны осуществлять в Берлине (Западном) каких-либо официальных актов или иных действий, которые означали бы распространение их компетенции на Берлин (Западный) или вмешательство в его дела или использование территории Берлина (Западного) против интересов других государств. Из этого же будут исходить официальные лица ФРГ во время их пребывания в Берлине (Западном)[458].

Согласно статье второй, связи между Западным Берлином и ФРГ, в том числе по негосударственной линии, должны были поддерживаться в соответствии с тем, что Западный Берлин не является частью ФРГ и не может управляться ею. Здесь же указывалось, что в городе не будут проводиться федеральные съезды и конгрессы партий и организаций ФРГ.

В соответствии со статьей третьей интересы ФРГ должны быть представлены перед западноберлинским сенатом и тремя державами органом по связям, деятельность которого должна согласовываться со статьями первой и второй.

Предусматривалось также, что три державы позаботятся об исполнении в сфере своей компетенции предписаний по вопросам демилитаризации. Кроме того, речь шла о том, что «будут осуществлены необходимые меры к недопущению в сфере компетенции трех держав неонацистской или иной подобной деятельности, могущей вызвать нарушение общественного порядка или напряженность в данном районе»[459].

В советском проекте письма трех держав Советскому Союзу была выделена отдельная статья, в которой говорилось: «Необходимо способствовать поддержанию и развитию широких связей и контактов Берлина (Западного) с заграницей в экономической, научно-технической, культурной и других мирных областях. Это предполагает, в частности, что между компетентными властями будут заключены соглашения по гражданскому транзиту в Берлин (Западный) и из него, чтобы транзит осуществлялся на основе обычных международных норм и бесперебойно, как это изложено в письме правительства СССР правительствам трех держав (приложение II)»[460].

Относительно посещений западноберлинцами ГДР в приложении I было сказано, что «постоянные жители Берлина (Западного) смогут совершать поездки в ГДР по гуманным, семейным, религиозным, культурным мотивам и в качестве туристов после того, как по этому вопросу, наряду с вопросами коммуникаций и размена пограничными участками, будут достигнуты необходимые урегулирования между компетентными немецкими властями, как предусмотрено в приложении III»[461].

В заключительной части советского проекта письма трех держав Советскому Союзу говорилось, что «настоящая договоренность вступит в силу, когда между компетентными сторонами будут согласованы урегулирования и меры, предусмотренные в приложениях I, II, III, IV и V»[462].

Приложение II представляло собой советский проект сообщения правительства СССР правительствам США, Англии и Франции. Оно касалось шагов, на которые пошла бы ГДР при заключении четырехстороннего соглашения. Содержание проекта было разработано на основе консультаций с правительством ГДР и полностью одобрено им.

В пункте первом проекта говорилось, что правительство ГДР «готово достичь с заинтересованными сторонами соглашения о транзите в Берлин (Западный) и из него гражданских лиц и грузов, который осуществлялся бы на основе обычных международных норм и бесперебойно»[463]. Пункт второй гласил, что оно согласно, чтобы это движение по автомобильным и железным дорогам, а также по водным путям осуществлялось возможно более простым и целесообразным образом.

Правительство ГДР, указывалось в третьем пункте, согласно с тем, чтобы при транзитном сообщении в Берлин (Западный) и из него применялись обычные в международной практике процедуры оформления документов (идентификация) и контроля. В свою очередь транзитные пассажиры и лица, сопровождающие грузы, обязаны уважать общественный порядок и законы, действующие на территории ГДР[464].

Согласно четвертому пункту, правительство ГДР «готово договориться о том, чтобы при транзите гражданских грузов применялись опломбированные средства транспорта. Пломбировка проводилась бы отправителями, и процедура проверки осуществлялась бы, как правило, по сопроводительным документам. При необходимости власти ГДР, согласно обычным международным нормам, могли бы производить досмотр грузов и их соответствие накладным»[465].

В пункте пятом отмечалось, что правительство ГДР могло бы согласиться с тем, чтобы расчеты за пользование путями сообщения республики при транзите в Западный Берлин и из него осуществлялись паушально за год вперед, исходя из фактического объема перевозок за предыдущий год. Взимаемые сборы должны были полностью покрывать издержки, которые несла ГДР в связи с транзитом в Западный Берлин и из него, в том числе расходы по поддержанию путей сообщения в надлежащем состоянии.

Шестой пункт приложения II гласил, что правительство ГДР готово на то, чтобы осложнения при транзите, в случае их возникновения, разрешались путем консультаций между сторонами, заключившими соглашения о практических мерах, касающихся транзита[466].

Приложение III касалось отношений между правительством ГДР и сенатом Западного Берлина. В нем говорилось, что правительство СССР на основании консультаций с правительством ГДР и согласия последнего доводит до сведения правительств США, Англии и Франции, что правительство ГДР:

1) готово достичь с сенатом Западного Берлина «соглашение, регулирующее вопросы посещений постоянными жителями Берлина (Западного) территории ГДР, включая ее столицу, по гуманным, семейным, религиозным или культурным мотивам или в качестве туристов»[467];

2) согласно урегулировать на взаимоприемлемой основе вопрос телеграфно-телефонных, транспортных и других коммуникациях с Западным Берлином;

3) согласно договориться о размене с Западным Берлином пограничными участками для решения проблемы анклавов;

4) достичь договоренности по другим вопросам, интересующим обе стороны и затрагивающим «непосредственно отношения между ГДР и Берлином (Западным)»[468].

Приложение IV состояло из двух частей. Первая часть представляла собой советский проект сообщения правительств трех держав правительству СССР по вопросу о представительстве интересов Западного Берлина за границей. В проекте указывалось, что США, Англия и Франция в соответствии с правами и ответственностью в Западном Берлине по-прежнему будут осуществлять свою компетенцию в вопросах его связей с другими государствами.

На основании этого три державы «будут представлять интересы Берлина (Западного) в политических вопросах, в вопросах безопасности и в других областях, затрагивающих безопасность и четырехсторонние союзнические решения и касающихся, в частности, разоружения и демилитаризации.»[469]

Далее в советском проекте говорилось, что без ущерба для своей компетенции и четырехсторонних соглашений и решений три державы считают возможным, чтобы

«1. ФРГ принимала на себя консульское обслуживание постоянных жителей Берлина (Западного) и защиту их интересов за границей в гражданско-правовых вопросах;

2. действие договоров (конвенций, соглашений) невоенного и неполитического характера, заключаемых ФРГ с другими странами, распространялось на Берлин (Западный) с соблюдением установленных процедур. В каждом случае должно быть оговорено, что включение Берлина (Западного) в договор (конвенцию, соглашение) происходит в осуществление особого урегулирования, определенного четырьмя державами, и с согласия третьих государств, с которыми договоры (конвенции, соглашения) заключаются»[470].

Отмечалось также, что правительства США, Англии и Франции имеют в виду довести вышеизложенное до сведения правительства ФРГ и сената Западного Берлина.

Вторая часть приложения IV — ответное сообщение правительства СССР правительствам США, Англии и Франции (проект).

В нем говорилось, что правительство СССР согласно с порядком представительства интересов Западного Берлина за границей как он изложен в сообщении правительств трех держав. При этом Советское правительство исходило из того, что «устанавливаемый порядок не затрагивает четырехсторонних соглашений и решений и при его практическом осуществлении будут соблюдаться положения части II настоящей договоренности четырех держав»[471].

Правительство СССР принимало также к сведению, что «представительство интересов Берлина (Западного) в политических вопросах, в вопросах безопасности осуществляется правительствами Франции, Великобритании и США. Это относится также к связям Берлина (Западного) с отдельными государствами и существующими международными организациями»[472].

Далее в проекте говорилось, что со стороны СССР не будет выдвигаться возражений, чтобы ФРГ осуществляла консульскую защиту постоянных жителей Западного Берлина и их интересов за границей при том понимании, что эти жители не приобретают тем самым качества граждан ФРГ и будут выезжать за границу по западноберлинским паспортам (удостоверениям личности). Кроме того, согласно советскому проекту вопрос о представительстве интересов Западного Берлина и консульской защите его постоянных жителей перед ГДР подлежал урегулированию непосредственно между властями ГДР и сенатом Западного Берлина[473].

Предлагалось также, чтобы участие Западного Берлина в договорах (конвенциях, соглашениях) невоенного и неполитического характера, заключаемых ФРГ, могло иметь место лишь при наличии согласия на то государств, с которыми эти акты заключаются, и указания в каждом случае на настоящую договоренность. Одновременно Советское правительство выражало согласие с тем, чтобы этот обмен сообщениями между СССР и западными державами был доведен до сведения правительства ФРГ и сената Западного Берлина[474].

Пятое приложение советского проекта касалось интересов СССР в Западном Берлине. Согласно этому проекту, правительства трех держав сообщали правительству СССР, что «во исполнение своей компетенции они осуществят необходимые меры с тем, чтобы интересы СССР в Берлине (Западном) должным образом уважались. Они согласны на открытие в Берлине (Западном) Генерального консульства СССР»[475].

В соответствии с проектом к собственности Советского Союза и его имущественным интересам в Западном Берлине должны были применяться те же законы и правила, которые применяются в отношении собственности других государств и их граждан без всякой дискриминации.

Предусматривалось, что к экономическим связям Советского Союза с Западным Берлином будет применяться режим наибольшего благоприятствования. Будет дано согласие, в частности, на открытие консигнационных складов советских внешнеторговых организаций, а также бюро этих организаций и представительства Аэрофлота. Предполагалось также, что советским гражданам, постоянно работающим в Западном Берлине, будет разрешено проживать в этом городе[476].

В проекте заключительного акта указывалось, что им вводится в силу соглашение, достигнутое между правительствами СССР, США, Англии и Франции.

Во втором пункте проекта говорилось, что «четыре державы исходят из того, что соглашения и урегулирования, достигнутые между немецкими властями (перечень этих соглашений и урегулирований), вступят в силу одновременно с соглашением СССР, Франции, Великобритании и США. Каждое из этих соглашений и урегулирований будет оставаться в силе при том понимании, что сохраняют силу все остальные соглашения и урегулирования, упомянутые в заключительном акте»[477].

Третий пункт проекта гласил, что «в тех случаях, если бы имели место факты нарушения договоренности в той или иной части, то каждая из четырех держав была бы вправе обратить внимание остальных участников договоренности на принципы настоящего урегулирования на предмет проведения в рамках своей компетенции надлежащих консультаций с целью устранения имевших место нарушений и приведения ситуации в соответствие с договоренностью»[478].

Разъясняя на встрече послов 26 марта 1971 г. смысл советского проекта договоренности, П. А. Абрасимов отметил, что преамбула и первая часть соглашения отражают результаты предшествовавших обсуждений и достигнутое взаимопонимание относительно необходимости содействовать устранению напряженности, практическому улучшению обстановки и исключению в районе соответствующей ответственности и компетенции применения силы или угрозы силой[479].

В соответствии с предложением западной стороны, продолжал советский посол, нами включены в общую часть положения о необходимости обеспечить соблюдение Устава ООН в данном районе, о решении споров мирными средствами, о взаимном уважении индивидуальных и совместных прав и ответственности. В то же время советская сторона считала необходимым, чтобы соглашение четко определяло, что независимо от взглядов сторон, никто не должен пытаться односторонне изменить существующий статус в районе, являющимся предметом обсуждения. В этом залог устойчивости договоренности и разрядки напряженности в западноберлинских делах[480].

По словам Абрасимова, послы западных держав неоднократно подчеркивали, что первостепенное значение для них имеет урегулирование вопросов гражданского транзита в Западный Берлин и из него, которое обеспечивало бы бесперебойность движения лиц и грузов и исключало возможность возникновения нежелательных трудностей в будущем. Проект советской стороны идет далеко навстречу трем державам в этом вопросе, что, как надеется советская сторона, должным образом оценят ее партнеры. «Наш проект, — подчеркнул Абрасимов, — содержит принципиально новое положение о том, что гражданский транзит будет осуществляться на основе обычных международных норм и бесперебойно. Я думаю, что мои коллеги отдают себе отчет в значении этого шага, в результате которого бесперебойность движения фиксировалась бы как таковая, с тем пониманием, что нормы международного права применялись бы без ущерба для бесперебойности»[481].

Абрасимов коснулся также вопроса о конкретных условиях осуществления гражданского транзита, которые получили бы свое отражение в приложениях. Он сказал, что, идя навстречу пожеланиям западной стороны, и после консультаций с ГДР мы (т. е. СССР и ГДР) можем сообщить, что в случае достижения договоренности движение по автомобильным и железным дорогам, а также водным путям будет осуществляться возможно более простым и целесообразным образом. «Тщательно взвесив совместно с правительством ГДР все стороны дела, — продолжал Абрасимов, — и принимая во внимание существующие прецеденты в международной практике, мы считаем возможным также, чтобы в транзитном сообщении применялись обычные в международной практике процедуры оформления документов (идентификации) и контроля. Советский проект предусматривает далее возможность опломбирования средств транспорта в транзитном сообщении отправителем. Процедура проверки осуществлялась бы, как правило, по сопроводительным документам. Обращаю внимание моих коллег также на то, что советский проект идет навстречу их пожеланиям и в отношении установления паушального порядка расчетов за пользование коммуникациями»[482].

Что касается посещений постоянными жителями Западного Берлина территории ГДР, вопросов коммуникаций и размена пограничными участками, то, по мнению Абрасимова, при ознакомлении с советским проектом послы трех держав смогут констатировать, что «практически все вопросы, поднимавшиеся ими в этой связи, получают положительное разрешение»[483].

По словам посла СССР в ГДР, это дает ему право заявить, что таким образом «в результате сегодняшнего конструктивного шага советской стороны налицо все предпосылки для того, чтобы развязать два крупных комплекса вопросов с точки зрения принципиальных урегулирований и, как это предлагалось западной стороной, закрыть их. Конкретные, детальные урегулирования, как мы и условились, должны быть предметом соглашений компетентных германских властей»[484].

Указав на эти шаги СССР навстречу западным державам, Абрасимов вполне обоснованно отметил, что советская сторона вправе надеяться на ответные шаги трех держав навстречу советской позиции в вопросах свертывания политического присутствия ФРГ в Западном Берлине. «Мы не раз указывали, — подчеркнул он, — что это ключевой вопрос урегулирования. То, что действительно необходимо в этой связи, чтобы исключить возможность трений на будущее и обеспечить взаимный баланс между отдельными частями договоренности, изложено в нашем проекте. Речь идет главным образом о конкретизации принципа непринадлежности Западного Берлина к ФРГ и неподвластности города ей. В этой связи мы считаем необходимым, чтобы был осуществлен запрет заседаний фракций и комитетов бундестага и бундесрата, а также федеральных съездов и конгрессов западногерманских партий и организаций. Государственные органы ФРГ не должны осуществлять в Западном Берлине функции, на которые они не имеют права. Мы исходим также из того, что три державы будут обеспечивать исполнение постановлений о демилитаризации в своих секторах и примут необходимые меры к недопущению неонацистской или иной подобной деятельности, могущей вызвать нарушение общественного порядка или напряженность в данном регионе»[485].

Мы, подчеркнул советский посол, ставим вопрос о прекращении той деятельности ФРГ, которая не имеет никакого отношения к задаче поддержания жизнеспособности города, создает трения и конфликты и несовместима с непринадлежностью Западного Берлина к ФРГ. Попытки изображать эту деятельность как нечто рутинное и безобидное не соответствуют действительному положению вещей. Незаконная практика проведения акций различных парламентских и других государственных органов ФРГ в Западном Берлине, по признанию самих представителей федерального правительства, преследовала и преследует лишь цель продемонстрировать притязания ФРГ на Западный Берлин. Эта деятельность не является ни обычной, ни нормальной и не может иметь места[486].

Далее Абрасимов указал, что в рамках договоренности СССР придает важное значение вопросу об обеспечении уважения советских интересов в Западном Берлине. Поэтому советский проект предусматривает, в частности, открытие в городе генконсульства СССР, обеспечение предпосылок, благоприятствующих экономическим связям СССР с Западным Берлином, недискриминации советских торговых и имущественных интересов в этом городе. Советский Союз, подчеркнул Абрасимов, не требует в этом вопросе больше того, на что он имеет право. Являясь стороной четырехсторонних соглашений, государством, освободившим Берлин, СССР имеет все основания настаивать на том, чтобы наши интересы и интересы наших граждан в западных секторах не дискриминировались по крайней мере по сравнению с другими государствами[487].

При готовности трех держав благожелательно подойти к этому аспекту урегулирования, отметил советский посол, мы со своей стороны были бы согласны пойти навстречу нашим партнерам при урегулировании вопроса о представительстве интересов Западного Берлина за границей, которому тремя державами придавалось большая важность. Конкретно речь шла о консульском обслуживании западноберлинцев и защите их интересов в имущественно-правовых вопросах Федеративной Республикой за границей, а также о включении Западного Берлина в договоры неполитического и невоенного характера, заключавшиеся ФРГ с другими странами[488].

Учитывая обсуждения на прошлых встречах, продолжал Абрасимов, советская сторона при разработке своего проекта уделила должное внимание пожеланиям трех держав относительно обеспечения надежной взаимосвязи всех элементов пакета договоренности. Эта задача, по мнению советской стороны, удовлетворительным образом решалась на базе формулировок третьей части соглашения и заключительного акта. Содержащиеся там положения в своей сумме обеспечивают стабильность урегулирования в целом, не вторгаясь в то же время в сферу суверенных прав и компетенции других. Советский проект предусматривает также необходимый механизм для консультаций между участниками соглашения по всем вопросам его осуществления, равно как и на предмет устранения каких-либо нарушений принципов договоренности, если бы они имели место[489].

Советские предложения и разъяснения к ним П. А. Абрасимова прозвучали особенно весомо на фоне отчетного доклада ЦК КПСС XXIV съезду партии, с которым Л. И. Брежнев выступил 30 марта 1971 г. В докладе отмечалось, что «должны быть также урегулированы проблемы, связанные с Западным Берлином. Если США, Франция и Англия будут, как и мы, исходить из уважения суверенных прав ГДР как независимого социалистического государства, то ведущиеся сейчас переговоры могут быть успешно завершены ко взаимной выгоде всех заинтересованных сторон, в том числе и самого западноберлинского населения»[490]. Это высказывание Генерального секретаря ЦК КПСС в отчетном докладе Центрального Комитета съезду партии часть средств массовой информации западных стран расценила как проявление Советским Союзом стремления к скорейшему достижению компромисса на четырехсторонних переговорах.

5.2. Советский проект и позиция трех держав

Официальная реакция США, Англии и Франции на советские предложения последовала на восемнадцатой встрече послов четырех держав, состоявшейся 16 апреля 1971 г. под председательством Ж.-В. Сованьярга. Открыв встречу, он сказал, что на переговорах имеется в виду выработка «ограниченного практического соглашения, не затрагивающего принципиальные позиции сторон и не создающего нового положения в Берлине или даже в Германии в целом»[491].

В соответствии с предложениями советского министра иностранных дел, продолжал французский дипломат, западная сторона приняла идею соглашения в пакете, в рамках которого предусматривались бы практические меры по улучшению положения в трех определенных областях, которые на определенной стадии должны были бы стать предметом рассмотрения двух Германий. Руководствуясь этим правилом и желая учесть советскую точку зрения о форме возможного соглашения, а также основные советские позиции, три державы внесли 5 февраля свой проект. Этот проект не затрагивает советского тезиса о суверенитете ГДР, хотя западные державы и не признают ее. Он не затрагивает также юридических и политических позиций сторон. Поскольку же речь идет о заключении четырехстороннего соглашения, то оно должно содержать какие-то обязательства и упоминание об ответственности каждой из сторон, так как без этого никакого соглашения вообще не получится[492].

Эта согласованная ранее схема, по мнению Сованьярга, была учтена и в советском проекте. Однако, добавил он, в проекте СССР на этой схеме появилось два нароста, два искажения. Во-первых, — это раздел о представительстве западных секторов за границей и, во-вторых, — о советских интересах в западных секторах. Кроме того, советский проект вступает в противоречие с основным правилом подхода к составлению договоренности, поскольку он стремится к тенденции «утвердить юридические и политические позиции Советского Союза»[493].

Посол Франции в ФРГ для доказательства этого тезиса привел следующие аргументы: «Текст проекта подразумевает… четырехсторонний статус для Западного Берлина[494]. Вряд ли советская сторона сможет назвать хоть один союзнический документ, где говорится о таком статусе. Советский Союз сейчас стремится создать такой документ, а также фактически поставить под сомнение верховную власть трех держав в западных секторах, хотя в заявлениях советской стороны неоднократно утверждалось об отсутствии у нее таких намерений. Наконец, советский проект утверждает суверенитет ГДР в вопросе доступа по коммуникациям и передвижении внутри Берлина, что подрывает неделимые четырехсторонние права, ставит под вопрос не только права трех держав, но и права самого Советского Союза»[495].

Что касается существа содержания советского проекта, то, по мнению Сованьярга, внешне он воспроизводил схему трех главных областей и трех ступеней западного проекта, но искажал ее. В советском проекте перечислялись конкретные практические меры, однако это делалось таким образом, что приложения отходили от согласованной модели, которая являлась единственно возможной для достижения договоренности. Положения о доступе и движении внутри Берлина чрезвычайно неясны, не имеют конкретного содержания и не связывают никакими обязательствами четыре державы. С другой стороны, продолжал Сованьярг, «советский проект весьма точен и конкретен в вопросе, который интересует Советский Союз — в вопросе о федеральном присутствии, о связях западных секторов с ФРГ. Здесь, в частности, предусматриваются четырехсторонние меры. Таким образом, возникает разрыв между отдельными частями соглашения, и в целом советский проект носит несбалансированный характер»[496].

Французский дипломат подчеркнул, что отсутствие равновесия в советском проекте видно также при сопоставлении четырехстороннего соглашения с приложениями к нему. Так, СССР в сообщении трем державам просто отсылает их к ГДР, к соглашениям между немцами. Это противоречит принципу пакета, подчиняет четырехстороннее соглашение договоренности немецких сторон, а это противоречит в свою очередь принципу четырехсторонности. Деформация схемы и нарушения равновесия, продолжал Сованьярг, возникают также из-за выделения в особые пункты вопросов о представительстве западных секторов за границей и о советских интересах. К трем главным областям переговоров прибавляются еще две области Западные державы, отметил посол Франции в Бонне, согласились обсудить пункт о советских интересах, но его не следует включать в соглашение, так как он может быть решен и вне его рамок. «В предложениях Советского Союза о представительстве западных секторов во вне, — подчеркнул Сованьярг, — под прикрытием кажущихся уступок предпринимается одновременно попытка утвердить тезис о Западном Берлине как об отдельной политической единице не только по отношению к социалистическим странам, но и ко всему миру, а также добиться участия Советского Союза в ответственности за западные сектора»[497].

Перейдя к характеристике советского проекта заключительного акта, французский дипломат сказал, что в нем есть определенные плюсы, однако редакция представляется тоже неудовлетворительной. Она отходит от советских соображений по этому поводу от 23 сентября 1970 г. Сейчас Советский Союз не хочет санкционировать соглашения между немцами. Западная сторона учла это и поэтому в ее проекте не предлагалось санкционирование. Три державы, однако, считают, что нужно точное временное соотношение между урегулированиями, о которых идет речь. А именно, на последней стадии четыре державы должны констатировать, что договоренность между немцами соответствует соглашению между ними, достигнутому на первоначальной стадии. Этот элемент в советском проекте совершенно отсутствует, что дает приоритет соглашениям между немцами над четырехсторонними соглашениями[498].

В заключение Сованьярг обратил внимание на то, что в его речи ничего не говорилось о преамбуле и общей части соглашения. Стороны знакомы с возникающими здесь проблемами, и нет смысла заниматься ими. Сейчас, подчеркнул французский посол, стороны должны прежде всего рассмотреть реальные практические предложения и проблемы — доступ по коммуникациям, внутригородские связи и присутствие ФРГ.

Взявший слово после Сованьярга посол Англии в ФРГ Р. Джеклинг заявил, что он «с удовольствием принимает предложение (Сованьярга. — Р. Д.) сконцентрироваться на таких деталях советского проекта, как вопросы доступа и улучшения положения внутри города»[499]. Его критика советских предложений была более острой, чем у Сованьярга.

Английская сторона, подчеркнул Джеклинг, разочарована предложениями советского посла, которые представляют собой, по существу, шаг назад по сравнению с прежней позицией Советского Союза. Схема советского проекта совпадает со схемой западного документа, но его структура такова, что наносит ущерб позиции трех держав. Формулировки советского проекта по вопросам доступа и внутригородских связей представляются смутными и неясными по сравнению с формулировками западного документа. В то же время советская сторона употребляет очень четкий язык, когда речь заходит о том, что ее интересует, то есть о присутствии ФРГ. Эти формулировки являются контрастом к формулировкам, например, о доступе. Раздел советского проекта о доступе очень сложен, и каждая фраза в нем создает затруднения для западной стороны. Три державы выступают за конкретные обязательства участников соглашения, и они отразили это в своем документе от 5 февраля. Однако советская сторона говорит конкретно только тогда, когда речь идет о ее интересах, и весьма туманно, когда речь идет о правах и интересах западных держав[500].

Далее Джеклинг заявил, что советский проект в своей части II не содержит никаких обязательств по доступу, ни совместных, ни индивидуальных. Предусматривается лишь передача Советским Союзом заявления ГДР, которое в свою очередь смутно и подтверждает лишь готовность ГДР вступить в переговоры с ФРГ. И даже в этом случае нет гарантий того, не изменит ли ГДР в ходе таких переговоров свои требования и не откажется ли она от своих обещаний. В результате применяемой советской стороной схемы все понятие договоренности в пакете ставится таким образом с ног на голову. Положения общей части подчиняются приложениям, а приложения — соглашениям между немцами. Роль ГДР тем самым ставится выше роли четырех держав. Вряд ли советская сторона может всерьез предположить, что три державы целый год вели переговоры, чтобы в конечном итоге придать соглашению такую конструкцию[501].

Содержание советских предложений по доступу и их конкретные формулировки, продолжал английский дипломат, также создают препятствия для западных держав. В них речь идет о транзите, осуществляемом на основе общепринятых международно-правовых норм. Западная сторона использует термин «доступ», поскольку термин «транзит» акцентирует роль ГДР. Три державы, однако, готовы к поиску взаимоприемлемого компромисса и могли бы предложить такие формулировки, как «передвижение» или «сообщение». Они готовы рассмотреть и другие нейтральные формулировки. Что касается ссылок на международное право, то, заявил Джеклинг, США, Англия и Франция считают их неприемлемыми и вводящими в заблуждение, поскольку положение Берлина имеет особый характер. Все четырехсторонние соглашения по Берлину не содержат никаких ссылок на общепринятые международно-правовые нормы — они сами по себе создают международно-правовую практику в этом районе. Возможное новое соглашение также создаст международную практику для области, на которую оно распространяется[502].

Английский посол в Бонне сказал одновременно, что в советском проекте везде имеются неясности, когда речь заходит о пунктах назначения доступа, кроме упоминания «западных секторов», а также об участниках соглашения о доступе, кроме ГДР. Стороны же имеют дело с движением между западными секторами и ФРГ, и только между ними.

Такое движение, напомнил Джеклинг, уже было предметом четырехсторонних соглашений в мае и июне 1949 г. На особый характер этого сообщения не могут повлиять соглашения СССР с восточногерманскими властями. Эти соглашения не могут повлиять и на советскую ответственность[503].

Джеклинг напомнил, что советская сторона ранее говорила о беспрепятственном сообщении на основе благоприятствования. Теперь же, подчеркнул он, «она говорит в своем проекте лишь о бесперебойном транзите. Это тоже шаг назад»[504].

Английский дипломат напомнил также о пяти советских предложениях по доступу от 10 декабря 1970 г., которые характеризовались как большая уступка. Сейчас же в советском проекте, продолжал Джеклинг, от них осталось лишь одно. Нет, в частности, пункта о безостановочных поездах. Вместо этого подчеркивается требование о сохранении контроля за движением и предлагается западным державам санкционировать этот контроль. Западные предложения имеют целью сделать контроль излишним, а советская сторона никак не реагирует на это[505].

По мнению Джеклинга, в советском проекте структура тех частей соглашения, которые касались сообщения внутри города, также подчиняла положения общей части дискуссиям между немецкими сторонами, то есть внутригородские переговоры ставились на первый план. Что же касается существа этой части договоренности, то, напомнил английский дипломат, советский посол и его эксперты неоднократно говорили, что советская сторона сможет во многом удовлетворить западные державы. Но это не нашло отражения в советском проекте. В нем нет общего обязательства на этот счет, как это имеет место в западном документе, а ссылки на ГДР и ее столицу несовместимы с позицией трех держав[506].

В заключение посол Англии в ФРГ сказал, что он так подробно остановился на этих вопросах, поскольку западные державы заинтересованы в договоренности, однако они не могут согласиться с ухудшением их позиции в этом районе. Что касается других вопросов, добавил Джеклинг, то если они и не были упомянуты, то это вовсе не означает, что английская сторона согласна с тем, как они изложены в советском проекте[507].

Выступивший затем К. Раш заявил, что считает целесообразным полностью изложить точку зрения трех держав. Для того, чтобы закончить изложение предварительных замечаний, начатое послами Англии и Франции, он начал с формулировок советского проекта, касавшихся связей ФРГ и Западного Берлина.

По сравнению с документом трех держав от 5 февраля, отметил американский дипломат, большое значение имеет тот факт, что в советском проекте эти вопросы поставлены на первое место. Это является отступлением от прежних советских представлений. Кроме того, формулировки этой части находятся в контрасте с советскими предложениями о доступе и передвижении внутри города, где все расплывчато и неясно в отличие от четких советских формулировок в отношении обязательств трех держав в Западном Берлине[508].

Выдвигаемые советской стороной в этой связи требования, продолжал Раш, изменили бы баланс договоренности в пользу советских интересов. Связи между ФРГ и западными секторами трактуются в советском проекте исключительно в отрицательном смысле. В нем нет серьезных попыток установить равновесие между положительными и отрицательными моментами. Более того, отношения между ФРГ и Западным Берлином регулируются таким образом, который заменил бы существующую с разрешения трех держав обстановку совсем иной обстановкой, созданной по решению четырех держав[509].

Кроме того, сказал Раш, формулировки части II, параграфа I содержат общие запреты, которые ограничили бы власть трех держав. Это явилось бы источником разногласий и трений в будущем. В приложении № 1 нет ссылки на консультации с ФГ в отличие от соответствующих приложений, касающихся ГДР, где ее роль подчеркивается, в частности, в приложениях № 2 и № 3. Первый абзац приложения № 1 содержит неточную и всеохватывающую формулу, запрещающую всякую деятельность федеральных и земельных органов в западных секторах, на принятии которой советская сторона вряд ли рассчитывает. Это не серьезная цель. В советском проекте весьма не хватает описания характера власти трех держав в западных секторах, хотя это и имеет важное значение. Пункты 4 и 5 приложения не связаны с отношениями западных секторов с ФРГ. К тому же три державы строго выполняют свои обязательства в этих вопросах[510].

Согласованный ранее трехступенчатый пакет, продолжал посол США в ФРГ, не предусматривал выделения вопроса о представительстве западных секторов за границей в особый раздел, поскольку это один из видов отношений между ФГ и западными секторами. Что же касается вопроса о советских интересах в западных секторах, то он не может рассматриваться в рамках соглашения[511].

Советские предложения, изложенные в приложении № 4, подчеркнул Раш, фактически создавали бы новый режим. Это новое и неприемлемое урегулирование, которое выходило бы за рамки договоренности, изменило бы отношения между тремя державами, сенатом и ФРГ, устанавливало бы новые отношения четырех держав в мировом масштабе, новое юридическое решение. В советском проекте ничего не говорится также об участии жителей Западного Берлина в международных связях ФРГ, в международных конференциях ФРГ, которые проходили бы в западных секторах[512].

Далее Раш перешел к замечаниям общего характера и подвел итог высказанных западными послами точек зрения на советский проект. По его словам, три державы «не считают, что советский проект от 26 марта дает надежду на быстрое продвижение вперед в переговорах, чего западные державы, конечно, желают. Этот проект содержит советскую точку зрения о статусе Западного Берлина и имеет цель подтвердить советскую позицию. Советский посол знает, что советская точка зрения неприемлема для западной стороны, и это вызывает у трех держав вопрос о том, какие цели и намерения преследует Советский Союз на этих переговорах»[513].

Совместные усилия по выработке соглашения, продолжал Раш, ни к чему не приведут, если оно поставит под сомнение западную позицию по четырехсторонним правам и ответственности за статус Берлина. Советский Союз должен отказаться от попыток навязать свои взгляды и согласиться на принятие практических мер без ущерба позиции трех держав. Союзники не пойдут на компромисс по главным вопросам, и эта их позиция полностью поддерживается правительством ФРГ. Западные державы приступили к этим переговорам, не имея в виду внести изменения в статус Берлина, а с целью поиска соглашения по практическим мерам без ущерба для позиций сторон. «Советская сторона, — подчеркнул посол США в Бонне, — должна поэтому рассматривать западный проект от 5 февраля как крупный компромисс. По форме и содержанию он содержит много уступок СССР, включая упоминание и подключение ГДР»[514].

В советском же проекте, по мнению Раша, ставились под вопрос основные элементы точки зрения союзников. Они не могут согласиться с тем, что четырехстороннее соглашение относится только к западным секторам, поскольку четырехсторонний статус распространяется на весь Берлин, включая и восточный сектор. Западные сектора не являются отдельным образованием. Западные державы не могут согласиться с ограничением их верховной власти в западных секторах и не примут формулировки, подчиняющие ГДР права четырех по доступу и движение внутри города. Они не позволят навязать себе чьи-либо мнения о деятельности, происходящей в западных секторах[515].

В заключение Раш заявил: «В этой обстановке у трех держав возникает вопрос, что далее делать с советским проектом и как быть дальше на переговорах. Три державы готовы еще раз изучить советский проект и дать указания советникам помочь в этом деле, чтобы посмотреть, будет ли, по их мнению, от этого какая-либо польза. Советники должны были бы прежде всего изучить неясно сформулированные пункты советского проекта. Однако, зная теперь его содержание, американская сторона без оптимизма смотрит на возможные результаты такой работы. Высказанные сегодня послами трех держав замечания ясно показывают, что дело в разногласиях по существу, а не по формулировкам»[516].

П. А, Абрасимов начал свое ответное выступление так, как будто бы и не было острой критики советского проекта западными послами. «… Нами, — сказал он, — было принято во внимание и включено в проект большинство предложений трех держав, передававшихся ранее в письменной форме, которые имели в виду меры по практическому улучшению ситуации. Хотя мои коллеги в ходе предшествовавших обсуждений не проявляли особой склонности к совместной работе по подготовке взаимоприемлемых формулировок, советская сторона, тем не менее, постаралась учесть также все те обоснованные предложения и замечания, которые высказывались западными представителями. Таким образом, советский проект от 26 марта с. г. является логическим результатом имевших место дискуссий, синтезом многомесячной работы всех участников переговоров»[517].

Абрасимов подчеркнул, что советский проект содержит многочисленные новые положения, сформулированные с учетом этих длительных обсуждений. Он, в частности, отражает согласие советской стороны со связями Западного Берлина с ФРГ по негосударственной линии, в нем фиксируется бесперебойность гражданского транзита как таковая, согласие на осуществление транзита возможно более простым и целесообразным образом, на применение обычных процедур оформления документов (идентификация), на пломбирование средств транспорта, на паушальные расчеты между немецкими сторонами. В него включены формулировки западной стороны о посещениях западноберлинцами территории ГДР, включая ее столицу, по гуманным, семейным, религиозным и культурным мотивам или в качестве туристов. Проект предусматривает решение проблемы анклавов, а также содержит принципиально новые положения по внешнеполитическому представительству Западного Берлина, в том числе включение этого города в договоры и соглашения ФРГ[518].

Все это позволяет сказать, убеждал советский посол своих западных коллег, что проект от 26 марта вносит в обсуждение проблемы новое качество. «Он является, — подчеркнул Абрасимов, — большим шагом вперед с нашей стороны навстречу позиции трех держав, в результате которого произошло совпадение или настолько существенное сближение точек зрения по всем основным вопросам, которые выдвигались и рассматривались сторонами, что возможность договоренности приобретает вполне конкретный, осязаемый характер»[519].

В этой связи посол СССР напомнил послам трех держав о выступлении Л. И, Брежнева, на XXIV съезде КПСС, в котором, по словам Абрасимова, «изложена последовательная принципиальная линия Советского Союза в западноберлинском вопросе»[520]. Таким образом, заключил советский посол, сейчас все зависит от наличия у участников переговоров «политической воли, желания и заинтересованности в оздоровлении обстановки в данном районе и заключении соответствующего соглашения»[521].

Далее Абрасимов коснулся некоторых высказываний трех послов. У советской стороны, сказал он, вызывает удивление утверждение Сованьярга о том, что в советском проекте предлагается установить четырехсторонний статус Западного Берлина. Никогда в ходе переговоров, подчеркнул Абрасимов, и ни в одном из документов Советским Союзом не вносилось такого предложения. То же самое можно сказать и об утверждениях, будто советская сторона претендует на власть трех держав в Западном Берлине[522].

Более подробно Абрасимов остановился на высказываниях Сованьярга, касавшихся гражданского транзита и компетенции ГДР на ее коммуникациях. Советский дипломат напомнил, что гражданский транзит по коммуникациям с Западным Берлином находится в ведении ГДР. Оспаривать этот факт было бы бессмысленно, поскольку проезд каждого гражданского лица и провоз любого груза регулируется никем иным, как ГДР, независимо от того, кто и какую отстаивает юридическую или политическую точку зрения в западноберлинском вопросе. Что касается теоретических взглядов, то, разумеется, каждая сторона вольна придерживаться тех из них, которые ей кажутся более правильными или целесообразными. Посол СССР отметил, что советский проект теоретических взглядов и принципиальных позиций сторон не затрагивает, поскольку он призван найти решение практических вопросов в конкретно существующих условиях[523].

Абрасимов выразил мнение, что, если стремиться к действительному улучшению и упрощению гражданского транзита, а не пытаться вдохнуть жизнь в лишенные содержания и давно изжившие себя юридические конструкции, то нельзя не видеть, что такие улучшения и упрощения могут быть осуществлены лишь с согласия ГДР и только самой ГДР, ибо она является хозяином коммуникаций. Нужно исходить именно из этого, если есть намерение действительно решить вопрос взаимоприемлемым образом[524].

На наш взгляд, продолжал Абрасимов, заявления западных представителей о том, что по советскому проекту СССР не берет на себя никаких обязательств в отношении транзита, являются сознательной передержкой, которая делается с очевидной целью попытаться навязать Советскому Союзу заведомо неприемлемую концепцию трех держав по гражданскому транзиту. «Предложенный нами текст соглашения, — сказал советский посол, — содержит в себе обязывающую формулировку о том, что компетентные власти заключают соглашение по гражданскому транзиту, причем этот транзит будет осуществляться на основе обычных международных норм и бесперебойно. Я не понимаю, почему это четкое обязательство изображается как отказ от взятия на себя обязательств и по какой причине мои коллеги не хотят видеть огромное практическое значение подобного урегулирования для улучшения распорядка гражданского транзита»[525].

Сказанное выше, добавил Абрасимов, в полной мере относится и к вопросам посещений западноберлинцами территории ГДР.

Что касается замечаний Сованьярга о том, что вопрос о советских интересах в Западном Берлине должен решаться вне рамок соглашения, то, по словам Абрасимова, здесь можно было бы подумать о каком-то промежуточном решении. «Например, — уточнил посол, — у нас, очевидно, не будет возражений, если он будет решен отдельно, но одновременно и на основе наших предложений»[526].

После этого Абрасимов прокомментировал высказывания английского посла в Бонне Р. Джеклинга. В связи с заявлением последнего, что структура советского проекта «неясна и смутна», посол СССР подчеркнул, что «в нашем представлении он сформулирован предельно четко и ясно. Я не могу поэтому согласиться с этими утверждениями, тем более, что они не были подкреплены какими-либо серьезными доказательствами»[527].

Коснувшись высказываний Джеклинга об обязательствах четырех держав по транзиту, советский посол сказал: «Я уже говорил по этому вопросу выше и вряд ли есть смысл еще раз возвращаться к этому. Хотелось бы только добавить, что в нашем проекте соглашения заложены принципиальные обязывающие формулировки. Что же касается деталей гражданского транзита, то они должны быть уточнены в соглашениях ГДР и ФРГ, выработать которые следует на параллельных переговорах немецких сторон. Еще раз повторяю, что в этих вопросах не обойтись без хозяина коммуникаций, без ГДР. Желает этого или не желает западная сторона, но с ГДР она будет разговаривать по конкретным вопросам»[528].

Абрасимов ответил и на упрек Джеклинга в том, что в советском проекте содержится отход от старых формулировок, в частности, что советская сторона заменила термин «беспрепятственный транзит» термином «бесперебойный транзит». Здесь, отметил посол СССР, имеет место попытка США, Англии и Франции провести идею ни более, ни менее как об открытии границ ГДР. «Вряд ли западные державы всерьез думают, — подчеркнул Абрасимов, — что Советский Союз и ГДР пойдут на это. Что касается гражданского транзита, то он мог бы осуществляться бесперебойно и без ограничений, как об этом говорилось и в советских предложениях от 10 декабря 1970 г.»[529].

Посол СССР не мог не ответить и на высказывание Джеклинга о том, что советская сторона в своем проекте от 26 марта сделала шаг назад еще и потому, что она сняла четыре пункта, касающихся гражданского транзита и содержавшихся в предложениях от 10 декабря 1970 г. «Подобные высказывания, — сказал Абрасимов, — могут вызвать лишь удивление. Английский посол должен ведь помнить о том, что западная сторона называла эти четыре пункта недостаточными и неудовлетворительными. Если же она настаивает на их включении вновь, то у нас, наверное, возражений не будет»[530].

Перейдя к выступлению К. Раша, Абрасимов отметил, что посол США много внимания уделил тому, как нам пронумеровать приложения. «Думаю, — сказал советский посол, — что многое не изменится от того, какой номер мы поставим на том или ином приложении. Их можно и переставить местами, хотя, как известно, от перестановки слагаемых сумма не меняется»[531].

Абрасимов прокомментировал и претензии Раша по поводу того, что в советском проекте в приложении № 1 нет ссылки на консультации трех держав с ФРГ. «Если западные державы придают этому такое значение, — заметил посол СССР, — то пусть они формулируют так, как это может быть принято всеми сторонами, и вопрос будет снят»[532].

Подводя итог дискуссии, Абрасимов заявил: «В целом должен, однако, сказать, что пока общее впечатление, складывающееся у меня после того, как я прослушал речи послов трех держав, нельзя назвать оптимистическим. Более того, по ходу выступления некоторых моих коллег у меня временами вольно или невольно возникал вопрос: есть ли вообще желание договориться и есть ли понимание того, на какой основе можно договориться, хотя последнее, казалось бы, должно быть давно ясно»[533].

Заслуживает внимания изложение советским послом вопроса о тактике ведения переговоров. Он, в частности, сказал: «… У каждой из сторон могут быть свои представления о целесообразной тактике ведения переговоров. Можно вести дело таким образом, чтобы фиксировать каждый раз уступки и предложения другой стороны, наращивая одновременно объем своих встречных требований и пожеланий. К чему повела бы такая линия, нетрудно себе представить, хотя это, может быть, и входит в баланс расчетов некоторых из моих коллег. Можно также топтаться на месте, обвиняя другую сторону в неуступчивости. Однако и у этой тактики есть свои пределы. Можно идти, наконец, к поставленной цели без ненужных зигзагов и отклонений. На наш взгляд, это наиболее продуктивный путь. Однако в этом случае все стороны должны активно стремиться к взаимоприемлемому результату и по-деловому сотрудничать в решений поставленных задач»[534].

Внося свой проект, подчеркнул Абрасимов, советская сторона руководствовалась именно таким подходом, надеясь, что этот ее шаг будет правильно понят и по достоинству оценен. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить события последних месяцев. 5 февраля, напомнил посол СССР, три державы выдвинули на рассмотрение свой проект договоренности. Этот документ содержал в себе ряд заслуживающих внимания положений и формулировок и был известным шагом вперед в деле уточнения представлений сторон о характере, структуре и объеме договоренности. Однако в основном он суммировал позицию трех держав по состоянию на 4 ноября прошлого года, а в ряде моментов был даже беднее по сравнению с формулировками рабочих документов западной стороны, предлагавшихся ранее[535].

По словам посла СССР, советская сторона могла поступить аналогичным образом, представив 26 марта документ, отражающий позицию СССР по состоянию, например, на 10 декабря 1970 г., тем более, что формулировки по основным разделам договоренности к тому времени были уже Советским Союзом внесены. Если бы СССР стремился просто суммировать прежние формулировки и противопоставить западному документу советский документ, такой шаг со стороны СССР был бы вполне логичен и оправдан. «Мы не пошли, однако, по этому пути, — подчеркнул Абрасимов, — считая, что он уводит в сторону от поставленной цели. Именно в интересах скорейшего завершения переговоров и выработки соответствующих урегулирований советская сторона представила новый документ, свободный от каких-либо соображений и запросов тактического порядка. Думаю, нет нужды еще раз говорить здесь о значении нашей готовности совместно с ГДР обеспечить бесперебойность транзита между Западным Берлином и ФРГ и осуществить практические меры в этой связи, включая существенное упрощение процедур оформления документов, пломбирование грузов отправителями, паушальные расчеты за пользование коммуникациями и т. д. Нет нужды говорить и о том, какое значение имело бы для западноберлинцев урегулирование вопросов о посещениях ими территории ГДР, включая ее столицу, на постоянной основе, договоренность о размене приграничных участков и улучшение коммуникаций, а также решение вопроса о представительстве интересов жителей города за границей. Я хотел бы со всей определенностью заявить, что таких благоприятных возможностей для достижения урегулирований, касающихся Западного Берлина, не было за всю историю переговоров по этой проблеме. Это бесспорный факт, и я думаю, что никто из присутствующих в этом зале не станет отрицать этого»[536].

Затем Абрасимов коснулся высказывания Джеклинга на прошлом заседании о том, что в нормальных атмосферных условиях обычно имеет место двойное эхо. «Эхо своих предложений, — сказал в связи с этим советский посол, — три державы, несомненно, находят в нашем проекте. Что же касается того отзвука, который он должен был бы получить в нормальных благоприятных условиях с западной стороны, то мы пока либо не слышали его, либо слышим что-то такое, что весьма трудно назвать эхом»[537].

При этом Абрасимов еще раз подчеркнул, что целью СССР не является ставить под сомнение или колебать политико-юридическое положение. «Речь идет, — отметил советский посол, — об осуществлении совместных прав и ответственности с тем, чтобы улучшить это положение путем принятия конкретных мер, которые. не содержали бы ни отказа от чего-либо, ни каких-либо жертв с чьей-либо стороны. Что касается конкретных мер, то наши предложения от 26 марта исчерпывают практически все, что обсуждалось нами в этой связи. Их применение предусмотрено в конкретных юридических и политических условиях данного района без вторжения в сферу суверенной компетенции других государств и таким образом, что принципиальные позиции сторон не затрагиваются»[538].

Абрасимов подчеркнул, что вопрос о практических улучшениях легко разрешим. Эти улучшения при наличии согласия всех сторон и после достижения соответствующих конкретных урегулирований между компетентными немецкими властями могут вступить в силу в ближайшее время. «Откровенно говоря, — сказал советский дипломат, — мне не понятно, какие препятствия могут возникнуть сейчас для того, чтобы осуществить эти улучшения в интересах западноберлинцев, в интересах разрядки напряженности, оздоровления обстановки в данном районе»[539].

Посол СССР отметил также, что в высказываниях его западных коллег сейчас почему-то поднимаются вопросы, которые участники переговоров условились с самого начала вынести за скобки в интересах достижения договоренности. «Я не понимаю, — сказал он, — в чем смысл постановки вопроса об ответственности трех держав за гражданский транзит. Мне также не ясно, чему должна служить гальванизация вопроса о четырехстороннем статусе всего Берлина»[540].

Подводя итог этой длительной и острой дискуссии, Абрасимов заявил: «На столе переговоров лежит проект, представляющий основу для сбалансированной взаимно приемлемой договоренности и предусматривающий серьезные практические улучшения для западноберлинцев. И, конечно, неправильно было бы изображать дело таким образом, что существуют два противостоящих друг другу проекта — западный от 5 февраля и советский от 26 марта, а теперь надо искать что-то третье, совершенно новое. Советские предложения вобрали в себя все из западных предложений, что реально осуществимо и способно обеспечить улучшение положения, не затрагивая законных интересов и прав сторон. Мы за то, чтобы двинуться быстрыми шагами вперед, и считаем, что советский документ дает для этого необходимую базу»[541].

Эти же мысли Абрасимов высказывал и в своей монографии, вышедшей в свет почти через 9 лет после заключения четырехстороннего соглашения по Западному Берлину. «Советские предложения, — писал он, — бесспорно, являлись наиболее широкими из всех когда-либо выдвигавшихся за длительную историю переговоров по западноберлинскому вопросу. Эти предложения привлекли к себе пристальное внимание в столицах трех держав и вызвали бурную реакцию в мире. Диапазон ее был очень обширен: начиная с осторожного оптимизма тех, кто не хотел бы упустить возможности реального улучшения обстановки, и кончая намеренно пессимистическими оценками, исходившими от кругов, которые хотели бы и дальше использовать Западный Берлин как рычаг для воздействия на европейские дела и политику отдельных государств Европы. Однако для всех непредвзятых наблюдателей было ясно, что предлагаемая Советским Союзом договоренность, основывающаяся на четырехсторонних союзнических решениях и соглашениях и существующем в этом районе положении, отвечала интересам всех стран, делу мира и разрядки в Европе». Советские предложения от 26 марта, заключал Абрасимов, «давали возможность быстро завершить переговоры на приемлемой для всех сторон основе»[542].

Анализ западного и советского проектов возможного соглашения четырех держав свидетельствовал о том, что взгляды сторон на его структуру значительно сблизились и отчасти совпадали. Это важно, потому что теперь стало легче определить, где позиции СССР и трех держав относительно близки и где они едва ли не диаметрально противоположны. Другими словами, четче вырисовывались конкретные вопросы, которые требовали наиболее пристального внимания. В этих условиях переговоры нужно было вести не о подходах к проблеме, а о конкретных формулировках всех частей соглашения, то есть на первый план выступал постатейный подход к возможной договоренности.

Формулировки статей в западном и советском проектах в большинстве случаев были далеки друг от друга. Наибольшие различия во мнениях, как и прежде, имели место в вопросах о федеральном присутствии в Западном Берлине и о доступе в город по коммуникациям, проходившим через территорию ГДР. На первый план выдвигались также разные подходы сторон к вопросам о советских интересах в Западном Берлине и о его внешнеполитическом представительстве.

Глава VI. Завершение переговоров

6.1. Поиски формулировок возможного соглашения

ПА. Абрасимов вполне обоснованно подчеркивал в своей монографии, что «западные державы вначале пытались уклониться от делового обсуждения советского документа, внесенного 26 марта 1971 г., продолжая выдвигать завышенные и надуманные требования»[543]. При этом западная сторона изучала советский проект скрупулезно, но откровенно придирчиво, пытаясь найти в нем тайные замыслы и подвохи, направленные против интересов США, Англии и Франции в Западном Берлине. Это отчетливо проявилось на девятнадцатой встрече четырех послов, состоявшейся 7 мая 1971 г.

Председательствовавший английский посол Р. Джеклинг сделал на этой встрече заявление от имени трех западных послов. Переговоры, сказал он, достигли такого этапа, когда и советская, и западная стороны полностью и конкретно изложили свои позиции.

По словам Джеклинга, с самого начала переговоров цель западных держав заключалась в достижении практических улучшений в Берлине и вокруг него. Это было со всей ясностью показано в заявлениях правительств трех держав Советскому правительству еще до начала переговоров. Эта цель была повторена в первом заявлении посла США в ФРГ на первой встрече четырех послов 26 марта 1970 г. Когда в июле 1970 г. посол Абрасимов высказался за возможность заключения широкого соглашения, которое могло бы затронуть статус «данного города», западные послы не поддержали эту концепцию. Вместо этого, продолжал Джеклинг, «между нами четырьмя было достигнуто ясное согласие о том, что нам следует сосредоточить наши усилия на достижении практических улучшений и что при этом следует исходить из существующего статуса и избегать любого ущерба юридическим позициям каждой из сторон»[544].

Как было указано западными послами на предыдущем заседании, сказал далее английский посол, «советская сторона далеко отошла от основных правил, предлагая свой проект от 26 марта. Ограниченные практические учения, предложенные в этом проекте, были заключены в твердую оболочку явных или подразумеваемых советских намерений юридического характера относительно статуса западных секторов, статуса восточного Берлина и восточногерманского контроля над путями доступа»[545].

Основные негативные стороны советского проекта в изложении Джеклинга, выступавшего от имени трех послов, сводились к следующему.

Положения о доступе в части, касающейся четырех держав, в проекте от 26 марта составлены таким образом, чтобы оказаться в зависимости от исхода переговоров, которые должны проводиться ГДР.

Используемые выражения, особенно формулировка «транзит… на основе обычных норм международного права» также подчеркивали роль ГДР в этой области. Вот почему «этим наносится явный ущерб юридической позиции западных держав по вопросам доступа»[546].

Те же самые затруднения по структуре, продолжал Джеклинг, относятся к положениям по улучшению положения внутри Берлина. Кроме того, советский проект говорит о «ГДР» в части II и о «ГДР, включая ее столицу», в соответствующем приложении. В этом случае отмечается очевидный ущерб юридической позиции Запада.

Английский посол раскритиковал также советские формулировки по связям ФРГ с Западным Берлином. «Положения, — сказал он, — относящиеся к разделу о связях между ФРГ и западными секторами, были составлены не в форме практических улучшений, а в виде юридических положений. Это сводилось бы к установлению новой юридической базы для подобной связи, в которой советская сторона приобрела бы новые права»[547].

Устами Джеклинга три посла заявили, что обмен письмами по представительству западных секторов вовне, предложенный в советском проекте от 26 марта, «также предусматривал бы новые юридические решения, касающиеся подобного представительства во всемирном масштабе».

Далее было сказано, что «по мнению западных держав перспективы соглашения могут быть только подорваны претензиями на статус подобного рода. Наступило время возвратиться в наших переговорах к их должной цели по поиску практических улучшений»[548].

В том, подчеркнул Джеклинг от имени трех послов, что касается раздела соглашения о практических улучшениях, «мы не добиваемся формулировки о правах четырех держав по тем пунктам, где нет единогласия в отношении юридических вопросов. Но… должно быть ясно сказано о тех обязательствах, которые берут на себя стороны в каждой конкретной области. Обязательства должны быть взяты четырьмя державами друг перед другом в качестве сторон соглашения. Мы готовы сделать соответствующие ясные заявления там, где это необходимо. В остальном необходимо, чтобы советская сторона сделала ясные заявления и приняла точные обязательства в отношении трех держав»[549].

Утверждалось также, что западные державы не пытаются игнорировать ГДР. Они уже объяснили их готовность включить ссылки на консультации с ГДР в соответствующих приложениях к соглашению. Западные державы также предусматривают переговоры между немецкими сторонами, в которых ГДР будет участником. «Но я должен ясно показать, — сказал Джеклинг, — что в соглашении четырех держав там, где они исходят из ранее заключенных соглашений, обязательства должны быть только между четырьмя державами. Мы не можем согласиться на включение дополнительных сторон в эти рамки, как предлагалось советской стороной на прошлой встрече советников»[550].

В заключение Джеклинг от имени трех послов заявил, что, по их мнению, часть вторая и приложения должны соответствовать тем трем областям, которые были согласованы между участниками переговоров как предметы соглашения. Это гражданский доступ, улучшения внутри Берлина и отношения ФРГ с западными секторами. По словам английского посла, в отношении этих категорий разногласий не было, хотя советская сторона использовала иные выражения. «Однако, — подчеркнул Джеклинг, — советская сторона добавила две новые категории. По нашему мнению, вопрос представительства западных секторов вовне является частью вопроса связей западных секторов с ФРГ и поэтому должен рассматриваться соответствующим образом. Вопрос о советских интересах в западных секторах выходит за рамки согласованных предметов и должен рассматриваться вне рамок самого соглашения»[551].

Оценивая выступление Джеклинга, сделанное от имени трех послов, Абрасимов сказал: «На прошлом заседании, 16 апреля, мы ожидали от наших коллег деловой и конструктивный ответ на наши предложения и ознакомиться с их соображениями о том, как вести дело дальше. С этим ожиданием мы пришли и на сегодняшнюю встречу. К сожалению, то что мы услышали на прошлой встрече и услышали здесь сегодня от г-на Джеклинга, вряд ли можно назвать ответом. Сказанное моими коллегами скорее способно породить сомнения в том, имеет ли западная сторона желание видеть открывающиеся благоприятные возможности для договоренности и не настраивает ли ее сама перспектива договоренности на все большую несговорчивость»[552].

В более благоприятной атмосфере прошло двадцатое заседание послов, состоявшееся 25 мая 1971 г. под председательством Абрасимова. Открыв заседание, он сказал, что за время, прошедшее после предыдущего заседания послов, имели место две встречи на рабочем уровне. На основе доклада, переданного ему советниками, у Абрасимова складывалось впечатление, что теперь работа экспертов отличается от предыдущих обсуждений в лучшую сторону. Мы считаем, заявил советский посол, что начало работы по составлению возможных формулировок как по отдельным положениям соглашения, так и по целым его разделам приносит результаты и означает позитивный сдвиг в наших переговорах. «Мы за то, — подчеркнул Абрасимов, — чтобы эта работа была продолжена, велась интенсивно и целеустремленно, без отвлечения внимания на мелочи, с тем чтобы на рассмотрение послов в ближайшее время был представлен совместный согласованный текст проекта договоренности, подготовленный экспертами»[553].

Коснувшись транзита, советский посол сказал, что, вероятно, у его западных коллег вызывает трудности и сомнения сам термин «международные нормы». Если это так, можно говорить об общепринятой международной практике, имея в виду, что транзит будет осуществляться как обычно, как это везде принято. Абрасимов отметил, что речь идет о транзите отдельных граждан и коммерческих грузов. Речь не идет о предоставлении транзита тем или иным государствам, как таковым. Единственный случай, когда дело касается государств, это военный транзит трех держав, но он решается на основе четырехсторонней договоренности[554].

Если бы четыре державы условились, продолжал посол СССР, что движение по коммуникациям является транзитным сообщением, что его участники не должны нарушать законы и порядки страны транзита и злоупотреблять транзитом в ущерб ГДР, вопрос можно было бы считать закрытым[555].

Дискуссии вызывал и вопрос о проверке пассажиров, следующих в безостановочных поездах и автобусах. В связи с этим Абрасимов сказал: «Моим коллегам ясно, что дело не может ограничиться только проверкой билетов, как они предлагали на рабочем уровне, а необходима проверка проездных документов. Как известно, для въезда на территорию ГДР и пересечения ее границы существует визовый режим. Он, конечно, не будет отменен, и граница не будет открыта… Что же касается проверки проездных документов, то ее можно осуществлять общепринятым порядком в поезде и в автобусе во время движения, без остановок и задержек, т. е. так, как это обычно делается в международных транзитных поездах. Я думаю, что и здесь наши позиции достаточно близки, чтобы прийти к соглашению»[556].

Абрасимов считал целесообразным, чтобы следующая встреча экспертов была посвящена подготовке текста по разделу федерального присутствия. Это облегчало бы продвижение вперед и позволило бы лучше ориентироваться при обсуждении других положений соглашения. В этой связи он обратил внимание западных послов на значение удовлетворительного решения вопроса о заседаниях фракций и комитетов бундестага, а также выработки более четкой формулировки по вопросу непринадлежности Западного Берлина ФРГ, чтобы исключить всякие случайности на будущее[557].

Раш, выступивший после Абрасимова, тоже дал позитивную оценку хода переговоров в последние недели. Он сказал: «То, что произошло на нашем заседании 7 мая и на двух встречах, которые состоялись после этого, дает основание… для определенной степени оптимизма относительно продвижения, которое, очевидно, было достигнуто в наших переговорах. Обсуждаемая проблема является сложной. Некоторые из наших наиболее важных интересов еще не обеспечены. Тем не менее, хотя предстоит еще решить важные вопросы, можно сказать, что ход последних встреч действительно указывает. на желание со стороны наших советских коллег идти вперед для достижения соглашения. Со своей стороны, у трех союзников имеется сильное стремление к этому. Представляется, по крайней мере теоретически, возможным, если нынешний дух сохранится, что мы сможем в предстоящие недели продвинуться довольно быстро к соглашению»[558]. Такие оптимистические заявления из уст американского посла на четырехсторонних переговорах еще не звучали.

Важное значение имела оценка Рашем работы советников по вопросу о доступе в Западный Берлин. «Формулировка, — сказал он, — предложенная советниками для части II (А) соглашения, охватывающей вопросы доступа, представляет уже собой полное заявление. Мы считаем, что ее можно использовать в соглашении, и готовы в предварительном порядке одобрить ее при условии, если будет завершено согласование текста соглашения, и с той оговоркой, которая была первоначально сделана советской стороной, что ни одна формулировка, и ни один раздел соглашения, взятые отдельно, не могут быть одобрены, пока их нельзя будет рассматривать в контексте полного текста; это, конечно, является вариантом того согласованного положения, что все должно рассматриваться как часть пакета»[559].

Формулировки в приложении I по вопросу о доступе, продолжал Раш, являются полезными и также приемлемы для нас сами по себе. Но ряд вопросов в приложении I остается открытым. По мнению американского посла, предложенное положение по вопросу компетенции или авторитета Восточной Германии, являющихся предметом озабоченности советской стороны, широко и вполне достаточно для того, чтобы у нее не было предмета для такой озабоченности. Поскольку Советский Союз сейчас готов взять на себя прямую ответственность в области доступа, три державы считают, что СССР «должен иметь теперь возможность согласиться на использование опломбированных транспортных средств, безостановочных поездов и автобусов, а также транспортных средств индивидуального пользования в соответствии с предложенными нами принципами. Мы предложили формулировки по этим вопросам, которые более приемлемы для советской стороны и ГДР по сравнению с формулировками, выдвигавшимися ранее»[560].

Американский посол подчеркнул, что эти конкретные предложения действительно означают практические улучшения. Они послужат тому, чтобы оградить положение в районе Берлина от трений, которые возникают при поездках из ФРГ в Западный Берлин и в обратном направлении. Но самое главное, отметил Раш, «заключается в том, что для общественности в наших странах и в Федеративной Республике они будут ясным и хорошо понятым свидетельством того, что эти переговоры действительно привели к практическим улучшениям и что, следовательно, могут быть сделаны другие выводы о будущем отношений между Востоком и Западом»[561].

Раш также выделил то обстоятельство, что в работе послов теперь положено хорошее начало изысканию общих формулировок по практическим улучшениям. Однако важные участки в этой области остаются относительно незатронутыми, включая вопрос о федеральном присутствии, который является наиболее важным из них в глазах советской стороны. Мы предлагаем, продолжал посол США, чтобы советники встретились завтра для обсуждения этого вопроса, включая представительство западных секторов за границей[562].

В заключение Раш выразил надежду, что советники смогут добиться по крайней мере такого же прогресса по вопросу о федеральном присутствии, какого они достигли по вопросу доступа.

Сованьярг сказал, что он, как и его американский коллега, хотел бы выразить свое удовлетворение в связи с работой, проделанной советниками, и прогрессом, достигнутым в последние дни. Мне приятно отметить, продолжал посол Франции, что крупный вклад в это внесла советская сторона. Французская сторона согласна с тем, что должен быть составлен цельный документ, дающий полную картину и позволяющий послам затем принять окончательное решение.

По словам Сованьярга, стороны сейчас согласны, чтобы эксперты начали работу по редактированию важного раздела о федеральном присутствии. Он считал, что область разногласий по этому вопросу в общем ограничена. «Советский посол, — сказал Сованьярг, — упомянул сегодня лишь о фракциях и комитатах бундестага, когда он говорил о связях между западными секторами и ФРГ. В подходе к этой проблеме важно помнить, что существуют две стороны дела. Во-первых, три западные державы приостановили действие статей Основного закона ФРГ, говорящих о том, что Западный Берлин является землей ФРГ. Иначе говоря, Берлин не управляется ФРГ и не является частью ее правительственной структуры. Во-вторых, существуют широкие связи между западными секторами и ФРГ, необходимые для поддержания жизнеспособности города. Никто не ставит под сомнение, что такие связи нужно даже развивать. Формулировка же о том, что Западный Берлин не является частью ФРГ, весьма широкая и неясная. Этот город — не часть правительственной структуры ФРГ, но он часть ее экономической, финансовой и культурной структуры»[563].

Абрасимов попросил Сованьярга уточнить, что он имеет в виду, когда говорит о правительственной структуре. Нельзя ли понимать это так, что Западный Берлин не принадлежит к территориальному и государственному составу ФРГ[564].

Сованьярг ответил, что Западный Берлин, конечно, не находится на территории ФРГ. Вместе с тем, например, в нем имеет хождение западногерманская марка, эмиссию которой производит федеральный банк, являющийся частью государственной системы ФРГ. «Нужно подыскивать, — подчеркнул французский посол, — определенный компромисс между тем, что существуют широкие необходимые связи между западными секторами и ФРГ, и тем фактом, что Западный Берлин не управляется ФРГ. Формулировка, которая предлагается западной стороной сейчас, стремится к такой констатации, но, очевидно, недостаточно подчеркивает необходимость связей между западными секторами и ФРГ»[565].

Джеклинг присоединился к тому, что было сказано о полезности работы, проделанной советниками. Он выразил мнение, что если эта работа будет продолжена в конструктивном духе, то она может привести к соглашению[566].

Это соглашение, продолжал Джеклинг, должно быть одобрено всеми теми, кто будет иметь отношение к его осуществлению. Население Западного Берлина и ФРГ ожидает практических улучшений в результате этого соглашения по сравнению с тем положением, которое существует сейчас. «Поэтому особенно важное значение имеют высказывания советского посла по вопросу о продвижении товаров и людей… Согласованная советниками формулировка в части II относительно того, что наземное сообщение между западными секторами Берлина и ФГ „будет осуществляться без помех“ и „будет облегчено, чтобы оно осуществлялось наиболее простым и быстрым способом и на основе благоприятствования“, является полезной»[567].

По мнению Джеклинга, советский посол сделал очень полезные замечания, разъяснив, что, настаивая на применении «общепринятых международных норм» к передвижению людей и грузов между Западным Берлином и ФРГ, советская сторона не преследует этим цель оказать влияние на позицию других сторон в вопросе международного признания ГДР. «Это мне кажется полезным, — подчеркнул английский посол, — ибо, если я правильно понял высказывания советского посла.

это устраняет то толкование положений о контроле, согласно которому меры контроля имеют своей целью укрепить международный статус ГДР. Следовательно, эти меры направлены лишь на то, чтобы исключить возможности злоупотребления транзитом между ФРГ и Западным Берлином. Западная же сторона стремится к тому, чтобы не было произвольного вмешательства в режим движения. Если мы объединим то и другое, то получим два принципа, которые могут явиться основой для договоренности о практических улучшениях»[568].

Однако, отметил Джеклинг, предложение советской стороны об использовании «общепринятых международных норм» или «международной практики» не достигает этой цели — создать гарантии как от злоупотреблений правом передвижения между ФРГ и Западным Берлином по территории ГДР, так и от произвольного вмешательства в это передвижение. В международных нормах и практике есть слишком много вариаций, что дает возможность различных толкований. В странах Западной Европы нет, например, визового режима. Имеются и другие различия, которые уменьшают ценность использования этой формулировки[569].

Я убежден, заявил английский посол, что «не возникнет никаких трудностей, если при подходе к отдельным аспектам этой проблемы мы будем руководствоваться двумя упомянутыми принципами. Каков смысл проверки документов, если речь идет о безостановочных поездах? Какие тут могут быть злоупотребления? Если вагон с грузом опломбирован, то какая необходимость может возникнуть в проверке грузов? Нужно лишь позаботиться о том, чтобы поезда шли без остановки, чтобы вагоны никто не открывал, чтобы с поезда никто не сходил. Если мы будем действовать в этом духе, то мы сможем добиться практических улучшений»[570].

Несмотря на то, что в ходе этой встречи послов между ними по-прежнему сохранялись серьезные разногласия по различным аспектам обсуждавшихся вопросов, ее работа знаменовала собой некоторый шаг вперед по пути к компромиссу.

Двадцать первое заседание послов четырех держав состоялось 7 июня 1971 г. Председательствовал на нем К. Раш. Открыв заседание, он сказал, что от имени своих английского и французского коллег и от своего имени хотел бы сделать следующее заявление:

«За время, прошедшее после нашей последней встречи, нашими советниками была проделана дальнейшая работа. Я думаю, что сегодня мы пожелаем рассмотреть их доклад нам от 28 мая. Я говорю от имени своего английского и французского коллег и от своего собственного имени, заявляя, что мы рассматриваем… текст от 28 мая, охватывающий вопросы отношений ФРГ с западными секторами и внутриберлинских сообщений, а также более ранние формулировки по передвижению лиц и грузов в Берлин и из Берлина, включенные в доклад от 28 мая, как важный вклад в достижение прогресса на этих переговорах и как полезную составную часть или составную деталь будущего соглашения»[571].

В этих текстах, продолжал Раш, остается много пустых мест, которые все еще предстоит заполнить или разъяснить. Многие из вопросов, символизируемых многоточиями или пустыми местами, входят в число наиболее трудных на этих переговорах. Одобрение незавершенных формулировок неизбежно должно быть условным; формулировки, рекомендованные советниками и рассмотренные послами, должны быть подтверждены на более позднем этапе в свете всего соглашения или всего пакета, когда он появится в ходе дальнейшего обсуждения[572].

Американский посол выразил надежду, что советская сторона уже на этом заседании положительно прореагирует на доклад советников от 28 мая с тем, чтобы четырехсторонние переговоры могли продвигаться вперед быстрыми темпами.

Вместе с тем Раш отметил, что работа, проделанная советниками по вопросу о представительстве за границей западных секторов Берлина, носила более предварительный характер, чем их работа по другим вопросам. Поэтому было бы нецелесообразным обсуждать на данном заседании конкретные формулировки этого раздела[573].

Успеху на переговорах четырех послов должны были способствовать также заявления высших руководителей СССР и ГДР.

15 июня 1971 г. Первый секретарь ЦК СЕПГ Э. Хонеккер в отчетном докладе ЦК VIII съезду партии отметил, что «Германская Демократическая Республика неизменно проявляет готовность нормализовать отношения с Западным Берлином, чтобы внести свой вклад в дело разрядки напряженности в центре Европы. В этом смысле ГДР желает успеха переговорам четырех держав о Западном Берлине»[574]. Договоренность по этому вопросу, продолжал восточногерманский лидер, отвечала бы всеобщим интересам и ликвидировала бы почву для инцидентов и конфликтов в связи с Западным Берлином. Такую позицию ГДР подтвердила и делами. Ее предложения, внесенные на переговорах с сенатом Западного Берлина, исходят из того, что обе стороны проявят добрую волю. Сюда относится признание той реальности, что Западный Берлин представляет собой город с особым политическим статусом, никогда не принадлежал Федеративной Республике и никогда не будет ей принадлежать. «На такой основе, — подчеркнул Хонеккер, — можно урегулировать все нерешенные вопросы в интересах укрепления мира в Европе и не в последнюю очередь в интересах населения Западного Берлина»[575].

16 июня 1971 г. на VIII съезде СЕПГ выступил Л. И. Брежнев. Он, в частности, счел необходимым выделить новую черту в западных политических реалиях. «Положение таково, — сказал Брежнев, — что сейчас на Западе появились реалистически мыслящие круги, которые выступают за укрепление европейского мира. В то же время деятельность этих кругов подвергается все более ожесточенным атакам со стороны определенного лагеря. Миролюбивые народы видят эту картину, они не могут не делать из нее своих выводов»[576].

Переходя непосредственно к западноберлинским делам, советский лидер заявил: «Совместные, согласованные усилия Советского Союза и ГДР направлены на то, чтобы Западный Берлин перестал быть детонатором напряженности и кризисных ситуаций и чтобы были обеспечены нормальные условия для жизни этого города и его населения, — разумеется, при должном учете законных интересов и суверенных прав Германской Демократической Республики»[577].

Коснувшись состояния дел на переговорах, Генеральный секретарь ЦК КПСС сказал: «Мы считаем, что ведущиеся сейчас переговоры по Западному Берлину позволили прежде всего прояснить позиции заинтересованных сторон. Закономерно поэтому, что переговоры переходят теперь в стадию рассмотрения конкретных предложений о содержании возможного соглашения. Не знаю, как наши партнеры по переговорам, но мы со своей стороны готовы приложить усилия к тому, чтобы довести это дело до успешного завершения и чтобы достигнутая договоренность была эффективной и проводилась в жизнь»[578].

На двадцать втором заседании послов четырех держав, состоявшемся 25 июня 1971 г., атмосфера в еще большей мере улучшилась и характеризовалась прежде всего деловым подходом к обсуждавшимся вопросам. По некоторым из них был достигнут умеренный прогресс.

Председательствовавший на заседании Ж.-В. Сованьярг отметил, что хотя в работе советников послов в июне имели место некоторые неувязки, она не была полностью бесплодной. Нерезультативная встреча, состоявшаяся 9 июня, была отчасти компенсирована заседаниями 22 и 23 июня, когда было сделано еще несколько шагов по пути к соглашению. Советникам, подчеркнул посол Франции в ФГ, удалось составить основу предварительного проекта преамбулы и I части договоренности, а также сделать набросок заключительного четырехстороннего протокола. У нас имеется теперь проект, включающий все разделы будущего соглашения, за исключением раздела о советских интересах в западных секторах Берлина. Однако степень законченности, завершенности каждого раздела далеко не одинакова. Поэтому задача заключается в том, чтобы довести все разделы до одинаковой степени завершенности[579].

Сованьярг особо обратил внимание на то, что «советская сторона ставит вопрос о внешнеполитическом представительстве западных секторов Берлина в связь с разделом о советских интересах в Западном Берлине»[580]. Здесь, заявил он, вопрос о юридическом статусе не должен затрагиваться. Цель четырехсторонних переговоров — договориться о том, как избегать трений, и нам нужно договориться о конкретных мерах, которые могли бы устранить затруднения, возникающие в разных странах с представительством западных секторов Берлина[581].

По словам Сованьярга, одна из трудностей объясняется тем, что советская делегация устанавливает связь между вопросом о представительстве западных секторов за границей с вопросом статуса. Это факт, отметил он, что три западные державы делегировали ФРГ практическое осуществление представительства западных секторов за границей. Однако это отнюдь не затрагивает права и ответственность трех держав в западных секторах Берлина. Они сохранили, резервировали за собой эти права и ответственность, передов ФРГ практическое осуществление представительства Западного Берлина за рубежом[582].

«Чтобы учесть пожелания советской стороны, — подчеркнул Сованьярг, — три западные державы готовы заявить в контексте соглашения, что их права и ответственность не будут и не могут быть затронуты передачей ФРГ функции внешнеполитического представительства западных секторов Берлина. Чтобы покончить с этой проблемой, следует поручить нашим советникам пересмотреть этот вопрос в связи с советскими интересами»[583].

Сованьярг коснулся и вопроса о доступе в Западный Берлин. «Наш советский коллега, — сказал он, — неоднократно говорили о том, что советская сторона пошла на большие уступки в вопросе о доступе. Это его мнение, и мы принимаем его к сведению. У нас же впечатление таково, что нам пришлось пойти на крупные жертвы, чтобы добиться согласованного текста. Наш советский коллега считает, что мы скупимся в вопросе федерального присутствия. Но не следует ожидать, что мы будем большими „транжирами“ в отношении деятельности бундестага, чем в прошлом»[584].

К. Раш в своем выступлении ограничился лишь одним вопросом — о советских интересах в западных секторах Берлина. Представители трех держав, напомнил он, в свое время заявили, что они будут готовы обсудить этот вопрос на соответствующем этапе переговоров, но за рамками письменного соглашения. Для западных держав он не так уж прост, потому что возникает проблема равновесия или пропорциональности. По мнению трех держав, продолжал Раш, советские интересы уже сейчас представлены непропорционально широко в западных секторах Берлина по сравнению с тем, как представлены интересы трех держав в восточном секторе, если говорить о приемлемых для них формах представительства. Более того, расширение советских интересов в западных секторах не входит в категорию практических улучшений в Берлина и вокруг него[585].

Раш заявил далее, что, по мнению трех держав, уже достигнут такой этап переговоров, когда можно заняться рассмотрением этого вопроса. Учитывая упоминавшуюся непропорциональность, это — важный шаг со стороны трех держав. Вместе с тем для них остается ряд серьезных трудностей. Однако если обе стороны приложат соответствующие усилия, то можно будет прийти к удовлетворительным результатам[586].

В более широком смысле, сказал в заключение Раш, три державы ожидают, что по мере продвижения вперед по этому вопросу удастся разрешить и другие трудности, возникшие при рассмотрении вопросов о представительстве западных секторов за рубежом, а также о доступе. По мнению Раша, именно таким образом участники переговоров смогут пойти вперед и прийти к удовлетворительному завершению переговоров[587].

Р. Джеклинг выразил полное согласие с высказываниями Сованьярга и Раша и присоединился к ним.

Двадцать третье заседание послов четырех держав проходило 8 июля 1971 г. под председательством Джеклинга. По его словам, на предыдущем заседании, состоявшемся 25 июня, было достигнуто единство мнений в отношении того, что на последующих встречах на уровне советников обсуждение должно быть сосредоточено на вопросах советских интересов в западных секторах, представительства западных секторов за границей и заключительного четырехстороннего протокола. Он подытожил работу, проделанную к 8 июля советниками по этим трем вопросам.

Советская сторона, напомнил Джеклинг, в ходе переговоров выдвигала ряд различных подходов к вопросу о советских интересах в западных секторах. Советский проект от 26 марта предусматривал, что должны быть определены общие принципы в форме приложения к четырехстороннему соглашению. Западная сторона объяснила, что такой общий подход вызывает наибольшее затруднение, но что она готова рассматривать в индивидуальном порядке в каждом случае просьбы об отдельных мерах такого рода, какие были предложены ранее советской стороной[588].

В результате, сказал далее Джеклинг, советники подробно обсудили длинный перечень советских пожеланий. После необходимого разъяснения этих пожеланий западная сторона проявила готовность занять конструктивную позицию по основным вопросам в этой области, при условии, что эти просьбы будут рассматриваться отдельно в каждом случае и что не будет попытки установить общие принципы. Советская сторона утверждала, что поскольку шаги, которые три державы готовы предпринять, не идут так далеко, чтобы снять все ограничения с советской деятельности, советская сторона будет по-прежнему подвергаться дискриминации. Но, подчеркнул Джеклинг, все негерманские учреждения в западных секторах действуют в условиях четких и необходимых ограничений. Любые учреждения, которые не соблюдают их, подлежат закрытию или другим санкциям со стороны сенатских властей. Советская сторона пользуется уникальным положением в том отношении, что она может иметь дело по этим вопросам непосредственно с тремя державами[589].

По мнению посла Англии в ФРГ, «обсуждение на уровне советников показало, что три державы пошли далеко (навстречу советским предложениям) по этому вопросу, но, несмотря на это, мы все еще ожидаем официальной и определенной реакции советской стороны на западные предложения. Я хочу ясно заявить о готовности союзников довести обсуждение этого вопроса до такой стадии, когда на рассмотрение послов можно будет представить согласованные формулировки. Для этого требуется, чтобы советская сторона проявила равную готовность сотрудничать в области внешнеполитического представительства»[590].

Что касается представительства Западного Берлина за границей, то, заявил Джеклинг, три державы внесли предложения, которые они считают «ясными и разумными». На всем протяжении переговоров Запад придерживался одного определяющего принципа по этому вопросу. В настоящее время, продолжал английский дипломат, в мире существует один стандарт для представительства за границей западных секторов Берлина, которому следует подавляющее большинство стран и который хорошо понимают в международном плане. К сожалению, подчеркнул английский посол, Советский Союз не следует этому стандарту, а пытается создать соперничающий и более ограничительный стандарт, которому в настоящее время следует Советское правительство и его союзники. В ходе последних обсуждений советская сторона высказала мнение, что эту систему нельзя изменить. Она предложила далее, чтобы этот вопрос был решен в соглашении путем обмена сообщениями, которые официально подтвердят двойной стандарт и создадут основу для проведения Советским Союзом политической конкурентной борьбы по этому вопросу в третьих странах. «Как мы все понимаем, — отметил Джеклинг, — цель всего соглашения заключается в том, чтобы избавиться от осложнений. По нашему мнению, советские предложения в этой области скорее увековечат осложнения и усугубят их. Поэтому наши усилия всегда были направлены против создания двойного стандарта, который наверняка стал бы источником беспокойств в будущем»[591].

Когда этот вопрос обсуждался советниками в конце мая, сказал Джеклинг, составленный в результате проект обмена сообщениями носил предварительный характер и требовал дальнейшей работы на уровне советников. Но советская сторона отошла от идей, содержавшихся в формулировках от 28 мая. На заседании советников 9 июня она показала, что ее намерение заключается именно в установлении двойного стандарта. Чтобы избежать одного из основных затруднений для советской стороны, западные предложения от 2 июля (озвученные на уровне советников) не предусматривали какого-либо советского обязательства в отношении общего принципа представительства западных секторов со стороны ФРГ. «Это было важным шагом в направлении вашей позиции с нашей стороны», — подчеркнул английский посол[592].

Тут же Джеклинг заявил, что предложения трех держав «избегают риска двойного стандарта. В них ясно заявляется также, — что дает ответ и на другой важный для советской стороны вопрос, — о готовности трех держав принять при необходимости меры для сохранения своих прав и ответственности, не создавая громоздкой и спорной системы двойственного представительства. Советская сторона, однако, не сочла возможным занять четкую позицию по этим предложениям. Это вызвало разочарование»[593]

Вместе с тем посол Англии отметил, что обсуждение советниками 6 июля заключительно четырехстороннего протокола прошло значительно лучше. Был достигнут некоторый прогресс. Уже имеется текст, над которым можно работать, хотя все еще остаются серьезные разногласия. Джеклинг выразил надежду, что остающиеся проблемы по доработке и редактированию текста заключительного четырехстороннего протокола можно будет решить в конструктивном духе[594].

После этих слов Джеклинг перешел к замечаниям по ходу переговоров в целом. По его словам, четыре державы достигли такого этапа, когда вся область, по которой идут переговоры, уже основательно изучена. Обе стороны ясно изложили свои позиции по всем обсуждаемым вопросам. Теперь остается сузить расхождения между соответствующими позициями сторон. На заседаниях за последние два месяца был достигнут некоторый прогресс в этом направлении, но многие вопросы остаются нерешенными. Обеим сторонам придется сдвинуться со своих позиций, если они хотят соглашению. Или придется принимать трудные решения в чувствительных областях. «Западная сторона, — подчеркнул английский дипломат, — готова к этому. Мы готовы идти вперед так быстро, как будет идти советская сторона»[595].

С точки зрения западной стороны, отметил Джеклинг, непосредственная задача состоит в том, чтобы прийти к согласованному тексту или текстам, охватывающим все вопросы, по которым идут переговоры. В той мере, в какой этот текст будет общим, он должен показать с помощью многоточий и примечаний те вопросы, которые вызывают разногласия и которые предстоит урегулировать[596].

Английский посол заявил, что, по его мнению, тексты, которые удовлетворяют этому требованию, уже разработаны для преамбулы и части I соглашения, для параграфов части II по доступу, по взаимоотношениям между ФРГ и западными секторами и по коммуникациям в Берлине и вокруг него, а также по части III, в которой содержатся заключительные положения[597].

Не имеется, однако, продолжал Джеклинг, такого текста, который охватывал бы представительство западных секторов за границей; этот пробел должен быть заполнен. Текст по заключительному четырехстороннему протоколу все еще довольно схематичен. Я исхожу из того, сказал английский посол, что советская сторона пожелает иметь формулировки по советским интересам в западных секторах. Три державы готовы работать над этим параллельно с работой по вопросу представительства[598].

Поэтому, заявил Джеклинг, США, Англия и Франция предлагают, чтобы советникам было дано поручение быстро составить тексты по тем вопросам, по которым не существует еще подходящего текста. По его мнению, темпы, достигнутые на заседаниях советников в конце мая, не были сохранены. В ходе последних обсуждений советская сторона выдвинула две причины, которые, по ее мнению, объясняют это. Во-первых, она считала, что Запад не занял какой-либо позиции по вопросу о советских интересах в западных секторах. «Этого сейчас уже нет, — сказал английский посол, — три державы ясно показали свою готовность занять положительную позицию, и советская сторона, насколько я понимаю, признает это»[599]

Вторая причина, выдвинутая советской стороной, отметил Джеклинг, заключалась в том, что она пошла дальше по вопросам доступа, чем пошла западная сторона по вопросу взаимоотношений между западными секторами и ФРГ. В связи с этим английский дипломат заявил: «На переговорах такого рода редко бывает разумным, по моему мнению, для той или другой стороны утверждать, что она пошла на все уступки: несомненно, западная сторона не будет считать такое утверждение советской стороны обоснованным»[600]. Но тут же Джеклинг сказал: «Мы не станем оспаривать того, что советская сторона сделала определенный шаг по вопросу доступа, который можно приветствовать, согласившись на то, что ответственность за обязательства в этой области должна, безусловно, исходить от Советского Союза. С другой стороны, Советскому Союзу не следует забывать о том, что три державы также пошли далеко, чтобы прийти здесь к соглашению, ибо наша начальная позиция состояла в том, что обязательства по доступу должны приниматься четырьмя державами совместно, а не одной из них»[601].

Следующую встречу послов Джеклинг предложил провести через неделю, в течение которой советники должны заседать так долго, как это потребуется, чтобы подготовить тексты по затронутым ими вопросам. Сразу же после следующей встречи послов можно будет приступить ко второму чтению всего соглашения. «В ходе этого второго чтения, которое будет проходить на основе всеобъемлющего согласованного текста, должны быть предприняты усилия для сужения разделяющих нас разногласий, которые представлены многоточиями и примечаниями в этом тексте. Западная сторона будет готова проводить дальнейшие заседания на уровне послов на предстоящем этапе так часто и так продолжительно, как это потребует ход переговоров. Мы считаем, что при наличии готовности обеих сторон добиваться компромиссов, второе чтение можно будет завершить в основном к концу этого месяца. В результате останется урегулировать только горстку основных вопросов. Если мы сможем достигнуть этапа, когда между нами останется только несколько нерешенных вопросов, я уверен, что политической воли четырех правительств будет достаточно для преодоления этих последних трудностей и (для того, чтобы. — Р.Д,) привести наши переговоры к завершению»[602].

В заключение Джеклинг сказал, что он в своем выступлении весьма полно изложил позицию западной стороны, и теперь было бы полезно выслушать мнение советского посла по затронутым вопросам.

П. А. Абрасимов в ответном слове отметил, что со своей стороны он хотел бы поддержать некоторые высказанные английским послом предложения, в частности об ускорении работы советников, об убыстрении темпа переговоров в целом. Он подчеркнул, что общественность ожидает от участников переговоров скорых и конструктивных результатов. После этого Абрасимов подвел некоторые итоги работы, проделанный на встречах экспертов после заседания послов 25 июня.

Советский посол сказал, что обсуждения экспертов были полезными, хотя было бы преждевременно говорить, что достигнута такая стадия, когда могли бы быть зафиксированы формулировки к разделам по советским интересам и внешнеполитическому представительству западных секторов, на что первоначально ориентировались обе стороны. «К сожалению, — отметил Абрасимов, — пока это не имело место, и судя по всему, потребуется настойчивая и кропотливая дальнейшая работа, которая позволила бы в должной мере учесть права и интересы всех сторон и обеспечить необходимый баланс их взаимных интересов. Существенные разноречия остаются также по заключительному протоколу, хотя здесь и был сделан определенный шаг вперед»[603].

Абрасимов отрицал, что расхождения, существующие между сторонами по тем или иным вопросам, являются непомерно большими или углубились за последние недели. По его мнению, все стороны стремятся найти общий язык и прилагают большие усилия в этом направлении. Если проанализировать результаты имевших место обсуждений, продолжал Абрасимов, то можно с достаточной ясностью видеть, что дистанция, разделяющая позиций сторон, все больше сокращается. «Другое дело, — подчеркнул посол, — что этот процесс идет пока сравнительно медленно. Но мне хотелось бы надеяться, что сейчас происходит медленное накопление количественных изменений, которое согласно законам диалектики является подготовкой к качественному скачку в развитии процесса переговоров в целом. Во всяком случае можно, по-моему, констатировать, что концепции сторон по многим позициям близки и даже совпадают и задача состоит, собственно говоря, уже не только в том, чтобы искать общий знаменатель, а в том, чтобы произвести необходимые конкретные действия в условиях, когда совместная база в значительной мере прорисовывается»[604].

По словам советского посла, наименее благоприятно обстояло дело с вопросом о советских интересах в Западном Берлине. Западная сторона по-прежнему стремилась выделить этот раздел из общего контекста договоренности и изолировать его. Это не могло не настораживать советскую сторону, поскольку единственным побудительным мотивом подобного подхода могло быть лишь желание сделать договоренность в этой части менее обязательной, чем договоренность по другим разделам. Такой подход, если он имел место, не мог быть для советской стороны приемлем. Мы, продолжал Абрасимов, как и наши западные коллеги, за недвусмысленные обязательства сторон, но это должны быть взаимные обязательства. «Нельзя, — подчеркнул посол, — чтобы обязательства по одним разделам носили четкий характер и обеспечивались системой гарантий, а по другим — строились на иной основе. Это — проявление того самого одностороннего подхода, отрешиться от которого требуют интересы дела»[605].

Мы считаем, отметил Абрасимов, что решение вопроса о советских интересах в Западном Берлине является составной частью практических улучшений положения в этом районе. Однако при обсуждении конкретных аспектов обеспечения советским интересов в Западном Берлине западная сторона не проявила пока достаточной готовности учесть наши законные требования и пожелания. Мы до сих пор не имеем ответа по вопросу об открытии в Западном Берлине советского генерального консульства, хотя наши западные коллеги, несомненно, понимают, что в разделе советских интересов этот вопрос занимает первое место.

Нам непонятно также, заявил советский посол, какие могут возникать возражения против деятельности в западных секторах представительства Аэрофлота. Приводимые западными представителями аргументы против предоставления Советскому Союза режима наибольшего благоприятствования в торговле с Западным Берлином также не выдерживают критики. Этот режим, продолжал Абрасимов, широко применяется в нашей торговле с различными странами, он был в свое время зафиксирован в наших соглашениях с США, Англией, ФРГ и другими государствами, и ссылки на невозможность его осуществления в торговле с западными секторами весьма мало убедительны, если, разумеется, западная сторона не желает создавать препятствий для нормального сотрудничества Западного Берлина с европейскими государствами[606].

Одновременно Абрасимов отметил, что западные представители проявили готовность положительно рассмотреть отдельные конкретные требования СССР, в частности вопрос о создании бюро советских внешнеторговых организаций, расширении прав «Интуриста», проживании в Западном Берлине советских граждан, использовании советской собственности и некоторые другие. Советский посол расценил это как определенный шаг навстречу пожеланиям СССР. Однако должен сказать, продолжал он, что у нас вызывает озабоченность тот факт, что западная сторона пока отказывается отменить постановления общего порядка, специально введенные ею в целях дискриминации советских интересов, и более того, заявляет о своем намерении сохранить их в силе. «В переводе с дипломатического на общепринятый язык, — подчеркнул Абрасимов, — это означает, что наши интересы по-прежнему будут дискриминироваться, за исключением некоторых отдельных конкретных случаев. Это — странный подход к договоренности»[607].

После этого советский посол перешел к вопросу о внешнеполитическом представительстве западных секторов. США, Англия и Франция, сказал он, внесли свои соображения, предложив отказаться от обмена сообщениями по этому вопросу. «Должен прежде всего отметить, — подчеркнул Абрасимов, — что это предложение идет вразрез со схемой решения вопроса о внешнеполитическом представительстве, в рамках которой велась работа на протяжении последних полутора месяцев»[608]. Было очевидно, что для согласования взглядов сторон по этому вопросу предстояло проделать еще значительную работу.

6.2. На пути к согласию

Вопрос о внешнеполитическом представительстве Западного Берлина вызывал острые дискуссии и на последующих заседаниях четырех послов. Так, на двадцать пятом заседании, состоявшемся 22 июля 1971 г., К. Раш посвятил ему значительную часть своего выступления. Этот вопрос, сказал он, является в высшей степени сложным. Поэтому три державы не считают удивительным, что не оказалось возможным решить все важные проблемы на недавнем заседании по выработке формулировок. Мы все еще не уверены, продолжал посол США в ФРГ, что нынешний экспериментальный подход может оказаться плодотворным, и считаем поэтому, что советникам должно быть дано указание вернуться к этому вопросу на своем следующем заседании и попытаться разработать дальше свой текст, прежде чем переходить ко второму чтению всего текста соглашения[609].

По словам Раша, первоначально три державы считали, что одностороннее заявление западной стороны является наиболее простым и непосредственным подходом к вопросу представительства западных секторов за границей. Это все еще остается в силе. Позднее советские представители неоднократно занимали позицию, в соответствии с которой надлежащим подходом к этому вопросу должен быть обмен письмами, в которых каждое правительство опишет практику, которой оно придерживается в своей собственной стране. Мы, продолжал Раш, предварительно согласились проэкспериментировать с этим подходом, чтобы убедиться, что он не приведет ни к двум противоречащим друг другу стандартам представительства, ни к разделению представительства на категории по тематике или по соответствующим международным организациям[610].

Но три державы, отметил Раш, указали на то, что поскольку они несут исключительную ответственность за обеспечение представительства западных секторов за границей, они не могут предоставить Советскому Союзу равную роль в определении того, какая процедура должна быть установлена в этой области. Мы указали также, продолжал Раш, что, хотя мы, возможно, согласимся на описание практики, которой придерживается каждая из наших стран, насколько это их касается, мы не согласимся на сокращение или изменение нашей нынешней практики, поскольку она касается других стран. «Поступить так, — подчеркнул посол США в ФРГ, — означало бы ослабить обязательства, которые мы уже приняли на себя в отношении других, обязательства, которые хорошо действовали на протяжении длительного периода. Мы в такой же мере не хотим и не можем ослаблять наши обязательства в отношении Федеративной Республики Германии, в какой Советский Союз не согласится так действовать в отношении своих союзников. При дальнейшем рассмотрении этого вопроса мы будем придерживаться принципов, о которых я говорил: никакого двойного стандарта, никакого двойного представительства, равенство только в том, что касается участия в нынешнем соглашении, и никакого сокращения нынешней практики»[611].

Раш выразил мнение, что другой подход к решению этих вопросов, особенно в том, что касается равных прав и сокращения нынешней практики, означал бы нарушение нашего согласованного основного правила на этих переговорах. Оно заключается в том, что ни одна сторона не должна пытаться навязывать свои юридические позиции другой стороне или наносить ущерб юридической позиции другой стороны. Но это фактически именно то, утверждал Раш, что сделала советская сторона, внеся проекты некоторых формулировок на заседании советников 2021 июля. «В этой связи, — заявил он, — я хотел бы привлечь внимание к стремлению советской стороны включить в нынешний текст ссылку на свой собственный статус по четырехсторонним соглашениям в контексте представительства за границей, а также к советскому предложению о том, чтобы западные державы заявили, что они будут непосредственно осуществлять свою компетенцию в вопросах представительства западных секторов за границей, как в международных организациях, так и в отношениях с другими государствами»[612].

Затем американский дипломат вновь коснулся вопроса о паспортах. Для нас, сказал он, этот вопрос продолжает оставаться практическим следствием соглашения относительно того принципа, что ФРГ будет представлять западноберлинцев в консульских делах в СССР. Раш отметил также большое значение этого вопроса с точки зрения общественного мнения в Берлине, добавив, что общественное мнение — это одно, а практические позиции правительств — это другое. По словам Раша, паспорт не определяет гражданства. С точки зрения должностных лиц, занимающихся путешественниками — иностранцами, паспорт может рассматриваться как средство удостоверения личности путешественника[613].

«Эти проблемы, — подчеркнул посол США, — нужно будет разрешить так, чтобы это было удовлетворительным для всех. Тем не менее, несмотря на эти трудности, мы считаем, что при наличии доброй воли с обеих сторон можно добиться дальнейшего прогресса по этому вопросу»[614].

Раш отметил, что советская сторона продолжает устанавливать связь между этим вопросом представительства за границей и отношением к ее собственным интересам в западных секторах Берлина. Он напомнил, что три державы выдвинули список из шести шагов, которые они, возможно, будут готовы предпринять в этой области в контексте удовлетворительного соглашения. Но, продолжал американский посол, у трех держав по-прежнему вызывает озабоченность ряд вопросов, на которых все еще настаивает советская сторона[615].

Более того, американский дипломат поставил под сомнение необходимость и целесообразность создания советских представительств в Западном Берлине. На заседании 21 июля, сказал Раш, советники услышали пространное описание различных функций советских генеральных консульств во всех частях света. Мы, продолжал он, не ставим под сомнение то, что, как правило, советские генеральные консульства занимаются описанными функциями. «Однако мы не считаем, — подчеркнул Раш, — что были представлены убедительные доказательства существования действительной потребности в том, чтобы эти функции выполнялись учреждением, расположенным в западных секторах Берлина для горстки советских граждан и для ограниченного района и населения, на которых будут распространяться эти функции»[616].

После этих слов Раш перешел к сравнениям. Он сказал: «Советские представители доказывают, что они сталкиваются с серьезными трудностями при нынешних обстоятельствах в деле выдачи виз западноберлинцам в количестве 10–12 тысяч ежегодно. На меня эти цифры не производят особого впечатления. Мой консульский отдел здесь, в Берлине, персонал которого состоит лишь из двух мужчин и одной женщины, выдает почти 11 тысяч виз в год, помимо выполнения другой своей консульской работы. Персонал советского посольства может свободно передвигаться в западных секторах, и следует ожидать, что если положения нашего соглашения будут выполняться в том духе, в котором они были сформулированы, в будущем для западноберлинцев будет гораздо легче посещать консульский отдел советского посольства в Восточном Берлине»[617].

Раш отметил, что обычные функции генерального консульства по составлению докладов о положении дел в экономической, социальной и законодательной областях в этом районе весьма эффективно выполняются советским посольством в Восточном Берлине. Абрасимов и его советники, продолжал американский посол, заверили нас, что создание генерального консульства ни в коем случае не ущемляло бы нынешние функции в отношении Берлина и Германии, осуществляемые послом Абрасимовым от имени своего правительства. Нам, следовательно, остается сделать вывод, что объективная потребность в таком учреждении слаба, и можно поэтому предполагать, что «действительным мотивом, определяющим заинтересованность советской стороны в генеральном консульстве, может быть политический мотив, а не практическое улучшение, что является целью, которая поставлена перед этими переговорами»[618].

В рабочий документ по представительству за границей, составленный на последнем заседании экспертами, советский представитель включил сноску, в которой согласие советской стороны по всему этому вопросу ставилось в зависимость от удовлетворения советских пожеланий в отношении ее интересов в западных секторах, особенно в отношении генерального консульства «Этот шаг, — подчеркнул Раш, — вновь привлекает внимание к проблеме общего баланса соглашения. Мы не видим готовности советской стороны дать западной стороне какой-либо действительный эквивалент в этом отношении…»[619]. Из этих замечаний, продолжал американский дипломат, «посол Абрасимов может сделать вывод, что мы продолжаем испытывать серьезные трудности в связи с этим вопросом. Более того, мы имели возможность убедиться в том, что эмоциональная оппозиция против этого в немецком общественном мнении растет»[620].

По словам Раша, общая цель четырех послов состоит в том, чтобы не ставить под угрозу принятие немецкой общественностью разрабатываемого ими соглашения, «дав согласие на меры, которые могут оказаться настолько неприемлемыми, что это будет угрожать принятию (общественностью) всего соглашения… Мы готовы продолжать обсуждение вопроса о генеральном консульстве. Но мне кажется, ввиду больших связанных с этим трудностей, что мы, возможно, будем не в состоянии прийти к окончательному решению, будь то положительному или отрицательному, по этому вопросу до более позднего этапа наших переговоров, когда мы сможем иметь более четкое представление о соглашении в целом. Представляется очевидным, что если генеральное консульство и имеет какие-то шансы быть принятым, то только в контексте весьма солидного и положительного решения»[621].

Раш напомнил, что при обсуждении проекта документа по советским интересам представитель СССР вновь поднял вопрос о том, что он назвал отсутствием дискриминации. Но то, о чем нас просят, сказал американский дипломат, представляет собой огульное разрешение, которое по своему характеру не может быть распространено на другую сторону на основе взаимности. В результате своих собственных действий СССР, согласно собственному описанию его юридических отношений с союзниками, поставил себя в положение, когда он не может ответить взаимностью и не может предоставить трем державам те же привилегии в восточном секторе Берлина, которые он желает получить в западных секторах[622].

Еще одна проблема такого рода, продолжал Раш, связана с желанием советской стороны, чтобы торговля СССР с западными секторами велась на основе режима наибольшего благоприятствования. «Мы указали, — отметил посол США, — на непреодолимые юридические и политические трудности, с которыми мы столкнулись бы, если бы мы сами попытались предпринять такой шаг. Мы заявили, однако, о том, что у нас имеются основания считать, что Советский Союз, возможно, добьется осуществления своих целей, в той мере, в какой они являются коммерческими, путем торговых переговоров с Федеративной Республикой Германии. Это было бы действительно практическим решением. Экономические связи между ФРГ и западными секторами не ставятся под сомнение Советским Союзом, и я поэтому не вижу здесь каких-либо трудностей»[623].

Что касается вопроса о представительстве «Аэрофлота», то, по словам Раша, три державы все еще не убеждены в том, что оно не будет простым дублированием того, чем будет иметь возможность заниматься «Интурист» и на что США, Англия и Франция готовы дать свое согласие, хотя они все еще уточняют свою позицию[624].

Относительно процедуры дальнейшей работы Раш заявил, что после того, как советники предпримут еще одну попытку решить вопрос о представительстве, они должны заняться вторым чтением всего текста, начиная с вопросов доступа в Западный Берлин и федерального присутствия в городе. Их согласованная цель должна заключаться в том, чтобы сократить число противоречащих друг другу сносок[625] и нерешенных вопросов, сведя их к группе трудных проблем, которая будет достаточно небольшой и достаточно четко определенной[626].

Последовавшие затем слова Раша заставили усомниться в том, что стороны достигли взаимопонимания в вопросе о присутствии ФРГ в Западном Берлине или очень близки к этому. Американский посол не стал подробно касаться вопроса о федеральном присутствии и ограничился одним общим замечанием. Он подчеркнул, что должно быть примерное равновесие между ограничительными и положительными элементами в подходе к решению этого вопроса. В противном случае участники переговоров могут обнаружить, что результат их работы нельзя будет «продать» германской общественности, со всеми теми последствиями, к которым привел бы такой исход.

Раш заявил, что хотя три державы готовы рассмотреть «возможность принятия некоторых ограничительных формулировок в отношении заседаний в Берлине фракций и комитетов бундестага, должно быть каким-то образом ясно заявлено о том, что эти органы могут собираться на заседания в Берлине для обсуждения широкого круга вопросов, связанных с существующими связями между западными секторами и ФРГ. Советская позиция по этому вопросу все еще содержит некоторые общие положения „о хорошем поведении“, которые наверняка стали бы источником политических трудностей между западной стороной и Советским Союзом в будущем, а также оппозиции немецкого политического общественного мнения к любому соглашению, которое содержало бы их»[627].

В заключение Раш высказался за активизацию и ускорение работы как советников, так и послов. Последние, по его мнению, могли бы перейти к проведению без перерывов нескольких заседаний, чтобы попытаться разрешить остающиеся открытыми вопросы.

П. А. Абрасимов начал все выступление с того, что обратил внимание послов трех западных держав на то, что «в день нашего сегодняшнего заседания (т. е. 22 июля. — Р. Д.) в Западном Берлине проходит совещание так наз. „научно-исследовательского совета“ ФРГ. В этой связи советская сторона заявляет протест против этого незаконного мероприятия и полностью поддерживает соответствующее заявление МИД ГДР по этому вопросу, которое, очевидно, известно западной стороне»[628].

Абрасимов напомнил, что еще на прошлой встрече он обращал внимание трех послов на то, что советская сторона считает организацию подобного незаконного мероприятия в день встречи послов совершенно недопустимой и несовместимой с ведением переговоров в конструктивном плане. «Как известно, — сказал он, — советская сторона отказалась заседать 23 июля, в день на который было первоначально намечено заседание этого „совета“. Очевидно, с ведома трех держав, оно было умышленно перенесено на сегодняшний день. Считаю необходимым подчеркнуть в этой связи, что в случае, если западные державы вновь прибегнут к подобной практике, советская сторона будет вынуждена при этих обстоятельствах отказывается от встречи с послами западных держав»[629]. Этот демарш должен был продемонстрировать решимость СССР добиваться максимального сокращения федерального присутствия в Западном Берлине.

Только после этого советский посол перешел к существу дела. Он согласился с мнением своих западных коллег, что на последних двух встречах советников, рассматривавших вопросы о представительстве западных секторов за границей и о советских интересах в западных секторах, проделана полезная работа. «Хотя она и не доведена еще до конца, — продолжал Абрасимов, — и эти разделы не получили пока того же статуса, что и формулировки других разделов, сделан определенный шаг в направлении сближения позиций сторон по обсуждаемым вопросам, достигнуто большее взаимопонимание по их существу»[630]. Как положительный момент посол охарактеризовал также то обстоятельство, что работа над указанными разделами велась параллельно, с учетом взаимосвязи, существующей между ними.

Абрасимов отметил, что по вопросу о представительстве западных секторов за границей советская сторона пошла весьма далеко навстречу трем державам. «Практически, — сказал посол, — мы приняли все пожелания западной стороны по главным принципиальным вопросам. Это касается осуществления Федеративной Республикой консульской защиты постоянных жителей западных секторов в СССР, включения западных секторов в договоры и соглашения, заключаемые с ФРГ, обеспечения представительства этих секторов в международных организациях, участия западноберлинцев в международном обмене и т. д. Неужели этого мало для западной стороны? О каком „эквиваленте“ здесь все время идет речь? Не будет преувеличением сказать, что с нашей стороны сделан максимум возможного, чтобы прийти к договоренности по этому разделу и учесть пожелания наших партнеров»[631].

По словам Абрасимова, ко всему разделу о внешнем представительстве надо подходить без ненужных осложнений, просто и прагматически. Западная сторона сообщит СССР, как она решает этот вопрос, что касается США, Англии и Франции. Советская сторона сообщит трем державам свой подход к нему и о том, как будут урегулированы конкретные аспекты представительства западных секторов в СССР и что касается СССР. При этом нужно выделить вопросы, где точки зрения сторон по существу совпадают — это даст конкретное, приемлемое урегулирование. Что же касается остального, то позицию каждой из сторон надо изложить сжато и в таких формулировках, которые не затрагивали бы юридических и политических взглядов участников договоренности. Нужно стремиться фиксировать общее, совпадающее, а не раздувать споры вокруг вопросов, где существует несовместимость или частичное несходство позиций. «В конце концов, — подчеркнул Абрасимов, — нам сейчас нужно исходить из того, что должно быть, а не возвращаться к дискуссии по общим вопросам, которые, как показывает опыт 16 месяцев переговоров, могут вестись бесконечно»[632].

О проблеме паспортов ФРГ, которыми могут и должны пользоваться граждане Западного Берлина за границей, Абрасимов сказал, что она носит искусственный характер. Он согласился с Рашем в том, что главным является решение вопроса об обеспечении консульской защиты западноберлинцев за границей. И эта проблема, продолжал посол, решается нашей договоренностью, и это будет действительным практическим улучшением для западноберлинцев. Абрасимов заявил, что ему совершенно непонятно, почему это практическое улучшение и его значение ставится чуть ли не под вопрос его коллегами, которые доказывают ему на протяжении многих заседаний, что для того, чтобы пользоваться консульской защитой, западноберлинцам обязательно нужно иметь заграничный паспорт ФРГ, а не удостоверение личности, выдаваемое сенатом. Кроме того, продолжал посол, мы не можем пойти на принятие этого не обоснованного ничем, кроме как сомнительными ссылками на эмоции западноберлинцев, требования хотя бы потому, что по нашему законодательству паспорт удостоверяет гражданство его владельца. Западноберлинцы не являются гражданами ФРГ, с чем согласны и три державы, ее юрисдикция не распространяется на Западный Берлин[633]. Думаю, не без иронии сказал Абрасимов, что мои коллеги не станут требовать от нас изменения советского законодательства ради того, чтобы западноберлинцы ездили к нам с документом, без которого они в СССР на протяжении многих лет отлично обходились и могут обходиться и впредь, тем более, что по своим удостоверениям личности они приобретают консульскую защиту ФРГ. Вывод по этой части вопроса звучал так: «Вопрос о паспортах подчиненный и… не относящийся к существу дела. Раз это так, то тогда не стоит делать его камнем преткновения, не стоит ломать из- за него копья»[634].

По словам Абрасимова, работа советников была бы более плодотворной, если бы западная сторона не стремилась побудить нас принять предложения, которые идут вразрез с политико-юридической позицией Советского Союза, призваны легализовать определенную практику трех держав и по существу направлены на то, чтобы подкрепить претензии ФРГ на Западный Берлин. В противном случае трудно избежать впечатления, что с западной стороны имеет место попытка достичь прогресса в переговорах в основном за счет уступок Советского Союза[635].

Наш вклад при обсуждении вопроса о представительстве западных секторов за границей, отметил Абрасимов, дает нам полное право и основание рассчитывать, что западная сторона проявит больше понимания позиции СССР по вопросу о советских интересах, исходя из принятого сторонами принципа, что все обсуждаемые вопросы составляют единый пакет. Однако, продолжал посол, формулирование раздела по советским интересам идет пока довольно туго. «Я не хочу, — сказал Абрасимов, — этим преуменьшить значение проделанной работы и известного вклада, который был внесен западной стороной. Однако до сих пор остается неясным, каким образом будет обеспечено включение документа о советских интересах в общий пакет и как будет гарантировано его соблюдения. Советская сторона изложила свои соображения на этот счет еще в проекте договоренности от 26 марта, однако до сих пор не имеет каких-либо ясных предложений по этому вопросу со стороны трех держав. Я думаю, что здесь пора уже поставить все на свои места, а не ходить как кошка вокруг горячей каши»[636].

В контексте урегулирования вопроса о советских интересах, подчеркнул Абрасимов, мы придаем первостепенное значение созданию генерального консульства СССР в Западном Берлине. Однако до сих пор положение здесь остается довольно неопределенным. Советской стороне говорят, что в вопросе о генеральном консульства есть трудности, сомнения и что его изучение все еще продолжается[637].

Советский посол прокомментировал высказывание Раша «об имеющимся якобы накале в общественном мнении, выступающем против открытия советского генерального консульства в Западном Берлине. Конечно, — отметил Абрасимов, — если американская сторона будет снабжать тенденциозными материалами таких журналистов, как, например, Конрад из „Ди Вельт“, то не мудрено, что в общественном мнении создается превратное впечатление о советских предложениях. С другой стороны, читая сегодняшнюю статью в его газете, кажется, что он имеет возможность знакомиться чуть ли не с протокольными записями наших заседаний, которые известны весьма узкому кругу лиц. Не знаю, кто и за какие суммы снабжает некоторых журналистов такими сведениями, но я просил бы господина Раша навести порядок в собственном доме. Я, очевидно, не открою секрета, если скажу, что сомнения, трудности есть и у советской стороны, причем по многим пунктам возможного соглашения. Это, в частности, относится и к разделу о представительстве западных секторов за границей, однако мы тем не менее ищем и находим пути для договоренности и решения вопросов, интересующих наших партнеров»[638].

По словам Абрасимова, в последнее время западная сторона настойчиво подчеркивала, что общественность ФРГ и Западного Берлина чуть ли не взбунтуется против трех держав, если они согласятся на открытие генконсульства СССР, и уж во всяком случае единодушно выступает против этого советского учреждения. «Я совершенно не убежден в том, — сказал посол СССР, — что общественность ФРГ или Западного Берлина в действительности столь волнует вопрос о том, что в западных секторах появятся советские консульские работники и будут осуществлять обычные консульские функции, как это делается ими повсеместно»[639].

Уже на следующей, двадцать шестой встрече по Западному Берлину, состоявшейся 30 июля 1971 г., Ж.-В. Сованьярг заявил, что послам четырех держав можно поздравить самих себя и своих советников с тем, что в результате проделанной работы теперь имеется база для будущей договоренности[640].

На двадцать седьмой встрече (10 августа 1971 г.) английский посол Р. Джеклинг сказал, что на ближайших заседаниях послы должны предпринять попытку завершить ведущиеся ими переговоры и выработать полный текст четырехстороннего соглашения вместе с заключительным протоколом. С этой целью, сообщил он, послы решили провести несколько заседаний подряд[641].

В основе их работы, заявил Джеклинг, должно лежать обсуждение текстов, выработанных советниками, которые успешно справились с данным им поручением и подготовили хорошую базу для такого обсуждения. Английский посол предложил строго придерживаться подготовленных советниками текстов, пройти их пункт за пунктом, чтобы выработать «общую схему компромиссных и приемлемых решений», поручая по ходу дела советникам редактирование этих компромиссных решений, с тем чтобы работа над спорными местами или разделами получила возможно полное завершение и послы смогли двигаться дальше[642].

Джеклинг напомнил, что при обсуждении текстов послы договорились придерживаться правила, что все элементы соглашения представляют собой одно целое и окончательное решение по каждой части будет зависеть от того, как решаются главные вопросы. До этого момента все компромиссы по отдельным вопросам, которые будут достигнуты послами, должны носить условный характер.

Касаясь статуса вырабатываемого послами документа, английский дипломат сказал, что это будет именно документ послов, который не должен связывать правительства сторон, участвующих в переговорах. Лишь после того, как правительства четырех держав изучат этот документ и вынесут по нему свое суждение, послы смогут парафировать (или подписать) разработанное ими соглашение[643].

Вслед за тем, продолжал Джеклинг, послы должны подумать и о переговорах между немецкими сторонами. Текст соглашения послов будет разработан на трех языках. Но немцы заключат свое соглашение на немецком языке. Поэтому они должны иметь немецкий перевод согласованного между послами четырехстороннего договора, соответственно переданного им для информации, с тем чтобы не возникало никаких неправильных толкований по причинам чисто лингвистического характера.

Джеклинг напомнил, что цель соглашения состоит в том, чтобы способствовать практическим улучшениям для жителей трех западных секторов, не затрагивая правовые позиции той или иной стороны. Подготовленный советниками текст в общем не содержит конкретных указаний на характер улучшений, к которым стремятся стороны.

Задача послов — найти формулировки, которые бы дали конкретное представление о том, какие улучшения произойдут[644].

Английский посол предложил начать обсуждение с приложения II (федеральное присутствие в Западном Берлине), после чего обратиться к преамбуле, общей части и заключительному протоколу.

Джеклинг сказал, что разработанная советниками основа для соглашения по этому разделу отвечает своей цели. Однако на встрече советников 30 июля 1971 г. советская сторона внесла некоторые новые идеи, которые не показались послам трех западных держав достаточно обоснованными. Он попросил советского посла дать пояснения в связи с новыми предложениями советской стороны[645].

П. А. Абрасимов выразил согласие с предложенным Джеклингом планом работы послов, а также с тем, чтобы начать обсуждение с приложения II. Он разделил данную английским послом оценку работы советников.

При подходе к устранению имеющихся разногласий сторон по вопросам федерального присутствия, сказал посол СССР, для советской стороны важно четко зафиксировать положение, что Западный Берлине не является частью ФРГ, не принадлежит ей и не может управляться ею и что государственные органы ФРГ не должны нарушать этот принцип своей деятельностью[646].

При этом понимании советская сторона могла бы внести формулировку п. I приложения II (характер отношений между ФРГ и Западным Берлином), которая, по ее мнению, устраивала бы все стороны. Кроме того, сказал Абрасимов, советская сторона хотела бы внести предложение включить пункт о запрете деятельности НДП в Западном Берлине и о демилитаризации[647].

Посол СССР указал, что предложения советской стороны подтверждают готовность СССР придать определениям п. I более позитивный характер для ФРГ. В частности, она согласна записать, что «отношения между ФРГ и Западным Берлином будут поддерживаться и развиваться», при условии, однако, что западная сторона заявит, что Западный Берлин не является частью ФРГ, не принадлежит ей и не может управляться ею[648].

Затем Абрасимов передал послам трех держав советский текст приложения II (о федеральном присутствии), заметив при этом, что он стал более компактным, выразительным и ясным и максимально учитывает пожелания западной стороны[649].

Раш со своей стороны передал Абрасимову западный проект приложения IV (внешнеполитическое представительство Западного Берлина), заявив, что этот проект «лучше прежнего»[650].

После перерыва Раш выступил с заявлением, основная часть которого была посвящена разделу о федеральном присутствии (приложение II). Он указал на сложность этого вопроса и признал, что установленный в прошлом тремя державами порядок поддержания связей Западного Берлина с ФРГ приводил к трениям, которых они хотели бы избежать в будущем. Западные державы, сказал Раш, ценят внесенное советской стороной предложение, указывающее выход из тупика. Но выработанный советниками текст не удовлетворяет западную сторону. Проблема, по мнению Раша, состоит в том, как объяснить общественности тот факт, что приходится ограничивать то, что тремя державами было разрешено в прошлом. Западная сторона готова заявить, что в Западном Берлине не будет созываться федеральное собрание, что там не будут проводиться пленарные заседания бундестага и бундесрата.

Она не готова, однако, сказать, что не будут происходить заседания комитетов бундесрата и бундестага, включая обсуждение вопросов, относящихся к Западному Берлину, поскольку в соглашении четырех держав имеется в виду предусмотреть, что связи между ФРГ и тремя западными секторами Берлина должны поддерживаться и развиваться. Что касается заседаний фракций бундестага, то западные державы могли бы заявить, что они не будут происходить одновременно. Соответствующее заявление правительств трех западных держав было бы сделано в форме письма (ноты) в адрес Советского Союза[651].

Раш подчеркнул также, что подписание соглашения должно основываться на том понимании раздела о внешних связок Западного Берлина, что только три западные державы определяют их характер и имеют в этой области верховную власть. Он выразил желание пройти пункт за пунктом предложенный советской стороной проект приложения II, но подчеркнул, что окончательно послы смогут завершить обсуждение раздела о внешних связях лишь после того, как будет готов полный текст всего соглашения[652].

Абрасимов выразил против намерения западной стороны разрешить комитетам бундестага и бундесрата проводить в Западном Берлине заседания по всем вопросам их законодательной деятельности. Он подчеркнул, что советская сторона может согласиться лишь на обсуждение этими комитетами вопросов, связанных с Западным Берлином[653].

Советский посол выразил далее недоумение в связи с тем, что западные державы хотели адресовать свое письмо по вопросам федерального присутствия Советскому Союзу. Это письмо, сказал Абрасимов, должно быть направлено в адрес правительства ФРГ, советской же стороне — лишь для сведения, в копии. Он попросил уточнить, какие запрещающие меры западная сторона намерена включить в готовящееся письмо и что она хотела бы оставить в приложении II[654].

Раш заявил, что три державы передадут письмо в адрес правительства Советского Союза, в котором будут уточнены пункты 2 и 3 приложения II (перечень разрешенных мероприятий ФРГ и положение об органе, официально представляющем ФРГ перед властями Западного Берлина). После этого он перешел к обсуждению текста советского проекта приложения II.

Он попросил заменить в пункте 1 слово «отношения» на слово «связи», дополнить предложение «что эти сектора не являются» …словом «по-прежнему» (не являются), дополнить заключительную фразу пункта 1 тоже словом «по-прежнему» (по-прежнему недействительны)[655].

Эти предложения были приняты советским послом. Затем Раш попросил опустить положения о том, что западные сектора не являются частью ФРГ и не принадлежат ей[656]. Советская сторона не могла пойти на удовлетворение этой просьбы.

Ближе к завершению этой встречи послы еще раз вернулись к обсуждению данного комплекса вопросов, приступив к обсуждению проекта ноты (письма) послов западных держав советскому послу по вопросам федерального присутствия. За недостатком времени (послы договорились работать до 18:00) они смогли лишь в предварительном порядке обсудить вопрос о форме этого письма.

Абрасимов сказал, что оно должно быть адресовано правительству ФГ, а советская сторона должна быть лишь поставлена об этом в известность. Она не возражает, однако, против того, чтобы согласовать с западными державами содержание этого документа[657].

Сованьярг заметил, что коль скоро это так, то советская сторона, очевидно, будет согласна с его содержанием и поэтому должна это как-то подтвердить. Раш подчеркнул, что это письмо должно явиться составной частью общей договоренности и должно быть опубликовано вместе с основным соглашением. Западная сторона избрала эту форму, имея в виду, что в таком виде письмо привлечет меньше внимания. Конечно, его можно было бы послать канцлеру ФРГ и в копии — советской стороне. Но в этом случае она должна подтвердить в письменном виде получение ноты и разделить таким образом то понимание, с которым западные державы подписывают этот раздел[658]. Сованьярг и Джеклинг поддержали предложение Раша.

Абрасимов снова заявил, что поскольку толкование дается западными державами, советская сторона может принять его только к сведению. Советский посол предложил отложить обсуждение письма послов трех западных держав на завтра, т. е. на 11 августа[659].

После длительных и острых дискуссий послы четырех держав на заседании 10 августа пришли к взаимопониманию в вопросе о представительстве западных секторов за границей. Одобренный ими текст приложения IV имел следующее содержание.

Раздел А приложения представлял собой сообщение правительств США, Англии и Франции правительству СССР.

В соответствии с пунктом 1 этого раздела три правительства сохраняли свои права и ответственность в отношении представительства за границей интересов западных секторов Берлина и их постоянных жителей, включая вопросы безопасности и статуса, как в международных организациях, так и в отношениях с другими государствами[660].

Пункт 2 гласил, что без ущерба для вышеизложенного и при условии, что вопросы безопасности и статуса не затрагиваются, три державы согласились с тем, что

«А) ФРГ может осуществлять консульское обслуживание постоянных жителей западных секторов.

Б) В соответствии с установленными процедурами международные соглашения и договоренности, заключенные ФРГ, могут распространяться на западные сектора при условии, что распространение таких соглашений и договоренностей будет оговорено в каждом случае.

В) ФРГ может представлять западные сектора в международных организациях и на конференциях.

Г) Постоянные жители западных секторов могут принимать участие совместно с участниками от ФГ в международных обменах и выставках. Встречи международных организаций и международные конференции, а также выставки с международным участием могут проводиться в западных секторах Берлина. Приглашения будут направляться сенатом или совместно ФРГ и сенатом»[661].

Раздел Б приложения IV — сообщения правительства СССР правительствам США, Англии и Франции.

Согласно пункту 1 документа, правительство СССР принимало к сведению тот факт, что правительства трех держав сохранят свои права и ответственность в отношении представительства за границей интересов западных секторов и их постоянных жителей, включая вопросы безопасности и статуса, как в международных организациях, так и в отношениях с другими государствами.

В соответствии с пунктом 2 при условии, что вопросы безопасности и статуса не затрагиваются, правительство СССР не будет выдвигать возражений против:

«А) Осуществления со стороны ФРГ консульского обслуживания в отношении постоянных жителей западных секторов.

Б) Распространения, в соответствии с установленными процедурами, на западные сектора международных соглашений и договоренностей, заключенных ФРГ при условии, что распространение таких соглашений и договоренностей будет оговариваться в каждом случае.

В) Представительства со стороны ФГ интересов западных секторов в международных организациях и на конференциях.

Г) Участия постоянных жителей западных секторов совместно с участниками от ФГ в международном обмене и выставках или проведения в западных секторах выставок с международным участием, принимая во внимание, что приглашения будут направляться сенатом или совместно ФРГ и сенатом»[662].

Достижение договоренности о внешнеполитическом представительстве западных секторов предполагало также решение вопроса о заграничных паспортах западноберлинцев, который вызывал острые дискуссии на переговорах. О том, как был решен этот вопрос, В, Брандт писал: «Летом 1971 г. я направил Брежневу написанное от руки письмо, в котором содержалась просьба, чтобы советский посол больше не препятствовал решению вопроса о паспортах ФРГ для западных берлинцев. Когда я был бургомистром, меня особенно возмущало непризнание таких паспортов в странах Восточного блока. Французов и англичан удивила внезападная уступчивость Абрасимова. Американцы, все старания которых оставались тщетными, были проинформированы о предпринятых мной шагах, и это их не удивило. По новым правилам в паспорте ФРГ для западных берлинцев, шла ли речь о поездке в Москву или в Прагу, должен стоять штемпель „Выдан в соответствии с четырехсторонним соглашением от 03.09.1971“»[663].

Двадцать восьмое заседание послов четырех держав состоялось на следующий день, 11 августа. Как и предыдущее заседание, оно продолжалось очень долго: с 9 час. 30 мин. до 18 час. 15 мин. Это говорит об интенсивности и напряженности работы послов. Председательствовал на этом заседании К. Раш.

Открыв встречу, американский посол предложил начать работу с обсуждения содержания сообщения западных держав советской стороне о федеральном присутствии. Он предложил толковать формулировку в приложении II «не будут осуществлять в западных секторах Берлина конституционных или должностных актов, противоречащих положениям параграфа I» в том плане, что имеются в виду «акты в осуществление прямой правительственной власти над западными секторами Берлина»[664].

Абрасимов заявил, что необходимо снять термин «прямой», либо написать «прямой и косвенной». Раш не согласился с ним. Можно исключить, сказал он, осуществление лишь актов прямой правительственной власти, т. е. актов управления. В противном случае все действия могут быть причислены к разряду недозволенных[665].

В ответ Абрасимов предложил формулировку «акты прямой государственной власти» вместо «правительственной». Сованьярг согласился с ним. Джеклинг, однако, сказал, что ему не ясен смысл термина «прямая государственная власть». Он предложил записать по-русски формулировку о «государственной» власти, а в английском тексте сохранить термин «правительственная власть». Раш утверждал, что в английском языке понятие «правительственная власть» является более широким, чем «государственная власть». Но Абрасимов продолжал настаивать на формулировке «непосредственная государственная власть» как более широкой. В противном случае, по его мнению, нужно было снять слово «прямая». В конечном итоге Раш и Джеклинг согласились с формулировкой о «непосредственной государственной власти»[666].

Раш также попытался убедить советскую сторону отказаться от формулировки, согласно которой «в случае заседаний фракций (бундестага и бундесрата. — Р. Д')… их встречи не будут проводиться одновременно» и заседать в городе они будут «только в связи с развитием и поддержанием связей между западными секторами и ФРГ». Фракции, продолжал Раш, представляют политические партии, это не правительственные органы. Круг обсуждаемых ими тем очень широк и не поддается определению в документе. В крайнем случае западная сторона была бы готова зафиксировать, что фракции могут заседать «по вопросам, которые связаны» с западными секторами Берлина[667].

Абрасимов продолжал настаивать на сохранении формулировок о фракциях западногерманских политических партий. Нужно, указал он, по меньшей мере четко определить вопросы, которые они могут обсуждать в Западном Берлине. В противном случае им следует проводить заседания в ФРГ. Далее советский посол сказал, что был бы готов пойти навстречу западной стороне и опустить из формулировки слово «только»[668].

Раш, однако, продолжил возражать против формулировки о заседаниях фракций парламента ФРГ в Западном Берлине. Тогда Абрасимов предложил взять формулировку в скобки, т. е. вернуться к ее обсуждению позже. С этим предложением согласились все.

После этого послы перешли к вопросу об органе по связям правительства ФГ с западными секторами. Джеклинг предложил записать этот пункт в следующей редакции: «Орган по связям федерального правительства включает отделы, которым поручены функции федеральных министерств в соответствующих областях»[669].

Раш поддержал предложение Джеклинга. Абрасимов выступил за то, чтобы убрать из формулировки упоминание о федеральных министерствах и чтобы соответствующий пункт гласил: «Орган по связям федерального правительства в западных секторах Берлина включает в себя отделы, которым поручены функции по связям в их соответствующих областях». Эта формулировка была принята западными послами[670].

Американский посол предложил новую редакцию еще одного пункта, которая теперь звучала так: «Установленные процедуры, касающиеся применения к западным секторам законодательства ФГ, останутся без изменений». Эта редакция была принята. Далее Раш вновь поднял вопрос о заседаниях комитетов бундестага и бундесрата в Западном Берлине. Он сделал ударение на том, что следует сохранить возможность одновременного заседания нескольких комитетов, если они обсуждают один и тот же вопрос. Раша поддержал Джеклинг[671].

Абрасимов высказал мнение, что, если два-три комитета будут обсуждать вопросы поддержания связей между городом и ФРГ, советская сторона не будет протестировать против их одновременного заседания. Раш приветствовал такую позицию СССР. Советский посол сказал, что в документы необходимо включить толкование термина «государственные органы» в соответствии с предложением СССР. Сованьярг заявил, что советский вариант дает достаточно ясное и четкое определение того, что имеется в виду. Следовало бы исключить лишь упоминание федеральных судов. Абрасимов высказался против этого, подчеркнув, что суды являются государственными органами и должны быть обязательно включены в перечисление. Эта формулировка была принята всеми сторонами[672].

Далее Раш назвал следующие варианты оформления этого документа: протокол, заявление во время подписания соглашения, письмо Советскому Союзу, а затем ФРГ, письмо правительству ФРГ при условии закрепления согласия советской стороны с интерпретацией. После краткого совещания западных послов Раш предложил направить копию письма трех послов канцлеру ФРГ по вопросу об интерпретации отдельных положений соглашения вместе с нотой советской стороне. При этом в ноте говорилось бы, что речь идет о «согласованной» четырехсторонней интерпретации и разъяснениях. В ответной ноте Советское правительство должно было бы «принять к сведению и соблюдать» эту интерпретацию[673].

Абрасимов категорически отклонил это предложение как неприемлемое. Джеклинг сказал, что тогда, очевидно следует вернуться к варианту ноты трех держав Советскому Союзу, содержание которой было в основном согласовано на сегодняшнем заседании. Однако советская сторона должна ответить на нее[674]. Абрасимов подчеркнул, что такой вариант был бы интерпретацией трех держав, и советская сторона не должна была бы отвечать на нее, ограничившись молчаливым принятием к сведению. Сованьярг продолжал настаивать хотя бы на краткой ответной ноте Советского Союза, из которой ясно следовало бы, что интерпретация согласована с ним или принята к сведению. На меньшее западная сторона пойти не может. Раш поддержал французского посла и сказал, что вопрос о советском ответе на письмо трех держав ставится ими в скобки, т. е. решение откладывается. После этого Раш предложил перейти к обсуждению приложения I соглашения[675].

Абрасимов сказал, что сначала следует рассмотреть формулировку по транзиту в общей части соглашения и в начале соответствующего приложения.

Раш отказался сделать это до выяснения конкретных пунктов. Необходимо прежде всего договориться о практических мерах, которые действительно улучшат положение. Согласие по этим отдельным вопросам облегчило бы и ускорило достижение соответствующей договоренности между немцами. Кроме того, подчеркнул посол США, необходимо обеспечить, чтобы урегулирование немецких сторон не противоречило духу и букве соглашения четырех держав. Далее он несколько изменил направленность выступления, сказав, что западная сторона до сих пор не ставила вопрос о телесвязи между западными секторами и ФРГ. Однако она исходит из того, что положение и в этой области не ухудшится после заключения соглашения[676].

Абрасимов заметил, что аппетит западной стороны по мере продвижения переговоров вперед ощутимо растет. Он вновь предложил начать с обсуждения общей формулы. Раш возразил ему, утверждая, что после согласования конкретных вопросов будет легче договориться об общих положениях[677].

В ответ Абрасимов подчеркнул, что, если общие положения не будут приняты в советской редакции, советская сторона резервирует за собой право изменить или снять затем отдельные конкретные пункты, являющиеся предметом консультаций с ГДР. Кроме того, она может поднять вопросы о включении в четырехсторонние соглашения термина «международная практика», об употреблении слова «транзит» в качестве существительного, а не прилагательного, вернуться к формулировке «бесперебойный» вместо «без затруднений» и т. д[678].

Сованьярг отметил, что это важное заявление общего характера. Он согласился с тем, что общие положения и конкретные пункты приложения тесно связаны друг с другом. Посол Франции предложил взять за основу текст, подготовленный на рабочем уровне, от 26 июля 1971 г. В этом тексте в четырехстороннем соглашении не было упоминания о консультациях и договоренности с правительством ГДР. Формулировка о ГДР неприемлема для западной стороны, она нарушила бы все равновесие соглашения. Упоминание ГДР противоречит всей согласованной позиции, а именно четырехсторонней ответственности. «Участники переговоров, — подчеркнул Сованьярг, — значительно продвинулись вперед по интересующему советскую сторону вопросу о федеральном присутствии, и сейчас не следовало бы создавать ненужные трудности. Это принципиальный вопрос, имеющий весьма важное значение»[679].

Абрасимов разъяснил, что ссылка на ГДР ни в коей мере не уменьшает объема обязательств четырех держав и придает им стабильный и конкретный характер.

Продолживший после этого свое выступление Сованьярг сказал, что документ советников от 26 июля 1971 г. создавал довольно деликатное равновесие между западной и советской позициями, поскольку о договоренности с ГДР говорилось в сообщении Советского правительства трем державам. Там эти ссылки на месте и звучат убедительно. «Кроме того, — заявил посол Франции, — общие согласованные правила о присутствии и доступе должны быть чистой декларацией четырех держав. В разделе о федеральном присутствии в Западном Берлине (часть II Б соглашения) не говорится ни о какой договоренности с правительством ФРГ. Если включить в часть II А соглашения ссылку на ГДР, то это ослабило бы этот пункт и практически означало бы, что у советской стороны нет настоящей ответственности»[680]. Раш и Джеклинг поддержали Сованьярга, указав, что изложенная им позиция разделяется и их правительствами.

Абрасимов заявил, что ставит формулировку о консультациях и договоренности с правительством ГДР в общей части соглашения в скобки, т. е. заносит ее в число нуждающихся в дальнейшем обсуждении.

Затем послы приступили к обсуждению приложения I. Его преамбула была принята обеими сторонами. После этого Раш предложил начать рассмотрение приложения с пункта 2, а к пункту 1 вернуться после прояснения конкретных мер[681].

Абрасимов внес на обсуждение пункт 2а в следующей редакции: «Для перевозки гражданских грузов по шоссейным, железным дорогам и водным путям между западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии могут применяться опломбированные перед отправлением средства транспорта… Открытые автомашины, будут досматриваться на предмет установления соответствия накладным грузов, находящихся в этих средствах транспорта»[682]. Внесение этого предложения способствовало достижению согласия по всему кругу вопросов, охваченных в приложении I.

На двадцать восьмом заседании был также согласован в основном возможный текст ноты соответствия трех западных послов советскому послу по вопросам федерального присутствия в западных секторах Берлина. В примечании к документу говорилось, что это сообщение могло бы быть направлено советской стороне и его получение могло бы быть подтверждено ею до подписания четырехстороннего соглашения.

Пункт первый этого документа гласил, что фраза параграфа 2 приложения II четырехстороннего соглашения, в которой говорится, что в западных секторах не будут осуществляться «конституционные или должностные акты, противоречащие положениям параграфа 1», должна истолковываться как запрет на акты «в осуществление непосредственной государственной власти над западными секторами Берлина»[683].

В пункте втором рассматриваемого документа говорилось: «Заседания федерального собрания не будут проводиться, а пленарные сессии бундестага и бундесрата по-прежнему не будут проводиться в западных секторах Берлина. Единичные комитеты бундестага и бундесрата могут собираться в западных секторах в связи с поддержанием и развитием связей между этими секторами и ФРГ. Что касается фракций, их встречи не будут проводиться одновременно (и будут относиться к развитию и поддержанию связей между западными секторами и ФРГ)»[684].

Согласно третьему пункту, орган по связям федерального правительства в западных секторах Берлина включает в себя отделы, которым поручены функции по связям в их соответствующих областях.

Четвертый пункт гласил, что установленные процедуры, касающиеся применимости к западным секторам законодательства ФРГ, останутся без изменений.

В пятом пункте говорилось, что термин «государственные органы» в параграфе 2 приложения II должен пониматься так: федеральный президент, федеральный канцлер, федеральный кабинет, федеральные министры и министерства и отделы этих министерств, бундестаг и бундесрат и все федеральные суды[685].

Создавалось, однако, впечатление, что этот документ следовало бы в первую очередь направить правительству ФРГ, так как в нем приводились параметры, определявшие рамки федерального присутствия в западных секторах.

Двадцать девятое заседание послов состоялось на следующий день, 12 августа 1971 г. Председательствовал на нем П. А. Абрасимов. Открыв заседание, он предложил продолжить обсуждение с пункта 3 заключительного четырехстороннего протокола.

Абрасимов заявил, что было бы целесообразно записать вслед за фразой, согласованной на уровне советников («четырехстороннее соглашение и соглашения и урегулирования, упомянутые в настоящем заключительном четырехстороннем протоколе, действуют вместе»), следующее предложение: «Четырехстороннее соглашение и эти соглашения и урегулирования компетентных немецких властей, заключенные сторонами в осуществление своих прав и компетенций, решают важные вопросы, рассматривавшиеся соответственно на переговорах четырех держав и немецких властей»[686].

Сованьярг высказался за то, чтобы записать в первую фразу вместо «действуют вместе» формулировку «будут действовать вместе». Абрасимов не возражал против этого.

Раш вынес на рассмотрение следующую редакцию пункта 3, предлагая обсудить обе формулировки и выработать на их основе компромиссное решение: «Четырехстороннее соглашение и соглашения и урегулирования, упомянутые в этом заключительном четырехстороннем протоколе, которые являются решением важных вопросов, рассматривавшихся в ходе переговоров между четырьмя правительствами, будут действовать и применяться вместе»[687].

Абрасимов отметил, что выдвинутая Рашем редакция пункта 3 является недостаточно лаконичной и четкой. Он предложил следующий компромиссный вариант: «Четырехстороннее соглашение и соглашения и урегулирования компетентных немецких властей, упомянутые в настоящем протоколе, решают важные вопросы, рассматривавшиеся в ходе соответствующих переговоров, и будут действовать вместе»[688].

Сованьярг заявил, что в этом пункте следует ясно провести две мысли: во-первых, четырехстороннее соглашение и немецкие соглашения и урегулирования составляют единое целое, и во-вторых, именно поэтому они имеют силу вместе. Кроме того, слово «соответствующие» может толковаться так, будто четыре посла занимались одними вопросами, а немцы совсем другими, что не будет соответствовать действительности. Нельзя забывать, продолжал Сованьярг, что западная сторона пошла на очень большую уступку, отказавшись в этом пункте от формулировки «каждое правительство предпримет соответствующие действия с целью позаботиться, чтобы вышеупомянутые урегулирования соблюдались». При этом предложенная тремя послами формулировка не означает, что четырехстороннее соглашение имеет большую ценность, чем немецкие соглашения и урегулирования. Все соглашения «находятся на одном этаже»[689].

В ответ посол СССР сказал, что в советской редакции пункта 3 прямо говорится о том, что четырехстороннее соглашение и соглашения и урегулирования немецких властей будут действовать вместе. Кроме того, французский посол противоречит сам себе: в западной формулировке говорится лишь о переговорах четырех держав и тем самым создаются ступени между четырехсторонним соглашением и соглашениями компетентных немецких властей[690].

Сованьярг согласился взять за основу «русский вариант», дополнив его «идеей пакета».

Джеклинг предложил дополнить советскую редакцию следующим образом: «Четырехстороннее соглашение и последующие соглашения и урегулирования компетентных немецких властей, упомянутые в настоящем протоколе, взятые как целое решают важные вопросы, рассматривавшиеся в ходе соответствующих переговоров, и будут действовать вместе»[691].

Абрасимов согласился со словом «последующие», но формулировку «взятые как целое» назвал неприемлемой для советской стороны, добавив, что, если три посла настаивают на ней, она может быть записана лишь в скобки.

Джеклинг в ответ заявил, что в таком случае три посла берут в скобки термин «соответствующие». Абрасимов предложил снять слово «соответствующие», если западная сторона откажется от формулировки «взятые как целое». Раш с этим согласился, Сованьярг и Джеклинг присоединились к нему[692].

Эта дискуссия показывает, что на переговорах шла борьба за каждое слово и едва ли не за каждый знак препинания. Здесь не могло быть мелочей, и каждый термин, который предлагалось внести в соглашения, тщательно рассматривался сторонами с самых различных точек зрения.

На заседании послов 12 августа 1971 г. были также снова затронуты вопросы транзита (приложение I). Абрасимов выразил сожаление по поводу того, что проведенное накануне по инициативе западной стороны совещание на уровне экспертов не было продуктивным. Он выдвинул на рассмотрение следующую формулировку, призванную конкретизировать идею французский стороны о точном определении условий для проведения досмотра, проверки и задержания лиц, багажа и грузов на коммуникациях ГДР:

«Досмотр, проверка и задержание лиц, багажа и грузов могут проводиться в случае: злоупотребления коммуникациями, нарушения законодательства ГДР или несоответствия общепринятой международной практике транзита, как, например, при провозе оружия, военных материалов, наркотиков, контрабанды, материалов, представляющих опасность для жизни людей, животных и безопасности движения, а также незарегистрированных пассажиров и лиц, совершивших преступления»[693]. Абрасимов отметил, что эта формулировка в значительной степени учитывает предложенную на встрече экспертов американскую редакцию этого положения. В то же время советский посол сказал, что «не может быть и речи об открытии границы между ГДР и ФРГ и полной отмене контроля, хотя бы уже ввиду резкого роста преступности в ФРГ»[694].

Раш после краткого совещания трех послов заявил, что западная сторона приветствует подход советского посла к поставленному вопросу. Однако многое в советской формулировке неприемлемо для нее. Известно, продолжал американский посол, что в области передвижения имеются серьезные проблемы, вызываемые задержками, досмотром пассажиров и грузов и т. д. Известно также, что общественность будет особенно тщательно рассматривать именно эту часть соглашения. Поэтому достижение договоренности по этому вопросу отвечает интересам не только западных держав, но и Советского Союза и ГДР. По словам Раша, в ходе переговоров перед послами возникают две проблемы: во-первых, их чисто юридический результат, а во-вторых, оптический эффект, отношение к этому результату широких слоев населения. Поэтому весьма важно четко и ясно закрепить в соглашении положение о том, что опломбированные средства транспорта вообще не будут подвергаться инспекции, что не будет задержек, контроля пассажиров и т. д. Потом можно было бы добавить оговорку о том, что такие-то случаи задержек и контроля являются единственным исключением из этого положения. В заключение Раш предложил, чтобы эксперты делегаций продолжили поиски приемлемой для всех сторон редакции этого положения[695].

Абрасимов отклонил предложение Раша, указав, что на данном этапе целесообразно искать договоренности на уровне послов. Посол СССР уточнил, что, если советское предложение не устраивает западную сторону, можно вернуться к тексту приложения, где написано, что процедура проверки может ограничиваться контролем пломб и сопроводительных документов и не предусматривать досмотра или использовать формулировку «будет как правило»[696].

Таким образом, на заседании 12 августа 1971 г. был сделан очередной шаг на пути к достижению всеобъемлющего соглашения, хотя ряд вопросов все еще оставался открытым.

Большая работа была выполнена участниками переговоров на тридцать первом заседании послов, состоявшемся 17 августа 1971 г[697]. Оно продолжалось дольше обычного: с 10 ч. 30 мин. утра до 16 ч. 45 мин. Председательствовал на нем Р. Джеклинг.

Сложность работы на этом совещании заключалась в том, что на нем рассматривались хотя и частные, конкретные вопросы, но их было много и в каждом из них таились определенные трудности.

Оживленная дискуссия, в частности, снова развернулась при обсуждении некоторых формулировок, касавшихся контроля за транзитом в Западный Берлин. Так, Джеклинг заявил, что западная сторона готова записать «сопроводительные документы», а не «соответствующие» (для транзитного транспорта. — Р. Д.), если советская сторона согласится на формулировку «процедура проверки будет ограничиваться», а не «может ограничиваться»[698].

Абрасимов ответил, что советская сторона может записать формулировку «соответствующие документы», однако она настаивает на слове «может».

Сованьярг заявил, что без слова «будет» пункт вообще не имеет никакого смысла, поскольку весь вопрос остается открытым.

Абрасимов предложил в этом случае посмотреть американский вариант формулировки об опломбировании, переданный на уровне экспертов 11 августа. Следовало бы вернуться к ней на уровне послов и постараться, сократив ее, разработать взаимоприемлемое решение[699].

После этого в дискуссию включился Раш и сказал, что он исходит из того, что послы работают на основе текста, уже согласованного на уровне экспертов. Однако советская сторона выдвигает теперь совершенно новое предложение о том, чтобы вернуться к варианту, который был отклонен советниками. Но этот вариант является для западной стороны «менее удовлетворительным», и то обстоятельство, что он был предложен американскими советниками, не связывает трех послов[700].

Джеклинг поддержал Раша и предложил вернуться к тексту.

Абрасимов, в свою очередь, вновь предложил записать в этом случае слово «может», а не «будет». Тогда советская сторона пошла бы на формулировку о «соответствующих» документах[701].

Раш после краткого совещания западных послов выступил за то, чтобы оставить в тексте слово «будет» и формулировку «сопроводительные документы» или записать слово «будет» и выработать оговорку, где говорилось бы об исключительных случаях проверки. Однако при втором варианте западная сторона не согласится на слова «сопроводительные документы»[702]. Компромиссную формулировку предстояло выработать советникам или самим послам на одной из последних встреч.

В ходе заседания послов 17 августа 1971 г. Джеклинг заявил, что остался нерешенным еще один важный вопрос, по которому советская сторона занимает весьма жесткую позицию. Речь шла о загранпаспортах ФРГ для жителей западных секторов. Цель западного предложения, продолжал посол Англии в ФРГ, заключается в том, чтобы эти жители могли путешествовать по всему миру, используя один и тот же документ, тем более, что это и сейчас уже имеет место во всех государствах, за исключением Советского Союза и некоторых других восточноевропейских стран. Советская сторона постоянно заявляет, что паспорт — это доказательство гражданства. Однако у западных держав иное толкование паспорта, а именно как документа для проезда в другие страны, дающего его владельцу право обращаться за помощью в консульское представительство той державы, которая выдала паспорт. Но это не доказательство гражданства. Советская сторона могла бы заявить, что признает паспорта ФРГ только для проезда. Западная сторона не возражала бы и против выдачи жителям западных секторов подвесных виз. В заключение Джеклинг предложил формулировку, согласно которой жители западных секторов «могут использовать паспорт ФРГ в Советском Союзе только для целей путешествия»[703].

Отвечая английскому послу, Абрасимов сослался на то, что по советскому законодательству паспорт свидетельствует о гражданстве. Джеклинг возразил, что речь идет о западных паспортах, которым не следует приписывать тех черт, которыми они не обладают[704].

Раш вновь поставил на обсуждение вопрос о Тельтов-канале, утверждая, будто открытие его западной части для судоходства принесло бы пользу не только западным секторам, но и ГДР и Советскому Союзу. Он предложил формулировку: «Западная часть Тельтов-канала будет открыта для судоходства в соответствии с правилами, которые применяются к другими водным путям в западных секторах»[705]. Абрасимов ответил, что он готов поставить этот вопрос перед правительством ГДР, если американские военные власти в Западном Берлине и сенат вернутся к положению, существовавшему в отношении Тельтов-канала до 1952 г., как это уже излагалось на встрече послов 11 августа. Раш, в свою очередь, заявил, что было бы весьма желательно иметь хотя бы общую ссылку по вопросу о Тельтов-канале в четырехстороннем соглашении, например, в следующей форме: «Западная часть Тельтов-канала может быть открыта для судоходства на взаимоприемлемой основе». Возвращение же к положению, существовавшему до 1952 г., невозможно. Отвечая Рашу, Абрасимов предложил западной стороне постараться выработать такую формулировку, которая была бы приемлема для ГДР. Тогда можно было бы вернуться к этому вопросу[706].

Позиция трех держав в отношении ГДР нередко осложняла переговоры и заставляла советскую дипломатию искать внешне нейтральные формулировки. Так, на заседании 17 августа Абрасимов заявил: «Если трех послов… не устроит ссылка на консультации и договоренность с правительством ГДР, то. можно записать вместо нее формулировку: „правительство СССР без ущерба для своей позиции и международных обязательств“». Правда, Сованьярг сказал, что он стоит за принятие формулировки «правительство СССР гарантирует после консультаций и договоренности с правительством ГДР, тем более что это не наносит ущерба правовым позициям и договорным обязательствам советской стороны»[707].

Сохранялись различия в подходе сторон и к некоторым общим вопросам. Раш, например, заявил, что «западные державы придают также большое значение тому, чтобы миллионы людей, которые будут внимательно изучать соглашение, нашли в нем недвусмысленное доказательство воли четырех держав не допустить впредь превращения Берлина в источник напряженности». Абрасимов в связи с этим заметил, что западные послы охотно ссылаются на общественное мнение, особенно для оправдания «утечки информации о ходе переговоров, которая затем в искаженном виде распространяется западногерманской печатью»[708].

Джеклинг снова вернулся к формулировке «после консультаций и договоренности с правительством ГДР» на предмет ее возможного включения в текст, однако лишь в контексте гарантии, а не заявления. Поэтому предложение советской стороны оставить ссылку на ГДР, заменив в то же время слово «гарантирует» на слово «заявляет» является совершенно неприемлемым. Очевидно, заключил Джеклинг, целесообразно вернуться к термину «заявляет», сняв ссылку на консультации и договоренность с правительством ГДР[709].

К мнению Джеклинга присоединился Сованьярг. Он заявил, что сожалеет по поводу нежелания советской стороны оставить слово «гарантирует», однако в случае включения в текст термина «заявляет» необходимо снять ссылку на правительство ГДР. Включение этой ссылки в документы, подчеркнул французский дипломат, «означало бы шаг назад»[710].

Таким образом, и после тридцать первого заседания послов, состоявшегося 17 августа 1971 г., различия в позициях сторон по ряду вопросов все еще сохранялись.

Особенно напряженными были тридцать второе и тридцать третье заседания послов, проходившие 18 и 19 августа. Они продолжались в общей сложности около 13 часов каждое[711].

Тридцать второе заседания 18 августа началось в 10 ч. 30 мин. утра и закончилось в 23.00 часов[712]. Подобных примеров в истории международных отношений послевоенного времени, пожалуй, еще не было.

Председательствовал на этом заседании П. А. Абрасимов. Открыв заседание, он предложил начать работу с обсуждения преамбулы. Советская сторона, сказал он, изучила переданное ей 17 августа предложение трех держав по этому вопросу. Она имеет много существенных замечаний в этой связи. Чтобы облегчить обсуждение, советская сторона предложила свой проект текста преамбулы[713].

Раш сказал, что, может быть, следует начать обсуждение текста формулировок, сведенных советниками сегодня утром, т. е. 18 августа, до встречи послов (части II и III общих постановлений, приложения и заключительный четырехсторонний протокол).

Абрасимов ответил, что русский текст рабочих формулировок еще не готов и поэтому было бы целесообразно, чтобы западная сторона обсудила советский проект преамбулы.

После этого был объявлен перерыв, по завершении которого первым слово взял Раш. Он сказал, что три посла тщательно изучили советский проект и нашли в нем многое, что является для них неприемлемым. Например, в советском проекте почему-то исключен первый абзац, в котором речь идет о встречах послов с такого-то по такое-то число.

Абрасимов ответил, что с самого начала советская сторона заявила, что не будет говорить о «Берлине». Поэтому западная формулировка является для нее неприемлемой. Кроме того, упоминание о месте встреч послов есть в части III общих постановлений и в заключительном протоколе. В связи с этим нет никакой необходимости повторяться. Вряд ли стоит также фиксировать сроки проведения переговоров, учитывая их продолжительность. Но если послы трех держав настаивают, то этот вопрос можно рассмотреть[714].

Сованьярг предложил вычеркнуть указание сроков и формулировку «берлинский вопрос», но оставить слова четыре державы, «представленные их послами, которые провели ряд встреч в бывшей резиденции Контрольного Совета…». Абрасимов ответил, что это предложение можно принять[715].

Раш выступил за то, чтобы добавить к этой формулировке слова «в американском секторе Берлина». Джеклинг поддержал его. В противном случае, отметил он, следует оставить формулировку «берлинский вопрос». Абрасимов согласился добавить упоминание об американском секторе Берлина[716].

Западная сторона предложила внести в итоговый документ ссылку на итоги Второй мировой войны как источник прав трех держав в Берлине. Абрасимов указал, что ссылка на итоги войны для советской стороны неприемлема, поскольку никаких прав в Берлине западные державы не имеют, кроме тех, которые основаны на четырехсторонних соглашениях. Советская формулировка по этому вопросу является нейтральной, поскольку она не говорит о происхождении прав. В ответ Джеклинг утверждал, что советские формулировки не являются нейтральными, а отражают лишь одно истолкование правовых позиций. Сованьярг предложил вообще не упоминать права или поискать более нейтральные формулировки[717].

Не достигнув единства мнений по этой части преамбулы, стороны перешли к обсуждению ее дальнейшего текста. Абрасимов предложил следующий вариант:

«Учитывая существующее положение в районе, которое является предметом этого соглашения, руководствуясь желанием содействовать практическому улучшению обстановки, устранению трений и предотвращению возможных осложнений в районе, к которому относится это соглашение, и без ущерба их правовым позициям стороны согласились о следующем»[718].

Сованьярг выступил за то, чтобы снять в преамбуле формулировку об устранении трений и предотвращении возможных осложнений, поскольку речь идет о важном вопросе оперативного характера, который не стоит просто упоминать в общем заявлении. В нормальной юридической практике преамбула — это декларация общего характера, а основное содержание включается непосредственно в текст соглашения[719].

Абрасимов указал, что советский вариант в значительной степени учитывает пожелания западной стороны, в частности путем упоминания правовых позиций сторон.

Раш сказал, что было бы желательно получить советское предложение в письменном виде, чтобы изучить его. Он предложил пока обсудить часть I общих постановлений. Именно в эту часть, по его мнению, следовало бы включить положение об устранении трений и предотвращении возможных осложнений.

Абрасимов возразил против этого. Упомянутое положение, отметил он, носит общий характер и его следовало бы оставить в преамбуле. Раш после совещания с Сованьяргом и Джеклингом попросил согласиться на закрепление в части I общих постановлений положения об устранении напряженности и предотвращении осложнений, поставив его первым пунктом. Абрасимов высказался за добавление в формулировку слова «способствовать» («четыре правительства будут способствовать устранению напряженности и предотвращению осложнений в этом районе».)[720]

Раш предложил включить в пункт 2 общих постановлений ссылку на Устав ООН («четыре правительства с учетом своих обязательств по Уставу ООН…»). Абрасимов не возражал против этого[721].

Джеклинг, вернувшись к обсуждению преамбулы, предложил следующую редакцию абзаца 2: «Действуя на основе их четырехсторонних прав и ответственности и соответствующих военных и послевоенных соглашений и решений четырех держав, которые остаются незатронутыми». Абрасимов предложил формулировку «которые не затрагиваются». Предложение было принято[722].

Определенные разногласия между сторонами вновь выявились при обсуждении пункта «А» части II (постановления, относящиеся к западным секторам). Абрасимов настаивал на сохранении ссылки на ГДР, тем более, что советская сторона в интересах достижения договоренности согласилась снять упоминание о «консультациях и договоренности с правительством ГДР». Раш сказал, что три посла были бы согласны включить формулировку о транзитном сообщении между западными секторами Берлина и ФРГ «по территории ГДР»[723].

Затем Абрасимов поставил на обсуждение пункт «В» части II (постановления, относящиеся к западным секторам Берлина) в следующей редакции:

«Правительство СССР заявляет, что сообщение между западными секторами Берлина и пограничными с этими секторами районами и теми районами ГДР, которые не граничат с этими секторами, будут улучшены. Постоянные жители западных сектором смогут совершать поездки и посещать также районы ГДР по гуманным, семейным, религиозным, культурным или коммерческим мотивам и в качестве туристов на условиях, сходных с применяемыми в отношении других лиц, въезжающих в эти районы.

Проблемы небольших анклавов, включая Штайнштюккен, и других небольших районов могут быть решены путем обмена территорий.

Конкретные урегулирования, касающиеся поездок и посещений, сообщений и территориального обмена, будут предметом договоренности компетентных немецких властей, как это изложено в приложении III»[724].

Раш заявил, что следует снять упоминание ГДР, иначе получится, будто и Восточный Берлин является ее частью. Западная сторона не может пойти на это.

Абрасимов согласился снять ссылку на ГДР во второй фразе пункта, оставив ее в первом предложении. Тем самым, отметил он, всю часть II можно считать согласованной. Остается неурегулированным вопрос о советском генеральном консульстве, от которого зависит все соглашение. Раш сказал, что, по его мнению, западные послы должны сделать соответствующее предложение своим правительствам. Остается вопрос о том, добавил американский дипломат, в какой форме упомянуть этот вопрос в соглашении. Советский посол высказался за то, чтобы включить его пунктом «D» в часть II соглашения. По остальным вопросам, связанным с советскими интересами в Западном Берлине, можно было бы составить протокольную запись[725].

Раш согласился на необходимость посоветоваться по этому вопросу с английским и французским послами. Абрасимов в ответ снова подчеркнул значение вопроса о советском генеральном консульстве для достижения договоренности в целом. Он затронул также вопрос о преамбуле, предложив записать абзац три в следующей редакции: «учитывая существующее положение в соответствующем районе». Раш с этим согласился. Он предложил пройтись по остальной части соглашения и приложениям до обсуждения вопросов о загранпаспортах ФРГ и советском генконсульстве, пока советники готовят соответствующие тексты. После этого четыре посла, убедившись, что замечаний по заключительным постановлениям нет, приняли текст заключительных постановлений[726].

Далее Раш предложил уточнить в приложении I перевод слова «unemрeded». Абрасимов согласился принять слово «без помех», если в тексте будет говориться о «сопроводительных документах». В пункте 2 «а» приложения I следует оставить во втором предложении слово «может» (процедура проверки гражданских грузов при перевозках ФРГ — Западный Берлин «может» или «будет» ограничиваться проверкой пломб и сопроводительных документов). Раш отклонил слово «может», настаивая на слове «будет». Абрасимов предложил записать тогда, что «процедура проверки может (или будет) ограничиваться контролем пломб и сопроводительных документов, поскольку при перевозке будут соблюдаться положения настоящего соглашения»[727].

В связи с этим Джеклинг заявил, что «на данном этапе переговоров, очевидно, следует отклонят любые формулировки, которые могли бы привести к дополнительным толкованиям. Либо эти слова имеют смысл и ведут к новым толкованиям, что осложнило бы переговоры, либо они не имеют смысла и поэтому излишни»[728].

Наконец, на тридцать третьем заседании послов, состоявшемся 23 августа 1971 г., стороны сумели договориться по всем формулировкам. Последняя «шероховатость» касалась описания деятельности генконсульства СССР в Западном Берлине. Западные послы настаивали на сохранении в этом описании слов «не будут включать политические функции». Абрасимов согласился с позицией послов трех держав[729].

23 августа 1971 г. в три часа дня было принято сообщение для печати, в котором говорилось: «Послы достигли согласия по всему проекту договоренности, который будет представлен на рассмотрение их правительств»[730]. Сообщалось также, что дата следующей встречи послов будет определена в ближайшее время. После этого К. Раш в 15 часов 40 минут закрыл заседание.

По словам Абрасимова, подписание соглашения в последний момент пришлось отложить, так как западные державы вдруг «под воздействием Бонна» предложили согласовать немецкий перевод текста соглашения. Смысл данного шага, по его мнению, заключался в том, чтобы еще раз попытаться подправить в свою пользу подготовленный договорный акт. Поэтому советская сторона отклонила предложение своих партнеров по переговорам, сказав, что аутентичными текстами соглашения могут быть лишь русский, английский и французский, что фиксируется в данном документе и с чем были вынуждены согласиться в конце концов и послы трех западных держав[731].

Иную версию «истории с переводом» излагает бывший посол СССР в ФРГ В. М. Фалин. Он пишет, что Брандт в разговоре с ним посетовал на то, как тяжело продвигалась выработка согласованного немецкого перевода четырехстороннего документа по Берлину. «Вчера, — продолжал федеральный канцлер, — переговоры (именно переговоры) закончились. В ключевом слове („тайз“) делегат ГДР пошел навстречу нашим настояниям. Так вот, после обнародования факта — немецкий текст согласован — делегат ФРГ был извещен, что представителя ГДР „неправильно поняли“ и что сторона ГДР остается при прежнем своем толковании. Следовательно, версия ГДР будет расходиться с версией ФРГ»[732].

По сообщениям служб ФРГ, продолжал Брандт, «делегат ГДР предпринял сознательный обман. Так называемое „неправильное понимание“ было заранее спланировано. И самое прискорбное — этот обман в качестве некоего выхода из тупика подсказан вашим дипломатом. Сведения получены от источника, который пользуется нашим полным доверием. Надеюсь, вы допускаете, что мои коллеги и я осведомлены о многом из происходящего в коридорах власти ГДР? Наш боннский дом, предполагаю, тоже весьма прозрачен. Поэтому коварство на обеих сторонах себя не окупает»[733].

Фалин ответил: «Брежнев и Громыко немедленно узнают все только что мною услышанное. Я обращу их внимание на то, что из Берлина в Москву поступает препарированная информация, требующая критического к себе отношения. При личной встрече с Генеральным секретарем скажу в предельно прямых выражениях, что, начиная большое дело, от мелких козней и подвохов нужно отмежеваться. Любой капитал, политический в особенности, — это прежде всего доверие. А доверием можно злоупотребить только раз. Если я не встречу отклика у Брежнева, считайте, что в Бонне сменится советский посол»[734].

Уже после предписания четырехстороннего соглашения Фалин 15 сентября сообщил Брежневу, что он телеграфировал в Москву об этом разговоре. Громыко сказал Генеральному секретарю, что он по телефону изложил ему содержание телеграммы, после чего под предлогом какой-то встречи с согласия Брежнева ушел, пообещав позже позвонить.

После этого по совету Генерального секретаря Фалин направился в МИД к Громыко. Министр встретил его не очень приветливо и сказал: «Между прочим, я разговаривал с Абрасимовым. Не подтверждает он версии Брандта. Напротив, решительно оспаривает ее. Не вижу причин верить ему меньше, чем западным немцам. „…И вам“ не присовокупил, хотя определенно давал почувствовать»[735]. Отношения между министром и послом в Бонне складывались, вероятно, не самым лучшим образом и имели, мягко говоря, не очень дружественный характер.

Позже Е. М. Самотейкин[736] рассказывал Фалину: «За завтраком в Ореанде 16 сентября Брежневу докладывается актуальная информация. Очередь доходит до разведсводок. Одна из них подоспела как нельзя кстати, воспроизводя твое сообщение накануне. Леонид Ильич резюмировал: „А Фалин-то прав!“»[737].

Правительства четырех держав согласились с текстом, разработанным послами. Его одобрили также правительства ГДР и ФРГ и сенат Западного Берлина. В частности, Совет Министров ГДР 24 августа 1971 г. «с удовлетворением констатировал, что послам четырех держав удалось в ходе переговоров достичь такой договоренности по Западному Берлину, которая способствует разрядке напряженности в центре Европы». Правительство ГДР дало «особо высокую оценку настойчивой и конструктивной мирной политике правительства СССР, которая внесла решающий вклад в успешное завершение переговоров. Результаты длительных переговоров являются выражением успешной внешней политики СССР. Они имеют большое значение для ГДР, для совместно разработанной и согласованной внешней политики социалистического содружества и всех сил в мире, в том числе и в ФРГ, которые выступают за мир и разрядку»[738].

Совет министров, «основываясь на полном единстве взглядов с Советским Союзом по вопросам Западного Берлина», подчеркнул также свою готовность содействовать, как и прежде, «путем конструктивных предложений и переговоров вступлению соглашения в силу». Правительство ГДР выразило «глубокую благодарность Советскому Союзу за достигнутое соглашение, которое полностью отвечает интересам ГДР»[739].

3 сентября 1971 г., через 10 дней после тридцать третьей встречи послов, П. А. Абрасимов, К. Раш, Р. Джеклинг и Ж.-В Сованьярг в здании бывшего Союзного контрольного совета в Западном Берлине в торжественной обстановке подписали Четырехстороннее соглашение. Марафон, длившийся 16 месяцев и 27 дней, успешно завершился.

После парафирования документов послы выступили с краткими заявлениями. Они «единодушно отметили большое значение этого соглашения как пример успешного решения международных проблем и историческую важность достигнутых договоренностей, которые явились крупным шагом вперед в урегулировании одной из самых сложных проблем в Европе»[740]. Абрасимов, в частности, сказал: «Договоренность четырех сторон является разумным балансом взаимных интересов. Было бы неверно подходить к ней с точки зрения того, кому она дает больше выгод или преимуществ. От этого соглашения выигрывают все, потому что выигрывает дело мира, разрядки и сотрудничества»[741].

Подобную же точку зрения выразил и К. Раш. «Ясно одно, — подчеркнул он, — это не такое соглашение, которое было бы триумфом для той или другой страны или, более того, для какой-либо из стран, участвующих в переговорах. Это соглашение, цель которого заключается в принесении путем практических улучшений пользы людям, а не национальным интересам»[742].

Соглашение от 3 сентября 1971 г. высоко оценили руководители четырех держав. Л. И. Брежнев отмечал, что оно «создает хорошие предпосылки для оздоровления обстановки в центре Европы, устранения трений и осложнений в связи с Западным Берлином, которые в прошлом не раз отравляли политическую обстановку в этом районе. Соглашение исходит из сложившихся на европейском континенте территориальных и политических реальностей, полностью учитывает суверенные права и интересы Германской Демократической Республики. Оно способствует повышению международного авторитета социалистического немецкого государства, его роли и влияния в международных делах»[743]. Советский лидер подчеркивал, что «подписание Четырехстороннего соглашения должно благотворно сказаться на решении других назревших проблем европейкой и мировой политики. Советский Союз вместе с другими братскими социалистическими странами будет и далее прилагать усилия в этом направлении»[744].

Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин в телеграмме от 10 сентября 1971 г. Председателю Совета Министров ГДР В. Штофу в связи с подписанием четырехстороннего соглашения по Западному Берлину отмечал, что Советское правительство рассматривает это соглашение «в качестве важного вклада в дело обеспечение мира и разрядки международной напряженности. Это соглашение, наряду с договорами Советского Союза и Польши с ФРГ, призвано стать существенной частью системы международных соглашений, базирующихся на признании сложившихся в Европе территориальных и политических реальностей и отвечающих задаче упрочения европейского мира. Подписание соглашения создает благоприятные предпосылки для дальнейших шагов в направлении решения насущных международных проблем и налаживания широкого общеевропейского сотрудничества»[745]. Косыгин отметил также, что Советское правительство высоко ценит усилия ГДР, которая в тесном сотрудничестве с СССР «активно содействовала достижению соглашения по Западному Берлину. Выраженная правительством ГДР готовность в осуществление своих суверенных прав внести конструктивный вклад в заключение соответствующих урегулирований с правительством Федеративной Республики и сенатом Западного Берлина еще раз убедительно свидетельствует о приверженности социалистического немецкого государства идеалам мира и дружбы народов, делу разрядки и сотрудничества»[746].

По словам секретаря Белого дома по вопросам печати Зиглера, президент США Р. Никсон рассматривал соглашение по Западному Берлину в качестве «значительного фактора в деле ослабления международной напряженности»[747].

В советско-французской декларации от 30 октября 1971 г., подписанной в Париже по итогам переговоров Л. И. Брежнева с президентом Франции Ж. Помпиду, указывалось, что «Четырехстороннее соглашение, заключенное 3 сентября сего года между СССР, Францией, США и Великобританией, в силу разделяемой ими ответственности, выражает общее стремление сторон устранить источники напряженности в центре Европы и представляет собой крупный шаг в направлении разрядки европейской и международной напряженности»[748]. СССР и Франция выразили надежду, что «это соглашение будет дополнено предусмотренными договоренностями и Заключительным протоколом. Достигнутый таким образом прогресс и результаты, которые можно ожидать от усилий, предпринятых для общей нормализации отношений между ГДР и ФРГ, вытекающее из этого принятие обоих этих государств в Организацию Объеденных Наций откроют новые перспективы для укрепления безопасности, развития отношений и расширения сотрудничества между всеми государствами в Европе»[749].

Канцлер ФРГ В. Брандт в письме от 3 сентября 1971 г. А. Н. Косыгину подчеркивал, что «соглашение, подписанное в Берлине послами Советского Союза, Франции, Великобритании и Соединенных Штатов Америки, является важным шагом на пути к разрядке напряженности в Европе. Никто не может быть более заинтересован в быстром проявлении всей его положительной действенности, чем немцы на Востоке и Западе. Федеральное правительство приветствует, что удалось найти практические урегулирования без изменения статуса Берлина. Оно осознает, что берлинский вопрос может быть окончательно решен только вместе с германским вопросом. Федеральное правительств полно решимости сделать все от него зависящее, чтобы успешно завершить предусматриваемые в соглашении переговоры с ГДР. Оно исходит из того, что правительство ГДР равным образом готово создать такую предпосылку для подписания заключительного протокола»[750].

Председатель Совета Министров ГДР В. Штоф в письме президенту Франции Ж. Помпиду от 8 сентября 1971 г. отмечал, что правительство ГДР «приветствует это соглашение как важный вклад в дело обеспечения мира и разрядки напряженности в Европе. Оно считает это соглашение важным шагом на пути к решению назревших европейских и других международных вопросов. Четырехсторонним соглашением подтверждается опыт, что выигрывает тот, кто вступает за разрядку напряженности»[751]. Штоф вновь подчеркнул, что ГДР стремится к тому, чтобы и впредь вносить со своей стороны конструктивный вклад в обеспечение мира в Европе. Он выразил надежду, что правительство ФРГ и сенат Западного Берлина также готовы «проводить предусмотренные переговоры в духе разума и доброй воли с целью достижения позитивного результата»[752].

Глава VII. Четырехстороннее соглашение — разумный баланс интересов сторон

7.1. Содержание четырехстороннего соглашения и его интерпретация в советской литературе

Содержание соглашения от 3 сентября 1971 г. относительно широко рассмотрено в работе Г. Кириллова и Ю. Ржевского[753]. Некоторые важные аспекты данной проблематики затрагиваются и в монографии П. А. Абрасимова[754], хотя он, ссылаясь на труд Кириллова и Ржевского, ограничил число этих аспектов. Не претендуя на всеобъемлющее освещение проблемы, автор данной работы сравнивает предлагавшиеся сторонами варианты формулировок[755] с формулировками четырехстороннего соглашения по вопросам, которые вызывали наиболее острые дискуссии на переговорах. К их числу относятся вопросы о содержании преамбулы, о невхождении Западного Берлина в состав ФРГ, о связях Западного Берлина с Федеративной Республикой и масштабах федерального присутствия в городе, о гражданском транзите в Западный Берлин и режиме на коммуникациях между ФРГ и этим городом, о посещениях западноберлинцами столицы ГДР, о представительстве интересов Западного Берлина за границей и о советских интересах в Западном Берлине.

Соглашение от 3 сентября 1971 г. по своей структуре состояло из преамбулы и трех частей. Часть I — «Общие постановления»[756],часть II — «Постановления, относящиеся к Западным секторам Берлина»[757], часть III — «Заключительные постановления»[758]. Часть II состояла из пунктов A, B, C и D. Каждый из них имел приложения в виде сообщений правительства СССР, сделанных после консультаций с правительством ГДР, или заявлений правительств трех держав, сделанных после консультации с правительством ФРГ, или обмена заявлениями между правительствами США, Англии и Франции и правительством Советского Союза. Все приложения бывали неразрывными составными частями четырехстороннего соглашения.

Вопрос о формулировках в преамбуле обсуждался послами на протяжении всего хода переговоров. Западный проект договоренности от 5 февраля 1971 г. содержал формулировку, согласно которой «послы действовали на основании прав и ответственности, которые имеют их правительства в результате итогов Второй мировой войны, как они отражены в военных и послевоенных соглашениях и решениях, достигнутых между ними в отношении Берлина, которые не затрагиваются». Далее говорилось, что послы достигли договоренности, «руководствуясь желанием, не затрагивая правовых позиций своих правительств, достичь практических улучшений, соответствующих пожеланиям населения»[759].

В советском проекте договоренности от 26 марта 1971 г. содержалась следующая формулировка: правительства четырех держав «на основании совместно принятых ими в военное и послевоенное время соглашений и решений, которые не затрагиваются, исходя из итогов Второй мировой войны, получивших отражения в этих четырехсторонних соглашениях и решениях, и учитывая существующее положение, руководствуясь желанием содействовать устранению напряженности и предотвращению возникновения осложнений в отношениях между четырьмя державами и между другими заинтересованными сторонами и с этой целью практическому улучшению обстановки, договорились о следующем»[760].

В советском проекте, следовательно, не было положения о «правах и ответственности» четырех держав в Берлине. Не говорилось в нем и о том, что они заключили соглашение, «не затрагивая правовых позиций своих правительств».

В конечном итоге преамбула в соглашении была сформулирована так: правительства СССР, Великобритании, США и Франции «на основе их четырехсторонних прав и ответственности, и соответствующих соглашений и решений четырех держав военного и послевоенного времени, которые не затрагиваются, учитывая существующее положение в соответствующем районе, руководствуясь желанием содействовать практическому улучшению положения, без ущерба их правовым позициям, согласились о следующем»[761].

Компромиссный характер содержания преамбулы очевиден. Ни советской, ни западной стороне не удалось добиться включения в ее текст всех своих предложений. Оценивая ее содержание, Абрасимов писал: «В преамбуле отмечалось, что четырехсторонние права и ответственность и соответствующие соглашения, и решения четырех держав военного и послевоенного времени не затрагиваются, что учитывается существующее в данном районе положение, что, заключая соглашение, стороны руководствуются „желанием содействовать практическому улучшению положения, без ущерба их правовым позициям“»[762]. В связи с этим Г. Кириллов и Ю. Ржевский обращали внимание на то, что «ни преамбула, ни Общие постановления соглашения, ни какая-либо иная его часть не упоминают ни о Берлине, ни о Большом Берлине, ни тем более о Германии. Предметом переговоров был Западный Берлин. Его и касается заключенное четырьмя державами соглашение»[763]. Добавим, однако, что соглашение от 3 сентября 1971 г. официально называлось «Четырехстороннее соглашение», а не «Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину»[764].

Что касается Общих постановлений, то в западных предложениях от 5 февраля 1971 г. они были сформулированы в трех пунктах. Первый из них гласил, что четыре державы будут стремиться избегать напряженности и предотвращать осложнения в Берлине и вокруг него. Согласно второму пункту, СССР, США, Англия и Франция будут руководствоваться целями и принципами Устава ООН и в соответствии с его статьей 2 будут решать свои споры мирными средствами и воздерживаться от применения силы или угрозы ее применения. В третьем пункте говорилось, что четыре державы будут взаимно уважать их индивидуальные и совместные права и ответственность[765].

В советском проекте от 26 марта 1971 г. тоже было три пункта. В пункте первом говорилось не о Берлине, а о «районе, положение в котором рассматривалось на переговорах»[766]. В этом районе необходимо было «обеспечить соблюдение Устава ООН и исключить применение силы или угрозы силой»[767]. Во втором пункте речь шла о взаимном уважении их индивидуальных и совместных прав к ответственности друг друга, которые остаются неизменными. Здесь же содержалось обязательство сторон решать свои возможные споры только мирными средствами.

В третьем пункте предлагалась следующая формулировка: «Четыре державы едины в том, что сложившийся в этом районе статуе, вне зависимости от имеющихся взглядов по политико-юридическим вопросам, не должен односторонне изменяться. Следует также избегать всего, что в соответствии с общепринятыми нормами международного права было бы равнозначно вмешательству во внутренние дела других или могло бы нарушить общественную безопасность и порядок»[768].

После продолжительных дискуссий было решено, что вопросы, поднимавшиеся в третьем пункте обоих проектов, будут отражены в двух пунктах общих постановлений, третьем и четвертом четырехстороннего соглашения. Его пункт третий гласил, что «четыре Правительства будут взаимно уважать их индивидуальные и совместные права и ответственность, которые остаются неизменными». Согласно четвертому пункту, правительства четырех держав выражали согласие с тем, что, «независимо от различий в правовых взглядах, положение, которое сложилось в этом районе, и как оно определено настоящим Соглашением, а также в других соглашениях, упоминаемых в настоящем Соглашении, не будет односторонне изменяться»[769].

Характеризуя четвертый пункт Общих постановлений, Г. Кириллов и Ю. Ржевский подчеркивали, что он «наглядно отражает право Советского Союза принимать участие в решении всех существенных вопросов, касающихся Западного Берлина»[770]. С этим выводом не соглашалась западная сторона — ни государственные и политические деятели, ни исследователи и аналитики. С их точки зрения, правами и ответственностью в западных секторах Берлина обладали только три державы.

Между тем Кириллов и Ржевский делали ударение также на том, что четвертый пункт Общих постановлений был чрезвычайно важен и необходим в общем балансе взаимных интересов по четырехстороннему соглашению. «Широкие урегулирования… — писали они, — на которые пошли Советский Союз и ГДР в вопросах транзита, поездок западноберлинцев в ГДР, внешнеполитического представительства интересов Западного Берлина, несли с собой существенные облегчения для западноберлинского населения. Вместе с тем эти решения могли быть использованы националистическими, реваншистскими силами для того, чтобы проводить и после заключения Четырехстороннего соглашения прежнюю политику явочного пересмотра положения в Западном Берлине, подкопов под его статус. Пункт 4 создает необходимый инструментарий для противодействия таким попыткам, которые. предпринимаются обычно со ссылками на „согласие“, или „невозражение“ со стороны трех держав, данное якобы в соответствии с их „правами“. Попытки де-факто создавать в Западном Берлине новое положение без ясно выраженного на то согласия Советского Союза или даже вопреки его точке зрения незаконны, и инициаторы их должны быть готовы взять на себя всю ответственность за последствия подобных действий»[771].

Заключительный же вывод Кириллова и Ржевского по этому вопросу был сформулирован так: «Общие постановления Четырехстороннего соглашения образуют как бы общий фундамент, на котором построено соглашение, и, опираясь на который, оно может нормально функционировать. Его постановления по тем или иным конкретным вопросам должны читаться и пониматься в контексте Общих постановлений и в их рамках»[772]. С этим выводом авторов нельзя не согласиться.

Для участников переговоров особое значение имел вопрос о невхождении Западного Берлина в состав ФРГ. Фиксация положения, согласно которому Западный Берлин — не составная часть ФРГ, была краеугольным камнем и переговоров, и Четырехстороннего соглашения. Без включения в текст соглашения этого стержневого положения было бы немыслимо само заключение Четырехстороннего соглашения[773].

В западном проекте от 5 февраля 1971 г. этот вопрос затрагивался в пункте 2 приложения III (проект письменного сообщения союзников советскому послу). В нем говорилось: США, Англия и Франция заявляют, что «западные сектора не должны рассматриваться в качестве земли Федеративной Республики Германии и не управляются ею. Положения Основного закона Федеративной Республики Германии и конституции Берлина, которые говорят об обратном, приостановлены в своем действии и остаются таковыми по решению трех правительств»[774].

В советском проекте от 26 марта 1971 г. данному вопросу был посвящен пункт 1 части II — «Постановления, относящиеся к Берлину (Западному)». Он гласил: «Берлин (Западный) не является частью Федеративной Республики Германии и не управляется ею. Статьи основного закона ФРГ и городской конституции Берлина (Западного), которые не согласуются с вышеизложенным, не имеют силы. Отношения между Берлином (Западным) и Федеративной Республикой Германии не должны противоречить этому»[775].

Взаимоприемлемая формулировка этого вопроса в Четырехстороннем соглашении (часть II, пункт B) гласила: «Правительства Французской Республики, Соединенного Королевства и Соединенных Штатов Америки заявляют, что связи между Западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии будут поддерживаться и развиваться с учетом того, что эти сектора по-прежнему не являются составной частью Федеративной Республики Германии и не будут управляться ею и впредь»[776]. К этому пункту примыкало по содержанию Приложение II, имевшее форму сообщения правительств трех западных дер

жав правительству СССР после консультаций с правительством ФРГ. В нем дословно повторялась формулировка, согласно которой западные сектора «по-прежнему не являются составной частью Федеративной Республики Германии и не будут управляться ею и впредь». Последующий текст в Приложении II был сформулирован так: «Положения Основного закона Федеративный Республики Германии и конституции, действующей в Западных секторах Берлина, которые не согласуются с вышеизложенным, приостановлены в своем действии и по-прежнему не будут иметь силы»[777].

В советской литературе по истории международных отношений второй половины XX в. подчеркивалось, что «в соглашении прежде всего четко фиксируется, что Западный Берлин на принадлежит ФРГ… Связи Западного Берлина с ФРГ могут поддерживаться и развиваться только с учетом того, что западные сектора Берлина „не являются составной частью Федеративной Республики Германии и не будут управляться ею и впредь“»[778].

Компромиссная формулировка Четырехстороннего соглашения по вопросу о непринадлежности Западного Берлина ФРГ отвечала интересам Советского Союза и не противоречила позиции западных держав, не раз заявлявших также и в прошлом, что Западный Берлин не является федеральной землей ФРГ.

Очень важную роль в ходе переговоров играл вопрос о связях Западного Берлина с ФРГ и масштабах федерального присутствия в городе. Он примыкал к вопросу о непринадлежности Западного Берлина Федеративной Республике и был неразрывно связан с ним.

В западных предложениях от 5 февраля 1971 г. этот вопрос излагался в пунктах 1,2,3 и 4 Приложения III (проект письменного сообщения союзников советскому послу).

Пункт 1 Приложения был сформулирован так: «Во исполнение своей верховной власти три державы определяют существо и объем отношений между западными секторами и Федеративной Республикой Германии. Они одобряют особые связи между их секторами и Федеративной Республикой Германии»[779]. После этого следовал пункт, гласивший, что эти сектора не должны рассматриваться в качестве земли ФРГ и не управляются ею. Пункт 3 предусматривал, что «конституционные органы Федеративной Республики Германии: федеральный президент, федеральный канцлер, федеральный кабинет, бундестаг и бундесрат в их пленарных заседаниях не будут осуществлять официальных конституционных актов в западных секторах. В западных секторах не будут проводиться федеральные собрания»[780]. Наконец, пункт 4 гласил, что правительство ФРГ «содержит бюро (множественное число. — Р. Д.) по связям с властями Франции, Англии и Соединенных Штатов и с сенатом. Эти бюро подчиняются федеральному уполномоченному, который представляет Федеративную Республику Германии перед этими властями и сенатом»[781]

Сравним эти положения западного проекта с советскими предложениями от 26 марта 1971 г. В приложении I этих предложений («Письмо трех держав Советскому Союзу») говорилось (пункт 1): «В осуществление своей компетенции в Берлине (Западном) три державы заявляют, что:

Федеральный президент

Федеральное правительство

Бундестаг и бундесрат, а также их комиссии и фракции

Федеральное собрание

Другие федеральные или земельные государственные учреждения ФРГ не должны осуществлять в Берлине (Западном) каких-либо официальных актов или иных действий, которые означали бы распространение их компетенции на Берлин (Западный) или вмешательство в его дела или использование территории Берлина (Западного) против интересов других государств. Из этого же будут исходить официальные лица ФРГ во время их пребывания в Берлине (Западном)». В пункте 2 приложения I указывалось, что «в Берлине (Западном) не будут проводиться федеральные съезды и конгрессы партий и организаций ФРГ». Согласно пункту 3, интересы ФРГ «будут представлены перед сенатом Берлина (Западного) и тремя державами органом по связям, деятельность которого должна согласовываться с п. 1 и 2»[782]. Пункт 4 гласил, что правительства трех держав «позаботятся об использовании в сфере своей компетенции предписаний по вопросам демилитаризации». В пункте 5 говорилось о том, что «будут осуществлены необходимые меры к недопущению в сфере компетенции трех держав неонацистской или иной подобной деятельности, могущей вызвать нарушение общественного порядка или напряженности в данном районе»[783].

Вместе с тем в советском проекте от 26 марта 1971 г. подчеркивалась необходимость «способствовать поддержанию и развитию широких связей и контактов Берлина (Западного) с заграницей в экономической, научно-технической, культурной и других мирных областях»[784].

Существенные различия между западным и советским проектами были очевидны. После длительных и напряженных дискуссий по этой проблематике в четырехстороннее соглашение были включены следующие положения.

Как уже отмечалось, в Приложении II, параграф 1, указывалось, что «связи между Западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии будут поддерживаться и развиваться с учетом того, что эти сектора по-прежнему не являются составной частью Федеративной Республики Германии и не будут управляться ею и впредь». Параграф 2 этого приложения гласил: «Федеральный президент, федеральное правительство, федеральное собрание, бундесрат и бундестаг, включая их комитеты и фракции, а также другие государственные учреждения Федеративной Республики Германии не будут осуществлять в Западных секторах Берлина конституционных или должностных актов, противоречащих положениям параграфа 1»[785].

В письме трех послов Федеральному канцлеру относительно истолкования Приложения II разъяснялось в пункте «а», что «фраза в параграфе 2 Приложения II к Четырехстороннему Соглашению, которая гласит: „… не будут осуществлять в Западных секторах Берлина конституционных или должностных актов, противоречащих положения параграфа 1“ истолковывается как означающая акты в осуществление непосредственной государственной власти над Западными секторами Берлина»[786].

Это письмо трех послов канцлеру ФРГ получило название «интерпретационного письма». Оно не входит в качестве составной части в само соглашение, однако перед его отправкой адресату об этом было сообщено советской стороне, которая приняла это письмо к сведению[787].

В пункте «Ь» письма трех послов говорилось, что «заседания федерального парламента не будут проводиться, а пленарные сессии бундесрата и бундестага по-прежнему не будут проводиться в Западных секторах Берлина. Единственные комитеты бундесрата и бундестага могут собираться в Западных секторах Берлина в связи с поддерживанием и развитием связей между этими секторами и Федеративной Республикой Германии. Что касается фракций, их заседания не будут проводиться одновременно»[788].

В пункте «с» указывалось, что орган по связям федерального правительства в Западных секторах Берлина включает в себя отделы, которым поручены функции по связям в их соответствующих областях[789].

Согласно пункту «d», установленные процедуры, касавшиеся применимости к Западным секторам Берлина законодательства ФРГ, оставались неизменными[790].

Наконец, согласно пункту «е» письма трех послов, термин «государственные учреждения» в параграфе 2 Приложения истолковывался «как означающий: федеральный президент, федеральный канцлер, федеральный кабинет, федеральные министры и министерства и подчиненные или ведомства, бундесрат и бундестаг и все федеральные суды»[791].

В советской литературе по истории международных отношений акцент делался на том, что четырехстороннее соглашение ставит «деятельность ФРГ в Западном Берлине в четко очерченные рамки и запрещает ей предпринимать действия, которые означали бы распространение ее государственной власти на этот город»[792]. Эту же мысль В. Н. Белецкий повторяет в т. V «Истории дипломатии», добавляя, что соглашение от 3 сентября 1971 г. «по существу, перечеркивает планы западногерманской реакции, упорно добивавшейся аншлюса Западного Берлина»[793].

В публикациях, изданных в СССР, отмечалось также, что никакие филиалы министерств и ведомств ФРГ не могли более вмешиваться во внутренние дела Западного Берлина. «Это прямо вытекает из того, — писали Г. Кириллов и Ю. Ржевский, — что ФРГ не может управлять городом. Что касается органа по связям, что он не вправе осуществлять иных функций, кроме представительства в Западном Берлине интересов правительства ФРГ перед тремя державами»[794]. Общий вывод Кириллова и Ржевского по этому вопросу звучал так: «Признавая допустимость поддерживания и развития нормальных связей Западного Берлина с ФРГ, как, впрочем, и со всеми другими государствами, Четырехстороннее соглашения вместе с тем ставит эти связи в определенные рамки, преследует цель закрыть на будущее возможность незаконных действий органов ФРГ как в отношении Западного Берлина, так и в самом Западном Берлине»[795].

Между тем ряд положений, содержавшихся в советском проекте от 26 марта 1971 г., не удалось провести в четырехстороннее соглашение. Это касается положений о полном запрете заседаний в Западном Берлине комитетов и фракций бундестага и бундесрата, об исполнении тремя державами в городе «предписаний по вопросам демилитаризации», о недопущении в сфере компетенций трех держав неонацистской или иной подобной деятельности, могущей вызвать нарушение общественного порядка или напряженность в данном районе.

Особое место в четырехстороннем соглашении занимает вопрос о транзите между Западным Берлином и ФРГ. Часть II соглашения открывается постановлениями по вопросам осуществления гражданского транзита по наземным коммуникациям ГДР между Западными секторами Берлина и Федеративной Республикой. Пункт «А» части II сформулирован в виде заявления Советского правительства, которое гласит, что «транзитное сообщение по шоссейным, железным дорогам и водным путям по территории Германской Демократической Республики гражданских лиц и грузов между Западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии будет происходить без помех, что такое сообщение будет облегчено с тем, чтобы оно осуществлялось наиболее простым и быстрым образом, и что оно будет пользоваться благоприятствованием»[796].

Это положение конкретизировалось в Приложении I, представлявшем собой сообщение правительств СССР правительствам трех западных держав после консультаций и договоренности с правительством ГДР[797].

В советской литературе прежде всего подчеркивалось, что соглашение от 3 сентября 1971 г. характеризует сообщение между Западным Берлином и ФРГ как транзит, проходящий по территории ГДР. «Это принципиально важная констатация, — писали Кириллов и Гжевский, — поскольку в ходе четырехсторонних переговоров три державы стремились прежде всего поставить под сомнение то, что сообщение между Западным Берлином и ФРГ является с точки зрения международного права не чем иным, как транзитом, и должно быть подчинено всем условиям и правилам транзита. В этих целях они упорно сопротивлялись применению в соглашении самого понятия „транзит“ или определения „транзитный“, предлагая использовать такие термины, как „движение“, „сквозное движение“ и т. п. Однако они вынуждены были признать, что речь идет о транзите, причем, „по территории ГДР“, то есть зафиксировать принадлежность коммуникаций республике и, следовательно, суверенную компетенцию ГДР в отношении регулирования движения по этим коммуникациям»[798].

Акцент в советской литературе делался также на том, что соглашение от 3 сентября 1971 г. не создавало и не фиксировало право абсолютного, непререкаемого гражданского доступа в Западный Берлин, которого добивались три державы и ФРГ. Само понятие «доступ» в соглашении отсутствовало, хотя оно и содержалось в первоначальных проектах западной стороны[799].

Отмечалось также, что «транзит между Западным Берлином и ФРГ не является чем-то само собой разумеющимся и безусловным. Он предоставляется территориальным сувереном, то есть ГДР, на основании специального договорного урегулирования. Как и всякий транзит, транзит между ФРГ и Западным Берлином носит разрешительный характер. Постановления Четырехстороннего соглашения о транзите применяются не к движению грузов и лиц вообще, а лишь к гражданским лицам и гражданским грузам. Это означает, в частности, что военнослужащим ФРГ или других иностранных государств, либо военным грузам из ФРГ или Западного Берлина по Четырехстороннему соглашению право транзита не предоставляется. Не относятся постановления Четырехстороннего соглашения также к транзиту персонала и грузов трех держав в Западном Берлине»[800].

Особо подчеркивалось, что постановления соглашения от 3 сентября 1971 г., касающиеся транзита между Западным Берлином и ФРГ, не являются изолированным урегулированием, а входят составной частью в общий пакет соглашения. Их выполнение и нормальное функционирование тесно связаны с выполнением соглашения во всех его частях[801].

Советская литература, естественно, не могла пройти мимо того, что, согласно четырехстороннему соглашению, транзитное сообщение между ФРГ и Западным Берлином будет происходить «без помех». Это понятие, пишут Кириллов и Ржевский, «наиболее четко выражает сущность принятого урегулирования. Когда и поскольку имеет место предоставление транзита, этот транзит будет осуществляться без помех, то есть будут исключаться посторонние моменты, способные затруднять нормальное транзитное сообщение. Из многочисленных определений, обсуждавшихся в ходе переговоров по разделу Соглашения по транзиту, таких как „свободный“, „беспрепятственный“[802]. „бесперебойный“, избрано именно понятие „без помех“, как наиболее отвечающее специфике положения Западного Берлина, правам и возможностям всех участвующих и заинтересованных сторон»[803]. Представляется, что проще всего было бы сказать: согласно Соглашению, ни одна из сторон не будет мешать транзиту между ФРГ и Западным Берлином.

В таком случае, однако, менее убедительно звучал бы следующий вывод: «Таким образом, речи идет не об установлении свободного, бесперебойного, ничем не ограниченного транзита по коммуникациям ГДР и создании на этих коммуникациях принципиально новой юридической ситуации. ГДР сохраняет за собой право регулировать транзит и условия пользования коммуникациями в соответствии со своими интересами и потребностями, с учетом конкретных постановлений Четырехстороннего соглашения и других четырехсторонних документов, а также соглашения между правительствами ГДР и ФРГ о транзитном сообщении гражданских лиц и грузов между ФРГ и Западным Берлином. В рамках этих условий и урегулирований транзит организуется ГДР так, чтобы он происходил без помех, наиболее простым и быстрым образом»[804].

Что касается оговорки о «простом и быстром образе» сообщения, то, как отмечали Кириллов и Ржевский, она не является чем-то уникальным. Эта оговорка отвечает, как интересам государства, пользующегося транзитом, так и государства, предоставляющего транзит, которое, как правило, не заинтересовано в задержке или накапливании иностранных лиц и грузов на своей территории после того, как разрешение на транзит предоставлено. «Соответственно, — подчеркивали Кириллов и Ржевский, — случаи необоснованного пребывания пассажиров и грузов из ФРГ и Западного Берлина, остановок, задержек и т. д. на коммуникациях ГДР по вине западной стороны сверх времени, необходимого для транспорта, не соответствовали бы постановлениям Четырехстороннего соглашения и должны были бы рассматриваться как злоупотребление правом транзита»[805]. Этот вывод подталкивал к мысли, что оговорка о «простом и быстром образе» сообщения адресовано западной стороне и даже является для нее предостережением. Представляется, что эта оговорка адресована, как минимум, в равной мере и «восточной стороне». Впрочем, она сформулирована так, что оставляет место обеим точкам зрения.

Еще один момент, мимо которого не могли пройти советские публикации, заключается в том, что, согласно четырехстороннему соглашению, гражданский транзит между Западным Берлином и ФРГ должен был «пользоваться благоприятствованием». Подчеркивалось, что речь шла не о принципе наибольшего благоприятствования, хотя применение этого принципа в международной практике допускалось при перевозках пассажиров, багажа и грузов по внутренним путям сообщений. Само определение «наибольшее» в соглашении отсутствовало. В русском тексте было употреблено понятие «благоприятствование», в отличие от английского — «предпочтительность» — «preferential treatment»[806].

Советские авторы отмечали, что применение термина «благоприятствование» говорило о намерении проявлять благожелательный подход к гражданским лицам и грузам, следующим по коммуникациям ГДР между Западным Берлином и ФРГ. При этом Кириллов и Ржевский добавляли, что «лицам и грузам из ФРГ и Западного Берлина на коммуникациях ГДР не может отдаваться предпочтение перед собственными гражданскими и грузами ГДР или гражданами братских социалистических государств, с которыми ГДР связана широкими двусторонними и многосторонними обязательствами по договорам и соглашениям в самых различных областях жизни. Не могут ФРГ и Западный Берлин претендовать и на предоставление каких-либо льгот и преимуществ в транзите по территории ГДР, выходящих за рамки Четырехстороннего соглашения и транзитного соглашения между ГДР и ФРГ, на том основании, что такими льготами и преимуществами уже пользуются третьи государства или имеется в виду предоставить их по новым договорам и соглашениям»[807].

Смысл и содержание благоприятствования и облегчений, вводимых в гражданском и транзитном сообщении между ФРГ и Западным Берлином, излагались в пункте 2 Приложения I[808].

В разделе «а» этого пункта говорилось, что «для перевозки гражданских грузов по шоссейным, железным дорогам и водным путям между Западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии могут применяться опломбированные перед отправлением перевозочные средства. Процедуры проверки будут ограничиваться проверкой пломб и сопроводительных документов»[809].

Согласие СССР в ходе четырехсторонних переговоров на применение опломбированных транспортных средств три западные державы характеризовали как важный шаг навстречу их позициям. Действительно, тезис об «опломбированных перевозочных средствах» был важной составной частью западной концепции режима на коммуникациях между ФРГ и Западным Берлином.

Что давал этот советский шаг ГДР? Кириллов и Ржевский писали, что власти ГДР перед допуском опломбированного средства транспорта к транзиту имели возможность убедиться как в том, что перевозимый груз отвечает условиям и правилам транзита, включая особые постановления, регулирующие международно-правовой статус Западного Берлина, так и в том, что перевозимый груз не может без ведома властей ГДР быть каким-либо образом использован на ее территории. «Пломбирование, — отмечали они, — призвано также исключить забор дополнительного груза или пассажиров в пути следования… Власти Западного Берлина или ФРГ, отправляющие груз, несут ответственность за соответствие груза сопроводительным документам, а также за надежность опломбируемых запоров. Какие-либо злоупотребления в этих вопросах, если бы они вскрылись, должны были бы быть квалифицированы как нарушение соглашения со всеми вытекающими последствиями не только для собственника и перевозчика груза, но и для государства — отправителя, отвечающего за опломбирование и правильность данных, указанных в сопроводительных документах»[810]. Других плюсов, вытекавших для ГДР из формулировок четырехстороннего соглашения по этому вопросу, Кириллов и Ржевский не называли.

В соглашении от 3 сентября 1971 г. решался также вопрос о перевозочных средствах, которые не могли быть опломбированы, таких, как открытые грузовики. Предусматривалось, что процедуры проверки этих перевозочных средств будут ограничиваться проверкой сопроводительных документов[811]. «В особых случаях, — говорилось в разделе „Ь“ пункта 2 Приложения I, — когда имеется достаточное основание подозревать, что неопломбированные перевозочные средства содержат материалы, предназначенные для распространения на отведенных путях, или лиц или материалы, взятые на этих путях, содержание неопломбированных перевозочных средств может быть проверено. Процедуры, применяемые для таких случаев, будут согласованы компетентными немецкими властями»[812].

Согласно разделу «с», для поездок между западными секторами Берлина и ФРГ могли применяться безостановочные поезда и автобусы. Процедуры проверки не должны были включать иных формальностей, кроме необходимых для идентификации лиц[813].

Раздел «d» гласил, что лица, идентифицированные как транзитные пассажиры, которые используют индивидуальные средства транспорта между западными секторами Берлина и ФРГ по отведенным для сквозного проезда путям, смогут следовать к месту своего назначения, не выплачивая индивидуальных пошлин и сборов за использование транзитных путей. Процедуры, применяемые к таким пассажирам, не будут предполагать задержки. Пассажиры, их средства транспорта и личный багаж не будут подвергаться досмотру, задержанию или исключаться из пользования отведенными путями, кроме особых случаев, как это может быть согласовано компетентными немецкими властями, когда имеется достаточное основание подозревать в намерении злоупотребить транзитными путями для целей, не имеющих отношения к прямому проезду в западные сектора Берлина и из них и противоречащих обычно применяемым правилам, касающимся общественного порядка[814].

В соответствии с разделом «е», соответствующая компенсация за сборы, пошлины и другие расходы, относившиеся к движению по коммуникациям между западными секторами Берлина и ФРГ, включая поддержание соответствующих путей, средств и сооружений, используемых для такого движения, могла, производиться в форме годовой паушальной суммы, выплачиваемой Германской Демократической Республике Федеративной Республикой Германии[815].

Пункт 3 Приложения I предусматривал, что урегулирования в осуществление и дополнение положений пунктов 1 и 2 будут предметом договоренности компетентных немецких властей.

Комментируя эту часть четырехстороннего соглашения, Кириллов и Ржевский писали: «Таким образом, соглашение исходит из безусловной необходимости платежей за поддержание соответствующих путей, средств и сооружений, которые предоставляет ГДР для транзита. Помимо этого, оно исходит из возможности получения ГДР и других сборов, пошлин и возмещений за расходы, возникающие в связи с транзитом. Подобные платежи могут осуществляться паушально. Предпосылкой для этого является, разумеется, договоренность между ГДР и ФРГ, устраивающая стороны. В случаях, если для достижения такой договоренности возникали бы какие-либо трудности или препятствия, ГДР может обеспечить поступление соответствующих платежей и другим путем, который она сочла бы целесообразным, исходя из складывающихся условий»[816].

В целом можно сказать, что в вопросе о гражданском транзите обе стороны значительно отошли от изначально заявленных позиций, сделав важные шаги навстречу друг другу. Компромиссный характер формулировок четырехстороннего соглашения был очевиден и не вызвал ни малейших сомнений.

Еще одним трудным вопросом на переговорах был вопрос о посещениях западноберлинцами столицы ГДР или, если расширить его рамки, вопрос о связях между Западным Берлином и ГДР.

В западном проекте соглашения от 5 февраля 1971 г. (часть II, раздел «б», пункт 1) говорилось:

«1. Сообщение внутри города и его окружением будет улучшено.

а) Постоянные жители западных секторов будут иметь возможность посещать и передвигаться в остальной части города на условиях, не более ограничительных, чем существующие в настоящее время для постоянных жителей Федеративной Республики Германии»[817].

В советском проекте от 26 марта 1971 г. (Приложение III) содержались следующая формулировка: правительство ГДР «готово достичь с сенатом Берлина (Западного) соглашение, регулирующее вопросы посещений постоянными жителями Берлина (Западного) территории ГДР, включая ее столицу, по гуманным, семейным, религиозным или культурным мотивам, или в качестве туристов»[818].

Следовательно, в советском предложении отсутствовало ключевое положение западного проекта, согласно которому жители Западного Берлина могли посещать «остальную часть города» на тех же условиях, что и постоянные жители ФРГ. Кроме того, в советском предложении говорилось о посещениях западноберлинцами «территории ГДР, включая ее столицу», а не «остальной части города». Западный вариант предполагал возможность постановки вопроса о «всем Берлине» как объекте права, в то время как советский вариант исключал ее.

В конечном итоге благодаря взаимным уступкам в соглашение от 3 сентября 1971 г. были включены следующие компромиссные формулировки (приложение III):

«1. Сообщения между Западными секторами Берлина и пограничными с этими секторами районами и теми районами Германской Демократической Республики, которые не граничат с этими секторами, будут улучшены.

а) Постоянные жители Западных секторов Берлина смогут совершать поездки и посещать такие районы по гуманным, семейным, религиозным, культурным или коммерческим мотивам, или в качестве туристов на условиях, сходных с применяемыми в отношении других лиц, въезжающих в эти районы»[819]. Примечательно, что в соглашение не вошел предлагавшийся западной стороной тезис, согласно которому западноберлинцы могли бы въезжать в Восточный Берлин на таких же условиях, что и граждане ФРГ. В соглашении говорится не о «гражданах ФРГ», а о «других лицах, въезжающих в эти районы».

Четырехстороннее соглашение предусматривало также, что для облегчения посещений и поездок постоянных жителей западных секторов Берлина будут открыты дополнительные контрольно-пропускные пункты. Проблемы небольших анклавов, включая Штайнштюккен, должны были быть решены путем обмена территорий. Предусматривалось расширение телефонных, телеграфных, транспортных и других внешних связей западных секторов Берлина. В Приложении III указывалось, что урегулирования в осуществление и дополнение всех этих положений будут предметом договоренностей компетентных немецких властей[820]. В. Н. Белецкий особо подчеркивал, что конкретные урегулирования «должны были быть достигнуты путем заключения соответствующих соглашений ГДР с западноберлинским сенатом и ФРГ… При это были полностью учтены законные права и интересы ГДР. Ее суверенитет надежно ограждался»[821].

Значительное место на четырехсторонних переговорах занимали вопросы представительства интересов Западного Берлина за границей.

В западном проекте соглашение от 5 февраля 1971 г. (Приложение III) говорилось:

«Во исполнение и без ущерба для их верховной власти три правительства уполномочили Федеративную Республику Германии обеспечивать представительство западных секторов и их жителей за границей. Такое представительство включает в себя, в частности:

а) Консульские вопросы и выдачу немецким жителям западных секторов федеральных немецких паспортов под ответственность трех правительств и отмеченных печатью с этой целью;

б) Включение западных секторов в международные договоры и соглашения Федеративной Республики Германии с поручения трех правительств»[822].

Кроме того, в западном проекте предусматривалось, что три правительства решают вопрос о разрешении проведения в их секторах встреч международных организаций и конференций, а также выставок с международным участием, приглашения на которые направляются ФРГ по согласованию с сенатом. Постоянные жители западных секторов могли участвовать в федеральных германских организациях и ассоциациях и в международном обмене, осуществляемом ими[823].

Содержание и формулировки советского проекта соглашения от 26 марта 1971 г. (Приложение IV) существенно отличались от западных предложений. Сам тот факт, что, в отличие от западного проекта, в советском проекте вопросы представительства интересов Западного Берлина за границей изложены в специальном приложении, свидетельствовал о том, что СССР придавал им важное значение.

В советском проекте (Приложение IV) говорилось, что три державы в соответствии с правами и ответственностью в Берлине (Западном) «по-прежнему будут осуществлять свою компетенцию в вопросах связей Берлина (Западного) с другими государствами». На основании этого они должны были представлять интересы Западного Берлина «в вопросах безопасности и других областях, затрагивающих безопасность и четырехсторонние союзнические решения и касающиеся, в частности, разоружения и демилитаризации»[824].

В проекте от 26 марта 1971 г. говорилось также, что со стороны СССР не будет выдвигаться возражений, чтобы ФРГ осуществляла консульскую защиту постоянных жителей Берлина (Западного) и их интересов за границей при том понимании, что эти жители не приобретают тем самым качеств граждан ФРГ и будут выезжать за границу по западноберлинским паспортам (удостоверениям личности).

Квинтэссенция советских предложений по этой части соглашения заключалась в следующих словах: «Правительство СССР принимает… к сведению, что представительство интересов Берлина (Западного) в политических вопросах, в вопросах безопасности осуществляется правительствами Франции, Великобритании и США. Это относится также к связям Берлина (Западного) с отдельными государствами и существующими международными организациями»[825].

В четырехстороннем соглашении от 3 сентября 1971 г. вопросы, связанные с представительством интересов западных секторов Берлина за границей, а также консульская деятельность СССР в этих секторах регулируются в п. Д части II[826]. Формулировка п. Д не содержит конкретных постановлений и ограничивается ссылкой к Приложению IV.

Это Приложение имело форму обмена сообщениями аналогичного содержания между правительствами трех держав и правительством СССР. Правительства Франции, Великобритании и США сообщали, а правительство СССР принимало к сведению, что три правительства «сохраняют свои права и ответственность в отношении представительства за границей интересов Западных секторов Берлина и их постоянных жителей, включая права и ответственность, касающиеся вопросов безопасности и статуса, как в международных организациях, так и в отношениях с другими странами»[827]. Совершенно очевидно, подчеркивали в связи с этим Кириллов и Ржевский, что развитие внешних связей Западного Берлина должно происходить лишь в тех формах и в том объеме, в каких это не наносит ущерба особому статусу города как образования, не входящего в состав ФРГ и не управляемого ею. «Развитие внешних связей, — отмечали они, — не должно… ни в какой мере затрагивать как индивидуальные, так и совместные права и ответственность четырех держав, вести к какому-либо изменению сложившегося и существующего здесь положения без наличия на то ясно выраженного согласия всех четырех сторон. Ясно также, что вопросы безопасности, включая, прежде всего всю проблематику демилитаризации, были и остаются исключительной прерогативой четырех держав, могут рассматриваться и решаться только ими, в том числе и во всех тех случаях, когда речь идет о контактах Западного Берлина с внешним миром»[828].

Далее в Приложении IV говорится, что без ущерба для вышеизложенного и при условии, что вопросы безопасности и статуса не затрагиваются, три державы согласились, а СССР не будет возражать против следующего:

«а) Федеративная Республика Германии может осуществлять консульское обслуживание постоянных жителей Западных секторов Берлина.

b) В соответствии с установленными процедурами международные соглашения и договоренности, заключенные Федеративной Республикой Германии, могут распространяться на Западные сектора Берлина при условии, что распространение таких соглашений и договоренностей будет оговариваться в каждом случае.

c) Федеративная Республика Германии может представлять интересы Западных секторов Берлина в международных организациях и на международных конференциях.

d) Постоянные жители Западных секторов Берлина могут принимать участие совместно с участниками от Федеративной Республики Германии в международных обменах и выставках. Заседания международных организаций и международные конференции, а также выставки с международным участием могут проводиться в Западных секторах Берлина. Приглашения будут направляться сенатом или совместно Федеративной Республикой Германии и сенатом»[829].

В согласованной протокольной записи I Приложения IV уточнялось, что постоянные жители Западных секторов Берлина для получения в соответствующих советских учреждениях виз для въезда в СССР предъявляют:

а) паспорт, на котором проставлен штемпель: «Выдан в соответствии с Четырехсторонним Соглашением от 3 сентября 1971 г.»;

б) удостоверение личности или иной должным образом оформленный документ, подтверждающий, что лицо, запрашивающее визу, является постоянным жителем Западных секторов Берлина, и указывающий его точный адрес и снабженный фотографией[830].

Во время пребывания в СССР постоянный житель Западных секторов Берлина, получивший таким образом визу, мог иметь оба документа или один из них по своему усмотрению. Выданная советским учреждением виза становилась основанием для въезда в СССР, а паспорт или удостоверение личности — для консульского обслуживания в соответствии с четырехсторонним соглашением во время пребывания этого лица на территории СССР[831].

Упомянутый выше штемпель должен был проставляться на всех паспортах, используемых постоянными жителями Западных секторов Берлина при поездках в такие страны, которые могут этого пожелать[832].

В советской литературе подчеркивалось, что в соглашении от 3 сентября 1971 г. речь шла не о легализации задним числом «незаконной практики» трех держав и ФРГ, установленной ими в сепаратном порядке и в нарушение прав СССР и ГДР. «Было создано, — писали Кириллов и Ржевский, — новое урегулирование, хотя и воспринявшее отдельные, допустимые и отвечающие интересам дела элементы ранее установленного тремя державами порядка представительства Западного Берлина вовне. Только это урегулирование может рассматриваться… как общепринятая и общепризнанная международно-правовая основа для осуществления представительства интересов Западного Берлина и его жителей на международной арене. Иной основы не существует»[833]. Акцентировалось также положение, согласно которому согласие четырех держав на то, чтобы ФРГ обслуживала в консульском отношении находящихся за границей жителей Западного Берлина, не означает, что эти жители рассматриваются в качестве граждан ФРГ.

Что касается распространения на Западный Берлин международных соглашений и договоренностей, заключаемых ФРГ, то, как подчеркивалось в советской литературе, предпосылка распространения сводилась к тому, что соответствующий договор или соглашение не затрагивают вопросов статуса и безопасности. Только в этом случае ФРГ может предложить включить в договор или соглашение оговорку о распространении действия документа на Западный Берлин или сделать соответствующее заявление, если речь идет о многостороннем договоре. Отсутствие в международных договорах или иных документах, подписанных ФРГ, статьи о распространении договора на Западный Берлин, ясно выражающей соглашение сторон на такое распространение, означает, что договор в Западном Берлине действовать не может[834].

Советские авторы подчеркивали также, что юридической основой распространения того или иного соглашения ФРГ на Западный Берлин является только Четырехстороннее соглашение. Предпринятое ФРГ распространение, при котором были бы нарушены условия и порядок, определенные Четырехсторонним соглашением, является незаконным и юридически недействительным[835].

Этим же ограничениям должно было подчиняться и представительство интересов Западных секторов Берлина в международных организациях и на международных конференциях (п. 2 «с» приложения IV), при котором также не могут затрагиваться вопросы безопасности и статуса. «Как и в отношении других пунктов, — писали Кириллов и Ржевский, — здесь также действует оговорка о том, что при осуществлении международных обменов с совместным участием граждан ФРГ и жителей Западного Берлина, а также при проведении в городе различного рода международных мероприятий не должны затрагиваться вопросы безопасности и статуса»[836].

В то же время в советской литературе отмечалось, что сообщение правительств трех держав правительству СССР, являющееся частью Приложения IV, о порядке осуществления представительства интересов Западного Берлина вовне говорит о том, что этот порядок устанавливается после консультаций с правительством ФРГ. Не являясь стороной Четырехстороннего соглашения, ФРГ тем самым взяла на себя обязательство соблюдать устанавливаемый порядок как в отношениях с третьими странами, так и в международных организациях. Следовательно, постановления Четырехстороннего соглашения имеют своим адресатом не только физических и юридических лиц Западного Берлина, но также и физических и юридических лиц ФРГ и должны выполняться всеми ими без каких-либо изъятий[837].

Безусловным успехом советской дипломатии стало решение в Четырехстороннем соглашении вопроса об интересах СССР в Западном Берлине. В западном проекте соглашения от 5 февраля 1971 г. о советских интересах в Западном Берлине не было сказано ни слова. В советском проекте им посвящено Приложение V. В нем говорилось, что три державы во исполнение своей компетенции «осуществят необходимые меры с тем, чтобы интересы СССР в Берлине (Западном) должным образом уважались»[838].

Предусматривалось открытие в Западном Берлине Генерального консульства СССР. Говорилось о том, что «к собственности Советского Союза и его имущественным интересам в Берлине (Западном) будут применяться те же законы и правила, которые применяются в отношении собственности других государств и их граждан без всякой дискриминации»[839]. К экономическим связям Советского Союза с Западным Берлином должен был применяться режим наибольшего благоприятствования. Предусматривалось, в частности, согласие на открытие консигнационных складов советских внешнеторговых организаций, а также бюро этих организаций и представительства Аэрофлота. Предлагалось, чтобы советским гражданам, постоянно работавшим в советских учреждениях в Западном Берлине, было разрешено проживать в этом городе[840].

Изначально западная сторона крайне отрицательно отнеслась к этим советским предложениям. Но тактика взаимных уступок и контруступок, применявшаяся сторонами на пути к компромиссу, привела к изменению позиции трех держав.

В итоге в параграфе 3 Приложения IV Четырехстороннего соглашения было зафиксировано, что «три Правительства разрешают учреждение Генерального консульства СССР в Западных секторах Берлина, аккредитованного при соответствующих властях трех Правительств в соответствии с обычными процедурами, применяемыми в этих секторах, с целью выполнения консульского обслуживания при соблюдении положений, изложенных в отдельном документе от сего числа»[841]. Этим документом была согласованная Протокольная запись II Приложения IV, в которой излагались подробности регулирования этой группы вопросов.

В протокольной записи II Приложения IV говорилось, что «применимые союзнические и немецкие законы и правила» будут применяться также и к Генеральному консульству СССР. Его деятельность будет носить консульский характер и «не будет включать политические функции или какие-либо вопросы, относящиеся к четырехсторонним правам или ответственности»[842].

Три державы согласились разрешить расширение советской коммерческой деятельности в Западном Берлине. Подразумевалось, что по отношению к ней будут применяться «соответствующие союзнические и немецкие законы и правила». Это разрешение не было ограничено во времени при условии соблюдения положений, изложенных в данный Протокольной записи. Она предусматривала также соответствующие возможности для консультаций.

В протокольной записи II фиксировалось, что расширение коммерческой деятельности СССР «будет включать учреждения „Бюро советских внешнеторговых объединений в Западных секторах Берлина“ с коммерческим статусом, которому разрешено совершать операции купли-продажи от имени внешнеторговых объединений Союза Советских Социалистических Республик»[843]. «Союзпушнина», «Продинторг» и «Новоэкспорт» — каждый мог открыть в Западном Берлине консигнационный склад для хранения и демонстрации их товаров. Деятельность представительства «Интуриста» в английском секторе Берлина могла быть расширена с тем, чтобы включать продажу билетов и ваучеров для поездок и туров в СССР и другие страны. Разрешалось учреждение бюро Аэрофлота для продажи пассажирских билетов и предоставления услуг по воздушным перевозкам[844].

Направление сотрудников на работу в Генеральное консульство и в разрешенные советские коммерческие организации должно было осуществляться с согласия соответствующих властей правительств трех держав. Численность этих сотрудников не должна была превышать двадцати советских граждан в Генеральном Консульстве, двадцати — в Бюро советских внешнеторговых объединений, одного — на каждом консигнационном складе, шести — в представительстве «Интуриста» и пяти — в бюро Аэрофлота. Сотрудники Генерального консульства и разрешенных советских коммерческих организаций и члены их семей могли проживать в Западном Берлине на основании индивидуальных разрешений[845].

Согласно Протокольной записи II, собственность СССР по Литценбургер-штрассе II и по Ам Зандвердер I могла использоваться для целей, которые надлежало согласовать между соответствующими представителями трех правительств и правительства СССР.

Подробности осуществления вышеуказанных мер и порядок их осуществления по времени надлежало согласовать между четырьмя послами в период между подписанием Четырехстороннего Соглашения и подписанием Заключительного Четырехстороннего Протокола, предусмотренного этим Соглашением[846].

Наиболее ярко официальную версию советской историографии Четырехстороннего Соглашения изложил В. Н. Белецкий. Он отмечал, что с достижением соглашения по Западному Берлину был взят важный рубеж в борьбе за мир и безопасность в Европе, за налаживание широкого сотрудничества между всеми европейскими государствами. Этот рубеж, писал Белецкий, «был взят благодаря усилиям всех заинтересованных сторон, их трезвому подходу к реально существующему положению. Вместе с тем следует подчеркнуть, что соглашению по Западному Берлину стало возможным прежде всего благодаря последовательным и настойчивым усилиям братских социалистических стран, координации ими своей внешнеполитической деятельности. Особая, ключевая роль в достижении соглашения принадлежит Советскому Союзу и советской дипломатии, которые, руководствуясь генеральной линией советской внешней политики, рассматривали урегулирование западноберлинских дел в качестве важной вехи на пути к подлинной нормализации обстановки, налаживанию широкого сотрудничества, утверждению прочного мира в Европе». Достигнутое соглашение, продолжал Белецкий, является несомненным успехом политики мирного сосуществования, линии социалистических стран на упрочение мира, безопасности и сотрудничества[847].

Отмечалось также, что соглашение от 3 сентября 1971 г. открывало новые возможности для дальнейшего развития советско-западногерманских отношений и нормализации отношений ФРГ с другими социалистическими странами, в том числе с ГДР. Были созданы благоприятные условия для решения назревавших вопросов в отношениях ГДР с Западным Берлином и ФРГ, а также для дальнейшего укрепления международных позиций Германской Демократической Республики[848].

Еще один тезис, пропагандировавшийся в советской литературе, сводился к тому, что достижение договоренности по Западному Берлину выбило почву из-под ног у тех кругов, которые искусственно пытались создать трудности для ратификации договоров ФРГ с СССР и ПНР, для созыва Общеевропейского совещания и решения вопроса о сокращении вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе[849].

Обобщая оценку соглашения от 3 сентября 1971 г., Белецкий подчеркивал, что с достижением этого соглашения был сделан крупный шаг в направлении укрепления мира и обеспечения безопасности, открывший благоприятные перспективы для дальнейшего урегулирования отношений между Востоком и Западом на основе сложившихся реальностей[850].

Присоединяясь к этой оценке, еще раз подчеркнем, что Четырехстороннее соглашение не было победой одной из сторон. Каждая уступка одной стороны сопровождалась конструступкой другой. Весь текст Соглашения — от первой до последней строчки — был пронизан духом компромисса.

7.2. Четырехстороннее соглашение в освещении западногерманской литературы: изначальная реакция

Сразу же после заключения Четырехстороннего Соглашения в ФРГ появился ряд работ, посвященных этому важному международному событию. На смену популярным брошюрам все активнее приходили объемные научные монографии, авторами которых являлись историки, специалисты по международному праву, политологи. Наиболее «урожайными» были первая половина и середина 70-х гг., то есть время, когда интерпретации Четырехстороннего Соглашения придавалось особенно большое значение. Здесь рассматриваются наиболее важные труды западногерманских авторов, изданные в первой половине и середине 70-х гг., то есть изначальная реакция на Четырехстороннее Соглашение. Это прежде всего работы Е. Р. Цивье, Д. Манке, Х. Шидермаира, Э. Менцеля, О. Хеннига, Е. Хаккера, Р. Квиста[851].

Большинство из них односторонне трактовали соглашение от 3 сентября 1971 г. и стремились доказать обоснованность политики ФРГ в отношении Западного Берлина. Вскоре после заключения соглашения кильский специалист по международному праву Э. Менцель призвал юристов ФРГ и Западного Берлина «найти подходящую государственно — и международно-правовую характеристику положения, заново созданного соглашением четырех держав»[852].

Выхватывая отдельные статьи соглашения и трактуя их в отрыве от контекста, иногда произвольно вкладывая в эти статьи тот или иной смысл, некоторые авторы стремились представить дело так, будто Четырехстороннее Соглашение легализовало противозаконные с советской точки зрения акты ФРГ в Западном Берлине и по отношению к нему. С другой стороны, в отдельных работах в большей или меньшей мере отражалась необходимость признания реальных политических и международно-правовых фактов, зафиксированных в Четырехстороннем Соглашении. Этим во многом объясняется то, почему в западногерманских публикациях рассматриваемого времени выражаются различные, а порой и противоречивые суждения по ряду аспектов соглашения от 3 сентября 1971 г.

Почти во всех работах, посвященных этому соглашению, затрагивался вопрос о сфере его действия. Многие авторы выдвигали тезис, согласно которому сохранялся, во всяком случае частично, четырехсторонний статус «всего Берлина», а соглашение от 3 сентября 1971 г. распространялось будто бы не только на Западный Берлин, но и на столицу ГДР. Само соглашение они чаще всего называли «соглашением четырех держав по Берлину», подчеркивая тема самым, что оно охватывало якобы весь город.

Так, один из разделов книги «Берлинский букварь» озаглавлен «Статус четырех держав в Берлине»[853]. Автор этого раздела Е. Хаккер, сотрудник института восточного права Кельнского университета, писал, что, если часть II соглашения от 3 сентября 1971 г. касается лишь западных секторов Берлина, то его преамбула и часть I распространяются на весь Берлин[854]. Он говорил даже о «ясно сформулированном и подтвержденном в соглашении… статусе четырех держав для всего Берлина», который СССР сейчас пытается поставить под вопрос[855]. В другом месте, противореча самому себе, он пишет о «неоднозначных формулировках» соглашения, касающихся сферы его действия. Западные державы, продолжал Хаккер, пошли на эти формулировки потому, что «для них речь шла прежде всего о практических урегулированиях» и «о том, чтобы облегчить тяжелую ситуацию Берлина [Западного]»[856].

Подобным же образом ставил вопрос и Т. Шрамм. Он заявлял, что «если существуют западные секторы, то должен быть и восточный сектор. Часть II [соглашения] определяет практические урегулирования, касающиеся Западного Берлина, в то время как остальная часть соглашения должна быть действительной для всего Берлина… И после соглашения четырех держав весь Берлин сохранил особый статус»[857]. Употребляемую в соглашении формулировку «соответствующий район» Шрамм считал компромиссной. «В договоре, — писал он, — нужно было найти компромисс, так как западные державы стремились распространить соглашение на весь Берлин, а СССР — лишь на его западные секторы; поэтому и была найдена в числе прочих формула „соответствующий район“»[858].

Альтернативу «общему статусу Берлина» Шрамм видел лишь в присоединении западных секторов города к ФРГ. «Либо существует общий статус Большого Берлина, — утверждал он, — либо Западный Берлин является частью Федеративной Республики, как и Восточный Берлин — частью ГДР. Соглашение четырех держав, несмотря на его неоднозначную терминологию, ничего не изменило в этом положении»[859].

Особенно активно защищал тезис о распространении четырехстороннего соглашения на столицу ГДР известный в ФРГ специалист по международному праву Е. Р. Цивье. Он пытался доказать, что «под формулировкой „соответствующий район“ нудно понимать весь Берлин»[860]. Аналогичную точку зрения высказывал и авторитетный историк Г. Веттиг[861]. А в работе Декера, Мельсхаймера и Шредера говорилось, что «за Большой Берлин ответственны четыре державы» и что «в смысле международного права Восточный Берлин является частью Большого Берлина»[862]. О том, что «статус четырех держав для Берлина продолжает существовать», писал и крупный западногерманский специалист по государственному и международному праву О. Хенниг. Он предлагал оспаривать права и ответственность СССР в отношении Западного Берлина до тех пор, пока не будет восстановлено управление четырех держав во всем Берлине[863].

Однако не все западногерманские исследователи разделяли концепцию о распространении четырехстороннего соглашения на столицу ГДР. Некоторые из них считали, что можно по-разному интерпретировать формулировки этого соглашения. Например, по мнению Х. Шидермаира, известного специалиста по международному праву, понятие «соответствующий район» является многозначным и под ним «совсем в духе восточной точки зрения может пониматься лишь Западный Берлин. Но, — продолжал Шидермаир, — точно так же „соответствующий район“ можно определить как район Большого Берлина, что соответствует точке зрения западных держав, и, таким образом, включить Восточный Берлин в сферу действия соглашения и одновременно ответственности четырех держав»[864].

Подобной же точки зрения придерживался автор одной из наиболее фундаментальных публикаций того времени по Западному Берлину Д. Манке. Он исходил из того, что формулировка «соответствующий район» могла относиться как ко всему Берлину, так и лишь к его западным секторам[865]. Манке высказывал мнение, что «соглашение в целом, и особенно обязательства четырех правительств „взаимно уважать их индивидуальные и совместные права и ответственности, которые остаются неизменными“, нужно рассматривать как фактическое подтверждение права трех западных держав на пребывание в Берлине… Но можно ли из этих формулировок сделать вывод о подтверждении статуса четырех держав для всего города — это спорный вопрос»[866]. Вместе с тем Манке подчеркивал, что четырехстороннее соглашение не затрагивает непосредственно «интеграцию Восточного Берлина в ГДР»[867].

Более последователен по сравнению с Шидермаиром и Манке юрист-международник Р. Квист. Он безоговорочно признает, что «берлинское урегулирование затрагивает лишь Западный Берлин»[868]. Аргументацию правительства ФРГ, считавшего, что оно распространяется на весь Берлин, Квист считал натянутой. Автор выделял пункт I раздела «Общие постановления», в котором говорилось, что правительства четырех держав будут стремиться способствовать «устранению напряженности и предотвращению осложнений в соответствующем районе». Но напряженность и осложнения, подчеркивал Квист, в прошлом имели место преимущественно лишь в Западном Берлине, и это значит, что «предметом берлинского урегулирования является не Большой, а Западный Берлин и район вокруг него»[869].

Действительно, в четырехстороннем соглашении затрагивались вопросы об отношениях Западного Берлина с ГДР и ФРГ, о связях города с внешним миром и некоторые другие. Но касалось оно только Западного Берлина. Ни в одном из пунктов соглашения речь не шла о столице ГДР. Э. Хонеккер отмечал, что, подписав это соглашение, «три западные державы подтвердили со своей стороны, что Берлин, исключая его западные секторы, является столицей Германской Демократической Республики. Определения соглашения четырех держав затрагивают исключительно Западный Берлин»[870].

Тем не менее страны, входившие в НАТО, пытались поставить под сомнение это обстоятельство. Так, в мае 1977 г. западные державы сделали в Лондоне заявление «по Берлину», в котором говорилось об их правах на все четыре сектора города. В связи с этим Хонеккер подчеркнул, что «Берлин является столицей ГДР, а Западный Берлин — особой областью, получившей шансы на будущее с подписанием четырехстороннего соглашения… Давно известно, кому принадлежит власть в столице ГДР — Берлине, являющейся составной частью Германской Демократической Республики. Это положение нельзя изменить путем заявлений, которые своим содержанием лишь вселяют надежду в тех, кто думает, что головой можно пробить стену»[871].

Одно из центральных мест на страницах рассматриваемых публикаций занимал вопрос об отношениях между Западным Берлином и ФРГ. Именно в этом вопросе в наибольшей мере проявлялись реликты холодной войны. Многие авторы пытались обойти или истолковать по-своему определения четырехстороннего соглашения и конструировали юридические концепции, призванные оправдать курс на постепенное вовлечение Западного Берлина в состав ФРГ. Основной смысл соглашения они стремились свести к «развитию уз» между Западным Берлином и Федеративной Республикой, выхолостив его стержневое положение о непринадлежности города к ФРГ.

В частности, широкое распространение получила теория, согласно которой Западный Берлин — это «земля» ФРГ, отличающаяся от других федеральных земель лишь тем, что имеет особый статус, определяющийся правами и ответственностью оккупационных держав.

Одним из наиболее ревностных сторонников этой теории проявил себя Э. Р. Цивье. Он считал, что «оговорки к боннскому Основному закону и к Конституции Берлина, которые сделали союзники, следует интерпретировать так, что Берлин является землей Федеративной Республики Германии, в которой исключено лишь применение (но не действенность) некоторых положений Основного закона в связи с оккупационно-правовыми определениями»[872].

Цивье идет еще дальше, делая из этой посылки вывод, что, хотя Западный Берлин в международно-правовом отношении и не является частью ФРГ, западногерманские и западноберлинские органы «в силу германского конституционного права» должны действовать так, как если бы Западный Берлин входил в состав западногерманского государства. «Независимо от того, — писал Цивье, — можно ли определить Берлин как землю Федеративной Республики или нельзя, связи между федерацией и Берлином имеют государственно-правовой, а не международно-правовой характер. Это вытекает из того, что Федеративная Республика и Берлин являются частями продолжающего существовать международно-правового субъекта Германия»[873].

В 70-е гг. подобная постановка вопроса находилась в противоречии с реальным положением дел. Вряд ли можно было говорить о Германии как субъекте международного права в условиях, когда на политической карте Европы существовали два независимых, суверенных государства — ГДР и ФРГ, которые к тому же являлись равноправными членами ООН.

Четко зафиксированный в четырехстороннем соглашении факт непринадлежности Западного Берлина Федеративной Республике Цивье пытался поставить под сомнение также и с помощью филологической и смысловой интерпретации отдельных выражений, употреблявшихся в соглашении. В положении, гласящем, что западные сектора «по-прежнему не являются составной частью Федеративной Республики Германии», его прежде всего интересовала интерпретация слов «составная часть». Цивье стремился вложить в них такое содержание, которое позволяло бы рассматривать Западный Берлин как особую землю ФРГ. В работе, написанной им совместно с Д. Баумайстером, утверждалось, что эти слова «можно интерпретировать и так, что западные сектора лишь не полностью включены в конституционную организацию Федеративной Республики Германии или что речь идет о западных секторах как о части, хотя и не конститутивной, Федеративной Республики»[874].

С Цивье и Баумайстером солидарен и Хаккер, пытавшийся представить дело так, будто бы из текста четырехстороннего соглашения неясно, как нужно интерпретировать пару понятий «составная часть/ конститутивная часть»[875].

Представляется, однако, что положение, в соответствии с которым западные сектора города не являются составной частью ФРГ, означало лишь одно: Западный Берлин ни в какой форме не входил и не мог входить в состав западногерманского государства.

Попытку исказить эту основную мысль соглашения предпринимал также и О. Хенниг. Он писал, что для ФРГ как правонаследницы третьего рейха «Берлин не является заграницей, и она осуществляет там автохтонное германское государственное управление точно в таких размерах, в каких это допускают западные державы»[876]. Автор, правда, добавлял, что германское государственное право частично перекрывается международно-правовыми актами, касающимися Берлина. Тем не менее он сделал вывод, близкий к концепции Цивье. Связи ФРГ с Западным Берлином, писал Хенниг, «простираются так далеко, что их следует рассматривать по содержанию скорее как ограниченную оккупационным правом государственно-правовую принадлежность к ФРГ», а не как обычные международно-правовые связи[877].

Вместе с тем некоторые авторы признавали, что в международно-правовом плане Западный Берлин не являлся частью ФРГ и что попытки включить город в состав западногерманского государства противоречили бы четырехстороннему статусу. Довольно четкую позицию в этом вопросе занимал К.-М. Вильке. Он считал неправильным мнение федерального Конституционного суда о правовом положении Западного Берлина, согласно которому этот город представляет собой конститутивную федеральную землю, обладающую вследствие оговорок западных держав неполным статусом. Это мнение, отмечал Вильке, несовместимо с реальным положением вещей. Более того, автор подчеркивал, что Конституционный суд «не обладает компетенцией определять статус Берлина» и «не может предписывать что-либо, осуществление чего в правовом отношении невозможно»[878].

Заслуживает внимания точка зрения Д. Манке. Он отмечал, что «желание превратить Западный Берлин в федеральную землю, обладающую всеми правами и обязанностями… нельзя демонстрировать нынешним образом, по меньшей мере с момента заключения соглашения четырех держав в сентябре 1971 г.»[879]. По сравнению с Манке еще дальше идет Шидермаир, констатируя, что четырехстороннее соглашение не дает права западным державам путем односторонних решений включить Западный Берлин в качестве земли в состав ФРГ[880].

И даже Хаккер вынужден был признать, что по соглашению от 3 сентября 1971 г. «западные державы взяли на себя перед Советским Союзом обязательство не позволять, чтобы западные сектора Берлина превратились в „конститутивную часть“ Федеративной Республики Германии или управлялись ею»[881]. Тем самым оговорки США, Англии и Франции в отношении Западного Берлина, отмечал автор, были перенесены на уровень четырех держав. В этом он видел важнейшее изменение по сравнению с положением, существовавшим до заключения четырехстороннего соглашения. Это изменение, по-видимому, не очень удовлетворяло Хаккера. Он даже упрекал некоторых своих коллег, в частности Баумайстера, в том, что они неправильно оценивали новую ситуацию и настроены слишком оптимистически[882].

Однако и те авторы, которые признавали, что в международно-правовом плане Западный Берлин не является частью ФРГ, в большинстве случаев говорили о «принадлежности де-факто».

Но из текста соглашения вытекало, что Западный Берлин не может входить в состав ФРГ ни в качестве обычной земли, ни в качестве земли с особым статусом. Что же касалось масштабов связей и действий ФРГ в Западном Берлине, на которых основывался тезис о «принадлежности де-факто», то в большинстве рассматриваемых работ признавалось, что западные державы не могут на основании этих связей принять одностороннее решение о включении города в состав западногерманского государства. ФРГ не могла обрести какие-либо права в Западном Берлине, в том числе и в вопросе о характере ее связей с этим городом.

Именно этот вопрос вызывал повышенное внимание различных политических сил ФРГ. О связях «федерации с Берлином» часто говорили как руководители правительственной коалиции, так и лидеры оппозиции. Прикрываясь разговорами о «связях», круги, враждебные «разрядке с Востоком», все активнее использовали западноберлинскую авансцену для акций, направленных против ГДР и ее союзников. Демонстративный показ «развития связей» с Западным Берлином включили в свой постоянный политический репертуар и некоторые официальные лица ФРГ. Попытки расширить «федеральное присутствие», выдававшееся часто за «развитие связей» с Западным Берлином, в ФРГ старались использовать для того, чтобы добиваться изменения политического и юридического положения города.

Неудивительно поэтому, что в большинстве работ по Западному Берлину просматривалось стремление научно аргументировать претензии на расширение «федерального присутствия». Многие авторы стремились доказать, что четырехстороннее соглашение открывало будто бы неограниченные возможности для развития любых связей ФРГ с Западным Берлином.

Цивье, например, считал, что по соглашению объем этих связей не замораживался и что они могли расширяться в правовой и организационной сферах как количественно, так и качественно. «Фдерация, — писал он, — может учреждать новые и расширять уже существующие учреждения или придавать им новые функции… Федерация может также расширить свою финансовую помощь Берлину и интенсифицировать культурную, экономическую и иную активность в Берлине»[883].

Тезис, согласно которому связи ФРГ с Западным Берлином могут развиваться без каких-либо ограничений, разделял и Хенниг. Правда, он сам ставил вопрос о международно-правовых границах этих связей и даже признавал, что «федеральное правительство обязано согласиться с сокращением федерального присутствия, согласованном в четырехстороннем соглашении, и соответствующим образом строить свою политику»[884]. Но тут же, противореча сам себе, он утверждал, что даже значительное увеличение «федерального присутствия» было бы вполне законным. «Ничего не говорит, — заключал Хенниг, — о несовместимости федерального присутствия и четырехстороннего статуса»[885].

Еще в 1973 г. Цивье и Баумайстер призвали своих коллег стремиться к «максимальной интерпретации» четырехстороннего соглашения, то есть к такому его толкованию, которое позволяло бы говорить о неограниченных связях и даже о принадлежности Западного Берлина к ФРГ. При интерпретации «политически спорных» определений договора, подчеркивали они, существует, как и при перетягивании каната, опасность, что «тот, кто не действует активно впереди, проигрывает всю игру»[886].

Не желая, видимо, попасть в разряд пассивных, некоторые авторы пытались исказить смысл четырехстороннего соглашения с помощью произвольной трактовки понятия «связи». Они настаивали, что понятие «связи» в немецком переводе должно выражаться словом «Bindungen», а не «Verbindungen». Вопрос ставился так потому, что в немецком языке первое из названных существительных имеет более широкое значение, чем второе. Искажая содержание четырехстороннего соглашения, некоторые авторы вкладывали в это слово смысл органических «институционных» связей, то есть связей, которые могут развиваться беспредельно и в конечном итоге привести к превращению Западного Берлина в федеральную землю.

Хаккер, например, заявлял, что если бы дело обстояло иначе и если бы США, Англия и Франция хотели «отделить соглашением по Берлину западные сектора города от ФРГ в государственно-правовом отношении, то они отразили бы это также и в языковом плане. Сформулированные в соглашении… ограничения федерального присутствия, — подчеркивал он, — не ставят под вопрос государственно-правовые отношения между Федеративной Республикой Германии и Берлином (Западным)»[887].

В четырехстороннем соглашении, как известно, говорится, что «связи между Западными секторами Берлина и Федеративной Республикой Германии будут поддерживаться и развиваться с учетом того, что эти сектора по-прежнему не являются составной частью Федеративной Республики Германии и не будут управляться ею и впредь»[888]. Некоторые авторы вырывают из контекста слова «по-прежнему» и «впредь» и соединяют их с формулировкой, гласящей, что положение, сложившееся в соответствующем районе, не будет односторонне изменяться. Затем следовало умозаключение, согласно которому не только ограничения в отношениях, но и связи между ФРГ и Западным Берлином, существовавшие ко времени заключения четырехстороннего соглашения, сохраняют силу и «по-прежнему», и «впредь»[889]. Тем самым объявлялись правомочными как уже осуществленные, так и возможные в будущем акции по вовлечению Западного Берлина в состав ФРГ.

В большинстве рассматриваемых работ говорилось, что четырехстороннее соглашение запрещало лишь «демонстративные формы» федерального присутствия и непосредственное управление городом федеральными властями. Хаккер, например, заявлял, что «не должны допускаться лишь такие ведомственные акты, которые выполняют соответствующие государственные органы в Берлине (Западном) и посредством которых могло бы осуществляться непосредственное государственное управление западными секторами Берлина»[890]. Тем самым предпринималась попытка в более изощренной форме оправдать курс на интеграцию города в западногерманское государство.

Тем не менее некоторые авторы, одобряя в принципе дальнейшее проникновение ФРГ в Западный Берлин, признавали, что четырехстороннее соглашение устанавливало конкретные границы развития отношений Федеративной Республики с этим городом. Рассуждения о «фактической принадлежности» Западного Берлина ФРГ не помешали Манке подчеркнуть предусмотренные соглашением ограничения в развитии отношений между ними[891]. Вывод о том, что в соглашении речь шла о «сокращенном федеральном присутствии», делал Шидермаир. Он считал, что из соглашения «для Федеративной Республики вытекают правовые обязательства, которые ограничивают не только ее присутствие, но и возможности действий в Западном Берлине»[892]. Тем не менее, проявляя непоследовательность, Шидермаир вкладывал в понятие «связи» смысл, не соответствовавший содержанию соглашения. Трудно решить, писал он, о каких связях говорится в соглашении. Ссылаясь на то, что при содействии западных держав между ФРГ и Западным Берлином сложились не только культурные, экономические и общеполитические, но и правовые связи, автор делал вывод, согласно которому эти связи «выражались и будут выражаться не в последнюю очередь в так называемом федеральном присутствии, следовательно, в присутствии судов, административных учреждений и политических органов Федеративной Республики в Западном Берлине»[893]. Подобный вывод, построенный на утверждении о нечеткой трактовке в соглашении вопроса о связях, шел, с советской точки зрения, вразрез с духом и буквой этого соглашения.

Исходным пунктом осуществления четырехстороннего соглашения было признание всеми заинтересованными сторонами того, что Западный Берлин не является составной частью ФРГ и не может управляться ею. Связи между ними могли поддерживаться и развиваться лишь при условии строгого и неукоснительного соблюдения этого стержневого пункта соглашения. Использовать же связи в целях демонстрации «принадлежности» города к ФРГ — это значило идти по пути нарушения соглашения и создания помех в деле его практической реализации.

Это признавали и некоторые западногерманские авторы Е. Гаспарик, например, констатировал, что положение, согласно которому Западный Берлин, как и прежде, не является составной частью ФРГ, «вообще представляет собой стержень соглашения четырех держав… и основную предпосылку всех остальных урегулирований, содержащихся в соглашении. Поэтому, несмотря на определения Основного закона и западноберлинской конституции, а также взгляда федерального Конституционного суда по правовым вопросам, Западный Берлин не может рассматриваться как в прошлом, так и в настоящем как земля Федеративной Республики»[894].

Заметим по этому поводу, что о четких границах развития связей между ФРГ и Западным Берлином говорило, в частности, положение четырехстороннего положения, согласно которому «федеральный президент, федеральное правительство, федеральное собрание, бундесрат и бундестаг, включая их комитеты и фракции, а также другие государственные учреждения Федеративной Республики Германии не будут осуществлять в Западных секторах Берлина конституционных или должностных актов…»[895].

Говоря о внешнеполитическом представительстве интересов Западного Берлина, многие западногерманские авторы приписывали ФРГ полномочия, которыми она в соответствии с четырехсторонним соглашением не обладала и не могла обладать. В частности, проводилась мысль, будто это соглашение предоставляло ей неограниченные возможности консульского обслуживания юридических лиц и постоянных жителей города и даже прямого представительства интересов западноберлинских учреждений за границей (судов, административных органов и т. д.). СССР обвинялся в том, что он препятствовал осуществлению Федеративной Республикой ее полномочий, вытекавших из соглашения от 3 сентября 1971 г[896]. При этом не говорилось, что согласно этому соглашению ФРГ могла осуществлять консульское обслуживание не юридических лиц, а лишь жителей Западного Берлина, и то «при условии, что вопросы безопасности и статуса не затрагиваются»[897]. В результате такого обслуживания западноберлинцы не обретали гражданства ФРГ. К тому же консульское обслуживание Федеративной Республикой жителей Западного Берлина не могло быть расширено до осуществления общих консульских функций.

В западногерманской литературе оправдывалась также практика огульного распространения на Западный Берлин всех международных соглашений ФРГ. Тем самым не только игнорировалось положение о неподвластности города Федеративной Республике, но и брался под защиту курс на втягивание Западного Берлина в процесс западноевропейской политико-экономической интеграции, в том числе и в такие объединения, как Европейское Экономическое Сообщество (ЕЭС)[898]. «Не может быть сомнений, — писал Т. Шрамм, — что договоры, в которых участвует Федеративная Республика, в такой же мере распространяются на Западный Берлин, в какой должны быть действительны в Восточном Берлине договоры ГДР»[899]. Хаккер же пытался доказать, что СССР не может возражать против распространения на Западный Берлин международных договоров и соглашений ФРГ, если против такого распространения не возражают западные державы[900].

Между тем в четырехстороннем соглашении ясно говорилось, что международные соглашения и договоренности ФРГ могли распространяться на Западный Берлин лишь при условии, что их распространение будет оговариваться в каждом отдельном случае и если при этом не затрагиваются вопросы безопасности и статуса. Следовательно, предпосылкой распространения подобных соглашений и договоренностей на Западный Берлин являлось согласие с этим стран, с которыми они заключались. Более того, любое международное соглашение ФРГ могло быть действительным для Западного Берлина лишь после его ратификации западноберлинской городской палатой депутатов. Что же касается СССР, то, независимо от позиции западных держав, он был вправе выступать против любых попыток незаконного вовлечения Западного Берлина в сферу действия договоров ФРГ с другими государствами.

Что же дало четырехстороннее соглашение заинтересованным сторонам? В большинстве работ западногерманских авторов, опубликованных в начале и середине 70-х гг., положительно оценивалось решение вопросов о транспортных связях Западного Берлина и о посещениях западноберлинцами столицы ГДР. В этом, по мнению многих авторов, и заключался основной выигрыш Запада. Шрамм придавал первостепенное значение вопросу, последует ли дальнейшее «развитие связей» ФРГ с Западным Берлином[901]. Цивье же утверждал, будто ССР, подписав четырехстороннее соглашение, подтвердил «существовавший правовой статус», согласно которому Западный Берлин рассматривался как «квази-федеральная земля» ФРГ[902].

Многие западногерманские авторы 70-х гг. признавали, что четырехстороннее соглашение улучшило обстановку вокруг Западного Берлина. Вместе с тем в ряде работ утверждалось, что 3 сентября 1971 г. приблизило СССР в большей по сравнению с Западом мере к осуществлению своих целей в Берлине[903]. Авторы, близкие к ХДС/ХСС, говорили о «потере функций», которые Западный Берлин выполнял ранее в рамках «восточной политики» ФРГ[904]. Читателей убеждали, что западные державы пошли якобы в четырехстороннем соглашении на чрезмерные уступки, на которые СССР не ответил соответствующими контруступками. Г. Винделен упрекал федеральное правительство в том, что оно не добилось в Западном Берлине «компенсации за сделанные ранее уступки в восточных договорах»[905]. Другие же авторы, например, Г. Веттиг, обвиняли СССР и ГДР в попытках с помощью произвольной интерпретации соглашения «заморозить» процесс нормализации положения вокруг Западного Берлина[906]. Й. Навроцки шел еще дальше, говоря о якобы имевших место нарушениях Советским Союзом четырехстороннего соглашения, которые создавали угрозу «позициям Запада в Берлине»[907].

Весьма симптоматична и оценка четырехстороннего соглашения Д. Манке. В конце 60-х гг., отмечал он, не произошло принципиальной переоценки советской политики в отношении Берлина. Как и прежде, цель СССР и ГДР заключалась в том, чтобы распространить коммунистическое влияние на Западный Берлин и, в меру возможностей, упразднить там «западное присутствие». Вместо этого, писал Манке, изменилась, несмотря на значительное сопротивление ГДР, практическая политика Советского Союза[908], изменилась в сторону большей готовности к компромиссам, во всяком случае в практических вопросах, относившихся к Берлину.

Этот вывод Манке подкреплял следующими соображениями. Во-первых, Советское правительство пришло к заключению, что Запад не оставит свои позиции в Берлине ни под угрозой применения насилия, ни в результате политического давления. Во-вторых, Советскому Союзу стало ясно, что консолидация его сферы господства возможна и в условиях существования свободного Берлина: с возведением стены был положен конец непосредственному дестабилизирующему влиянию Западного Берлина на ГДР. В-третьих, ввиду частичного изменения отношений СССР с США, которое выразилось в различных переговорах о контроле над вооружением, и принципиального изменения отношений с Китаем, Советский Союз во всевозрастающей мере должен был стремиться к уменьшению напряженности и общей стабилизации в Центральной Европе[909].

Если целью СССР, писал далее Манке, являлось сокращение американского и расширение советского влияния в Европе, то в случае, если США и Западная Европа впадут в «эйфорию разрядки», соглашение по Берлину, конференция по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе и взаимное сокращение вооруженных сил в Центральной Европе могли бы способствовать достижению этой советской цели[910].

Если же такое неблагоприятное, по мысли Манке, для Запада развитие не будет иметь места, СССР, вероятно, и в дальнейшем будет пропагандировать мысль о «самостоятельной» или «особой политической единице Западный Берлин» в форме «модели Лихтенштейна». В соответствии с этой моделью Западный Берлин был бы связан с ФРГ в экономическом, финансовом и правовом отношении. ФРГ осуществляла бы также его внешнеполитическое представительство. Но он был бы — как и Лихтенштейн в отношении Швейцарии — самостоятельным государством. В связи с этим важнейшей проблемой было бы взятие под сомнение права западных держав на пребывание в Берлине, хотя были бы возможны и конструкции, допускающие определенную ответственность четырех держав за «политическую единицу Западный Берлин»[911].

В ближайшие годы, продолжал Манке, для СССР и ГДР важнейшими при практическом осуществлении четырехстороннего соглашения по Берлину будут два фактора. Во-первых, обеспечение стабильности ГДР, во-вторых, толкование соглашения в духе ограничения западного и расширения советского влияния на Западный Берлин, а также сокращения связи города с ФРГ. Советский Союз, считал Манке, может попытаться использовать с этой целью в качестве рычага свою интерпретацию, согласно которой соглашение от 3 сентября 1971 г. касалось лишь Западного Берлина, и четырехсторонний статус ограничивался тремя западными секторами города[912].

Вместе с тем Манке полностью поддерживал «восточную политику» правительства СДП-СВДП и положительно оценивал четырехстороннее соглашение, выделяя в нем выгодные Западу стороны. «Четырехстороннее соглашение от 3 сентября 1971 г., — писал он, — содержит в себе значительные уступки (социалистических стран. — Р. Д.). Фактически подтверждено право трех западных держав на пребывание (в Западном Берлине) и признано федеральное присутствие (в городе) в широких масштабах. Оба эти фактора, совместно с улучшенным правом доступа, составляют именно те основы существования свободного Берлина, против которых были направлены одно за другим три крупных восточных наступления с 1948 по 1970 г.»[913]. Это соглашение, отмечал Манке, способствовало разрядке в отношениях между Востоком и Западом и укреплению безопасности в Европе.

Как существенный вклад в дело разрядки напряженности в Европе рассматривал четырехстороннее соглашение А. Гроссер[914]. Ряд трезвых оценок этого соглашения содержался в работе известного западногерманского историка профессора А. Хилльгрубера. Гроссер и Хильгрубер, как и Манке, фактически признавали, что в достижении соглашения по Западному Берлину важную роль сыграли СССР и его союзники.

Из других публикаций начала и середины 70-х гг. обращал на себя внимание изданный в 1972 г. Р. Гайеном (СДПГ) сборник выступлений и статей известных политических деятелей ФРГ, принадлежавших как к правительственному лагерю, так и к оппозиции[915]. Из материалов сборника видно, что представители СДПГ и СвДП высоко оценивали значение четырехстороннего соглашения от 3 сентября 1971 г. В то же время представители оппозиции из ХДС/ХСС заявляли, что соглашение от 3 сентября 1971 г. ведет к «потере функций» Западного Берлина, и высказывали сомнение в том, что СССР и «восточный блок» в целом будут придерживаться этого соглашения[916].

Таким образом, в исследованиях авторов, поддерживавших «восточную политику» правительственной коалиции, как и в работах функционеров СДПГ и СвДП, отмечалось позитивное значение четырехстороннего соглашения. Вывод о приемлемости для ФРГ этого соглашения аргументировался ссылками на то, что в нем «фактически подтверждено» право западных держав на пребывание в Западном Берлине, признано «федеральное присутствие» в этом городе и «улучшено» право доступа в Западный Берлин.

В работах же авторов, принадлежавших к оппозиционным партиям или симпатизировавших им, акцент делался на необходимость «дополнить и улучшить» соглашение. С другой стороны, предпринимались попытки исказить его содержание и доказать, что оно «подтверждало» притязания ФРГ на Западный Берлин. Однако попытки превратно интерпретировать соглашение от 3 сентября 1971 г. предпринимались и представляли правительственной коалиции, а также одобряющими их политику историками и юристами[917]. Такие попытки, естественно, не могли способствовать дальнейшему улучшению отношений между СССР и ФРГ. Советское правительство подчеркивало, что «четырехстороннее соглашение по самой своей сути ориентировано на нормальные, добрососедские отношения ФРГ с Советским Союзом, ГДР и другими социалистическими странами. Оно может успешно функционировать лишь в таком контексте и только в таком. Об этом… не стоило бы забывать тем политикам, которые призывают проверять четырехстороннее соглашение „на прочность.“ продолжают думать о Западном Берлине как об удобном инструменте для возврата к политическим критериям и установкам прошлых лет»[918].

Аналогичную позицию занимала и ГДР. Как отмечало агентство АДН, ее руководство делало акцент на том, что «тот, кто пытается раздувать пожар в связи с Западным Берлином, должен помнить об историческом опыте, что это всегда не только приносило вред населению Западного Берлина, но и оказывало негативное воздействие на положение в Европе»[919].

Заключение

Четырехсторонние переговоры по Западному Берлину прошли длительный и сложный путь. На их начальном этапе стороны занимали едва ли не диаметрально противоположные позиции по всем обсуждавшимся вопросам. Западные державы сразу же поставили вопрос о базисе, на котором возможно четырехстороннее соглашение. Они настаивали на том, что таким базисом является сохранение «союзных прав и ответственности в Берлине», и участники переговоров должны сосредоточить свое внимание на конкретных улучшениях положения в городе. Поэтому объектом обсуждения и возможного соглашения должен быть весь Берлин.

Советская сторона выступила категорически против такой постановки вопроса. Она настаивала на том, что нет ни юридических, ни фактических оснований распространять обмен мнениями на вопросы, выходящие за рамки Западного Берлина.

СССР делал ударение на том, что одной из главных задач переговоров являлось устранение в действительности Западного Берлина начала 70-х гг. того, что противоречило четырехсторонним соглашениям военного и первого послевоенного времени, и выработка новых соображений, улучшавших специфику сложившегося положения Западного Берлина. К этой специфике советская дипломатия относила политические демонстрации и других «незаконные акции», которые проводились на территории Западного Берлина в ущерб ГДР, СССР и другим социалистическим странам. Эти акции, с советской точки зрения, не имели ничего общего с безопасностью, поддержанием жизнеспособности Западного Берлина и сохранением за его населением права определять свой государственный строй.

Если западные державы считали главной причиной трудностей вокруг Западного Берлина нарушение права «свободного доступа» в этот город, то Советский Союз видел ее в расширении «политического присутствия» ФРГ в Западном Берлине и в «подрывной деятельности», которая велась с его территории против СССР, ГДР и других социалистических стран. Казалось, будто ход дискуссии на переговорах в конце марта-июле 1970 г. подтверждал, что найти компромисс невозможно. Не внушало оптимизма и то, что дискуссия время от времени уходила в сторону чисто юридических аспектов статуса Западного Берлина и даже вопроса о том, какой вклад те или иные державы внесли во взятие Берлина весной 1945 г. Правда, были и ростки позитивных тенденций, позволявших, в случае их развития, надеяться на успех переговоров.

В частности, представители трех западных держав в ходе переговоров выразили заинтересованность в известной нормализации обстановки в Западном Берлине и нежелательности трений и осложнений в этом районе. Они подтвердили, что исходят из непринадлежности Западного Берлина к ФРГ. Заслуживало внимания и их заявление о готовности рассматривать соответствующие четырехсторонние соглашения с учетом обстановки 1970-х гг. в качестве отправного пункта для достижения договоренности.

Ради обеспечения своих интересов три державы были также готовы несколько сократить возможности ФРГ организовывать в Западном Берлине демонстрации, ведущие к прямой конфронтации с СССР, и пойти на некоторые ограничения политического присутствия ФРГ в городе. Советская дипломатия считала, что результатом договоренностей с западными державами, даже частичной, было бы закрепление де-факто особого положения Западного Берлина и некоторое ограничение возможностей использования этого города во враждебных ГДР и Советскому Союзу целях.

Что касается гражданского доступа из ФРГ в Западный Берлин, то позиция трех держав сводилась к предложениям обеспечить «свободный доступ», создать четырехсторонний консультативный механизм по доступу, свести контроль на коммуникациях к процедуре проверки соответствия предъявляемых документов личности предъявителя или характеру груза. С точки зрения СССР, эти предложения трех держав не имели под собой юридической основы.

В то же время советская дипломатия, анализируя вопрос о связях между Западным Берлином и столицей ГДР, отмечала, что проводившаяся Восточным Берлином в этом вопросе линия, ставившая граждан ФРГ в более благоприятное положение по сравнению с западноберлинцами, являлась нелогичной и давала поводы к недовольству среди населения ГДР, С точки зрения СССР, восстановление в дозированном объеме внутригородских связей, включая доступ западноберлинцев в столицу ГДР, не шло бы вразрез с ее интересами, но могло бы быть представлено в качестве крупной уступки «нашей стороны» в интересах достижения договоренности по Западному Берлину.

В этих условиях требовалось уточнить ориентиры вероятных шагов СССР на переговорах и определить границы возможных компромиссов и уступок. Это и было сделано в документе, который МИД СССР направил в ЦК КПСС 26 июля 1970 г. Главная идея документа сводилась к тому, что базой для договоренности между четырьмя державами могло бы стать ограничение политической деятельность ФРГ в Западном Берлине при частичном восстановлении связей между Западным и Восточным Берлином и взаимопонимании относительно режима благоприятствования гражданскому транзиту между ФРГ и Западным Берлином. При этом последнее слово должно было сохраняться за ГДР и, соответственно, за СССР. Именно к такому компромиссу, по мнению МИД, должен был стремиться Советский Союз на четырехсторонних переговорах.

Рассмотрев эту информацию, ЦК КПСС утвердил представленный МИД проект дополнительных директив к обмену мнениями с США, Англией и Францией по западноберлинским делам.

В дополнительных директивах ЦК КПСС выдвигалась примерная схема договоренности между четырьмя державами. Она повторяла положения, изложенные в документе, который МИД направил в ЦК КПСС. Основная мысль директив сводилась к тому, что нужно стремиться к компромиссу, к уступкам западной стороны в вопросах свертывания политического присутствия ФРГ в Западном Берлине и прекращения на его территории деятельности, враждебной СССР и ГДР, в обмен на уступки советской стороны в вопросах доступа в Западный Берлин и посещения западноберлинцами столицы ГДР и прилегающих к ней районов.

Дополнительные директивы ЦК КПСС еще шире раздвигали рамки для маневров советской дипломатии на четырехсторонних переговорах. Советские переговорщики руководствовались этими директивами до начала 20-х чисел ноября 1970 г., когда ЦК КПСС утвердил новые директивы к переговорам по Западному Берлину.

Ситуация, складывавшаяся на переговорах к концу ноября 1970 г, отличалась от ситуации июля того же года. Прояснились и были уточнены позиции сторон. Более четко просматривались вопросы, по которым они были относительно близки и по которым оставались на почти противоположных позициях. Факт некоторого сближения взглядов СССР и трех держав был налицо. У советской дипломатии появились новые возможности для маневрирования. Его параметры и направления были определены в новых дополнительных директивах ЦК КПСС к переговорам по Западному Берлину, проект которых был передан МИДом СССР в ЦК КПСС 20 ноября 1970 г.

Новые директивы предписывали советской дипломатии добиваться того, чтобы стороны приступили к подготовке конкретных документов, в которых была бы зафиксирована договоренность по Западному Берлину. Ставился вопрос о необходимости предложить трем державам, чтобы правительства ГДР, ФРГ и сенат Западного Берлина незамедлительно начали обмен мнениями по вопросам, подлежавшим урегулированию между ними, имея в виду, что достигнутые ими соглашения составят часть общей договоренности по Западному Берлину. При этом речь должна была идти прежде всего о транзите между ФРГ и этим городом.

Директивы предусматривали также различные варианты действий советских переговорщиков в той или иной ситуации. Если три державы, отмечалось в этом документе, будут и впредь отказываться предоставить сенату Западного Берлина полномочия вести переговоры с ГДР по вопросам транзита, можно согласиться на переговоры только правительств ГДР и ФРГ при том понимании, что соглашение между ними будет распространяться исключительно на гражданские лица и грузы ФРГ.

Если же три державы возражали бы против проведения переговоров между ГДР, ФРГ и сенатом Западного Берлина до достижения договоренности четырех держав, то, согласно директивам, следовало условиться с «немецкими друзьями» о том, что ГДР и ФРГ начнут переговоры по западноберлинским делам под прикрытием готовности обеих сторон приступить к обмену мнениями по общим вопросам отношений между ними. Практически, однако, переговоры между ГДР и ФРГ касались бы на этой стадии только вопросов транспорта.

В соответствии с директивами, представители СССР должны были добиваться фиксации в соглашении принципа, согласно которому гражданский транзит в Западный Берлин и из него осуществлялся бы соответственно общепринятым нормам международного права беспрепятственно и на основе благоприятствования.

Директивы содержали четкие указания советским переговорщикам относительно представительства интересов Западного Берлина за границей: его должны были осуществлять три державы или любая из них, либо сенат Западного Берлина. Если бы на этой основе не удалось договориться, то следовало прибегнуть к «запасным вариантам». Один из них предусматривал согласие советской стороны с тем, чтобы консульское обслуживание жителей Западного Берлина осуществляла ФРГ, при том, однако, непременном условии, что жители Западного Берлина будут выезжать за границу по удостоверениям, выдаваемым сенатом этого города, а не по национальным паспортам ФРГ, как на этом настаивали три державы и Федеративная Республика.

Важное значение имело положение директив о том, что при условии согласия трех держав с некоторыми принципами можно было бы снять возражения советской стороны против включения Западного Берлина в договоры и соглашения, заключавшиеся ФРГ с третьими странами, а также в международные конвенции и договоры невоенного и неполитического характера.

Но главная задача советских переговорщиков заключалась в том, чтобы настойчиво продолжать линию на четкую фиксацию в четырехстороннем соглашении факта непринадлежности Западного Берлина ФРГ. Одновременно нужно было добиваться максимального сокращения политического присутствия ФРГ в Западном Берлине. В соглашении следовало также указать, что этот город не может управляться Федеративной Республикой. В названных вопросах позиция СССР была непреклонной.

Ноябрьские директивы ЦК КПСС увеличивали возможности советской стороны на переговорах. В ряде случаев предусматривалось несколько вариантов ответа на возможные изменения в позициях трех держав. Объективно директивы ЦК КПСС способствовали прогрессу в поисках компромисса по Западному Берлину.

Советская дипломатия, исходя из эти директив, готовила новые важные предложения по всему комплексу берлинских дел. Вскоре их пришлось корректировать и уточнять, потому что 5 февраля 1971 г три западные державы внесли свой проект договоренности по Западному Берлину.

США, Англия и Франция заявили, что, внеся эти предложения, они сделали шаг навстречу пожеланиям СССР начать работу по составлению текста возможной договоренности. Они подчеркивали, что их предложения — это рабочий документ для ведения переговоров, который должен определить рамки для дальнейшей дискуссии. Эта дискуссия должна была привести к «практическим улучшениям» в трех областях: присутствие ФРГ в Западном Берлине, гражданский доступ в город, связи между Западным и Восточным Берлином. Свои предложения три державы характеризовали как компромисс, который может привести к решению западноберлинской проблемы, и как важный вклад в дело успешного продвижения переговоров вперед.

Советские переговорщики отметили, что в некоторых частях западного проекта прослеживалось дополнительное желание понять и учесть интересы другой стороны. Но в нем предлагались лишь полумеры по ограничению федерального присутствия в Западном Берлине, которые не решали вопрос в целом. Если ограничиться только ими, осложнения здесь неизбежно возникали бы и в будущем.

С точки зрения СССР, в западном проекте предлагалась отмена всякого контроля за транзитным движением между ФРГ и Западным Берлином, в том числе отмена таможенного досмотра, движение поездов под пломбами, в которых неизвестно что перевозилось бы. Такой порядок ущемлял бы права Советского Союза, которые был переданы ГДР в части, касавшейся гражданского транзита. По существу, это означало требование открыть границу ГДР. Советская дипломатия не могла согласиться с такой постановкой пороса.

СССР обратил также внимание на то, что в проекте трех держав был обойден молчанием вопрос о недискриминации советских интересов в Западном Берлине.

С учетом всех этих новых моментов советская дипломатия активно приступила к разработке собственного проекта договоренности по Западному Берлину, который был передан западным державам 26 марта 1971 г.

Преамбула и первая часть проекта соглашения отражали результаты предшествовавших обсуждений и достигнутое взаимопонимание относительно необходимости содействовать устранению напряженности, практическому улучшению обстановки и исключению в районе соответствующей ответственности и компетенции применения силы или угрозы силой.

Идя навстречу позициям западной стороны, СССР включил в общую часть проекта положения о необходимости обеспечить соблюдение устава ООН в данном районе, о решении споров мирными средствами, о взаимном уважении индивидуальных и совместных прав и ответственности. Советская сторона считала необходимым, чтобы соглашение четко определяло, что, независимо от взглядов сторон, никто не должен пытаться односторонне изменить существовавший статус в районе, являвшимся предметом обсуждений.

Проект советской стороны шел далеко навстречу трем державам в вопросе гражданского транзита в Западный Берлин. Предлагалось решение, которое обеспечивало бы бесперебойность движения лиц и грузов и исключало бы возможность возникновения нежелательных трудностей в будущем. Советский проект содержал принципиальное положение о том, что гражданский транзит должен осуществляться на основе обычных международных норм и бесперебойно. Учитывал позицию западной стороны, проект СССР предусматривал возможность опломбирования средств транспорта в транзитном сообщении отправителем. Процедура проверки осуществлялась бы, как правило, по сопроводительным документам. Советская сторона пошла также навстречу интересам трех держав в вопросах посещений постоянными жителями Западного Берлина территории ГДР, коммуникаций и размена пограничными участками. Естественно, что пойдя на такие уступки западным державам, СССР ожидал от них ответных уступок, прежде всего в вопросах федерального присутствия в Западном Берлине, представительства интересов этого города за рубежом и защиты советских интересов в Западном Берлине.

В ответ три державы заявили, что западная схема возможной договоренности была учтена и в советском проекте, но лишь формально. По их словам, в проекте СССР на этой схеме появились два нароста, два искажения. Во-первых, это раздел о представительстве западных секторов за границей, и, во-вторых, — о советских интересах в западных секторах. Кроме того, утверждали представители трех держав, советский проект вступал в противоречие с основным правилом подхода к составлению договоренности, поскольку в нем предпринималась попытка утвердить юридические и политические позиции Советского Союза.

Пытаясь подкрепить этот тезис, западные державы утверждали, что текст советского проекта «подразумевает четырехсторонний статус Западного Берлина». Этот проект якобы нацелен на создание такого статуса, а также на то, чтобы фактически поставить под сомнение верховную власть США, Англии и Франции в западных секторах. Говорилось также, что проект СССР, утверждая суверенитет ГДР в вопросах доступа по коммуникациям и передвижения внутри Берлина, подрывает «неделимые четырехсторонние права» и ставит под вопрос не только права трех держав, но и права самого Советского Союза. Советская сторона последовательно отклоняла эти обвинения, указывая на их беспочвенность и надуманный характер. Три державы, столкнувшись с принципиальной позицией СССР, вынуждены были в последующие месяцы в значительной степени пересмотреть свое отношение к советским предложениям и к переговорам. «Советский проект от 26 марта 1971 г., — подчеркивал П. А. Абрасимов, — лег по существу в основу заключительного этапа работы. Это содействовало разрешению обсуждаемых проблем, позволило перейти к продуктивной работе и достичь удовлетворительного урегулирования, приемлемого для всех участников переговоров»[920].

После того, как было подписано Четырехстороннее соглашение и парафирован Заключительный протокол к нему, на первый план в завершении урегулирования выдвинулась задача достижения договоренностей между ГДР, ФРГ и Западным Берлином по вопросам, которые входили в их компетенцию. Параллельно с переговорами четырех держав проходил обмен мнениями между представителями правительств ГДР и ФРГ, а также западноберлинского сената. Подписание Четырехстороннего соглашения открыло дверь к быстрому прогрессу на этих переговорах.

17 декабря 1971 г. было подписано соглашение между ГДР и ФРГ о транзитном сообщении гражданских лиц и грузов между Федеративной Республикой Германии и Западным Берлином. Оно предусматривало осуществление этого транзита по территории ГДР в упрощенном по сравнению с прежним порядке и в соответствии с общепринятыми международными нормами.

20 декабря 1971 г была подписана договоренность между правительством ГДР и сенатом Западного Берлина об облегчении и улучшении сообщения и о посещениях западноберлинцами ГДР, включая ее столицу, а также об урегулировании вопроса анклавов. С подписанием этих соглашений были решены вопросы, имеющие непосредственное отношение к завершению западноберлинского урегулирования. Тем самым закончился «немецкий этап» решения вопроса[921]. Завершающим действием должно было стать подписание четырьмя державами Заключительного протокола и введение в действие всех договоренностей по Западному Берлину.

Как уже отмечалось, правительство ФРГ увязало вопрос о ратификации советско-западногерманского договора от 12 августа 1970 г. с «удовлетворительным урегулированием» по Западному Берлину. Поэтому подписание Заключительного протокола могло состояться только с завершением Федеративной Республикой процесса ратификации договора с СССР.

Вокруг вопроса о ратификации этого договора в ФРГ разгорелась острая политическая борьба. Наиболее консервативная и антисоветски настроенная часть ХДС и ХСС противилась ратификации. Наконец, 17 мая 1972 г. западногерманский бундестаг подавляющим большинством голосов (248 — за, 10 — против, 239 — воздержались) ратифицировал Московский договор. 23 мая федеральный президент Г. Хайнеманн подписал закон о ратификации. Советская сторона также закончила свои процедуры по ратификации Московского договора.

3 июня 1972 г. в Бонне состоялся обмен ратификационными грамотами договора между СССР и ФРГ, означавший его вступление в силу. В это же время в Западном Берлине в здании бывшего Союзного контрольного совета А. А. Громыко, государственный секретарь США У. Роджерс, министр иностранных дел Англии А. Дуглас-Хьюм и министр иностранных дел Франции М. Шуман подписали Заключительный протокол Четырехстороннего соглашения. Этим протоколом правительства СССР, США, Англии и Франции ввели в силу Четырехстороннее соглашение от 3 сентября 1971 г. При этом имелось в виду, что одновременно с этим соглашением вступают в силу соглашение между правительствами ГДР и ФРГ о транзитном сообщении, а также урегулирования между правительством ГДР и сенатом Западного Берлина, достигнутые в связи с Четырехсторонним соглашением.

Выступая при подписании Заключительного протокола, Громыко от имени Советского правительства дал высокую оценку Четырехстороннему соглашению и выразил уверенность в том, что это соглашение, так же как и соглашения ГДР, ФРГ и сената «будут хорошо служить делу взаимопонимания и сотрудничества между государствами»[922].

Позже П. А. Абрасимов писал: «Дата 3 июня 1972 г., когда начали действовать соглашения, относящиеся к Западному Берлину, навсегда войдет в историю международных отношений — таково единодушное мнение как государственных деятелей четырех держав, обоих германских государств и многих других стран, так и мировой общественности, широко и одобрительно реагировавшей на подписание Заключительного протокола, завершившего данный этап западноберлинского урегулирования»[923].

В ином ракурсе виделись эти события послу СССР в ФРГ В. М. Фалину. «… По капризу актеров, — отмечал он, — обмен ратификационными грамотами, официально вводившими Московский договор в силу, попал в тень процедур подписания 3 июня 1972 г. заключительного протокола к Четырехстороннему соглашению (по Западному Берлину). Создавалось впечатление, что главное событие — введение в действие западноберлинских договоренностей, а Московский договор — гарнир к нему. Особенно перестарались в этом отношении советские средства массовой информации»[924].

Фалин обратил внимание на освещение этих событий 4 июня в «Правде» — главном советском официозе. «Под впечатляющими заголовками, — писал он, — подается репортаж из Берлина — министр иностранных дел СССР расписывается под протоколом. Фотографию, помнится, тиснули. Громыко произносит речь. Печатается текст. О совершавшемся в тот же день и час в Бонне обмене ратификационными грамотами — скромно, петитом, через запятую. Что сказали в данной связи П. Франк и советский посол, никому не интересно… Инициируй нечто подобное та часть прессы ФРГ, которая всячески дискредитировала Московский и Варшавский договоры, сказали бы — что с нее взять! Но нашим забыться в угодничестве перед должностью настолько, чтобы спутать в политике приоритеты?»[925].

Во второй половине дня 3 июня 1972 г. Громыко перелетел из Берлина в Бонн. После переговоров со своим западногерманским коллегой В. Шеелем он сказал Фалину: «Немцы поумнели за два последних года. Нам это обошлось не слишком дорого. Ради ратификации Московского договора, — произносит он шепотом, — не была бы чрезмерной платой даже передача Федеративной Республике Западного Берлина.»[926]

Сказать определенно, чем была вызвана эта фраза Громыко, невозможно. Не исключено, что эмоциями, возникшими в результате событий, происходивших 3 июня 1972 г. Фалин так прокомментировал слова советского министра иностранных дел: «В самом деле держал Громыко данный вариант в загашнике или это гипербола? Слова министра не могли забыться и воспроизведены абсолютно точно. Если подобным образом мыслили Брежнев и его коллеги по политбюро, то чего мы бились смертным боем за мелочевку?»[927].

В любом случае можно сказать, что Четырехстороннее соглашение от 3 сентября 1971 г. сыграло важную роль в улучшении отношений между Востоком и Западом. Оно положительно сказалось на общем политическом климате в Европе, способствовало общему прогрессу в подготовке общеевропейского совещания по вопросам безопасности и сотрудничества. Был сделан крупный шаг в направлении укрепления мира, открывавший благоприятные перспективы в деле дальнейшей разрядки международной напряженности. Четырехстороннее соглашение не было дипломатической победой трех западных держав или СССР. Не затрагивая принципиальные политические и юридические позиции сторон в западноберлинских делах, оно представляло собой разумный баланс интересов четырех держав — СССР, США, Англии, Франции.

После заключения Четырехстороннего соглашения вопрос о Западном Берлине перешел в новое качество. Был положен конец перманентному кризису вокруг этого города. При этом, однако, сохранялись различия в правовых позициях СССР и трех западных держав. В новых условиях основным содержанием западноберлинского вопроса стало строгое и неукоснительное соблюдение Четырехстороннего соглашения.

Примечания

1

Кириллов Г., Ржевский Ю. Важный фактор разрядки в Европе. Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину. М., 1978.

2

Qwick, 1971, № 32.

3

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 30.

4

Абрасимов П. А. Западный Берлин вчера и сегодня. М., 1980, с. 92.

5

Там же, с. 96.

6

Там же.

7

Там же, с. 97.

8

Там же, с. 100.

9

Там же, с. 101.

10

Там же, с. 104–105.

11

История внешней политики СССР. т. II. 1945–1976 гг. Под ред. Громыко А. А., Пономарева Б. Н. 3-е изд., доп. М., 1977;

Внешняя политика Советского Союза. рук. авт. кол. Овсяный И. Д. Предисловие Громыко А. А. 2-е изд., перераб., доп. М., 1978;

Внешняя политика Советского Союза. Актуальные проблемы. Под ред. Лебедева Н. И. и Никольского Н. М., М., 1976;

История дипломатии т. V (в двух книгах). Книга вторая. Под ред. Громыко А. А., Земскова И. Н., Зорина В. А., Семенова В. С., Тихвинского С. Л., М., 1979;

Советская внешняя политика и европейская безопасность. Под ред. Попова В. И., М., 1972;

Современные проблемы европейской безопасности. М. 1972;

Рахманинов Ю. Н., Уранов Г. В. Европа: безопасность и сотрудничество. М., 1974;

Проблемы современной Европы. Европейская безопасность и тенденции развития в Западной Европе. М., 1974;

Европейская безопасность и сотрудничество: предпосылки, проблемы, перспективы. М., 1976;

Социализм и европейская безопасность. Под ред. Богомолова О. Т., М., 1977.

12

Кириллов Г. Западный Берлин: прошлое и будущее. — Международная жизнь, 1976, № 6;

Орлова М. И., Андросова И. Ю. Проблема Западного Берлина в международных отношениях (1945–1975). — Вопросы истории. 1977, № 8;

Марусин И. С. Особенности современного правового статуса Западного Берлина. — Правоведение, 1989, № 2.

13

Беспалов В. А. Западноберлинский транзит (1945–1971). Дипломатия холодной войны. М., 2015, с. 280.

14

Там же, с. 282.

15

Там же, с. 283.

16

Keiderling G., Stulz P. Berlin 1945–1977. B., 1978; Кайдерлинг Г., Штульц П. Берлин 1945–1975. М., 1976.

17

Kleinwachter W. Politische und rechtliche Aspekte der Westberlin — Frage nach dem Inkrafttreten des Vierseitigen Abkommens vom 3. September 1971. Leipzig, 1974.

18

Keiderling G. Die Westberlinfrage in der neueren imperialistischen Geschichtsschreibung. — Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft, 1976, № 1.

19

Doker G., Melsheimer K., Shroder D. Berlin und das Viermachteabkommen vom 1971. — Recht und Politik, 1973, № 3, S. 81–93;

Baumeister D. Bindungen Berlins an den Bund. — Recht und Politik, 1973, № 4, S. 131–144;

Wettig G. Die Rechtslage Berlins nach dem Viermachteabkommen aus sowjetischer Sicht. — Deutschland Archiv, 1974, № 4, S. 378–388.

20

Quist R. Ostpolitik, Volkerrecht und Grundgesetz. Starnberg, 1972;

Zivier E. R. Der Rechtsstatus des Landes Berlin. Eine Untersuchung nach dem Viermachte — Abkommen vom 3. September 1971. (West) Berlin, 1973;

D. Mahnche. Berlin im geteilten Deutschland. Munchen — Wien, 1973;

A. Grosser. Geschichte Deutschlands seit 1945: eine Bilanz. Munchen, 1974;

H. Schiedermair. Der volkerrechtliche Status Berlins nach dem Viermachte — Abkommen vom 3. September 1971. (West)Berlin, Heidelberg, New York, 1975;

O. Hennig. Die Bundesprasenz in West — Berlin. Entwicklung und Rechtscharakter. Koln, 1976;

J. Hacker. Der umstrittene Status Berlins. In: Partner-schaft mit dem Osten. 10 Beitrage zur Lage Deutschlands nach der Vertragen. Munchen, 1976;

J. Hacker. Der Viermachte — Status von Berlin. In: Berlin Fiebel. Berichte zur Lage der Stadt. (West)Berlin, 1975.

21

dem Land Berlin und der DDR 1949–1989. Berlin, 1999;

Petrick J. Egon Bahrs Kom-munikationsoffensivie. Die deusch — deutschen Verhandlungen zum Transitabkommen, Verkehrsvertrag und Grundlagenvertrag 1970 bis 1973. Erlangen und Jena, 2011.

22

Директивы ЦК КПСС советским представителям на четырехсторонних переговорах по Западному Берлину. Документы Архива внешней политики Российской Федерации (январь-июль 1970 года). Предисловие Р. В. Долгилевича. — Новая и новейшая история, 2018, № 4, с. 157–175;

Четырехсторонние переговоры по Западному Берлину. Документы Архива внешней политики Российской Федерации (ноябрь 1970 — март 1971 годов). Предисловие Р. В. Долгилевича. — Новая и новейшая история, 2019, № 6, с. 134–153.

23

Фалин В. М. Без скидок на обязательства. Политические воспоминания. М., 1999.

24

Die Westberlin — Frage. Dokumentation. Berlin 1971.

25

Формулировка из протокола советской стороны первой встречи послов четырех держав — АВП РФ, ф. 742, оп. 15, п. 49, д. 22, л. 65.

26

Выступление посла США в ФРГ К. Раша на первой встрече послов четырех держав. — Там же, л. 66.

27

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 14.

28

Там же.

29

Там же, л. 15.

30

Подчеркнуто в оригинале. — Там же.

31

Там же.

32

Конкретно назывались приложение «А» доклада Контрольного Совета СМИДу, утвержденное на его заседаниях 20 и 25 февраля 1947 г., а также директивы правительств четырех великих держав главнокомандующим их оккупационных войск в германии от 30 августа 1948 г. — Там же.

33

Там же, л. 15–16.

34

Там же, л. 16.

35

Подчеркнуто в оригинале. — Там же.

36

Там же.

37

Там же, л. 16–17.

38

Подчеркнуто в оригинале. — Там же, л. 17.

39

Там же.

40

Там же.

41

Там же, л. 18.

42

Там же.

43

Формулировка из протокола этой встречи, составленного советской стороной. — АВП РФ, ф. 742, оп. 15, п. 49, д. 22, л. 65.

44

Ф. Сейду вскоре заменил новый посол Франции в ФРГ Ж.-В. Сованьярг.

45

АВП РФ, ф. 742, оп. 15, п. 49, д. 22, л. 65.

46

Там же, л. 66.

47

Там же.

48

Там же, л. 67.

49

Там же.

50

Там же, л. 68.

51

Там же, л. 69.

52

Там же.

53

Там же, л.70.

54

Там же, л. 71.

55

Там же, л. 73.

56

Там же, л. 74.

57

Там же, л. 75.

58

Имелись в виду трудности и помехи на коммуникациях с Западным Берлином в январе 1970 г.

59

АВП РФ, ф. 742, оп. 15, п. 49, д. 22, л. 76.

60

Там же, л. 80–81.

61

Там же, л. 81.

62

Там же, л. 81–82.

63

Там же, л. 82.

64

Там же, л. 57–63.

65

Там же, л. 59.

66

Там же, л. 84–88.

67

Там же, л. 85.

68

Там же.

69

Там же, л. 85–86.

70

Там же, л. 86.

71

Там же.

72

Там же, л. 87.

73

Там же, л. 87–88.

74

Там же, л. 88.

75

Беспалов В. А. Указ. соч., с. 279.

76

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 96, д. 23, л. 98.

77

Там же, л. 108.

78

Там же, л. 108–109.

79

Там же, л. 109.

80

Там же, л. 110.

81

Там же, л. 101.

82

Там же, л. 102–103.

83

Там же, л. 103–104.

84

Там же, л. 105–106.

85

Там же, л. 106–107.

86

Там же, л. 113.

87

Там же, л. 116

88

Там же.

89

Там же, л. 121–122.

90

Там же, л. 129–130.

91

Там же, л. 131.

92

Там же, л. 128.

93

Там же, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 72.

94

Там же, л. 73–74.

95

Там же, л. 72.

96

Там же, л. 73.

97

Там же, л. 76.

98

Там же.

99

Там же, л. 77.

100

Там же.

101

Там же, л. 78.

102

Там же.

103

Там же.

104

Там же, л. 78–79.

105

Там же, л. 80.

106

Там же, л. 81.

107

Там же.

108

Там же, л. 82.

109

Там же, л. 83.

110

Там же.

111

Там же, л. 84.

112

Там же.

113

Там же, л. 85.

114

Там же, ф. 0742, оп. 15, п. 96, д. 24, л. 37.

115

Там же.

116

Там же.

117

Там же.

118

Там же, л. 38.

119

Там же.

120

Там же, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 86–87.

121

Там же, л. 86.

122

Там же, л. 87.

123

Там же.

124

Там же, л. 88.

125

Там же.

126

Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Выпуск XXVIII, м., 1974, с. 41.

127

Там же.

128

Dokumentation zur Entspannungspolitik der Bundesregierung. Hrsg. vom Presse — und Informationsamt der Bundesregierung. 7. Auflage, 1979, S. 24.

129

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 167.

130

Там же, л. 92.

131

Там же, л. 95.

132

Там же, л. 97.

133

Фалин В. М. Указ. соч., с. 197.

134

Там же, с. 195.

135

Там же, с. 199.

136

Там же, с. 198–199.

137

Там же, с. 199.

138

Там же.

139

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 96, д. 24, л. 75.

140

Там же.

141

Там же, л. 76.

142

Там же, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 123.

143

Там же.

144

Там же.

145

Там же, л. 124.

146

Там же.

147

Там же, л. 126.

148

В директивах ЦК КПСС была формулировка «законов и обычаев ГДР». -Там же, л. 84.

149

Там же, ф. 0742, оп. 15, п. 96, д. 24, л. 82.

150

Там же, л. 81.

151

Там же, л. 86.

152

Там же.

153

Там же, л. 87.

154

Там же.

155

Там же, л. 87–88.

156

Там же, л. 88–89.

157

Там же, л. 89.

158

Там же.

159

Там же.

160

Там же, л. 89–90.

161

Там же, л. 90.

162

Там же, л. 90–91.

163

Там же, л. 91.

164

Там же.

165

Там же, л. 93.

166

Там же, л. 95.

167

Там же, л. 102.

168

Там же, л. 103.

169

Там же.

170

Там же.

171

Там же, л. 104.

172

Там же.

173

Там же.

174

Там же, л. 106.

175

Там же, л. 107–108.

176

Там же, л. 108.

177

Там же, л. 109.

178

Там же, л. 110.

179

Там же, л. 111.

180

Там же, л. 112.

181

Там же, л. 112–113.

182

Там же, л. 113–114.

183

Там же, л. 114.

184

Там же, л. 115.

185

Там же, л. 116.

186

Там же, л. 115.

187

Там же.

188

Там же, л. 116.

189

Там же, л. 117.

190

Фалин В. М. Указ. соч., с. 200.

191

Там же.

192

Там же, с. 201.

193

Там же, с. 202.

194

Там же.

195

Там же.

196

Там же, с. 203.

197

Там же, с. 204.

198

Там же.

199

Там же, с. 205.

200

Там же.

201

Там же, с. 206.

202

Там же.

203

Там же.

204

Там же, с. 207.

205

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 139. Этот документ имел гриф «Совершенно секретно».

206

Там же, л. 131.

207

Там же.

208

Там же.

209

Там же, л. 131–132.

210

Имелась в виду, в первую очередь, линия Фалин-Бар.

211

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 132.

212

Там же.

213

Там же, л. 132–133.

214

Там же, л. 133.

215

Там же.

216

Там же, л. 134.

217

Там же, л. 134–135.

218

Там же, л. 136.

219

Там же.

220

Там же.

221

Там же, л. 136–137.

222

Там же, л. 137.

223

Там же, л. 137–138.

224

Там же, л. 138.

225

Там же.

226

Там же.

227

Там же.

228

Там же, л. 139.

229

Там же.

230

С начала октября 1970 г. встречам послов стали предшествовать встречи советников и экспертов делегаций.

231

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 96, д. 24, л. 124.

232

Там же, л. 125.

233

Там же, л. 127.

234

Там же, л. 128–129.

235

Там же, л. 129–130.

236

Там же, л. 130.

237

Там же.

238

Там же, л. 143–145.

239

Там же, л. 144–145.

240

Там же, л. 146.

241

Там же, л. 148–149.

242

Там же, л. 149.

243

Там же.

244

Там же, л. 150.

245

Там же.

246

Там же.

247

Там же, л. 151.

248

Там же.

249

Там же.

250

Там же.

251

Там же, л. 152.

252

Там же.

253

Там же.

254

Там же, л. 152–153.

255

Там же, л. 153.

256

Там же.

257

Там же, л. 154.

258

Там же.

259

Там же.

260

Там же, л. 155.

261

Там же.

262

Там же, л. 159.

263

Там же, л. 160.

264

Там же, л. 160–161.

265

Там же, л. 161.

266

Там же, л. 162.

267

Там же.

268

Там же, л. 163–164.

269

30 ноября — 1 декабря 1970 г. в Западном Берлине должно было состояться заседание фракции ХДС/ХСС в бундестаге. 26 ноября 1970 г. МИД ГДР выступил с заявлением, в котором потребовал отказаться от этой провокации в городе, который лежит «внутри и на территории ГДР». — Die Westberlinfrage. Dokuemntation. S. 545. Эти требования Восточного Берлина не возымели воздействия, и власти ГДР предприняли меры с целью затруднить или помешать прибытию в Западный Берлин парламентариев из ФРГ.

270

АВП РФ, ф. 0742, оп. 15, п. 96, д. 24, л. 164–165.

271

Там же, л. 165.

272

Там же.

273

Там же.

274

Там же, л. 166.

275

Там же.

276

Там же.

277

Там же, л. 167.

278

Там же, л. 168.

279

Там же.

280

Там же, л. 170.

281

Там же, л. 171.

282

Там же, л. 172.

283

Там же, л. 173.

284

АВП ВФ, ф. 0742, оп. 15, п. 97, д. 34, л. 164.

285

Там же, л. 164–165.

286

Та же, л. 165.

287

Там же.

288

Там же, л. 165–166.

289

Там же, л. 166.

290

Там же, л. 166–167.

291

Там же, л. 167.

292

Там же.

293

Там же.

294

Там же, л. 168.

295

Там же.

296

Там же.

297

Там же, л. 169.

298

Там же.

299

Там же, л. 169–170.

300

АВП РФ, ф. 0742, оп. 76, п. 99, д. 6, л. 1.

301

Там же, л. 2.

302

Там же.

303

Там же, л. 2–3.

304

Там же, л. 3–4.

305

Там же, л. 4.

306

Там же.

307

Там же.

308

Там же, л. 5.

309

Там же, л. 6.

310

Там же.

311

Там же, л. 7.

312

Там же.

313

Там же.

314

Там же, л. 8.

315

Там же, л. 9.

316

Там же, л. 10.

317

Там же.

318

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п.103, д.29, л.3

319

Там же.

320

Там же.

321

Там же, л. 4

322

Там же, л.4–5

323

Там же, л.5

324

Там же.

325

Там же, л. 6

326

Там же.

327

Там же, л. 6–7.

328

Там же, л. 7

329

Там же, л. 8

330

Там же.

331

Там же, л. 9

332

Там же.

333

Там же, л. 10.

334

Там же, л. 11.

335

Там же, л. 12

336

АВП РФ, ф. 0742, оп. 76, п. 99, д. 6, л. 13.

337

Там же, л. 13–14

338

Там же, л. 14

339

Там же.

340

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29 л. 34.

341

Там же.

342

Там же.

343

Там же, л. 35

344

Там же.

345

Там же.

346

Там же.

347

Там же.

348

Там же, л. 36.

349

Там же, л. 37.

350

Там же.

351

Там же.

352

Там же, л. 37–38.

353

Там же, л. 38.

354

Там же, л. 39.

355

Там же, л. 40

356

Там же.

357

Там же.

358

Там же, л. 40–41.

359

Там же, л. 41.

360

Там же, л. 42.

361

Там же.

362

Там же.

363

Там же, л. 21.

364

Там же, л. 21–22.

365

Там же, л. 22.

366

Там же, л. 22–23.

367

Там же, л. 23.

368

Там же.

369

Там же, л. 24.

370

Там же.

371

Там же, л. 25.

372

Там же.

373

Там же.

374

Там же, л. 25–26.

375

Там же, л. 26.

376

Там же, л. 26–27

377

Там же, л. 27.

378

Там же.

379

Там же, л. 28.

380

Там же.

381

АВП РФ, ф. 0742, оп. 76, р. 468, д. 030/031, л. 58.

382

АВП РФ, ф. 0742, оп. 76, п. 99, д. 6, л. 20.

383

Там же.

384

Там же, л. 20–21.

385

Там же, л. 21.

386

Там же.

387

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 45.

388

Там же.

389

Там же, л. 47.

390

Там же.

391

Там же, л. 47–48.

392

Там же, л. 48.

393

Там же.

394

Там же, л. 49.

395

Там же, л. 50.

396

АВП РФ, ф. 0742, оп. 76, п. 99, д. 6, л. 22

397

Там же.

398

Там же, л. 22–23.

399

Там же, л. 23.

400

Там же, л. 23–24.

401

Там же, л. 24.

402

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 56–57.

403

Там же, л. 57.

404

Там же.

405

Там же, л. 57–58.

406

Там же, л. 59–60.

407

Там же, л. 60.

408

Там же, л. 61.

409

В Феврале 1971 г. в Бонне было объявлено, что с 3 по 5 марта в Западном Берлине состоится конференция председателей фракций ХДС/ХСС в ландтагах и бундестаге ФРГ с участием фракции ХДС в Западноберлинской городской палате депутатов. В связи с этим 26 февраля 1971 г. МИД ГДР выступил с заявлением, в котором эта акция «правых сил ФРГ» характеризовалась как «новая атака» на статус Западного Берлина. Из заявления МИД следовало, что ГДР не будет безучастно наблюдать за этими действиями «правых сил ФРГ». — Die Westbereinfrage Dokumentation, s. 561–562.

410

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 61.

411

Там же.

412

Там же, л. 62.

413

Там же.

414

Там же, л. 62–63.

415

Там же, л. 64.

416

Там же.

417

Там же.

418

Там же, л. 65.

419

Там же, л. 66.

420

Там же.

421

Там же.

422

Там же, л. 66–67.

423

Там же, л.67.

424

Там же, л. 67–68.

425

Там же, л. 68.

426

Там же.

427

Там же.

428

Там же, л. 68–69.

429

Там же, л. 69.

430

Там же.

431

Там же, л. 70.

432

Там же.

433

Там же.

434

Там же, л. 70–71.

435

Там же, л. 71.

436

Там же.

437

Там же.

438

Фалин В. М. Указ. соч., с. 220.

439

Там же, с. 211.

440

Там же, с. 213.

441

Там же, с. 214.

442

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 75.

443

Там же.

444

Там же, л. 75–76.

445

Там же, л. 78–79.

446

Там же, л. 79.

447

Там же, л. 80.

448

Там же.

449

Там же.

450

Там же, л. 83.

451

Там же.

452

Там же, л. 83–84.

453

Там же, л. 84.

454

Там же, л. 93.

455

Там же.

456

Там же.

457

Там же.

458

Там же, л. 94.

459

Там же.

460

Там же, л. 95.

461

Там же.

462

Там же.

463

Там же, л. 96.

464

Там же.

465

Там же.

466

Там же, л. 97.

467

Там же, л. 98.

468

Там же.

469

Там же, л. 99.

470

Там же.

471

Там же, л. 100.

472

Там же.

473

Там же.

474

Там же, л. 101.

475

Там же, л. 102.

476

Там же.

477

Там же, л. 103.

478

Там же.

479

Там же, л. 84.

480

Там же.

481

Там же, л. 85.

482

Там же.

483

Там же.

484

Там же, л. 85–86.

485

Там же, л. 86.

486

Там же, л. 86–87.

487

Там же, л. 87.

488

Там же.

489

Там же, л. 87–88.

490

Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971. С. 25–26.

491

АВП РФ. Ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 106.

492

Так же.

493

Там же, л. 107.

494

Официальные советские представители никогда не употребляли формулировку «четырехсторонний статус Западного Берлина».

495

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 107.

496

Там же.

497

Там же, л. 108.

498

Там же.

499

Там же, л. 109.

500

Там же.

501

Там же, л. 109–110.

502

Там же, л. 110.

503

Там же.

504

Там же, л. 110–111.

505

Там же, л. 111.

506

Там же.

507

Там же.

508

Там же, л. 112.

509

Там же.

510

Там же, л. 112–113.

511

Там же, л. 113.

512

Там же.

513

Там же.

514

Там же, л. 114.

515

Там же.

516

Там же.

517

Там же, л. 115.

518

Там же.

519

Там же, л. 115–116.

520

Там же, л. 116.

521

Там же.

522

Там же.

523

Там же, л. 116–117.

524

Там же, л. 117.

525

Там же.

526

Там же, л. 117–118.

527

Там же, л. 118.

528

Там же.

529

Там же.

530

Там же, л. 118–119.

531

Там же, л. 119.

532

Там же.

533

Там же.

534

Там же.

535

Там же, л. 119–120.

536

Там же, л. 120.

537

Там же, л. 121.

538

Там же.

539

Там же.

540

Там же, л. 121–122.

541

Там же, л. 122.

542

Абрасимов П. А. Указ. соч. с. 104–105.

543

АбрасимовП. А. Указ. соч., с. 105.

544

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 126.

545

Там же, л. 127.

546

Там же.

547

Там же, л. 128.

548

Там же.

549

Там же.

550

Там же, л. 129.

551

Там же.

552

Там же, л. 132.

553

Там же, л. 149.

554

Там же, л. 151.

555

Там же, л. 152.

556

Там же, л. 152–153.

557

Там же, л. 153.

558

Там же, л. 154.

559

Там же, л. 155.

560

Там же.

561

Там же, л. 156.

562

Там же, л. 157.

563

Там же, л. 158.

564

Там же, л. 159.

565

Там же.

566

Там же, л. 160.

567

Там же.

568

Там же, л. 161.

569

Там же.

570

Там же.

571

Там же, л. 170–171.

572

Там же, л. 171.

573

Там же.

574

VIII съезд Социалистической единой партии Германии. М., 1972, с. 25.

575

Там же.

576

Брежнев Л. И. Ленинским курсом. Речи и статьи. т. 3, М., 1972, с. 403.

577

Там же.

578

Там же.

579

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 30, л. 2–3.

580

Там же, л. 3.

581

Там же, л. 3–4.

582

Там же, л. 4.

583

Там же.

584

Там же, л. 5.

585

Там же, л. 6.

586

Там же.

587

Там же.

588

Там же, л. 23.

589

Там же.

590

Там же.

591

Там же, л. 24.

592

Там же.

593

Там же, л. 24–25.

594

Там же, л. 25.

595

Там же.

596

Там же.

597

Там же, л. 25–26.

598

Там же, л. 26.

599

Там же, л. 26–27.

600

Там же, л. 27.

601

Там же.

602

Там же, л. 28.

603

Там же, л. 29.

604

Там же.

605

Там же, л. 30.

606

Там же.

607

Там же, л. 31.

608

Там же.

609

Там же, л. 77.

610

Там же.

611

Там же, л. 78.

612

Там же.

613

Там же, л. 78–79.

614

Там же, л. 79.

615

Там же.

616

Там же.

617

Там же.

618

Там же, л. 80.

619

Там же.

620

Там же.

621

Там же, л. 81.

622

Там же.

623

Там же.

624

Там же.

625

В сносках фиксировались иные мнения или согласие, но с оговорками.

626

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 30, л. 81–82

627

Там же.

628

Там же, л. 83.

629

Там же.

630

Там же, л. 84.

631

Там же.

632

Там же, л. 84–85

633

Там же, л. 85.

634

Там же, л. 86.

635

Там же.

636

Там же.

637

Там же, л. 87.

638

Там же.

639

Там же.

640

Там же, л. 95.

641

Там же, л. 119.

642

Там же.

643

Там же.

644

Там же, л. 120.

645

Там же.

646

Там же.

647

Там же.

648

Там же, л. 121.

649

Там же.

650

Там же.

651

Там же, л. 121–122.

652

Там же, л. 122.

653

Там же.

654

Там же.

655

Там же.

656

Там же.

657

Там же, л. 137.

658

Там же.

659

Там же.

660

Там же, л. 135.

661

Там же, л. 135–136.

662

Там же, л. 136–137.

663

Брандт В. Воспоминания. М., 1991, с. 232.

664

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 30, л. 141.

665

Там же.

666

Там же.

667

Там же, л. 141–142.

668

Там же, л. 142.

669

Там же.

670

Там же.

671

Там же.

672

Там же, л. 143.

673

Там же.

674

Там же.

675

Там же, л. 114.

676

Там же.

677

Там же.

678

Там же, л. 144–145.

679

Там же, л. 145.

680

Там же.

681

Там же, л. 146.

682

Там же.

683

Там же, л. 161.

684

Там же, л. 161.

685

Там же, л. 162.

686

Там же, л. 166.

687

Там же.

688

Там же.

689

Там же, л. 166–167.

690

Там же, л. 167.

691

Там же.

692

Там же.

693

Там же, л. 168.

694

Там же.

695

Там же, л. 168–169.

696

Там же, л. 169.

697

Протокол тридцатого заседания послов в АВП РФ отсутствует (в архив МИД не присылался).

698

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16 п. 103, д. 30, л. 176.

699

Там же.

700

Там же.

701

Там же.

702

Там же, л. 176–177.

703

Там же, л. 179.

704

Там же.

705

Там же, л. 178.

706

Там же, л. 178–179.

707

Там же, л. 179–180.

708

Там же, л. 180.

709

Там же.

710

Там же.

711

Абрасимов П. А. Указ. соч., с. 187.

712

АВП РФ. Ф. 0742, оп. 16, п.103, д. 30, л. 189.

713

Там же, л. 190.

714

Там же.

715

Там же.

716

Там же, л. 191.

717

Там же.

718

Там же, л. 192.

719

Там же.

720

Там же.

721

Там же, л. 193.

722

Там же.

723

Там же.

724

Там же, с. 194.

725

Там же.

726

Там же, л. 195.

727

Там же.

728

Там же.

729

Там же, л. 218.

730

Там же.

731

АбрасимовП. А. Указ. соч., с. 105.

732

Фалин В. М. Указ. соч., с. 248.

733

Там же.

734

Там же, с. 248–249.

735

Там же, с. 253.

736

Е. М. Самотейкин — советский дипломат, в 1964–1982 гг. референт Л. И. Брежнева.

737

Фалин В. М. Указ. соч., с. 254.

738

Neues Detschland, 25. VIII. 1971.

739

Ibidem.

740

Абрасимов П. А. Указ. соч., с. 107.

741

Там же.

742

Там же.

743

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 37–38.

744

Там же, с. 38.

745

Правда, 11. IX. 1971.

746

Там же.

747

Абрасимов П. А. Указ. соч. с. 109.

748

Советско-французские отношения. 1965–1976 гг. Документы и материалы М., 1976, с. 154.

749

Там же.

750

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 33–34.

751

Neues Deutschland, 10.X.1971.

752

Ibidem.

753

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 40–72.

754

Абрасимов П. А. Указ. соч., с. 112–114.

755

См. также главы IV и V данной монографии.

756

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 9.

757

Там же, с. 9–10.

758

Там же, с. 10–11.

759

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п.103, д. 29, л. 34.

760

Там же, л. 93.

761

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 8–9.

762

Абрасимов П. А. Указ, соч. с. 113–114.

763

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ соч., с. 42.

764

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 8.

765

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 34.

766

Там же, л. 93.

767

Там же.

768

Там же.

769

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 9.

770

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 44.

771

Там же, с. 44–45.

772

Там же, с. 45.

773

Там же, с. 53.

774

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 40.

775

Там же, л. 93.

776

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 10.

777

Там же, с. 13.

778

История дипломатики. IV Книга вторая, м. 1979, с. 121.

779

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 40.

780

Там же.

781

Там же.

782

Там же, л. 94.

783

Там же.

784

Там же, л. 95.

785

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 13.

786

Там же, с. 21.

787

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 58.

788

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 21.

789

Там же.

790

Там же.

791

Там же.

792

Проблемы современной Европы, с. 60.

793

История дипломатии, с. 122.

794

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 57.

795

Там же, с. 58.

796

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 9.

797

Там же, с. 11–13.

798

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 47.

799

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п.103, д. 29, л. 34–35; 37.

800

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 47.

801

Там же, с. 47–48.

802

В Западном проекте соглашения от 5 февраля 1971 г. Предлагалось определение «беспрепятственный». — АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 34.

803

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 48.

804

Там же, с. 48–49

805

Там же, с. 49.

806

Там же.

807

Там же.

808

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 11–13.

809

Там же, с. 11–12.

810

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 50.

811

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 12.

812

Там же.

813

Там же.

814

Там же.

815

Там же, с. 12–13.

816

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 53.

817

АВП РФ, ф. 0742, оп. 16, п. 103, д. 29, л. 35.

818

Там же, л. 98.

819

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 14.

820

Там же.

821

Проблемы современной Европы. с. 61.

822

АВП РФ, ф.07042, оп. 16., п. 130, д. 29, л. 40–41.

823

Там же, л. 41.

824

Там же, л. 99.

825

Там де, л. 100.

826

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 10.

827

Там же, с. 15.

828

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 63.

829

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 15–16.

830

Там же, с. 17.

831

Там же, с. 17–18.

832

Там же, с. 18.

833

Кириллов Г., Ржевский Ю. Указ. соч., с. 64.

834

Там же, с. 65.

835

Там же.

836

Там же, л. 67.

837

Там же, л. 69.

838

АВП РФ, ф. 0742., оп. 16, п. 103, д. 29, л. 102.

839

Там же.

840

Там же.

841

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 16.

842

Там же, с. 18.

843

Там же, с. 18–19.

844

Там же, с. 19.

845

Там же.

846

Там же.

847

Проблемы современной Европы. с. 62.

848

Там же.

849

Там же, с. 62–63.

850

Там же, с. 63.

851

См. введение.

852

Die offentliche Verwaltung, 1/1972, S.11.

853

Berlin Fiebel Berichte zur Lage der Stadt. S. 321–348

854

Ibid. S. 326.

855

Hacker J. Der umstrittene Status Berlins. Jn: Partnerschaft mit den Osten… S. 257.

856

Ibid., S. 261.

857

Th. Schramm. Daas Verhaltnis der Bundesrepublik Deutschland zur DDR nach dem Grundverlag. Eine Einfuhrung in die staats — und volkerechtlichen Problembereiche mit Dokumentensammlung. 2., erw. Auflage. Koln — Berlin — Bonn — Munchen, 1975, s. 37.

858

Ibidem.

859

Ibid., S. 38.

860

E. R. Zivier. On. cit., S. 94.

861

Deutschland — Archiv 1974, S. 380.

862

The American Journal of International Law, 1/1973, S. 44.

863

O. Hennig. Op. cit., S. 89.

864

H. Schiedermair. Op. cit., S. 15.

865

D. Mahncke. Op. cit., S. 89.

866

Ibidem.

867

Ibidem.

868

R. Quist. Op. cit., s. 102.

869

Ibidem.

870

Neues Deutschland, 5. IX.1971.

871

Neues Deutschland, 12.IX.1977.

872

E. R. Zivier. Op. cit., S. 91.

873

Ibid., S. 92.

874

D. Baumeister, E. R. Zivier. Die Status-Bestimmungen des Viermachte Ab-kommens und die Zukunft Bereins. (West) Berlin, 1973, S. 13.

875

J. Hacker. Der umstrittene Status Berlins. «Partnerschaft mit dem Osten…», s. 263.

876

O. Hennig. Op. cit., s. 211.

877

Ibid.. S. 244

878

K.-M. Wilke. Bundersrepublik Deutschland und Deutsche Demokratische Republik-Grundlagen und ausgewahlte Probleme des gegenseitigen Verhaltnisses der beiden deutschen Staaten. (West) Berlin. 1976. S. 167.

879

D. Mahncke. Op. cit., S. 249.

880

H. Schiedermair. Op. cit., S. 95.

881

J. Hacker. Der umstrittene Status Berlins. Jn: Partnerschaft mit dem Osten… S. 278.

882

Ibidem.

883

E. R. Zivier. Op. cit., S. 134.

884

O. Hennig. Op. cit., S. 207.

885

Ibid., S. 245.

886

D. Baumeister, E. R. Zivier. Op. cit. S. 10.

887

J. Hacker. Der umstrittene Status Berlins. Jn: Partnerschaft mit dem Osten… S. 273.

888

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация. С. 13.

889

Berlin Fibel. S. 331.

890

Ibid., S. 333

891

D. Mahncke. Op. cit. S. 91.

892

H. Schiedermair. Op. cit. S. 105.

893

Ibid., S. 94.

894

Deutschland-Archiv, 1972, H. 11, S. 1168.

895

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация. С. 13.

896

J. Hacker. Der umstrittene Status Berlins. Jn: Partnerschaft mit dem Osten… S. 276.

897

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация. С. 15.

898

Berlin Fibel. S. 347.

899

Th. Schramm. Op. cit., s. 38.

900

J. Hacker. Der umstrittene Status Berlins. Jn: Partnerschaft mit dem Osten… S. 276.

901

Th. Schramm. Op. cit., S. 35.

902

E. R. Zivier. Op. cit., S. 134.

903

Th. Schramm. Op. cit., s. 38.

904

Die Entkrampfung Berlins oder eine Stadt geht zur Tagesordnung uber. Hrsg. von R. Heyer. Reinbek bei Hamburg, 1972, S. 79.

905

H. Windelen. SOS fur Europa. Stuttgart, 1972, s. 183.

906

G. Wettig. Die Rechtslage Berlins nach dem Viermachteabkommen aus sowjetischer sicht Deutschland-Archiv, 1974, H. 4, S. 378–388.

907

J. Nawrocki. Das Berlin — Abkommen nach zweieinhalb Jahren Praxis. Deutschland-Archive, 1975, H. 1., S. 22–32.

908

Mahncke D. Op. cit., S. 113.

909

Ibidem.

910

Ibid., S. 114.

911

Ibidem.

912

Ibid., S. 115.

913

Ibidem.

914

A. Grosser. Op.cit.

915

Die Entkramrfung Berlins oder Eine Stadt geht zur Tagesordnung uber. Hrsg. von R. Heyen. Reinbek b.Hambirg, Rowohlt, 1972.

916

Ibid., S. 79.

917

Mahncke D. Op. cit., S. 123.

918

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 256.

919

Neues Deutschland, 28.V.1976.

920

Абрасимов П. А. Указ. соч., с. 105.

921

Там же, с. 116.

922

Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину и его реализация, с. 84.

923

Абрасимов П. А. Указ. соч., с. 118–119.

924

Фалин В. М. Указ. соч., с. 273.

925

Там же, с. 273–274.

926

Там же, с. 275.

927

Там же.

Content

Ростислав Долгилевич
Советская дипломатия на четырехсторонних переговорах по Западному Берлину
(26 марта 1970 г. — 3 сентября 1971 г.)

Введение

Глава I. Начало четырехсторонних переговоров

Глава II. Ход дискуссии на четырехсторонних переговорах (конец июля — конец ноября 1970 г.)

2.1. Уточнение позиций сторон

2.2. Договор между СССР и ФРГ от 12 августа 1970 г. и четырехсторонние переговоры по Западному Берлину

Глава III. Поиски комромисса

3.1. Директивы ЦК КПСС от 20 ноября 1970 г. советским представителям на четырехсторонних переговорах

3.2. Позиции сторон в конце 1970 — начале 1971 года

Глава IV. Западный проект договоренности от 5 февраля 1971 г

4.1. Содержание проекта договоренности трех держав

4.2. Советская дипломатия и западный проект от 5 февраля 1971 г

Глава V. Советский проект четырехстороннего соглашения от 26 марта 1971 г

5.1. Основные положения советского проекта

5.2. Советский проект и позиция трех держав

Глава VI. Завершение переговоров

6.1. Поиски формулировок возможного соглашения

6.2. На пути к согласию

Глава VII. Четырехстороннее соглашение — разумный баланс интересов сторон

7.1. Содержание четырехстороннего соглашения и его интерпретация в советской литературе

7.2. Четырехстороннее соглашение в освещении западногерманской литературы: изначальная реакция

Заключение

Примечания