Исаму Фукуи

Матрица террора

Пролог. СОБЛЮДАЙТЕ ПРАВИЛА

Человек тяжело вздохнул и щелкнул зажигалкой. Ее хромированная поверхность тускло поблескивала при свете пламени. Поднес к губам толстую сигару и неторопливо затянулся; столбик пепла упал на рукав дорого пиджака, однако человек не пошелохнулся, чтобы стряхнуть его. Серый пепел и серебристо-серый шелк странным образом сочетались друг с другом. Буркнув что-то неразборчивое, он защелкнул крышку зажигалки и сложил руки на полированной поверхности большого овального стола из красного дерева.

Окинув взглядом сидящих за столом мужчин, человек отметил, что многим из них не нравятся плывущие по комнате клубы дыма. Привычка курить длинные толстые сигары появилась у него совсем недавно, сигары помогали ему сохранять спокойствие, и поэтому он не собирался отказываться от них. Собравшиеся в комнате люди знали это и терпеливо ждали, не выказывая признаков раздражения. В любом случае никто из них никогда не осмелился бы сделать ему замечание. Особенно сегодня.

— Итак, — мрачно произнес он, наконец затушив окурок в большой мраморной пепельнице, — дела обстоят как нельзя хуже, не правда ли?

В комнате повисло напряженное молчание. Он снова окинул собравшихся пристальным взглядом: сидевшие перед ним мужчины были одеты в одинаковые костюмы из дорогой добротной ткани, в которых они чувствовали себя одинаково неуютно. Он мрачно ухмыльнулся.

— Да, все очень плохо, — ответил он на собственный вопрос. — Особенно для вас.

Напряженное молчание превратилось в гнетущую тишину. Неожиданно один из сидевших за столом решился заговорить.

— Господин мэр, вы не можете возлагать на нас ответственность за случившееся: это все равно, что обвинять нас в разгуле стихии, — опрометчиво заметил он.

Напряжение достигло своего апогея. Человек во главе стола вздрогнул и устремил взгляд на наглеца, осмелившегося перечить ему. Мэру пришлось напрячь память, чтобы вспомнить имя этого человека — Кейн. Мэр смутно помнил его лицо: мистер Кейн вошел в состав муниципалитета всего две недели назад. Времени явно недостаточно, чтобы разобраться во всех тонкостях взаимоотношений и понять, как чиновникам следует вести себя на заседании правительства.

Остальные члены кабинета смотрели на незадачливого коллегу со смешанным чувством тщательно скрываемого одобрения и откровенной жалости. Шеф сжал в кулаке свою зажигалку: он видел, что мистер Кейн не собирается отводить глаза. Мэр всегда знал, что рано или поздно кто-нибудь из его подчиненных осмелится высказаться подобным образом. Более того, он ждал этого момента, намереваясь на примере такого вот неопытного новичка преподать хороший урок всем остальным.

— Мистер Кейн, — начал он вкрадчивым голосом, — вам известно, в чем заключается первое и самое главное требование, которое мы предъявляем к нашим учителям, как только им поручают руководство классом?

— Нет, сэр, не стану утверждать, что мне это известно, — нахмурился мистер Кейн. Ласковый голос шефа не предвещал ничего хорошего.

— Так вот, учителя обязаны следить за тем, насколько точно ученики соблюдают правила поведения в школе и за ее пределами, — продолжал мэр. — Ученики должны беспрекословно подчиняться приказаниям учителя и без его разрешения не имеют права ни разговаривать, ни принимать пищу, ни даже справить нужду…

— Да, сэр, но какое отношение это имеет ко мне? — спросил мистер Кейн, заставив нескольких коллег ахнуть от такой неслыханной дерзости.

— Самое прямое, мистер Кейн, — терпеливо пояснил мэр, — муниципалитет нашего Города — это один большой класс, а я выступаю здесь в роли учителя. Вы можете говорить только тогда, когда я вам позволю, или точнее — когда я захочу, чтобы вы говорили.

Мистер Кейн залился краской. В первое мгновение всем показалось, что он собирается возразить мэру, но испепеляющий взгляд главы Города заставил его замолчать.

Мэр равнодушно наблюдал за мистером Кейном, не испытывая к нему ни капли сочувствия: несомненно, этому новичку приходилось переживать гораздо более неприятные моменты во время обучения в школе, как, впрочем, и остальным, — все когда-то были учениками. Основная цель школьной системы воспитания заключалась в том, чтобы вырастить достойных граждан Города; послушные дети должны превратиться в покорных взрослых. Но, видимо, мистер Кейн полагает, будто сам став педагогом, войдя в круг тех немногих избранных, кто не просто управляет городскими делами, но на самом деле полностью контролирует жизнь Города, он тем самым обрел свободу. «Некоторые школьные уроки, — подумал мэр, — забываются слишком быстро».

— Кажется, мистер Кейн, — продолжил мэр, — вы говорили, что я не вправе возлагать на вас ответственность за случившееся. Помнится, на прошлой неделе на совещании городского совета, которое я созвал специально для того, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, вы уверяли меня, что мы имеем дело всего лишь с кучкой взбунтовавшихся детей, у которых нет оружия, нет лидера, нет четко разработанного плана действий. Вы утверждали, что вскоре они сами разбегутся по углам, как перепуганные тараканы. Однако за этим немедленно последовала очередная вылазка! Похоже, вы все здесь держите меня за дурака.

— Господин мэр, мы не недооценили всю сложность стоящей перед нами проблемы, — вновь подал голос мистер Кейн, заставив остальных членов кабинета предостерегающе покачать головами. — Бунтовщики, с которыми нам приходится иметь дело, — это и вправду дети! Согласитесь, трудно было воспринимать их всерьез!

Мэр снова нервно щелкнул зажигалкой и, нахмурив брови, уставился на пламя. Затем резко вскинул голову:

— И эти дети бесчинствуют уже около двух лет! Или вы забыли, что они разгромили школу в Первом районе? А? И с тех пор вы регулярно уверяли меня в своих докладах, что их шайка вот-вот развалится, а теперь вдруг выясняется, что с каждым днем их становится все больше и больше!

Вновь повисла гнетущая тишина. Мужчины молчали, боязливо втянув головы в плечи.

— Но поначалу все шло именно к тому, господин мэр, — снова возразил мистер Кейн. — Бунтовщиков было сравнительно немного, мы не ожидали, что они с таким упорством будут держаться вместе, и уж конечно мы и предположить не могли, что они настолькосильно ненавидят нас.

— Разрешите напомнить, мистер Кейн, что наша основная задача как педагогов состоит в том, чтобы держать детей в повиновении. Мы должны поставить на них клеймо, словно перед нами племенной скот, загнать их в наши школы, как стадо бессловесных животных, и обращаться с ними как с безмозглыми тварями! А если кто-то из этих детей перестает повиноваться, мы исключаем его из школы и оставляем гнить в сточной канаве, как ненужный хлам, — Мэр сердито защелкнул крышку зажигалки. — Само собой, им это не нравится! А вы ожидали чего-то другого? Неужели вы полагали, что взбунтовавшиеся школьники покорно вернутся на детскую площадку, чтобы снова тихо играть в песочнице или терпеливо ждать, когда кто-нибудь из взрослых согласится покачать их на качелях?

— Нет, сэр, — на этот раз мистер Кейн не стал спорить с шефом, — но в прошлом наша система воспитания доказала свою эффективность, большинство детей беспрекословно подчинялись нам. У нас никогда не было оснований полагать, что события могут принять столь неприятный оборот…

— Чепуха! — отрезал мэр. — Вы сами когда-то учились в школе. И я тоже ходил в школу. Мы все прошли через это. Помните, что вам пришлось пережить? А теперь скажите, каковы побочные эффекты новых программ, которые мы внедряем в наших школах?

— Ну, прежде чем нам удается сломить их волю, подчинить себе их сознание и добиться полного повиновения… — начал мистер Кейн, загибая пальцы на руке, — у школьников порой возникают проблемы следующего характера: депрессии, навязчивые страхи, тревожные состояния, бессонница, и иногда, правда, довольно редко, они проявляют немотивированную агрессию.

— Совершенно верно. Спасибо, мистер Кейн, хотя, надо признать, ваш доклад не внушает оптимизма. Как бы там ни было, мы не должны забывать, что в нашем Городе проводится большой и важный эксперимент, главная цель которого — установление тотального контроля над всей системой школьного воспитания. И мы были близки к достижению поставленной задачи. Однако, как часто случается с экспериментами, на заключительном этапе они проваливаются. За прошедшие годы мы воспитали несколько поколений школьников, на посту мэра сменилось несколько человек, и вот настал день, когда мы оказались именно перед такой опасностью: наш эксперимент находится на грани провала.

— Да, но кому могло прийти в голову, что мы столкнемся с вооруженным восстанием? Сама мысль о том, что дети возьмут в руки оружие и повернут его против нас, кажется нелепой. Нет, это полный абсурд!

— Было, это былоабсурдом до того момента, пока не появились так называемые бунтовщики, — отрезал мэр — Дети — самое слабое звено в нашей цепочке, и здесь нас подстерегает главная опасность. Получение образования — самый сложный период в жизни любого человека. Лишь в том случае, если нам удастся внушить школьникам, что их будущее благополучие напрямую связано с получением образования, мы сможем заставить их полностью и безоговорочно подчиниться нам. И мы, как педагоги, обязаны подавить их бунтарские наклонности, наши дети должны знать, что у них просто нет иного выбора.

Мэр поднялся из-за стола и, сложив руки за спиной, начал мерить шагами тускло освещенную комнату.

— И вот теперь получается, что вся наша система находится под угрозой, — вполголоса пробормотал он. — Бунтовщикам предложили выбор, у них появилась возможность воевать с нами, вместо того чтобы повиноваться нам.

Мистер Кейн внимательно слушал шефа. Казалось, он ведет какую-то свою внутреннюю войну; после минутного колебания он все же решился заговорить. Остальные члены кабинета в недоумении уставились на него, пытаясь понять, кто перед ними — самоубийца или просто умалишенный. Они знали, мелкая мстительность была не в характере мэра, однако он не принадлежал к тем людям, которые готовы простить своим подчиненным откровенную наглость.

— Господин мэр, движение бунтовщиков по-прежнему остается подпольной организацией, это всего-навсего сборище ничтожных отщепенцев, кучка жалких детей-изгоев, — заметил мистер Кейн. — Мы надежно контролируем средства массовой информации, сведения о них до сих пор не просочились в прессу, население Города даже не подозревает о том, что существуют какие-то бунтовщики. Наш эксперимент не был скомпрометирован. Посещаемость школ по-прежнему остается на высоком уровне, за две недели, прошедшие после вылазки бунтовщиков, ничего не изменилось. Маловероятно, что остальные наши школьники вдруг выйдут из-под контроля и начнут поддерживать их.

— Но тем не менее, они выходят из-под контроля и сами становятся бунтовщиками, — мэр снова щелкнул зажигалкой. — И все труднее скрывать этот факт от наших граждан. Люди не настолько глупы, чтобы не обратить внимания на внезапное отключение электричества во всем Городе. Вскоре они потребуют объяснения.

— Мы им уже все объяснили, отключение связано с техническими неполадками на станции.

— Да, — согласился мэр, — вероятно, кого-то ваши объяснения удовлетворят, однако остальные начнут задумываться и задавать ненужные вопросы.

— Но ведь мы быстро включили аварийные генераторы и возобновили подачу электричества, — возразил мистер Кейн. — Эта диверсия могла обернуться глобальной катастрофой, но, к счастью, этого не произошло. Кроме того, пока не понятно почему, но несколько районов бунтовщики не тронули. Через пару недель разговоры стихнут, и люди вообще забудут об этом. А чтобы побыстрее отвлечь их, мы запустим очередную «утку». Например, объявим, что на Город надвигается эпидемия гриппа.

— И у бунтовщиков появится масса времени, чтобы разработать план новой диверсии, — отрезал мэр. — Мы до сих пор ничего о них не знаем. Где они живут? Как достают продукты? И почему им так легко удается уходить от полиции? И самое главное, как зовут их предводителя? Нам нужно знать о них все, точнее, мы давным-давно должны были иметь исчерпывающую информацию о нашем противнике. — Он защелкнул крышку зажигалки. — Мы слишком долго сидели сложа руки. Пора переходить к решительным действиям. Ситуация вынуждает нас отдать приказ о применении оружия.

— Но это противоречит законам Города, — слабым голосом возразил мистер Кейн.

— К черту законы! — гаркнул мэр. — Поговорим о морали позже, когда будет ликвидирована угроза самому существованию Города. Несколько поколений людей трудились ради того, чтобы наш Город стал тем, чем он стал, и я не позволю шайке каких-то малолетних хулиганов разрушить всю систему. — Он резко замолчал и повернулся к сидящим за столом членам правительства: — Вы меня поняли?

— Да, сэр, — в один голос ответили министры.

— Отлично, — мэр кивнул головой и уставился на одного-единственного человека, который, судя по всему, готов был выдержать пристальный взгляд главы Города. — А вас, мистер Кейн, поскольку вы по собственному утверждению «недооценили сложность стоящей перед нами проблемы», с этой минуты я официально назначаю на должность главного дисциплинарного инспектора. Думаю, пора вам на практике узнать, с кем нам приходится иметь дело.

Глаза мистера Кейна расширились, он побелел как мел:

— Но… но… господин мэр, — голос мистера Кейна дрогнул. — В прошлом месяце бунтовщики убили троих инспекторов!

— Ничего не поделаешь, будем считать, что ваша должность предполагает низкую продолжительность жизни. Вам следовало бы подумать об этом прежде, чем делать все, чтобы получить ее, — отчеканил шеф, и мистер Кейн обмяк, словно из него выпустили весь воздух. — А теперь к делу! На прошлой неделе, когда бунтовщики устроили свою очередную диверсию, они не тронули несколько районов Города. Я хочу понять почему. Назовите номера районов, в которых они не стали отключать электричество.

Министры начали судорожно рыться в лежащих перед ними папках: каждому из них хотелось опередить коллег и первым найти нужную страницу доклада, или, по крайней мере, не оказаться последним. Мэр, скривив губы, наблюдал за тем, как шестеро мужчин сражаются с множеством бумаг. Наконец одному из них удалось отыскать нужную страницу.

— Хм… в Девятнадцатом районе и во всех остальных прилегающих районах электросеть осталась неповрежденной, — торопливо доложил удачливый чиновник.

При упоминании Девятнадцатого района глава Города замер. Итак, бунтовщики не тронули именно этот район, там не существует никаких важных объектов, кроме…

— Он, там находится он, — выдохнул мэр. — Как интересно… значит, они знают о нем.

Мэр неторопливо пересек комнату и подошел к окну, занавешенному тяжелыми бархатными портьерами. Откинув штору, взглянул на раскинувшийся внизу ночной Город. Теперь, когда электроснабжение было восстановлено, перед ним сияло бескрайнее море огней; ярко освещенные окна домов, тысячи уличных фонарей и фары машин; огни сливались в один блестящий поток, который несся по улицам города, омывая подножия небоскребов. В этом Городе жили люди, которые искренне верили, что они свободны, в то время как на самом деле вся их жизнь от рождения до смерти находилась под жестким контролем Системы — надежного механизма, который до сих пор не давал сбоев. Словом, это было идеальное общество. И оно находилось в его полной и безраздельной власти.

— Ну, по крайней мере, большая его часть, — произнес он вслух. Потом вздохнул и медленно повернулся к сидевшим за столом министрам: — Джентльмены, я хочу, чтобы полицейские и педагоги держались как можно дальше от Девятнадцатого района. Ни под каким предлогом никто из них не должен появляться на его территории.

Члены кабинета в недоумении уставились на мэра, пытаясь понять, нет ли в словах шефа какого-то подвоха. Но мэр молчал, задумчиво глядя в пространство, и, чем дольше длилось молчание, тем неуютнее чувствовали себя министры, некоторые начали нервно ерзать на стульях.

Наконец, один из них осмелился подать голос:

— Но, господин мэр, если… если мы оставим без внимания этот район, не получится ли так, что бунтовщики устроят там свое логово?

Тот слегка качнул головой, словно человек, которого вдруг посетили какие-то ностальгические воспоминания, и медленно произнес:

— Нет. Если бунтовщикам известно о нем, они прекрасно понимают, что им лучше не вторгаться на его территорию. И мне тоже. Это приказ! Все, совещание окончено.

Члены кабинета поднялись со своих мест и направились к выходу. Министры понятия не имели, кто этот загадочный «он», но в тоже время прекрасно знали, чем может обернуться для них излишнее любопытство.

Однако все сошлись во мнении, что мэр был чрезвычайно мягок с мистером Кейном.

Часть I. УЧЕНИК

Глава 1. ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

— Я надеюсь, что предстоящее испытание заставит вас очнуться от спячки, — объявила мисс Вин. Она с высокомерным видом сложила руки на груди и обвела взглядом притихший класс. — Если вы наберете больше восьмидесяти пяти процентов, можете считать, что прилично написали тест. Если ваш результат будет меньше восьмидесяти, он должен заставить вас серьезно задуматься. Если же вы получите меньше семидесяти процентов, я заставлю вас хорошенько подумать.

Тэк стиснул зубы и собрал со стола кипу белых листов, на которых были напечатаны вопросы теста. Скомкав злосчастные бумаги, он бесцеремонно затолкал их в свой рюкзак вместе с учебниками и тетрадями. Пряди непослушных каштановых волос упали ему на лоб, почти полностью закрыв глаза, когда мальчик нагнулся, чтобы застегнуть молнию на рюкзаке. Откинув со лба взлохмаченную челку, Тэк распрямился и стал ждать, когда прозвучит звонок.

Несмотря на яркое солнце, заливавшее комнату теплым желтоватым светом, атмосфера в классе была мрачной. Тэк чувствовал, как ощущение подавленности, охватившее остальных детей, тяжелым облаком окутывает его самого, но, как ни странно, это всеобщее уныние действовало на него успокаивающе: значит, он не был единственным, кого мисс Вин обещала заставить хорошенько задуматься.

— Среди вас есть немало тех, кто способен показать вполне приличный результат, — высокомерно вздернув подбородок, изрекла мисс Вин, — но есть и такие, кому вряд ли стоит рассчитывать на высокие оценки. Если вы не приложите максимум усилий и не будете соблюдать Правила, это неизбежно отразится на результатах теста. В свою очередь, они дадут мне возможность понять, насколько прилежно вы работали, а это, как вам хорошо известно, отразится на вашем аттестате.

— Все ясно. Мне кранты, — устало пробормотал мальчик, сидевший рядом с Тэком.

— Эй, что там за разговоры? — прорычала мисс Вин свирепым взглядом окинув класс.

Она была похожа на львицу, высматривающую очередную жертву. Заметив Тэка, который по-прежнему сидел стиснув зубы и сжимал в руке лямку уже собранного рюкзака, она решила, что у мальчишки крайне подозрительный вид, и тут же перешла в нападение:

— Вот уж тебе как никому другому следовало бы серьезно задуматься о своем поведении! — закричала учительница, ткнув пальцем в сторону Тэка, словно перед ней был злодей, которого она только что застукала на месте преступления.

— М… мне? — с беспомощным видом пробормотал Тэк.

— Да, тебе, именно тебе! — прошипела мисс Вин. — Ты меня прекрасно понял. Надеюсь, нет необходимости объяснять, что я имею в виду?

— Что? Я ничего не сделал, — слабым голосом возразил Тэк.

— Так ты еще и спорить со мной собираешься? — Мисс Вин надвинулась на Тэка и угрожающе понизила голос.

— Н… нет, но…

— Никаких «но»! Придется объяснить вам, молодой человек, что такое уважение к учителю.

— Я… я…

Тэк, пытаясь прийти в себя после столь неожиданной атаки учительницы, быстро прикинул свои шансы на спасение.

Мисс Вин была похожа на акулу, готовую вонзить в него свои зубы, и единственный выход, который может избавить Тэка от кровавой расправы, — назвать имя настоящего виновника, который сидел рядом с ним, старательно делая вид что он здесь ни при чем. Но так поступить Тэк не мог: ведь, если он выдаст своего товарища, весь класс ополчится на него. Не хватало еще нажить себе врагов среди одноклассников, достаточно с него учителей, которые по природе своей являются врагами любого школьника.

Поэтому единственное, что мог произнести Тэк, чтобы как-то закончить начатую фразу, были слова извинения:

— Я… я не хотел… извините, пожалуйста.

Мисс Вин удовлетворенно вздохнула и, издав утробный звук, похожий на мурлыканье сытой кошки, уставилась на Тэка:

— Замечательно. А теперь извинись перед всем классом за то, что отнял у них время.

Тэк почувствовал непреодолимое желание встать и сказать учительнице, что это она отняла у них массу времени, разоравшись из-за такой ерунды. Но, к счастью для него самого, он справился с этим безумным порывом и послушно поднялся из-за стола.

— Извините, — едва слышно пробормотал мальчик, уткнувшись взглядом в парту.

— Боюсь, они тебя не расслышали, — произнесла мисс Вин ледяным тоном.

— Извините, класс, — срывающимся голосом выкрикнул Тэк. — Я всем приношу свои извинения.

— Вот так-то лучше, — сказала мисс Вин и крадущейся походкой двинулась между рядами парт.

Тэк сел на место, чувствуя, как от только что пережитого унижения и обиды внутренности в животе сворачиваются в тугой клубок. Сидевший рядом с ним мальчик, истинный виновник разыгравшегося скандала, в знак признательности слегка похлопал его по плечу. Тэк сердито отдернулся, стряхнув руку соседа. Наконец раздался звонок, урок закончился, дети подхватили свои сумки и молчаливой толпой двинулись к дверям класса.

Тэк тоже поднялся со своего места. Он машинально одернул пиджак и провел пальцем вдоль ворота рубашки: воротник неприятно сдавливал шею. Серая школьная форма была узкой и неудобной, и, хотя костюм был далеко не новым и многократно стиранным, Тэку казалось, все тело под пиджаком и рубашкой постоянно чешется, словно его искусали комары. «Интересно, — думал он, двигаясь вслед за остальными к выходу из класса, — они нарочно придумали такую одежду, чтобы человек чувствовал себя в ней как можно хуже?»

Выйдя из класса, Тэк присоединился к потоку школьников, одетых в одинаковую невзрачную форму, которые аккуратным строем двигались вдоль лестниц и коридоров. Внутреннее напряжение сменилось сосущим чувством голода. Услышав бурчание в собственном животе, Тэк вспомнил, что впереди его ждет, по крайней мере, одно приятное событие — обед.

Остальные дети, даже если они не были голодны, тоже с нетерпением ждали большой перемены. Для них это была единственная возможность ненадолго покинуть здание школы, перекусить и поболтать друг с другом — роскошь, которую, как заметил Тэк, взрослые жители Города воспринимали как нечто само собой разумеющееся. В здании школы действовали два непреложных правила — НЕ ЕСТЬ и НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ.

Конечно, если ученик совершал какой-то серьезный проступок, учитель имел право запретить ему уходить на обед, срок запрета ограничивался лишь степенью вины ученика и желанием учителя. Тэк был рад, что мисс Вин ограничилась лишь криками и угрозами.

— Эй, Тэк!

Он замер на месте, когда услышал голос, почти шепот, неожиданно взметнувшийся над безмолвной толпой, которая плотной серой массой двигалась по коридорам школы. Сердце Тэка бешено забилось, первым инстинктивным движением он втянул голову в плечи и быстро оглянулся по сторонам — нет ли поблизости учителей, которые могли услышать, что кто-то осмелился вслух назвать его по имени. К счастью, никого из учителей рядом не оказалось. Следующим было желание взглянуть на того смельчака, который напугал его до полусмерти. В тот момент, когда Тэка окликнули, он находился возле лестницы; взглянув наверх, он увидел на ступеньках маленькую девочку-первоклассницу. Склонив набок голову с двумя тонкими, похожими на мышиные хвостики, косичками, девочка смотрела на него и лукаво улыбалась.

— Сюзи, ты соображаешь, что делаешь? — одними губами выдохнул Тэк. На его лице появилось смешанное выражение тревоги и озорного веселья.

— Ничего особенного, братец, просто Мелисса сегодня больна и мне не с кем пойти обедать, — прошептала Сюзи.

Несколько проходивших мимо школьников удивленно уставились на нее.

Один взгляд на их вытянувшиеся физиономии заставил Тэка улыбнуться, и он даже позабыл о том, чем может обернуться для них обоих болтовня Сюзи. Обычно она обедала с подругами, поэтому в течение дня Тэк редко видел сестру, за исключением тех случаев, когда они с Сюзи вместе возвращались домой из школы.

— Хочешь, пойдем перекусим вместе? — едва слышно пробормотал Тэк.

— Конечно, хочу, — радостным полушепотом воскликнула Сюзи.

Тэк испуганно захлопал глазами — ему показалось, что голос сестры оглушительным эхом прокатился по коридорам школы.

Слившись с толпой школьников, они начали спускаться по лестнице. К огромному облегчению Тэка, пока они шли к выходу, сестра больше не пыталась с ним разговаривать. Спустившись в вестибюль, они оказались перед целым рядом железных турникетов, возле которых стояли вооруженные охранники со специальными сканирующими устройствами. Стражи порядка внимательно проверяли руки детей. Это была идеальная система контроля — быстрая, четкая и абсолютно надежная; проверка занимала всего несколько секунд, практически не нарушая стройного движения школьников, которые прибывали на занятия или выходили из здания школы.

Приблизившись к турникетам, Тэк и Сюзи закатали рука за своей школьной формы, готовясь предъявить охранникам девятизначный номер: таким личным номером отмечали каждого ребенка, как только он впервые переступал порог школы, и с этого момента школьник оказывался под неусыпным контролем Города. Охранники, крепко держа детей за запястья, проверили сканером номера, чтобы убедиться в том, что этого ребенка действительно отпустили обедать. Окинув Тэка и Сюзи грозным взглядом, — на всякий случай, вдруг им придет в голову нарушить какое-нибудь Правило, — охранник позволил брату и сестре пройти через турникет и переключился на следующего школьника, который стоял в очереди, терпеливо дожидаясь, когда его проверят и отпустят на свободу.

Преодолев последний заградительный кордон, Тэк и Сюзи проскочили через большие стеклянные двери и сбежали вниз по ступеням крыльца — еще два школьника, которым наконец удалось вырваться на волю и вдохнуть относительно свежий воздух городских улиц. Шагая по серым асфальтовым тротуарам в тени гигантских небоскребов, сверкающих стеклом и металлом, Тэк позволил себе немного расслабиться, выкинув из головы мысли о тестах, домашних заданиях, мисс Вин и прочих школьных неприятностях.

— Ну, куда пойдем? — спросил Тэк. После многочасового молчания ему было немного непривычно вновь говорить в полный голос.

— Тэкки, я не знаю, — Сюзи пожала плечами. — А ты куда хочешь?

— Я тоже не знаю. Может, в пиццерию? — предложил он.

— Чудесная идея, Тэкки, — девочка расплылась в улыбке.

— Не называй меня этим дурацким именем, — огрызнулся Тэк.

— Почему? Оно тебе очень подходит, — Сюзи игриво двинула брата локтем в бок.

— Нет, не подходит. Чтобы я этого больше не слышал, — притворно сердитым голосом сказал Тэк, отталкивая руку сестры.

— Подходит-подходит, ты у нас такой разэтакий, Тэкки, такой разговорчивый, просто кошмар, — захихикала Сюзи.

— Честное слово, Сюзи, я тебя сейчас поколочу, — пригрозил Тэк.

— Не-а, не поколотишь, — уверено заявила сестренка.

— Почему? — спросил Тэк.

— Потому что я пожалуюсь на тебя, — она снова захихикала.

— Это удар ниже пояса, — обиженно буркнул Тэк.

Обмениваясь шутливыми угрозами и дружескими тычками, брат с сестрой дошли до своей любимой пиццерии. Они могли бы перекусить в любой другой пиццерии неподалеку от школы, но пришли именно сюда. Хотя внешне это заведение ничем не отличалось от всех остальных — те же пластиковые столы, длинный прилавок, тусклая желтая краска на стенах и грязный пол, выложенный красной керамической плиткой, — здесь всегда было много свободных мест, а крутящийся под потолком большой вентилятор создавал приятную прохладу. Кроме того, в углу над стойкой висел телевизор; к сожалению, он был настроен на центральный городской канал, по которому вечно передавали новости, — не самая интересная программа, — но Тэку нравилось смотреть в экран телевизора, пока они с сестрой уплетали пиццу.

Человек за прилавком смерил Тэка и Сюзи подозрительным взглядом, словно эти двое детей в серой школьной форме были бездомными бродягами в грязных обносках, которым не место в приличном заведении. В этом не было ничего необычного, Тэк давно заметил, что взрослые часто смотрят на детей с недоверием; почему-то им всегда кажется, что дети только и думают о том, как бы сделать какую-нибудь пакость. Он считал это несправедливым, но, в конце концов, предыдущее поколение всегда обвиняет следующее в невоспитанности и безнравственности. Однако в данный момент тема взаимоотношений отцов и детей волновала его меньше всего — мальчику хотелось побыстрее рассчитаться с кассиром за две порции пиццы и приступить к еде. Косоглазый кассир несколько раз пересчитал деньги, словно радуясь тому, что эти подозрительные дети не пытаются ограбить заведение и честно платят за свой заказ. Тем временем официант, который был настроен гораздо дружелюбнее и, по всей видимости, узнал Тэка и Сюзи как постоянных посетителей, отрезал два ломтя пиццы, положил их на тарелку и, подмигнув Тэку, пододвинул к нему поднос с едой.

Тэк взял поднос и направился вслед за сестрой к пустому столику. В животе у мальчика не просто бурчало от голода, желудок издавал какие-то страшные звуки, похожие на рев взбесившегося тигра. Сюзи была голодна не меньше брата. Едва усевшись за стол, Тэк схватил свой кусок пиццы и жадно впился в него зубами, масло тонким ручейком побежало у него по подбородку. Сюзи подтянула к себе тарелку и последовала примеру брата. Утолив первый голод, он вытер салфеткой губы и бросил взгляд на экран телевизора: передавали очередной выпуск новостей.

— Приветствуем вас на канале Си-эн-эс, — ведущая центрального информационного канала, молодая женщина с пышными каштановыми волосами, смотрела на зрителей стеклянным взглядом и произносила слова ровным монотонным голосом: — Сегодня Педагогический Совет нашего Города выступил с заявлением, в котором категорически опровергаются нелепые слухи о том, что причиной массового отключения электроснабжения, имевшего место на прошлой неделе, стал человеческий фактор. Мэр лично дал комментарии по поводу данного происшествия: перебои с подачей электричества связаны исключительно с техническими неполадками в оборудовании станции.

На экране появилось знакомое лицо мэра: он стоял на гранитных ступенях возле здания муниципалитета, перед ним колыхалось целое море микрофонов, репортеры то и дело щелкали затворами фотокамер. Каждый житель города прекрасно знал это лицо — желтовато-серые волосы, темные блестящие глаза и сияющая улыбка, которая, казалось, была навечно приклеена к его лицу.

— В результате проведенного нами тщательного расследования выяснилось, что появившиеся в Городе нелепые слухи не имеют ничего общего с действительностью. Этот неприятный случай был простой случайностью, — твердым голосом заявил мэр. — Я хочу заверить вас, что нами уже предприняты все необходимые меры, чтобы в будущем исключить подобные случайности. Я же со своей стороны обращаюсь ко всем жителям нашего Города с настоятельной просьбой экономить электроэнергию.

Краткая пресс-конференция с главой Города возле здания муниципалитета завершилась, улыбающееся лицо исчезло, и на экране появилась новая картинка: длинный ряд стеклянных пробирок, затем перед зрителями предстали перекошенные страданием бледные физиономии пациентов в больничной палате, люди задыхались в удушающем кашле.

— А теперь главная новость дня: на наш Город обрушилась новая масштабная эпидемия гриппа. — В голосе ведущей появились драматические нотки: — Вирус уже унес жизни двух человек, всего жертвами болезни стали сорок два человека. Вирус передается воздушно-капельным путем, инкубационный период составляет три недели. В связи с этим медики высказывают опасение, что эпидемия будет нарастать, поскольку есть вероятность того, что многие жители Города, сами того не подозревая, являются носителями вируса. К сожалению, вакцины от этой новой разновидности гриппа пока не существует. Сегодня Педагогический Совет издал письменное обращение к жителям Города. Совет настоятельно рекомендует избегать мест массового скопления людей, включая общественный транспорт. Кроме того, с целью предотвращения распространения инфекции при выходе на улицу следует надевать защитную маску.

Тэк отвернулся от экрана телевизора. Он давно убедился в том, что сообщения о массовых эпидемиях так и остаются сообщениями, не выходящими за рамки телевизионных новостей. Хотя, похоже, взрослые относятся к ним вполне серьезно. Самому Тэку до сих пор ни разу не приходилось видеть, чтобы люди падали бездыханными на улицах Города, и он считал это обнадеживающим признаком. Порой мальчику хотелось, чтобы на них действительно обрушилась эпидемия какой-нибудь страшной болезни: возможно, тогда ему не пришлось бы идти в школу. Тэк представлял, как он, нацепив на лицо маску, целый день гуляет по улицам Города.

Подтянув к себе стоявшую на столе перечницу, мальчик щедро посыпал остатки своей пиццы перцем и чесноком в тщетной надежде придать пресной лепешке более определенный вкус и убедить себя в том, что пицца стоила потраченных на нее денег. Он улыбнулся, заметив, что сестра опередила его, щедро сдобрив свой кусок пиццы чесноком и красным перцем. В данный момент Сюзи украшала пиццу кетчупом и горчицей.

Тэк неторопливо жевал, невольно вспоминая программу новостей. «Интересно, — лениво подумал он, — как люди становятся педагогами, и каким образом они попадают в Педагогический Совет?» Эта мысль и раньше приходила ему в голову. Власть в Городе принадлежала правительству, в состав которого входили Педагогический Совет и Исполнительный Комитет. Совет издавал законы, а Исполнительный Комитет следил за исполнением этих законов. Люди, работавшие в Комитете, назывались полицейскими, члены Педагогического Совета, само собой, носили гордое звание педагогов. Полицейские находились в подчинении у педагогов. Педагоги принимали решения, касающиеся жизни Города, и вполне естественно, что в соответствии со своим названием они уделяли особое внимание Системе Воспитания и Образования.

Педагоги назначали директоров школ и учителей, которые в конечном итоге определяли судьбу детей, обучающихся в данной школе. Конечно, среди педагогов была своя иерархия. Тэк знал, что в прошлом его отец занимал какую-то незначительную должность в Педагогическом Совете, но они не любили обсуждать эту тему. Отец и сын вообще редко разговаривали друг с другом, целыми днями оба были заняты: отец много работал, а Тэк большую часть времени проводил в школе.

Кроме отца, единственным педагогом, которого Тэк видел вживую, был дисциплинарный инспектор. Эти люди принадлежали к особому отряду педагогов, они занимались проверкой школ; только инспектор имел право принимать решение о назначении самого серьезного наказания, которое существовало в длинном списке мер дисциплинарного воздействия на непокорных учеников, — исключение из школы. Если в школе появлялся дисциплинарный инспектор и этот визит не был связан с плановой проверкой, все школьники знали: кто-то действительно совершил нечто ужасное, и этому кому-то не поздоровится.

— Ну что, братец, — спросила Сюзи, покончив со своей пиццей, — как дела в школе?

— Мм, так себе, — сказал Тэк, проглатывая последний кусок, — в моей жизни бывали и более удачные дни.

— Что стряслось на этот раз? — Сюзи округлила глаза.

— Социология. Ну, ты знаешь эту грымзу, мисс Вин, — Тэк скроил страшную физиономию, изображая свирепую учительницу.

Сюзи со знанием дела кивнула головой:

— Ага, я слышала о ней — настоящая ведьма.

— Мягко сказано, — хмыкнул Тэк, вытирая рот рукавом форменного пиджака.

— Ничего не поделаешь. Разве у тебя есть выход? — Сюзи пожала плечами.

— Вопрос риторический? — Тэк вскинул бровь.

— Угу, — Сюзи закатила глаза.

— Ну тогда, пожалуй, нам пора возвращаться, а то опоздаем, не стоит злить их, — сказал Тэк, поднимаясь из-за стола.

— Кажется, у тебя сейчас урок мистера Кинера? — поинтересовалась Сюзи.

— Ой лучше не напоминай, — простонал Тэк.

— Эй, братец, не преувеличивай. Я слышала, что он не так страшен, ну, по крайней мере, пока не начнет орать, — Сюзи шутливо пихнула брата локтем в бок.

— Я вижу, ты у нас человек осведомленный, — Тэк легонько дернул сестру за косичку.

— Ага, — Сюзи расплылась в довольной улыбке.

— И многое из того, что ты слышала, соответствует истине?

— Угу, — улыбка сделалась еще шире.

— И все же нам лучше поторопиться.

— Ага, — теперь девочка улыбалась во весь рот.

— Ну, ты, мартышка, — усмехнулся Тэк. Глядя на смешную рожицу сестры, он тоже невольно начал улыбаться. — Пошли, — он ухватил Сюзи за руку и потащил к выходу.

Всю дорогу Тэк и Сюзи продолжали подтрунивать друг над другом, и вскоре они слились с толпой детей, торопившихся обратно в школу. Подходя к дверям, брат и сестра закатали рукава, готовясь предъявить охранникам свои личные номера. Однако, прежде чем встать в длинную очередь, выстроившуюся на ступеньках крыльца, дети замедлили шаг; оба знали, что как только они переступят порог школы, им придется расстаться.

— Дождешься меня после уроков? — спросила Сюзи.

— Ты же знаешь: я могу подождать тебя только в пятницу, а сегодня у меня нет времени, — извиняющимся голосом сказал Тэк.

— Угу, сегодня у нас среда, до пятницы еще далеко, — девочка вздохнула. — Ну почему у меня уроки заканчиваются позже, чем у тебя?

— Потому что они начинаются позже, чем у меня, — терпеливо объяснил Тэк. — Ты же понимаешь, у них все рассчитано.

— Вопрос риторический, — передразнила брата Сюзи. — Ну ладно, Тэк, пока, увидимся дома, — быстро произнесла она, подойдя к турникетам, возле которых стояли широкоплечие охранники.

— Пока, Сюзи, до встречи, — тяжело вздохнул мальчик, протягивая руку одному из охранников.

Остаток дня прошел без особых приключений. После того что случилось утром, Тэк старался вести себя как можно тише, чтобы не раздражать учителей. На уроке математики мистер Кинер устроил настоящий скандал: он разразился дикими воплями и вызвал охранника, обнаружив, что двое из его учеников обмениваются записками; на уроке химии учитель лишил одного мальчика права покидать школу во время перерыва на обед за то, что тот заговорил вслух прежде, чем ему был задан вопрос. Но Тэку повезло: он не попал в число этих несчастных. Одной неприятности в день с него было более чем достаточно, особенно если учесть, что влетело ему совершенно напрасно.

Когда в три часа наконец прозвенел звонок, Тэк сложил свои вещи в рюкзак и устало спустился вниз, чувствуя себя опустошенным и обессиленным. У выхода он почти машинально протянул руку охраннику, тот проверил номер и сделал широкий жест, отпуская Тэка на свободу. Вместе с безликой толпой школьников Тэк прошел через пустынный, залитый бетоном двор, вышел на улицу и зашагал по пыльному серому асфальту к станции метро. Спустившись по ступенькам подземного перехода, Тэк оказался перед очередным турникетом, где ему снова пришлось продемонстрировать свою руку. Правда, на этот раз обошлось без охранников: автоматический сканер сам проверил номер и, убедившись, что Тэк честно отсидел в школе положенные часы, а не прогуливает уроки, машина коротко пискнула и пропустила его внутрь. Еще одна лестница — и Тэк оказался на грязной, похожей на тусклую подземную пещеру станции.

Тэк стоял на платформе в толпе взрослых и таких же, как он, школьников, дожидаясь своего поезда. Он даже не замечал, как пол у него под ногами содрогается каждый раз, когда на станцию выкатывается очередной состав и, забрав пассажиров, уносится в тоннель. Дождавшись нужного поезда, Тэк втиснулся в вагон, уселся на освободившееся место и прикрыл глаза; накопившаяся за день усталость давала о себе знать пульсирующей болью в правом виске.

Тэк несколько раз машинально почесал корявый шрам на руке — личный номер, на который он никогда не смотрел и даже не пытался выучить наизусть, — неожиданно мальчик почувствовал поднимающееся внутри смутное беспокойство, словно что-то в его жизни было не так. Но в чем заключалось это что-то, он понять не мог.

Пока не мог.

Глава 2. ТЕСТ НА ТЕРПЕНИЕ

Тэк лежал на кровати в полумраке своей маленькой комнаты. В отблесках холодного голубоватого света, который отбрасывал экран телевизора — Тэк выключил звук, чтобы не привлекать внимания родителей, — и монитор компьютера, бледное лицо Тэка было похоже на застывшую маску с неестественно заострившимися чертами. Мальчик сбросил тонкое белое покрывало и уселся на кровати, подтянув колени к подбородку. От усталости слипались глаза, но у него не было времени на отдых. Даже здесь, дома, школа не отпускала его. Главной заботой, не дававшей Тэку покоя, были домашние задания: они отнимали массу времени. Однако существовали в жизни Тэка и другие неприятности; на первом месте были сложные отношения с родителями.

Большую часть времени Тэк проводил в школе — не самое веселое место на свете, — но, возвращаясь после утомительного дня, он вновь погружался в мрачную атмосферу родительского дома. Мама и папа вели себя так, словно были едва знакомы с собственными детьми, с которыми они по какой-то непонятной причине вынуждены находиться под одной крышей. И хотя родители постоянно заботились о том, чтобы Тэк хорошо учился, и донимали сына разговорами о школе, от этого они не становились ближе.

Иногда родители орали на Тэка. Он огрызался, иногда не выдерживал и тоже срывался на крик. Но когда скандал стихал, обычно никто не чувствовал себя победителем.

В глубине души мальчик понимал, что папа и мама действуют из лучших побуждений. Ему очень хотелось верить, что их отчуждение вызвано тем, что они просто редко видятся: почти целый день Тэк проводил в школе, родители — на работе.

На самом деле, Тэк был недалек от истины; мать работала в нескольких местах, и дети привыкли к тому, что ее почти никогда не бывает дома. Отец служил клерком в какой-то мелкой конторе, и, хотя работа в Педагогическом Совете осталось в далеком прошлом, он до сих пор сохранил отвратительную привычку разговаривать высокомерным тоном, напуская на себя вид надменного и властного всезнайки.

Тэк вскинул голову и замер: до него донеслось тихое поскрипывание половиц, кто-то крадучись взбирался по лестнице. Несколько секунд он сидел, прислушиваясь к осторожным шагам за дверью, затем расплылся в счастливой улыбке. Тэк всю жизнь прожил в этой квартире и по скрипу ступенек мог безошибочно определить, кто из членов семьи поднимается к нему в комнату.

Последнее время между ним и родителями повисло холодное отчуждение, но Тэк всегда с неизменной теплотой и любовью относился к своей младшей сестре.

— Сюзи! — позвал он, когда шаги на лестнице стихли.

— Привет, Тэк, — прошептала сестренка, приоткрывая дверь и заглядывая в образовавшуюся щелочку.

— Привет, — Тэк улыбнулся.

— Что с тобой? — страшным шепотом спросила она.

— Ничего, — Тэк распрямил спину и вытянул ноги вдоль кровати. — Почему ты говоришь шепотом?

— Чтобы мама и папа не услышали. Они велели не мешать тебе готовить уроки, — пояснила девочка.

— Да уж. Мама и папа отдают много разных распоряжений, — саркастически хмыкнул Тэк.

— Да, — согласилась Сюзи, переступая порог комнаты, — но папа сказал, что, если ты не начнешь заниматься как следует, тебе даже могут не выдать аттестата об окончании школы.

Тэк скривился в горькой усмешке и устало закатил глаза: сегодня утром отец уже успел сказать ему и об этом, и о многом другом.

— Как же они меня достали, — проворчал мальчик. — Я хочу сказать, что общение с родителями было бы гораздо приятнее, если бы они перестали все время командовать.

— А разве они командуют? — спросила Сюзи взрослым голосом и, сурово нахмурив брови, склонила голову набок.

Пару секунд Тэк вполне серьезно обдумывал вопрос Сюзи:

— Не знаю. Но разве это правильно, когда одни люди постоянно указывают другим, что им делать?

— Знаешь, мне это тоже не очень-то нравится, — девочка пожала плечами. — Но так уж повелось: они устанавливают правила, а мы должны слушаться. Так что какой смысл переживать по этому поводу?

Это простое утверждение, которое, по мнению Сюзи, должно было развеять мрачное настроение брата, своей безысходностью повергло Тэка в еще большее отчаяние. На него вдруг навалилась страшная усталость, он тяжело вздохнул и, словно тряпичная кукла, рухнул на кровать. Сюзи поняла, что сама того не желая, расстроила брата. Она пододвинулась поближе к кровати и осторожно подергала его за рукав:

— Тэкки?

— Что?

— С тобой все в порядке? — Да.

— Ты уверен?

— Да, Сюзи, я в полном порядке, — не открывая глаз, пробормотал он.

На этот раз Сюзи больше не стала задавать вопросов. Тэк удивленно приоткрыл один глаз и тут же оказался в крепких объятиях; она обхватила его руками за шею и притянула к себе. Тэк инстинктивно подался вперед, уткнувшись лбом в теплое плечо Сюзи. Несколько мгновений сестра сжимала Тэка теплыми руками, и он чувствовал, как напряжение отпускает его. Горести и тревоги этого тяжелого дня отступили, на смену им пришло ощущение теплоты и необыкновенного покоя. Это было очень странное ощущение: так хорошо и спокойно становится на душе, когда рядом есть человек, который просто подойдет и обнимет тебя и которого ты можешь обнять и прижать к своей груди. Внезапный порыв сестренки напомнил ему, каким жестоким и враждебным может быть весь остальной мир, но Тэк всегда знал, что в этом мире есть, по крайней мере, один человек, на чью поддержку и участие он всегда может рассчитывать.

Иногда этого было вполне достаточно, чтобы пережить все неприятности дня.

— Не грусти, ладно? — сказала Сюзи, осторожно высвобождаясь из объятий брата.

— Обещаю, — Тэк неохотно разжал руки и отпустил сестру. — Послушай, я знаю, у нас нет времени для развлечений, но почему бы нам не пойти с тобой в парк в выходные. Договорились?

— Конечно, с удовольствием! — радостно воскликнула Сюзи.

— Отлично. А теперь иди, пока папа и мама не заметили, что мы с тобой бездельничаем, вернее, бездельничаю я, а ты отвлекаешь меня от занятий, — мальчик устало улыбнулся.

— Ну, если ты меня прогоняешь… пока, Тэкки, увидимся! — Сюзи ткнула его кулаком в живот и пулей вылетела из комнаты, не дожидаясь, пока брат дернет ее за косичку.

Тэк упал на кровать, отчасти из-за того, что Сюзи довольно чувствительно заехала ему кулаком под ребра, но больше всего ему хотелось насладиться последними спокойными мгновениями, прежде чем подняться с постели и сесть за учебники. Несколько секунд он лежал, откинувшись на подушку, и ему казалось, что руки сестры все еще обнимают его за шею. Эти теплые объятия, словно яркий луч света, озарили его скучную монотонную жизнь. Через пару минут он наконец заставил себя подняться с кровати и сесть за стол. Рядом стоял маленький черно-белый телевизор. Покрутив ручку настройки, Тэк немного прибавил громкость — просто для того, чтобы создать звуковой фон, пока он корпит над учебниками.

— Приветствуем вас на канале Си-эн-эс. Сегодня Педагогический Совет нашего Города обнародовал новый указ, призванный повысить посещаемость школ, — жизнерадостным голосом объявила ведущая. — Указ предусматривает введение более строгого наказания за прогулы; кроме этого, в прилегающие к школам районы направляются дополнительные патрули, которые будут следить за порядком и отлавливать злостных прогульщиков.

Тэк покосился на экран телевизора: там появилось знакомое лицо мэра.

— Нам представляется, что данные меры жизненно необходимы, — заявил мэр. — Итоги единого городского экзамена убеждают, что мы движемся в верном направлении; факультативные занятия и дополнительные уроки в выходные дни дают свои положительные результаты. Но в то же время нам следует обратить самое пристальное внимание на такой показатель, как посещаемость. К сожалению, число учеников, которые регулярно прогуливают занятия, резко возросло. Эта тревожная тенденция должна заставить нас серьезно задуматься, ведь дети — это наше будущее, и наш долг сделать все, чтобы каждый ребенок получил полноценное образование.

Тэк скривился от отвращения. Он выключил телевизор и, придвинув к себе учебник по математике, взялся за решение задач. Вечно одно и то же: они ловят нескольких прогульщиков и начинают прижимать всех остальных. С каждым днем свобода, которой у школьников и так осталось немного, тает на глазах. Интересно, что станет с этой так называемой свободой через несколько лет? А через несколько поколений? Каково будет жить в таком Городе?

Медленно, но верно педагоги подходят к тому, что любой шаг школьника оказывается под жестким контролем, каждый ребенок, который идет по улице в то время, когда он должен находиться в школе, вызывает подозрение, и педагоги не остановятся ни перед чем, чтобы установить контроль над всем.

Тэк долго сидел над учебниками. Дом постепенно затихал, все давно разошлись по своим комнатам и улеглись спать, а он все сидел за столом, склонившись над книгами и тетрадями. Наконец у него начали слипаться глаза, и он сдался. Быстро переоделся в пижаму, почистил зубы и юркнул под одеяло.

Тэку почти полностью удалось сделать домашнюю работу. Были заданы математика, география и сочинение по литературе, не говоря уж о том, что ему нужно было подготовиться к завтрашнему тесту по социологии. Он одолел математику и справился с географией, но на сочинение у него уже не оставалось никаких сил.

Мальчик безумно устал, настолько устал, что даже страх перед завтрашним тестом и учителями не мог заставить его взяться за следующий учебник. Он обессиленно рухнул в постель и мгновенно уснул.

* * *

Тэк проснулся словно от внезапного толчка. Над ухом пронзительно звенел будильник, и этот звон был похож на грохот отбойного молотка, который с отвратительным визгом и скрежетом сверлил мозг. Тэк слышал, что многие школьники специально ставят будильник подальше от постели, чтобы до него невозможно было дотянуться в полусне и выключить звук. Когда Тэк неимоверным усилием воли заставил себя сесть на кровати и спустить ноги на пол, он понял, почему его товарищи по несчастью прибегают к этой нехитрой уловке.

Тэк неподвижно сидел на краю постели, пытаясь прийти в себя. Он наслаждался последними мгновениями легкого полузабытья, когда остатки сна еще держат сознание на грани реальности, — короткая передышка, прежде чем обрушатся проблемы наступающего дня. Когда же в голове прояснилось, Тэк позволил себе еще одно маленькое удовольствие: вспомнив о ненаписанном сочинении и предстоящем тесте, он подумал, не прикинуться ли больным и пропустить школу. Нет! — Он тряхнул головой. — Если он прогуляет урок, они придумают для него какое-нибудь изуверское наказание, а потом все равно заставят писать этот проклятый тест. Та же причина, по которой Тэк мечтал никогда не переступать порог школы, заставляла его исправно ходить туда каждый день.

Мальчик выбрался из постели, натянул на себя неудобную форму, спустился на кухню, чтобы перехватить на ходу что-нибудь съестное, и направился в прихожую. Судя по отсутствию туфель и ботинок, родители уже ушли на работу. Тэка это вполне устраивало: у него не было ни малейшего желания встречаться с папой и мамой. Он вышел из дома и, хмуро глядя себе под ноги, зашагай к станции метро.

Полчаса спустя Тэк вышел из метро и свернул на улицу, ведущую к школе. Он жил в Двадцатом районе, одном из самых крупных в Городе. Жители Двадцатого, в основном мелкие клерки и лавочники, принадлежали к среднему классу. Город был разделен из пятьдесят семь районов, и в каждом была своя школа. Все дети района ходили в одну и ту же школу, кроме немногих так называемых одаренных детей, которые учились по специальным программам в каких-то своих особых школах. Однако не все дети, учившиеся в школе Двадцатого района, пользовались той же дорогой, что и Тэк, поэтому он, как правило, в полном одиночестве тащился по улице, все ближе и ближе подходя к ненавистной школе.

Тэк на секунду замешкался на краю тротуара, лениво наблюдая за тем, как ветер гонит по асфальту пустой полиэтиленовый пакет. Провожая взглядом шуршащий комочек, Тэк повернул голову и заметил в конце улицы высокий забор, сколоченный из серых струганых досок и полностью перегораживающий улицу. За забором начинался Девятнадцатый район. Тэк невольно вскинул глаза вверх, разглядывая эту странную преграду, затем повернулся и зашагал в сторону школы.

Девятнадцатый район был странным местом, где давным-давно никто не жил. Запустение чувствовалось во всем: из-за кромки забора были видны дома с разбитыми стеклами и осыпающейся кирпичной кладкой; сколько Тэк себя помнил, Девятнадцатый район всегда был окружен забором. Педагоги регулярно пугали жителей Города страшными историями о бродягах и кровожадных убийцах, которые обитают в заброшенных местах.

Тэк знал, что малонаселенные районы Города довольно часто приходят в запустение, и в этом из было ничего необычного. Как правило, власти отдавали приказ о полной эвакуации жителей, а район закрывался на реконструкцию. Но Девятнадцатый был не просто заброшенной территорией, где никто не жил. Он не значился ни на одной карте Города, власти делали вид, что его вообще не существует, На картах, выпущенных за последние два года, вместо этого района было огромное черное пятно, и никто не знал почему.

Учителя строго предупреждали школьников, чтобы они ни в коем случае не заходили на территорию Девятнадцатого района. Тем, кто посмеет нарушить запрет, грозило ужасное наказание — от дополнительных занятий до исключения из школы. Все жители Города знали, что проникновение на территорию любого заброшенного района считается незаконным, но Тэк никогда не слышал, чтобы власти проявляли такое беспокойство, когда речь шла о других районах. Откровенно говоря, он вообще не мог понять, из-за чего столько шума: неужели они серьезно полагают, что кому-то взбредет в голову лезть в эти развалины?

Среди школьников ходили слухи, что в Девятнадцатом районе обитают привидения и прочая нечисть; некоторые высказывали предположения, что один сумасшедший убийца устроил там свое логово. Однако для себя Тэк решил, что в этом районе находится что-то интересное или опасное, а может быть, и то и другое одновременно.

Но, возможно, преподаватели просто демонстрируют свою власть и как обычно, без особой причины проявляют излишнюю строгость. Хотя во всем, что касалось Девятнадцатого района, они вели себя строже, чем обычно.

* * *

Тесты. По сравнению с уроками, когда приходится часами сидеть в классе, слушая объяснения учителя, или даже с домашними заданиями, на которые Тэк тратил уйму времени, тесты проходили очень быстро, словно не имели большого значения, — очередная проверка знаний, не более того. Ученик просто должен прийти в класс, взять листок и ручку и ответить на вопросы теста; ничего сложного, весь тест укладывался в один урок. Однако в глазах преподавателей эти листочки с вопросами значили гораздо больше, чем все остальные задания, которые приходилось выполнять ученикам. Если ребенок не мог справиться с тестом или его результат оказывался слишком низким, все ранее полученные положительные оценки аннулировались. Для школьника, который не умел хорошо писать тесты, такой провал мог стать смертным приговором.

Тэк откинул со лба непослушную прядь волос и опустился на скамейку возле входа в аудиторию, где уже сидел другой класс. Дети в полном молчании готовились приступить к работе; остальным ученикам, несмотря на то что они только дожидались своей очереди, тоже было запрещено разговаривать. Тэк слышал, что совсем недавно за такие вот разговоры одного мальчика исключили из школы, и одноклассники Тэка, не желая разделить участь этого несчастного, хранили гробовое молчание.

И все же, несмотря на все запреты, они находили способ общаться друг с другом.

«Ты готовился к тесту?» — успел прочитать Тэк в записке, которую одна из одноклассниц передала через него сидевшему рядом мальчику.

Мальчик быстро нацарапал ответ: «Нет. Не было времени. А ты?»

«Немного», — написала девочка.

«Одно я знаю точно: через пять минут мне конец», — ответил мальчик. Судя по безжизненному выражению его лица, он заранее готовился к самому худшему.

Девочка прочитала записку и замерла в раздумьях. Неожиданно она схватила рюкзак, достала кипу сложенных вчетверо листочков и начала перечитывать свои записи, торопливо пробегая глазами по строчкам.

Мальчик судорожно нацарапал новую записку и передал ее через Тэка:

«Эй, можно мне воспользоваться твоим конспектом?»

«Нет, мне он самой нужен», — последовал холодный ответ.

«Перестань вредничать. Ты и так все знаешь».

«Нет, не все», — ответила девочка.

«Ты же сама сказала, что готовилась к тесту!» — передавая записку, мальчик скроил страшную физиономию, словно только что уличил свою подругу во лжи.

Девочка вскинула голову и покосилась на него. Тот смотрел на нее умоляющим взглядом. Часы неумолимо отсчитывали последние драгоценные минуты, но она и не думала отдавать свой конспект. Видимо, решив сменить тактику и больше не обращать внимания на безмолвные мольбы одноклассника, девочка, нахмурив брови, снова уткнулась в свои листочки.

Через мгновение она не выдержала и быстро набросала ответ: «Носи свои конспекты».

«Ладно. Но можно мне хотя бы почитать вместе с тобой? Пожалуйста», — мальчик умоляюще сложил руки.

«Хорошо, только перестань отвлекать меня».

Девочка страдальчески закатила глаза и небрежно сунула записку Тэку.

Он устало покачал головой, видя, как еще несколько человек поняли, что происходит, и безмолвно сгрудились вокруг девочки. Вытягивая шеи, они заглядывали в ее конспект. Тэк понимал, что не готов к тесту, но ни за что на свете не станет клянчить чужой конспект. Не зная, чем заняться, он начал разглядывать сидевших напротив него одноклассников: ему было интересно, как его товарищи по несчастью ведут себя в эти последние минуты перед началом теста. Некоторые старались казаться спокойными и собранными, они обменивались записками в надежде узнать ответы на вопросы, которые могут встретиться в тесте. Другие сидели, уставившись в пространство, у них был такой вид, словно они изо всех сил пытаются убедить сами себя, что прекрасно знают все ответы и без труда справятся с тестом.

Эта тревожная атмосфера вызвала у Тэка почти физическое ощущение дурноты. «Вот так, — подумал он, — простой тест может довести людей чуть ли не до безумия».

Но затем он вспомнил собственное волнение и то, как, проснувшись утром, первым делом с ужасом подумал о предстоящем испытании. Придя к печальному выводу, что он ничем не отличается от своих одноклассников, мальчик проглотил собственную гордость и начал протискиваться сквозь толпу, чтобы заглянуть в конспект. Но не успел Тэк прочитать и пары строк, как раздался леденящий душу звук — звонок гулким эхом прокатился по коридору. Двери аудитории распахнулись, толпа школьников, закончивших писать тест, вывалилась в коридор. Они помчались к выходу в радостном предвкушении обеда, который честно заслужили. Теперь, когда предыдущий класс ушел, запрет на разговоры был снят, и одноклассники Тэка заговорили все разом. Они торопливо закидывали друг друга вопросами, надеясь за последние пять минут получить какую-нибудь полезную информацию, которая чудесным образом поможет им справиться с тестом.

Тэк вошел в аудиторию вместе с толпой одноклассников, которые в одинаковой серой форме выглядели унылой безликой массой, и сел за свою парту — за каждым учеником было закреплено определенное место, и никто не имел права самовольно пересесть на другое.

Учитель не терял времени даром. Ухмыляясь, словно людоед в предвкушении обильной трапезы, он быстро раздал листочки с вопросами. В заголовке теста значилось название предмета — «Обществоведение», и фамилия учителя — мистер Нил. Заглянув в свой листочек, Тэк сразу почувствовал невероятное облегчение. Все оказалось не так уж плохо: один вопрос, требующий развернутого ответа в виде сочинения, и с десяток вопросов с несколькими вариантами ответов. Нужно просто выбрать верный ответ. Ничего сложного, да и времени вполне достаточно, чтобы не спеша справиться со всеми заданиями. В первую очередь он взялся за сочинение.

«Опишите жизнь за пределами Города».

Тэк с энтузиазмом приступил к составлению рассказа. Он старательно излагал все, что ему было известно о крупных сельскохозяйственных центрах, о поселениях, где жили и трудились ученые, и о больших незаселенных территориях, где не было ни дорог, ни домов, лишь дикие леса и болота. Тэк на секунду замешкался, задумчиво пожевал кончик карандаша, и неожиданно ему пришло в голову, что обо всех этих вещах им рассказывали на уроках, но сам он никогда не видел, как же на самом деле выглядит жизнь за пределами Города. Им говорили также, что существует еще множество других городов, но с тем же успехом Тэк мог предположить, что Городом, в котором он живет, и ограничивается весь мир.

Обществоведение было одним из тех предметов, который давался Тэку сравнительно легко, поэтому он быстро написал сочинение, заполнив аккуратными строчками полторы страницы, и приступил к ответам на вопросы.

Неожиданно мистер Нил нарушил молчание — слишком быстро, как показалось Тэку.

— У вас осталось две минуты.

— Что? — воскликнул кто-то из детей, выразив вслух всеобщее потрясение.

Тэк повернулся и взглянул на настенные часы: нет, это невозможно! Учитель, вероятно, сшибся.

— До конца урока еще пятнадцать минут! — протестующим голосом воскликнул мальчик.

Мистер Нил уставился на него свирепым взглядом.

— Подними руку, — сухо произнес он.

Тэк поднял руку, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Говори, — мистер Нил кивнул головой.

— Урок заканчивается через пятнадцать минут, — повторил мальчик.

— Я знаю. — Мистер Нил смерил его хмурым взглядом. — У вас осталась одна минута.

В душе Тэка всколыхнулась злоба. В действиях учителя было столько несправедливости, что мальчик уже не мог заставить себя сосредоточиться на работе. Среди учеников началась паника, они в спешке пытались ответить на вопросы теста. Тэк взглянул на свой листочек: он даже не успел прочитать первый вопрос. Выполнить это задание за одну минуту невозможно! Однако он все же взялся за карандаш и начал отмечать верные ответы. Иногда ему удавалось вычислить нужный ответ, иногда он ставил «галочку» наугад. Но, несмотря на все старания, он успел сделать лишь половину задания, когда учитель гаркнул:

— Отложить карандаши!

Большинство одноклассников Тэка повиновались, хотя при этом многие бросали на учителя возмущенные взгляды.

— Тэк, я сказал отложить карандаш! — снова заорал учитель.

Тэк почувствовал, что клокочущее внутри раздражение готово выплеснуться наружу. И все же он повиновался. Мистер Нил удовлетворенно кивнул и двинулся между рядами парт, быстро собирая листочки с тестами. Оставшиеся до конца урока пятнадцать минут мальчик просидел неподвижно, сложив руки на парте и уставившись на доску невидящим взглядом. За это время его раздражение достигло опасных размеров, превратившись в настоящую злобу. Наконец прозвенел звонок. Когда одноклассники Тэка безмолвной толпой повалили к выходу, он поднялся со своего места и направился к столу мистера Нила, Учитель напоминал голодного крокодила; сурово нахмурив брови, он перебирал листочки с тестами и, похоже, не имел ни малейшего желания вступать в разговоры с мальчишкой.

— Мистер Нил, — обратился к нему Тэк ровным голосом, стараясь не выдать своего раздражения.

— Да? — Мистер Нил, даже не взглянув на школьника, продолжал возиться с тестами.

— Я считаю это несправедливым: вы сказали, что тест заканчивается через две минуты, хотя до конца урока оставалось целых пятнадцать минут.

— Но насколько я могу судить, твои одноклассники прекрасно справились с тестом за отведенное время.

Тэк стиснул зубы:

— Я решил начать с сочинения, так как полагал, что впереди у нас целый урок.

— Ну что ж… Значит, ты принял неверное решение! И хватит об этом, я не собираюсь вступать с тобой в препирательства, Тэк. — Мистер Нил сложил листочки аккуратной стопкой и уставился на мальчика выжидающим взглядом.

— Но когда мы писали тесты по другим предметам, нам всегда давали целый урок. — Тэк повысил голос, — а вы даже не предупредили нас, что на тест отводится меньше времени! — Тэк почти кричал.

Мистер Нил угрожающе сощурился.

— Если у тебя возникли проблемы, ты должен был подойти ко мне и спокойно объяснить, в чем дело, — злобно прорычал он, — а не набрасываться на учителя со своими обвинениями. Плюс ко всему ты еще смеешь повышать на меня голос!

Мистер Нил распалился не на шутку; теперь он сам вопил во всю глотку, брызгая слюной и бешено вращая глазами, Тэк понял, что спорить с учителем бесполезно, и отступил, однако внутри у него все клокотало от ненависти. Он направился к дверям, но, прежде чем выйти из класса, обернулся и кинул на мистера Нила еще один гневный взгляд. Учитель сидел за столом и с гордым видом победителя наблюдал за отступлением Тэка. Мальчик знал: ему потребуется немало времени, чтобы простить учителю его подлую выходку. Он пулей вылетел из класса и понесся по коридору, невольно задавая себе вопрос: неужели он единственный, у кого школа вызывает такое отвращение?

Но разумеется, в своей ненависти он не был одинок.

Глава 3. БУНТОВЩИКИ

— Его зовут Зейд! — бодрым голосом доложил полицейский.

— Зейд… — задумчиво повторил мэр.

— Так точно, сэр.

Мэр с громким щелчком захлопнул крышку зажигалки. Он стоял возле окна и, прищурив глаза, внимательно изучал городской пейзаж. Последнее время он допоздна засиживался в кабинете и иногда думал, что если так пойдет и дальше, то скоро ему трудно будет вспомнить дорогу домой, — мэр жил в большом каменном особняке, принадлежавшем администрации Города. Помимо обычных дел — планирование городского бюджета, составление школьного расписания, — ему приходилось регулярно встречаться с членами Исполнительного Комитета: полицейские докладывали главе Города о том, насколько успешно идет поиск бунтовщиков.

Руководство операцией было поручено одному из высокопоставленных полицейских чинов. После долгих и бесплодных поисков он наконец явился к мэру с известием, что им удалось найти важную зацепку. Потянув за эту ниточку, они, как уверял полицейский, размотают весь клубок. Мэр, как человек предусмотрительный, заранее раздобыл копию доклада полицейского и ознакомился с ней прежде, чем чиновник явился к нему в кабинет. Кроме имени предводителя бунтовщиков, в докладе не было ничего заслуживающего внимания, — масса пространных рассуждений и пустых фраз. Мэр был достаточно опытным человеком, чтобы мгновенно отличить бюрократическое многословие от настоящей информации; недаром же он несколько лет проработал учителем литературы, через его руки прошло немало школьных сочинений.

— И это все, что вам известно? — Мэр саркастически хмыкнул. — И, пожалуйста, оставьте при себе громкие заявления, которыми вы так щедро приправили свой доклад.

Полицейский хмуро уставился в пол. По всей видимости, он искренне рассчитывал на похвалу.

— Да, сэр, на данный момент это все, что нам удалось узнать. Но я уверен, что, если бы в нашем распоряжении было немного больше времени и соответствующие ресурсы, мы смогли бы…

— Три недели. В вашем распоряжении было три недели, ровно двадцать один день, и все ресурсы, которые только мог предоставить вам Город. Я дал вам полную свободу действий.

— Да, сэр, и я уже докладывал о результатах наших рейдов по заброшенным домам, где они прячутся сами и хранят оружие, — сказал полицейский, указывая на небольшую стопку бумаг, лежавшую перед мэром на столе. — В дополнение к листовкам, на которых стоит подпись их предводителя, и разнообразному арсеналу оружия, боеприпасов и химикатов, захваченному нами в процессе…

— Захваченному? Мне нравится, как вы произносите это слово. Я полагаю, вы отважно сражались с целой армией детей и завладели их оружием… а говоря о химикатах, вы, вероятно, имеете в виду средства для мытья посуды и чистки ковров? — с ядовитым сарказмом в голосе спросил мэр.

Полицейский глубоко вздохнул и гордо вскинул подбородок:

— Я обязан доложить вам, сэр, что бунтовщики научились производить взрывчатку из компонентов, которые они получают…

— Мне это известно. Дети оказали вам сопротивление? Их дома были заминированы?

— Нет, сэр, только несколько капканов. Как правило, бунтовщики не ночуют в одном и том же доме больше одного раза, поэтому их самих мы не видели. Однако тот факт, что мы захватили их арсенал, означает, что им нанесен значительный ущерб…

— Они снова вооружатся, — мэр сердито щелкнул зажигалкой. — Они найдут новые норы, где можно спрятаться. Уже больше года мы играем с ними в кошки-мышки. И пока вы, господин полицейский, копались в развалинах, бунтовщики убили еще двоих педагогов.

— Да, сэр, знаю. Я читал сводку…

— Да что вы говорите! Оказывается, вы еще и читать умеете, — мэр снова щелкнул зажигалкой. — Но я полагаю, мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваши интеллектуальные способности. Извините, господин полицейский, вероятно, я рискую задеть вашу профессиональную гордость, но так называемые «ценные сведения», я имею в виду имя предводителя бунтовщиков, которые вам удалось добыть с таким невероятным трудом, стоят дешевле бумаги, на которой написан ваш доклад.

Полицейский выглядел растерянным и жалким. Он был похож на собаку, которая явилась к хозяину, ожидая похвалы, а вместо этого получила пинок сапогом.

— Позвольте не согласиться с вами, сэр, это крайне полезная информация. Теперь мы сможем выяснить возраст этого ребенка, фамилию, есть ли у него семья; все эти данные имеются в наших школьных архивах.

— Гениальная идея! И как только она пришла вам в голову? — фыркнул мэр. — Мы получим все эти данные при одном маленьком условии: если Зейд — его настоящее имя.

— Извините, сэр?

Мэр смерил полицейского долгим пронзительным взглядом, словно перед ним была лабораторная мышь, которая неожиданно встала на задние лапы и заговорила.

— Этот Зейд не настолько глуп, чтобы назваться настоящим именем. Да и я, к вашему сведению, тоже не полный идиот, — как нечто само собой разумеющееся добавил он. — Я уже проверил архивы — ничего. Если он и посещал одну из городских школ, то под каким-то другим именем.

— А архивы роддомов? — спросил полицейский.

— Тоже ничего.

Полицейский нахмурился и замолчал. Глава Города тоже молчал, сурово поджав губы.

— Итак, у нас по-прежнему нет никакой достоверной информации, — подвел итог мэр. — Но при этом нам приходится вести войну с бунтовщиками, сохраняя в тайне сам факт их существования.

— Да, я… я понимаю, сэр.

— Они не обычные хулиганы. Бунтовщики не остановятся на одной диверсии. Они будут снова и снова нападать на Город, пока мы не сдадимся, или пока они не уничтожат нас, или пока мы не сотрем их с лица земли. В то время как вы упражняетесь в сочинении красивых докладов, они занимаются подготовкой нового теракта.

— Ну, мы не можем знать наверняка, — слабым голосом возразил полицейский.

— В том-то и дело: мы ничего не знаем наверняка. А должны знать. Вы меня поняли?

— Да, сэр.

— Отлично! Значит, я хочу, чтобы к следующей нашей встрече вы предоставили мне исчерпывающую информацию. И запомните, мне нужны конкретные сведения, а не ваши домыслы! Понятно? Больше никаких высосанных из пальца предположений, только достоверная информация.

— Да, сэр.

— Да, и еще одно.

— Слушаю, сэр.

— Наша встреча состоится завтра вечером.

Полицейский захлопал глазами.

— Так точно, сэр, — с трудом проглотив слюну, выдавил он.

— Отлично. На сегодня все. Можете идти.

* * *

— Ну, что случилось? — спросила Сюзи, закрывая бутылку с водой.

Тэк и Сюзи лежали на траве, вдыхая сладкий аромат земли, — запах, который не часто встретишь в Городе. Было воскресенье, единственный день, когда им не нужно вставать чуть свет, надевать опротивевшую серую форму и идти в школу. Тэк слышал, что раньше суббота тоже считалась выходным днем, но это замечательное время давно ушло в прошлое.

Тэк и Сюзи, как и договаривались, отправились в Центральный парк, растянувшийся на несколько километров вдоль южной границы Двадцатого района и считавшийся главной и единственной его достопримечательностью. Для детей, живущих в Городе, представление о живой природе ограничивалось покрытыми травой полянами, извилистыми тропинками и декоративными фонтанами парка. Конечно, в Городе были детские площадки для малышей, но Тэк и Сюзи были уже слишком большими, чтобы ходить туда.

— У меня вчера был тест по социологии, — как бы между прочим сообщит Тэк.

— А-а, понятно, — Сюзи задумчиво пожевала стебелек травинки. — Ну и как все прошло?

— Плохо, — честно признался Тэк. Он провел рукой по волосам, откинув со лба непокорную челку.

— Почему? — с сочувствием в голосе спросила сестренка.

Тэк нахмурился. Она продолжала жевать свою травинку, терпеливо дожидаясь пока брат сделается более разговорчивым. Помолчав немного, он сел и, глядя на раскинувшийся вдалеке лес, рассказал о том, какую подлую шутку сыграл с ними мистер Нил.

— Это нечестно, — заметила Сюзи.

— Еще как! — согласился Тэк.

— Ты знаешь, — вдруг вспомнила Сюзи, — я слышала, как несколько девчонок рассказывали про тест по математике. Так с ними произошло то же самое.

— Серьезно? — Тэк с недоверием покосился на сестру.

— Ага, — Сюзи отвинтила пробку на бутылке и, запрокинув голову, допила остатки воды.

— А я‑то думал, что мистер Нил как обычно решил напакостить нам, — задумчиво пробормотал мальчик. — Странно, с чего это вдруг два свершено разных учителя делают одно и то же?

— Может быть, им велели? — предположила Сюзи.

— Кто? — насмешливо фыркнул он. — Педагоги? Неужели ты думаешь, что они станут тратить столько сил на то, чтобы специально завалить нас?

— Ну, не знаю, по-моему, им это ничего не стоило, — мудро заметила девочка.

— Как бы там ни было, впредь я не возьму в руки карандаш, прежде чем не выясню, сколько времени они дают нам на тест.

— Отличная мысль, — с одобрением заметила Сюзи. Прищурив глаза, она смотрела на лес, лучи заходящего солнца окрасили сосны в розоватый цвет. — Скоро стемнеет…

— Да, — вздохнул брат. — Нам пора.

— Ладно, пошли, — Сюзи начала собирать свои вещи.

После целого дня, проведенного в парке, Тэк чувствовал, что на душе у него стало немного легче. Они с сестрой уже подходили к дому, а Тэку по-прежнему казалось, что его окружает сладковатый запах разогретой на солнце земли, травы и хвои. Тэк вздохнул полной грудью. Он готов был забыть неприятности с тестом и даже простить мистера Нила. Бремя, проведенное с Сюзи, всегда действовало на него успокаивающе. Взглянув на нее, Тэк заметил, что она слегка помрачнела. У Тэка болезненно сжалось сердце: похоже, его младшей сестренке, так же как ему, очень не хочется идти в школу.

* * *

— Все на местах?

— Давным-давно, ждут уже около часа.

— Ты пересчитал бомбы?

— Ага, ровно восемь. Черт, мне даже не надо их пересчитывать! Рюкзак такой тяжелый, думаю, восемь бомб — более чем достаточно.

— Ничего не поделаешь, бомбы — оружие серьезное, и относиться к нему следует серьезно. Это тебе не из рогатки по воробьям стрелять!

— Судя по весу, серьезнее не бывает.

— Скоро преподаватели тоже убедятся в весомости наших аргументов. Ну все, иди, занимай свое место.

— Есть, сэр. Можно один вопрос?

— Можно, но быстро.

— Почему с нами нет нашего главного бомбардира?

— У Нони кое-какие дела.

— Что еще за дела?

— Ну, скажем, я поставил нескольким преподавателям плохие отметки.

— А-а, понятно. Ты выдал им черную метку?

— Если тебе так нравится, называй это черной меткой. А теперь пора, мы начинаем через десять минут. Давай, Кен, пошел!

Бунтовщик по имени Кен легкой трусцой добежал до бетонной стены, пригнулся к земле и осторожно выглянул за угол. Он всматривался в темноту — туда, где находился приземистый деревянный флигель, позади которого возвышалось большое кирпичное здание. Кен был одет в черный спортивный костюм и лыжную шапочку-маску, полностью закрывающую лицо. На остальных двенадцати бунтовщиках, спрятавшихся неподалеку от флигеля, были такие же костюмы и маски, Они казались безмолвным черными тенями, которые мягко скользили вдоль стены дома. В этой пустынной части Города не было ни фонарей, ни светящихся рекламных щитов; лишь слабые отблески света, падавшие из окон большого здания, возле которого прятались бунтовщики, рассеивали непроглядный сумрак ночи. Часы Кена показывали без десяти час.

Во флигеле-сторожке, преграждавшем путь к зданию, дежурил охранник — немолодой мужчина с красным мясистым лицом и большим животом, напоминавший скорее деревенского сторожа, нежели настоящего полицейского. Он был живым олицетворением глубочайшей скуки: сидел, лениво развалившись на стуле и положив ноги на маленький столик с остатками ужина. Охранник был вооружен пистолетом, но вряд ли стоило ожидать, что этот толстый неповоротливый человек сумеет быстро выхватить его из-за пояса и открыть стрельбу. Ночь была душной, и, чтобы как-то проветрить помещение, толстяк распахнул дверь настежь.

Кен нахмурился. Что ценного можно найти в здании, которое так плохо охраняется? Не то чтобы Кен горел желанием вступить в бой с целой армией полицейских, просто скрытность Зейда, который не счел нужным объяснить им цель сегодняшней операции, заставляла его строить разные предположения. Он решил, что Зейд хочет добраться до каких-то вещей, которые могут оказаться полезными для них. Но само по себе здание выглядело довольно странно, оно не было похоже на склад: старый кирпичный дом, единственное жилое строение, расположенное в самом центре заброшенного района, находился на пустыре, в соседних районах тоже давно никто не жил. Ну, если быть точным, почти никто не жил; в последнее время бунтовщики использовали пустующие дома в качестве временных пристанищ и для хранения боеприпасов.

Он очнулся от своих мыслей, заметив справа от себя яркую вспышку света. Луч фонарика на мгновение прорезал темноту — это был сигнал к началу атаки. Кен бросил взгляд на часы: ровно час ночи. Он снова выглянул из-за угла — охранник по-прежнему сидел у себя в сторожке. Положив ноги на стол, он клевал носом, рискуя в любую минуту свалиться со стула. Кен нахмурился. Зейд был человеком решительным и пунктуальным, особенно в тех случаях, когда дело касалось боевой операции.

Вдруг охранник повернул голову и посмотрел в сторону двери. Что-то быстро просвистело в воздухе, вылетевший из темноты предмет с коротким тупым крэкпопал в цель. Кен метнулся к открытым дверям флигеля, к нему присоединилось еще несколько человек. Они столпились надлежащим на полу толстяком. Он казался таким же невозмутимым, как минуту назад, только глаза у него были широко открыты, словно он внимательно разглядывал нож, торчащий у него между глаз. Кен знал: для некоторых из его товарищей это была первая смерть, которую они видели так близко.

На пороге появился Зейд. На нем был такой же как у всех остальных черный костюм и маска, делавшие его незаметным в ночной тьме. Он быстро осмотрел тело охранника, выдернул у него из головы нож, аккуратно обтер лезвие о рукав своей куртки и убрал в кожаные ножны, висевшие на поясе.

— Хороший бросок, — негромко произнес один из бунтовщиков, выразив вслух всеобщее мнение.

— Просто он сидел в подходящей позе, — усмехнулся Зейд.

Хотя продемонстрированное Зейдом мастерство произвело на Кена огромное впечатление, ему было немного не по себе от того, с каким холодным равнодушием их командир относился к убийству. Он заметил, что его товарищи неловко переминаются с ноги на ногу. Должно быть, они чувствовали то же самое. Кен тряхнул головой, пытаясь отогнать сомнения. Вероятно, отношение Зейда к смерти было единственно возможным для командира, возглавляющего большую армию.

— Странно, — пробормотал предводитель бунтовщиков, — похоже, здесь нет пульта управления, открывающего ворота. Скорее всего, он находится где-то внутри здания.

Он подошел к воротам и, задрав голову, внимательно осмотрел решетку:

— Слишком высокая, не перелезть. Значит, будем действовать как обычно.

Услышав слова командира, двое мальчишек тут же подбежали к ограде и, опустившись на колени, начали закладывать взрывчатку под створки ворот, как раз туда, где находились массивные металлические петли.

— Оружие к бою, — тихим голосом скомандовал Зейд.

Бунтовщики вскинули руки с пистолетами, демонстрируя боевую готовность. Кен подошел к лежащему на полу мертвому охраннику и вытащил у него из-за пояса оружие.

— Осколки от бомбы могут быть опасны, — предупредил Зейд. — Все, кроме Кена и Стивена, отойдите подальше. Вы двое поджигаете запал и бегом в укрытие.

Кен и Стивен склонились над бомбой. Длинная пластиковая трубка с запаянными концами и двумя запалами напоминала большую новогоднюю хлопушку. Кен извлек из кармана зажигалку и подождал, пока Стивен сделает то же самое. Они одновременно подожгли запалы с обоих концов трубки и бросились наутек. Кен спрятался за старым рекламным щитом, присел на корточки, зажмурил глаза и заткнул пальцами уши.

Пламя быстро пожирало шнуры запалов, они сердито шипели и щелкали. Когда огонь достиг трубки, внутри которой находилась селитра, раздался взрыв, куски пластика разлетелись в разные стороны. Взрыв был настолько мощным, что железные ворота просто сорвало с петель.

Бунтовщики выскочили из своего укрытия и устремились внутрь. Они оказались на небольшой парковке. Зейд, оглядевшись по сторонам, заметил высокую стеклянную дверь, ведущую внутрь здания, жестом приказал своей команде следовать за ним и побежал к крыльцу. Бунтовщики помчались вслед за своим командиром, у каждого из них за плечами висел большой рюкзак.

Добежав до дверей, Зейд остановился и повернув голову назад, кивком приказал одному из бунтовщиков достать из рюкзака пластиковую бомбу и положить ее у порога. Когда тот выполнил приказ, Зейд сделал широкий жест рукой, и бунтовщики, по-прежнему не говоря ни слова, бросились врассыпную. Он сам поджег запал и тоже спрятался за машиной, припаркованной во дворе задания.

Бомба взорвалась, стекла водопадом посыпались на ступени крыльца. Не дожидаясь, пока рассеется дым, Зейд вскочил на ноги и бросился к двери, от которой осталась лишь покореженная металлическая рама; в правой руке у него был зажат пистолет. Как только он проскочил в образовавшуюся дыру, сработала сигнализация. Истошный вой прорезал тишину ночи. Остальные бунтовщики последовали за своим командиром, один за другим врываясь в просторный мраморный вестибюль. Они столпились за спиной Зейда, пока тот осматривался по сторонам. Стойка дежурного охранника находилась справа от входа, но самого охранника на месте не оказалось. Кресло было небрежно отодвинуто в сторону: казалось, сидевший в нем человек только что вышел и вот-вот вернется обратно.

— В здании должно быть полно охранников, — сказал Зейд, обращаясь к своей команде, — и полицейские наверняка уже спешат сюда. Так что нам надо пошевеливаться.

Зейд подбежал к лифту, где висел указатель с названиями офисов, расположенных на различных этажах здания, и быстро пробежал глазами список. Найдя то, что искал, Зейд жестом велел своему маленькому воинству загружаться в лифт. Двое бунтовщиков в хвосте группы пятились задом, держа оружие наготове и внимательно оглядываясь. Неожиданно раздался выстрел. Один из бунтовщиков как подкошенный рухнул на пол. Охранник, тог самый, которого не оказалось за стойкой, вернулся в вестибюль. Увидев вооруженных детей в черных костюмах и масках, он спрятался за колонной в центре вестибюля и открыл стрельбу. Второй бунтовщик бросился к своему товарищу, остальные, выхватив пистолеты; начали палить по колонне, за которой затаился охранник.

Зейд с досадой прикусил губу. Он не ожидал, что проникновение в здание займет у них столько времени, а тут еще эта перестрелка! Он запустил руку в рюкзак и вытащил стеклянную бутылку. Горлышко ее было заткнуто тряпкой, внутри плескалась мутная жидкость — смесь бензина и моторного масла. Зейд щелкнул зажигалкой, поджег торчащую из горлышка тряпку и размахнувшись, запустил бутылкой в колонну. Бутылка разлетелась вдребезги, бензин вспыхнул, жидкое пламя быстро растеклось по полу. Раздался душераздирающий крик, охранник, забыв об осторожности, выскочил из-за колонны и начал кататься по полу, пытаясь сбить огонь.

Зейд удовлетворенно кивнул. Моторное масло прилипало к одежде, поэтому сбить пламя было не так-то просто. Не обращая внимания на безумные вопли охранника, который превратился в живой факел, Зейд подбежал к лежащему на полу парню. В это время другой бунтовщик поднял свой пистолет и одним выстрелом прикончил охранника, положив конец его мучениям.

Бунтовщики, затаив дыхание, наблюдали, как Зейд склонился над их товарищем и двумя пальцами пощупал пульс на шее. Затем он протянул руку и сдернул маску с головы неподвижно лежащего парня. Лицо Зейда было до самых глаз замотано черным вязаным шарфом, так что никто из наблюдавших за ним бунтовщиков не мог видеть выражения лица своего командира.

— Это Кен, — сказал Зейд, оборачиваясь к своей команде. — Идем! Нам надо спешить, если мы не хотим разделить его участь.

— А Кен? Мы же не бросим его здесь? — срывающимся голосом воскликнул один из ребят.

Зейд окинул мальчишку пристальным взглядом.

— Нам надо думать о живых, — отрезал он. — Мертвецу наша помощь больше не нужна.

Бунтовщики развернулись и направились к лифту; некоторые в нерешительности оборачивались, поглядывая на своего бездыханного товарища. Они ввалились в кабину, Зейд вошел последним и нажал кнопку четвертого этажа.

Когда двери открылись, бунтовщики оказались лицом к лицу с двумя охранниками, дожидавшимися лифта на четвертом этаже, и те в недоумении уставились на незнакомцев в черных масках. Зейду даже не пришлось целиться: он вскинул пистолет и в упор расстрелял обоих. Затем вскочил на стоявший неподалеку стул и, щелкнув зажигалкой, поднес пламя к укрепленному под потолком датчику дыма. Новый сигнал тревоги взорвал тишину коридора, во всем здании сработала пожарная сигнализация, специальные устройства начали разбрызгивать воду. Бунтовщики с удивлением наблюдали за действиями своего командира, однако вопросов никто не задавал. Не обращая внимания на льющиеся с потолка потоки воды, они подошли к очередной запертой двери. Один из бунтовщиков выстрелом из пистолета выбил замок, Зейд ударом ноги распахнул дверь.

Они оказались в просторной комнате, до потолка забитой картонными коробками. Зейд начал быстро открывать их. Он вскрывал одну за другой, заглядывал внутрь и хватал следующую. Остальные бунтовщики стояли в дверях, наблюдая за коридором, и одновременно с удивлением косились на своего командира. Когда из коробок посыпались керамические тарелки и миски, они начали подозревать, что произошла какая-то ошибка, возможно, Зейд искал совсем другую комнату, но перепутал двери. Однако Зейд продолжал методично вскрывать коробки.

Вдруг он испустил радостный вопль. Вероятно, предводитель бунтовщиков все же нашел то, что искал. Парни собрались вокруг, вытягивая шеи, с интересом заглядывая внутрь.

— Керамические ножи, — прочитал кто-то этикетку на крышке. — 3еид, ты что, шутишь?

— Ничуть, — невозмутимо ответил он. — Складывайте ножи в свои рюкзаки, унесем, сколько сможем, остальное уничтожим.

— А они не сломаются, если мы просто затолкаем их в рюкзаки? — с сомнением в голосе спросил стоявший рядом бунтовщик.

— Нет. Они сделаны по специальной технологии, эти ножи прочнее стали, — успокоил его Зейд. Он раскрыл свой рюкзак и начал перекладывать туда ножи. — И главное, их невозможно обнаружить с помощью металлоискателя.

Тут до всех дошло, насколько полезными могут оказаться эти обыкновенные керамические ножи. Они бросились помогать своему командиру. Одиннадцать человек быстро опустошили почти все коробки, до отказа набив ножами одиннадцать рюкзаков. Они уже собрались уходить, когда Зейд заметил в углу неподалеку от двери три длинных свертка, завернутых в коричневую бумагу. Он подошел поближе, прочитал текст на этикетке и осторожно вскрыл один пакет. Глаза Зейда радостно заблестели, когда он увидел содержимое пакета.

— Отлично, — вполголоса пробормотал он.

— Что там? — спросил один из бунтовщиков.

— Неважно, — сказал Зейд, быстро заталкивая пакеты в свой рюкзак. — Потом узнаешь, когда мы выберемся отсюда. А теперь уходим! Доставайте бомбы.

Последние две бомбы уже лежали на полу — бунтовщики вытащили их из рюкзаков, чтобы освободить место для ножей. Подхватив свою добычу, они выскочили в коридор; Зейд щелкнул зажигалкой и поспешил вслед за своей командой.

Когда они подходили к лифту, раздался взрыв и звон разбитого стекла.

Спустившись на первый этаж, бунтовщики осторожно выбрались из лифта. По стенам вестибюля скользили яркие красно-синие блики, на парковке возле здания было полно полицейских и пожарных машин. Противопожарная система сработала на совесть: пол был залит водой, хотя несколько упрямых языков пламени продолжали лизать стены в дальнем углу вестибюля. Снаружи были видны темные фигуры полицейских и пожарных; столпившись в центре двора, они о чем-то ожесточенно спорили.

— Полицейские хотят войти сюда первыми, чтобы убить нас. Пожарные говорят, что сначала они должны потушить пожар, — спокойно пояснил Зейд. — Им потребуется некоторое время, чтобы решить, кто из них первым приступит к исполнению своих обязанностей.

Бунтовщики сгрудились вокруг своего командира. Они чувствовали себя спокойно, словно у выхода их не поджидала целая армия полицейских. Все смотрели на Зейда, уверенные в том, что он обязательно придумает, как им выбраться из этой ловушки. Через пару минут он заговорил, отдавая приказы коротко и четко:

— Алекс и Габриель, там, в углу, стоит погрузочная тележка, везите ее сюда. Фрэнк, дай мне твой шарф.

Остальные следите за входом, если кто-нибудь попытается войти в вестибюль — стреляйте.

Пока Алекс и Габриель бегали за тележкой, Зейд достал из своего рюкзака какой-то странный предмет, похожий на белый каравай хлеба. «Каравай» был снабжен длинным шнуром. Он быстро завернул эту странную бомбу в шарф Фрэнка, положил сверток на тележку, поджег шнур и толкнул тележку. Тележка покатилась к разбитой двери, через которую бунтовщики ворвались в здание.

— Как только она взорвется, — сказал Зейд, — выскакивайте наружу и бегите. Что бы ни случилось — не останавливайтесь. Встречаемся в лагере.

— Что это? — спросил Фрэнк, глядя на тележку, которая, набирая скорость, катилась к выходу.

— Селитра с сахаром, — сказал Зейд.

— С сахаром?

— И в чем фишка?

Словно в ответ на его вопрос раздался резкий хлопок, и парковка перед зданием начала заполняться густым белым дымом. Бунтовщики, не теряя времени, рванули к выходу, один за другим они проскакивали через развороченную дверь и скрывались за белой пеленой. Облако дыма росло, вскоре оно заволокло все здание. К тому моменту, когда полицейские опомнились и начали прочесывать окрестности, бунтовщиков и след простыл, они растворились в ночи. Все, кроме одного.

Подросток, оказавшийся в руках полицейских, не представлял для них никакого интереса. Бунтовщики никогда не предавали друг друга, особенно если это были мертвые бунтовщики.

Глава 4. НЕПОСЛУШНЫЙ РЕБЕНОК

Пятница. Очередная учебная неделя подходила к концу. Но сегодняшняя пятница была необычной, она называлась Днем новичка. Словно в насмешку над малышами этому жестокому дню дали столь мирное название. В День новичка старшеклассникам разрешалось издеваться над младшими школьниками: обливать их водой, толкать, щипать, бить, кидать в них камнями и грязью. Все эти бесчинства происходили с молчаливого согласия педагогов.

Тэку ничто не угрожало: он не был новичком. Но Сюзи в этом году впервые пошла в школу, и у Тэка были все основания опасаться за нее. Сам он несколько лет назад пережил свой День новичка: сырое яйцо, брошенное чьей-то меткой рукой, попало ему в голову, желток растекся по лицу и волосам. Но Тэк считал, что отделался сравнительно легко. Все в Городе знали: этот «праздник» никогда не обходится без жертв, каждый год в этот день погибало несколько школьников.

Мальчик со страхом думал о том, что ожидает малышей в этом году. Яйца, помидоры, пакеты с водой и камни были не самыми опасными предметами, которые, как успел утром заметить Тэк, старшеклассники несли с собой в школу. Он твердо решил, что не допустит издевательств над своей сестрой. Вместе с Сюзи они заранее разработали план побега.

— Спасибо, что дождался меня, — прошептала девочка, когда они встретились в вестибюле школы.

— Мы же договорились, — успокоил сестру Тэк.

Доносившиеся со двора крики и вопли заглушали их голоса, так что вряд ли охранники могли услышать, что дети разговаривают в стенах школы, но Тэк все же старался говорить как можно тише.

— Их там много? — спросила Сюзи, с опаской поглядывая в сторону выхода.

Она вздрагивала, прислушиваясь к визгу тех, кто уже вышел во двор и попал под обстрел поджидавших их мучителей.

— Да, — Тэк констатировал очевидный факт, — немало, особенно тех, кто в прошлом году сам считался новичком. Сейчас они намерены повеселиться от души.

— Ага, им, наверное, не терпится поиздеваться над другими, как в прошлом году издевались над ними, — с горечью и злостью произнесла Сюзи. — Для чего вообще они устраивают этот дурацкий День новичка?

— Это что-то вроде передачи эстафеты, — пояснил он. — Каждый год происходит одно и то же — замкнутый круг.

— Но почему бывшие новички сами потом превращаются в хулиганов? — не унималась сестра. — Почему бы им не нарушить традицию и перестать издеваться над младшими?

— Потому что люди так устроены, и ничего с этим не поделаешь, — отрезал Тэк.

Он глубоко вздохнул, готовясь встретиться чуть ли не с сотней хулиганов.

— Идем. Смотри, сейчас будет выходить целый класс. На крыльце мы смешаемся с толпой, чтобы нас сразу не забросали камнями, все вместе проскочим через двор, а потом, как только они начнут «обстрел», оторвемся от общей группы и бегом в метро.

— А что, если они погонятся за нами? — спросила Сюзи.

— Тогда ты побежишь в сторону метро, а я постараюсь увести их за собой, — сказал Тэк. — Главное, не останавливайся, беги изо всех сил. Поняла?

Сюзи нахмурилась:

— А что, если они поймают тебя?

— Ну, тогда это уже будет моя проблема, — фраза прозвучал резко, гораздо резче, чем он хотел.

Сюзи помрачнела еще больше:

— Ты уверен, что с тобой ничего не случится?

— Абсолютно, — он говорил твердым голосом, пытаясь успокоить сестру и убедить себя самого, что ему действительно ничего не грозит.

— Ну ладно, — Сюзи покорно вздохнула. Похоже, слова брата не развеяли ее сомнений, но она решила больше не задавать лишних вопросов. — Вон сколько народу собралось возле турникета, пошли с ними.

Они подошли к турникетам. В одинаковой серой форме школьники были похожи на стадо промокших под дождем овец, и, словно перепуганные животные, они жались друг к другу. Тэк ухватил Сюзи за плечи и подтолкнул поближе к центру этой унылой группы. Дети терпеливо ждали, пока охранники проверят номера у них на руках, затем те, кто оказался в первых рядах, открыли стеклянную дверь и высыпали на крыльцо школы; остальные, стараясь не отбиться от общей группы, торопливо последовали за ними. Все вместе они прошли через двор и двинулись по улице. Пока все было спокойно, но это зловещее спокойствие не предвещало ничего хорошего; дети озирались по сторонам, в любую минуту ожидая нападения.

Как только перепуганные новички завернули за угол, им на головы посыпался град камней, послышались восторженные вопли старшеклассников, которые поджидали, затаившись на крыше здания.

Злорадные вопли нападавших заглушили крики боли и ужаса. Тэк видел, как шедшая перед ними девочка вскрикнула и, заливаясь кровью, упала на землю: кусок кирпича угодил ей прямо в висок. Тэк ухватил Сюзи за руку и, отделившись от общей группы, бросился бежать.

Он нырнул в боковой проулок и что было сил припустил к станции метро. Мальчик заранее выбрал этот маршрут — глухой переулок, граничивший с Девятнадцатым районом, дорога, которой школьники обычно не пользовались. Вероятно, остальные тоже решили последовать их примеру: группа быстро рассеялась, каждый побежал своей дорогой.

Тэк и Сюзи промчались по переулку и, завернув за угол, оглянулись назад — переулок был пуст, похоже, никто не преследовал их. Оба привалились к стене, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

— Эй, мы сделали это! — воскликнул Тэк и радостно хлопнул Сюзи по плечу.

— Боюсь, что нет, — прошептала она, ее голос дрогнул, глаза расширились от страха.

Тэк вскинул глаза: прямо перед ним стояли три рослых старшеклассника, вся троица злорадно ухмылялась.

— Я же говорил тебе, Джо, что кто-нибудь из них обязательно свернет в этот переулок, — сказал стоявший справа мальчик. Он покосился на долговязого парня, который, по всей видимости, считался их главарем.

— Молодец, — одобрительно хмыкнул Джо.

— Я смотрю, эта малышня совсем распустилась, давно пора проучить их! Мы покажем им, что значит уважать старших, — развязно произнес предусмотрительный парень, разминая руку и угрожающе похрустывая суставами пальцев.

— Почему бы вам, ублюдкам, не оставить нас в покое! — неожиданно выкрикнула Сюзи.

Четыре пары глаз с удивлением уставились на нее. Пока злодеи переваривали тот факт, что их только что оскорбила девчонка раза в два меньше их ростом, Тэк пытался понять, что заставило Сюзи пойти на столь рискованный шаг. Насколько он знал свою сестру, она никогда не отличалась безрассудством.

— По-моему, этой шмакодявке надо преподать хороший урок, — один из парней двинулся на Сюзи.

Времени на раздумья не было.

— Эй, вы, безмозглые уроды, — прорычал Тэк, — почему бы вам не попробовать преподать урок тому, кто может отодрать вам задницу? Ну давай, налетай по одному!

Трое парней дружно повернули головы и уставились на Тэка, и он понял, что у него есть всего секунда, прежде чем эта троица придет в себя и набросится на него с кулаками. И Тэк побежал. Троица бросилась за ним. Мальчик не обладал выдающимися спортивными талантами, но спринтером был неплохим. Набрав приличную скорость, он промчался по переулку и, юркнув за угол, едва не врезался лбом в высокий деревянный забор. «Все, тупик», — промелькнула у него мысль. В следующее мгновение Тэк понял: перед ним забор, отделявший Девятнадцатый район от Двадцатого.

Девятнадцатый район! Вряд ли они осмелятся преследовать его на этой запретной территории! Недолго думая, Тэк подпрыгнул, ухватился руками за шершавые доски, подтянулся и перевалился через забор.

У него за спиной раздался злобный вопль. Он плюхнулся на землю и больно ударился плечом, висевший у него за спиной рюкзак съехал и хлопнул его по макушке. Боль в ушибленном плече и содранных коленях была сущим пустяком по сравнению с той радостью, которая охватила Тэка, когда он понял, что ему удалось улизнуть от своих преследователей.

— Ну же, давай, мы достанем его! — услышал он голос одного из парней.

— Ты что, обалдел? — послышался испуганный голос Джо. — Разве не знаешь: там полно бандитов!

Тэк быстро поднялся на ноги, решив, что пора убираться поскорее, пока его преследователи спорят по ту сторону забора. Он глубоко вдохнул, пытаясь отогнать страхи и сомнения, и двинулся вглубь запретной территории под названием Девятнадцатый район. Бандиты, привидения или убийцы — выбора у него все равно не было.

Тэк торопливо шагал по улице, с опаской поглядывал по сторонам: не мелькнет в каком-нибудь проулке тень притаившегося там кровожадного убийцы, которых, по словам педагогов, здесь было полным-полно. Однако ни одного убийцы он так и не встретил, вокруг него были лишь следы запустения. Ни несущихся по улицам потоков машин, ни сияющих огнями небоскребов — только заброшенные дома, осыпающиеся кирпичные стены и разбитые витрины магазинов. Тэк заметил здание старого кинотеатра с ободранными афишами, окошко кассы было наглухо закрыто железными ставнями, рядом — уличное кафе, перевернутые кверху ножками пластмассовые стулья лежали на столах. Похоже, люди уже много лет не появлялись в этих местах.

Видя, что пока ему ничто не угрожает, Тэк почувствовал себя немного увереннее и сбавил шаг. Сердце перестало бешено стучать в груди, он перевал дух и успокоился. Да, конечно, думал мальчик, это не очень симпатичное место, и все же непонятно, почему педагоги так настойчиво рассказывают разные ужасы о Девятнадцатом районе и не хотят, чтобы кто-нибудь видел эти развалины. Но в следующую секунду, когда Тэк свернул за угол, он замер на месте, словно парализованный. Он не верил собственным глазам и даже подумал, не мираж ли это.

Прямо на тротуаре возле двухэтажного здания из красного кирпича стоял складной стол на металлических ножках, в центре его была укреплена какая-то табличка с надписью, рядом с ней стоял кувшин со светлой жидкостью, стопка бумажных стаканчиков и большая сумка-холодильник из голубого пластика. Рядом Тэк заметил два стула, на одном из них сидел мальчик примерно его возраста. Тэк, который к этому моменту был почти уверен, что внезапно сошел с ума, осторожно приблизился к столу.

Мальчик поднял голову от книги, которую читал, загнул уголок страницы, захлопнул книгу и, скрестив руки на груди, стал спокойно дожидаться, пока Тэк подойдет поближе.

Все в этом мальчике было необычным. Особенно бросался в глаза легкий желтоватый загар на лице — редкое явление для жителей Двадцатого района — и, конечно же, одежда: вместо привычной серой формы на мальчике были свободные джинсы цвета хаки с потертыми коленями, белая рубашка-поло с отложным воротником на пуговицах, поверх нее коричневая безрукавка. Его костюм явно не годился для посещения школы. Когда он закинул ноги в легких кожаных сандалиях на край стола, Тэк невольно отметил, что парень щеголяет без носков.

Черные волосы мальчика, гладкие и блестящие, посередине были разделены аккуратным пробором, стрижка-каре тоже выглядела необычной. Однако, несмотря на странный костюм и прическу незнакомца, что-то подсказывало Тэку, что шутить с этим парнем не следует. Возможно, все дело было в лице мальчика: ни разу в жизни Тэку не доводилось видеть, чтобы на нем было написано такое безмятежное спокойствие. Или, может быть, это впечатление создавалось из-за солнечных очков, которые красовались на носу парня: за темными стеклами невозможно было рассмотреть выражение глаз.

Подойдя поближе, Тэк заметил татуировку на внутренней стороне предплечья — девятизначный номер — значит, мальчик тоже был школьником.

Странно… Почему же на нем не было серой школьной формы?

— Привет, — сказал мальчик, неторопливо убрав ноги со стола. — Давненько сюда не забредали посторонние. Думаю, вам много раз твердили, что школьникам не следует появляться в этих местах.

— Э-э-э… да, — едва слышно выдавил Тэк, все еще сомневаясь, не является ли сидящий перед ним мальчик галлюцинацией, вызванной стрессом.

— Ты заблудился? — спросил мальчик.

— Мм, я… нет… — неуверенно пробормотал Тэк.

— Ну, значит, ты явился сюда специально, — резонно заметил продавец. — Хочешь пить?

Мальчик махнул рукой, указывая на складной стул, стоявший по другую сторону стола, словно приглашая Тэка сесть. Он послушно опустился на полотняное сиденье и только после этого обратил внимание на табличку в центре стола. «Лимонад — один доллар», — прочел Тэк.

— Ты торгуешь лимонадом? — недоверчиво спросил он.

— Верно, торгую, — мальчик утвердительно кивнул. — Меня зовут Юмаши.

— А меня — Тэк. И ты вот так… э-э… сидишь тут весь день?

— Да, в основном, сижу, — сказал мальчик. Он подался вперед, откинул крышку сумки-холодильника, достал несколько кубиков льда и бросил в кувшин с лимонадом.

— Ты хочешь сказать, что таким образом тебе удается заработать на жизнь? — Тэк с недоверием покачал головой.

— Ну, я бы так не сказал, — Юмаши налил лимонад в бумажный стаканчик. — К счастью, я могу позволить себе не беспокоиться по поводу денег.

— Почему? — спросил Тэк.

— Боюсь, что это секрет, — как бы между прочим заметил Юмаши, пододвинув стаканчик с лимонадом поближе к Тэку. — Пей, ты весь вспотел.

Тэк провел ладонью по лбу, вытирая пот, и отхлебнул из стаканчика. Лимонад оказался вкусным. Напиток был явно домашнего приготовления, совсем не похож на ту приторно-сладкую воду, которую продавали в Городе. Тэк залпом допил и поставил стаканчик на стол. Не зная, должен ли он заплатить положенный доллар, он ждал, что скажет Юмаши.

Но странный парень не стал требовать денег за свое угощение; вместо этого он снова наполнил стаканчик лимонадом и пододвинул его незваному гостю. Тэк благодарно кивнул: он вдруг понял, что после беготни по улицам умирает от жажды.

— Итак, почему примерный школьник, который подписал массу важных бумаг, поклявшись беспрекословно подчиняться педагогам, вдруг выходит из повиновения и оказывается там, куда ему строго-настрого запрещено соваться? — спросил Юмаши, пока Тэк, запрокинув голову, жадно допивал лимонад.

— Я убегал от хулиганов, — произнес Тэк слабым голосом. У него слегка кружилась голова, словно все происходящее было каким-то невероятным сном.

— А-а, понятно, — Юмаши нахмурился и, налив третий стакан лимонада, снова пододвинул его Тэку, — Хулиганы — самые наивные существа и одно из самых эффективных орудий в руках педагогов.

Тэк замер, не донеся до рта стакан с лимонадом.

— Орудие? — осторожно переспросил он.

— Верно, орудие, — кивнул продавец. — Агрессивные, злобные старшеклассники, которые делают за педагогов их же работу. Они создают в школе атмосферу страха и недоверия, и вместо того, чтобы обратить свою ненависть на педагогов, вы начинаете ненавидеть друг друга.

Тэк задумался. Да, слова Юмаши звучали убедительно, за исключением одной вещи…

— Зачем педагогам нужно, чтобы мы ненавидели друг друга? — спросил он.

Юмаши замер, и лицо его вдруг стало холодным и непроницаемым. Продавец лимонада уставился на Тэка с таким видом, что тому стало не по себе. Мальчик почувствовал себя крохотным жуком, которого разглядывают под микроскопом. В воздухе повисла гнетущая тишина. Наконец Юмаши заговорил, — казалось, он пришел к определенному решению:

— Скажи мне, Тэк, — парень снова сделал паузу, взял со стола длинную деревянную ложку, опустил ее в кувшин и начал помешивать лимонад. — Для чего ты ходишь в школу?

Вопрос застал Тэка врасплох. Несколько секунд он с обескураженным видом смотрел на своего нового знакомого, уверенный, что этот странный мальчик шутит. Но лицо Юмаши оставалось непроницаемым. Поняв, что продавец лимонада и не думал шутить, Тэк решил дать ответ, который был совершенно очевиден. Но как ни пытался он отыскать этот очевидный ответ, он вдруг понял, что его просто нет.

— Я хожу в школу, чтобы учиться, — выпалил Тэк первое, что пришло в голову, хотя в глубине души он знал, что это неправда.

— Неужели? — Юмаши удивленно вскинул бровь. — Почему-то мне кажется, что тебя не очень интересуют те вещи, которым учат в школе. Тем не менее предположим, что твой ответ соответствует истине. В таком случае скажи: зачем ты учишься!

Тэк нахмурился. У него было такое ощущение, что они с Юмаши ведут словесный поединок, но при этом у его собеседника есть одно существенное преимущество — он читает мысли Тэка прежде, чем они приходят ему в голову.

— Потому что это важно, — быстро ответил он, пытаясь выиграть время.

— Почему? — настойчиво допытывался Юмаши.

— Потому что… Потому что я хочу добиться успеха в жизни, — сказал Тэк, чувствуя некоторое смятение от того, что повторяет прописные истины, которые ему постоянно твердили учителя и родители.

— Это не ответ, — строго заметил Юмаши. — Почему для тебя так важно получить образование?

— Чтобы потом найти хорошую работу. — машинально ответил Тэк.

— А тебе не кажется странным, — начал Юмаши, наливая себе стакан лимонада, — что тебе приходится изучать массу бесполезных предметов, решать запутанные задачи по математике, копаться в малопонятных тонкостях биологии, заниматься бессмысленным черчением и так далее, причем все эти предметы ты изучаешь одновременно. И все только ради того, чтобы получить хорошую работу, причем, скорее всего, ни один из этих предметов тебе не понадобится, не говоря уж обо всех сразу.

Тэк понял, что ему нечего сказать, хотя, похоже, Юмаши и не ждал от него ответа. Прикончив четвертый стакан лимонада, Тэк наконец утолил жажду и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на загадочного парня.

— Ну ладно, тогда ответь сам, — слабым голосом произнес Тэк, — Зачем мы ходим в школу? Почему они заставляют нас тратить столько времени на изучение всех этих бесполезных наук?

— Контроль, — просто ответил Юмаши. — Они хотят, чтобы вы были постоянно заняты. Слишком заняты, чтобы протестовать, и слишком измотаны, чтобы задумываться о том, что вы принадлежите к так называемым «второсортным» гражданам. Педагоги промывают вам мозги, чтобы потом, когда вы станете взрослыми, вам не взбрело в голову восстать против их власти, На самом же деле со временем многие из вас сами превратятся в таких же деспотов, как они, и будут с удовольствием издеваться над следующим поколением детей. По сути, это тот же День новичка, только в больших масштабах.

Тэк подумал, что откровения Юмаши должны были бы поразить его, но он не был удивлен. Напротив, ему казалось, что он и сам всегда знал об этом, просто у него никогда не было времени на то, чтобы остановиться, подумать и четко сформулировать свои мысли. Но вот что действительно удивило его до глубины души, это то, с какой легкостью он сам готов был поверить Юмаши. Этот загадочный мальчик был старше Тэка всего года на два, но его манера говорить заставляла верить каждому его слову.

— Хотя… есть одна вещь, которую я могу сказать в пользу школы, — эта система в том виде, в котором она существует, гораздо менее жестока, чем иные, противостоящие ей силы.

— Противостоящие силы? — Тэк выпрямился на стуле.

— Да, в этом Городе есть люди, которые борются со школой, — сказал Юмаши, и его рот скривился в легкой усмешке. — Они борются с педагогами. Эти люди несут ответственность за большинство взрывов, пожаров и убийств, которые происходят в Городе.

— Я никогда не слышал о них, — пробормотал потрясенный Тэк.

— И никогда не услышишь, — губы Юмаши скривились еще больше. — Педагоги держат Город в руках, и их хватка усиливается, как только они чувствуют, что могут лишиться власти. Поэтому они сделают все возможное, чтобы никто и никогда не узнал об истинной причине беспорядков.

— И все же… все же… — Тэк запнулся, — ты говоришь, что другая сторона, которая противостоит педагогам, не лучше тех, кто сейчас находится у власти.

— Да, я бы чувствовал себя не очень уютно, будь Город под властью той, другой стороны, — кивнул Юмаши. — Но мое мнение мало что значит.

— Почему? — удивился Тэк.

Ему казалось, что такой умный и рассудительный человек должен пользоваться уважением.

— Потому что я наблюдатель, — пояснил Юмаши, отхлебывая лимонад из своего стаканчика. — Я не принадлежу ни к тем, ни к другим и не делаю ничего, чтобы поддержать ту или иную сторону.

— Но почему? — не унимался Тэк.

— По причинам личного характера, — Юмаши одним глотком прикончил лимонад и поставил на стол бумажный стаканчик.

Тэк нахмурился. По тону парня было ясно, что он больше не намерен обсуждать эту тему.

— Скажи, Тэк, у тебя случайно не было брата? — неожиданно спросил он, сдвинув на нос солнечные очки и окинув гостя внимательным взглядом.

— Нет, только младшая сестра, — сказал Тэк, удивленный этим неожиданным вопросом. — Почему ты спрашиваешь?

— Да так… Ты напомнил мне одного человека, с которым я когда-то был знаком, — рассеянно заметил Юмаши; его пристальный взгляд погас, и он снова спрятал глаза за темными стеклами очков. — В любом случае, Тэк, хотя этот разговор доставляет мне огромное удовольствие, боюсь, что наше время истекло. Думаю, нам следует продолжить беседу в следующий раз.

Тэк кинул взгляд на часы. Десять минут шестого! Он в испуге вскочил на ноги и схватил свой рюкзак. Неужели он действительно провел столько времени в этой запретной зоне, болтая со странным мальчиком, который угощал его лимонадом?

— Я должен идти, — торопливо пробормотал Тэк.

Родители будут вне себя от гнева, если узнают, что он до вечера шлялся по улицам вместо того, чтобы сидеть у себя в комнате и готовиться к урокам. Кроме того, он даже не знал, удалось ли Сюзи благополучно добраться домой.

— Да, я понимаю, — на лице Юмаши промелькнула едва заметная улыбка. — Полагаю, у тебя еще остались вопросы. Если тебе когда-нибудь захочется получить на них ответы или просто выпить лимонада, заходи, не стесняйся.

— Я… да, конечно… а у нас не возникнут проблемы? — осторожно спросил Тэк, натягивая на плечи рюкзак.

— Нет, вряд ли, — невозмутимым тоном произнес Юмаши. Он взял со стола книгу, которую читал до прихода Тэка и, раскрыв на нужной странице, снова погрузился в чтение.

Тэку очень хотелось спросить, почему Юмаши в этом так уверен, но он заставил себя промолчать. Он знал, что если сейчас снова начнет задавать вопросы, то остановиться уже не сможет. Удивительно, как этому парню удается сохранять такое безмятежное спокойствие и с таким беззаботным видом сидеть за столом, попивая лимонад и читая книгу? И откуда он так хорошо знает о том, что происходит в Городе, если сам целыми днями торгует лимонадом на пустынной улице в заброшенном районе, где, кроме него, нет ни одной живой души? Кстати, зачем вообще торговать там, куда вряд ли кто-то забредет, разве что по ошибке?

Тэк в недоумении качал головой, шагая по улице мимо облезлых домов с разбитыми стеклами. Разговор с Юмаши породил в голове мальчика множество вопросов, и все же после встречи с загадочным парнем он чувствовал себя намного лучше. В его душе появилась какая-то необыкновенная легкость: вероятно, это чувство можно было назвать надеждой.

Оказывается, в Городе есть люди, которые борются за то, чтобы изменить жизнь к лучшему! Тэк никогда не слышал о них, но если Юмаши сказал, что они существуют, значит, так оно и есть. И эти люди предпринимают определенные шаги, чтобы помочь всем остальным жителям Города. Настроение у Тэка было на удивление приподнятым. Он не мог точно сказать, отчего у него так радостно на душе, — ведь до сегодняшнего дня он не знал, что такое надежда…

Глава 5. АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ

Итак, — задумчиво произнес мэр, — судя по вашему докладу, вы заметили школьника, который пересек границу Девятнадцатого района.

— Так точно, сэр. Назначая меня на должность начальника полиции, вы ясно дали понять, что нам следует следить за… — бодрым голосом начал главный полицейский Города.

— Я помню, что сказал, — нетерпеливо перебил его мэр.

— Сэр, вы желаете знать имя этого школьника? — спросил начальник полиции.

— Нет, в этом нет необходимости, — мэр щелкнул зажигалкой. — В некоторых вещах мы должны доверять ему.

— Доверять?

— Да, именно. Я полагаю, вы собрали информацию о мальчике, поселившемся в Девятнадцатом районе?

— Да, сэр. Правда, ее не очень много, однако, по слухам, он…

— У меня нет времени обсуждать слухи, — мэр защелкнул крышку зажигалки. — Ему не нравится, когда мы слишком близко подходим к границам его владений. Наши предыдущие попытки установить за ним слежку не прошли незамеченными. Если он завел себе нового товарища, мы должны уважать его выбор и оставить мальчика в покое.

— Конечно, сэр. Но я должен признаться, что не вполне понимаю…

— Понимание — не самая лучшая черта человека, который знает, что такое послушание, мистер Уотерс, не так ли? Это дает мне надежду, что вы продержитесь на своем посту чуть дольше, чем ваши предшественники. — На лице мэра промелькнула злорадная усмешка. — Полагаю, вам хорошо известно, что за последние полгода их было немало, я имею в виду ваших предшественников. Кажется, человек пятнадцать.

Мистер Уотерс молчал. Да и что он мог ответить на это главе Города?

— Ну и отлично, — быстро произнес мэр. — А теперь, если вы закончили доклад по Девятнадцатому району, почему бы вам не перейти к рассказу о том, как идет война с бунтовщиками?

Мистер Уотерс сделал глубокий вдох. Он ждал этого вопроса и боялся его. Если ты занимаешь пост начальника полиции, это означает, что ты приносишь дурные новости, особенно теперь, когда главной заботой полиции стали взбунтовавшиеся дети.

— Откровенно говоря, господин мэр, мне хотелось бы принести вам более утешительные новости, но, увы, мы по-прежнему не знаем, с какой целью бунтовщики напали на склад керамической посуды. Хотя, полагаю, мы не ошибемся, предположив, что они просто нуждались в мисках и тарелках.

Полицейский достал из кармана блокнот и, полистав страницы, продолжил свой доклад:

— Убийство двух педагогов, которое произошло той же ночью, вероятнее всего, было отвлекающим маневром. Надо признать, действия бунтовщиков был очень хорошо спланированы и скоординированы. Положительный момент заключается в следующем: наши усилия по розыску и конфискации оружия на складах бунтовщиков увенчались успехом, за прошедшую неделю нам удалось найти пять складов.

— Скажите, это правда, что ваши люди видели живого бунтовщика? — спросил мэр.

— Так точно, — Мистер Уотерс снова полистал страницы своего блокнота. — Один из них был пойман нашим патрулем на улице в то время, когда все дети должны находиться в школе. Но, к сожалению… — Начальник полиции нахмурился, заранее зная, что мэру не понравится то, что он собирался сообщить ему.

— Его убили при попытке к бегству? — догадался глава Города.

— Да, сэр. Один из патрульных был серьезно ранен. Защищаясь, полицейские вынуждены были открыть огонь.

— В таком случае нам придется поискать офицеров похрабрее, — нахмурился мэр. — Если эти трусы еще не уволены со службы, позаботьтесь об этом. Чтобы сегодня же духу их в полиции не было! Нам нужны живые бунтовщики, а не трупы.

— Кстати, о трупах, сэр… — Начальник полиции уткнулся в свой блокнот. — У нас имеется информация об убитых бунтовщиках, я имею в виду мальчишку, которого наш охранник пристрелил во время нападения на склад, и того, который был убит на улице.

— Что-нибудь интересное?

— Нет, сэр. Похоже, между ними нет никакой связи, они жили в разных районах, ходили в разные школы, принадлежали к разным социальным группам.

— Я так и думал. А что нам известно об их главаре, Зейде?

— Практически ничего, сэр, кроме того, что он настоящий гений во всем, что касается стратегии и тактики.

— Ну что же, по крайней мере, вы не отнимаете у меня время, занимаясь пустой болтовней, — с одобрением заметил мэр. — Теперь я абсолютно уверен, на этом Зейде держится движение бунтовщиков, и если мы ликвидируем его, то все, что нам останется сделать, — разогнать кучку расшалившихся детей.

Мистер Уотерс понимающе закивал головой:

— Сэр, вы хотите сказать, что мы можем…

— Конечно, я не надеюсь, что завтра вы притащите к порогу мэрии его мертвое тело, — мэр пощелкал своей зажигалкой, — но делайте все возможное, чтобы поймать его. Живого или мертвого — неважно. Само собой, я предпочел бы получить его живым, но прекрасно понимаю, что это может оказаться слишком сложной задачей.

— Мы сделаем все возможное, сэр! — решительным тоном заявил начальник полиции.

— Отлично. Если вы закончили доклад, можете идти.

— Да, сэр, — мистер Уотерс отдал честь, развернулся и, расправив плечи, зашагал к дверям кабинета, радуясь, что ему удалось выбраться отсюда целым и невредимым.

Когда дверь за ним закрылась, мэр защелкнул крышку зажигалки и подошел к заваленному документами столу. Опустившись в мягкое кожаное кресло, он придвинул к себе стопку аттестатов, которые секретарь принес ему на подпись.

* * *

Возле здания муниципалитета — неприступного бастиона, откуда мэр руководил своими владениями, — остановилась группа подростков: четверо мальчишек с разноцветными рюкзаками за плечами. Поскольку уроки в школе уже закончились, и дети начали расходиться по домам, эта маленькая компания ни у кого не вызывала подозрений. Прохожие шли мимо, не обращая внимания на мальчишек, которые держали в руках вафельные стаканчики с мороженым, и уж тем более никто не замечал, с какой мрачной ненавистью они время от времени поглядывали в сторону мэрии.

— Зейд, ты уверен, что поступаешь правильно? — спросил один из мальчиков. У него было бледное лицо и коротко стриженные темные волосы.

— Да, Алекс, абсолютно уверен, — сказал Зейд, поглубже надвигая на глаза капюшон серого вязаного джемпера.

— Конечно, я не сомневаюсь, что ты устроишь им хороший фейерверк и все такое, просто разумно ли идти туда одному? — с беспокойством в голосе заметил Алекс.

— Давайте говорить начистоту: на прошлой неделе мы потеряли Кена, а три дня назад патрульные застрелили Фрэнка, — сказал Зейд, и его голос как обычно звучал ровно, почти монотонно. — Эти две смерти, как вы, наверное, сами заметили, не лучшим образом сказались на моральном состоянии наших ребят.

Бунтовщики согласно закивали головами. Действительно, ничто не делает нас такими уязвимыми, как смерть друзей.

— Поэтому я больше не намерен рисковать жизнями ребят. Во всяком случае не сейчас, — добавил Зейд, слизывая шоколадную глазурь с подтаявшего на солнце мороженого.

— В нашем распоряжении больше тысячи человек! Этого вполне достаточно, чтобы напасть на мэрию, — заметил второй бунтовщик, темнокожий мальчик с кудрявыми волосами. Мороженое, к которому он так и не притронулся, таяло у него в руке. — Ты не хочешь рисковать жизнями наших ребят, но зачем же рисковать своей?

— Хороший вопрос, Габриель, — усмехнулся Зейд. — Я был бы слишком самонадеянным, если бы сейчас начал убеждать вас, что это совершенно безопасно.

— Безопасно? — воскликнул Алекс. — Да это чистое самоубийство!

— Да, с тобой не поспоришь, — согласился командир. — Однако я думаю, что шансы у нас есть. Охрана в мэрии сравнительно небольшая, из всех мест, где, по расчетам педагогов, мы могли бы появиться, здание муниципалитета стоит в списке на последнем месте.

— Предположим. Но почему ты решил напасть именно сейчас? — спросил Габриель. Вафельный стаканчик в его руке размяк, и мороженое закапало на асфальт. — После наших последних вылазок они могут быть начеку.

— А потому, Габриель, что психологическое состояние противника имеет не меньшее значение, чем наше собственное, — сказал Зейд, машинально слизывая мороженое. — После того как мы разгромили склад с посудой, и особенно после того, как убили стольких преподавателей, они чувствуют себя неуверенно. А если теперь мы явимся еще и в здание мэрии, это будет удар, который повергнет их в смятение.

— Так, значит, ты не собираешься взрывать мэрию или убивать мэра? — спросил Габриель.

Зейд молчал. На мгновение лицо его потемнело, но затем к нему вернулась обычная невозмутимость.

— Нет, это будет символическая атака, — успокоил он Габриеля. — Наша задача — просто произвести на них впечатление. Я не сомневаюсь, что после нашей вылазки они усилят охрану здания. Пускай, потому что больше я не собираюсь сюда возвращаться, во всяком случае, в ближайшее время.

— И все же, Зейд, я не уверен, что ты сможешь справиться в одиночку, — сказал Алекс.

— Не стану спорить с тобой, дорогой Алекс, — Зейд усмехнулся, видя, как лица Габриеля и Алекса вытянулись от удивления.

— Но… но ведь ты же сказал…

— Он будет не один, — раздался тихий голос.

Алекс и Габриель обернулись к четвертому члену их компании, который до сих пор хранил молчание.

— Нони любезно вызвалась сопровождать меня, — Зейд доел остатки мороженого. — Это было предложение, от которого я не мог отказаться.

Алекс и Габриель взглянули на Нони. Ее лицо, как и лицо Зейда, почти полностью было скрыто надвинутым на глаза капюшоном, нижнюю часть лица она обмотала черным шарфом. Среди бунтовщиков о Нони ходили легенды, ее слава уступала разве что славе самого Зейда.

— Ну, если за дело берутся Нони и Зейд, у полицейских нет ни единого шанса, — полным оптимизма голосом заявил Алекс.

— Вы вдвоем можете противостоять всей полиции Города, — поддержал приятеля Габриель, стараясь не думать о том, что потеря одновременно Зейда и Нони станет для остальных бунтовщиков настоящей катастрофой.

— Ну вот и отлично, — сказал Зейд, открывая рюкзак и вытягивая оттуда длинный черный шарф. — Пожалуй, сегодня я последую примеру Нони и тоже воспользуюсь шарфом. Не хочу, чтобы камеры наблюдения запечатлели меня во всей красе.

— Почему? — не удержавшись, спросил Алекс.

— Потому, — спокойно пояснил Зейд, — что мэр может узнать меня.

Алекс, бессмысленно хлопая глазами, уставился на своего командира, словно видел его впервые в жизни. Даже по лицу Нони пробежала легкая тень, но, возможно, это была просто игра солнечного света. Зейд с невозмутимым видом обмотал шарфом нижнюю часть лица, так что наружу остался торчать только кончик носа, и снова накинул на голову капюшон.

— Мэр может… что? — осипшим голосом переспросил Алкее, уверенный, что просто ослышался.

— Может узнать меня, — повторил Зейд, и на этот раз он говорил серьезно. — Нам доводилось встречаться с ним в прошлом… впрочем, закроем эту тему, — отрезал он, смерив суровым взглядом Габриеля, который тоже открыл рот, собираясь задать вопрос. Габриель промолчал и послушно кивнул головой.

— Пора, — мягко сказала Нони.

— Да, время, — Зейд бросил взгляд на свои часы. — Спасибо, ребята, что проводили нас, а теперь — кругом и шагом марш! Когда в мэрии начнется фейерверк, вы оба должны быть как можно дальше отсюда. Встречаемся в лагере.

— Договорились. Удачи!

Алекс и Габриель не нуждались в дополнительных приказах, они развернулись и зашагали к ближайшей станции метро.

Проводив их взглядом и убедившись, что они отошли на безопасное расстояние, Зейд повернулся к Нони.

— Идем, — коротко бросил он, кивнув своей напарнице.

Зейд и Нони подошли к зданию мэрии и поднялись по гранитным ступеням, ведущим к высокой стеклянной двери. Зейд поправил висевший у него на плече длинный узкий планшет из плотного картона и взялся за ручку двери. Войдя в вестибюль, они оказались перед аркой металлоискателя. И как только они попытались пройти под ней, машина издала пронзительный писк. Зейд и Нони вынули из карманов все металлические предметы — ключи, монеты и даже мобильные телефоны — и снова прошли через металлоискатель. На этот раз машина молчала. Охранник, лениво наблюдавший за манипуляциями двух малолетних посетителей, удовлетворенно кивнул головой. Однако к ним тут же подошли еще двое охранников. Зейд улыбнулся под своим шарфом. Мэр приложил немало усилий, чтобы скрыть сам факт существования бунтовщиков, немногие люди даже в его окружении были посвящены в эту тайну. Само собой, охранники в вестибюле к ним не принадлежали.

— Эй, вы, двое, — обратился один из охранников к Зейду и Нони, — что вам здесь нужно?

— Нам в школе дали задание, — небрежно бросил Зейд. — Рассказать о работе муниципалитета и всякое такое.

— А шарфы зачем? — Второй охранник окинул посетителей подозрительным взглядом. — На улице что — мороз?

— Не-е, — протянул парень, — это новая мода. Жарковато, конечно, но зато выглядит круто.

— Ох уж эти современные дети, не поймешь их, — ухмыльнулся первый охранник, пока его коллега на всякий случай еще раз проверил рюкзаки школьников ручным металлоискателем.

— Ладно, похоже, никаких подозрительных предметов у вас нет, — сказал охранник. — Только не суйтесь туда, куда вам соваться не следует.

— Хорошо, — пообещал Зейд. — Мы будем вести себя как примерные детки.

Нони энергично закивала головой, выражая согласие со своим спутником.

— Вот этот правильно, — прорычал второй охранник.

Потеряв интерес к двум школьникам, он повернулся к ним спиной, наблюдая за появившимися в дверях новыми посетителями.

Зейд и Нони прошли в центр просторного вестибюля, похожего на холл в дорогом отеле, и остановились, озираясь по сторонам. Повсюду были обтянутые темно-красной кожей кушетки, стулья с высокими резными спинками и журнальные столики. На зеленовато-сером мраморном полу лежали толстые ковры. Массивные золоченые люстры сияли ярким светом, возле окон стояли кадки с пальмами и лимонными деревьями, в центре вестибюля шумел фонтан, струи воды падали в бассейн, отделанный белым мрамором.

Зейд повернулся к Нони.

— Звони, — одними губами произнес он.

Нони выудила из кармана куртки мобильный телефон и нажала несколько кнопок. Пару секунд спустя на втором этаже, там, где располагался отдел писем, взорвалась бомба, затем послышались отдаленные крики и стоны. Зейд и Нони наблюдали, как охранники и несколько бесстрашных посетителей промчались мимо них и бросились вверх по лестнице.

Зейд подошел к фонтану, жестом приказав Нони следовать за ним. Воспользовавшись всеобщей суматохой, они достали из своих рюкзаков пластиковые бомбы и опустили их на пол возле мраморного парапета. Когда заговорщики распрямились, позади них раздался голос.

— Эй, вы, двое, что вы тут делаете?

Зейд резко обернулся. Позади них стоял охранник. Судя по выражению его лица, страж порядка отлично знал, чем занимается эта подозрительная парочка. Рука полицейского потянулась к висящей на поясе кобуре, но едва он сделал первое движение, как какой-то белый предмет просвистел в воздухе и вонзился ему в горло. Полицейский захрипел и рухнул на пол. Нони стояла, широко расставив ноги, и сжимала в руке еще два керамических ножа. Зейд быстро раскрыл свой планшет и достал длинный керамический меч. Беря с собой этот меч, который он прихватил вместе с ножами со склада керамической посуды, Зейд рисковал: он не знал, насколько надежным оружием окажется его неожиданная находка.

— Думаю, времени у нас не очень много, — сказал Зейд. — Давай поджигай запал.

Зейд и Нони вытащили зажигалки и одновременно подожгли запалы с обоих концов пластиковой бомбы. Пламя быстро побежало вдоль шнура, запалы сердито шипели и извивались. Поджигатели метнулись к ближайшей колонне и спрятались за ней. Раздался взрыв, куски мрамора разлетелись по всему вестибюлю. Взрыв привлек охранников, находившихся на других этажах здания: они начали сбегаться вниз, чтобы выяснить, что стряслось на этот раз.

Когда одни из охранников оказался рядом с колонной, за которой спрятались виновники переполоха, Нони ухватила его за руку и, воспользовавшись ей как рычагом, ловко вскочила стражу порядка прямо на спину, затем одним быстрым движением резко повернула голову охранника вправо. Раздался громкий хруст, и охранник со сломанной шеей рухнул на пол. В это время второй охранник, находившийся в другом конце вестибюля, начал палить из своего пистолета. Но Нони успела откатиться в сторону. Она спряталась за лежащим на полу телом, используя его в качестве прикрытия.

Пока шла перестрелка, Зейд незаметно пробрался позади колонн и оказался за спиной у охранника, стрелявшего в Нони. Он взмахнул мечом и обрушил его мужчине на голову. Страж порядка сдавленно охнул и выронил пистолет, в ту же секунду в воздухе просвистел еще один керамический нож, который вонзился ему в висок. Зейд подхватил с пола пистолет мертвого охранника и прицелился в того, который появился на верхней ступеньке лестницы. Первая пуля просвистела мимо. Второй выстрел свалил охранника прежде, чем тот успел выхватить свое оружие.

Тем временем Нони подобрала пистолет охранника, которому она свернула шею, и прицелилась в следующего стража порядка — это был тот самый недоверчивый охранник, который проверял их рюкзаки. Держа в одной руке свой бесполезный металлоискатель, он испуганно скорчился на полу возле стойки администратора. Нони выстрелила. Пуля угодила охраннику в плечо.

Услышав пронзительный вопль раненого, Зейд обернулся на крик, затем кинул взгляд в сторону лифтов: электронное табло над дверью показывало, что несколько кабин спускаются на первый этаж. Без сомнения, целая толпа охранников спешила на помощь своим товарищам. Зейд махнул рукой Нони, показывая, что им пора уходить, затем промчался через вестибюль, вскочил на стойку и с размаху вонзил меч в шею раненого охранника.

Как только Нони оказалась возле Зейда, тот вытащил из своего рюкзака пару бутылок с зажигательной смесью и швырнул их к дверям лифта; огонь и дым должны были задержать преследователей. Прежде чем уйти, Зейд достал из кармана куртки листок бумаги и положил его на стойку. Затем бунтовщики подхватили рюкзаки и бросились к выходу.

Никто не обратил внимания на двух подростков, которые промчались сквозь толпу, начавшую собираться возле мэрии. Они на ходу скинули с себя длинные черные шарфы и вскоре исчезли за углом здания. Никто не пытался остановить их, ведь они были всего-навсего детьми.

Понадобилось несколько часов, прежде чем преподаватели поняли, что же произошло на самом деле. К тому моменту, когда до них дошло, что двое бунтовщиков едва не разгромили мэрию, у них в руках остались лишь два черных вязаных шарфа и подброшенный Зейдом листок бумаги. Бумага, на которую мэр взглянул свирепым взглядом, прежде чем смять ее в своем огромном кулаке, оказалась пустым бланком аттестата зрелости с одной-единственной оценкой — в центре листочка красовалась большая цифра два, выведенная кровью.

Смысл послания был более чем понятен, гнев мэра — более чем силен.

Глава 6. ОПОЗДАНИЕ И НАКАЗАНИЕ

— Так-так-так, — укоризненно зацокал языком мистер Нил. Он стоял на пороге класса, прислонившись спиной к открытой двери. — Еще один опоздавший.

Тэк тяжело дышал, хватая ртом воздух: всю дорогу от метро до школы он бежал и сейчас не мог вымолвить ни слова. Рядом с ним, мрачно потупив взгляд, стояли еще двое учеников, мальчик и девочка.

Поезда в метро ходили без всякого расписания — Педагогический Совет, контролировавший общественный транспорт Города, внимательно следил за тем, чтобы время прибытия составов на станции, а также скорость, с которой они преодолевали перегоны, постоянно менялись. Накануне вечером Тэк, которому удалось улизнуть от разбушевавшихся старшеклассников и даже побывать в запретном Девятнадцатом районе, примчался на станцию метро и почти сразу сел в нужный поезд. Дома он с облегчением узнал, что Сюзи добралась без приключений. Но сегодня ему не повезло: поезд, на котором он обычно ездил по утрам, опоздал почти на полчаса, в результате мальчик прибыл в школу на пять минут позже и теперь стоял на пороге класса, глядя на свирепую физиономию учителя истории.

— К вашему сведению, господа, сегодня мы пишем контрольную работу, — злорадно объявил мистер Нил. — Так, небольшая проверка, всего десять вопросов, но дело в том, что опоздавшие не допускаются к работе.

— Но почему? — воскликнул Тэк.

— Потому что главная цель сегодняшней контрольной работы — наказать учеников, которые опаздывают на мои уроки, — честно признался мистер Нил. — Если вы опоздали, вы не можете писать работу, а если вы не пишете работу, вы получаете «два».

— Но я опоздал всего на две минуты, — подал голос мальчик, стоявший рядом с Тэком.

— Это не имеет значения, — с довольной ухмылкой заметил мистер Нил.

— А я пришла вовремя, — едва слышно пробормотала девочка. — Моя сумка осталась в классе, я просто вышла на минутку в гардероб, чтобы взять из кармана куртки носовой платок.

— Ах, как обидно! — Мистер Нил с притворным сочувствием всплеснул руками. — Как жаль, что твоя сумка не может написать работу вместо тебя.

Глаза девочки наполнились слезами. Бросив на нее равнодушный взгляд, учитель взялся за ручку двери:

— Я и впредь намерен устраивать такие опросы и надеюсь, в следующий раз вы соизволите прибыть вовремя, — мистер Нил одарил всю троицу ядовитой улыбкой. — Когда мы закончим писать работу, можете вернуться в класс.

Он расхохотался и захлопнул дверь.

* * *

— Ну, что на этот раз? — спросила Сюзи, окидывая Тэка критическим взглядом.

— Ничего, — отрезал Тэк. Он не собирался обсуждать с сестрой утренний инцидент с мистером Нилом.

Был обеденный перерыв. Подруга Сюзи, Мелисса, снова не пришла в школу, и Тэк согласился пойти вместе с сестрой в их любимую пиццерию, хотя после разговора с мистером Нилом он был настолько зол, что есть совершенно не хотелось.

— Что детки будут заказывать? — спросил косоглазый кассир.

— Пиццу с ветчиной, — раздраженно буркнул Тэк, кидая на прилавок пригоршню мелочи.

— А мне, пожалуйста, с колбасой, — прощебетала Сюзи, добавляя к деньгам брата несколько монеток.

Дважды пересчитав деньги, недоверчивый кассир пихнул локтем в бок стоявшего рядом официанта, что, очевидно, означало: дети честно рассчитались за свой обед, можешь выдать им по куску пиццы. Тэк пробормотал невнятное «спасибо», взял свою тарелку и поплелся к свободному столику. Сюзи со своей порцией следовала за братом.

Как только они сели за стол, Тэк сразу же принялся за еду, надеясь, что таким образом ему удастся избежать вопросов Сюзи. Он был уверен, что сестра попытается развлечь его своей болтовней, но находился в том состоянии, когда злость и усталость заставляют человека замкнуться в суровом молчании. Ему совершенно не хотелось, чтобы окружающие приставали к нему с расспросами и уж тем более развлекали. Однако волновался он зря: Сюзи настолько проголодалась, что ей, похоже, было не до разговоров. Она жадно уплетала свою пиццу, откусывая здоровенные куски и проглатывая их почти не жуя. Тэк поднял глаза и, слегка повернув голову, уставился в экран телевизора. Как обычно, он был настроен на центральный городской канал.

— Сегодня мэр Города дал краткую пресс-конференцию по поводу инцидента, произошедшего накануне в здании муниципалитета, — в голосе ведущей появились драматические нотки. — Инцидент был связан с утечкой газа, за которой последовала серия взрывов, унесшая жизни восьмерых человек.

На экране появилось неподвижно-трагическое лицо мэра, глава Города стоял перед входом в мэрию в окружении целой армии вооруженных полицейских.

— Это происшествие стало для нас настоящей трагедией, — объявил он. — Прежде всего, приношу глубочайшие соболезнования родственникам погибших. Как нам всем хорошо известно, здание мэрии чрезвычайно старое, поэтому подобные инциденты ни у кого не вызывают удивления. Мы внимательно изучим причины случившегося и сообщим о результатах проверки.

Тэк нахмурился. Взрыв газа в здании мэрии? Звучит не очень правдоподобно. Но прежде чем Тэк успел углубиться в размышления на эту тему, картинка на экране сменилась, и перед зрителями вновь возникло лицо диктора.

— А теперь к другим новостям… — ведущая снова сделала драматическую паузу. — Вы уверены, что мясо, которое вы едите, не представляет опасности для вашего здоровья? Вчера в больницу Города поступила жительница Пятого района. Молодой женщине был поставлен диагноз — свиное бешенство. Это неизлечимая болезнь, всегда заканчивающаяся летальным исходом. Полицейским удалось быстро обнаружить источник заражения — местную пиццерию, которую, в свою очередь, снабжает продуктами один из крупнейших поставщиков мяса и мясных полуфабрикатов. Педагогический Совет высказывает серьезные опасения: не исключено, что нашему Городу грозит массовая эпидемия этого страшного заболевания. И самое неприятно — вирус, вызывающий свиное бешенство, устойчив к высоким температурам, поэтому даже длительная термическая обработка мяса не гарантирует вам полной безопасности!

Тэк с подозрением уставился на свою тарелку, где лежал большой кусок пиццы с ветчиной. Сюзи в отличие от брата продолжала радостно уплетать свою порцию, не обращая внимания на леденящие душу истории, которые рассказывали по телевизору. Некоторое время он мрачно обдумывал сюжет о свином бешенстве. С одной стороны, он был голоден, но с другой, у него не было ни малейшего желания отдать концы из-за какого-то куска ветчины. Хотя, решил Тэк, по телевизору каждый день рассказывают об ужасных болезнях, которые то и дело обрушиваются на Город, но в реальной жизни ничего такого не происходит.

Успокоив себя этой мыслью, он махнул рукой на новости и с энтузиазмом набросился на еду. Пока Тэк размышлял о свином бешенстве, Сюзи успела расправиться со своей порцией. Она сидела напротив брата, наблюдая за тем, как он дожевывает сочный кусок ветчины.

— Ну, как дела? Сегодня утром произошло что-нибудь интересное? — с многозначительно-понимающим видом спросила сестра.

Тэк поспешно запихал в рот огромный кусок пиццы, и его физиономия стала похожа на голову хищной рыбы.

Сюзи расхохоталась.

— Если ты не хочешь разговаривать — не надо, — сказала она, выкидывая свою пластиковую тарелку в стоявший неподалеку контейнер для мусора.

Тэк молча продолжал жевать. Сюзи поняла, что брат все равно не скажет ни слова, и больше не пыталась приставать к нему с расспросами. Когда он наконец выкинул опустевшую тарелку в мусор, дети поднялись из-за стола и вышли на улицу. На обратном пути в школу Тэк твердо решил, что снова навестит того странного мальчика из Девятнадцатого района. До сих пор он откладывал этот визит; после школы спешил домой и сразу садился за уроки, но не было дня, чтобы он не вспоминал разговор с Юмаши. Он постоянно думал о том, что сказал ему продавец лимонада.

Иногда Тэк думал, почему он с таким нетерпением ждет новой встречи, и наконец понял: впервые в жизни, оказавшись на запретной территории рядом с загадочным мальчиком, он почувствовал себя абсолютно свободным. Там не было ни педагогов, ни полицейских, и, главное, он мог задавать любые вопросы человеку, который был его ровесником и в то же время знал так много важных и интересных вещей. Ответы, которые он получал, помогали ему понять, что происходит вокруг него. У Тэка появилось странное чувство, будто он прозрел там, где должен был оставаться слепым.

* * *

— А, Тэк, привет! Добро пожаловать, — Юмаши поднял голову от письма, которое читал, и отложил листок в сторону.

— Привет, — улыбнулся Тэк. — Что пишут? — добавил он, просто чтобы начать разговор.

— В этом Городе не очень много людей, с которыми я состою в переписке, — Юмаши сложил листок и сунул его обратно в конверт. — Вот, получил письмо от одного старого приятеля.

— Мм, понятно, — протянул Тэк, мысленно проклиная себя за то, что не в состоянии сказать что-нибудь более вразумительное.

— У тебя усталый вид, в прошлый раз ты выглядел намного бодрее, — заметил Юмаши, наполняя лимонадом два бумажных стаканчика.

— Школа, — холодно бросил Тэк. — Нам задают много уроков, приходится заниматься допоздна. А что, так заметно?

— Заметно, — сказал Юмаши, пододвигая один из стаканчиков поближе к Тэку. — Ты чем-то обеспокоен? — Он поднес к губам стаканчик с лимонадом.

— Да, — сказал Тэк, изо всех сил стараясь припомнить все, что с ним произошло за прошедшую неделю. — Мне сейчас трудно вспомнить подробности, но я постоянно злюсь.

— Наша память всегда стремится избавиться от неприятных воспоминаний, — философски заметил Юмаши, прихлебывая напиток.

— Я дико устал от школы, — признался Тэк. Он сделал большой глоток лимонада. — Мне и без того трудно выучить все, что нам задают, а тут еще учителя делают всякие пакости, как будто нарочно хотят вывести меня из себя. Иногда мне кажется, что школа только для этого и существует.

— Правильно, — Юмаши поставил свой стаканчик на стол.

— Что правильно? — Тэк бессмысленно захлопал глазами.

— В Городе существует Педагогический Совет, — пояснил Юмаши, — который обладает огромной властью. Все их усилия направлены на то, чтобы превратить школу в механизм подавления и довести учеников до физического и эмоционального истощения, но в то же время не доводить вас до полного безумия и не допустить появления слишком большого числа отстающих.

— Но какой в этом смысл? — спросил Тэк.

Он во все глаза смотрел на своего собеседника, позабыв о стаканчике с недопитым лимонадом.

— Это часть системы под названием «промывание мозгов», — Юмаши помешал лимонад в кувшине длинной деревянной ложкой. — Вас приучают оставаться покорными, даже когда условия существования становятся невыносимыми. Таким образом вас готовят к взрослой жизни: по окончании школы вы превратитесь в послушных добропорядочных граждан нашего славного Города.

Некоторое время мальчик хранил молчание, старательно обдумывая слова Юмаши. Неужели все издевательства и унижения, через которые ему пришлось пройти, были заранее спланированы?

— Значит, мы просто подопытные кролики? — Тэк горько усмехнулся.

— Да, иного объяснения нет и быть не может, — Юмаши утвердительно кивнул головой. — Власть над людьми — вот их главная и единственная цель. Педагоги свято верят, что, если хорошенько промыть вам мозги, пока вы еще молоды, они без труда смогут держать вас под контролем, когда вы станете взрослыми.

— Но… как… как они… — Тэк запнулся, сам толком не зная, что хочет спросить.

Он был удивлен не столько тем, что именно сказал ему Юмаши, сколько потрясен глубиной и масштабом проводимого над ними эксперимента. Тэк вдруг вспомнил массу разных вещей, связанных с его учебой в школе, которые всегда вызывали у него жгучее отвращение, но сейчас каждый отдельный факт казался несущественной мелочью по сравнению с общей ужасающей картиной, которую нарисовал ему продавец лимонада.

— Однако в своей основе подобная система крайне ненадежна, — продолжил Юмаши. — Если к тому моменту, когда ребенок заканчивает курс дрессировки в их пресловутой школе, им не удается полностью взять его под контроль, у педагогов возникают серьезные проблемы: есть риск, что этот непослушный ребенок может быть опасен для них.

— Интересно, каким образом? — спросил мальчик.

— Всему свое время, — спокойно произнес Юмаши. — Власть педагогов уже пошатнулась. Помнишь, я говорил тебе о людях, которые противостоят им?

— Ты… ты хочешь сказать, что эти люди… дети? — выдохнул потрясенный Тэк.

— Да, — с невозмутимым видом подтвердил Юмаши. — Но они не похожи на нас с тобой. В отличие от нас они не рассуждают о тех вещах, которые их не устраивают. Они действуют через насилие и убийства. Но, увы, такой подход к решению проблемы может породить лишь хаос и еще большее насилие с обеих сторон.

— А что еще им остается делать? — спросил Тэк. — Что, кроме насилия и убийства, может заставить педагогов отдать власть?

— Что делать? Ждать, — сказал Юмаши. — Они могли бы просто подождать. Педагоги стареют, со временем они уйдут естественным путем. И тогда на смену старым педагогам придем мы. Я знаю, моя идея — чистый идеализм, но все же, я убежден, это лучше чем жестокость и бессмысленное кровопролитие.

Тэк задумался. План Юмаши выглядел вполне логично, хотя воплощение этого замысла потребует огромного терпения и времени. Тэк не был уверен, что у него хватит спокойствия дожидаться, пока старые педагоги вымрут сами собой.

— Просвещение молодого поколения, — продолжил Юмаши, — вот верный и бескровный путь к победе. Нет необходимости убивать, со временем мы сами можем стать Педагогами. Да, вероятно, на это уйдет жизнь нескольких поколений, но зато нам не придется жертвовать жизнями людей.

Тэк задумчиво потер лоб. Допустим, ему удастся пройти через все испытания школьной жизни и получить хорошее образование, тогда он мог бы сам начать делать карьеру педагога. И если рядом с ним будет достаточно людей, которые мыслят так же как он, им удастся изменить систему. Почему бы и нет?

— Главная проблема, связанная с воплощением моей идеи, заключается в следующем, — Юмаши горько усмехнулся. — Она нереалистична, потому что непопулярна. Как ты думаешь, почему я живу один в этом районе? Увы, терпение не входит в число человеческих добродетелей. К тому же весьма сомнительно, что достаточно большое количество людей способно пройти через Систему Воспитания и Образования и не сломаться к тому моменту, когда они покинут школу.

— Мм-да, — пробормотал Тэк. Он заметил еще одну слабую сторону в рассуждениях Юмаши. — Твой план не приносит никакого облегчения тем, кто сейчас ходит в школу.

Неожиданно Юмаши подался вперед и пристально уставился на Тэка: темные стекла очков грозно поблескивали на солнце.

— Верно, я не могу ничего сделать, чтобы облегчить жизнь теперешним школьникам, — согласился он, — но, если бы мне удалось помочь им понять, почему они страдают, тогда, возможно, им было бы намного легче переносить страдания.

На этом разговор закончился. Домой Тэк вернулся в полном смятении.

Глава 7. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ШКОЛЫ

Из всех наказаний, имевшихся в арсенале педагогов, исключение из школы считалось самым страшным. В отличие от остальных мер воздействия, которые могли применить к ученику, чтобы заставить его в дальнейшем соблюдать дисциплину, эта была сродни смертному приговору.

Решение об исключении из школы мог принять только полномочный представитель Педагогического Совета. Конечно, директор школы имел право обратиться в Совет с соответствующей просьбой, но, поскольку сам он не являлся педагогом, окончательный вердикт выносил член Совета. Для этого при Педагогическом Совете существовала специальная должность дисциплинарного инспектора: эти люди занимались исключительно рассмотрением дел учеников, которых признавали безнадежными. Их, словно вредные сорняки, выдирали с корнем, дабы они не портили возделываемый педагогами благородный сад.

Школьники старались не задумываться о том, что происходит с детьми, которых исключают из школы; они не хотели вспоминать об этих несчастных, которые просто исчезали из их жизни, а вскоре исчезала и сама память о них. Всех людей, а детей особенно, страшит неизвестность, а исключение из школы, подобно смерти, представлялось им чем-то страшным и загадочным. Дети не понимали смысла этого наказания и испытывали ужас при одной мысли о том, что и их может постигнуть та же участь. И уж тем более никто из них никогда не стал бы интересоваться судьбой исключенных товарищей…

Так было до того дня, пока Тэк сам не стал свидетелем исключения из школы: он собственными глазами увидел, как это происходит на практике.

— Слышал? Они поймали того парня, который пакостил в туалетах, — Сюзи допила остатки колы и рассеянно отшвырнула банку в сторону.

Тэк открыл глаза и сел. Прошлой ночью он почти не спал, поэтому сегодня не пошел в пиццерию, а вместо обеда решил немного подремать в тени деревьев на заднем дворе школы, где находилась прачечная. Он любил это место; здесь он не рисковал столкнуться с охранником или наткнуться на хулиганов, которые гнались за ним в ту злополучную пятницу и которые, как подозревал Тэк, до сих пор охотятся за ним, чтобы отомстить за нанесенные оскорбления. Сюзи, вернувшись из пиццерии, нашла брата в его убежище. В течение нескольких минут она безуспешно пыталась разбудить его, и наконец ей это удалось: сообщение Сюзи мгновенно вернуло Тэка к реальности.

— Неужели? — подавляя зевок, спросил он.

— Да, — сказала Сюзи. — Это оказался один парень из десятого класса.

Последние несколько недель кто-то регулярно бил зеркала и ломал двери кабинок в школьных туалетах. Вандал действовал все наглее, и вскоре всем стало ясно, что, как только виновника поймают, единственным достойным для него наказанием будет исключение из школы.

— Его уже исключили? — спросил Тэк.

— Я слышала, что его заперли в кабинете директора, — весело сообщила Сюзи, довольная тем, что ей удалось заинтересовать брата своей потрясающей новостью. — Сегодня должен приехать дисциплинарный инспектор.

— Сегодня?

— Ага. Ну, то есть я думаю, что иначе они не стали бы запирать его в кабинете директора.

Тэка охватило внезапное возбуждение: ему всегда хотелось узнать, что происходит с человеком, которого исключают из школы. В конце концов, это было наказание, которым учителя постоянно пугали своих учеников. Правда, Тэку всегда казалось странным, почему, несмотря на отвращение, которое школа вызывала у большинства детей, эта угроза представлялась им самой страшной.

— Как ты думаешь, — начал Тэк, — если мы прямо сейчас пойдем к кабинету директора, нам удастся посмотреть, что там происходит?

— Ты имеешь в виду посмотреть, как они будут исключать того парня? — с любопытством спросила Сюзи. — Зачем тебе это, Тэкки?

На этот раз он решил оставить без внимания обращение Сюзи, из-за которого всегда злился на сестру.

— Просто интересно, — Тэк старался говорить беззаботным голосом.

— Ну, я полагаю, в данный момент нам все равно делать нечего, — резонно заметила сестренка, поднимаясь со скамейки. — Если ты, дорогой братец, действительно хочешь посмотреть, как они наказывают хулиганов, сегодня у тебя есть такая возможность.

— Отлично. Так чего же мы ждем? — воскликнул Тэк, вскакивая со скамейки и вскидывая на плечо рюкзак.

Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы обогнуть здание школы и взбежать по ступенькам крыльца. Сюзи послушно следовала за братом, хотя отнюдь не горела желанием посмотреть на расправу над десятиклассником. Поднявшись на второй этаж, они увидели, что возле кабинета директора уже сгрудились любопытные, тем более что дверь была открыта. Тэк и Сюзи присоединились к толпе. Они вытягивали шеи, пытаясь получше разглядеть, что происходит в кабинете.

— Эй, мы своими глазами увидим, как исключают из школы! — взволнованно прошептала Сюзи.

Они общались очень тихо, в основном жестами, так что вряд ли их могли поймать на том, что они нарушают одну из главных заповедей — не разговаривать в стенах школы.

Тэк молча кивнул и приложил палец к губам. В центре комнаты стояла высокая полная женщина — директор школы. Рядом с ней, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, топтался сутулый светловолосый мальчик с бледным продолговатым лицом. У мальчишки был вид человека, приговоренного к смерти, который, поднимаясь на эшафот, пытается сохранить достоинство. Судя по виду директрисы, ей больше всего хотелось разогнать столпившихся в дверях детей, и, вероятно, она давным-давно приказала бы им разойтись, если бы не третий человек, стоявший напротив виновника этого переполоха.

— Мистер Кейн, — официальным тоном произнесла директриса, протягивая инспектору руку, — я рада, что вы так быстро откликнулись на нашу просьбу и прибыли в школу.

— Вы сказали, что дело срочное, поэтому я приехал, как только получил ваше сообщение, — мистер Кейн пожал протянутую руку.

Тэк с интересом изучал инспектора, хотя выглядел тот совершенно обычно. Деловой костюм мистера Кейна казался почти таким же неудобным, как серая школьная форма. Лицо его было совершенно неприметным, и, если бы Тэк повстречал его на улице, он никогда не узнал бы в мистере Кейне педагога, а уж тем более дисциплинарного инспектора.

Но вглядевшись повнимательнее в его лицо, Тэк неожиданно заметил одну очень странную особенность: мистер Кейн волновался, хотя изо всех сил старался это скрыть.

— Мне очень жаль, что нам не довелось познакомиться раньше, — с любезной улыбкой заметил инспектор. — Конечно, хотелось бы, чтобы повод для нашего знакомства был более приятным, нежели хулиганская выходка… э-э… кажется, этого юного джентльмена зовут Джонс?

Мистер Кейн перевел взгляд с директрисы на светловолосого мальчика, чья хулиганская выходка заставила инспектора лично прибыть в школу.

— Да, меня зовут Джонс, — тихо пробормотал малолетний хулиган.

— Познакомьтесь, молодой человек, — строгим тоном произнесла директриса, — это мистер Кейн, новый дисциплинарный инспектор, курирующий нашу школу.

— А что случилось со старым? — едва слышно поинтересовался Джонс.

— С ним случилась маленькая неприятность, — мистер Кейн нахмурился и провел ладонью по своим прилизанным черным волосам. — Но это к делу не относится.

— Мистер Кейн, это опасный негодяй, — изрекла директриса таким тоном, словно поставила мальчику смертельный диагноз.

— Я вижу, — мистер Кейн окинул мальчика холодным взглядом. — Итак, Джонс, я слышал, что ты ведешь войну против… э-э… наших туалетов.

Джонс не стал отпираться.

— Ага, — кивнул он головой.

— А тебе известно, что здание школы и все имущество является собственностью Педагогического Совета? — спросил мистер Кейн.

— Да, нам что-то такое говорили.

— А ты знаешь, что порча принадлежащего Совету имущества является преступлением? — продолжал допытываться инспектор.

— Догадываюсь, — буркнул Джонс.

— При поступлении в школу ты подписал целый ряд документов, пообещав строго соблюдать правила поведения и беспрекословно подчиняться законам школы, — изрек мистер Кейн, доставая из своего портфеля черную кожаную папку. — Вот они, все здесь, у меня. Учитывая серьезность совершенного тобой преступления… — инспектор раскрыл папку и взглянул на лежащие внутри документы, — и тот факт, что в твоем досье имеется информация о ранее совершенных проступках… боюсь, у меня нет иного выбора, кроме… кроме исключения тебя из школы.

— Да, я понимаю, — выдавил Джонс.

— Отлично. Рад, что ты, по крайней мере, готов нести ответственность за свои поступки. — Мистер Кейн захлопнул папку и убрал ее обратно в портфель. — Твои родители уже поставлены в известность. Ты их больше не увидишь.

— Как скажете, — Джонс пожал плечами, старательно напуская на себя равнодушный вид.

Рука инспектора легла на плечо мальчика:

— Пойдем.

Не выпуская плеча Джонса, мистер Кейн повел его к центральному выходу. Толпа в коридоре расступилась. Дети замерли на месте, с ужасом глядя вслед удаляющейся паре.

Гнетущую тишину нарушил голос директрисы.

— Все, представление окончено, — гаркнула она. — Вон отсюда!

Толпа начала неохотно расходиться. Сюзи ухватила Тэка за рукав и потащила за собой. Он покорно поплелся за сестрой, хотя перед глазами у него так и стояла мрачная картина: два темных силуэта, исчезающих в конце длинного школьного коридора. Какая судьба уготована Джонсу? Что же все-таки происходит дальше, после того как дисциплинарный инспектор уводит исключенного из школы?

Тэк и раньше задумывался на эту тему, однако сейчас ему как никогда важно было получить ответ на свой вопрос. Но он прекрасно знал: никто и никогда не сможет ответить ему, в Городе нет ни единого человека, которого он мог бы спросить…

Или есть? Тэка словно током ударило. Да, конечно, есть один человек, к которому он может обратиться!

* * *

— Итак, нам известно, что ряды бунтовщиков пополняются за счет беспризорников, — сказал мэр, откидывая крышку зажигалки.

— Так точно, сэр. Похоже, они примыкают к бунтовщикам, просто чтобы не умереть с голоду. В результате количество беспризорников в нашем Городе остается на постоянном уровне, который сравнительно невысок… — отрапортовал мистер Уотерс.

— Зато количество бунтовщиков постоянно увеличивается, — мэр резким щелчком захлопнул крышку зажигалки. — Оставим статистику в покое. Давайте перейдем к делу. У меня есть план, который поможет нам покончить с этой проблемой.

— План? — с искренним интересом переспросил начальник полиции.

— Да. Прежде всего, надо запретить исключенным из школы детям возвращаться домой и вообще вступать в контакты со своими родителями, — неторопливо произнес мэр. Мистер Уотерс достал блокнот и старательно записал его слова. — Таким образом, в дальнейшем мы сможем без лишнего шума уничтожать их.

Начальник полиции выронил карандаш:

— У… уничтожать?

— Беспризорники — это отбросы общества, их смерть — всего лишь дело времени. Но если раньше мы просто ждали, когда они сами погибнут от голода, то теперь, когда они начали примыкать к бунтовщикам, мы больше не имеем права смотреть на это сквозь пальцы. Давайте избавим бедных бездомных детей от излишних страданий, нанесем, так сказать, упреждающий удар. Я сегодня же издам соответствующее распоряжение, и хочу, чтобы уже через три дня ваши полицейские приступили к уничтожению вновь исключенных.

— Но, сэр… — пролепетал начальник полиции.

— Никаких «но», мистер Уотерс. Вопрос решен и обсуждению не подлежит, — ледяным тоном произнес мэр. — Вступая в должность, я принял присягу, поклявшись защищать покой нашего Города и безопасность его граждан, и намерен до конца исполнить свой долг, чего бы мне это ни стоило. Вы, полицейские, приносите точно такую же клятву. И я полагаю, что имею право рассчитывать на вашу преданность общему делу. Вы меня понимаете, мистер Уотерс?

— Да, я просто…

— Я спрашиваю: вы меня понимаете?

— Да, сэр.

— Отлично. Да, и еще…

— Слушаю, сэр.

— Пускай этот разговор останется между нами. Думаю, так будет лучше и безопаснее для всех нас.

— Конечно, господин мэр. Совершенно с вами согласен.

* * *

Тэк мчался не чуя под собой ног, сердце кузнечным молотом бухало у него в груди. Произошло то, чего он так боялся: мальчик уже начал забывать о громиле Джо и его приятелях, которые гнались за ним и Сюзи в ту злополучную пятницу, но сегодня, когда он решил после школы навестить своего знакомого продавца лимонада, они подкараулили его в переулке, неподалеку от забора, отделявшего Девятнадцатый район от Двадцатого.

Тэк не сомневался, что успеет раньше них добраться до спасительного забора, однако на этот раз троица не собиралась отступать: если Тэк побывал на запретной территории и вернулся оттуда целый и невредимый, то почему бы им тоже не перебраться на другую сторону? Джо с приятелями, не теряя времени, полезли через забор вслед за Тэком. У него все еще было небольшое преимущество, но он быстро терял силы, грудь разрывалась от нехватки воздуха, ноги налились свинцом. Спотыкаясь, он промчался по улице и, завернув за угол, с облегчением увидел, что Юмаши сидит на прежнем месте в своей обычной позе: ноги в сандалиях лежат на краю стола, в руках открытая книга.

Тэк не знал, откуда у него взялась такая уверенность, но он ни секунды не сомневался: этот парень может решить любую проблему.

— Юмаши, ты должен помочь мне, — выдохнул Тэк, подскакивая к столу.

Тот опустил книгу на колени и удивленно вскинул бровь.

— Что случилось? — спросил он.

— Три… три придурка… гонятся за мной, — задыхаясь, выпалил Тэк.

Он ткнул пальцем в ту сторону, откуда с секунды на секунду должны были появиться его преследователи.

— Почему они гоняются за тобой? — поинтересовался Юмаши.

— Потому что они придурки! — в сердцах выкрикнул мальчик, начиная сердиться на Юмаши, который никак не хотел понять, насколько серьезна угрожающая Тэку опасность.

Юмаши молчал. Мгновение спустя из-за угла выскочила разъяренная троица во главе с Джо. Заметив Тэка и еще какого-то мальчишку, они, не раздумывая, бросились к ним. Судя по торжествующе-злобному выражению, появившемуся на их лицах, хулиганы были намерены расправиться с обоими.

— Придурки, — заметил Юмаши, наблюдая за приближающимися парнями.

— Ага, попался! А ну-ка, ты, идиот, иди сюда, — Джо поманил Тэка пальцем.

Юмаши неторопливо снял ноги со стола и отложил книгу.

— Кажется, вы желаете побеседовать с моим другом? — вежливо осведомился он.

— Да, очень желаем. А ты что, возражаешь? — с вызовом бросил Джо.

— А у вас имеются какие-то претензии к моему другу?

— Угу. Этот сопляк слишком много болтает, и к тому же он не умеет вежливо разговаривать со старшими.

Юмаши вздохнул:

— Вероятно, его слова задели вас за живое, если вы мечтаете отомстить ему.

Троица с недоумением переглянулась. Что означает эта изысканная речь? Парень издевается над ними?

— Эй, ты, хочешь помериться со мной силами? — Джо выпятил грудь и упер руки в бока.

— Я предпочел бы обойтись без драки, — честно признался Юмаши. — Мне никогда не нравилось превращать дискуссию в примитивную потасовку.

— Если не хочешь драться, заткнись и отойди в сторону, — рявкнул Джо.

— Ты не понял, — нахмурился Юмаши, — я сказал, что предпочел бы обойтись без драки.

— И что же, по-твоему, мы должны делать? — насмешливо спросил один из хулиганов.

— Если ты предпочитаешь обходиться без драки, то сиди тихо и помалкивай, — посоветовал Джо.

— Пожалуйста, покиньте этот район, — снова вежливо попросил Юмаши. Он взял стоявший на столе стаканчик с лимонадом и сделал пару глотков. — В противном случае я должен заранее принести вам свои извинения за те неприятности, которые мне, вероятно, придется доставить вам, поскольку я вынужден предпринять определенные действия, дабы защитить своего друга.

— Хватит болтать, — махнул рукой третий парень. — Давай, Джо, врежь сопляку как следует.

— И то верно, — осклабился тот и решительно шагнул к Тэку.

Джо сжал кулак и выкинул вперед руку, целясь Тэку в лицо. Все последующие события происходили настолько быстро, что никто даже не успел толком понять, что именно случилось. Все, что успел заметить Тэк, — это какая-то неясная тень, промелькнувшая у него перед носом, затем последовал тошнотворный хруст, и он увидел, что Юмаши одной рукой схватил Джо за запястье и одновременно нанес ему резкий удар пяткой по колену. Нога мальчишки дернулась и выгнулась в сторону под неестественным углом. В первое мгновение возле стола воцарилась мертвая тишина; Джо застыл, выпучив глаза от удивления, затем раздался душераздирающий вопль.

Пока громила со стоном корчился на земле, его приятели, разинув рты, смотрели на Юмаши.

— Это не на всю жизнь, — успокоил их тот. — Некоторое время ему будет затруднительно лягать людей ногами, но потом все пройдет. А теперь почему бы вам не позаботиться о своем товарище? Тащите его обратно в школу, там ему окажут первую помощь. Приятели Джо не заставили Юмаши повторять свое приказание дважды: подхватив друга под руки, они поволокли его по улице. Отступление сопровождалось дикими воплями и проклятиями их изувеченного главаря. Тэк смотрел вслед удаляющейся троице, одного взгляда на их обескураженные физиономии было достаточно, чтобы доставить ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Похоже, загадочному продавцу лимонада из Девятнадцатого района удалось произвести неизгладимое впечатление не только на Тэка.

— Я вижу, ты чем-то встревожен, — осторожно заметил Юмаши, когда Тэк наконец опустился на стул. — Чем-то помимо столкновения с Джо и его бандой. Верно?

Совершенно очевидно, что беседуя с Тэком, который стал регулярно наведываться в Девятнадцатый район, Юмаши научился отлично понимать своего нового знакомого, в то время как сам Юмаши оставался для Тэка полной загадкой.

— Э-э… да… я… у меня есть один вопрос, — неуверенно начал мальчик.

Он все еще дрожал от напряжения и, чтобы немного успокоиться, сделал глоток лимонада и откинулся на спинку стула.

— Любопытство — опасная штука, — усмехнулся Юмаши. Он вел себя так, словно ничего не произошло.

— Спрашивай, я постараюсь удовлетворить его. Хотя по опыту знаю, удовлетворенное любопытство — все равно что костер, в который подбросили охапку хвороста: чем больше хвороста ты подбрасываешь, тем сильнее разгорается пламя.

Тэк пропустил мимо ушей странное сравнение Юмаши. Он взглянул на продавца лимонада, который как обычно с невозмутимо-бесстрастным видом сидел за своим столом, и задал вопрос, многие годы мучавший не одно поколение школьников:

— Что педагоги делают с теми, кого исключают из школы?

— Ничего.

Тэк, не веря собственным ушам, уставился из Юмаши:

— Как ничего?!

— Так. С ними не делают ничего особенного, — терпеливо пояснил Юмаши, — разве что исключенные перестают ходить в школу.

— Но… но… — Тэк чувствовал, что у него начинает кружиться голова, — но тогда почему…

— Потому что исключение из школы — это еще не наказание, — сказал Юмаши. — Наказанием становится то, что происходит потом. Ты и сам знаешь, что Город находился в полной и безраздельной власти педагогов, они прямо или косвенно контролируют жизнь людей от рождения до сомой смерти. Обычно семья, родственники, друзья начинают сторониться человека, которого исключили из школы. Само собой, на работу таких людей не берут, и в результате они превращаются в бездомных бродяг, становясь наглядным примером для остальных родителей: вот, смотрите, что ждет ваших детей, если вы с пеленок не научите их покорности.

Тэк молчал, пытаясь переварить эту ужасающую информацию. Наконец он нарушил молчание и тихо произнес:

— Какой кошмар…

— Да, — хмуро согласился Юмаши. — Эти обреченные люди проводят остаток своей никчемной жизни, бесцельно слоняясь по улицам заброшенных районов, хотя, как правило, долго они не живут. Иногда беспризорники впадают в буйство и начинают хулиганить, тогда приходят полицейские, чтобы… усмирить их.

Тэк, опустив голову, угрюмо разглядывал камни мостовой о Значит, исключение из школы — это и вправду самое страшное наказание… Хотя с исключенными происходит совсем не то, о чем думал Тэк, но, возможно, то, что с ними происходит, — еще ужаснее.

— Однако… — негромко произнес Юмаши.

Тэк вскинул голову. Загадочная интонация в голосе Юмаши подсказала мальчику, что продавец лимонада готов открыть ему какой-то важный секрет.

— Что? — хриплым голосом спросил он, с нетерпением вглядываясь в лицо Юмаши.

Тот поправил сползшие на нос солнечные очки и склонил голову набок. Тэк почувствовал, как внутри у него нарастает напряжение: казалось, собеседник внимательно изучает его, словно пытается понять, стоит ли продолжать. Наконец Юмаши слегка кивнул головой, очевидно решив, что Тэк достоин того, чтобы быть посвященным в тайну:

— В последнее время у исключенных появилась возможность начать новую жизнь.

— Им разрешили возвращаться в школу? — с надеждой спросил Тэк.

— Нет, — лицо Юмаши оставалось бесстрастным.

— Но… если их не берут обратно в школу… — начал Тэк.

— У них появилась возможность сражаться со школой, — все тем же ровным голосом произнес Юмаши.

— Сражаться… сражаться со школой?

— Да. Я ведь уже рассказывал тебе о детях, которые борются с педагогами. Они с радостью принимают в свои ряды беспризорников. Теперь исключенные сражаются с системой, которая отвергла их. Вместо того чтобы медленно умирать от голода, они предпочитают умереть на поле боя. А еще они сражаются, потому что глубоко заблуждаются.

— В чем они заблуждаются?

— Они вверят, что сражаются за свое будущее, за лучшее будущее. Хотя в действительности им предлагают ту же смерть, только подают ее в более живописном виде. И лишь те, кто ясно понимает, что же происходит на самом деле, воюют потому, что хотят отомстить своим обидчикам, или просто ради острых ощущений.

Тэк снова нахмурился. Представив мрачное будущее, которое ждет его, если вдруг случится такое несчастье, и он окажется за воротами школы, он подумал, что никогда не стал бы грязным бродягой, который мечтает лишь об одном — поскорее умереть. Он обязательно принял бы участие в битве с педагогами. Да, он всей душой жаждал бы мести, и острых ощущений тоже. Если же детям-изгоям взамен никчемного прозябания на задворках жизни предлагают и то и другое, то вряд ли стоит винить их за этот выбор.

— Я вижу, ты не согласен со мной, — губы Юмаши дрогнули в улыбке. — В этом нет ничего удивительного: если бы я до сих пор учился в школе, то, скорее всего, мне тоже трудно было бы согласиться с этим. Но, имея возможность жить так, как я живу, я несколько лет потратил на раздумья, и мне удалось убедиться в собственной правоте. — Он поправил очки. — Но ты не расстраивайся, Тэк! У меня еще будет время найти человека, который разделяет мои взгляды. В любом случае, ты счастливчик: тебе никогда не придется делать подобный выбор.

— Какой выбор? — не понял он.

— Сражаться с педагогами или нет, — подсказал ему Юмаши. — Ладно, Тэк, уже поздно. Давай на сегодня закончим. Тебе пора.

Тэк не стал возражать, ему хотелось побыть одному, чтобы хорошенько подумать и переварить обрушившуюся на него информацию. Он поднялся со стула и вскинул на плечо рюкзак. По дороге домой он снова и снова вспоминал слова Юмаши. Да, он обязательно принял бы участие в войне с педагогами, но парень прав: если Тэку повезет, он никогда не встанет перед выбором — воевать с педагогами или прозябать в беспризорниках. Все заботы мальчика сводились к одному — школа, домашние задания, тесты, контрольные работы и постоянная мысль о том, как справиться со всем этим и не сойти с ума.

— Что бы я ни выбрал, все равно проиграл бы, — пробормотал он себе под нос.

И был прав. В конце концов, в этом Городе дети всегда оставались в проигрыше.

Глава 8. СПЛОШНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

— И вот, когда мой отец узнал про ту историю с мистером Нилом, он пришел в бешенство и лишил меня карманных денег! — сердитым голосом сообщил Тэк и взмахнул рукой, изображая отца, который лишает его средств к существованию.

Увлекшись рассказом, он забыл, что держит в руке стакан с лимонадом, и содержимое стакана выплеснулось на стол и на брюки Юмаши.

— Ничего страшного, — успокоил тот смущенного Тэка. — Сегодня жарко, а лимонад прекрасно освежает.

Тэк заметил, что сидеть в липкой одежде после лимонадного душа вряд ли приятно, каким бы жарким ни был день, но все же он был благодарен Юмаши за то, что тот не рассердился на него за неловкость. Помимо этого у Тэка была еще масса поводов благодарить его.

Через несколько дней после того, как Джо и его приятели побывали в Девятнадцатом районе, Тэк случайно столкнулся с ними в школе. Завидев его, вся троица спешно ретировалась. С тех пор у Тэка вошло в привычку каждый день навещать Юмаши, несмотря на протесты родителей, которые постоянно выговаривали сыну за то, что он болтается по улицам с друзьями вместо того, чтобы сидеть дома и учить уроки. Тэк не пытался возражать им, угрызения совести не мучили его: пускай родители думают, что он гуляет с друзьями, ведь отчасти так оно и было — Юмаши на самом деле стал его другом, хотя и очень необычным.

— Продолжай, пожалуйста, — попросил он. — Признаюсь, у меня есть одна слабость — мне всегда нравилось слушать истории о том, какие у людей бывают проблемы.

— Да-да, это очень интересно, — согласился Тэк, пытаясь вспомнить, на чем он остановился. — Ну вот, теперь они дают мне так мало денег, что едва хватает на обед. Такое впечатление, что меня засадили в тюрьму.

— Понятно, — Юмаши сдвинул солнечные очки на кончик носа. — Возможно, я смогу помочь твоему горю, — он выудил из кармана пластиковую карточку и положил ее на край стола. — Помнишь, я как-то сказал тебе, что не нуждаюсь в деньгах, а ты спросил, откуда они у меня. Полагаю, что теперь я могу частично ответить на твой вопрос: вот кредитная карта, на которой хранится мой личный капитал, а это довольно внушительная сумма.

— И ты отдашь мне часть своих денег? — воскликнул Тэк, с интересом поглядывая на кредитку.

Он собирался всего лишь рассказать другу о своих проблемах, но никак не ожидал, что Юмаши вдруг решит поделиться с ним своими несметными богатствами.

Но тот несколько охладил его пыл:

— Если ты думаешь, что я просто дам тебе денег, ты ошибаешься. Но если ты согласишься выполнять кое-какую работу, я могу гарантировать тебе приличное вознаграждение.

— Работу?

— Да, работу. Не волнуйся, ничего опасного. Просто у меня возникли небольшие проблемы, которые ты, вероятно, сможешь решить.

— Интересно. И что я должен делать? — спросил Тэк.

— Узнаешь, если согласишься работать на меня, — сказал Юмаши.

Тэк задумался. Парень, безусловно, производил впечатление честного человека, и, какой бы ни была работа, которую он предлагает, ничего плохого он предложить не может. Собственно, вопрос сводился только к одному:

— Сколько ты будешь мне платить?

— В те дни, когда сможешь приходить сюда, ты будешь выполнять по одному заданию. После выполнения каждого задания я буду платить тебе двадцатку в городской валюте.

Глаза мальчика округлились: деньги немалые, и, если так пойдет, за короткое время он скопит целое состояние.

— И я смогу приходить в любой день, когда захочу? — уточнил Тэк.

— Да, ты сможешь приходить, когда захочешь, — подтвердил Юмаши.

— А сколько времени потребуется на выполнение задания?

— Это зависит от тебя, — на губах Юмаши промелькнула едва заметная улыбка.

— Я согласен, — сказал Тэк. Предложение выглядело слишком соблазнительным, и Тэку даже не верилось, что это правда. — Могу я начать завтра?

— Именно это я и хотел предложить, — Юмаши сделал глоток лимонада из бумажного стаканчика. — Ну, раз мы договорились, жду тебя завтра после школы.

— Отлично. Можно еще один вопрос: какие задания?

— Нет, Тэк, пускай пока это будет для тебя сюрпризом.

Эти слова показались мальчику зловещими.

— А теперь иди домой и ложись спать, — сказал Юмаши. — Завтра тебя ждет длинный день.

Последнее замечание ничуть не развеяло опасений Тэка, хотя в данный момент перспектива получения денег была для него гораздо важнее, чем загадочные намеки его странного друга.

* * *

Во всем Девятнадцатом районе только одна улица была обитаемой, — если присутствия одинокого мальчика, который целый день сидит за столом с кувшином лимонада, достаточно, чтобы улица считалась обитаемой. По обеим ее сторонам тянулся ряд одинаковых домов из красновато-коричневого кирпича, длинные пожарные лестницы, которыми были соединены железные балконы, расположенные на фасадах домов, напоминали хитросплетение тропических лиан. Электричество без перебоев поступало на территорию Девятнадцатого района: каждый вечер на улицах исправно зажигались фонари, и в их неровном желтоватом свете на стенах домов и тротуарах плясали странные тени.

Обычно по ночам единственная обитаемая улица Девятнадцатого района была пуста, потому что даже Юмаши нуждался в отдыхе и сне. Однако сегодня все было по-другому. Юмаши остался сидеть возле своего стола, он читал книгу при свете уличного фонаря и неторопливо прихлебывал лимонад из бумажного стаканчика. Казалось, он чего-то терпеливо ждет. Наконец, когда дома погрузились в непроглядный мрак, а вдоль тротуаров поползли клубы ночного тумана, произошло событие, более удивительное, чем присутствие Юмаши на ночной улице.

Из-за угла дома появился еще один мальчик: его длинная черная тень легла на мостовую, освещенную тусклым фонарем. Юмаши заметил его приближение, однако вида не подал. Отважный мальчик, не побоявшийся глубокой ночью забрести на территорию Девятнадцатого района, подошел к столу и, не дожидаясь приглашения, опустился на стул напротив Юмаши.

— Давненько мы не виделись, — сказал он, окидывая Юмаши внимательным взглядом. — Ты вырос.

— Мне казалось, мы договорились, что больше не будем встречаться, — холодно произнес парень, не обращая внимания на замечание своего ночного гостя.

— Да, — согласился мальчик, — я помню о нашем договоре.

— И, тем не менее, ты нарушил его.

— Но ведь и ты согласился принять меня, — возразил он. — Нам нужно поговорить.

— Нет, Зен. Наш разговор закончился много лет назад, и закончился не лучшим образом. Нам не о чем разговаривать, — жестко заметил Юмаши.

— Я же просил тебя не называть меня Зеном, — мальчик нахмурился. — Если педагоги узнают, как меня звали…

— Ты хотел сказать: как тебя зовут, — перебил Юмаши. — Да, тогда они поймут, что ты не умер, хотя я уверял их, что тебя давно нет в живых. Ну и что тогда? Разве это плохо? Или ты намерен всю жизнь бегать от самого себя?

— Нет, я не собираюсь бегать от того человека, которым был когда-то, я собираюсь раз и навсегда избавиться от него, — заявил мальчик. — Почему я это делаю, не имеет значения, важно лишь одно — Зен мертв, теперь его место занял Зейд.

— Ладно, у меня нет времени на споры по поводу имен. Кроме того, как гостеприимный хозяин, я обязан выслушать тебя… Зейд, — Юмаши сделал паузу. — Итак, зачем ты пришел?

— О, разве ты не знаешь, зачем я пришел к тебе? — усмехнулся Зейд. — Ты, великий провидец и мудрый философ. События развиваются стремительно, скоро начнется самое интересное. Я пришел, чтобы задать тебе тот же вопрос, который задавал много лет назад. Мне нужна твоя помощь.

Юмаши откинулся на спинку стула. Свет от фонаря упал ему на лицо.

— Ты хочешь, чтобы я помогал тебе убивать и грабить? — Голос его слегка дрогнул.

— Я хочу, чтобы ты помог мне разрушить прогнившую систему и освободить тех, кто стал ее жертвами, — поправил его Зейд, не обращая внимания на сарказм, прозвучавший в словах Юмаши. — Много лет назад ты сказал, что нам никогда не добиться успеха. Но теперь ты убедился: даже без твоего участия мы успешно осуществляем задуманное.

— Ты измеряешь успех количеством трупов? — холодно бросил Юмаши.

— Я измеряю успех той силой, которую набирает наше движение, и тем, насколько быстро педагоги теряют власть, — с жаром воскликнул Зейд. — Их власть тает на глазах. Сегодня нам удалось убить начальника полиции! Ты никогда не верил, что найдутся люди, готовые умереть за наше дело. Но такие люди нашлись, они сражаются и умирают независимо от того, помогаешь ты нам или нет. Хотя ты, Юмаши, мог бы спасти их жизни. Если, по-твоему, жизнь представляет такую огромную ценность, помоги нам.

— Помочь вам спасти жизни бунтовщиков ценой жизней полицейских? — задумчиво произнес Юмаши. — Зейд, я не считаю жизнь других людей менее ценной, чем жизнь твоих ребят.

— Ты по-прежнему жалеешь педагогов, после того что они с тобой сделали? — Зейд удивленно вскинул брови. — Или ты стал сентиментальным?

— А ты нет? — в свою очередь удивился Юмаши. — Мэр — так мы его теперь называем — не сделал ничего такого, что могло бы спровоцировать меня на ответные действия. И он, в отличие от тебя, ни разу не посмел обратиться ко мне за помощью.

— Ах, какой благородный человек! А тебе известно, что он отдал приказ уничтожать тех, кого исключают из школы? А ведь эти дети не успели причинить ему вреда. — Зейд ухмыльнулся, видя, как Юмаши подался вперед, его глаза расширились от ужаса. — Ты, кажется, удивлен? Напрасно. Они показали свое истинное лицо, только и всего.

— Это ты вынуждаешь их принимать ответные меры, — с горечью заметил Юмаши.

— Я тебя умоляю, — отмахнулся Зейд. — Педагоги всегда были извергами, они только тем и занимались, что закручивали гайки, а наши действия лишь немного ускорили процесс.

— Именно поэтому я не хочу иметь дела ни с ними, ни с вами.

— И что же ты намерен делать? По-прежнему гнить в этой дыре, попусту теряя драгоценное время вместо того, чтобы использовать свой талант, помогая нам в борьбе за свободу и справедливость? — В голосе Зейда звучало явное разочарование.

— Мой талант — это мое личное дело, и никого не касается, как и на что я трачу свое время, — заявил Юмаши.

— И на что же ты тратишь свое время?

— Я уже сказал: это никого не касается. Не надо совать нос туда, куда не следует.

— Послушай, ты ведь умный парень, — прошипел Зейд. Он сжал кулаки и, подавшись вперед, всей грудью навалился на стол. — Вылезай из своей норы. Пошли со мной, и вместе мы в два счета расправимся с педагогами. Да мы свалим их меньше чем за год! — Зейд перевел дыхание. — Хотя, что я говорю. Ты предпочитаешь сидеть здесь, на пустой улице, потягивать лимонад, читать книжки и ничего не делать.

— Я никогда не говорил, что предпочитаю ничего не делать, — возразил Юмаши. — Я делаю, и делаю очень многое, но по-своему — так, как считаю нужным. Ты словно метеор, яркий, блестящий, вокруг тебя все горит и взрывается, ты хочешь шума и славы, ты работаешь напоказ, а я действую гораздо мягче и терпеливее.

— Только результата от твоих действий что-то не видно, — Зейд саркастически скривил губы. — Если люди ничего не знают ни о тебе, ни о том, что ты делаешь, то какой смысл в твоей работе?

— Возможно, смысл в том и заключается, чтобы делать то, что считаешь нужным, а все остальное значения не имеет, — Юмаши пожал плечами. — Ладно. В любом случае, какой бы интересной ни была наша дискуссия, ты явился сюда, чтобы задать мне конкретный вопрос, и ты его задал. Полагаю, на этом нашу встречу можно считать законченной. Или у тебя есть еще вопросы?

— Нет. Только один.

— В таком случае вынужден тебя огорчить, мой ответ по-прежнему остается «нет». И пожалуйста, не нужно больше обращаться ко мне с этим вопросом.

— Хорошо. Я уважаю твое желание, — сказал Зейд, поднимаясь из-за стола. — Но я надеюсь, что ради нашего с тобой прошлого ты подумаешь и, возможно, изменишь решение.

— Нашего с тобой прошлого, — повторил Юмаши. — Неплохое было время, верно, Зейд? — Он склонил голову набок и прикрыл глаза, словно вспоминая о чем-то приятном.

— Да, не стану отрицать, — согласился Зейд. — Веселое было время.

— Тогда мы оба ходили в школу, — заметил Юмаши.

— Если ты предлагаешь вернуться к старым временам или пытаешься убедить меня, что тогда было лучше, чем теперь, — не трать понапрасну силы, — отрезал Зейд. — Я слишком долго наслаждался свободой, чтобы тосковать о прошлом. Просто, видя, как ты маешься тут от безделья, я подумал, что, возможно, ты захочешь присоединиться к нам.

— У меня было целых два года, чтобы подумать об этом, Зейд, — усталым голосом сказал Юмаши. — Но если я когда-нибудь изменю свое решение, я дам тебе знать.

— Не сомневаюсь, — голос Зейда неожиданно смягчился. — Береги себя.

— Обязательно. Ты тоже, — мягко добавил Юмаши. — Постарайся, чтобы тебя не убили на твоей войне.

— Постараюсь. Я пока не собираюсь умирать, — впервые за все время разговора парень почувствовал напряжение в голосе Зейда. — Прощай, Юмаши. Думаю, мы не скоро увидимся.

— Думаю, что не скоро, Зен… Зейд, — Юмаши взглянул на его освещенное желтоватым светом лицо. — Рад был повидаться с тобой.

— Я тоже, — Зейд повернулся и пошел прочь.

Он уходил все дальше и дальше. Предводитель бунтовщиков ни разу не обернулся, хотя шел очень медленно, опустив голову и сгорбив плечи, — единственный признак того, насколько велико было его разочарование.

Юмаши некоторое время смотрел в темноту, которая поглотила Зейда. Забытый стаканчик с лимонадом сиротливо стоял на столе. Затем он решительно тряхнул головой и поднялся на ноги.

— Пора, — произнес он вслух.

* * *

— Ты шутишь, — сказал Тэк, уставившись на стеклянную банку.

— Нет, мой друг, я говорю вполне серьезно, — в голосе Юмаши слышалась непривычная усталость.

Тэк с трудом дождался окончания уроков. Выскочив из школы, он помчался по знакомому переулку, туда, где за деревянным забором начинался Девятнадцатый район. Всю дорогу мальчик гадал, какую работу предложит ему продавец лимонада, но, когда он, задыхаясь от быстрого бега, появился во владениях Юмаши, оказалось, что приготовленное для него задание не имеет ничего общего с теми предположениями, которые строил Тэк. Хозяин поставил перед ним банку, наполненную каким-то странным порошком, похожим на сероватую муку. Однако он не стал мучить Тэка загадками и сразу объяснил, что это соль, смешанная с перцем. Работа заключалась в следующем: отделить перец от соли, разложив их на две кучки.

— Но зачем? — допытывался Тэк.

— Просто мне нужны соль и перец, — беззаботным тоном сообщил Юмаши. — Полагаю, твой внушительный гонорар вполне соответствует этой работе.

Тэк понимал, что дальнейшие вопросы задавать бессмысленно. Ему платили более чем щедро за очень странную работу, но за такие деньги Юмаши накупил бы столько соли и перца, что ими можно было бы засыпать всю улицу. И все же Тэку казалось, что его ждет ужасно скучное и утомительное дело, к тому же он не горел желанием заниматься тем, что выглядит настолько бессмысленным.

— Но ты мог бы просто… — начал Тэк.

— Тебе нужны деньги, не так ли? — перебил его Юмаши.

— Ну да, нужны, — вяло согласился Тэк.

— Тогда будет лучше, если ты перестанешь тратить время на пустые разговоры и приступишь к делу. Тебе понадобится много сил. Я приготовил кое-какие упражнения, которые мне хотелось бы попросить тебя выполнить после того, как ты рассортируешь соль и перец.

Так закрыл рот, решив, что за те деньги, которые ему платят, можно и помолчать. Без дальнейших проволочек он уселся на свое обычное место, придвинул к себе банку и отвинтил крышку. Юмаши одобрительно кивнул, затем сполз пониже, так что его голова оказалась на спинке стула и, устроившись поудобнее, закрыл глаза; со стороны казалось, что он погрузился в глубокий безмятежный сон. Тэк тяжело вздохнул и высыпал содержимое банки на стол.

Работа оказалась гораздо более трудоемкой, чем представлял Тэк: торопясь поскорее выполнить задание Юмаши, он то и дело ошибался, кристаллы соли выскальзывали из его пальцев и оказывались в кучке, где лежал перец, а крупинки молотого перца попадали в соль. Но в то же время Тэк получал странное удовольствие от этого необычного задания, сродни тому, какое получает человек, столкнувшийся со сложной задачей, которую, несмотря на трудности, он в состоянии выполнить. Работа не была тяжелой, скорее монотонной. Ни один человек не стал бы заниматься подобной ерундой, не будь у него серьезного стимула. Чтобы как-то развеять скуку, Тэк напевал себе под нос или представлял, что соль и перец вдруг вспыхивают ярким пламенем и бесследно исчезают. Время от времени он украдкой поглядывал на Юмаши: тот крепко спал, откинувшись на спинку стула.

Наконец Тэк справился со своим заданием. От напряжения у него слезились глаза, ломило шею и плечи, И все же перед ним на столе лежали две большие горсти соли и перца.

— Эй, эй, Юмаши, проснись! — позвал Тэк и тут же решил, что если парень и спал, то не крепко, а, может быть, только прикидывался спящим.

Так или иначе, реакция была мгновенной: хозяин открыл глаза и взглянул на опустевшую стеклянную банку.

Удовлетворившись результатом проделанной работы, Юмаши вытащил из кармана купюру и протянул ее Тэку. Тот с радостью принял честно заработанные деньги.

— А теперь, прежде чем ты уйдешь, — сказал Юмаши, поднимаясь со стула и потягиваясь всем телом, — я хочу предложить тебе немного потренироваться.

Тэк замер, вспомнив о каких-то упражнениях, которые упоминал Юмаши.

— Потренироваться?

— Да, физические упражнения. Мне нравится, когда мои работники находятся в хорошей форме.

* * *

— Надеюсь, все понимают, почему я провожу экстренное совещание, — мэр нервно щелкнул зажигалкой. — Мы получили известие о том, что начальник полиции мистер Уотерс был убит бунтовщиками. Я пока не знаю подробностей, но это уже переходит всякие границы! Кто-нибудь может толком объяснить, что происходит?

— Как сообщает Управление Полиции, мистер Уотерс вместе с патрульными совершал обычный обход заброшенных районов, — не очень уверенно начал один из сидевших за столом чиновников. — Они наткнулись на склад продовольствия, который, по всей видимости, принадлежал бунтовщикам. Но когда патрульные вошли внутрь, выяснилось, что здание не такое уж необитаемое, как им показалось вначале.

— Замечательно. Потрясающая история, — саркастически хмыкнул мэр. — Дайте в прессу сообщение, что начальник полиции был убит при исполнении служебных обязанностей, и больше никаких подробностей. Да, и подкиньте им информацию об эпидемии птичьего гриппа, которую мы заранее приготовили для подобного случая.

— Я немедленно составлю пресс-релиз, — подал голос другой министр, быстро схватил со стола ручку и начал что-то сосредоточенно писать в своем блокноте.

— За последние два года на посту начальника полиции сменилось шесть человек, — сообщил мэр. Судя по его усталому виду, столь частая смена кадров начала действовать ему на нервы. — Половину из них я уволил сам за тупость и полную неспособность выполнять возложенные на них обязанности; те же, кто более-менее подходил для этой работы, погибали от рук бунтовщиков. Дальше так продолжаться не может. Прошу, джентльмены, я готов выслушать ваши предложения!

Сидевшие за столом мужчины нервно переглядывались, никто не хотел говорить первым. Мэр не был похож на человека, который готов благосклонно выслушать предложения своих подчиненных. Тишина становилась невыносимой. Наконец, нашелся смельчак, решившийся нарушить молчание.

— Господин мэр, — робко произнес он, — я полагаю, чиновники столь высокого ранга должны быть обеспечены надлежащей охраной. Если вы найдете подходящего человека на пост начальника полиции, выделите ему личных телохранителей. Например, ни для кого не секрет, что одной из главных мишеней бунтовщиков являются инспектора дисциплинарного отдела, однако некоторые из них передвигаются по Городу вообще без охраны.

— Полагаю, вы имеете в виду мистера Кейна, который некогда сидел на вашем месте, — мэр смерил отважного министра пристальным взглядом и щелкнул зажигалкой. — Но мистер Кейн сам напросился на должность главного инспектора. Что же касается мистера Уотерса, то в момент своей гибели он был окружен целым отрядом полицейских — вряд ли это можно назвать ненадлежащей охраной.

— Но они оказались в логове бунтовщиков, — возразил другой министр. — В рапорте говорится, что там было не меньше дюжины этих ублюдков, нашим полицейским удалось убить четырех из них.

— Четыре бунтовщика за одного начальника полиции — неравноценный обмен, — мэр театрально развел руками. — Прежде всего, мистеру Уотерсу вообще не следовало соваться туда. Поэтому с сегодняшнего дня мы вводим новое правило: начальник полиции прибывает на место событий только после того, как район и близлежащие окрестности тщательно обследованы патрульными нарядами.

— Завтра же ваше распоряжение будет принято в качестве дополнения к закону, — пообещал один из министров, делая пометку в своем блокноте.

— Очень хорошо, — сказал мэр. — Кроме этого, мы обеспечим нового начальника полиции персональной охраной. Что касается конкретной кандидатуры… нам нужен сильный волевой человек, способный понять мышление бунтовщиков, а для этого он сам должен мыслить как они.

— Откуда мы можем знать, как мыслит тот или иной человек? — удивился один из министров.

— Я уверен, что присутствующие здесь члены правительства способны предложить способ решения этой проблемы, — мэр окинул сидящих за столом мужчин пристальным взглядом.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Члены правительства сосредоточенно хмурили лбы, изо всех сил пытаясь что-нибудь придумать. Наконец, у одного из министров родилась идея: более экстравагантного предложения трудно было ожидать:

— Похоже, нам нужен ребенок, сэр.

Все присутствующие в недоумении уставились нас своего коллегу. Мэр замер на месте.

— Ребенок? — задумчиво переспросил он.

— Да, сэр, — отважный министр озирался по сторонам с таким растерянньзм видом, словно его вдруг одолели сомнения в разумности собственного предложения. — Я хотел сказать, что нужно вышибать клин клином, ну и всякое такое…

— Ребенок… вундеркинд… если мы можем контролировать одного мальчишку… — Казалось, мэр разговаривал сам с собой, забыв о сидящих перед ним министрах. — Вы все знаете о мальчике, который живет в Девятнадцатом районе? — неожиданно спросил он.

Сидевшие за столом министры дружно закивали головами. Мэр задумчиво потер подбородок.

— Будет неразумно, если я сам приду к нему… — Мэр вскинул руку, заставив замолчать тех, кто уже открыл рот, собираясь возразить главе Города. — У него нет оснований любить нас, а мне не хотелось бы огорчать его. Однако я знаю точно: раньше ему очень нравилось учить других талантливых детей, для нашего вундеркинда это было чем-то вроде хобби.

— Господин мэр, вы хотите, чтобы мы возобновили наблюдение за Девятнадцатым районом? — с готовностью воскликнул один из министров.

— Нет, ни в коем случае. Я не хочу провоцировать его, иначе парень может разозлиться и примкнуть к бунтовщикам. Поднимите все документы, связанные с результатами предыдущих наблюдений, и найдите информацию о тех, кто регулярно посещал Девятнадцатый район. Выясните, где эти дети находятся сейчас.

— Это будет непросто, — сказал ретивый министр.

— А я и не говорил, что будет легко, — бросил мэр, однако в его голосе чувствовалось воодушевление человека, принявшего правильное решение.

— Как мы можем быть уверены, что, подослав к нему одного из старых друзей, мы не разозлим мальчишку? — спросил другой министр.

— Я уверен, Юмаши не станет делать резких движений только из-за того, что мы связались с одним из его знакомых, — сказал мэр. — Если не из соображений собственной безопасности, то хотя бы ради памяти о прошлом.

Ностальгическая интонация, с которой мэр произнес эти слова, заставила членов кабинета удивленно переглянуться.

— Итак, этот вопрос решен. Теперь вернемся к повестке дня, — он тряхнул головой, словно отгоняя непрошеные воспоминания. — Убийство начальника полиции не может оставаться безнаказанным. Думаю, настало время нанести ответный удар.

— Ответный удар? — повторил один из членов правительства. — Но, господин мэр, нам ничего не известно об их…

— Знаю, — перебил министра мэр. — Я не имел в виду логово бунтовщиков. Давайте ударим по их наиболее уязвимому месту. Я тут набросал указ, котором завтра к вечеру должен быть доведен до сведения общественности.

Мэр выдернул из лежащей перед ним папки лист бумаги. Члены правительства с жадным любопытством следили за своим шестом, некоторые старательно вытягивали шеи, словно пытались издали заглянуть в бумагу мэра. Он положил ее на стол и слегка подтолкнул вперед, листок легко скользнул по полированной поверхности стола. Один из министров отважился подтянуть его к себе.

— «Об ужесточении наказаний», — прочел он вслух название указа.

— Да, именно так, — мэр удовлетворенно кивнул головой. — Бунтовщики могут сбегать из наших школ, устраивать теракты, убивать полицейских, но у нас в руках остаются сотни тысяч заложников — их друзья и одноклассники. Мы имеем возможность отыграться на них. Отныне малейшее нарушение дисциплины, которое может рассматриваться как угроза всей Системе Воспитания и Образования, приведет к немедленному исключению из школы, любое нарушение правил будет караться жесточайшим образом.

— Но, сэр, по-моему, это слишком, — осмелился подать голос один из членов правительства… — Учитывая ваше недавнее распоряжение об уничтожении исключенных… я хочу сказать, что нам следует поощрять тех учеников, которые продолжают посещать школу, а не наказывать их!

— А я хочу сказать, — с нажимом произнес мэр, — что данный указ даст понять бунтовщикам, что мы не намерены идти у них на поводу! От их бравады не останется и следа, когда они поймут, что мы можем сделать с их друзьями, которые абсолютно беззащитны перед нашими законами. Мы должны укрепить нашу власть, показав бунтовщикам, кто на самом деле контролирует Город!

Тот же смелый министр, который, очевидно, забыл, что случается с теми, кто задает слишком много вопросов, уже открыл рот, собираясь возразить. Другой министр, вовремя почуявший нависшую над всеми опасность, успел опередить коллегу.

— Замечательная идея, сэр! — выпалил он.

— Потрясающая! — поддержал его еще один голос.

— Покажите им, господин мэр, кто в доме хозяин! — воскликнул третий человек.

Мэр защелкнул крышку зажигалки и поднялся из-за стола. Подойдя к окну, он отодвинул занавеску и взглянул на раскинувшийся внизу Город:

— Значит, решение принято единогласно. Если мы не можем добраться до бунтовщиков, мы отыграемся на их товарищах. — Он повернулся к сидящим за столом членам правительства: — И не забудьте: я жду регулярных докладов о том, как продвигаются поиски детей, когда-либо посещавших Девятнадцатый район. — Он окинул своих подчиненных оценивающим взглядом. — Совещание закончено, все свободны.

Глава 9. ДОПУСТИМОЕ ОТКЛОНЕНИЕ РАВНЯЕТСЯ НУЛЮ

— Что за черт! Это была просто шутка!

— Шутка? Эй, парень, тебе нравится убивать людей?

Подойдя к перепуганным школьникам, которые сгрудились в коридоре, Тэк тут же понял, причину этого необычного сборища — охранник школы орал на какого-то мальчишку. Все прекрасно знали: если взрослый человек заговаривает с учеником, который находится вне стен класса, это означает, что у последнего возникают серьезные проблемы. Однако любопытство взяло верх, Тэк влился в толпу и, отодвинув плечом первоклассника, протолкнулся поближе к месту трагедии.

То, что он увидел, привело Тэка в состояние, близкое к шоку.

— Я ничего не сделал! — возмущенным голосом воскликнул темноволосый мальчик, прижимаясь к стене и глядя снизу вверх на нависшего над ним охранника.

— Ты передал записку, в которой сказано, что ты желаешь своему учителю поскорее сдохнуть! — Стоявший рядом второй охранник яростно размахивал клочком бумаги перед носом мальчишки, пока его коллега заламывал несчастному руки, собираясь надеть на него наручники.

— Я не хотел! — завопил мальчик. Страж защелкнул наручники у него на запястьях. — Я пошутил! Вы меня неправильно поняли!

За спинами собравшихся раздался дробный топот, все обернулись: по коридору бежала еще дюжина охранников во главе с женщиной — начальницей смены.

— Что здесь происходит? — спросила она, проталкиваясь сквозь толпу школьников.

— Приводим в исполнение новый указ «Об ужесточении наказаний», — сообщил один из охранников, резким движением укладывал на пол виновника скандала.

— Что он сделал? — поинтересовалась начальница смены, вытаскивая из кармана форменной куртки карандаш и блокнот.

— Грозился убить учителя.

— Понятно, — сказала женщина-охранник, быстро записывая что-то.

— Неправда! Это была шутка! — завопил мальчик. Он лежал на полу лицом вниз, руки в наручниках были скручены у него за спиной.

— Неужели? — усмехнулась надзирательница. — Посмотрим, что ты запоешь после того, как тебя хорошенько допросят.

— Но он ничего не сделал! — раздался голос. Неожиданно из толпы вышла девочка, сделала пару шагов вперед и остановилась возле лежащего на полу мальчика. — Он просто передал мне записку. Это была глупая шутка, он написал, что не хочет идти на урок.

Охранники переглянулись.

— А, так вы обсуждали, как бы вам вместе убить учителя? — Один из стражей надвинулся на девочку.

— Ну… мы… нет… — Она испуганно втянула голову в плечи.

— Смахивает на заговор.

— Взять ее! — приказала женщина с блокнотом.

Не обращая внимания на возмущенные вопли девочки, страж скрутил ее, надел наручники и уложил на пол рядом с мальчиком.

— Та-ак, кто еще участвовал в этой переписке? — Охранница обвела притихших детей грозным взглядом. Не дождавшись ответа, она повернулась к своим коллегам: — Не стоит рисковать. Свяжите им ноги, так будет надежнее, а мы пока сходим за носилками.

Она развернулась и чеканным шагом двинулась прочь, остальные охранники последовали за ней, а двое их бдительных коллег, которым удалось обезвредить заговорщиков, остались сторожить своих пленников.

— Эй, вы что, совсем рехнулись? Мы ничего не сделали! — завизжала девочка.

— Молчать! — рявкнул охранник, глядя на нее сверху вниз. — Извините, ребятки, но вы сами виноваты. — Он повернулся к столпившимся вокруг детям: — Э-э, да вам, похоже, ничего не сказали о новом законе. Ладно, предупреждаю в первый и последний раз. Отныне, если кто-нибудь нарушит правила, или посмеет проявить неуважение к учителю, или вас поймают на хулиганстве, с вами будет то же, что с этими двумя.

— Вы не можете арестовать нас, это незаконно! — сердитым голосом выкрикнул мальчик.

— Заткнись, — охранник ударил его сапогом в живот, тот сдавленно охнул и захрипел, пытаясь вдохнуть воздух. — Давай-ка заклеим им рты, — предложил охранник, обращаясь к своему коллеге.

Тэк с ужасом наблюдал, как стражи достают рулон скотча и заклеивают рты двум лежащим на полу детям. Наконец, явились люди с носилками, погрузили на них извивающихся пленников и удалились, окинув напоследок грозным взглядом толпу потрясенных школьников.

Как только охранники исчезли из вида, дети бросились писать друг другу записки. Все обсуждали новый закон об ужесточении наказаний и строили предположения, чем это может обернуться для них. Пока вокруг шла безмолвная дискуссия, Тэк, уставившись в одну точку, стоял посреди коридора, чувствуя, как внутри закипает бешенство. За всю свою школьную жизнь он не видел ничего более отвратительного, только что он стал свидетелем ужасающей несправедливости и буквально задыхался от охватившей его бессильной злобы. Постепенно толпившиеся в коридоре дети начали расходиться по классам, но Тэк, словно позабыв о том, что пора идти на урок, продолжал стоять, глядя в пространство невидящим взглядом; постепенно в голове начали всплывать опасные мысли, и в какой-то момент он даже подумал, не приведут ли они к тому, что его постигнет та же участь: на него наденут наручники, залепят рот скотчем и вынесут на носилках из школы.

Мальчик вдруг ясно осознал: у них отняли очередной кусок свободы, которой и без того почти не осталось. Что это может означать? А те люди, о которых говорил ему Юмаши? Удастся ли им когда-нибудь взять верх над педагогами?

* * *

— Я ведь ясно сказал, что жду регулярных докладов о том, как продвигаются поиски детей, когда-либо посещавших Девятнадцатый район, — ледяным тоном произнес мэр.

— Да, сэр, но вы же сами приказали, чтобы наблюдения за Девятнадцатым районом велись крайне осторожно, — напомнил ему один из членов правительства, — поэтому трудно ожидать…

— Трудно ожидать? Я посоветовал бы вам быть более осторожным в выборе выражений. Не хватало еще, чтобы вы начали диктовать мне условия, — заметил мэр; министр разинул рот и замолчал на полуслове. — То есть вы хотите заранее предупредить меня, что те материалы, которые имеются в нашем распоряжении, не удовлетворят меня? Очень предусмотрительно. Покажите, что вы там насобирали!

Шестеро членов правительства, расположившихся вокруг большого овального стола, начали судорожно рыться в своих папках. Один из них выложил перед шефом пачку черно-белых фотографий, другой пододвинул тоненькую папку, в которой лежали несколько страниц машинописного текста. Сердито насупив брови, мэр пробежал глазами текст и взялся за фотографии.

— Изложите подробности, — приказал он.

— Наши камеры зафиксировали нескольких человек, которые пересекали границу Девятнадцатого района, — бодрым голосом доложил один из членов правительства, поочередно указывая на разложенные перед мэром снимки. — Мы сократили список до четырех наиболее подходящих кандидатов.

— Как вы, вероятно, заметили, фотографии не очень хорошего качества, — вступил другой министр.

— Да уж, заметил, — саркастически хмыкнул мэр.

— Гм… да, на снимках лица видны нечетко, мы даже не всегда можем определить пол визитеров. Единственное, что мы видим более-менее ясно, это самого мальчика, хотя порой и здесь нам приходилось догадываться по определенным деталям одежды…

— Словом, вы ни в чем не уверены, — холодно подытожил мэр.

— Нет, сэр, не уверены, — честно признался министр. — Однако в папке, которую я вам передал, содержится описание двух человек, которые, как мы полагаем, находились в близком контакте с интересующим нас мальчиком. Обоим удалось перехитрить наших агентов и уйти от слежки, продемонстрировав именно те качества характера, которые могут оказаться полезными, если мы остановим наш выбор на одном из этих кандидатов.

— Откуда у вас эта информация? — спросил мэр, с интересом перебирая лежащие перед ним документы.

— Два года назад вы сами назначили полицейского агента следить за Девятнадцатым районом. Мы подняли архивы и обнаружили доклад агента.

— А, да-да, припоминаю, — мэр покрутил в пальцах свою зажигалку. — Кажется, его избили до полусмерти, он приполз с переломанными ногами и вывихнутой рукой.

— Да, сэр. Он успел сказать, что его избил светловолосый подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Описание не очень подробное, но это все, что нам удалось узнать.

— И ни одного имени? — спросил мэр, вглядываясь в фотографии.

— Нет, сэр.

— Ну что ж… Я рассчитывал на более подробную информацию, однако придется ограничиться тем, что имеется в нашем распоряжении, — пробормотал мэр, и министры вздохнули с облегчением. — Надеюсь, мне не надо напоминать вам о соблюдении строжайшей тайны. Чем быстрее светловолосый подросток будет сидеть здесь, в моем кабинете, тем лучше. Так, а теперь послушаем доклад о том, как обстоят дела с бунтовщиками.

— Нам удалось обнаружить целый ряд заброшенных домов, где имеются явные следы пребывания бунтовщиков, — начал доклад один из членов правительства. — Однако, в отличие от предыдущих случаев, на этот раз в домах не было никаких вещей, свидетельствующих о том, что обитатели рассчитывали вернуться в свое логово. В связи с этим мы можем предположить, что у бунтовщиков появилось какое-то одно, общее место дислокации.

— То есть, если мы обнаружим это место, то накроем всех бунтовщиков разом? — спросил мэр.

— Вряд ли, — министр с сомнением покачал головой. — Они всегда были предельно осторожны. Однако у нас есть все основания полагать, что они собираются более многочисленными группами, чем прежде.

— Значит, они что-то замышляют, — мэр потянулся за своей зажигалкой.

— Да, полицейские думают так же, — согласился министр. — Они не только собираются в большую группу, но в последнее время их активность заметно уменьшилась — ни краж, ни новых терактов, ни убийств.

— А у полиции есть предположения, что именно они замышляют? — Мэр щелкнул зажигалкой.

Министр нахмурился:

— Нет, сэр.

— Угу, как обычно, — мэр защелкнул крышку зажигалки. — Ну что же, полагаю, после введения закона об ужесточении наказаний у полиции появится шанс проявить себя. Казните первую группу исключенных из школы учеников! Думаю, очень скоро мы узнаем, что замышляют бунтовщики…

* * *

В одном из заброшенных районов города находилось большое здание бизнес-центра. В лучшие времена здесь располагались многочисленные офисы одной крупной компании. Сейчас здание пустовало, от былой роскоши не осталось и следа, краска на стенах облупилась, линолеум на полу вздулся пузырями… Правда, бизнес-центр, как и прежде, исправно снабжался электроэнергией, хотя вряд ли обосновавшиеся здесь бунтовщики стали бы включать свет, наивно полагая, что полицейские не заметят сияющее огнями здание, которое считается давно заброшенным. Водопровод тоже был в полном порядке, а большего бунтовщикам и не требовалось.

В одном из офисов на нижнем этаже, где все окна были наглухо заколочены досками, работал телевизор. Бунтовщики раздобыли несколько штук и поставили их в разных комнатах, но только два человека имели право войти в этот офис. Сегодня вечером они смотрели новости: в темной комнате на фоне светящегося экрана вырисовывались два черных силуэта.

— В опубликованном сегодня докладе Педагогического Совета говорится о резком увеличении насилия среди школьников и приводится тревожная статистика, касающаяся роста числа правонарушений, участниками которых становятся подростки, — строгим голосом сообщил диктор. — Учитывая сложившуюся ситуацию, глава Города подписал новый закон, направленный на борьбу с этим явлением. «Нам следует обратить самое пристальное внимание на подростков, представляющих опасность для окружающих, и мы обязаны сделать это прежде, чем они совершат преступление, — заявил мэр. Он как обычно выступал перед камерой, стоя на ступенях здания муниципалитета в окружении своей многочисленной свиты. Полицейские обступили мэра плотным кольцом, так что его почти не было видно за широкими спинами стражей порядка. — Только так, действуя быстро и решительно, принимая самые жесткие меры по отношению к неуравновешенным подросткам при первом же проявлении агрессии с их стороны, мы сможем обеспечить безопасность остальных детей».

— Невероятно, — вполголоса произнес Зейд. Он стоял посреди комнаты, опустив руки в карманы брюк и хмуро глядя на экран телевизора. — Он хочет убить их всех.

— Одновременно с этим в выступлении мэра прозвучало строгое предупреждение, касающееся абсолютно всех школьников, — продолжил появившийся на экране диктор. — Учащимся следует воздерживаться от любого рода замечаний. Сделанные даже в шутку, они могут рассматриваться как призыв к насилию. Мэр заявил, что к таким нарушителям дисциплины будут применяться самые строгие меры воздействия, вплоть до немедленного исключения из школы, и любой учащийся, заподозренный в подобных вещах, будет немедленно арестован и подвергнут строжайшему допросу.

Применение данного закона на практике уже принесло свои плоды: сегодня утром было арестовано пятеро школьников. Педагогический Совет ожидает, что на следующей неделе эта цифра увеличится в несколько раз. В то же время мэр категорически опроверг всяческие разговоры о якобы необоснованной жестокости, которая имеет место при проведении допросов: эти лживые слухи распространяются семьями, не сумевшими воспитать достойных граждан нашего Города, чьи буйные дети оказались в числе отщепенцев.

— Ну, все, с меня достаточно, — Зейд шагнул к телевизору. — Ты не возражаешь, Нони? — спросил он, протягивая руку к выключателю.

— Нет, сэр, — тихо произнесла стоявшая рядом девочка.

Он нажал на кнопку, экран погас. Комната погрузилась во мрак, в темноте было слышно, как тяжело дышит Зейд.

— Итак, — процедил он сквозь зубы, — война вышла на новый уровень безнравственности. Он решил, что, если ему не удается уничтожить меня, он уничтожит тех, кого я собирался спасти.

— Они пока живы…

— Это дело нескольких часов, Нони, — мрачно бросил Зейд. — Сегодняшняя казнь — лишь первый шаг. Он начнет убивать направо и налево, с единственной целью — вынудить нас принять открытый бой.

— Но ты, конечно, не станешь этого делать, — равнодушным тоном произнесла Нони.

— Конечно, не стану. А знаешь, возможно, решение мэра пойдет нам на пользу. Все, что он сейчас делает, он делает от отчаяния и бессилия. Разрабатывая свой изуверский план, он явно не думал о его последствиях. Есть в его новом законе один существенный недостаток.

— Какой недостаток, сэр? — все тем же невозмутимо-равнодушным тоном спросила Нони.

— Он без всякой подготовки вводит новый закон, предусматривающий необоснованно жестокое наказание за незначительные проступки. Слишком жестокое, господин мэр, — со злорадным удовлетворением в голосе заметил Зейд. — И действует слишком поспешно. Вероятно, это сошло бы ему с рук, если бы он поступал как обычно: постепенно, не спеша, закручивал бы гайки. Но такое резкое ужесточение может вызвать ответную реакцию. В Городе полно школьников, у которых и раньше были сомнения. А теперь, чем сильнее он начнет давить на них, тем большее число сомневающихся решится на ответные действия. Побеги будут случаться все чаще и чаще, вскоре они толпами побегут из школы, а мы с распростертыми объятиями встретим наших беглецов.

— И закон «Об ужесточении наказаний» превратится в приказ «О призыве в армию бунтовщиков», — подвела итог Нони.

— Совершенно верно, — подтвердил Зейд. — А теперь я должен поговорить с остальными ребятами.

— Думаю, они и так обо всем знают, — сказала Нони. — Ребята тоже смотрят новости.

— Да, но они должны знать, что будет и возмездие, — Зейд решительно шагнул к двери. — Я клянусь тебе, Нони, очень скоро мэр пожалеет о том, что сделал!

— Не сомневаюсь… — тихо произнесла Нони, глядя в спину уходящему Зейду.

* * *

— Да, это очень печально, — Юмаши тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. — Неразумные законы часто становится причиной начала больших войн.

— Но зачем они это делают? — воскликнул Тэк, ища объяснения происходящему вокруг безумию у единственного человека, который мог ответить на его вопрос. — Почему бы им просто не убить нас всех?

Тэку показалось, что при этих словах Юмаши напрягся, мальчик чувствовал: его друг что-то скрывает. Никогда прежде Тэк не видел своего наставника таким грустным.

— Педагоги не знают, что предпринять, начинают паниковать и срываются, — пояснил Юмаши. — Они не могут достать своего настоящего врага, поэтому вымещают злобу на тех, кто пока еще находится в их власти, то есть на вас, школьниках.

— Но какой в этом смысл! — взорвался Тэк. — Что мы им сделали плохого?

— Ничего. Вы ни в чем не виноваты, — упокоил его Юмаши. — Вы всего-навсего жертвы, как и все дети, живущие в этом Городе. Что касается смысла, тут я могу только догадываться; полагаю, педагоги хотят нанести что-то вроде психологического удара по своему истинному противнику.

— Что это значит? — сердито переспросил Тэк. Он был не в том настроении, чтобы расшифровывать намеки.

Юмаши сдвинул на нос солнечные очки и внимательно посмотрел на Тэка. Несколько секунд он пристально вглядывался в его лицо и наконец заговорил:

— Те люди, которые выступают против власти педагогов, называются бунтовщиками. Педагоги надеются, что, начав репрессии против остальных школьников, они либо заставят бунтовщиков сложить оружие и разойтись, либо вынудят их совершить какой-нибудь необдуманный поступок.

— Думаешь, у них получится? — спросил Тэк, не осознавая, насколько важным было то, что он только что услышал.

— Сомневаюсь, — с некоторой заминкой произнес Юмаши. — Бунтовщики — это хорошо организованная группа, у них есть умный и дальновидный лидер. Он поймет замысел мэра и перехитрит его.

— Я желаю ему удачи, — искренне произнес Тэк и горько усмехнулся.

Юмаши прищурил глаз и склонил голову набок.

— Тебя действительно волнует то, что происходит в Городе, — медленно произнес он. — Но если ты решишь принять участие в разгорающемся конфликте, это приведет тебя к опасной черте.

— Ну и что же мне делать? — Тэк нервно взмахнул руками.

— Не делать резких движений, — сказал Юмаши. — Если ты не будешь провоцировать учителей, какие бы безумные мысли ни приходили тебе в голову, ты никогда не дашь им повода придраться к тебе.

— То есть ты предлагаешь мне молча смотреть на то, как учителя издеваются над нами? Я должен стать чем-то вроде боксерской груши, по которой они будут лупить со всех сторон, так, что ли? — сердито воскликнул Тэк.

— Нет, ты не должен делать резких движений, чтобы не стать мишенью для их ударов, — мягко поправил Юмаши. — Просто думай о том, что учебный год подходит к концу, скоро начнутся экзамены, а потом все закончится.

События последних недель развивались столь стремительно, что Тэк совершенно забыл о том, что скоро наступит лето, через месяц он будет совершенно свободен — ни домашних заданий, ни тестов, ни ежедневных встреч с учителями. Однако впереди еще целый месяц, а потом экзамены, надо взять себя в руки и постараться не натворить глупостей.

— Вот видишь, — сказал Юмаши, словно читая мысли Тэка, — все не так безнадежно, как кажется. Конечно, потом наступит новый учебный год, но это будет не очень скоро. Постарайся продержаться еще немного, и неприятности этого года уйдут в прошлое, как дурной сон.

— Мм-да, думаю, я смогу выдержать еще немного, — согласился Тэк: приятные мысли о летних каникулах заставили его отвлечься от печальной действительности.

— Отлично, — Юмаши улыбнулся, радуясь тому, что ему удалось успокоить разгоряченного Тэка. — А теперь давай перейдем к более… интересным вещам. Сегодня я приготовил для тебя кое-какую работу.

— Какую? — Тэк тряхнул головой, возвращаясь к реальности.

Последние несколько дней Юмаши предлагал ему одно и то же задание: отделять соль от перца. Каждый раз банки с этой странной смесью становились все больше и больше, однако мастерство Тэка тоже росло: он научился быстро и ловко отделять белые кристаллы соли от серых крупинок перца, так что с каждым разом у него оставалось все больше времени для тренировок; эту часть задания он обычно ждал с нетерпением и относился к ней с большим воодушевлением.

Занятия состояли из комплексов разных упражнений. Юмаши начал с самых общих заданий: бег с препятствиями по улицам Девятнадцатого района — препятствиями служили кучи старых кирпичей и прочий мусор, которого здесь было в избытке, — поднятие тяжестей и отжимание. Затем от общей физической подготовки Юмаши перешел к несколько странным, с точки зрения Тэка, упражнениям: рукопашный бой и метание дротиков в деревянную мишень, которую Юмаши повесил на фонаре неподалеку от своего стола. Поначалу Тэку приходилось прилагать немало усилий, но потом, когда ему удавалось справиться с заданием, он чувствовал огромное удовлетворение от того, что у него все получается.

Кроме того, за свою работу Тэк получал более чем щедрое вознаграждение. За первую неделю ему удалось скопить довольно приличную сумму, хотя… он с некоторым удивлением обнаружил, что почти все время занят, и ему просто некогда тратить свое скромное состояние.

— Твое тело становится крепким и упругим, ты быстро осваиваешь приемы рукопашного боя, — сказал Юмаши, поднимаясь из-за стола и жестом приказывая Тэку следовать за ним. Он подвел мальчика к фанерной мишени в виде человеческой фигуры, которую он установил посреди улицы. — Ты великолепно бросаешь дротики, — похвалил своего ученика Юмаши, — думаю, настало время перейти к метанию ножей.

— Ножей? — с энтузиазмом повторил Тэк.

— Да, — кивнул Юмаши. — Но сначала тебе как обычно придется поработать руками. Сегодня я приготовил для тебя новую смесь. Вот, взгляни.

— Что это? — удивился Тэк, глядя на банку, которую его наставник выставил на стол. Внутри было насыпано какое-то белое вещество, на первый взгляд оно казалось однородным.

— Сахар и соль, — сказал Юмаши. Он едва заметно улыбнулся, видя, как вытянулось лицо Тэка.

— Я должен отделить соль от сахара? — потрясенно выдохнул он.

— Да, — строгим голосом подтвердил Юмаши. — А потом я научу тебя, как правильно метать нож.

Тэк нахмурился. Он уже достаточно хорошо знал своего учителя и понимал: вряд ли Юмаши станет объяснять, зачем он дает ему то или иное задание. Поэтому мальчик решил воздержаться от дальнейших расспросов и молча принялся за дело.

Тэк отвинтил крышку и высыпал содержимое банки на стол. Соль и сахар были тщательно перемешаны, однако внимание и терпение, выработанные долгими упражнениями с солью и перцем, помогли мальчику: приглядевшись повнимательнее, он заметил небольшую разницу в размерах крупинок и обратил внимание на то, что в кристаллах соли и сахара свет отражается по разному. Еще Тэк уловил едва заметную разницу в оттенках цвета.

Он полностью погрузился в работу. Но, несмотря на все старания, он понимал, что, скорее всего, конечный результат работы будет далек от совершенства. Тэк видел, что часто ошибается, бросая крупинки не в ту кучку, где они мгновенно теряются. Пытаясь отыскать крошечные кристаллы соли в горке из сахарного песка, он вспомнил поговорку о поиске иголки в стоге сена, но тут же решил, что ошибка была столь незначительной, что на нее можно не обращать внимания, и продолжал усердно работать. Вскоре на столе лежали две аккуратные белые горки, хотя Тэк не рискнул бы утверждать, что каждая из них не содержит посторонних примесей.

— Ты полагаешь, что хорошо справился с заданием? — Юмаши захлопнул книгу, которую читал, пока его ученик трудился в поте лица, и наклонился вперед, вглядываясь в лежащие перед ним белые крупицы.

— Да, более-менее, — ответил Тэк, искренне надеясь, что его утверждение соответствует истине.

— Люди способны оценить качество своей работы только после того, как они испытают результаты на себе, — строго заметил Юмаши. — Где кучка с сахаром?

— Вот, — Тэк указал на правую кучку, которая, как он считал, в основном состояла из сахарного песка, хотя загадочные слова наставника вызвали в его душе легкое беспокойство.

Юмаши молча сгреб сахар в ладонь.

— Подожди здесь, — сказал он, поднимаясь со стула.

Тэк послушно остался сидеть за столом, глядя вслед Юмаши, который исчез за дверями двухэтажного дома из красного кирпича. Вскоре он появился вновь, держа в правой руке стакан лимонада. Тэк внимательно наблюдал за тем, как Юмаши в полном молчании приблизился к столу, поставил лимонад и уселся на свое место. Тэк вопросительно вскинул глаза на своего учителя.

— Я сделал этот напиток из сахара, который ты дал мне, — произнес тот.

Тэк сморщился: он понял, к чему клонит Юмаши, и его слегка передернуло.

— Если ты считаешь, что хорошо выполнил свою работу, — начал Юмаши, — считай, что это сладкая награда за твой труд. Если же ты плохо справился с заданием, подумай о том, чтобы в будущем не повторять подобных ошибок. Наш сегодняшний урок называется «Ответственность и последствия безответственности». Запомни его хорошенько.

Юмаши подтолкнул стакан поближе к Тэку. Тот понял, что означает этот жест, и не стал возражать — в конце концов, это справедливо. Мальчик собрался с силами, взял стакан в руку, поднес к губам, стараясь не дышать, и залпом выпил все до дна.

Вкус оказался не таким противным, как ожидал Тэк: в напитке чувствовался лишь легкий солоноватый привкус, который плохо сочетался с кисло-сладким вкусом лимонной цедры.

— Ну, — сказал он, выдавив слабую улыбку, — все не так уж страшно.

— Отлично! — Юмаши удовлетворенно кивнул. Он поднялся со своего места и подошел к вырезанной из фанеры фигуре человека. Возле мишени стоял небольшой металлический ящик. — А теперь перейдем к главному пункту сегодняшней программы. — Он нагнулся и вытащил из ящика нож.

Тэк вновь почувствовал интерес к происходящему. Мысль о том, что сейчас ему предстоит метать ножи, не на шутку взволновала его.

— Существуют два способа метания ножей, — начал объяснение Юмаши. — Первый способ предназначен для развлечения, когда нож летит по дуге и одновременно крутится в воздухе. Проблема состоит в том, что в данном случае ты либо надеешься на удачу, либо точно рассчитываешь, сколько раз нож должен перевернуться в воздухе, чтобы попасть в мишень острием, а не ручкой. Этот способ хорош, когда ты находишься в спокойной ситуации, имея возможность прицелиться и рассчитать бросок. Кроме того, овладение данной техникой требует массы времени и сил.

Тэк кивнул головой:

— Понятно. А второй способ?

— Второй способ гораздо более эффективен в условиях реального боя. — Юмаши взвесил нож на ладони. — Ты должен точно оценить тяжесть оружия, прежде чем кинуть его. Держи вот так и кидай так же, как кидаешь дротик.

Юмаши молниеносным движением выкинул руку вперед. Нож просвистел в воздухе и с глухим стуком вонзился точно в голову фанерному манекену.

— Нож идет по прямой, не переворачиваясь в воздухе. Внешне второй способ гораздо менее эффектный, но и он требует мастерства и практики. — Юмаши достал из ящика еще один нож и передал его Тэку: — На, попробуй.

Мальчик с горящими глазами принял оружие и, совершенно забыв о новом законе, который сегодня утром подписал мэр Города, метнул нож в мишень.

Но Юмаши помнил и о законе, и о том, что грозит его нарушителям. И в его глазах появилась грусть, когда он, стоя чуть в стороне в тени дерева, наблюдал за своим учеником, который с раскрасневшимся лицом и застывшей на губах довольной улыбкой метал ножи в вырезанную из фанеры фигуру человека.

Глава 10. ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН

Подходил конец учебного года, а это означало, что школьникам предстояло пережить еще одно испытание — экзамены. Дети старались не думать о приближающихся тестах, кроме того, теперь над их головами висела еще одна угроза — любой из них мог стать жертвой нового закона «Об ужесточении наказаний». Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, школьники начинали мечтать о летних каникулах — короткой передышке, когда педагоги, занятые составлением планов на следующий учебный год, на время оставляют детей в покое.

В результате предэкзаменационная лихорадка сказывалась не столько на самих школьниках, сколько на учителях, которые начинали усиленно готовить детей к экзаменам, мучая их всевозможными опросами и дополнительными контрольными работами.

Тэк, который уже не первый год ходил в школу и знал, как нелегко сейчас приходится его сестре-первокласснице, решил немного побаловать Сюзи.

— Спасибо, — Сюзи расплылась в благодарной улыбке, принимая из рук брата вафельный рожок с мороженым.

— Не за что, — бросил Тэк. — Ванильное твое любимое, верно?

— Ага, — Сюзи разорвала упаковку и с таким энтузиазмом взялась за дело, что мгновенно перепачкала мороженым нос и подбородок.

Тэк улыбнулся:

— Не забудь умыться, прежде чем идти на урок.

— Угу, — пробормотала Сюзи, впиваясь зубами в вафельный рожок.

Дети уже успели побывать в своей любимой пиццерии, а на обратном пути набрели на уличный лоток с мороженым, установленный неподалеку от школы. Расчет педагогов был абсолютно точен: редкий ребенок мог равнодушно пройти мимо такого соблазна. У Тэка даже закралось подозрение, что во время большой перемены их специально выпускают на улицу, чтобы сладкоежки внесли свой немалый вклад в городскую казну.

— Эй, Тэк, — неожиданно окликнула брата Сюзи, — мне казалось, родители урезали твои карманные деньги, а ты мороженое покупаешь. Ты что, клад нашел?

Тэк постарался сохранить невозмутимый вид, хотя вопрос сестры застал его врасплох. Он лихорадочно пытался придумать правдоподобный ответ: не мог же он рассказать Сюзи правду об истинном источнике своих доходов; история с Юмаши была настолько необычной, что сестра просто не поверила бы ему.

После секундного замешательства Тэк все же нашелся с ответом:

— Я немного подрабатываю после школы, — сказал он уклончиво.

— И что ты делаешь? — спросила Сюзи, увлеченно слизывая шоколадную глазурь с подтаявшего мороженого.

— Да так, разбираю кое-какие вещи. Ничего интересного.

— Так значит, ты все время пропадаешь на работе. А я‑то думала, куда ты ходишь после школы? — Сюзи, забыв о своем мороженом, внимательно смотрела на брата.

— Э-э, да, — Тэк ускорил шаг, надеясь добраться до школы прежде, чем Сюзи начнет выяснять подробности.

— А что ты разбираешь? — не унималась сестренка.

Тэк поморщился: она всегда отличалась любознательностью…

— Ну, там, бумаги разные, газеты, — небрежно бросил он и быстро добавил, пытаясь отвлечь Сюзи: — А как у тебя дела в школе?

Она мгновенно погрустнела, и Тэк перевел дух — опасная тема была забыта, по крайней мере, на время.

— Не очень, — произнесла Сюзи с таким видом, словно вместо ванильного мороженого ее заставили проглотить горькую таблетку.

— Что так? — спросил Тэк, радуясь, что они с сестрой поменялись ролями, и теперь он допрашивает ее.

— Ну-у, — неохотно протянула Сюзи, остановившись и прислонившись спиной к дереву. Они с Тэком дошли до школы, но, прежде чем войти внутрь, нужно было расправиться с мороженым, — понимаешь, позавчера у нас был тест по английскому языку, столько вопросов, ужас!

— Понимаю, — с сочувствием произнес Тэк. Определение Сюзи можно было отнести к большинству тестов.

— Ты знаешь Мелиссу? — спросила Сюзи, вскидывая глаза на брата.

— Я никогда не видел Мелиссу, но ты мне о ней рассказывала, — сказал Тэк, вспомнив, что она лучшая подруга Сюзи.

— Ага, у нас один и тот же учитель, мистер Грант, — Сюзи с хрустом откусила большой кусок вафельного рожка. — Но мы с Мелиссой учимся в параллельных классах. Так вот, она не успела написать сочинение. Да, а еще Мелисса любимая ученица мистера Гранта. Она мне сама сказала.

— Ясно, — кивнул Тэк, заранее зная, каков будет финал истории.

— И я дала ей мое сочинение, она списала с меня слово в слово.

— Надеюсь, вас не застукали? — Тэк вдруг испугался, что в связи с введением нового закона Сюзи могут обвинить в каком-нибудь страшном преступлении.

— Не, — тряхнула головой Сюзи. — Не в этом дело, просто мистер Грант почему-то поставил ей пять, а мне четыре!

— Ну, четверка не такая уж плохая оценка, — заметил Тэк.

— Да, но почему Мелисса получила пять? — сердито воскликнула Сюзи. — Почему учителя выбирают себе любимчиков? Это нечестно!

Тэк с сочувствием смотрел на сестру. Он понимал, почему Сюзи злится, но сам он разозлился совсем по другому поводу. Мальчик вдруг почувствовал жгучую ненависть к мистеру Гранту, которого он и в глаза не видел. Из-за этого человека его жизнерадостная сестра превратилась в злую завистницу.

— Эй, Тэк, с тобой все в порядке? — неожиданно спросила Сюзи, с тревогой вглядываясь в лицо брата. — У тебя такой странный взгляд.

Тэк натянуто улыбнулся. Он понял, что потерял контроль над собой и поддался чувству ненависти.

— Ничего не поделаешь, — философски заметил Тэк. — Школа — эта такая неприятная штука. Постарайся не обращать внимания на всякие мелочи. Мелисса ни в чем не виновата, она же не знала, что мистер Грант поставит ей пятерку.

— Да, наверное, ты прав, — уныло согласилась Сюзи.

Тэк обнял сестру за плечи, ему хотелось как-то утешить Сюзи, но, прежде чем он успел раскрыть рот, раздался леденящий душу звук — прозвенел школьный звонок. Брат и сестра в панике подхватили свои рюкзаки и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетели на крыльцо и ворвались в вестибюль. У обоих в голове была одна пугающая мысль: по новому закону за опоздание на урок исключают из школы.

* * *

— Я не верю своим ушам, Нони. Ты не согласна с моим решением? — сухо произнес Зейд.

— Я думаю исключительно о вашей безопасности, сэр, — возразила Нони. Она неподвижно стояла посреди комнаты напротив стола, за которым расположился командир.

Зейд тяжело вздохнул и откинулся на спинку большого кожаного кресла, оставшегося от предыдущих владельцев офиса. Он знал, что Нони была предана их общему делу как никто другой, но порой преданность Нони превращалась в одержимость.

— Я не думаю, что мне угрожает серьезная опасность, — сказал Зейд. — По крайней мере, если верить твоим словам, опасность не слишком велика. Ты уверена в достоверности данных разведки?

— Да, сэр, — неохотно подтвердила Нони.

— У меня нет оснований не доверять тебе, — кивнул Зейд. — И если дисциплинарный инспектор действительно передвигается по Городу без охраны, мы просто не имеем права упускать такую возможность. Пускай знают: мы тоже приняли новый закон об ужесточении наказаний.

— Но, сэр… — Нони сделала глубокий вдох, словно собираясь броситься в ледяную воду. — Твоя жизнь дороже всех наших жизней вместе взятых. Пожалуйста, позволь мне самой сделать это!

— Не тебе решать, чья жизнь ценнее, — голос Зейда сделался жестким, от неожиданности девушка вздрогнула и втянула голову в плечи. — В любом случае, тебе не придется бездельничать. Я намерен устроить настоящий фейерверк, поэтому, когда полицейские, сбиваясь с ног, начнут разыскивать злодея, который прикончил их дорогого инспектора, они не должны уйти с пустыми руками. Это дело я поручаю тебе.

Нони молчала.

— Ты сомневаешься в моих способностях? — уже спокойнее спросил Зейд.

— Нет, сэр, — быстро ответила она.

— И ты веришь в правильность принимаемых мной решений?

— Да, сэр.

— А мнеты веришь, Нони?

— Как самой себе, — без запинки ответила она.

— В таком случае, у тебя не должно быть сомнений и по поводу моего последнего решения, — заметил предводитель.

Нони молчала, хотя Зейд вряд ли ожидал ответа.

— В принципе, подготовкой должен был бы заняться я сам, — продолжил он, — но, поскольку у меня нет возможности постоянно следить за всем, что происходит в наших лагерях, придется поручить это тебе. А теперь напомни мне еще разок, как зовут того незадачливого инспектора, которому завтра очень не повезет?

— Мистер Кейн, Двадцатый район. На завтра у него назначена плановая проверка школы.

— Мм, Двадцатый район, — едва слышно пробормотал Зейд, — Слишком близко к тому месту, где живет он… практически у его порога… но ничего не поделаешь. Надеюсь, он не станет вмешиваться…

— Сэр, — Нони прервала размышления своего командира, — это может быть ловушкой, Я имею в виду, отсутствие охраны у инспектора.

— Неужели ты считаешь меня настолько наивным? — презрительно фыркнул Зейд. — Конечно, я предусмотрел такую возможность и буду предельно осторожен. Но сомневаюсь, что они могли додуматься до такого. Педагоги славятся своим потрясающим неумением расставлять ловушки. В любом случае, обещаю тебе: завтра мистер Кейн будет единственной жертвой.

— Я верю вам, сэр, — произнесла девушка.

— Спасибо за доверие, Нони, — голос его прозвучал почти серьезно. — А теперь расскажи мне поподробнее все, что тебе удалось узнать о мистере Кейне.

* * *

Последние несколько недель у Тэка не было ни минуты свободного времени: сразу после школы он отправлялся к Юмаши. С каждым днем тренировки становились все более интенсивными, однако Тэк с удивлением обнаружил, что физические упражнения помогали ему справляться с нагрузкой в школе, которая в преддверии экзаменов тоже заметно выросла. Задания по сортировке соли и сахара нравились мальчику гораздо меньше, чем упражнения с метанием ножей, но он научился быстро и аккуратно отделять одно вещество от другого, так что теперь он без малейших сомнений мог выпить стакан лимонада, приготовленный из отобранного им сахара. Кроме того, Юмаши по-прежнему щедро оплачивал его работу. И главное, он сказал, что упражнения с солью и сахаром так же являются важной частью процесса обучения, и для Тэка, который привык во всем безоговорочно доверять своему наставнику, этот аргумент был самым весомым.

Устроенный Юмаши выпускной экзамен состоялся за две недели до начала экзаменов в школе.

— Итак, — однажды сказал наставник, лениво наблюдая за тем, как его подопечный кидает ножи в установленную посреди улицы фанерную мишень, — скоро заканчивается учебный год.

— Ага, — сказал Тэк, отправляя последний нож точно в центр мишени, — экзамены через две недели.

— Твои испытания почти закончились, — заметил наставник.

— За этим учебным годом придет следующий, — вздохнул мальчик, переходя к боксерской груше, сделанной из старого холщового мешка.

— А затем следующий, — поддержал его Юмаши.

— Невеселая перспектива, да? — ухмыльнулся Тэк, нанося по мешку сокрушительный удар.

— Возможно, — согласился Юмаши. — Но жизнь любит преподносить нам сюрпризы.

— Я переживаю за сестру, — неожиданно признался Тэк. — Мне кажется, школа изменила ее, и не в лучшую сторону.

— Как и тебя, — спокойно произнес Юмаши, — как и всех детей этого Города.

— Да, — проворчал мальчик, решив, что выбрал не самую удачную тему для разговора. — Ладно, лучше скажи: ты когда-нибудь объяснишь мне, зачем учишь меня всем этим штукам?

Он задал вопрос, просто чтобы сменить тему, без особой надежды получить ответ. К огромному его удивлению, на этот раз Юмаши оказался на редкость разговорчивым:

— Мне хочется, чтобы ты мог постоять за себя. Город — небезопасное место, а в ближайшие месяцы станет еще опаснее. — Юмаши беспокойно заерзал на стуле. — Кроме того, я не люблю сидеть без дела. Можешь считать, что таким образом я принимаю участие в активной жизни, которая происходит за забором Девятнадцатого района.

— Понятно, — сказал мальчик, переходя от бокса к приседаниям. — И как долго ты будешь заниматься со мной?

— Ну, честно говоря, Тэк, — Юмаши сдвинул на кончик носа солнечные очки, — сегодня я собирался устроить тебе выпускной экзамен, пока педагоги не устроили тебе свой.

Тэк поднялся на ноги и уставился на своего наставника:

— Ты шутишь?

— Нисколько, — радостно сообщил тот.

— Хорошо. И как будет проходить наш экзамен? — с готовностью отозвался Тэк.

— Он будет состоять из двух частей. Часть первая: я хочу, чтобы ты рассортировал еще одну банку…

Тэк скроил скучную физиономию.

— А часть вторая? — спросил он.

— Мы устроим поединок, — Юмаши поднялся со стула и расправил плечи. — Я вижу, тебе не терпится перейти ко второй части, но порядок есть порядок: мы начнем с первой.

Мальчик разочарованно вздохнул, когда Юмаши поставил перед ним банку с белым порошком, а сам уселся на стул и, раскрыв газету, углубился в чтение. Тэк исподтишка бросил взгляд на название газеты — «Сити — Таймс» — и принялся за работу. Однако после нескольких минут напряженного изучения содержимого банки он озадаченно нахмурился. Он ожидал, что ему как обычно придется иметь дело с солью и сахаром, но лежащее перед ним вещество было похоже на чистую соль без всяких примесей. Как ни старался Тэк разглядеть среди крупинок соли блестящие кристаллы сахара, ему это не удавалось. Он кинул на Юмаши вопросительный взгляд, но его суровый наставник с невозмутимым видом продолжал читать газету, не обращая внимания на своего ученика.

Тэк склонился над столом так низко, что кристаллы соли начали расплываться у него перед глазами. Он перебирал их пальцами, внимательно исследуя каждую крупинку, и даже попробовал вещество на вкус, но готов был поклясться, что перед ним лежит чистая соль. Тэк озадаченно хмурился, пожимал плечами и наконец принял решение. Посмотрел на Юмаши и слегка кашлянул.

— Да? — Тот выглянул из-за газеты.

— Юмаши, ведь это чистая соль, верно? — Тэк улыбнулся.

— Верно, — Юмаши отложил газету. — Тебе потребовалось около пяти минут, чтобы распознать мою хитрость. На самом деле, ты с самого начала видел, что перед тобой чистая соль, но все же потратил пять минут на то, чтобы убедиться в своей правоте.

Тэк задумчиво подергал себя за ухо:

— Просто я был осторожен.

— Похвальное качество, — заметил Юмаши. — Но понял ли ты, в чем смысл урока?

Тэк поскреб затылок:

— Следуй своей интуиции?

— Нет, Тэк, — Юмаши качнул головой. — Это был бы очень плохойурок. То, чему ты сегодня научился, я сформулирую следующим образом: не позволяй привычному ходу вещей усыпить твою бдительность. Если существовавший долгое время порядок вдруг нарушается, это может застать тебя врасплох.

Тэк задумался, взвешивая слова Юмаши, и пришел к выводу, что учитель прав.

— Но ведь я справился с заданием?

— Да, вполне. Вижу, что тебе не терпится перейти ко второй части нашего экзамена. Не стану заставлять тебя ждать. Пошли!

Тэк на негнущихся ногах двинулся за ним вслед. Волнение мальчика было вполне понятно: в конце концов, он имел возможность лично убедиться, на что способен его наставник, когда дело доходит до рукопашной схватки. Но в то же время Тэк не чувствовал страха: он был уверен, что Юмаши не причинит ему серьезных увечий. Они прошли в конец улицы, свернули за угол и оказались в глухом переулке; он был пуст, если не считать ржавого мусорного бака, сиротливо стоявшего возле стены дома.

— Мы будем сражаться деревянными мечами, — сказал Юмаши, указывая на лежащие возле бака длинные мечи: они были сделаны из прочного дерева и выглядели как настоящие. — По крайней мере до тех пор, пока один из нас или мы оба не лишимся оружия.

— Договорились! — деловито бросил Тэк и, взяв один из мечей, несколько раз взмахнул им, чтобы почувствовать тяжесть оружия. Юмаши научил его приемам фехтования, и Тэк чувствовал себя вполне уверенно.

— Поскольку сегодня ты сдаешь выпускной экзамен, — сказал Юмаши, разминая руки, — боюсь, тебе не стоит рассчитывать на то, что я буду драться вполсилы.

Тэк перестал размахивать мечом и, осторожно покосившись на Юмаши, понял, что у него практически нет шансов уцелеть, если его наставник будет сражаться в полную силу. И все же Тэку не верилось, что, потратив столько сил и времени на занятия с ним, Юмаши прикончит своего ученика, сведя на нет результаты собственных трудов.

— У меня вопрос, — неожиданно сказал Тэк, опуская меч.

— Спрашивай, — Юмаши подошел к баку и взял свое оружие.

— В нашем Городе есть еще люди, похожие на тебя?

— Ты имеешь в виду людей, которые умеют драться так же, как я? Да, в нашем Городе было пять человек, способных составить мне достойную конкуренцию. Насколько мне известно, сейчас их осталось четверо, может быть меньше, по крайней мере до тех пор, пока ты не станешь пятым.

— Так мало?

— Да, — голос Юмаши сделался глухим. — Трое из них когда-то были моими друзьями. Года два назад я занимался с ними примерно так же, как сейчас занимаюсь с тобой.

— А что с ними случилось? — Тэк внимательно вглядывался в лицо своего наставника.

— Один умер, другой ушел от меня, а третий… — Юмаши на мгновение замолк и тоскливо посмотрел на небо, — третий предал меня. Он пытался убить меня, и я рад, что у него ничего не вышло.

— Извини, — машинально произнес Тэк.

— Ничего, — Юмаши махнул рукой. — Так всегда происходит, когда-нибудь и ты пойдешь своей дорогой. Талантливые люди с сильной волей всегда ищут свой путь, чтобы выразить собственную индивидуальность. Как правило, это больше всего и раздражает педагогов.

Тэк кивнул. Кто знает, что его ждет? Последнее время он жил с ощущением, что в будущем у него появится масса возможностей реализовать себя, — ощущение, которое до встречи с Юмаши было ему незнакомо.

— Но ведь ты назвал только троих, — вдруг спохватился Тэк.

— Неужели? — задумчиво хмыкнул Юмаши, проводя рукой по острию деревянного меча.

— Да, ты сказал, что их было пятеро, — настаивал Тэк. — А назвал только троих.

— Ах да, верно, — вспомнил Юмаши. — Есть еще два человека: Зейд, предводитель бунтовщиков, и Нони — единственный человек, которого, насколько мне известно, Зейд обучал сам.

— Ты их знаешь? — с интересом спросил Тэк.

— Мы знакомы, — коротко бросил Юмаши. — И давай остановимся на этом.

Мальчик кивнул, но затем, словно вспомнив что-то важное, заговорил вновь:

— У меня есть еще один, последний вопрос. Можно?

— Давай свой вопрос, — Юмаши вскинул бровь и сдвинул на кончик носа солнечные очки.

— Все твои ученики так или иначе оставили тебя, — осторожно начал Тэк. — Тогда почему ты доверяешь мне?

— Я обычно не ошибаюсь в людях, — сказал Юмаши. — А потом, если помнишь, при нашей первой встрече я заметил, что ты напоминаешь мне одного человека.

— Одного из твоих бывших учеников?

— Да.

— Которого? — не удержался Тэк.

Юмаши смерил своего ученика долгим взглядом:

— Того, который умер…

Тэк подавил пробежавшую по телу дрожь и кивнул головой, словно показывая, что вопросов больше нет. Ему и так повезло: Юмаши ответил на все его вопросы.

— Если твое любопытство удовлетворено, — сказал Юмаши, берясь за меч, — давай перейдем к нашему поединку. Ты готов?

— Готов, — сказал Тэк, вскидывая свой меч.

— Прежде чем мы начнем, я должен предупредить тебя, — сказал Юмаши, небрежно опираясь на рукоятку меча, — познание приходит через страдание, и я намерен причинить тебе боль. Возможно, ты будешь на волосок от смерти.

— Я понял, — осторожно произнес Тэк, хотя по-прежнему не верил, что Юмаши может причинить ему вред.

— У тебя есть талант, я научил тебя технике владения оружием, — Юмаши вскинул меч на плечо, — но, когда твоя жизнь окажется в опасности, хватит ли у тебя духу постоять за себя?

Тэк сузил глаза, внимательно вглядываясь в лицо учителя. И внезапно осознал: ответ на этот вопрос он получит здесь и сейчас.

Юмаши сделал шаг вперед, пристально глядя на Тэка… и вдруг без предупреждения бросился на него, сделав мощный взмах мечом и целясь прямо в горло.

Тэк, едва успев среагировать на бросок, резко вскинул свой меч, парируя удар. Не давая мальчику опомниться, Юмаши нацелился мечом на его ноги, но Тэк высоко подпрыгнул, и меч прошел под ногами. У него появился шанс начать атаку, он колющим движением выкинул свой меч вперед. Юмаши аккуратно отступил в сторону, затем снова взмахнул мечом, на этот раз выпад оказался удачным — удар пришелся по правому бедру Тэка.

— Ай! — вскрикнул мальчик, покачнулся и с трудом устоял на ногах.

— Ты не хочешь по-настоящему ударить меня, — сказал Юмаши.

— О чем ты говоришь? — возмутился Тэк. — Я стараюсь изо всех сил.

— Изо всех сил? — Юмаши качнул головой. — Нет, на самом деле ты не хочешь причинить мне боль, поэтому у тебя ничего не выходит.

Он снова сделал выпад и взмахнул мечом, целясь Тэку в живот. Мальчик успел отступить и сделать ответный выпад, намереваясь пронзить противнику грудь. Юмаши с такой силой ударил по мечу Тэка, что деревянное лезвие оказалось прижатым к земле. Воспользовавшись ловушкой, в которую угодил противник, Юмаши сделал резкое движение вперед и ударил своего ученика коленом в живот.

— Я буду бить тебя изо всех сил, — процедил он сквозь зубы, глядя на Тэка, который, согнувшись пополам, хватал ртом воздух. — Тебе придется научиться отвечать ударом на удар, если не по собственному желанию, то хотя бы по необходимости.

Он снова взмахнул мечом, целясь в голову. Мальчик плохо держался на ногах, но усилием воли заставил себя подхватить оружие и в последнее мгновение подставил свой меч под удар, пытаясь одновременно вдохнуть побольше воздуха и распрямиться. Юмаши с силой отбросил меч противника, его собственный меч опустился на плечо Тэка.

— Ты не хочешь причинять боль другим, — сказал Юмаши, когда его ученик, схватившись за плечо, рухнул на землю. — В этом Городе есть люди, которые не разделяют твоих взглядов, если ты столкнешься с ними, они причинят тебе боль, если ты не остановишь их, они убьют тебя.

Тэк, шатаясь, поднялся на ноги. Юмаши без труда отразил очередной его неуверенный удар, затем сделал подсечку, снова повалив его на землю.

— Запомни, Тэк, ты не должен поддаваться жалости, и ты не можешь рассчитывать на жалость! — закричал Юмаши. Он обеими руками поднял меч, собираясь вонзить его в лежащего на земле мальчика. — Мы должны быть жестокими и беспощадными.

Глаза Тэка расширились, когда он увидел надвигающееся на него острие. Он быстро откатился в сторону и вскочил на ноги, успев схватить с земли свой меч. Потом остановился, тяжело дыша, Юмаши тоже на секунду замер.

— У тебя есть сила воли, — с одобрением заметил учитель. — Но ты пока не умеешь контролировать свой страх.

— Я не боюсь! — закричал Тэк, надвигаясь на своего наставника.

— Нет, боишься, — усмехнулся тот, лениво вскидывая меч. — Ты боишься получить удар, и, что еще хуже, сам боишься наносить удары!

Мальчик замер. Да, Юмаши был прав! Тэк не хотел, чтобы его били, и ему трудно было заставить себя серьезно атаковать человека, которого он считал своим другом… хотя, похоже, его наставник не обращал внимания на такие сентиментальные глупости…

— Когда враг нападает, — меч Юмаши взметнулся вверх, удар был нацелен в левое бедро, — ты должен понимать: сейчас он ударит тебя.

Тэк отразил удар и рубанул мечом, целясь по вытянутым вперед рукам противника.

— Когда ты сам нападешь, — сказал Юмаши, быстро отдергивая руки за секунду до того, как меч Тэка со свистом рассек воздух, — ты должен понимать: сейчас ты попадешь в цель.

Юмаши отпрыгнул в сторону и взмахнул мечом снизу вверх. Удар пришелся Тэку прямо в живот, он сдавленно всхлипнул, пытаясь вдохнуть воздух.

— В бою нет места страху, — заявил Юмаши, нанося очередной сокрушительный удар локтем по лицу.

Тэк рухнул на землю.

— …и сомнениям, — продолжил учитель, с размаху опуская ногу на его запястье. Пальцы Тэка беспомощно разжались, меч вывалился из руки.

— …и пощаде, — закончил Юмаши. Он отшвырнул в сторону меч и с силой надавил ногой на тяжело вздымающуюся грудь ученика.

— И ты не должен сдаваться, Тэк, — тихо произнес Юмаши, глядя сверху вниз на задыхающегося противника. — Если ты живешь в этом Городе, ты не имеешь права сдаваться. Если ты сдаешься, это означает, что ты готов расстаться с собственной жизнью. Жизнь — это самое ценное, что существует на свете, и даже крысы, когда их загоняют в угол, сражаются до последнего.

— А как насчет противника и его жизни? — прохрипел Тэк, чувствуя, как кровь тонкой струйкой бежит у него по подбородку.

— Мы можем подумать о пощаде, когда враг побежден, — Юмаши чуть сильнее надавил ногой на грудь поверженному мальчику, и тот сдавленно охнул. — Запомни, Тэк: никогда не стремись к тому, чтобы отнять у человека жизнь, напротив, думай о том, как сохранить ее!

Давление на грудь усилилось, в глазах Тэка вспыхнул недобрый огонек. Неожиданно он издал пронзительный вопль и обеими рукам ухватил Юмаши за щиколотку. Тот покачнулся и отступил в сторону. Тэк быстро вскочил на ноги и ударил соперника кулаком в лицо; затем, развернувшись, приготовился нанести второй удар в живот. Однако Юмаши уже успел прийти в себя: он перехватил руку Тэка и одним резким движением рванул на себя, затем ловко перекинул его через голову и швырнул на землю. Мальчик упал на спину, оказавшись между кирпичной стеной дома и ржавым мусорным баком.

— Неплохо, — удовлетворенно кивнул Юмаши, наблюдая за тем, как ученик, пошатываясь, поднимается на ноги. — Теперь ты зажат в угол.

Он встал в боксерскую стойку и слегка кивнул Тэку.

— Я уверен, что не пропущу удар, — заявил он.

— А я уверен, что сейчас ударю тебя, — сверкая глазами, прорычал Тэк.

— Один из нас неправ, — резонно заметил Юмаши. — Сейчас узнаем кто.

— Сейчас узнаем, — Тэк сжал кулаки и ринулся в атаку.

Крутнувшись на левой ноге, он подпрыгнул и выкинул вперед правую ногу, целясь в грудь Юмаши. Тот вскинул руку и отбил выпад разъяренного Тэка. Однако того это не смутило, он сжал кулаки и попытался ударить Юмаши в голову. Тот снова молниеносным движением отбросил руку.

— Повторение ведет к поражению, — предупредил наставник, видя, что Тэк вновь собирается повторить свой трюк.

Мальчик на секунду замер и вдруг, охваченный внезапным порывом вдохновения, нырнул головой вперед, сделал кувырок, приземлился на корточки и, оттолкнувшись ладонями от земли, сделал еще один кувырок. Расчет оказался точен: он подкатился к деревянному мечу, который Юмаши в пылу битвы отшвырнул в сторону. Тэк схватил меч, перехватил его так, словно это было копье, и метнул точно в цель.

Меч просвистел в воздухе и ударил Юмаши в грудь. Тот охнул, скорее от удивления, чем от боли, и вопросительно взглянул на своего торжествующего ученика.

— Неплохой бросок, — лицо наставника расплылось в улыбке. — Ну что ж… Похоже, ты сдал экзамен.

Тэк тоже улыбнулся, не зная, что сказать.

— Я оказался неправ. И искренне рад этому, — он подошел к своему ученику и похлопал его по плечу. — Пойдем, тебе надо умыться.

— Угу, — кивнул Тэк. Ликование его постепенно угасало. — Только… я хотел…

— Да, — Юмаши обернулся.

— Я ужасно хочу пить.

— Ну, эту проблему мы решим.

Почистив одежду и умывшись, приятели вернулись к столу. Все тело Тэка ныло, синяки и ссадины болели, но никогда в жизни он не был так счастлив. Сегодня он чувствовал себя непобедимым, готовым вступить в бой со всем Городом. Он вспомнил слова Юмаши и подумал, что его загадочный наставник как всегда оказался прав: познание приходит через страдание.

Глава 11. СМЕРТЬ

Тэк подошел к дверям школьной столовой. Он не был голоден, но все же решил спуститься сюда, надеясь встретить сестру. Вскоре после истории с сочинением, которое Сюзи дала списать своей подруге, они с Мелиссой помирились, и теперь Тэку приходилось обедать одному. Последнее время они с Сюзи виделись только дома, да и то если Тэк возвращался не слишком поздно. Как правило, в таких случаях братья не сильно переживают из-за того, что редко видятся со своими сестрами, но почему-то сегодня у Тэка было особенно неспокойно на душе.

Он уже взялся за ручку двери, когда изнутри донесся знакомый голос:

— Отлично, все в полном порядке! Меню, правда, довольно однообразное, с точки зрения взрослых, но зато в столовой идеальная чистота. А это самое важное, особенно когда речь идет о детях.

— Спасибо, мистер Кейн, мы всегда гордились чистотой, которая царит в нашей школе!

Воспоминание поразило Тэка, словно его внезапно ударили в живот: это тот же самый дисциплинарный инспектор, которого он видел в кабинете директора; тогда мистер Кейн явился в школу, чтобы забрать с собой нахулиганившего старшеклассника. Однако Тэк быстро сообразил, что сейчас конец учебного года и скорее всего инспектор пришел с обычной проверкой.

— Я полагаю, вы захотите побывать на уроках? — раздался голос директрисы.

— Конечно, — кивнул мистер Кейн, заглянув в блокнот, который держал в руках. — Однако вначале мне хотелось бы осмотреть холлы и коридоры. Я вижу, тут в документах есть упоминание о проблемах, возникших в связи с введением нового закона.

Директриса нахмурилась:

— Э-э, да, был у нас неприятный инцидент, но я надеюсь, вы понимаете: большинство наших ребят — примерные ученики, так что появление нескольких негодяев можно считать досадной случайностью.

Тэк и остальные дети, столпившиеся в дверях столовой, знали: директриса нагло врет. Несмотря на страх, вызванный слухами об ужасных наказаниях, которые начали применять после введения нового закона, многих школьников можно было назвать как угодно, только не примерными учениками. Возмущение буквально витало в воздухе. За последние несколько недель на стенах классов и в коридорах регулярно появлялись угрожающие надписи, сделанные фломастером и краской, и наверняка сторожам и уборщицам пришлось работать сверхурочно, чтобы привести школу в порядок и заслужить похвалу мистера Кейна.

— Как вас зовут, молодой человек? — Тэк вздрогнул от неожиданности. Инспектор смотрел прямо на него. — Не волнуйтесь, по правилам вы можете говорить, когда взрослые сами обращаются к вам.

— Э-э, Тэк, — ответил он, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Вам нравится ваша школа? — спросил мистер Кейн.

— Мм-да, очень, — соврал Тэк.

— А учителя? У вас хорошие учителя? — продолжал допытываться мистер Кейн.

— Они… э-э… да… очень хорошие, — заикаясь, пробормотал Тэк.

— Понятно, — мистер Кейн скептически вскинул бровь и заглянул в свой блокнот.

Пока инспектор делал пометки в блокноте, директриса сверлила Тэка свирепым взглядом, явно недовольная тем, что он отвечал на вопросы мистера Кейна без должного воодушевления. Однако инспектор, потеряв интерес к Тэку, захлопнул блокнот и подошел к другому ученику. Тэк уловил у себя за спиной легкий шорох и недовольное бормотание. Как раз в тот момент, когда мистер Кейн собрался обратиться с вопросом к следующему школьнику, раздался пронзительный крик: «А как вам понравится вот это, господин инспектор?»

Мгновение спустя из толпы вылетел какой-то блестящий предмет, описал в воздухе широкую дугу и плюхнулся прямо под ноги мистеру Кейну. Странная штуковина была похожа на скомканный кусок фольги, но в следующую секунду бумажная бомба с треском лопнула, и воздух наполнился густым запахом нечистот. Толпа отпрянула, многие отворачивались, зажимая носы пальцами. Мистер Кейн замер, словно каменное изваяние. Директриса разразилась душераздирающим визгом:

— КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!

В этот момент инспектор пришел в себя. Прищурив глаза, он пристальным взглядом окинул толпу школьников. Неожиданно он сделал шаг вперед, оттолкнул в сторону двух мальчишек и уставился на девочку с длинными черными волосами.

— Как тебя зовут? — спросил мистер Кейн.

— Мелисса, — девочка вызывающе поглядела на мистера Кейна.

— Бомбу кинули примерно с этого места, — зловещим шепотом произнес он, — а перед этим был выкрик, и твой голос похож на тот, который я слышал.

— Да? Ну и что дальше? — с вызовом спросила Мелисса. — У вас нет доказательств, что это сделала я.

— Исключите ее, мистер Кейн! — злобным голосом прошипела директриса. — Мы не потерпим в нашей школе детей, которые…

— Тихо! — приказал инспектор. — Я вижу, ты умная девочка, Мелисса. И ты абсолютно права — у меня нет доказательств. Но твоя ошибка состоит в том, что мне не нужно никаких доказательств, чтобы исключить тебя из школы.

Услышав слова инспектора, Мелисса съежилась, отвела взгляд и опустила голову. Мистер Кейн был похож на хищника, который, загнав жертву в угол, готовится напасть на нее. Но прежде чем он успел вонзить зубы в свою добычу, из глубины толпы раздался чей-то голос.

— Она не виновата, мистер Кейн, — выкрикнула девочка. — Это сделала я!

По толпе пронесся вздох удивления, школьники вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть виновницу переполоха. Со своего места Тэк не видел девочку, которая обратилась к мистеру Кейну, но ее голос показался ему знакомым. Мелисса, потрясенная этим внезапным избавлением от нависшей над ней смертельной опасности, стояла как вкопанная, уставившись в пространство невидящим взглядом. Тэк приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть, куда направляется мистер Кейн, и вдруг до него дошло: Мелисса… лучшая подруга Сюзи. Тэк похолодел от ужаса. Нет, это невозможно, не могла Сюзи совершить такую глупость!

Тэк, расталкивая толпу, бросился вслед за мистером Кейном. Он увидел инспектора уже на лестнице: мистер Кейн, ухватив девочку за шиворот, тащил ее по ступенькам. СЮЗИ! Что за черт, и о чем она только думала?

Не в состоянии размышлять здраво, Тэк бросился догонять инспектора. Он пулей промчался по коридору, выскочил на площадку лестницы и, перепрыгивая через две ступеньки, скатился вниз по лестнице. Сюзи исключат из школы? Нет, он не допустит этого. Никогда!

Тэк вспомнил, что рассказывал ему Юмаши; ужасные истории о том, какая безрадостная жизнь ждет тех, кого исключают из школы. Тэк ворвался в вестибюль как раз в тот момент, когда мистер Кейн и Сюзи исчезли в дверях. Тэк стиснул зубы, в ушах звучали слова Юмаши: «Не делай резких движений, отойди в сторону, чтобы не стать мишенью для их ударов». Но какое сейчас это имеет значение, как он может отойти в сторону, позволив мистеру Кейну уничтожить сестру?

Прорвавшись сквозь контрольные турникеты, Тэк выскочил на крыльцо, яркий солнечный свет на мгновение ослепил его. Затем он увидел безлюдную улицу, несколько машин, припаркованных возле тротуара, и две одинокие фигуры вдали. Тэк бросился вслед за ними, вдруг Сюзи обернулась и посмотрела на брата. Мистер Кейн остановился возле неприметного автомобиля.

— Сюзи! — заорал Тэк.

— Тэк! — закричала она, но мистер Кейн открыл дверцу машины и бесцеремонно затолкал девочку внутрь.

— Нет! — завопил Тэк, приближаясь к машине.

Мистер Кейн открыл дверцу со стороны водительского места и скользнул внутрь, дверца захлопнулась; Тэк испустил еще один душераздирающий вопль.

Вдруг из ближайших кустов выскочила темная фигура и швырнула в сторону машины какой-то странный предмет, издали похожий на бутылку. От неожиданности Тэк застыл на месте. Разинув рот, он смотрел, как бутылка взмыла в воздух и полетела прямо на машину. В следующее мгновение Тэк заметил, что бок машины в районе бензобака вымазан какой-то белой клейкой массой. Он хотел закричать, чтобы предупредить пассажиров в машине, или чудом преодолеть разделявшие их двадцать метров и на лету поймать бутылку, или сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить тот кошмар, который, как он знал, сейчас произойдет… но не успел. Бутылка разбилась о крыло машины, автомобиль загорелся.

Тэк, охваченный странным чувством нереальности происходящего, смотрел, как языки пламени взметнулись к небу. За доли секунды машина превратилась в пылающий факел. Раздался взрыв. Тело мистера Кейна выбросило из машины и швырнуло на тротуар. Но Сюзи… где же Сюзи?

Тэк бросился бежать. Не думая об опасности, он нырнул в завесу черного дыма, подскочил к пассажирской двери и, не обращая внимания на раскаленный металл, обеими руками рванул ее на себя. Сердце в груди подскочило и застряло где-то в горле, когда он заглянул внутрь. Страх, который наполнял его, пока он мчался по улице, превратился в леденящий ужас, когда он увидел то, что ожидал увидеть. На пассажирском сиденье лежало изуродованное тело сестры. Казалось, земля перестала вращаться, когда Тэк осторожно вытащил его из машины. Сжав Сюзи в объятиях, Тэк упал на колени.

Он машинально протянул руку и убрал со лба Сюзи обгоревшую прядь волос. Сердце его разрывалось, он тяжело всхлипнул, втягивая в себя воздух, наполненный запахом дыма и жирной копотью. Слезы бежали по его щекам; он чувствовал, как тело Сюзи быстро остывает у него на руках. Вдруг Тэка охватило непреодолимое желание оглянуться назад.

Он обернулся. Перед ним стоял мальчик, судя по виду — его ровесник, и смотрел на Тэка сверху вниз. Сквозь клубы дыма Тэк разглядел его длинные черные волосы, собранные на затылке резинкой. Вместо привычной серой формы, которую носили все школьники Города, на нем была черная одежда: джинсы с кожаным ремнем, свитер и куртка-ветровка, застегнутая у подбородка на одну пуговицу. Полы куртки развевались на ветру, словно плащ средневекового рыцаря. В правой руке мальчик сжимал пистолет.

Но в первую очередь Тэк обратил внимание на лицо мальчика: под разводами черной сажи проступала бледная кожа, выражение лица оставалось совершенно неподвижным — ни страха, ни сожаления. Тэк тщетно пытался разглядеть хоть какое-то подобие эмоции. Мгновение они смотрели друг на друга — убийца и брат убитой им девочки, и за это мгновение Тэк нашел в себе силы произнести всего два слова.

— За что? — осипшим голосом выдавил он.

— Она была случайной жертвой, — холодно бросил мальчик.

Затем повернулся и зашагал прочь, полы его куртки все так же развевались. Потрясенный Тэк посмотрел ему вслед, затем взглянул вниз на свою мертвую сестру, а потом, сам того не осознавая, вскинул голову к небу и завыл. Из его груди вырвался душераздирающий вопль боли и отчаяния.

Затем в сознании промелькнула новая мысль, взявшая верх над отчаянием. «Беги, — казалось, какой-то голос нашептывал ему на ухо. — Беги». Тэк не хотел видеть, как посторонние люди найдут обгоревшее тело его сестры, не хотел, чтобы эти люди видели его, он предпочел бы навсегда исчезнуть с лица земли. Он медленно поднялся на ноги, тело Сюзи соскользнуло на землю. Тэк посмотрел на свой серый школьный пиджак, перепачканный кровью сестры, потом сорвал его с себя и отшвырнул в сторону.

Тэк побежал. Он бежал так быстро, что окружающий мир стал похож на смазанную фотографию. Тэк не знал, как долго он бежал и куда. Боль в ногах казалась ненастоящей, словно это были не его ноги. Все происходящее выглядело настолько нереальным, что в какой-то момент у Тэка промелькнула мысль, что это сон, и он бежит так, как люди бегают только во сне.

А затем все закончилось. Тэк остановился. Голова кружилась, ноги разламывались от боли, легкие разрывались от нехватки воздуха. Не глядя по сторонам и не понимая, где находится, он рухнул на землю и уснул.

* * *

— Итак, Нони, ты выполнила задание? — спросил Зейд свою помощницу.

Он снял ветровку и бросил ее на подлокотник кресла. Предводитель вернулся в лагерь бунтовщиков и обнаружил, что Нони уже ждет его в кабинете. Зейд понял, что его собственное задание заняло больше времени, чем он рассчитывал. Он задержался часа на два: прежде чем появиться на той тихой улочке, где инспектор припарковал машину, он зашел в крупный торговый центр и, слившись с толпой, долго бродил с этажа на этаж. Убедившись, что за ним не следят, он отправился в Двадцатый район. Впрочем, сейчас, вспоминая, как просто было убить инспектора, Зейд думал, что предпринятые им меры предосторожности оказались излишними.

— Да, сэр, — сказала Нони. — А ты?

— Я тоже, — кивнул Зейд. — Правда, возникли кое-какие сложности.

— Сложности? — встрепенулась Нони.

— Да так, ерунда, волноваться не о чем, — Зейд махнул рукой. — В машине мистера Кейна оказалась девочка: по-видимому, инспектор собирался исключить ее из школы.

— Случайная жертва, — подвела итог Нони. — Ничего не поделаешь.

— Да, — согласился Зейд. — А еще там был один парень, он видел, как я взорвал машину.

— Свидетель, — задумчиво произнесла Нони. — И ты не убил его? А что, если он даст показания?

— Нет, Нони, — качнул головой Зейд. — Убивая педагогов, я стараюсь не причинять вреда детям… по возможности, конечно. Иногда трудно все предусмотреть, как, например, с этой девочкой, но все же я стараюсь избегать лишних жертв. Вряд ли мальчишка сможет рассказать что-то существенное: там было столько дыма, я и сам плохо его рассмотрел.

— Да, сэр, — согласилась Нони.

— Который час? — неожиданно спросил Зейд.

— Пять тридцать, сэр, — четко ответила Нони.

— Время… В этом Городе вечно не хватает времени, — проворчал Зейд. — Ладно, хватит обо мне. Расскажи, как у тебя.

* * *

Когда Тэк проснулся, было темно. Первые несколько минут он лежал в полубессознательном состоянии, глядя в черное небо над головой. Постепенно мальчик пришел в себя, сел и попробовал подняться на ноги, но нестерпимая боль заставила его снова опуститься на землю. Почему так болят ноги?

Он снова попробовал встать, и на этот раз ему удалось подняться с земли; в следующее мгновение резкая боль в лодыжках заставила Тэка вспомнить: он бежал… да, бежал долго. От чего же он убегал?

Затем воспоминания обрушились на него словно снежная лавина, и он снова рухнул на колени, слезы хлынули из глаз. Мысль о том, что Сюзи больше нет в живых, сразила Тэка, словно его ударили кулаком в живот; боль становилась все сильнее и сильнее, пока он не почувствовал, что задыхается. Он знал: Сюзи не хотела бы видеть его в таком состоянии. Но как ни старался Тэк не думать о сестре, о том, что больше никогда не услышит ее смеха, никогда больше Сюзи не обнимет его за шею и не прижмется к его плечу и не станет поддразнивать его, называя смешным детским именем, он не мог избавиться от воспоминаний, которых становилось все больше и больше, и каждое из них острой болью отзывалось в груди.

Пытаясь отвлечься, Тэк заставил себя подняться на ноги и оглянуться по сторонам. Он стоял на шаткой деревянной пристани, прямо пред ним раскинулась Большая Река — широкая черная полоса воды, опоясывавшая западные окраины Города. Взглянув на притулившийся возле обрыва полуразвалившийся деревянный сарай, Тэк понял, что оказался в одном из заброшенных районов. Одинокий фонарь, висевший над крыльцом сарая, отбрасывал тусклый желтоватый свет. Вдалеке Тэк заметил мерцающие огни Города — ярко светящиеся окна домов, в которых жили люди.

Казалось, что здесь, вдали от Города, Тэку должно было стать немного легче, здесь он был чуть более свободным. Но, глядя на черное неподвижное зеркало воды, Тэк почувствовал себя еще хуже. С ужасающей ясностью он осознал: как бы далеко он ни убежал, Город настигнет его. Это огромная клетка, и, как ни стараются люди вырваться из нее, они по-прежнему остаются внутри этой гигантской западни. Казалось, плещущаяся под ногами река обдавала Тэка своим мощным дыханием, словно злорадствуя над ним и наслаждаясь своей вечной победой.

«Отпусти меня!» — неожиданно выкрикнул Тэк, обращаясь к неподвижной воде, но река хранила молчание, лишь легкий плеск волн подчеркивал ее насмешливое спокойствие.

Тэк схватил валявшийся на пристани обломок полусгнившего дерева и с силой швырнул его в воду. Его раздирало желание причинить огромный, непоправимый вред этому черному молчаливому существу. Раздался всплеск, в первое мгновение обломок ушел под воду, затем вынырнул на поверхность и медленно поплыл по течению. Мальчик смотрел вслед плывущему обломку так, словно тот предал его.

— Замечательно, ну и плыви вместе с этой глупой рекой! — с надрывом умалишенного завопил Тэк. — Плыви! Может быть, и я поплыву вместе с тобой! Тогда я буду мертв, мертв как она!

Он сжал кулаки, кровь прилила к голове, он почувствовал, как внутри поднимается горячая волна гнева. Дети сражаются со взрослыми за право контролировать Город, и им наплевать, сколько людей они убьют, прежде чем добьются своей цели. «Случайная жертва»… Тэк, злобно сверкая глазами, уставился на черную реку; ему показалось, что река потемнела еще больше и смотрела на него равнодушным взглядом. Он вспомнил, как мальчик с длинными черными волосами равнодушно повернулся спиной к мертвому телу Сюзи, и переполнявшее Тэка отчаяние сменилось другим хорошо знакомым чувством — сладким всеобъемлющим гневом. Пускай река оплакивает мертвых, Тэк не позволит горю разорвать его душу, вместо этого он будет ненавидеть убийц Сюзи. Он отвернулся от реки и прислонился к шатким деревянным перилам пристани. Как Юмаши назвал их? Бунтовщики? Это они убили его сестру!

Тэк всегда с симпатией относился к бунтовщикам, невзирая на то, что говорил о них Юмаши. И лишь сейчас, после того как они уничтожили самого близкого и дорогого ему человека, Тэк с ужасающей ясностью понял, что имел в виду Юмаши, говоря о ценности жизни. Сюзи мертва, а ее убийца, с такой легкостью списавший ее со счетов как случайную жертву, гуляет на свободе. Гнев, который рос в душе Тэка, словно гнойный нарыв, вдруг лопнул, и он начал кричать. Тэк кричал, выплескивая в темноту ночи накопившуюся в душе горечь и отчаяние; он выкрикивал самые страшные угрозы и давал самые ужасные обещания, клялся уничтожить всех врагов и расквитаться со всем миром. Никто не слышал его воплей, кроме безразличной черной реки, которая молча проглатывала угрозы Тэка и ничего не отвечала ему…

Наконец он выдохся. Шатаясь, побрел в конец пристани, но, сделав несколько шагов, почувствовал навалившуюся на него усталость, просто опустился на доски и мгновенно уснул. Тэк спал глубоко и спокойно, его темная фигура, одиноко лежавшая посреди пристани, была похожа на неподвижное тело его несчастной сестры, которая никогда больше не ляжет спать. А река по-прежнему несла свои черные воды, безразличная и безжалостная; обломок дерева, мерно покачиваясь на волнах, уплывал все дальше и дальше.

Часть II. ИЗГОЙ

Глава 12. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Послушай, парень, Зейд сказал, чтобы к завтрашнему утру нас здесь не было, а ты все еще возишься с этим хламом!

— А ты не забыл, что мне поручено проверить пристань?

— Габи, перестань, мы серьезно рискуем, а ты собрался осматривать какую-то старую пристань.

— Не суетись. Можно подумать, они уже едут сюда с батальоном солдат. А там, на пристани и в сарае, можно найти массу полезных вещей.

— Ладно, если тебе так хочется, проверяй, но это пустая трата времени.

— Зейд так не считает.

— И что именно ты рассчитываешь найти? Ах да, начнем, пожалуй, с этого ржавого гвоздя. Я уверен, это очень полезная вещь.

— Знаешь, Стив, мне сейчас не до шуток. Идем.

— И ради того, чтобы поглазеть на старый сарай, ты вытащил меня из постели?

— Я пошел бы один, но это опасно. Помнишь, что случилось с Фрэнком?

— Угу. Но, Габриель, серьезно, на несколько миль вокруг нет ни одного полицейского.

— Ты же сам только что говорил, что мы ужасно рискуем, или мне послышалось?

— Я пошутил.

— Очень смешно…

— Не ворчи. Смотри, старая покрышка! Исключительно полезная вещь.

— Знаешь, если бы ты действительно хотел помочь, мы могли бы управиться за десять минут.

— И что ты рассчитываешь найти — гнилые доски и грязную воду? Я тебе говорю, здесь нет ничего полезного, кроме… о, черт!

— Что?

— Смотри, вон там!

— Где? Я ничего не вижу.

— На пристани, возле перил.

— Ни фига себе! Как думаешь, он живой?

— Есть только один способ проверить — подойти и посмотреть.

* * *

Тэк проснулся от того, что кто-то настойчиво толкал его кулаком в бок. Но он слишком устал, чтобы выяснять, кто мешает ему спать, и всего лишь перевернулся на другую сторону, надеясь, что от него отстанут.

— Эй, Габи, он шевелится! — воскликнул чей-то голос.

— Похоже, парень жив. Ну-ка, толкни его посильнее, — сказал другой голос.

Тэк почувствовал еще один толчок. Он застонал и машинально потер ушибленное место.

— Точно, живой, — сказал первый голос.

— Отстаньте, — сквозь сон пробормотал Тэк.

— О, он еще и разговаривает, — заметил второй голос.

— Ага. По-моему, он просто прилег отдохнуть. Ну и что нам с ним делать?

— Сейчас не самое подходящее время для вербовки новых членов организации, но, похоже, он наш клиент. Разбуди его и тащи в лагерь. Объясним ему, кто мы такие, а там уже пускай сам решает, куда идти.

— Разбудить? Хочешь, чтобы я толкнул его еще раз? — с готовностью откликнулся первый голос.

— У меня есть идея получше. Дай-ка твою бутылку с водой.

Тэк вздрогнул, когда ему на голову полилась холодная вода. Он вскочил, яростно мотая головой и отплевываясь. Свет ударил ему в глаза, он несколько мгновений приходил в себя, бессмысленно хлопая мокрыми ресницами; затем сознание прояснилось, и Тэк увидел, что он не один.

— Получилось! Смотри, Габриель, он очнулся.

Возле него стояли два незнакомца: один — бритый налысо темнокожий мальчик, внимательно вглядывающийся в лицо Тэка; у второго мальчика были голубые глаза, веснушки, разбросанные по всему лицу, и светлые волосы, давно не мытые пряди были разделены аккуратным пробором. В правой руке он держал толстую деревянную палку.

Заметив настороженный взгляд Тэка, мальчик быстро отшвырнул палку в сторону и протянул руку, предлагая подняться с земли. Тэк осторожно принял помощь.

— Привет, меня зовут Стив, — представился белобрысый парень. — А это Габриель, он мой босс, — Стив указал на своего приятеля.

— Не называй меня боссом, — огрызнулся Габриель.

— Габи отличается невероятной скромностью, — с радостной улыбкой сообщил Стив. — Хотя по натуре он настоящий деспот: чуть свет вытаскивает своих подчиненных из постели и тащит гулять по окрестностям.

— А меня зовут Тэ… — Тэк запнулся, он вдруг подумал, что, возможно, не стоит говорить свое настоящее имя этим странным парням. — Тэйкан, — быстро поправился он.

Габриель вскинул бровь.

— Приятно познакомиться, Тэйкан, — с нажимом произнес он.

Тэк окинул взглядом подозрительную парочку. У обоих из-за пояса торчали пистолеты, и теперь у него не осталось сомнений: перед ним бунтовщики. Однако он не спешил высказывать свои предположения вслух.

— Эй, парни, а что вы тут делаете в такое время? — сделав удивленное лицо, спросил Тэк.

— То же самое мы хотели спросить у тебя, — сказал Габриель.

— Вообще-то я хотел спросить, куда подевалась твоя рубашка, — добавил Стив.

Тэк вспомнил, как он сорвал с себя пиджак и разодрал рубашку, когда… перед глазами промелькнули языки пламени, черный дым, кровь, мертвые глаза сестры и холодное лицо убийцы, и мальчик почувствовал, как в душе снова вспыхнула ненависть.

Усилием воли он заставил себя успокоиться: нельзя позволить эмоциям снова взять верх над разумом, тем более сейчас, когда перед ним стояли двое незнакомых парней, которые и так поглядывали на него с подозрением.

— Меня исключили из школы, — быстро соврал Тэк, полагая, что такой ответ должен удовлетворить Стива и Габриеля. — Я убежал, а потом решил немного отдохнуть.

Парни переглянулись.

— За что тебя исключили? — с неподдельным интересом спросил Стив.

— Я бросил бумажную бомбу-вонючку в дисциплинарного инспектора, который пришел проверять нашу школу, — сказал Тэк.

Габриель тихонько присвистнул.

— Ого, здорово! — сказал Стив, на него ложь Тэка явно произвела впечатление. — И что же заставило тебя рискнуть собственной жизнью?

Тэк осторожно переступил с ноги на ногу и потер ушибленный бок:

— Мне все осточертело: школа, учителя и этот их новый закон о наказаниях.

— А-а, слышал, — с глубокомысленным видом закивал головой Габриель, — последнее время только об этом и говорят.

— А что произошло с вами? — с невинным видом поинтересовался Тэк. — Вас тоже исключили из школы?

— Ага, я опрыскал учителя дезодорантом, — захихикал Стив, — ему явно требовался освежающий душ. А Габриель всегда был пай-мальчиком. Он сам сбежал два года назад.

— А здесь вы что делаете? — с искренним интересом спросил Тэк.

— Я тоже хотел бы узнать, что мы тут делаем, — Стив покосился на своего приятеля.

— Обследуем старую пристань, — с невозмутимым видом сообщил Габриель. — Видишь ли, мы ведем небольшую войну против педагогов.

— Довольно большую войну, — поправил приятеля Стив. — Если Зейду удастся осуществить задуманное, — добавил он.

Тэк изо всех сил старался казаться спокойным. Значит, он не ошибся, и эти двое — действительно члены шайки бунтовщиков, такие же головорезы, как тот парень, который убил Сюзи, а потом, когда Тэк держал на руках остывающее тело сестры, спокойно повернулся и ушел, назвав ее случайной жертвой. Он сжал кулаки.

— Войну? — Тэк изобразил крайнюю степень удивления. — Что вы имеете в виду?

— Ты слышал о пропавших без вести педагогах, о полицейских, погибших при исполнении служебных обязанностей? — спросил Стив. — Время от времени сообщения об этом проскальзывают в новостях.

Тэк мрачно кивнул, вспомнив лежащее на тротуаре изуродованное тело мистера Кейна.

— И внезапные отключения электричества, и взрывы в общественных местах, причину которых никто не может толком объяснить, — добавил Габриель. — Это все наших рук дело!

— Вас двоих? — спросил Тэк, прекрасно зная, что это не так.

— Нет, конечно, — усмехнулся Стив. — Нас гораздо больше, наша организация насчитывает несколько сотен человек. Мы называемся бунтовщиками.

Тэк разрывался на части. С одной стороны, ему казалось, что он должен отомстить за смерть Сюзи и убить этих двоих прямо сейчас. Он был уверен в своих силах: не зря же Юмаши учил его рукопашному бою. Но с другой стороны, ни Стив, ни Габриель не вызывали у него ненависти — в их глазах не было того холодного равнодушия, которое Тэк видел в глазах убийцы Сюзи.

«Но если Габриель и Стив ни в чем не виноваты, — подумал Тэк, — возможно, они выведут меня на того, кто убил ее».

— А можно мне вступить в вашу организацию? — спросил Тэк.

Парни удивленно переглянулись.

— Ну-у, э-э, думаю, мы… — Габриель в растерянности покосился на своего приятеля.

— Думаю, лишние руки нам не помешают, Тэйкан, — с любезной улыбкой закончил Стив.

Тэк забыл, что назвался вымышленным именем. Он на секунду замешкался, но быстро пришел в себя, прежде чем бунтовщики успели заметить его смущение.

— А где вы живете? — деловито спросил Тэк. — У вас есть дом?

— Ну, дом не дом, а крыша над головой имеется, — ухмыльнулся Стив.

— Там вполне приличные условия, — Габриель смерил Тэка внимательным взглядом. — Сейчас сам все увидишь.

— Конечно, — сказал Тэк, чувствуя, как учащенно забилось сердце. — С удовольствием.

— Следуй за нами, — приказал Габриель. Он развернулся и зашагал по узкой тропинке, бегущей вдоль берега реки.

— Не отставай! — весело прикрикнул Стив.

Тэк двинулся вслед за мальчишками. Он шел чуть позади, чтобы дать приятелям возможность обсудить его просьбу о вступлении в шайку.

Они миновали пристань, прошли мимо покосившегося деревянного сарая и оказались на городской улице. По обеим сторонам дороги виднелись заброшенные дома с облупившейся штукатуркой. Тэк поймал себя на том, что идет крепко стиснув зубы и сжав кулаки. Он заставил себя разжать их, и на ладонях остались кровоточащие следы от ногтей. Одна навязчивая мысль сверлила мозг Тэка: убийца! Он должен найти убийцу Сюзи! Тэк решил, что логово бунтовщиков — самое подходящее место для того, чтобы начать поиски.

* * *

— Ну, как он тебе? — вполголоса спросил Габриель.

— Кажется, наш человек, — сказал Стив, перешагивая через кучу объедков, вывалившихся на тротуар из перевернутого мусорного бака. — И выглядит он довольно крепким, хотел бы я быть в такой отличной форме.

— А ты видел, какое у него было выражение лица, когда ты спросил его насчет рубашки? — прошептал Габриель, опасливо косясь на Тэка, который с мрачным видом рассматривал свои окровавленные ладони.

— Наверное, он убил всю свою семью, — Стив лениво зевнул, обходя стороной ржавый остов старого грузовика.

— А эти пятна у него на брюках, — страшным шепотом продолжил Габриель, — похоже на кровь.

— Может, он порезался где-нибудь, — предположил его приятель. — Ты что, серьезно думаешь, что этот парень убийца?

— Я думаю, он многого недоговаривает, — хмуро заметил Габриель.

— Ну, знаешь, не у всех бунтовщиков безупречное прошлое, — сказал Стив, и его замечание заставило приятеля сдержанно улыбнуться.

— Полагаю, бунтовщиков с безупречным прошлым вообще не существует, — тот поддал ногой смятую консервную банку, — Ладно, ты меня убедил! У нас нет времени обучать его, но мы дадим ему шанс освоить наше ремесло на практике.

— Ага, отличная мысль, — согласился Стив. — Честно говоря, я не помню, чтобы кто-нибудь вот так с ходу захотел примкнуть к нашей организации.

— Верно, — Габриель обернулся к Тэку: — Эй, Тэйкан, не отставай!

— Так, значит, мы идем домой? — с надеждой спросил Стив, перепрыгивая через пустую картонную коробку.

— Домой.

— Нет лучше места на земле, чем дом родной, — обрадовался Стив. — И поскольку ты вытащил меня из постели чуть свет, я немедленно отправляюсь спать и раньше завтрашнего утра прошу меня не беспокоить.

— Лентяй несчастный, — проворчал Габриель.

* * *

Лагерь бунтовщиков, куда мальчишки привели Тэка, оказался большим многоквартирным домом, где, по словам его новых приятелей, раньше жили портовые рабочие. Дом был разделен на множество крохотных однокомнатных квартир, предназначавшихся для самых бедных обитателей Тринадцатого района. Ребята прошли через высокую дверь — потрескавшиеся стекла были покрыты толстым слоем пыли — и оказались в просторном вестибюле. Под потолком горела одна-единственная тусклая лампочка. Бунтовщики содержали свое жилище в относительной чистоте, однако лифты не работали, и починить их, по словам Стива, не было никакой возможности. Он указал на дверь, ведущую на лестницу, и сказал, что придется топать пешком. Одна из створок двери была открыта, и, чтобы она не закрывалась, ее подперли стопкой книг, похожих на старые школьные учебники.

— Если захочешь лечь спать, большинство квартир на шестом этаже свободны, выбирай любую, — сказал Стив, протягивая Тэку универсальный ключ-отмычку. — Водопровод работает, так что можешь принять душ. Столовая на третьем этаже: когда проголодаешься, спускайся туда. Склад находится на втором этаже, попроси там кого-нибудь, чтобы тебе дали чистую рубашку. Бар находится там же. Когда нам нечего делать, большинство из нас проводит время там.

— В баре? — удивился Тэк.

— Ага, — Стив слегка замялся. — Конечно, Зейд возражает: говорит, что, когда у тебя башка трещит после попойки, тут уж не до войны с педагогами. Позавчера он прислал Нони, она велела нам избавиться от всех запасов спиртного.

Тэк нахмурился: Зейд и Нони… эти имена показались ему знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где он их слышал.

— Кто такие Зейд и Нони? — спросил Тэк.

— Ах да, конечно, ты же новенький, — спохватился Стив. — Зейд — это наш главный, он заварил всю эту кашу. Самый сильный, самый умный и самый жесткий парень, с которым мне когда-либо доводилось встречаться. Он не из тех, кого можно запросто похлопать по плечу. Ну, ты понимаешь, о чем я. Опасный парень! Я рад, что мы с ним на одной стороне.

И тут Тэк вспомнил: Юмаши говорил о Зейде в тот день, когда они дрались деревянными мечами. «Зейд — предводитель бунтовщиков, и Нони — единственный человек, которого, насколько мне известно, Зейд обучал сам».

— А Нони? — спросил Тэк, желая убедиться, что он не ошибся.

— Хм, Нони, — ухмыльнулся Стив. — Никогда не встречал такой девчонки — бешеная, с такой шутки плохи. И при этом хладнокровная убийца, мочит людей направо и налево. Самая преданная сторонница Зейда, но я не думаю, что между ними что-то есть. Она при нем вроде помощницы.

— Понятно, — кивнул Тэк. Хладнокровная убийца… Описание вполне соответствовало поведению человека, убившего Сюзи, но Тэк был уверен, что на месте взрыва он видел мальчика, несмотря на длинные, забранные в хвост волосы.

— Ну, если это все, что ты хотел узнать, я отправляюсь спать, — Стив демонстративно зевнул. — В нашем доме всем заправляет Габи, так, ты представляешь, он вытащил меня из постели в шесть утра, зануда, и все равно мы не нашли ничего полезного, кроме тебя, конечно. А теперь скажи, куда он подевался?

Тэк оглянулся по сторонам: вестибюль был пуст.

Стив тяжело вздохнул.

— Видишь, что я говорил! Раз он смылся, я тоже ухожу, — Стив кивнул Тэку и направился к лестнице. — Мой тебе совет — ложись спать, ты выглядишь усталым. Завтра у нас много дел.

Тэк согласно закивал головой, он не стал спрашивать, что за дела намечены у бунтовщиков на завтрашний день. Как только шаги стихли, он метнулся к лестнице и помчался на второй этаж. Нет, ему сейчас не до сна! Стив сказал, что большинство бунтовщиков проводит время в баре. И если уж начинать поиски убийцы Сюзи с этого дома, то бар — самое подходящее место.

На втором этаже Тэк сразу попал в пустой холл: стены выкрашены белой краской, на полу — серый палас. Из-за приоткрытой двери в дальнем конце холла доносились громкие голоса и смех. Полагая, что это и есть бар, Тэк направился к дверям. Он уже собирался войти внутрь, когда дверь в противоположном конце холла распахнулась, он обернулся и увидел Габриеля. Главный бунтовщик дома аккуратно прикрыл за собой дверь с надписью «Склад»: крупные буквы были выведены черным фломастером прямо по белому пластику.

— Вот, держи! — Габриель протянул ему чистую футболку. — Я смотрю, на тебе брюки от школьной формы, но, наверное, они надоели тебе до смерти. Мы уже упаковали все вещи, так что мне пришлось открыть несколько коробок, чтобы найти тебе футболку. Не потеряй, она совсем новая.

— Не потеряю, — пообещал Тэк. — Спасибо.

Он натянул футболку и направился вслед за Габриелем в бар. Остановившись на пороге, Тэк принюхался — здесь витал легкий запах табака. Огляделся по сторонам. Комната была не очень большой, в одном углу громоздились составленные друг на друга книжные полки, возле них стояло несколько стульев, позади этой импровизированной стойки сидел толстый краснощекий мальчик. Бармен восседал на ящиках с дешевым пивом, справа от него возвышался холодильник. Вряд ли бар бунтовщиков можно было назвать шикарным заведением: выцветшие обои кое-где отошли от стен, линолеум на полу во многих местах затерт до дыр, однако в комнате было полно подростков, некоторые беседовали, стоя небольшими группками или сидя возле стойки.

— Чарльз! — неожиданно рявкнул Габриель, обращаясь к рыжеволосому мальчишке, сидевшему возле стойки с сигаретой в зубах. — Ты опять куришь?

— Извини, Габи, — мальчишка виновато смотрел на него. — Ничего не могу поделать, меня это успокаивает.

— Дай сюда, — Габриель шагнул к Чарльзу, выхватил сигарету у него изо рта и, швырнув на пол, раздавил каблуком ботинка. — Если Зейд узнает, что ты тратишь общественные деньги на сигареты…

— Нет, не говори ему! — взмолился Чарльз, его глаза расширились от ужаса. — Пожалуйста, Габи, не надо, клянусь, я брошу курить, только не говори Зейду.

— Значит, так, — грозным голосом начал Габриель, — первое: ты лишаешься карманных денег и отныне будешь питаться только в нашей столовой.

— Хорошо, — с обреченным видом пискнул Чарльз.

— А сейчас я пойду и проверю твою комнату, чтобы убедиться, что у тебя там ничего не припрятано… Как в прошлый раз, — добавил он, направляясь к выходу.

Как только Габриель скрылся из вида, Чарльз беспомощно оглянулся по сторонам и вдруг, приметив Тэка, ринулся к нему.

— Быстро, возьми это, — прошипел он, вытаскивая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Сейчас Габи обыщет мою комнату, а потом, когда не найдет то, что ищет, примется за меня. Тогда мне конец. Понимаешь, я покойник!

Чзрльз сунул Тэку сигареты и пулей выскочил из бара. Тэк остался стоять посреди комнаты, сжимая в руке полупустую пачку и зажигалку, остальные с интересом ждали дальнейшего развития событий. Не зная, как поступить, он сунул улики в карман. Взглянув на зажигалку, он тут же вспомнил об огне, о голодных языках пламени, пожирающих…

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых видений, но одновременно со взрывом вспомнил и о том, ради чего явился в лагерь бунтовщиков. Тэк осторожно окинул взглядом комнату: стараясь не вызывать подозрений, он внимательно вглядываясь в лица собравшихся, но убийцы Сюзи среди них не было. Он уже собирался покинуть бар, когда толстяк за стойкой вдруг подал голос.

— Эй, новенький!

— Я? — Тэк удивленно обернулся к бармену.

— Да, ты. Я тебя раньше не видел. Откуда ты взялся?

— Э-э, я… я только пришел, — сказал Тэк, приближаясь к стойке, — сегодня первый день.

— О, это ты удачно зашел, завтра наше заведение закрывается. Тебе Габриель, наверное, уже успел рассказать?

— Он что-то такое говорил насчет завтра, но подробностей я не знаю.

— А, ну тогда забудь, — поспешно сказал толстяк. — Считай, я тебя ни о чем не спрашивал. Но раз уж ты пришел, почему бы тебе не оказать нам посильную помощь? К завтрашнему дню мы должны избавиться от всех запасов спиртного, так что угощайся, сегодня выпивку раздают бесплатно.

— Нет, спасибо… — начал Тэк.

— Да брось ты, расслабься, — бармен весело подмигнул ему. — Ты паршиво выглядишь. Тебе обязательно надо пропустить стаканчик. Что будешь пить?

Тэк был в замешательстве. У него кружилась голова: мысль о том, что ему не удалось найти убийцу, вновь вернула его к воспоминаниям о Сюзи, о теплой крови и холодном теле…

Он тряхнул головой и суровым голосом произнес:

— Пиво!

Толстые щеки бармена колыхнулись, он расплылся в довольной улыбке и выхватил из холодильника стеклянную бутылку, наполненную золотистой жидкостью. Тэк открыл металлическую крышку, прихватив ее подолом своей новой футболки, глубоко вдохнул, поднес бутылку ко рту и сделал большой глоток. В следующее мгновение он зашелся в надрывном кашле, алкоголь обжигающей струей хлынул ему в горло, оставив на языке горьковатый привкус. Но Тэк был настроен решительно, и через минуту бутылка опустела.

— Еще! — потребовал он.

Прикончив половину второй бутылки, Тэк почувствовал, что его начало трясти, а слезы ручьем потекли из глаз. Он торопливо стер их рукавом, но остановить не мог. Тэк вспомнил слова рыжеволосого Чарльза: «Меня это успокаивает».

Желая как можно скорее избавиться от воспоминаний, которые причиняли невыносимую боль, он вынул из кармана сигареты и зажигалку. Выудив из пачки белый бумажный цилиндр, Тэк вставил его в рот.

— Эй, приятель, не советую, — толстяк с озабоченным видом наблюдал за ним. — Ты же не хочешь, чтобы Габи застукал тебя с куревом.

— Заткнись, — осипшим голосом рявкнул Тэк и старательно заллоргал ресницами, пытаясь смахнуть набегающие слезы.

Сделав первую затяжку, он снова зашелся в удушающем кашле. Вкус у сигареты был отвратительный, но он еще несколько раз бегло затянулся и потянулся к бутылке, надеясь избавиться от мерзкого ощущения во рту. Когда он прикончил вторую бутылку пива, неожиданно перед глазами все поплыло, голова закружилась, лицо вспыхнуло, словно от мороза, в правом виске возникла тупая пульсирующая боль.

Затуманенным сознанием Тэк понял, что выпил слишком много, да еще на голодный желудок. Он с трудом сполз со стула и, пошатываясь, побрел к выходу. Но немного не дойдя до двери, рухнул на пол.

Он слышал вокруг себя встревоженные голоса, но нарастающий шум в голове заглушили все остальные звуки. Сначала он подумал, что его отравили, потом до него долетели чьи-то слова, и Тэку показалось, что он узнал голос бармена: «Черт подери, да он пьян в стельку».

Затем он отключился.

Глава 13. ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ

Еще никогда в жизни Тэку не было так плохо. Первое, что он почувствовал, придя в себя, — омерзительный вкус во рту. Он начал кашлять в надежде избавиться от этого вкуса, но обнаружил, что в глотке все пересохло. Хотел вдохнуть, но спазм сдавил горло, он захрипел и перекатился на спину, судорожно пытаясь глотнуть воздух, из глаз брызнули слезы. Вдобавок ко всему голова раскалывалась от боли, ему казалось, что у него под черепом работает отбойный молоток, методично вбивая в мозг огромный раскаленный гвоздь, и с каждым биением сердца гвоздь входил все глубже и глубже.

Затем он услышал голос:

— Это называется похмелье, Тэйкан. Выпей-ка вот это.

Он почувствовал, как к его губам прижали пластиковый стакан. Он был почти уверен, что это окажется лимонад, но, сделав глоток, почувствовал вкус апельсинового сока.

— А теперь ты должен принять эти таблетки, — приказал голос. — Просто проглоти их.

На языке у Тэка оказались две таблетки. Он быстро проглотил лекарство и сделал еще глоток сока. Противный вкус во рту исчез, Тэк жадно допил остатки сока и с трудом приоткрыл один глаз. Все было как в тумане, однако ему удалось разглядеть Габриеля, который сидел возле него, держа в руках картонную коробку с соком.

— Тебе лучше? — спросил Габриель.

— Да… да, я в порядке, — соврал Тэк и снова закрыл глаза.

— Зейд прав, — пробормотал Габриель, — мы должны выкинуть все запасы алкоголя. Слушай, Тэйкан, вчера тебе ничего не сказали, но сегодня мы уходим отсюда, встречаемся с Зейдом, а потом все вместе переезжаем в главный лагерь.

Тэк понимал: ему только что сообщили очень важную информацию, но пульсирующая боль в виске не давала сосредоточиться.

— Сейчас пять утра, — сказал Габриель, — к полудню нас здесь не будет. У тебя есть шесть часов, чтобы прийти в себя. Думаю, этого вполне достаточно. Мы никого не будем ждать, поэтому к полудню ты должен быть готов. Ты понял, Тэйкан?

— Да, — пролепетал Тэк, приоткрыв один глаз.

— Держи, — Габриель вложил в его руку сладкий пончик. — Поешь, тебе нужно набраться сил. Сок я тоже оставляю, у нас и так много вещей, всего не утащишь. Даже если ты его не допьешь, всего одной коробкой меньше.

Тэк благодарно кивнул и снова закрыл глаза. Как только Габриель ушел, он повернулся на спину и вытянул руки вдоль туловища, стараясь дышать глубоко и ритмично. Через некоторое время боль прошла, в голове прояснилось, и Тэк начал соображать более-менее четко: бунтовщики переезжают в главный лагерь, и у него снова появится шанс найти убийцу Сюзи.

Он мысленно вернулся к событиям предыдущего дня. Интересно, что сейчас делают мама и папа — люди, к которым Тэк не испытывал ни любви, ни жалости? А его учителя — те, кого он ненавидел всем сердцем? А Юмаши — мальчик, которым он восхищался и который научил его многим полезным вещам?

Затем он вспомнил, как сорвал с себя окровавленный пиджак и бросил возле догорающей машины. Это был его окровавленный пиджак. Возможно, и родители, и учителя думают, что Тэк погиб так же, как погибла его сестра. О том, чтобы возвращаться назад, не могло быть и речи: ему просто не к чему возвращаться. У него осталась единственная цель в жизни — месть! Он вольется в ряды бунтовщиков, будет жить среди них, воевать вместе с ними до тех пор, пока не найдет убийцу сестры. И тогда Тэк убьет его.

Тэк рассеянно поднес ко рту пончик и впился в него зубами. Он с наслаждением жевал упругое тесто, чувствуя, как рот наполняется сладким малиновым вареньем. Странно, подумал Тэк, маленькие радости остаются маленькими радостями, какие бы огромные несчастья ни обрушивались на человека.

* * *

— Итак, данные разведки подтвердились? — спросил Зейд, меряя шагами крышу здания, на которой они с Нони устроили наблюдательный пункт.

— Да, сэр, — как обычно ровным голосом ответила Нони.

— Значит, педагоги организовали воздушный патруль, вертолеты контролируют все заброшенные районы Города. Да, дорогое удовольствие для них и большая неприятность для нас.

— Сэр, переезд ребят намечен на двенадцать часов! Через двадцать три минуты они начнут покидать дом, есть вероятность, что их заметят с вертолета.

— Я знаю, — коротко бросил Зейд. — Но я не намерен менять планы. Переезд состоится точно в назначенное время. Мы воспользуемся ситуацией. Все, что нам надо сделать, — это перестрелять полсотни полицейских. Конечно, вертолеты несколько усложняют дело, но и они уязвимы.

— Да, сэр, — слова главнокомандующего не вызывали у Нони ни малейших сомнений.

— Надо предупредить Габриеля, — Зейд вынул из кармана мобильный телефон. — Группа Алекса переезжает в полночь, у нас будет время подготовиться.

Он набрал номер:

— Габриель? Планы меняются. Полицейские используют вертолеты, они контролируют все заброшенные районы. Поэтому вы сразу отправляетесь к месту засады. — Зейд замолчал, слушая ответ собеседника. — Я хочу, чтобы тебя заметили, — ответил Зейд. — Не волнуйся насчет погони, если они хотят помериться со мной силами, я их не разочарую. — Снова пауза. — А если они начнут преследовать тебя по воздуху, я разрешаю воспользоваться ракетами. — Он кивал головой, слушая ответ Габриеля. — Уходи в назначенное время, — приказал командир. — Если услышишь, что вертолеты приближаются, уходи раньше. Мы будем готовы. Все. Удачи. — Зейд захлопнул крышку мобильника и повернулся к Нони: все это время она стояла не шелохнувшись. — Пунктуальность — признак хорошего тона, — торжественным голосом объявил он. — Собирай команду, мы выступаем.

— Есть, сэр! — Нони вскинула подбородок и расправила плечи.

* * *

В одиннадцать тридцать Тэк поднялся на ноги, потянулся и решил, что готов встретить наступающий день. Выйдя из бара, он обнаружил, что в холле никого нет. Дверь с надписью «Склад» была приоткрыта, Тэк заглянул внутрь — комната пуста.

У него не было часов, но по тишине в доме он понял, что уже поздно. Кубарем скатился вниз по лестнице. В вестибюле на первом этаже кипела работа. Бунтовщики, словно муравьи, молча сновали взад и вперед, вытаскивая на улицу картонные коробки и ящики. Тэк заметил группу подростков, которые столпились в дальнем углу вестибюля. Подойдя поближе, он увидел целый арсенал оружия; подростки с серьезными лицами копались в лежащей на полу куче пистолетов и странных керамических ножей, выбирая себе подходящие. Всеобщее молчание показалось Тэку зловещим.

В противоположном углу комнаты он увидел Габриеля и Стива в окружении десятка бунтовщиков, они что-то напряженно обсуждали. Он направился к ним, но не успел сделать нескольких шагов, как раздался звонок мобильного телефона. Бодрая мелодия гулким эхом прокатилась по пустому вестибюлю, и бунтовщики дружно обернулись на звонок. Габриель вытащил телефон из кармана.

— Да, Зейд, это я, — многозначительным полушепотом ответил Габриель. — Вертолеты? А что, если они заметят нас и пришлют полицейских? — В вестибюле воцарилась мертвая тишина.

Габриель внимательно слушал, что ему скажет собеседник; время от времени он слегка кивал головой, словно соглашаясь со своим командиром. Тэк решил, что это хороший признак.

— А вертолет? — спросил Габриель и снова замолчал. Видимо, ответ командира удовлетворил его, на лице промелькнула легкая улыбка, он заметно повеселел. — Когда нам уходить? Хорошо. — Парень защелкнул крышку телефона. — Полагаю, мне придется воспользоваться твоим разрешением, — пробормотал он вполголоса, убирая телефон в задний карман джинсов. — Внимание, — сказал Габриель, обращаясь к своему воинству, — вы, очевидно, уже поняли: педагоги организовали воздушный патруль, вертолеты контролируют все заброшенные районы Города. Велика вероятность, что скоро они будут здесь.

По вестибюлю пронесся встревоженный шепот. Тэк оглянулся по сторонам и увидел напряженные лица бунтовщиков. Но на самого Тэка новость не произвела ни малейшего впечатления: он больше не боялся умереть.

— Нам приказано, — продолжил Габриель, — привлечь внимание полицейских и постараться заманить их в ловушку, которую приготовил Зейд. Мы уходим через десять минут. Поторапливайтесь!

Повисла пауза. Бунтовщики, которые во время телефонного разговора застыли посреди вестибюля, прижимая к себе картонные коробки и ящики, не двинулись с места, многие неуверенно переглядывались.

— Эй, вы слышали приказ? — гаркнул Стив. — Быстро, заканчивайте работу!

Ребята словно ожили. Они с удвоенной энергией забегали по вестибюлю, вынося на улицу коробки и ящики. Не зная, что делать, Тэк с растерянным видом стоял посреди зала и беспомощно озирался по сторонам. Габриель заметил новичка и подошел к нему:

— Привет, Тэйкан, я вижу, ты пришел в себя. Включайся в работу! Тащи это на улицу, — он указал на стоящую неподалеку коробку. — Эй, Чарльз! — крикнул Габриель, подхватывая другую коробку, — не советую тебе показываться на глаза Зейду с этой штукой в зубах.

Тэк обернулся — в дверях мелькнула рыжая физиономия Чарльза. Услышав окрик Габриеля, он поспешно выплюнул торчавшую изо рта сигарету. В следующее мгновение толпа бунтовщиков подхватила Тэка, и он вместе со своей коробкой оказался на улице. Здесь Тэка ждал еще один сюрприз: вся улица была запружена всевозможными средствами передвижения — от старых проржавевших легковушек, вытащенных чуть ли не со свалок, до новеньких сияющих свежей краской грузовиков. Среди вереницы автомобилей Тэк заметил пару патрульных полицейских машин. Весь этот караван растянулся вдоль улицы на целый квартал. Задние дверцы всех транспортных средств были открыты, бунтовщики закидывали туда многочисленные коробки со своими пожитками. Машины тихо урчали моторами, готовые в любую минуту сорваться с места.

Тэк быстро подбежал к ближайшей из них и передал коробку бунтовщику, который стоял внутри кузова. Парень принял коробку и поставил ее вместе с остальными. В этот момент оставшиеся в здании бунтовщики высыпали на улицу и начали быстро рассаживаться по машинам. Судя по быстроте и четкости, с которой они занимали свои места, каждый заранее знал, в какой автомобиль он должен сесть. Слаженность действий говорила об отличной организации и тщательной подготовке массового переселения бунтовщиков.

Тэк снова растерялся; ему казалось, что он случайно попал в большую дружную семью, где ему нет места. Вдруг воздух наполнился тяжелым гудением. Пятьдесят пар глаз уставились на небо, из-за облаков показались вертолеты. Машины приближались, на фоне полуденного солнца их силуэты напоминали больших черных стрекоз. Наблюдавшие за ними бунтовщики замерли.

— Эй, вы, идиоты, что уставились! — раздался грозный голос Габриеля. — ПО МАШИНАМ!

Ему не потребовалось повторять свой приказ дважды. В мгновение ока бунтовщики заняли свои места. На тротуаре остался один Тэк, он растерянно озирался по сторонам.

— Ты поедешь со мной, — ему на плечо легла чья-то рука.

Он обернулся. Габриель кивнул ему и повел за собой к красному пикапу, стоявшему во главе каравана. За рулем сидел Стив. На пассажирском месте громоздились коробки, но кузов машины был пуст. Габриель слегка подтолкнул Тэка, тот послушно запрыгнул внутрь и едва не упал, поскользнувшись на каком-то металлическом предмете. Тэк взглянул себе под ноги: на полу пикапа валялись пистолеты и керамические ножи, которые он видел в вестибюле здания. Мгновение спустя Габриель оказался рядом с Тэком.

— Давай-давай, поехали! — крикнул он Стиву.

Пикап рванул с места. Тэк не удержался на ногах и отлетел в дальний угол кузова, Габриель остался сидеть на куче оружия — нахмурив брови, он придирчиво осматривал свой арсенал. Тэк обернулся: остальные машины мчались вслед за их пикапом.

— Прямо к месту засады? — выкрикнул Стив, высунувшись из окна машины. Он лихо закрутил руль, и машина, скрипнув тормозами, свернула в боковую улицу.

— Да! — крикнул Габриель, продолжая рыться в куче оружия. — Смотри на дорогу.

Тяжелое гудение вертолета нарастало, Тэк взглянул вверх: черная машина нависла прямо над ними, очевидно, пилот, не веря своей удаче, пытался получше рассмотреть удирающих бунтовщиков. Тэк с тревогой отметил, что близость вертолета сказывается на движении машины. Стив, вцепившись в руль, пытался выровнять автомобиль, но пикап то и дело заносило, он вихлял из стороны в сторону, норовя выскочить на обочину.

— Что за засада? — заорал Тэк, не слыша за шумом вертолета собственного голоса; к этому моменту вертолет опустился так низко, что казалось, колеса вот-вот начнут цепляться за крыши домов.

— Зейд предполагал нечто подобное и подготовился к встрече с полицейскими. Скоро сам увидишь, — крикнул в ответ Габриель.

Вертолет догнал караван бунтовщиков и теперь играючи следовал за несущимися на полной скорости машинами.

— Думаешь, мы доживем до встречи с Зейдом? — на полном серьезе спросил Тэк, внимательно следя за воздушным монстром, который стремительно приближался к их пикапу.

— Я сам займусь им, а ты лучше пригни голову, — посоветовал Габриель. Пикап взревел мотором и резко свернул направо.

Тэк счел совет весьма разумным, пригнул голову и забился в дальний угол кузова. В этот момент Стив заложил крутой вираж, раздался пронзительный визг колес, автомобиль свернул влево, парней прижало к правому борту кузова.

Вертолет тоже ушел влево. И тут Тэк увидел черную фигуру, появившуюся на одном из его бортов: человек держал в руках пистолет. Стив на бешеной скорости продолжал нестись по улице. Человек в вертолете прицелился, раздались два выстрела. Первая пуля просвистела мимо, вторая чиркнула по кузову пикапа, задний фонарь машины разлетелся вдребезги.

— Не обращай внимания! — крикнул Габриель, продолжая что-то разыскивать в картонной коробке. — Ему просто повезло.

Рука Тэка машинально потянулась к лежащему на полу керамическому ножу. Тэк действовал так, как учил его Юмаши: взвесил нож на ладони, прицелился и с силой метнул его в человека с пистолетом. Нож вонзился ему в плечо, стрелок вздрогнул и выронил оружие. Тэку показалось, что сквозь шум винтов до него донесся злобный вопль и проклятия. Человек скрылся внутри вертолета.

— Неплохой бросок, — заметил Габриель, с удивлением глядя на Тэка. — Ты бросаешь нож не хуже самого Зейда.

— Смотри, они набирают высоту! — закричал Тэк, указывая на вертолет.

Действительно, удачный бросок Тэка заставил летчика оценить серьезность ситуации: он поднял вертолет чуть выше; оказавшись на безопасном расстоянии, воздушный монстр продолжал преследовать машины бунтовщиков.

— Да, обидно, — покачал головой Габриель. — Ты вспугнул их, надо было подождать, пока я найду настоящее оружие.

Тэк хотел спросить, что за оружие ищет Габриель, но в этот момент машину занесло, пикап подпрыгнул и выскочил на обочину. Тэк упал на пол. Приподняв голову, он оглянулся: оказалось, что их машина и весь остальной караван едва не врезались в полуразрушенную кирпичную стену.

— Ты не говорил мне, что на дороге столько мусора! — крикнул Стив, выглядывая из окна кабины.

— Я и сам не знал! Убери голову и следи за дорогой!

Пока Стив и Габриель орали друг на друга, Тэк принялся судорожно рыться в коробках и ящиках. Он не знал, что именно ищет Габриель, но решил, что, увидев это загадочное оружие, сразу поймет, что это оно.

— А еще чего ты не знаешь? — спросил Стив, выворачивая руль влево. — Каких неожиданностей прикажешь ждать?

— Узнаем по ходу дела, — рявкнул Габриель, вскрывая очередную коробку с боеприпасами. — Черт, смотри куда едешь!

Пикап наскочил на валявшийся посреди дороги пустой мусорный бак, алюминиевая емкость сплющилась под колесами машины и с грохотом отлетела в сторону.

— Не учи ученого, — огрызнулся Стив. Он заложил очередной вираж, выскочил на тротуар, затем вновь вернулся на проезжую часть.

— Делай свое дело и помалкивай, — парировал Габриель. — НАШЕЛ! — вдруг радостно завопил он, уже не обращая внимания на беспечного водителя, который на полном ходу снес перегораживавший улицу деревянный шлагбаум.

Тэк, вытянув шею, заглянул через плечо Габриеля. Он увидел, что в коробке под кучей пистолетов всевозможных форм и размеров лежит странная штука, похожая на пулемет с утолщением на конце ствола.

— Стингер, — пояснил Габриель, вскидывая оружие на плечо.

— Эй, похоже, они возвращаются, — сказал Тэк, указывая на небо.

Вертолет стремительно приближался. Он черной тенью завис над дорогой, рев винтов превратился в оглушительный грохот.

— Значит, их приятели совсем близко, — со злобным спокойствием произнес Габриель. — Как только этот гад спустится пониже, я поджарю ему хвост.

— Полицейские! — неожиданно выкрикнул Стив.

Тэк и Габриель обернулись. Из бокового проулка показались три полицейских автомобиля; завывая сиренами, они бросились наперерез каравану бунтовщиков. Мгновение спустя к ним присоединился бронетранспортер. Заметив подкрепление, летчик осмелел и вновь ринулся в атаку; вертолет, взревев винтами, пошел на снижение — теперь машина висела над крышей ближайшего дома.

— Приказываю остановиться! — Усиленный мегафоном голос, словно раскат грома прокатился над головами бунтовщиков. — Немедленно остановитесь, или мы открываем огонь!

— Похоже, они не шутят, — заметил Тэк, искоса поглядывая на Габриеля. Тот криво усмехнулся и, пристроив стингер на плече, прицелился.

— Предупреждаю в последний раз! — прорычал грозный голос. — Немедленно остановитесь, или…

— Открываем огонь, — закончил Габриель и нажал на курок.

Ракета с громким шипением вырвалась из ствола и, оставляя за собой дымный след, взмыла в воздух. Вертолет висел так низко, что промахнуться было невозможно: ракета вспорола его брюхо. Ярко вспыхнув, вертолет качнулся и, накренившись на бок, начал падать. Через мгновение он рухнул на крыши домов, раздался оглушительный взрыв, клубы черного дыма заволокли небо.

Огонь, грохот и поднимающийся в небо черный дым напомнили Тэку о вчерашнем взрыве машины и гибели Сюзи, но, к своему величайшему удивлению, Тэк вдруг понял, что вместо отчаяния и ненависти его охватила безумная радость: он торжествующе завопил и с размаху хлопнул Габриеля по плечу. Наверное, это потому, рассудил Тэк, что полицейские хотели убить нас, а Габриель убил полицейских.

Позади пикапа раздалась длинная автоматная очередь. Тэк оглянулся: полицейские, которых гибель вертолета привела в ярость, открыли стрельбу по несущимся вслед за пикапом машинам бунтовщиков. Бунтовщики не остались в долгу — высунувшись из окон, они открыли ответный огонь. Началась ожесточенная перестрелка.

— Стив! — крикнул Габриель, выхватывая из кучи оружия автомат.

— Ничего, прорвемся! — заорал Стив. — Мы уже почти доехали, они ждут нас за углом.

Услышав слово «за углом», Тэк обеими руками вцепился в борт пикапа. Стив резко выкрутил руль, машина повернула, Тэка бросило на правый борт. Он не успел опомниться, когда у него над ухом раздался крик Габриеля:

— Съезжай с дороги! На тротуар, быстро! Не хватало нам попасть под обстрел.

* * *

— Если этот шум можно считать сигналом к началу операции, — с саркастической усмешкой заметил Зейд, прислушиваясь к завыванию полицейских сирен и автоматным очередям, — думаю, очень скоро наши приятели лично прибудут на место встречи.

Нони молча кивнула. Они с Зейдом стояли посреди улицы, еще десять ребят выстроились в две шеренги по пять человек в каждой; они нервно переминались с ноги на ногу, сжимая в руках стингеры, заряженные реактивными снарядами. Перед ними на мостовой была насыпана большая куча белого порошка, от этой кучи тянулись длинные маслянистые дорожки, которые заканчивались у ног Зейда. В двух боковых проулках затаилась еще дюжина вооруженных бунтовщиков. Ловушка была расставлена, оставалось только дождаться жертву.

Шумная процессия приближалась.

— Первая шеренга, на колено! — скомандовал Зейд. — Оружие к бою!

Бунтовщики дружно вскинули оружие на плечо и опустились на одно колено.

— Спокойно, спокойно, — тихо повторял Зейд. — Сейчас они появятся.

Из-за угла на полной скорости вылетел красный пикап. Подлетев к насыпанной посреди дороги куче белого порошка, машина резко свернула вправо и, скрипнув тормозами, остановилась на тротуаре.

Зейд щелкнул зажигалкой и поднес пламя к началу маслянистой дорожки.

Из-за угла показались полицейские машины.

— Первая шеренга, огонь! — скомандовал он, убирая зажигалку в карман.

Пять ракет с шипением взвились в воздух и полетели навстречу полицейским машинам. Раздался взрыв, пять ослепительных огненных шаров завертелись посреди мостовой. Первые два автомобиля сгорели дотла в считаные секунды, три других не успели затормозить и на полной скорости врезались в горящие машины, вытолкнув их на тротуар.

— Вторая шеренга, вы знаете, что надо делать, — ленивым голосом произнес Зейд.

Еще пять ракет взвились в воздух, и еще пять автомобилей превратились в пылающие факелы. Уцелевшие машины успели затормозить, из них выскочила дюжина разъяренных полицейских, некоторые были в обычной форме, другие — в бронежилетах и касках. Но в этот момент пламя, бежавшее по маслянистым дорожкам, достигло лежащей посреди дороги кучи белого порошка, повалил дым. Полицейские даже не успели достать оружие, когда улица и близлежащие дома скрылись в густых белых клубах. Для бунтовщиков, затаившихся в боковых проулках, дым был сигналом к началу атаки. Они ринулись вперед, безостановочно паля из своих пистолетов в том направлении, где только что стояли полицейские, и через мгновение к ним присоединилось еще человек пятьдесят. Подъехав к месту сражения вслед за красным пикапом, они выскакивали из машин и бросались на помощь своим товарищам.

— Пора кончать с ними, — сказал Зейд, вытаскивая пистолет. — Не отставай, Нони! — крикнул он, бросаясь вперед.

Зейд и Нони вместе нырнули в клубы белого дыма, она выхватила из-за пояса два керамических ножа, а он вытащил из ножен керамический меч. Нони метнулась куда-то в сторону, Зейд мчался вперед, никуда не сворачивая, сквозь завесу белого дыма он заметил желтоватое свечение — приблизившись, Зейд увидел догорающие останки полицейских машин. За одной из машин он уловил легкий шорох, и, не раздумывая, бросился туда. Возле искореженной груды металла притаились двое полицейских. Зейд в упор расстрелял обоих и двинулся вглубь дымовой завесы. Он шел в том направлении, где, по его расчетам, находился бронетранспортер. Неожиданно из белой пелены выскочил полицейский в бронежилете и с разбегу налетел на Зейда. От неожиданности полицейский вскрикнул, а Зейд действовал почти машинально: он упал на землю и откатился в сторону, прежде чем противник успел открыть стрельбу. Оказавшись позади полицейского, Зейд вскинул меч и бросился на стража порядка. Незадачливый полицейский издал пронзительный вопль, когда на него обрушился сокрушительный удар, Зейд вскочил ему на спину и одним ловким движением перерезал несчастному горло.

Тем временем Нони словно молния промчалась сквозь клубы белого дыма. Неожиданно она оказалась лицом к лицу с четырьмя полицейскими, которые пытались укрыться за старым газетным киоском. Нони действовала молниеносно: она низко пригнулась и метнула один за другим несколько ножей, целясь полицейским в ноги. Ножи вонзились им в икры, полицейские были обезврежены, даже не успев понять, откуда прилетели эти смертоносные лезвия. Пока полицейские, завывая от боли, катались по земле, Нони легко поднялась на ноги и, подскочив к врагам, всадила в их спины еще по ножу. Полицейские остались лежать без движения, а Нони бесшумно исчезла в клубах дыма: две тонкие косички весело подпрыгивали, хлопая ее по спине. Мгновение спустя еще один полицейский, притаившийся возле ржавого почтового ящика, упал замертво со сломанной шеей; к тому моменту, когда его товарищ заметил случившееся, несколько ударов ножом в живот решили его судьбу. Затем Нони быстро собрала ножи, с безразличным выражением лица вытерла их о мундиры полицейских и беззвучно растворилась в белой дымовой завесе, словно и сама была частью этого дыма.

Тэк в это время тоже не сидел сложа руки. Как только дым окутал пикап, он выхватил из коробки несколько ножей и пистолет. Впрочем, как выяснилось позже, пистолет оказался не заряжен. Тэк и Габриель нырнули в дымовую завесу и почти стразу наткнулись на троих полицейских — стражи порядка стояли к ним спиной. Тэк, ни секунды не раздумывая, метнул нож в спину одному из них, Габриель выстрелом в голову уложил второго, однако третий оказался проворнее своих товарищей: он успел развернуться и уже поднял пистолет, целясь в Габриеля. Тэк метнул нож, который угодил полицейскому прямо в шею, тот захрипел и рухнул на землю.

— Спасибо, ты спас мне жизнь, — сказал Габриель, хлопнув Тэка по плечу.

— Не стоит благодарности.

Он не скромничал. Тэк действительно чувствовал расположение к бунтовщикам, словно они были его близкими товарищами. Может быть, потому, что и бунтовщики приняли его как своего, а может быть, потому, что сейчас они сражались с общим врагом. Тэк сражался среди них и вместе с ними.

Какова бы ни была причина воодушевления, но в самом разгаре этого странного сражения, где одна сторона не знала, что делает другая, и где стоны умирающих смешивались с воплями победителей, которые то и дело доносились из-за белой дымной завесы, Тэк вдруг остановился и кинул взгляд на тела убитых им людей. И в этот момент он в полной мере осознал, что убивал полицейских, убивал своих врагов и готов был делать это снова и снова.

Глава 14. ПОТЕРИ

— Итак, наши потери? — спросил Зейд. Он стоял, облокотившись о крыло бронетранспортера, в правом боку машины зияла огромная дыра, остывающий металл дымился.

— Трое убиты, — доложила Нони, — пятнадцать ранены, но ранения в основном несерьезные.

— Терпимо, — сказал Зейд, машинально поддевая носком ботинка лежащее возле его ног тело полицейского. — А с другой стороны сколько?

— Трудно точно сосчитать, сколько человек было в машинах, — сказала Нони, кивнув головой в сторону полицейских автомобилей, — но полагаю, не меньше тридцати плюс вертолет.

— Неплохо, вполне равноценный обмен, — Зейд удовлетворенно кивнул, отрываясь от крыла бронетранспортера. — Собери людей. Думаю, педагоги скоро сообразят, что произошло, и тогда сюда примчится вся полиция Города.

— Есть, сэр, — Нони развернулась и отправилась выполнять приказ командира.

Зейд остался стоять посреди улицы, окидывая взглядом поле боя. Ни одна из полицейских машин не уцелела, некоторые продолжали гореть, черный дым столбом поднимался в небо. Мостовая была усыпана телами полицейских, повсюду на асфальте виднелись красные лужи крови, кровь стекала в люки и бежала по водосточным канавам вдоль тротуара. Ни одному полицейскому не удалось уйти живым.

— Зейд!

Он обернулся: к нему приближался Габриель. Чтобы пробраться к своему командиру, ему приходилось перешагивать через валяющиеся на земле трупы.

— В чем дело? — спросил Зейд.

— Слушай, тут есть один парень… Когда мы вернемся в лагерь, ты обязательно должен взглянуть на него, — с воодушевлением в голосе сообщил Габриель. — Мы подобрали его вчера на старой пристани. Но он оказался на удивление подготовленным. Это невероятно, но он так кидает ножи, как… почти как ты.

— Серьезно? — Зейд удивленно вскинул бровь. — Ладно, обязательно приведи его ко мне. А сейчас собери своих людей, пускай рассаживаются по машинам, мы уезжаем.

— Хорошо, — Габриель развернулся и, перепрыгивая через мертвые тела полицейских, отправился выполнять приказ командира.

— Все в сборе, сэр, — за спиной Зейда возникла Нони.

Она подошла так тихо, что даже Зейд не слышал шагов своей помощницы.

— Да-да, идем, — бросил Зейд, беззвучное появление Нони ничуть не удивило предводителя бунтовщиков.

* * *

Тэк уже имел возможность убедиться, что бунтовщики пользуются тем, что им удается найти в заброшенных районах. Поэтому он не удивился, когда пикап подкатил к пятнадцатиэтажному знанию бывшего бизнес-центра, где, по словам Габриеля, располагалась главная штаб-квартира бунтовщиков. Высокое здание из стекла и бетона, с запыленными окнами, многие из которых были забиты фанерой, выглядело достаточно просторным для того, чтобы в нем могли разместиться сотни и даже тысячи людей. Рядом с бизнес-центром находилась кондитерская. Сквозь витрину Тэк заметил снующих внутри подростков. Вероятно, решил Тэк, они пользуются плитами и прочим оборудованием, сохранившимися на кухне.

Тэк выпрыгнул из пикапа, собираясь вместе с остальными бунтовщиками войти в здание бизнес-центра.

— Не спеши, — рука Габриеля легла на его плечо, — Зейд хочет лично познакомиться с тобой. — Лицо Габриеля сияло, словно он объявил Тэку, что тот выиграл в лотерею крупную сумму.

Тэк послушно двинулся вслед за Габриелем. Они подошли к низкому одноэтажному зданию, находившемуся рядом с бизнес-центром. Судя по вывеске, когда-то здесь располагался цветочный магазин. Слово «Цветы», выведенное витиеватыми буквами на стеклянной двери магазина, было наполовину скрыто другими, ярко-красными, буквами. У входа Тэк остановился, чтобы получше рассмотреть надпись. Это оказался символ движения бунтовщиков — большая буква «Б», заключенная в кривоватый круг, — неизвестный художник сделал рисунок краской из баллончика. Габриель открыл дверь в магазин и, не дав Тэку насладиться живописной картинкой, быстро втолкнул внутрь.

В магазине пахло сыростью, на выщербленном деревянном полу виднелись пятна плесени, под потолком горела тусклая лампочка, вдоль стен громоздились пустые глиняные горшки и пластмассовые ящики, возле входа стоял высокий шкаф-холодильник с прозрачными дверцами, в котором, догадался Тэк, когда-то хранили срезанные цветы. Теперь вместо цветов там держали продукты. Тэк с интересом рассматривал содержимое холодильника: за стеклянными дверцами виднелись всевозможные банки и пакеты — от мясных консервов и картонных коробок с молоком до свежих овощей. Когда Габриель сделал шаг вперед и остановился в центре комнаты, внимание Тэка переключилось на пластмассовый стол в дальнем углу комнаты. За столом сидели два человека, казавшиеся при тусклом освещении двумя черными тенями. Тэк прищурил глаза, но так и не смог разглядеть их лица.

Габриель обратился к тому, что был повыше ростом:

— Вот этот парень, Зейд.

— Вижу. Спасибо, что привел его, — произнесла черная тень. Тэк насторожился: голос показался ему знакомым. — А теперь оставь нас.

— Да, конечно, — уважительным тоном произнес Габриель, слегка кивнул головой, развернулся и вышел.

Тэк наряжено всматривался. Человек, чей голос показался Тэку знакомым, тоже разглядывал новичка, затем поднялся из-за стола и двинулся к мальчику. Сердце в груди Тэка учащенно забилось: сейчас он увидит легендарного Зейда, человека, которого Юмаши назвал равным себе по силе и знаниям, предводителя бунтовщиков, подростка, к которому все вокруг относились с необычайным почтением и даже страхом. Но когда Зейд вышел на середину комнаты, и тусклый свет лампы упал ему на лицо, сердце Тэка замерло.

Неподвижное, словно окаменевшее лицо, бледная кожа, длинные черные волосы, собранные на затылке резинкой, и холодный взгляд напомнили Тэку о смерти. На плечи Зейда была накинута черная куртка-ветровка, застегнутая у подбородка на одну пуговицу и напоминающая плащ средневекового рыцаря. Девятизначный номер на тыльной стороне руки указывал на то, что в прошлом Зейд был школьником. На Тэка повеяло холодом: от этого человека исходила мрачная тяжелая аура.

Тэк не мигая уставился на стоящего перед ним человека, не зная, что говорить и что делать. Зейд тоже молчал. Он окинул новичка внимательным взглядом, и под этим взглядом Тэк чувствовал себя крайне неуютно, как будто его препарируют живьем.

— Тебя зовут Тэйкан? — неожиданно спросил Зейд.

Тэк поймал себя на том, что смотрит на него раскрыв рот. Но мальчик быстро взял себя в руки и, постаравшись придать своему лицу бесстрастное выражение, молча кивнул. Тэк почувствовал, что эта ложь дает ему преимущество над Зейдом: предводитель бунтовщиков ничего не знает о нем, он не умеет читать чужие мысли и никогда не догадается о намерениях Тэка. Сознание своего превосходства над Зейдом вселило в мальчика уверенность; теперь он чувствовал себя намного спокойнее в присутствии этого опасного человека, который отныне был его заклятым врагом.

Зейд пристально вглядывался в лицо новичка. Неожиданно внутри у Тэка все оборвалось, к горлу подступила тошнота. Он с первого взгляда узнал в предводителе бунтовщиков убийцу сестры. А Зейд? Сможет ли он узнать в Тэке того плачущего мальчика, которого видел на месте убийства? Конечно нет, решил Тэк, ведь его лицо было покрыто копотью и перепачкано кровью.

Тэк сжал кулаки, мысленно проклиная себя за собственную слабость: перед ним стоит убийца Сюзи, которому он поклялся отомстить, и единственное чувство, которое он сейчас должен испытывать, — это безумную слепую ярость, достаточную для того, чтобы, забыв обо всем на свете, наброситься на Зейда и задушить голыми руками. Но под пристальным взглядом предводителя бунтовщиков Тэк словно окаменел, лишившись способности думать и действовать, его воля была полностью парализована, все его существо было охвачено благоговейным страхом.

Наконец Зейд заговорил:

— Ты выглядишь крепким парнем! Габриель говорил, неплохо владеешь оружием. Где ты этому научился?

— Я тренировался, — Тэк отвел глаза, стараясь не смотреть собеседнику в лицо.

— Посещая школу, ты находил время для тренировок? — Командир недоверчиво вскинул бровь.

— Я был не очень прилежным учеником, — признался Тэк, и на этот раз он говорил чистую правду.

— Я слышал, ты умеешь метать ножи, — продолжил Зейд. — Как тебе удалось освоить это искусство?

— Мне нравится метать ножи, это нечто вроде хобби, — пробормотал Тэк.

— А что еще тебе нравится? — с нажимом произнес Зейд.

— Я умею драться.

— Рукопашный бой? — продолжал допытываться Зейд.

— И на мечах, и с ножом, — честно признался Тэк: под пристальным взглядом Зейда трудно было говорить неправду.

Зейд молчал, словно взвешивая его ответы.

— Ты только вчера пришел к нам, верно?

— Да, сэр, — Тэк кивнул. Впервые с начала разговора вторая тень в дальнем углу комнаты шевельнулась.

— Почему ты решил присоединиться к нам?

— Мне некуда было идти, — сказал Тэк, и на этот раз он тоже не покривил душой.

— Разумно, — Зейд скрестил руки на груди. — Ты хочешь сражаться вместе с бунтовщиками?

— Да, сэр.

— И ты готов умереть за наше дело?

Тэк на мгновение замешкался.

— Да, сэр, — чуть менее уверенно ответил он.

— Хорошо, — кивнул Зейд. Тень в углу комнаты снова шевельнулась. — Тебя интересуют подробности, Тэйкан? Ты хотел бы знать, кто мы и за что сражаемся?

— Да, — не задумываясь, ответил Тэк; он мог бы задать массу вопросов, ответы на которые действительно интересовали его.

— Очень хорошо, я лично отвечу на все твои вопросы, — пообещал Зейд. — Нони, — не оборачиваясь, позвал он.

Девочка поднялась из-за стола и подошла к Зейду. Когда она вышла на свет, Тэк заметил, что ее холодные голубые глаза смотрят на него с нескрываемой ненавистью. Лицо ее было таким бледным, что кожа казалась прозрачной, и эта необыкновенная бледность резко контрастировала с гладкими иссиня-черными волосами, заплетенными в две длинные косички. Нижняя часть лица девочки была закрыта черным шарфом — это показалось Тэку несколько странным, особенно если учесть, что на улице был теплый весенний день. На ней были обтягивающие голубые джинсы с потертыми коленями, черная футболка и джинсовая безрукавка. В самом облике Нони было что-то враждебное, Тэк неловко переступил с ноги на ногу и быстро отвел глаза, стараясь не смотреть в лицо девочки.

Зейд, напротив, с интересом наблюдал за обоими.

— Нони, познакомься, это Тэйкан, Тэйкан — это Нони, — сказал Зейд, поглядывая то на новичка, то на свою помощницу.

— Привет, — робко выдавил Тэк.

Нони ничего не сказала, только сузила холодные голубые глаза и с еще большим подозрением уставилась на Тэка. Он невольно вспомнил слова Стива: «С такой шутки плохи».

— Ну а теперь, когда мы познакомились, думаю, настало время показать тебе наш лагерь, — сказал Зейд, направляясь к двери. — Если у тебя возникнут вопросы, задавай, не стесняйся.

Нони скользнула вслед за Зейдом, Тэк последовал за ними. Все трое вышли из цветочного магазина и направились к зданию бывшего бизнес-центра, превратившегося в лагерь бунтовщиков. Вновь прибывшие обитатели занимались разгрузкой машин, перетаскивая коробки и ящики в вестибюль здания. Как только машину разгружали, она уезжала. Когда Зейд появился на улице, несколько человек радостно окликнули своего командира. Он отвечал на приветствия взмахом руки; перейдя улицу, он поднялся по ступенькам крыльца и открыл высокую стеклянную дверь.

Они вошли в просторный вестибюль, ничем не отличавшийся от обычных вестибюлей в крупных учреждениях: мраморные полы, картинки на стенах и длинная стойка охраны, за которой сидели трое мальчишек. Увидев своего командира, они вскочили на ноги. Зейд коротко кивнул и прошел к двери, ведущей на лестницу. Судя по всему, в этом здании лифты тоже не работали.

— Мы решили собрать большую часть ребят в этом здании: так легче координировать наши действия, особенно сейчас, с наступлением лета, когда мы готовимся к масштабным операциям, — пояснил Зейд, шагая по ступенькам лестницы. — У нас остались и другие лагеря, но их не так много, как раньше.

Сейчас, когда Зейд перестал сверлить его взглядом, Тэк почувствовал себя немного свободнее и даже отважился задать вопрос, старательно убеждая себя в том, что просто собирается с духом, чтобы исполнить то, ради чего явился сюда, — отомстить убийце Сюзи.

— А как же вы кормите такое количество народа? — спросил Тэк, прикидывая, сколько же надо еды, чтобы прокормить такую ораву.

— Когда ты собираешь вместе сотни людей, можешь не сомневаться: встретишь массу самых разнообразных талантов, — усмехнулся Зейд. — К счастью, умение готовить — один из них. Мы кормим ребят два раза в день, обедом и ужином, но многие питаются самостоятельно в жилых районах Города.

— А откуда они берут деньги, чтобы расплатиться за еду? — спросил Тэк с таким хитрым видом, словно перед ним был участник викторины, которому он задал сложный вопрос.

— Большинство из них едят бесплатно, — сказал Зейд. — На самом деле, основную часть продовольствия мы получаем в качестве пожертвований.

— Пожертвований от кого? — удивился Тэк.

— Надеюсь, ты не думаешь, что для того, чтобы стать бунтовщиком, нужно перестать ходить в школу?! — рассмеялся Зейд. — У нас есть немало сторонников, которые поддерживают нас, но при этом продолжают исправно посещать школу. Мы принимаем в нашу организацию людей, которые умеют держать рот на замке. У многих из них вполне состоятельные родители, имеющие собственный бизнес. Чтобы помочь нам, совсем необязательно участвовать в сражениях. Некоторые из наших сторонников передают одежду, а некоторые могут просто накормить голодного бунтовщика, взяв в магазине своего отца хот-дог или сладкую булочку.

— А как вы вербуете таких людей? — с неподдельным интересом спросил Тэк.

— Чаще всего это происходит летом, — начал Зейд. — Для нас лето — самая горячая пора. Во время каникул на улицах появляется много школьников, поэтому нам легче затеряться среди них, и мы гораздо свободнее можем передвигаться по Городу. К тому же летом дети чаще помогают родителям в семейном бизнесе, соответственно и нам кое-что перепадает.

— То есть все, что у вас есть, — это добровольные пожертвования? — с недоверием спросил Тэк.

— Ты толковый парень, Тэйкан, — предводитель бунтовщиков бросил на него одобрительный взгляд, но его помощница по-прежнему косилась на новичка с презрением. — Нет, в основном за все плачу я.

— Каким образом? Ты богат?

— К счастью, я могу позволить себе свободно тратить деньги, это для меня не проблема, — с беззаботной улыбкой сообщил Зейд.

Тэк вдруг вспомнил, как в свое время похожую фразу он слышал от Юмаши, однако сейчас у него было ощущение, что он не получит вразумительного ответа, если спросит у Зейда, почему предводитель бунтовщиков может позволить себе не беспокоиться о деньгах. Вместо этого ему пришел в голову другой вопрос, но, прежде чем задать его, Тэк покосился на Нони: девчонка злобным взглядом сверлила ему затылок.

— Почему ты тратишь свои деньги на содержание бунтовщиков?

— А потому, Тэйкан, что деньги — это самая банальная вещь на свете. Важно не то, как ты потратишь свои деньги, а то, на что ты потратишь свою жизнь.

Они поднялись на второй этаж. Зейд привел Тэка в одну из жилых комнат, разделенную на несколько отсеков, в каждом из которых лежал свернутый в рулон спальный мешок. Зейд объяснил, что здесь живут все бунтовщики, и подробно рассказал, что находится на остальных этажах, не забыв упомянуть общие комнаты, где можно отдохнуть и посмотреть телевизор. Затем Зейд провел Тэка по коридору и показал, где находятся душевые. Столовую, по словам Зейда, они решили устроить в помещении бывшей кондитерской, где есть удобная кухня и все необходимое оборудование. Все это время Нони безмолвной тенью следовала за Зейдом и Тэком. Наконец, они вернулись в мраморный вестибюль на первом этаже.

— Надеюсь, экскурсия была полезной, — сказал командир, останавливаясь возле стойки, где сидели мальчишки-охранники. — Думаю, теперь ты не заблудишься. Еще вопросы имеются?

Тэк отрицательно качнул головой.

— Отлично, — Зейд потер руки и повернулся к Нони: — Который час?

Она на мгновение отвела холодные голубые глаза от лица Тэка и бросила взгляд на свои серебряные часы:

— Шесть сорок три.

— Группа Алекса переезжает в полночь. У нас есть пять часов. Может быть, мы пока пообедаем? Ты как, Тэйкан, не против?

— Я… э-э… — неуверенно начал Тэк.

— Да, сэр, — быстро ответила Нони.

— Договорились, — Зейд снова с удовольствием потер руки. — Идем, я знаю одно симпатичное местечко.

* * *

— Объясните мне наконец, — безжизненным голосом начал мэр, — один вертолет, пять патрульных машин, два бронетранспортера, целый взвод полицейских — и все погибли. Как такое возможно?!

— К тому моменту, когда прибыло подкрепление, от машин ничего не осталось, а все наши люди были мертвы, — скороговоркой произнес один из членов правительства, которому выпала опасная миссия — доложить мэру о провале операции по поимке бунтовщиков. — Мы не обнаружили тел бунтовщиков, хотя имеются явные признаки того, что как минимум трое из них было убито.

— Как это случилось? — Мэр сердито щелкнул зажигалкой.

— Мы не знаем, сэр, они устроили нечто вроде засады, — подал голос другой министр.

— Чудесное объяснение! Мне доставит истинное удовольствие выступить с ним перед жителями нашего Города, — саркастически хмыкнул мэр. — И вы утверждаете, что не обнаружили никаких следов огромного каравана машин, который преследовал полицейский патруль?

— Нет, сэр, — нервно теребя в руках карандаш, ответил министр.

Мэр с размаху грохнул кулаком по столу; от неожиданности члены правительства испуганно подскочили на своих местах.

— Я желаю знать, как им это удается, — сквозь зубы процедил он. — Раньше они никогда не вступали с нами в открытое противоборство; обычно эти ублюдки разбегались прежде, чем мы успевали прибыть на место.

— Наверное, так происходит потому, что они стали работать большими группами, — осмелился высказал предположение один из членов правительства.

— В следующий раз, когда они вылезут из своих нор, я хочу, чтобы их раздавили как клопов, — мэр сжал кулак, наглядно демонстрируя своим подчиненным, как именно им следует давить бунтовщиков. — С этого момента вся полиция должна находиться в постоянной готовности, чтобы в любую минуту, как только мы заметим малейшее движение в любом из заброшенных районов, отряд полицейских тут же мог выехать на место.

— Считайте, что ваш приказ уже выполнен, — заверил шефа расторопный министр, делая пометку в своем блок ноте.

— Да, и что касается воздушного патрулирования, — мэр окинул собравшихся грозным взглядом, — увеличьте количество машин и постарайтесь найти пилотов, которые способны сообразить, что не стоит приближаться к бунтовщикам на расстояние выстрела, когда те палят по вертолетам реактивными снарядами.

— Пилоты с мозгами, — чиновник добавил еще несколько строчек в свой блокнот.

— А теперь вон с глаз моих, болваны бестолковые! — прорычал мэр, решительно защелкивая крышку зажигалки.

Перепуганным членам правительства не нужно было повторять дважды: они толпой повалили к выходу; один особенно нервный министр продирался к дверям, расталкивая коллег локтями.

Кабинет опустел. Мэр устало потер виски пальцами и направился к столу. Усевшись в кресло, он придвинул к себе чистый лист бумаги и вынул из бронзовой подставки ручку с золотым пером. Он успел написать всего пару строк, когда в ручке кончились чернила.

— И здесь не везет, — раздраженно буркнул мэр и взялся за карандаш.

* * *

— Привет, Пит, давно не виделись!

Мальчик, затянутый в строгий черный костюм, как подобает официанту одного из самых фешенебельных ресторанов Города, стоял, облокотившись о стойку бара, и со скучающим видом делал пометки в меню. Он обернулся на голос, и в то же мгновение лицо его озарилось радостной улыбкой.

— Зейд! — воскликнул он, — Вот так сюрприз! Действительно, сто лет не виделись. Есть будешь?

— А зачем я, по-твоему, явился в ресторан? — улыбнулся Зейд. Он был явно доволен теплым приемом. — Думаю, с Нони вы знакомы. А это Тэйкан, один самых выдающихся членов нашей организации, он недавно с нами.

— Добро пожаловать! — с приятной улыбкой произнес Пит, протягивая руку.

Тэк смущенно пожал ее — трудно чувствовать себя выдающимся человеком, если ты являешься в дорогой ресторан в линялой футболке и потрепанных джинсах. Зейд и Нони, в отличие от него, оделись чуть более строго. И все же эта странная троица привлекла внимание взрослых: окружающие начали бросать на них любопытные взгляды, хотя пока никто не изъявил желания выпроводить подростков, заскочивших перекусить в шикарный ресторан, расположенный в одном из самых густонаселенных районов Города.

— Сегодня великий день, — шепнул Зейд на ухо Питу. — Следи за новостями, услышишь кое-что интересное, — еще тише добавил он, покосившись в сторону зала — кругом было слишком много посторонних ушей.

— А, теперь понятно, — с энтузиазмом закивал Пит. — Ты пришел отпраздновать это событие?

— Верно, — ухмыльнулся Зейд.

— О, замечательно. Пойдемте, — Пит сделал широкий жест рукой, — я устрою вас в отдельном кабинете.

Мальчик провел их по длинному коридору вдоль ряда высоких двустворчатых дверей. В конце коридора он распахнул одну из них, и ребята оказались в красиво убранной комнате: здесь, вдали от любопытных глаз и ушей, они могли спокойно пообедать.

— Что будете заказывать? — спросил Пит, когда все трое уселись за стол.

— Я доверяю твоему изысканному вкусу, Пит, — сказал Зейд, и официант вновь расплылся в ослепительной улыбке.

— Клянусь, вы не будете разочарованы, — пообещал он, вылетая из комнаты.

Пит сдержал обещание: уже через десять минут на столе появилось большое овальное блюдо, на котором лежала утка, приготовленная в кисло-сладком соусе из ананасов и чернослива, рис и свиные отбивные с хрустящей золотистой корочкой.

Тэк с наслаждением жевал нежное мясо, запивая его минеральной водой. Обед проходил в полном молчании, Нони вообще отказалась есть и внимательно следила за каждым движение Тэка. Он сосредоточился на угощении, стараясь не поднимать глаз от тарелки, и усилием воли заставил себя не думать о том, что сидит за одним столом с убийцей Сюзи. Несколько раз Тэк чуть сильнее, чем надо, сжимал в кулаке нож и вилку, но ему удалось совладать с собой, чему немало способствовали вкуснейшие блюда.

Обед закончился. Когда Пит убрал со стола тарелки, Зейд положил руки на скатерть и, прищурив глаза, уставился на Тэка. Мальчик вновь почувствовал себя так, словно его раздели донага и положили на операционный стол.

— Ты умный и сильный парень, Тэйкан, — сказал Зейд. — Редкая комбинация. Но я полагаю, что на самом деле ты гораздо более умелый боец, хотя почему-то скрываешь от нас свои таланты. Скажи, кто с тобой занимался?

Тэк судорожно пытался сообразить, что делать дальше. Зейд говорил так, словно ему все известно, но откуда… И тут Тэк вспомнил: Юмаши упоминал, что знаком с предводителем бунтовщиков. Насколько близко они знакомы? Какие у них отношения? Мог ли Юмаши рассказать Зейду о своем новом ученике? После секундного замешательства Тэк решил придерживаться первоначальной версии, искренне надеясь, что их знакомство Юмаши сохранил в тайне.

— У меня были хорошие тренеры, — спокойно произнес Тэк. — Родители хотели, чтобы в моем аттестате числились дополнительные предметы, которыми я занимался помимо основной школьной программы, поэтому они записывали меня в разные спортивные секции.

Тэк постарался придать своему лицу невозмутимо-спокойное выражение: общение с предводителем бунтовщиков немало способствовало развитию актерских способностей. Зейд молча смотрел в глаза Тэку, затем снова заговорил.

— Насколько ты уверен в себе? — спросил он.

Тэк нахмурился: раньше этот вопрос не приходил ему в голову.

— Вполне уверен, — медленно ответил он. — Думаю, я смогу справиться с любой работой, которую ты поручишь мне.

— Неужели? — вскинул бровь Зейд. — Очень хорошо… Тогда у меня есть отличный тест, специально для тебя.

Зейд перевел взгляд на свою помощницу: Нони стиснула кулаки. Тэк проследил за взглядом Зейда и впервые с момента знакомства с Нони увидел, что в ее холодных голубых глазах вспыхнул живой огонек. Она словно готовилась к чему-то, и, когда до Тэка наконец дошло, чего она с таким нетерпением ждет, внутри у него все похолодело.

Глава 15. МЕЧ

— Это керамическим меч, — сказал Зейд, проводя рукой вдоль клинка. — У меня самого есть точно такой же, но я заметил, что Нони давно заглядывается на это оружие.

Тэк взглянул на нее: девочка стояла, опустив голову, и смущенно смотрела себе под ноги.

— Просто для сведения, Тэйкан: меч сделан из особого вида керамики, которая крепче любой стали, и, главное, его невозможно обнаружить с помощью металлоискателя. Это оружие, — торжественно объявил Зейд, — станет наградой лучшему из вас, тому, кто достоин владеть таким мечом.

Нони подняла голову, ее голубые глаза вспыхнули. Тэк со своей стороны отнюдь не горел желанием заполучить этот чудо-меч, но он не был уверен, что Зейд поймет его, поэтому благоразумно решил промолчать.

Они втроем стояли посреди цветочного магазина. Возле стен толпились зрители, которых, как догадывался Тэк, Зейд специально пригласил посмотреть на поединок. На улице стемнело, единственным источником освещения была висевшая под потолком тусклая лампочка, остальная комната и зрители находились в тени. Тэку показалось, что среди этих безмолвных теней мелькнуло лицо Габриеля.

— Вы будете сражаться деревянными мечами, — сказал Зейд, указывая на стоявшую возле его ног корзину. — Правила просты: кто первым нанесет смертельный удар — тот и победил. Нони, Тэйкан, вам все понятно?

Нони кивнула и покрепче обмотала шарф вокруг нижней части лица. Пока она возилась с шарфом, Тэк с некоторой тревогой заметил, что девчонка намерена не просто участвовать в поединке. Судя по ее горящим ненавистью голубым глазам, она готовилась на самом делеубить его. Тэк терялся в догадках, что плохого он сделал Нони, чтобы заслужить такую жгучую ненависть. Откровенно говоря, у Тэка не было большого желания сражаться с человеком, которого ему отрекомендовали как хладнокровного убийцу. Он повернулся к Зейду, но, встретившись с ним глазами, понял: отказаться от поединка невозможно…

— Да, я все понял, — Тэк с обреченным видом кивнул головой.

— Отлично, — Зейд выхватил из корзины два деревянных меча и протянул их соперникам. — В таком случае, не будем заставлять наших зрителей ждать.

Тэк едва успел взяться за рукоятку меча, когда Нони с ходу ринулась в атаку, целясь острием меча в его голову. Он вздрогнул от неожиданности, но, как только рукоятка меча легла ему на ладонь и он почувствовал знакомую тяжесть оружия, Тэку вдруг показалось, что он больше не властен над своим телом; его руки и ноги двигались словно сами по себе, помимо воли хозяина.

Тэк быстро отскочил назад, меч Нони просвистел в миллиметре от его уха. Не обращая внимания на сдержанный ропот зрителей, она снова рванулась вперед, концы черного шарфа и две длинные черные косички развивались у нее за спиной. Тэк видел, что девчонка целится ему прямо в сердце, видел ее холодные голубые глаза. У него возникло уже знакомое ощущение, будто его загнали в угол и ему не остается ничего другого, как только отвечать ударом на удар. Тэку показалось, что он слышит далекий голос Юмаши:

«Тебе придется научиться отвечать ударом на удар, если не по собственному желанию, то хотя бы по необходимости!»

Тэк нырнул в сторону и, сделав кувырок, встал на ноги. Нони снова промахнулась. Она развернулась и вновь ринулась в атаку, а Тэк вдруг подумал, что до сих пор не сделал ни одного ответного выпада. Меч Нони просвистел возле его бедра, он снова отпрыгнул в сторону. С ворчанием, похожим на сердитое рычание рассвирепевшего зверя, она вскинула меч и резко рубанула сверху вниз, целясь Тэку в плечо. Он с трудом увернулся и попятился назад.

— Трус, — бросила девчонка. Сквозь шарф, закрывавший нижнюю часть лица, голос звучал глухо.

Глаза Тэка сузились.

«Ты боишься получить удар, и, что еще хуже, боишься сам наносить удары!»

Тэк рванулся вперед. Выпад застал Нони врасплох, она неуверенно отступила назад, меч прошел возле ее шеи. Но Тэк, не дав ей опомниться, снова взмахнул мечом, вынудив девушку блокировать удар. На мгновение они застыли, сцепившись мечами, затем оба отпрыгнули в сторону. Неожиданно каждый из них увидел противника в новом свете. Волнение среди зрителей нарастало, по рядам прошел приглушенный шепот.

«Повторение ведет к поражению!»

Нони снова ринулась в атаку, но на этот раз Тэк действовал на опережение. Когда девушка вскинула свой меч, он подпрыгнул и с силой ударил подошвой башмака по клинку, отбросив его назад. Лишь чудом Нони удалось удержать меч, не ударив себя по лицу собственным клинком. Тэк, воспользовавшись замешательством противника, снова подпрыгнул и ударил Нони ногой в живот. Она покачнулась.

«На самом деле ты не хочешь причинить мне боль, поэтому у тебя ничего не выходит!»

Тэк сделал выпад, готовясь нанести последний и решающий удар. Но Нони уже пришла в себя: выкинув вперед меч, она едва не разрубила Тэку бедро. Он успел подставить свой, но при этом оказался слишком близко к противнику и получил удар ногой в живот. Тэк задохнулся, Нони кинулась добивать противника, ее глаза сияли. Плохо понимая, что делает, Тэк пошарил рукой позади себя, и неожиданно его пальцы наткнулись на что-то холодное — Тэк сжал в руке спинку металлического стула, схватил его и с размаху обрушил на голову Нони. Она вскрикнула от неожиданности и упала на пол.

«Мы можем подумать о пощаде, когда враг побежден!»

Тэк сделал шаг вперед и ударил Нони ногой в бок. Он услышал недовольный ропот зрителей и ее стон, но все же поднял меч и нацелился острием в ее шею. Вдруг Нони извернулась всем телом и, словно змея, выскользнула из-под ног Тэка, быстро поднялась с пола и бросилась на него. Бросок был настолько неожиданным, что мальчик не успел среагировать. Одной рукой Нони вцепилась ему в горло и вскинула другую руку с мечом, собираясь нанести сокрушительный удар.

«В этом Городе есть люди, которые не разделяют твоих взглядов; если ты столкнешься с ними, они причинят тебе боль, если ты не остановишь их, они убьют тебя».

Тэк вскинул руку и перехватил запястье Нони, прежде чем она успела нанести удар. Но другая рука девушки крепко сжимала ему горло, Тэк чувствовал, что задыхается. Свободной рукой он поднял свой меч, еще мгновение — и Нони останется без головы. Увидев грозящую ей опасность, она отпустила Тэка и отскочила в сторону, оставив задыхающегося противника стоять посреди комнаты. Зрители замерли, в комнате воцарилась гробовая тишина. Тэк успел сделать несколько судорожных глотков воздуха, которых ему хватило, чтобы отразить несколько смертоносных ударов Нони, нацеленных ему в голову. Удары были настолько мощными, что у Тэка заломило руку. Но Нони не собиралась отступать. Тэк не сомневался — она намерена выиграть любой ценой. В какой-то момент, когда он взглянул в ее пылающие огнем голубые глаза, у него промелькнула мысль: если уж для Нони это настолько важно, почему бы не поддаться ей?

«Ты не должен сдаваться… Если ты живешь в этом Городе, ты не имеешь права сдаваться. Если ты сдаешься, это означает, что ты готов расстаться с собственной жизнью».

Мысль о капитуляции исчезла так же быстро, как появилась. Тэк бросил взгляд за спину Нони и увидел стоящий в углу пластмассовый стол, за которым они с Зейдом сидели сегодня утром. Когда Нони была совсем близко, Тэк отбросил меч — зрители издали дружный вздох изумления — и кинулся ей навстречу. Он на лету перехватил ее руку с мечом, затем с силой толкнул ее назад. Она не устояла на ногах и упала спиной на стол. Тэк подмял ее под себя, и неожиданно, поддавшись какому-то странному импульсу, протянул руку и сорвал шарф, закрывавший нижнюю часть ее лица.

На мгновение оба противника замерли, толпа у них за спиной ахнула, голубые глаза Нони наполнились ужасом. Взглянув на нее, Тэк понял, почему Нони так старательно закутывается шарфом: симпатичное личико было изуродовано длинным, похожим на глубокую борозду, шрамом, который начинался от подбородка, шел через всю щеку и заканчивался возле левого уха. Тэк подумал, что сейчас Нони выцарапает ему глаза, но пальцы девочки разжались, она выпустила меч и, соскользнув на пол, закрыла лицо ладонями.

«Похоже, ты сдал экзамен».

Тэк пришел в себя и услышал, что голоса зрителей стали чуть громче: вся комната гудела, словно растревоженный улей. Мальчик взглянул на скорчившуюся на полу Нони, и у него сжалось сердце: он чувствовал себя виноватым. Он уже готов был поддаться своей жалости, но предостерегающий взгляд Зейда заставил его остановиться. Командир пристально смотрел в лицо Тэку, словно напоминая, что он должен сделать. Тэк неохотно поднял с пола меч Нони и осторожно коснулся острием ее шеи.

В ту же секунду Зейд вышел вперед, и разговоры в комнате стихли.

— Молодец, Тэйкан! — сказал он, вручая Тэку керамический меч.

Тэк ничего не ответил. Он молча принял оружие из рук Зейда и отшвырнул в сторону деревянный меч, который с глухим стуком упал на дощатый пол. Тем временем Зейд присел на корточки возле Нони, отвел ладони, которыми она прикрывала лицо, и осторожно замотал шарфом ее изуродованную щеку и подбородок. Затем небрежно потрепал Нони по плечу и, распрямившись, с одобрением кивнул Тэку. Мгновение спустя Нони неуверенно поднялась на ноги и встала рядом с Зейдом. Тэк заметил, что она больше не сверлила его своими холодными голубыми глазами — напротив, старательно избегала взгляда Тэка.

— Который час, Нони? — не глядя на свою помощницу, спросил Зейд.

— Десять сорок два, сэр, — пролепетала Нони.

Голос ее звучал едва слышно, Тэку показалось, что она сейчас онемеет.

— Пора, — объявил Зейд, — скоро отряд Алекса тронется в путь, мы должны их встретить. Тэйкан, — он обернулся к Тэку, — я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Тэк не мог не заметить, что Зейд не приглашает с собой Нони, и, естественно, она тоже обратила на это внимание. Она смотрела на Зейда так, словно он ударил ее. Тэку стало жаль Нони, он уже готов был отказаться, но пристальный взгляд командира вновь заставил его остановиться.

— Есть, сэр, — едва слышно пробормотал он.

* * *

— Я не знаю, кто вы такой, каким образом вам удалось получить разрешение Педагогического Совета и почему это дело не может подождать до утра, но я привела ее. Кстати, я в тот момент была в коридоре и своими глазами видела, как она швырнула бомбу в инспектора. И считаю, что удаление записи об этом преступлении из ее личного дела в обмен на ночной допрос — это в высшей степени…

— Да-да, конечно, мне понятны ваши сомнения, но для меня очень важно выяснить подробности происшествия, и как можно скорее; видите ли, мне только что сообщили, и я сразу… Итак, где она?

— Ждет в коридоре. Кстати, мне тоже пришлось встать среди ночи.

— Спасибо. Я ценю вашу жертву. Позовите ее.

— Хорошо. Но я могу сказать заранее, что ничего нового вы не узнаете. Мальчик мертв. Да, очень жаль, но ничего не поделаешь — несчастный случай.

— Я приму во внимание ваше мнение, но, знаете, трудно смириться со смертью друга. Просто мне хочется получить… исчерпывающую информацию.

— Надеюсь, вам удастся узнать то, что вас интересует… кем бы вы ни были.

Директриса, возглавляющая школу Двадцатого района, открыла дверь в коридор и крикнула визгливым голосом:

— Мелисса, здесь молодой человек, он хочет поговорить с тобой! Отвечай на все его вопросы, и мы… пересмотрим тот маленький инцидент. И, пожалуйста, говори правду.

Впустив в кабинет испуганную девочку с заспанным лицом и растрепанными волосами, директриса удалилась. Когда дверь за ней закрылась, девочка вскинула глаза на молодого человека, пожелавшего поговорить с ней среди ночи. Но стоило Мелиссе взглянуть на сидевшего за столом странного мальчика — сон как рукой сняло. Он поудобнее устроился в кресле директрисы, сдвинул на кончик носа солнечные очки и обратился к Мелиссе.

— Привет, Мелисса, — сказал он. — Меня зовут Юмаши.

— Привет, — осторожно ответила девочка. — Директор сказала, что ты хочешь поговорить со мной.

— Да, — кивнул Юмаши. — Это касается Тэка. Видишь ли, он был… моим другом, и, насколько я понимаю, ты была последней, кто видел его живым.

Мелисса прикусила губу:

— Да, верно.

— Расскажи, что произошло в тот день? Не бойся, я не веду никаких записей, и все, что ты скажешь, останется между нами. Более того, упоминание об этом инциденте будет убрано из твоего личного дела.

Мелисса молча уставилась на Юмаши. Несколько мгновений она напряженно щурила глаза, словно прикидывая, стоит ли верить его словам. Наконец, видимо решив, что Юмаши неопасен, девочка заговорила:

— Ну, у нас с Сюзи была подруга, на прошлой неделе ее увели из школы. Охранники схватили Кэт и еще одного мальчика, с тех пор их никто не видел.

— Это было связано с новым законом о наказаниях? — уточнил Юмаши.

— Ага, — кивнула Мелисса. — А потом я узнала, что к нам в школу приезжает инспектор, и решила в знак протеста бросить в него бомбу-вонючку.

— И что произошло потом? — осторожно спросил Юмаши.

— Сюзи сказала, что это она кинула бомбу, — голос девочки дрогнул. — И мистер Кейн забрал ее с собой.

— И брат Сюзи видел, как ее уводят, — тихо добавил Юмаши.

— Да, — слезы ручьями побежали по щекам Мелиссы. — Сюзи взяла вину на себя, и ее убили, на ее месте должна была быть я. А я просто стояла и смотрела.

— А Тэк не стоял и не смотрел, верно? — сказал Юмаши.

— Нет, — всхлипнула Мелисса, утирая слезы рукавом рубашки. — Он побежал догонять их, Он бежал за ними по улице и кричал. Я тоже должна была бежать вслед за Сюзи.

— Чувство вины — вполне естественное чувство, — спокойным голосом произнес Юмаши, — независимо от того, оправданно оно или нет. Но есть еще один очень важный вопрос, на который я хочу получить ответ.

Мелисса кивнула сквозь слезы. Юмаши положил руки на стол директора и слегка подался вперед:

— Ты видела Тэка мертвым?

— Нет, — Мелисса отчаянно замотала головой. — Он вместе с ними скрылся за поворотом в конце улицы, потом мы услышали ужасный грохот, а позже нам сказали, что в машине инспектора взорвался бензобак.

— Они сказали… что взорвался бензобак? — повторил Юмаши. — Сам по себе взорвался?

— Да-а, — протянула Мелисса, смахивая слезы со щек. — А что?

— Нет-нет, ничего, — быстро сказал Юмаши. — Спасибо, что согласилась встретиться со мной в такой поздний час. Можешь идти. А когда ты успокоишься и придешь в себя, вспомни мои слова: ты не виновата в смерти подруги.

Когда заплаканная Мелисса вышла из кабинета, Юмаши откинулся на спинку директорского кресла и прикрыл глаза. Оставшись один, он произнес вслух имя человека, который — Юмаши в этом не сомневался — был виновен в смерти Сюзи.

— Зейд, — пробормотал Юмаши. — Значит, Тэк и его сестра стали жертвами теракта, устроенного бунтовщиками. Но они не наши тело… и это означает, что ты жив. В таком случае, где же ты, Тэк?

* * *

Прошло около двух часов после окончания поединка, а Тэк уже стоял рядом с предводителем бунтовщиков на крыше старого кирпичного дома, на первом этаже которого когда-то располагалась прачечная. Он ожидал, что для полицейских, преследующих отряд Алекса, Зейд приготовит точно такую же западню, в которую угодили преследователи Габриеля. Но, к удивлению Тэка, они с Зайдем прошли мимо нескончаемого ряда старых стиральных машин и поднялись на крышу дома. Там оказалось всего два человека, бунтовщики сидели на деревянных ящиках, возле их ног лежали знакомые Тэку стингеры. Фонари на улице либо были неисправны, либо их нарочно разбили, но, так или иначе, весь квартал был погружен в непроглядную тьму.

Вдалеке раздались завывания полицейских сирен и автоматные очереди. Перестрелка продолжалась уже минуты две, однако Зейд не предпринимал никаких действий; он по-прежнему стоял у края крыши, лениво взирая вниз. Тэк начал нервничать. Шум становился все громче, и неожиданно из-за угла выскочила вереница машин, напоминавшая парад подержанных автомобилей. Караван бунтовщиков на огромной скорости приближался к тому месту, где их поджидали товарищи. С растущим беспокойством Тэк наблюдал за старыми фургонами и грузовиками, которые, громыхая колесами, неслись по узкой улочке.

Он нервно переминался с ноги на ногу и уже готов был нарушить молчание и спросить Зейда, почему он бездействует, но решил воздержаться от вопросов и посмотреть, как будут развиваться события. Вслед за караваном старых машин из-за угла появилось не меньше полудюжины сверкающих лаком полицейских автомобилей: они неслись на бешеной скорости, нагоняя удирающих бунтовщиков. Улица была довольно узкой, полицейским машинам пришлось выстроиться в цепочку, однако их автомобили были намного мощнее потрепанных машин бунтовщиков. Тэк понимал, что, как только они проскочат узкий участок и выйдут на более широкую дорогу, у бунтовщиков не будет ни единого шанса на спасение.

Тэк качнул головой. Потерю такого количества средств передвижения уже можно считать неприятностью, а сколько ребят сидит в этих машинах? Скольким из них удастся убежать от полиции?

Сжав зубы, он повернулся к Зейду, но тот как ни в чем не бывало спокойно стоял у края крыши и наблюдал за погоней. Теперь Тэк не сомневался: Зейд совершил ужасную ошибку, и его западня, приготовленная для полицейских, станет могилой для тех ребят, которые находятся там, внизу, в своих стареньких машинах. Глядя на Зейда, который со сдержанным интересом следил за погоней, Тэк вдруг почувствовал непреодолимое желание подбежать к нему и столкнуть с крыши, а потом броситься вниз, чтобы попытаться хоть как-то помочь бунтовщикам. Однако он решил, что подождет с местью за убийство сестры, пока не увидит, чем закончится схватка с полицией.

Тэк вновь собрался спросить Зейда, почему тот медлит, но в этот момент предводитель бунтовщиков вскинул руку и едва заметно качнул ладонью. В ту же секунду двое стрелков вскочили со своих ящиков, подхватив стингеры, подошли к краю крыши и остановились возле своего командира.

— Жаль убивать полицейских, — вполголоса пробормотал Зейд, — но мы не имеем права поддаваться жалости, когда речь идет о жизни наших товарищей.

Тэк покосился на Зейда: он по-прежнему стоял на краю крыши и с удивительным спокойствием наблюдал за приближающимися машинами. Однако лицо его было сосредоточенным, и Тэк понял, что он говорит вполне серьезно. Мальчику казалось, что ситуация выглядит безнадежной, но, похоже, Зейд знал, что делает. Тэк снова посмотрел вниз: машины бунтовщиков стремительно приближались и уже почти поравнялись с домом, где расположился Зейд со своей командой. Полицейские следовали за ними по пятам. Каков бы ни был план Зейда, он должен был действовать очень быстро!

Зейд не заставил Тэка ждать: как только последняя машина бунтовщиков проскочила мимо бывшей прачечной, предводитель повернулся к стоявшим позади него стрелкам.

— Подбей первую машину, — приказал он.

Ракета взвилась в воздух и со злобным шипением понеслась вниз, следом за ней тянулся дымный след. В следующую секунду Тэк, вытаращив глаза, смотрел на полицейский автомобиль, который, превратившись в пылающий факел, волчком завертелся на месте. Теперь он понял, что задумал предводитель бунтовщиков: возглавлявший колонну полицейский автомобиль взорвался, вторая машина, мчавшаяся на бешеной скорости, не успела затормозить и врезалась в горящие обломки первой машины, вслед за ней начали врезаться друг в друга остальные. Вскоре на дороге образовалась пылающая груда покореженного металла; автомобилям, которые шли в конце колонны, удалось вовремя остановиться, они начали поспешно сдавать назад.

— А теперь подбей последнюю, — приказал Зейд.

Второй стрелок послал ракету под углом: она промчалась над улицей и врезалась в лобовое стекло автомобиля, который замыкал процессию. Последовала секундная пауза, затем раздался взрыв, языки пламени взметнулись до верхних этажей соседних домов. Началась паника. Уцелевшие машины все еще пытались двигаться назад, нелепо и хаотично наскакивая друг на друга, пока полицейские не сообразили, что оказались в ловушке. Одна за другой начали распахиваться дверцы, стражи порядка выскакивали наружу, внизу замелькали тени, началась беготня.

Зейд, Тэк и двое стрелков инстинктивно отпрянули от края крыши. Мгновение спустя началась стрельба, полицейские палили по крышам домов, пули свистели в воздухе и врезались в стены, отламывая куски штукатурки.

— Что теперь, сэр? — спросил Тэк, глядя на Зейда с нескрываемым восхищением.

— А теперь подчистим то, что осталось, — Зейд одарил Тэка сдержанной улыбкой, — нехорошо оставлять после себя мусор. Принесите зажигалки, — скомандовал он, поворачиваясь к двум стрелкам, которые, не дожидаясь приказа, уже подтаскивали к краю крыши деревянные ящики.

Бунтовщики работали четко и слаженно, с помощь двух ломиков они быстро вскрыли ящики, внутри лежали…

— Воздушные шары? — не веря своим глазам, воскликнул Тэк.

— Да, а что? — усмехнулся Зейд. Он вынул один из шаров и протянул его Тэку. — Хочешь — присоединяйся к нам.

Пока полицейские внизу продолжали обстреливать дома, Зейд и еще пятеро бунтовщиков начали сбрасывать с крыши воздушные шарики, с восторгом швыряя их в разные стороны. Тэк, тщетно пытаясь воспринять эту детскую игру всерьез, неуверенно сбросил вниз свой шарик. Но когда вместо стрельбы снизу послышались испуганные крики полицейских, Тэк понял, почему Зейд назвал свои игрушки зажигалками.

— Что внутри шаров? — спросил он, оборачиваясь к Зейду.

— Да что ни попадя, — беззаботным тоном сообщил тот, сбрасывая с крыши последний шар, — газ для зажигалок, моторное масло, бензин, в некоторых даже налита водка: словом, все, что горит.

Тэк поморщился и бросил осторожный взгляд на мечущихся внизу обреченных полицейских.

— Их ждет страшная смерть, — с горечью заметил он и поспешил отвернуться.

— Возможно, — согласился Зейд. — Но ничего не поделаешь: либо мы, либо они.

Тэк с удивлением заметил, как по лицу командира пробежала легкая тень; она сменилась странным выражением, похожим на искреннее сожаление, но в следующую секунду все исчезло, и Зейд снова стал самим собой — невозмутимым предводителем бунтовщиков.

— Они хотели отнять наши жизни, но вместо этого огонь отнимет их собственные, — добавил Зейд, вытаскивая из кармана стеклянную бутылку, горлышко которой было заткнуто тряпкой.

Он щелкнул зажигалкой и поджег тряпку. Затем подошел к краю крыши и легким движением, так же как бросал воздушные шарики, швырнул вниз бутылку. Тэк почти машинально проводил ее глазами, и вдруг в голове возникла другая картина: точно такая же бутылка, описав в воздухе широкую дугу, разбивается о бензобак машины, затем — взрыв, корчащиеся в пламени тела, тошнотворный запах горелой плоти и мертвая девочка у него на руках. Видение исчезло, он пришел в себя и снова увидел, как горящая бутылка летит вниз, в темноту ночи. Она летела медленно, очень медленно, словно само время остановилось, чтобы Тэк мог проследить за ее полетом. Интересно, подумал он, успеют ли полицейские поднять голову, чтобы увидеть приближающуюся к ним смерть?

Бутылка взорвалась в метре от земли. Мгновение спустя вся улица озарилась ярким светом, тысячи огненных змей быстро расползались по мостовой, щедро политой бензином и машинным маслом. Когда огонь добрался до бензобаков полицейских машин, раздалось несколько мощных взрывов. В бушующем адском пламени метались черные тени, сквозь рев огня доносились душераздирающие вопли боли и ужаса, злобные красные языки жадно лизали стены домов, разрывая темноту ночи и поднимаясь все выше и выше. Там, внизу, пламя безжалостно пожирало людские жизни. Тэк закрыл глаза и отвернулся. Он заметил, что остальные бунтовщики тоже стараются не смотреть вниз; малолетние убийцы поднимали глаза к высокому ночному небу, усыпанному мерцающими звездами.

Никто не хотел смотреть вниз — никто, кроме Зейда. Он один пристально наблюдал за тем кошмаром, который сам же и сотворил, и в его широко раскрытых глазах плясали яркие отблески пламени. Но когда Тэк покосился на предводителя бунтовщиков, надеясь найти в выражении лица этого злодея новые основания для собственной ненависти, неожиданно для самого себя вместо злорадного торжества он увидел гримасу боли; странная, необъяснимая боль затуманила взгляд командира, когда он подошел к краю крыши и, не мигая, уставился вниз на тонущую в огне улицу. Это выражение боли на лице предводителя бунтовщиков еще больше усложняло задачу Тэка: теперь ему трудно было представить, что он сможет хладнокровно уничтожить убийцу своей сестры.

Но что бы ни привиделось Зейду на той объятой пламенем ночной улице, эту тайну он хранил при себе. Когда он наконец отошел от края крыши, молча спустился вниз и вместе со своим отрядом отправился в обратный путь, Тэк еще раз взглянул на него и вновь увидел невозмутимого предводителя бунтовщиков. Трудно было поверить, что на этом лице могло появиться какое-то иное выражение, кроме ледяного спокойствия.

Глава 16. БЕЗ ЖАЛОСТИ И ПОЩАДЫ

«Запомни, ты не должен поддаваться жалости и сам не можешь рассчитывать на жалость!»

«Мы должны быть жестокими и беспощадными, Тэйкан».

Тэк устало вздохнул и прислонился головой к холодному кафелю. Жалость… Похоже, это было единственное понятие, к которому наставники Тэка, бывший и настоящий, относились одинаково.

Последние несколько недель Тэк провел словно во сне, тщетно пытаясь разобраться в той путанице, которая воцарилась в его жизни. Ему казалось, что он превратился в марионетку; сначала Юмаши создал ее, потом появился Зейд и начал дергать куклу за ниточки. Зейд, как искусный кукловод, потратил немало времени, чтобы вбить в голову Тэка свою систему взглядов; к несчастью, эта система во многом противоречила тем взглядам, которые внушал ему Юмаши. Тэк разрывался на части: с одной стороны, до встречи с бунтовщиками он был близок к тому, чтобы поверить словам Юмаши, с другой стороны — слова Зейда звучали не менее убедительно. Мальчик в отчаянии пытался понять, как ему совместить постулат «не стремись к тому, чтобы отнять у человека жизнь», с настойчивыми внушениями: «отступление — это слабость» — и при этом не сойти с ума.

Тэк взглянул на улицу через высокую застекленную дверь школы; небо начинало темнеть. Он беспокойно переминался с ноги на ногу. Последние полчаса он прятался в коридоре неподалеку от кабинета директора школы, находящейся в незнакомом районе, где раньше никогда не бывал. После того как бунтовщики переехали в главный лагерь, Зейд все чаще начал дергать за ниточки свою новую марионетку. Он постоянно давал Тэку всевозможные задания, большинство из которых было связано с убийствами. Тэк безукоризненно их выполнял, отнимая жизнь у полицейских и педагогов, чьи имена попадали в черный список предводителя бунтовщиков.

И все же каждый раз, когда Зейд хвалил его за успешно выполненное задание, где-то в глубине сознания Тэка возникал беспокойный вопрос: почему он верой и правдой служит этому хладнокровному убийце, которого в глубине души ненавидит?

Тэк знал, что, даже если бы он не был бездушным исполнителем поручений Зейда, ему все равно не удалось бы избежать этого кровавого кошмара: ежедневные стычки бунтовщиков с полицией стали обычным делом. Теперь мальчик редко видел своих приятелей, которые когда-то привели его в лагерь бунтовщиков. Зейд старался держать его при себе. Это особое расположение командира смущало Тэка: в глубине души он чувствовал, что предает Сюзи. Однако, как ни мучила его совесть, Тэк не мог заставить себя убить Зейда и, махнув на все рукой, уйти от бунтовщиков.

Он снова тяжело вздохнул. Беспокойство его усиливалось еще и от того, что Зейд всячески старался отдалить от себя Нони. Совершенно очевидно, что виновником этого охлаждения девочка считала Тэка. Теперь она не просто избегала его взгляда, но старалась вообще не встречаться с ним. Он и сам не мог понять, почему его тревожит поведение Нони; само собой, у него были гораздо более серьезные проблемы, чем отношения с какой-то девчонкой, но после их поединка Тэк никак не мог отделаться от чувства вины.

Погруженный в свои мысли, он машинально запустил руку в карман куртки, и его пальцы наткнулись на стеклянную бутылку. Тэк крепко сжал горлышко. Сегодняшнее задание Зейда было крайне необычным: впервые Тэку поручили не убить жертву, а взять ее живьем. Более того, жертвой был не педагог или дисциплинарный инспектор — всего-навсего директор школы Шестого района. Тэк не знал, зачем Зейду понадобился директор школы, но подозревал, что этому несчастному вряд ли стоит рассчитывать на приятную беседу.

Тэк окинул взглядом коридор, проверяя, нет ли кого поблизости. Коридор был пуст: педагоги предпочитали не тратить средства на обеспечение личной безопасности, поэтому после уроков опустевшие здания школы оставались практически без охраны. В конце коридора сидел одинокий охранник; откинувшись на спинку кресла, страж порядка крепко спал и не проснулся, даже когда Тэк выстрелом из пистолета снес замок на дверях школы и вошел внутрь. Чтобы охранник не очнулся в самый неподходящий момент, Тэк воспользовался своим мечом.

Расправившись с несчастным, Тэк направился в кабинет директора. Он без труда нашел нужную комнату, поскольку Зейд заранее показал ему план школы и сказал, что сегодня вечером директор будет работать допоздна. Разведка бунтовщиков работала исправно: еще издали Тэк увидел пробивающуюся из-под двери полоску света. Он решил дождаться, пока директор закончит работу и сам покинет кабинет.

Мальчик сидел на корточках под дверью директорского кабинета, сжимая в одной руке стеклянную бутылку, а в другой старое махровое полотенце. Он прислушался — в комнате послышались шаги и шорох бумаг. Тэк понял, что директор собирается домой. Он быстро отвинтил крышку и смочил полотенце жидкостью из бутылки, стараясь держать все это как можно дальше от собственного носа. Затем, плотно завинтив крышку, приготовился к встрече с директором.

Прошло несколько напряженных минут ожидания. Свет в комнате погас, шаги приближались к двери. Тэк замер. Дверь распахнулась, на пороге появился толстый приземистый мужчина, сжимавший в руке плотно набитый портфель. Мальчик выскочил из-за двери, налетел на директора со спины, обхватил его левой рукой за шею, а правой крепко прижал полотенце к лицу жертвы. Мужчина выронил портфель. Несколько секунд он пытался вырваться из цепких объятий, судорожно размахивал руками и что-то приглушенно кричал в полотенце, затем тело обмякло, и директор затих. Тэк подхватил его под мышки и поволок по коридору. Тело оказалось невероятно тяжелым, и мальчик мысленно порадовался, что кабинет директора находился на первом этаже, недалеко от главного входа. Тэк распахнул ногой дверь и, вытащив тело на крыльцо, на секунду остановился, чтобы вытереть вспотевший лоб, затем снова подхватил свою ношу и поволок к припаркованному неподалеку черному автомобилю.

Зейд выскользнул из машины и распахнул заднюю дверцу.

— Эфир быстро подействовал? — спросил Зейд, когда они погрузили директора на заднее сиденье, придав телу сидячее положение.

— Ага.

— Отлично. Садись в машину. — Зейд распахнул переднюю дверцу и слегка подтолкнул Тэка.

Когда Тэк забрался внутрь и, захлопнув дверцу, взглянул на водителя, по спине у него пробежал холодок: за рулем сидела Нони. Крепко вцепившись обеими руками в руль, она с решительным видом смотрела вперед. Тэк заметил, что на этот раз Нони обмоталась шарфом с особой тщательностью.

— Вот мы и дождались нашего пассажира, — Зейд нырнул в машину и хлопнул по плечу обмякшее тело директора. — Теперь надо подумать, как мы будем развлекать нашего приятеля, — добавил Зейд, не обращая внимания на напряженное молчание на переднем сиденье.

Тэк по опыту знал, что лучше не спрашивать, где и как они собираются «развлекать» директора. Но Нони, судя по всему, была посвящена в план Зейда; она повернула ключ зажигания и, не дожидаясь дальнейших указаний, сорвалась с места.

— Когда мы доставим его на место, я хочу, чтобы вы присмотрели за нашим приятелем, — сказал Зейд, опустил стекло и с удовольствием вдохнул свежий ночной воздух. — Когда господин директор придет в себя, позвоните мне.

Он подбросил мобильный телефон, Тэк ловко поймал его и спрятал в карман куртки.

— А ты куда собираешься? — спросил он.

— Покатаюсь на велосипеде, — в голосе Зейда звучала непривычная усталость. — Хочу навестить одного старого друга.

Тэк обернулся и внимательно посмотрел на Зейда. У предводителя бунтовщиков был мрачный вид, словно он собирался совершить нечто ужасное. Но как только Зейд заметил, что Тэк смотрит на него, он с равнодушным видом уставился в окно. Тэк покосился на Нони: она сосредоточила взгляд на дороге и не могла видеть лица Зейда, но, похоже, ей, как и Тэку, показалась необычной усталость, прозвучавшая в голосе их бравого командира. Однако оба прекрасно знали, что вопросы задавать не стоит.

Нони нервно заерзала на сиденье и крепче вцепилась в руль. Тэку показалось, что под его взглядом она чувствует себя неуютно. Он отвел глаза и, откинувшись на спинку сиденья, стал смотреть вперед. Тэк не был уверен, есть ли у Зейда друзья, как впрочем, и у всех остальных, сидящих в этой машине. За исключением, пожалуй, директора школы, который в данный момент спал безмятежным сном, даже не подозревая, что за пассажиры сидят рядом с ним и какие «развлечения» они для него приготовили.

* * *

— Надо же, какой неожиданный визит, — Юмаши захлопнул книгу и, сдвинув на кончик носа солнечные очки, взглянул на гостя.

Зейд, не обращая внимания на сарказм Юмаши, соскользнул с велосипеда и прислонил его к фонарному столбу. Он подошел столу и остановился напротив Юмаши. Прошло всего пятнадцать минут после того, как Зейд, оставив Нони и Тэка в безопасном месте, отправился с визитом к своему старому другу.

— Послушай, Юмаши, — устало произнес Зейд, — прежде чем ты выпустишь свои иголки и ощетинишься, как еж, я хочу сказать, что приехал к тебе не как предводитель бунтовщиков.

— Неужели? — Юмаши удивленно вскинул бровь. — А в качестве кого ты приехал?

Зейд сделал глубокий вдох и на мгновение закрыл глаза, словно человек, собирающийся совершить поступок, связанный с риском для жизни.

— В качестве твоего брата.

Лицо Юмаши мгновенно изменилось. Он окинул Зейда холодным взглядом, последовала напряженная пауза, затем он резким движением сдернул солнечные очки, и теперь на Зейда смотрели прищуренные глаза, в которых светилось негодование. Зейд с невозмутимым видом смотрел на Юмаши: именно такую реакцию он и ожидал.

— Ты мне больше не брат, — отрезал Юмаши. — Два года назад ты сам сказал мне об этом.

Зейд тяжело вздохнул:

— Согласен, я не сделал ничего, чтобы заслужить право назваться твоим братом. Но мы по-настоящему начинаем ценить вещи, когда теряем их. Знаешь, я соскучился по тебе.

— С каких это пор ты стал сентиментальным? — усмехнулся Юмаши.

— Должно быть, старею, — с легкомысленной улыбкой бросил Зейд.

Юмаши сдавленно хихикнул.

— Недавно ты взорвал машину инспектора, причем всего в нескольких кварталах отсюда. Я должен сделать какие-то выводы? — язвительным тоном спросил он.

— Ну, наверное, что я человек ответственный, — предположил Зейд, — и стараюсь не подвергать опасности близких мне людей. Послушай, Юмаши, я пришел не для того, чтобы ругаться с тобой, я просто хотел поговорить.

— Понятно. Ты являешься ко мне и заявляешь, что снова хочешь стать моим братом. Интересно, на что ты рассчитывал? — Юмаши возмущенно покачал головой. — Что я встречу тебя с распростертыми объятиями? И не пытайся разжалобить меня: с тех пор как мы покинули школу, этот трюк больше не проходит.

— Я и не пытаюсь, — с искренним недоумением воскликнул Зейд.

— Знаешь, я никогда не поверю, что ты прикатил сюда среди ночи лишь для того, чтобы сказать, как ужасно скучаешь по мне. Ответь честно: зачем ты пришел? Ты ведь ничего не делаешь просто так.

Зейд неловко переступил с ноги на ногу. Юмаши, все еще сжимая в руке солнечные очки, пристально смотрел на него.

— Я был неподалеку, по делам, — неуверенно начал Зейд. — Скоро мне надо возвращаться, у меня назначена встреча с моими помощниками. Но я действительно хотел видеть тебя. Вот и заскочил посмотреть, как ты тут.

— Ты встречаешься с помощниками? — Юмаши презрительно скривил губы. — И кого же вы намереваетесь прикончить сегодня?

— Никого. Хотя не стану отрицать: то, что мы намереваемся сделать, тебе вряд ли понравится, — брови Зейда сошлись на переносице, он с тревогой покосился на Юмаши.

— Ну уж нет, избавь меня от подробностей, твои грандиозные замыслы меня не интересуют. И, кстати, мне казалось, у тебя только один ассистент — Нони. Что произошло? Она тебе чем-то не угодила?

— Нет, Нони по-прежнему состоит у меня на службе, но мой новый помощник ничуть не хуже, а, может быть, даже лучше. — Зейд обрадовался возможности сменить тему разговора. — Он недавно пришел к нам, отличный парень и подготовлен неплохо, с ним даже не пришлось заниматься. Его зовут Тэйкан.

Юмаши замер и окинул Зейда внимательным взглядом. Затем на его лице появилось привычное невозмутимое выражение, он нацепил солнечные очки и откинулся на спинку стула.

— Тэйкан? — вполголоса повторил он.

— Да. — Зейд насторожился. — Ты его знаешь?

— Нет, — соврал Юмаши. — Просто мне казалось, что Нони была незаменимой, или, во всяком случае, самой преданной твоей помощницей.

— Незаменимых нет, — жестко произнес Зейд.

— Даже ты? — Юмаши вопросительно вскинул бровь.

— Да, даже я. А что, ты метишь на мое место?

— Да, да, именно об этом я и подумал, — усмехнулся Юмаши. — Ты же знаешь, я всем сердцем поддерживаю бунтовщиков.

— Да, знаю, — буркнул Зейд.

Неожиданно в кармане у Зейда запищал мобильник. Он нахмурился, вытащил телефон и быстро поднес к уху.

— Уже очнулся? — вполголоса спросил Зейд. — Хорошо, сейчас приеду.

Он захлопнул крышку телефона и снова повернулся к Юмаши, который с нескрываемым интересом наблюдал за предводителем бунтовщиков.

— Ну что же, дорогой братец, приятно было повидаться, но… — Зейд многозначительным жестом показал на мобильник: — Дела.

— О, пожалуйста, не смею тебя задерживать, — с королевским великодушием произнес Юмаши. — Ты волен приходить сюда, когда тебе вздумается, если, конечно действительно хочешь навестить меня. Но полагаю, что в ближайшее время мне не следует ожидать нового визита.

— Как знать, как знать, — загадочно произнес Зейд, усаживаясь на велосипед. — До свидания, Юмаши.

— Береги себя, Зейд, — крикнул ему вслед Юмаши.

Он смотрел, как Зейд неторопливо удаляется; вот велосипед свернул за угол, и улица опустела. Когда предводитель бунтовщиков скрылся из вида, Юмаши сдвинул на кончик носа солнечные очки и пробормотал вполголоса: «Так вот куда ты пропал. Что ж, значит, я больше не несу за тебя ответственность. Интересно, удастся ли Зейду справиться с тобой, дорогой Тэйкан».

* * *

— Спасибо, Нони, что помогла сторожить его. Теперь можешь идти, — громкий голос Зейда заставил их обернуться.

Тэк и Нони находились в глубоком котловане, вырытом под дом, который так и не был построен.

Тэк кинул быстрый взгляд на Нони; та смотрела на Зейда глазами полными боли и отчаяния. Тэк почти обрадовался тому, что в них появилось живое выражение: последние несколько часов ее взгляд был абсолютно пустым. Они с Нони караулили пленника, стоя у входа в один из многочисленных бетонных отсеков, среди толстых свай и труб, которыми был опутан подвал недостроенного дома. Поскольку, кроме труб, бетонных стен и друг друга смотреть было не на что, Тэк время от времени поглядывал на Нони и заметил, что в холодных голубых глазах девочки больше нет ни злобы, ни ненависти — лишь невыносимая скука.

Нони молча кивнула, ловко выбралась наверх и растворилась в наступающих сумерках. Зейд жестом приказал Тэку следовать за ним. Тоскливо оглянувшись, Тэк вместе с Зейдом вошел в маленький бетонный отсек, куда они затолкали директора школы.

Директор полусидел на покрытом засохшей грязью полу, прислонившись спиной к бетонной свае, прямо над головой у него проходила ржавая водопроводная труба. Тэк обратил внимание, что Зейд, прежде чем отправиться навестить своего так называемого друга, позаботился о том, чтобы у пленника не было ни малейших шансов на побег: он примотал несчастного веревкой к свае, связал ему ноги и завязал шарфом глаза. Услышав шаги, человек замер. Зейд смерил его суровым взглядом, затем прикрыл глаза и тяжело вздохнул, словно собираясь с силами. Открыв глаза, повернулся к Тэку и указал ему на врезанный в трубу вентиль. Тэк понял безмолвный приказ командира: он встал возле вентиля и положил руку на холодный металл. Зейд одобрительно кивнул и подошел к пленнику.

— Добрый вечер, мистер Флинт! — жизнерадостным голосом поздоровался подросток, словно перед ним был любимый учитель.

— В чем дело? Кто вы? — воскликнул мистер Флинт, поворачиваясь на голос.

— Меня зовут Зейд, сэр. Можете считать, что вы находитесь у меня в классе, — не скрывая иронии, произнес предводитель.

— Эй, вы соображаете, что делаете? — спросил директор, стараясь говорить суровым тоном педагога.

— Не волнуйтесь так, я привел вас сюда, чтобы устроить небольшой экзамен, — Зейд нагнулся и сдернул повязку с его глаз. — Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю, мистер Флинт.

Несколько мгновений пленник бессмысленно хлопал ресницами. Когда глаза мистера Флинта привыкли к свету, и он наконец увидел своего похитителя, его лицо вытянулось от удивления:

— Да ты просто мальчишка!

— Мальчишка, — радостно подтвердил Зейд, — но не из тех, с кем вы привыкли иметь дело.

Удивление на лице директора сменилось облегчением. Дети! А он имеет дело с детьми. Уж с ними-то он как-нибудь справится.

— Молодой человек, немедленно развяжите меня, или у вас будут серьезные неприятности, — строгим голосом потребовал мистер Флинт.

В ответ он услышал резкий смешок. Директор ожидал несколько иной реакции.

— Вы неисправимы, мистер Флинт, — Зейд сокрушенно покачал головой. — Но, как я уже сказал, мы собираемся устроить небольшой экзамен, а если вы уйдете прямо сейчас, то в журнале против вашей фамилии будет стоять прочерк. А вы ведь не хуже меня знаете, что случается с теми, кто не является на экзамен. К ним применяют меры… дисциплинарного воздействия.

Мистер Флинт выглядел удивленным. Слова этого странного ребенка вызвали у него легкое беспокойство. Сама мысль о том, что его жизнь зависит от результатов какого-то неведомого экзамена казалась директору абсурдной, но вместе с тем в этом было что-то неприятно знакомое.

— Мистер Флинт, я жду от вас быстрых и точных ответов, — предупредил Зейд. — И само собой, я не потерплю никакого обмана, ведь вам известно, что обманщиков у нас наказывают особенно строго.

После этих загадочных слов Зейда мистер Флинт по-настоящему испугался, но самообладания не потерял. Ребенок, который с таким уверенным видом отдает приказания директору школы, действительно не был похож на тех детей, с которыми мистер Флинт привык иметь дело. Несмотря на весь свой педагогический опыт, директор был в замешательстве, но все же, полагал он, ребенок есть ребенок, и не с такими справлялись.

— Послушай, парень, прекрати молоть чепуху и немедленно развяжи меня, — не терпящим возражений тоном заявил он.

Зейд прищурил глаза, потом тяжело вздохнул и, повернувшись к Тэку, который с интересом наблюдал за происходящим, коротко кивнул головой. Тэк почти машинально повернул вентиль и только потом подумал, для чего он это сделал.

На конце трубы появилась капля ржавой воды: она медленно росла, затем сорвалась и упала на лысину мистеру Флинту.

— Что за черт! — От неожиданности он вздрогнул всем телом.

— Видите, как хорошо быть любознательным, — сказал Зейд, наблюдая за тем, как еще одна капля шлепнулась на голову директору. — Сегодня наш урок называется «Пытка водой». Я прочитал об этом в одной интересной книге, и вот теперь решил посмотреть, как подобная пытка действует на практике.

— И что дальше? — спросил мистер Флинт.

В его голосе не было паники, лишь легкий намек на волнение.

— А дальше капли будут медленно падать вам на голову. Сначала вы будете ждать, когда упадет следующая капля, ждать и бояться, затем, через несколько часов, ваш мозг начнет играть с вами в забавную игру. Вам будет казаться, что каждая капля, словно кузнечный молот, ударяет по черепу, медленно, но верно приводя вас к полному безумию. Я могу подождать, мистер Флинт, сколько вам потребуется, — часы, дни? У меня масса свободного времени.

— Ты сумасшедший, — прохрипел мистер Флинт, еще одна капля упала ему на голову и покатилась по лицу.

— Возможно. Но не вам ставить мне диагноз, — холодно заметил Зейд. — Хватит болтать, мы и так потратили половину нашего урока на всякую ерунду. Пора приступать к экзамену: чем раньше мы начнем, тем скорее вы сможете вернуться домой. Конечно, если вам не по вкусу эта изящная пытка, которую я для вас придумал, я могу применить иные меры дисциплинарного воздействия — они дают более быстрый эффект.

Зейд показал на лежащую в углу бутылку с бензином и спички.

Взглянув в указанном направлении, мистер Флинт побледнел и судорожно передернул плечами, словно надеялся освободиться от веревок.

— Ладно, что ты хочешь знать? — упавшим голосом спросил он.

— А, так вы наконец готовы приступить к экзамену? — ухмыльнулся Зейд. — Ответы принимаются в устной форме, мистер Флинт. Оценки я буду ставить исключительно по моему собственному усмотрению. Вопрос первый: говорили ли вам на заседании Педагогического Совета о бунтовщиках?

— О ком?

— О бунтовщиках.

— Ты имеешь в виду нарушителей дисциплины?

— Я имею в виду организацию под названием «Бунтовщики».

— Нет, мне об этом ничего не известно.

— Вы уверены?

— Да. Я прекрасно помню, о чем шла речь на Педагогическом Совете.

— Не сомневаюсь. Вопрос второй: где и когда состоится следующее заседание Совета?

— Следующий вторник, отель «Уотерфрант», конференц-зал на последнем этаже.

— Отлично. Вопрос третий…

Следующие пятнадцать минут Тэк с изумлением наблюдал, как Зейд допрашивает директора, и поражался разнообразию вопросов, которые задавал предводитель бунтовщиков. Зейда интересовало все — от статистических данных, касающихся посещаемости школ, до имен и адресов высокопоставленных педагогов. Иногда мистер Флинт не мог ответить на вопрос, тогда Зейд делал пометку в блокноте и переходил к следующему пункту. Вопросы следовали один за другим, капли воды ритмично падали на лысину, допрос превратился в настоящую пытку, и, когда Зейд добрался до конца списка, директор был на грани истерики.

— Вы сдали экзамен, мистер Флинт, но в ваших знаниях имеются пробелы. Вам следует учиться более прилежно.

— Теперь вы меня от… отпустите? — слабым голосом простонала жертва.

— Обязательно. Рано или поздно здесь кто-нибудь появится и освободит вас. А у меня очень много дел, извините, мне некогда возиться с каждым учеником.

— Ты псих! Ты проклятый сумасшедший! Развяжи меня немедленно!

— Благодарю, мистер Флинт, общение с вами доставило мне огромное удовольствие. Думаю, нам надо встречаться почаще, — мрачно усмехнулся Зейд. — Пойдем, Тэйкан. Похоже, в ближайшее время у вас с Нони будет немало работы.

Тэк развернулся и последовал за Зейдом, а ему в спину неслись истошные вопли. Когда они выбрались из пыльного котлована, Тэк почувствовал, как внутри у него поднимается волна гнева. Никто, даже директор школы, не заслуживает такой страшной участи. Пройдет много дней, прежде чем строители обнаружат мистера Флинта, и все это время он будет лежать в грязной яме, медленно сходя с ума и умирая от голода. Но почему-то, когда Тэк открыл рот, собираясь высказать свое несогласие с методами Зейда, вместо гневной речи он задал один-единственный вопрос:

— А что с директором?

— Оставим его здесь, — после минутного колебания ответил Зейд.

— Надолго?

— Запомни, Тэйкан, мы не имеем права поддаваться жалости, — мягко произнес Зейд, когда они выбрались со стройки и подошли к стоявшим под деревом велосипедам. — Он будет лежать там до тех пор, пока его не найдут строители.

Зейд сел на велосипед и не спеша поехал по улице, а оцепеневший Тэк остался стоять под деревом, до боли в ладонях сжимая руль.

* * *

Мальчик сидел на краю кровати в темной спальне детского дома. На коленях у него лежал альбом, в который он целых два года аккуратно подклеивал вырезки из газет. Мальчик включил фонарик и открыл альбом на последней странице.

Два года, два долгих года он провел в этом мрачном доме, среди других таких же сирот. Мальчик не помнил своих родителей, папа и мама давно умерли, но, по крайней мере, они успели оставить сыну достаточно денег, он не стал бездомным бродягой; средств хватало на то, чтобы влачить жалкое существование в сиротском приюте. И вот наконец после двух лет томительного ожидания он держал в руках то, что может полностью изменить его жизнь.

Это была вырезка из газеты. Заголовок, набранный крупными буквами, гласил:

ПЕДАГОГИ РАЗЫСКИВАЮТ МАЛЬЧИКА ИЗ ДЕВЯТНАДЦАТОГО РАЙОНА

Руки мальчика дрожали от возбуждения. Он коснулся шершавой газетной бумаги, с трудом веря, что это не сон, что наконец-то у него появился шанс осуществить свои самые потаенные мечты.

Сначала, увидев заголовок, он подумал, что речь в статье идет о Юмаши, его бывшем наставнике, этом погруженном в себя пацифисте, отправившемся в добровольную ссылку. Потом, читая статью, он проклинал ненавистную газету за то, что она обманула его ожидания. Но из любопытства он все же продолжил чтение и, только дойдя до описания мальчика, которого разыскивают, понял: да, разыскивают именно его. А это может означать только одно — педагогам нужна его помощь.

Мальчика звали Эдвард — шестнадцатилетний подросток с печальным прошлым и безмерными амбициями, касающимися его блестящего будущего.

Эдвард лениво перелистывал страницы альбома, пробегая глазами бесчисленные статьи. Здесь были некрологи с именами крупных городских чиновников и педагогов, истории о загадочных взрывах газа и внезапном отключении электричества, подробный рассказ о разгроме школы в Первом районе и много других очень странных историй. Они все были здесь, в альбоме Эдварда, но главное — он знал, кто за этим стоит. Он знал о бунтовщиках. Отсюда, из своего сиротского приюта, он внимательно наблюдал за ними.

На лице мальчика появилась хитрая улыбка: он знал, как уничтожить бунтовщиков.

Глава 17. ВКУС КРОВИ

— Хорошая… э-э… хорошая сегодня погода, — заикаясь, пробормотал Тэк.

Нони ничего не ответила, только слегка повернула голову и уставилась на него своими холодными голубыми глазами. Тэк смущенно кашлянул и поспешно отвел взгляд. Завести разговор с Нони было намного труднее, чем убить полицейского, но, к несчастью, кроме нее, на крыше дома, где они устроили свой наблюдательный пост, поговорить было не с кем.

Тогда, на стройке в заброшенном котловане, Зейд сказал правду: у Тэка и Нони появилась масса дополнительной работы. Каждый день они отправлялись в разные концы Города выполнять задания, которые Зейд составил на основе информации, полученной от директора школы. В результате список педагогов и полицейских, ставших жертвами бунтовщиков, значительно увеличился. До сегодняшнего дня Зейд, видя какие напряженные отношения сложились у Тэка и Нони, не заставлял их работать вместе. Но сегодня вечером Зейд сказал, что для проведения операции в отеле «Уотерфрант» ему понадобятся двое самых надежных бойцов.

Итак, Тэк и Нони стояли бок о бок на крыше отеля, упорно избегая возможности встретиться взглядами. Возле их ног лежали два тяжелых рюкзака, содержимое рюкзаков было особым подарком, который бунтовщики подготовили участникам заседания Педагогического Совета. Тэк глазел в высокое голубое небо над головой и думал, что, возможно, Зейд совершил ошибку, отправив их вместе на такое ответственное задание. Тэк понятия не имел, как можно работать с человеком, если ты с ним не разговариваешь. Он видел, что те же сомнения терзают и Нони. До сих пор он никак не мог избавиться от чувства вины перед ней; каждый раз, когда он видел ее, Тэку становилось неловко. И тут ему пришла в голову мысль, что, пожалуй, сейчас самый подходящий момент, чтобы прояснить ситуацию.

— Нони, я не хотел тебя обидеть, — сказал Тэк, глядя прямо пред собой. — Я имею в виду наш поединок.

Нони резко обернулась и уставилась на Тэка. Он тоже вскинул голову и на этот раз выдержал пристальный взгляд девушки. Неожиданно Нони подняла руку и резким движением сдернула шарф, открыв изуродованное шрамом лицо.

— Ужасно, да? — с горькой усмешкой спросила она.

Только теперь, услышав голос Нони, Тэк вдруг понял, что во все глаза смотрит на ее шрам.

— Нет, совсем нет, — горячо запротестовал Тэк. — Ты нормально выглядишь.

Нони прищурила глаза, пытаясь понять, не издевается ли он над ней. Однако, поняв, что Тэк говорит искренне, Нони заметно успокоилась и даже села на край бетонного ограждения крыши.

— Я обязана Зейду жизнью, — сказала Нони. — Он спас меня много лет назад. Я была с ним с первого дня, когда наша организация только зарождалась.

— Но ты и сейчас помогаешь ему, — сказал Тэк, он был одновременно удивлен и рад, что Нони заговорила с ним.

— Нет, — качнула головой Нони, — теперь все не так. Теперь ты стал его любимчиком. Ну, ты знаешь, о чем я…

Тэк поморщился. Да, он прекрасно знал, что такое быть любимчиком Зейда. Статус фаворита был для него тяжкой ношей, и уж конечно Тэк с трудом мог представить, что кому-то захочется добровольно принять его.

— Я не хотел занимать твое место…

— Я знаю, — вздохнула Нони. — Когда он нашел меня, я была одинокой и совершенно беззащитной. Я была слабой, а рядом с ним я становлюсь сильной. Я позволила ему вести меня, мне не нужно было думать и принимать решения.

— А теперь ты считаешь, что он перестал руководить твоей жизнью? — осторожно спросил Тэк: слова Нони потрясли его до глубины души.

Она молча кивнула и отвела взгляд, словно пожалев о том, что вообще завела разговор с Тэком. Тэк тоже молчал, обдумывая слова Нони. «Любимчик Зейда» — само понятие внушало ему отвращение, однако Нони очень точно определила, что за ним стоит. И как бы ни хотелось Тэку вырваться из-под власти Зейда, решение принимал не он. Мысленно проклиная предводителя бунтовщиков, Тэк покосился на Нони. Она вытащила из наружного кармана рюкзака пластиковую бутылку с водой и, запрокинув голову, стала жадно пить прямо из горлышка; шарф по-прежнему болтался у нее вокруг шеи. Почувствовав на себе взгляд, Нони оторвалась от бутылки:

— Хочешь пить?

— Да, конечно, — Тэк вдруг понял, что буквально умирает от жажды.

Нони завинтила пробку и кинула бутылку Тэку. Он вдруг подумал, что давно не пил лимонада. Отвинчивая пробку, он вскинул глаза на Нони: девочка внимательно следила за каждым его движением. Тэк невольно покраснел и нахмурился, надеясь, что Нони не успела заметить его смущение. Запрокинув голову, он сделал большой глоток…

…И тут же выплюнул жидкость на бетонную крышу. С трудом переводя дыхание, Тэк с ужасом уставился на бутылку, судорожно пытаясь сообразить, не сошел ли он с ума. Лужа, которая растеклась перед ним по бетонному полу, была абсолютно прозрачной, однако Тэк не удивился бы, если бы увидел, что из прозрачной она превращается в кроваво-красную. Жидкость из бутылки лишь на мгновение коснулась его языка, но Тэк был уверен, что почувствовал вкус крови.

— Неужели ты никогда не пробовал минеральную воду? — с неподдельным удивлением спросила Нони.

Тэк взглянул на свою напарницу и увидел, что ее губы дрогнули в слабой улыбке. Тэк впервые видел, чтобы Нони улыбалась. Он тряхнул головой и снова в недоумении уставился на бутылку.

— Не… нет, но вкус, это похоже на…

— Кровь? — закончила Нони.

Тэк кивнул.

— На самом деле это привкус железа, — Нони отвела глаза. — В крови есть железо, и в минеральной воде тоже много железа.

Тэк смотрел на Нони. Шарф все еще висел у нее вокруг шеи, ужасный шрам на щеке был хорошо виден. Тэк на мгновение замешкался, затем произнес тихим голосом:

— Но если ты прольешь воду, можно набрать новую бутылку, а пролитую кровь не соберешь.

Нони резко вскинула голову. Тэк затаил дыхание, пытаясь сообразить, зачем он это сказал и как Нони может интерпретировать его фразу. Девочка поднесла руку к лицу, ее пальцы коснулись шрама на щеке, она замерла, потом молча кивнула и отвернулась. Тэк перевел дух, взглянул на бутылку, которую все еще сжимал в руке. Вспомнив, что его мучает жажда, Тэк поднес бутылку ко рту и сделал небольшой глоток.

На этот раз вкус минеральной воды показался ему не таким отвратительным.

— Ты слышал? — вдруг встрепенулась Нони.

Тэк прислушался. Он уловил приглушенные голоса, доносившиеся из конференц-зала, который находился прямо под ними. Тэк молча кивнул, Нони сорвалась с места и подскочила к большому стеклянному куполу, через который хорошо просматривался весь зал. Тэк присел на корточки рядом с Нони и тоже прильнул к стеклу. Он увидел толпу мужчин, одетых в дорогие костюмы, — участники заседания начали рассаживаться по своим местам; большой круглый стол находился прямо под куполом.

— Я насчитала пятнадцать человек, — прошептала Нони.

— Возможно, еще не все собрались, — заметил Тэк.

— Когда не знаешь наверняка, с чем приходится иметь дело, следует начинать с дымовых шашек, — вполголоса пробормотала Нони.

— И одновременно подбросим им пластиковую бомбу, — согласился Тэк. — Одной бомбы будет достаточно, чтобы уничтожить тех, кто сидит за столом.

— Ты бросаешь бомбу, а я разберусь с теми, кто уцелеет после взрыва, — предложила Нони.

Тэк не возражал, он до сих пор с большой неохотой брал в руки пистолет — единственный вид оружия, о котором Юмаши принципиально никогда не разговаривал со своим учеником. Нони быстро вытащила из своего рюкзака автоматическую винтовку, Тэк тем временем приготовил дымовую шашку и бомбу — кусок пластмассовой трубы с двумя запалами. Тэк присел на корточки возле стеклянного купола, зажав под мышкой самодельную бомбу. Пока Нони проверяла свою винтовку, он вытащил из кармана зажигалку.

— Готова? — шепотом спросил Тэк.

— Да, — Нони кивнула. — Давай, твой ход.

Тэк щелкнул зажигалкой и поднес пламя к запалу, затем обеими руками поднял над головой пластмассовую трубу и, пробив стеклянный купол, сбросил бомбу вниз. Сначала на сидящих за столом людей посыпались осколки стекла, вслед за осколками на стол упала бомба. Участники заседания Педагогического Совета разразились возмущенными криками, в следующее мгновение прогремел взрыв. Возмущенные крики сменились отчаянными воплями, а еще через мгновение вопли раненых заглушила длинная автоматная очередь — Нони палила по всему, что двигалось.

Тэк услышал, как внизу хлопнула дверь, — в зал ворвалась охрана. Тэк схватил дымовую шашку, поджег фитиль и швырнул ее вниз. Последовал хлопок, и комната начала быстро заполняться белым дымом. В клубах дыма Тэк успел разглядеть темные фигуры людей, которые, размахивая пистолетами, беспорядочно метались по залу.

Тэк повернулся к Нони.

— Пора уходить, — прошептал он.

Нони кивнула, хотя Тэк видел, каким восторгом светились голубые глаза девочки, словно ей было жаль отрываться от такого замечательного зрелища. Пока люди внизу беспорядочно стреляли из пистолетов, тщетно пытаясь попасть во врага, которого они не видели, Нони и Тэк метнулись к двери, ведущей на чердак, и здесь на секунду замешкались. Оба были одеты в футболки и джинсы — ничего подозрительного, — бунтовщики могли легко затеряться в толпе и выскользнуть из отеля, если бы не рюкзаки, набитые взрывчатой, и автомат Нони. С другой стороны, существовала угроза, что охрана отеля начнет стрелять во всех детей, которые попадутся им на глаза.

— Ну как, рискнем? — спросил Тэк.

— Мы пойдем без оружия, — решительно заявила Нони. — Если нас попытаются остановить — у меня есть нож, а ты можешь воспользоваться своим мечом.

Рука Тэка невольно потянулась к рукоятке меча.

— Согласен, — Тэк без сожаления швырнул на пол свой рюкзак.

Нони положила рюкзак и оружие рядом с вещами Тэка. Затем они выскользнули на лестничную площадку и со всех ног помчались вниз. Спустившись на два этажа ниже, Тэк и Нони вышли в холл и направились к ближайшему лифту. Пока они терпеливо его дожидались, из комнаты напротив выскочили трое мужчин в черной униформе охранников отеля, двое рванули вверх по лестнице, третий задержался возле лифта; нахмурив брови, охранник окинул Нони и Тэка подозрительным взглядом.

— Эй, что вы тут делаете? — спросил охранник, недвусмысленным жестом вскидывая зажатый в руке пистолет.

— Ищем наших родителей, — пролепетал Тэк, стараясь придать своему лицу испуганное выражение. — Мы слышали какой-то шум наверху. Что там происходит?

Охранник замешкался, по-прежнему продолжая сверлить глазами Тэка и Нони.

— Что это у тебя? — спросил он, указывая на меч Тэка, который висел у него на поясе.

— Игрушечный меч, мне подарили его на день рождения, — с невинным видом сообщил Тэк.

Мужчина опустил пистолет. В следующее мгновение Тэк услышал короткий свист, нож Нони пролетел по воздуху и вонзился охраннику в горло. Человек захрипел и, захлебываясь кровью, рухнул на пол. Нони подошла к своей жертве, выдернула нож и обтерла лезвие об одежду охранника — движение получилось настолько непринужденным, что у Тэка по спине пробежал холодок.

— Зачем? — голос Тэка дрогнул. — Он же не собирался стрелять.

— Мы не можем оставлять свидетелей, — ровным голосом произнесла Нони, она выглядела абсолютно спокойной. Тэку показалось, что перед ним появился совершенно другой человек, не похожий на ту девочку, с которой он разговаривал на крыше всего несколько минут назад. — Идем, нельзя чтобы нас тут видели.

Тэк сжал зубы и посмотрел на лежащего на полу охранника, возле тела расползлась огромная лужа крови. Нони права: нельзя, чтобы их заметили. Решив, что у него еще будет время обдумать случившееся, Тэк тряхнул головой и последовал за своей напарницей. Они свернули за угол, прошли по коридору мимо бесконечного ряда дверей и снова оказались в холле. Нони нажала кнопку вызова, к счастью, лифт подошел почти сразу. Тэк вздохнул с облегчением, когда увидел, что в кабине никого нет.

Они спустились на первый этаж. Двери лифта открылись, Тэк и Нони вышли в вестибюль, вокруг царила паника. Швейцары, мальчишки-посыльные, портье, горничные и гости отеля — все с криками метались по вестибюлю, охранники тщетно пытались навести порядок и успокоить людей.

Тэк заметил, что Нони подняла шарф, тщательно закрыв нижнюю часть лица. Мимо сновали полицейские, не обращая внимания на двух подростков. Тэк и Нони смешались с толпой и благополучно выбрались из отеля, но снова попали в людской водоворот — перепуганные постояльцы выскакивали на улицу, где толпились зеваки. Полицейские машины одна за другой подъезжали к отелю.

«Иногда это даже неплохо, — подумал Тэк, когда они выбрались из толпы и неторопливой походкой направились к ближайшей станции метро, — что взрослые не воспринимают детей всерьез».

* * *

— Итак, плохая новость и хорошая новость? — Мэр несколько раз щелкнул зажигалкой, пока члены правительства рассаживались по своим местам. — Начнем, пожалуй, с первой. Последнее время мы так часто получаем плохие новости, что я к ним почти привык.

Министры с тревогой поглядывали друг на друга.

— Заседание Педагогического Совета было… прервано, — осторожно начал один из министров.

— Прервано? — Мэр сурово поджал губы. — Говорите прямо, сколько человек убито?

— Э-э… кхе… пять педагогов мертвы, девять серьезно ранены, — со скорбным выражением лица сообщил министр. — Погиб также один охранник отеля.

— Как они это сделали? — нетерпеливо перебил мэр.

— Они разбили стеклянный купол и сбросили самодельную бомбу, затем открыли стрельбу из автоматической винтовки, — доложил другой расторопный член правительства.

— А потом просто взяли и как ни в чем не бывало покинули отель?

— По дороге они убили охранника, — с надеждой в голосе вставил министр, словно факт гибели еще одного стража порядка должен был смягчить гнев мэра.

— Замечательно, я рад, что наличие дополнительной охраны дало свои результаты, — устало вздохнул мэр. — А теперь я желаю услышать хорошую новость.

Один из членов правительства выдернул из своей папки соответствующую страницу доклада и начал читать громким голосом:

— Сегодня вечером в пять часов двадцать семь минут во время патрулирования Города в районе номер тринадцать было отмечено движение возле здания старого кинотеатра. Двое патрульных насчитали не меньше дюжины бунтовщиков, однако вполне возможно, что внутри кинотеатра также находятся люди. В данной ситуации наши офицеры решили, что будет разумнее незаметно скрыться.

— Это главная база бунтовщиков? — с нескрываемым волнением в голосе спросил мэр.

— Не исключено, — кивнул министр, деловито перебирая страницы доклада. — Однако вероятнее всего мы имеем дело с одной из мелких групп, действующих самостоятельно. В любом случае, нам впервые удалось обнаружить логово бунтовщиков и при этом остаться незамеченными.

— Остаться незамеченными, — повторил мэр. — Вы уверены, что бунтовщики ничего не подозревают?

— Да, наши офицеры уверяют, что их никто не видел, — с готовностью подтвердил министр, на его лице было написано явное облегчение — похоже, хорошая новость действительно понравилась шефу.

— Наконец-то ваши офицеры хоть что-то сделали правильно, — мэр резким щелчком захлопнул крышку зажигалки. — Подготовьте штурмовую группу! Я даю вам полную свободу действий. Операция должна начаться с рассветом. Я желаю, чтобы наши милые детки погибли или были арестованы, прежде чем они успеют вылезти из своих теплых кроваток.

— Да, сэр, мы так и сделаем, — заверил министр.

— Отлично, — мэр радостно потер руки. — Возможно, это тот шанс, которого мы так долго ждали. Если в старом кинотеатре находится главная база бунтовщиков, с ними будет покончено. Но если это не так, мы все же отомстим им за бойню, которую они устроили в отеле. Да, кстати, — на лице мэра снова появилось грозное выражение, — думаю, нам пора обсудить так называемые меры повышенной безопасности, которые вы ввели в отеле.

* * *

— Вы можете сказать, сколько человек погибло? — жестким тоном спросил Зейд.

— Нет, сэр, — хором ответили Нони и Тэк.

— Ясно. Ну, в данном случае я на это и не рассчитывал. Вы выполнили поставленную задачу. Будем считать, что цель достигнута. Молодцы.

Тэк неловко переступил с ноги на ногу. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Зейд хвалит его за умение убивать людей. Нони, напротив, выглядела чрезвычайно довольной, ее голубые глаза сияли, она стояла посреди цветочного магазина и, вытянувшись в струнку, с восторгом смотрела на своего командира.

— А теперь отправляйтесь спать, — велел Зейд. — Завтра у нас напряженный день.

— Что ты имеешь в виду? — мягко спросил Тэк, стараясь не показывать беспокойства, которое неприятной тяжестью поднялось из глубины живота.

— Сегодня вечером одна из наших групп вышла на связь, — пояснил Зейд. — Они считают, что их заметил полицейский патруль. — Зейд расправил плечи и гордо вскинул подбородок: — Я велел им принять бой.

Тэк уставился на предводителя бунтовщиков, затем покосился на Нони: его напарница тоже с удивлением смотрела на Зейда.

— Полицейские считают, что им удалось уйти незамеченными, — не обращая внимания на вытянувшиеся физиономии своих адъютантов, продолжил Зейд. — Полиции понадобится некоторое время для подготовки операции. Я уже направил в Тринадцатый район подкрепление.

Тэк не смог удержаться.

— Но зачем? — едва слышно выдохнул он.

— Потому что у нас достаточно сил, чтобы принять бой, — заявил Зейд. — Полиция вечно преследует нас, но они никогда не верили, что мы осмелимся вступить с ними в открытое противоборство. Мы ведем войну за контроль над Городом, и завтра вы увидите первое сражение этой войны.

— Но в открытом бою у нас нет шансов на победу! — воскликнул Тэк; уголком глаза он заметил удивленный взгляд Нони.

Зейд тоже вскинул бровь.

— Да, это правда, у полицейских гораздо больше сил и оружия, — начал свои рассуждения предводитель бунтовщиков. — И вполне возможно, завтра мы проиграем. Вероятно, многие из наших ребят погибнут.

— Но тогда зачем? Какой смысл посылать их на верную гибель? — не унимался Тэк.

Стоявшая рядом Нони не смогла сдержать вздох удивления.

— Потому что они хотят отдать жизнь за наше общее дело! — прошипел Зейд, и жесткая интонация в его голосе заставила Тэка поежиться. — Потому что, прежде чем умереть, они заставят педагогов содрогнуться от ужаса. И потому, что я так решил, их смерти будут на моей, а не на твоей совести, Тэйкан!

Глаза Зейда горели безумным огнем, верхняя губа поползла вверх, он стал похож на дикого зверя с оскаленной пастью. Никогда в жизни Тэк не видел такой ужасной гримасы на лице человека. Он невольно попятился. Мгновение спустя гнев Зейда утих, предводитель бунтовщиков расслабился и вернулся к своей обычной невозмутимости.

— Педагоги научатся воспринимать нас всерьез, — уже спокойно произнес он. — Завтра для нас наступит решающий день — либо мы выиграем, либо все проиграем. Вы оба можете идти. Жду вас к полуночи.

— Есть, сэр, — тут же откликнулась Нони.

— Есть, сэр, — вслед за ней повторил Тэк.

Зейд отвернулся и углубился в какие-то бумаги, разложенные перед ним на столе, словно ни Нони, ни Тэка вообще не было в комнате. Тэк развернулся и направился к выходу, Нони последовала за ним. Выйдя на улицу, Тэк остановился на крыльце. Солнце уже клонилось к закату, окрасив горизонт в багровые тона; приближающаяся ночь готовилась накрыть Город непроглядной тьмой. Тэк полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух и повернулся к Нони. Она смотрела на него. На мгновение их взгляды встретились, затем девушка отвернулась и, спустившись с крыльца, растворилась в наступающих сумерках.

Тэк проводил ее глазами. Он уже собрался последовать совету Зейда отправиться в соседнее здание бизнесцентра, подняться в свою комнату и лечь спать, но, подумав немного, решительно тряхнул головой, развернулся и зашагал в противоположную сторону — туда, где находился бар бунтовщиков. Бар был расположен в двух кварталах от бизнес-центра, в заведении, организованном предприимчивыми бунтовщиками, торговали украденным пивом и прочими напитками по сравнительно низким ценам. С тех пор как Зейд собрал всех бунтовщиков в одном районе, бар стал единственным местом, где подростки могли раздобыть алкоголь.

Хозяева бара не получали официального разрешения Зейда на открытие своего предприятия, они даже не были уверены, что их предводитель знает о существовании бара. Правда, ходили слухи, что Зейду все известно, но он смотрит на это сквозь пальцы, понимая, что иногда его бойцам приходится выполнять такие задания, после которых им необходимо расслабиться. Что касается Тэка, то он взял за правило после каждого убийства вливать в себя достаточно алкоголя, чтобы избавиться от слишком навязчивых воспоминаний. Последнее время, кроме воспоминаний об обугленном теле Сюзи, его преследовало множество других картинок: меч, разрубающий человеческую плоть, кровь, сочащаяся из огнестрельных ран, бледное лицо человека, прижимающего руки к простреленной груди, толстый мужнина, заходящийся в безумном крике каждый раз, когда капля воды падает ему на лысину. Все эти люди были жертвами, его жертвами.

Тэк вошел в бар и направился к свободному стулу возле стойки. В заведении было полно посетителей, несколько клиентов оглушительно храпели, уронив голову на грязный стол, другие жадно хлебали дешевое пиво, проливая его на грудь, некоторые увлеченно болтали со своими приятелями.

Тэк опустился на стул и подал знак бармену:

— Пиво, любое, — Тэк кинул на стойку мятую купюру.

Бармен кивнул, вытащил из-под стойки бутылку теплого пива и поставил ее перед Тэком. Он сделал большой глоток, с наслаждением чувствуя, как горьковатая жидкость заливается в глотку. И вдруг у него за спиной раздался голос:

— Тэйкан! Эй, Тэйкан, привет!

Он обернулся: сквозь толпу бунтовщиков к нему продирался Стив. Тэк быстро прикинул: последний раз он видел Стива, когда они удирали от полицейского вертолета.

— Привет, Стив. Как дела? — Тэку пришлось приложить некоторое усилие, чтобы задать этот простой вопрос; проводя большую часть времени с Зейдом, он часто ловил себя на том, что ему стало трудно общаться с другими людьми.

— Ты уже слышал про завтрашний день? — воскликнул Стив; его глаза сияли от возбуждения.

— Ты имеешь в виду сражение?

— Ага! Здорово, правда? — Стив потер руки. — Наконец-то мы покажем этим педагогам, чего мы стоим на самом деле. Я ухожу вместе с первой группой.

— С первой группой? — Тэк нахмурился. — Я тоже. Во всяком случае, Зейд велел мне прийти в полночь.

— Класс, значит, будем сражаться бок о бок! — с энтузиазмом воскликнул Стив.

— Неужели тебе совсем не страшно? — спросил Тэк, удивляясь легкости, с которой Стив готов был расстаться с жизнью.

— Ты имеешь в виду смерть? — рассмеялся Стив. — Дорогой Тэйкан, если бы я думал о таких вещах, я никогда не пошел бы в бунтовщики. В моей жизни не осталось ничего такого, что заставило бы меня бояться смерти. Даже если завтра мне суждено погибнуть, я умру за правое дело, я заставлю педагогов содрогнуться от ужаса.

Слушая Стива, Тэк вспомнил слова Зейда. Все, что предводитель бунтовщиков сказал в момент гнева, оказалось правдой. Заливая алкоголем свой страх и болтая со Стивом, Тэк никак не мог отделаться от навязчивой мысли: что же это за Город, где такой парень, как Зейд, может захватить такую огромную власть и оказаться настолько правым… и в то же время настолько неправым.

* * *

Эдвард шагал по выложенной плитками дорожке Центрального парка. Ему нравилось смотреть на фонари: в прозрачной ночной дымке они были окутаны светящимся ореолом. Сегодня ночью Эдвард потихоньку ускользнул из приюта специально для того, чтобы прийти сюда — в Центральный парк Двадцатого района; сам приют находился в Восемнадцатом. Эдвард жил в приюте столько, сколько себя помнил, в том же Восемнадцатом районе он ходил в школу. Для Эдварда эта ночная прогулка была настоящим приключением: воспитатели в приюте были гораздо строже учителей в школе, поэтому в иной ситуации он вряд ли отважился бы на подобную авантюру.

Однако это была не просто ночная прогулка: Эдвард направлялся в Центральный парк с определенной целью. Сегодня он сделает первый шаг к осуществлению своей заветной мечты — мечты, которую он столько лет взращивал в своей душе, словно капризный цветок. Обладание властью и восстановление справедливости — разве не об этом мечтают все люди, живущие на земле? Однако мало кому удается осуществить свое желание. Эдвард хотел получить власть над теми, кто когда-либо обижал или унижал его — одноклассники, учителя, воспитатели, — все они ответят за свои преступления, никто из них не избежит его мести.

Но есть один человек, расправу над которым он прибережет напоследок, — Эдвард с наслаждением вдохнул ночной воздух, наполненный ароматом свежескошенной травы, — этого человека зовут Юмаши. От одной мысли о нем у Эдварда по спине пробежали мурашки. Однажды он уже пытался убить Юмаши… Эдвард поморщился: какую же боль и унижение ему пришлось пережить в тот злополучный день! Но теперь он будет действовать умнее, ни за что не станет лично вступать в контакт со своим бывшим наставником, по крайней мере до тех пор, пока вся власть в Городе не окажется в его руках. И вот тогда настанет время для окончательной расплаты.

У Эдварда были мечты.

Еще у него имелись воспоминания.

И некоторые из них были похоронены в этом парке.

Когда впереди показалась большая поросшая травой поляна, Эдвард начал тихонько насвистывать: эта поляна и была целью его сегодняшнего ночного путешествия. В темноте проступали очертания кустов и деревьев, но Эдварда интересовало одно-единственное дерево — не самое большое и не самое красивое: среди ветвистых дубов и пышных кустов дерево Эдварда выглядело тонким и хилым. Но именно под ним было спрятано сокровище, которое мальчик оставил здесь два года назад.

Достав припрятанную под полой куртки маленькую складную лопату, Эдвард приступил к работе. Ему не пришлось долго копать, и вскоре мальчик держал в руках свое сокровище, завернутое в кусок старого полотенца. Он быстро развернул сверток, взял лежащий внутри предмет и с ностальгическим вздохом повертел его в руках.

Сокровищем оказались солнечные очки. Эдвард украл их у Юмаши в тот день, когда ему пришлось на себе испытать, что такое стыд и горечь поражения. Эти очки стали для Эдварда чем-то вроде символа, доказательством того, что он побывал в логове Юмаши и выбрался оттуда целым и невредимым.

Эдвард ухмыльнулся, запихивая трофей в нагрудный карман рубашки. Он чувствовал, как внутри у него все трепещет от радостного предвкушения: его время приближается, скоро его терпение будет вознаграждено. Совсем скоро он совершит свой акт возмездия и выберется наконец из этого душного склепа, который называется сиротским приютом. Он поможет доведенным до отчаяния педагогам и полицейским уничтожить бунтовщиков.

А потом он уничтожит их самих.

«Юмаши! — Эдвард поднял голову и расхохотался. Его смех гулким эхом пронесся над темными аллеями парка. — Ты пожалеешь, что не убил меня в тот день, когда у тебя была такая возможность».

Глава 18. СРАЖЕНИЕ

— Они наверняка попытаются окружить нас, — Зейд склонился над расстеленной картой, испещренной красными точками. — Поэтому, чтобы прикрыть наши позиции с тыла, в этих местах мы заложили мины. Вот здесь, на крышах домов мы разместили снайперов. Им приказано экономить боеприпасы — на тот случай, если в дело вступят вертолеты. У полицейских остается только два пути для наступления: вот эта улица, справа, и эта — слева. Здесь, на левом фланге, мы построили деревянную баррикаду, которую подожжем при отступлении, на правом фланге мы взорвали часть домов, образовав из завалов еще одну баррикаду.

Тэк и еще одиннадцать бунтовщиков, столпившихся вокруг Зейда, согласно закивали головами. Они собрались в фойе кинотеатра, чтобы еще раз согласовать план сражения, прежде чем каждый из них отправится на заранее отведенные позиции. Тэку все же удалось поспать несколько часов: он уснул прямо в баре, уткнувшись лицом в стойку.

— Основные наши силы, — продолжил Зейд, — будут сосредоточены здесь, возле баррикад. У нас имеется еще два дополнительных отряда, в чью задачу входит прикрывать тылы, — на тот случай, если полицейские прорвутся через минное поле, хотя это маловероятно. Кроме того, возле баррикад мы установили бочки со взрывчаткой, это также задержит наступление противника, и последний сюрприз для наших приятелей: в конце обеих улиц на подходе к кинотеатру мы заложили дымовые шашки, при отступлении последний отряд подожжет их.

Зейд показал на карте два черных квадрата — места, где были заложены дымовые шашки.

— В том случае, если им удастся прорваться к зданию кинотеатра, мы забаррикадируем главный вход и будем удерживать противника до тех пор, пока все находящиеся внутри не уйдут через черный ход. Вокруг есть масса маленьких улочек и переулков, удобных для отступления, и заброшенных домов, где можно спрятаться… ну, это на тот случай, если наше отступление превратится в бегство. Кроме того, как вы и сами прекрасно видите, — Зейд ткнул пальцем в направлении выхода из фойе, — возле дверей мы заложили две пластиковые бомбы, это также поможет нам выиграть время при отступлении.

Зейд распрямился и окинул взглядом свое воинство. У столпившихся вокруг него бунтовщиков были озабоченные, но одновременно полные решимости лица.

— Как вы знаете, наши отряды разбиты на группы по пять человек, — сказал Зейд, — каждый из вас приписан к той или иной группе, в каждой группе есть командир, которому вы должны беспрекословно подчиняться. Это касается всех, кроме Нони и Тэйкана. Я попрошу вас ненадолго остаться… — Зейд по очереди окинул их взглядом. — Остальные могут идти по своим местам.

Бунтовщики осторожно двинулись к выходу, старательно обходя лежащие возле двери пластиковые бомбы. Нони и Тэк, вытянувшись по струнке, остались стоять возле стола. Зейд дождался, пока за последним бунтовщиком закроется дверь, и повернулся к своим помощникам:

— Тэйкан, ты будешь командовать правым флангом. Нони, твоя задача — баррикады на левом. Я буду перемещаться по всему полю боя, в зависимости от того, где в данный момент мое присутствие окажется нужнее. Если кому-то из вас придется начать отступление, вы подожжете дымовые шашки. Этот вопрос я оставляю на ваше усмотрение: дым будет сигналом для противоположного фланга; кроме того, дымовая завеса послужит вам прикрытием. Все понятно?

— Так точно, сэр, — хором ответили Нони и Тэк.

— Отлично. — Зейд подхватил стоявшую возле стола винтовку и вскинул себе на плечо, а в другую руку взял керамический меч. — Нам повезло, что полицейские до сих пор не напали на нас. Думаю, они рассчитывают захватить нас спящими, — саркастически хмыкнул Зейд. — Придется разочаровать их.

Зейд быстро пересек фойе, прошел мимо запертого окошка кассы, вышел на улицу и растворился в предрассветной мгле. Нони последовала за своим командиром: выскользнув из кинотеатра, она сбежала по ступеням крыльца и свернула налево, туда, где находились деревянные баррикады. Тэк тоже вышел на крыльцо, сделал несколько глубоких вдохов, стряхивая с себя остатки усталости, спустился по ступенькам и свернул направо.

Улица, где отряду Тэка предстояло вести бой с полицией, начиналась возле кинотеатра и через пару кварталов делала плавный поворот. Завернув за угол, Тэк застыл от удивления: вся улица была усеяна обломками бетонных плит и кусками полуразрушенных кирпичных стен, которые бунтовщики превратили в удобные укрытия для ведения огня по наступающему противнику. Возле каждого укрытия расположилась группа из пяти человек, на тротуаре вдоль стен домов были навалены груды старых ящиков и пустые мусорные баки, создавая дополнительную защиту с флангов. На крышах домов Тэк заметил темные силуэты снайперов, а впереди, в нескольких ярдах от себя, увидел большой белый брикет прямоугольной формы, который охраняли двое бунтовщиков, — дымовая шашка, догадался Тэк. Мощный оборонительный рубеж выглядел почти неприступным.

— Тэйкан, сэр! — раздался звонкий голос за его спиной.

Тэк обернулся и увидел незнакомого мальчика, который во весь опор мчался по улице, сжимая в руке трубку мобильного телефона. Сэр… Тэк подумал, что, вероятно, статус личного адъютанта Зейда предполагает и столь уважительное обращение.

— Да? Слушаю…

— Сообщение от наших наблюдателей, — выдохнул запыхавшийся мальчик, размахивая телефоном перед носом Тэка. — Полицейские патрульные машины и несколько бронетранспортеров направляются в нашу сторону. Они уже близко. Да, и еще вертолеты! Но, похоже, нас пока не заметили.

— Отлично, значит, мы сможем воспользоваться эффектом неожиданности. — Мозг Тэка лихорадочно работал. — Они не смогут проехать по улице, им придется вылезти из машин. Я пойду к началу улицы. Всем приготовиться к бою!

— Удачи! — с чувством произнес мальчик, затолкал трубку в карман, вскинул на плечо винтовку и помчался обратно — предупредить остальных бунтовщиков.

Тэк побежал к началу улицы. Он миновал несколько баррикад, возле одной из которых заметил троих парней со стингерами.

— Все, у кого есть стингеры, за мной! — в порыве вдохновения скомандовал Тэк.

И не без удивления, но и не без удовольствия заметил, что полдюжины бунтовщиков мгновенно выскочили из своих укрытий и последовали за ним; все-таки статус помощника главнокомандующего дает некоторые преимущества. Тэк добежал до огромного куска бетонной плиты, который лежал поперек улицы: здесь начинался оборонительный рубеж бунтовщиков, но ни один боец пока не отважился спрятаться за этой плитой. Тэк занял пустующее место, вооруженные стингерами парни с реактивными снарядами пристроились рядом.

Неожиданно над головой раздалось ровное гудение, шум постепенно нарастал. Тэк вскинул глаза и увидел в предрассветном розовато-сиреневом небе знакомый черный силуэт.

— Не обращайте внимания, — сказал Тэк стрелкам, которые с тревогой косились на вертолет. — Пускай им занимаются ребята, которые сидят на крышах. Ваша задача — полицейские машины: как только они появятся, стреляйте!

Буквально через минуту они услышали рев моторов. Еще через мгновение из-за поворота выскочила целая вереница машин, и у Тэка мелькнула мысль, что ни в одном полицейском участке Города не осталось ни единого автомобиля: машины на полной скорости и с включенными сиренами неслись прямо к тому месту, где притаились бунтовщики. Тэк осторожно выглянул из своего укрытия и насладился удивленной миной на лице водителя первой машины, когда тому пришлось затормозить перед неожиданным препятствием.

Тэк не собирался давать полицейским время на размышления:

— Огонь!

Шестеро ребят поднялись на ноги и, почти не целясь, выстелили. Тэк удовлетворенно кивнул, — ракеты попали в цель, первые несколько машин превратились в груду железа, создав дополнительное препятствие для всех остальных; лишь одна ракета просвистела мимо и вдребезги разнесла витрину магазина.

Бунтовщики разразились радостными воплями. Но их ликование было недолгим: первый шок прошел, полицейские пришли в себя и, словно пчелы из потревоженного улья, высыпали из своих машин. Тэк видел, как автомобили, стоявшие в конце колонны, начали сдавать назад и разворачиваться, очевидно собираясь подобраться к логову бунтовщиков с другой стороны.

— Эй, парни, отходите назад, — приказал Тэк и услышал шум у себя за спиной, — бунтовщики, пригнувшись, побежали к следующему укрытию.

Но Тэк не двинулся с места. Он вскинул винтовку и начал стрелять сквозь пламя и дым, поднимавшийся от горящих машин. Несколько раз до него долетали пронзительные крики, он улыбался — значит, пули попадали в цель. В клубах дыма показались темные фигуры, и Тэк сделал несколько выстрелов, убив еще троих полицейских прежде, чем они успели заметить его. Однако полицейских становилось все больше и больше; когда пули зачиркали по бетонной плите, Тэк вынужден был спрятаться в своем укрытии.

Он оглянулся. Из-за раскиданных вдоль улицы обломков бетонных плит виделись головы бунтовщиков: мальчишки отчаянно палили в набегающих полицейских. Один из бойцов яростно замахал ему рукой. Тут же из-за других укрытий поднялось еще четверо бунтовщиков: прикрывая отход Тэка, они открыли ураганный огонь. Он не стал мешкать, быстро нырнул в сторону, перекатился через спину и юркнул за другую бетонную плиту. И как раз в тот момент один из полицейских оказался на том месте, где только что стоял Тэк.

Он снова вскинул винтовку и начал методично отстреливать людей в голубой форме, которые бежали ему навстречу. Вокруг гремели выстрелы, Тэку казалось, что в голове у него грохочет кузнечный молот, он подумал, что еще немного — и он оглохнет. Однако мальчик продолжал стрелять, а полицейские все прибывали и прибывали.

Неожиданно сквозь шум и грохот до него долетел пронзительный вопль; он резко обернулся и увидел, что притаившийся за соседним укрытием бунтовщик рухнул на землю, вся голова мальчика была залита кровью. Двое других бунтовщиков, побросав винтовки, кинулись к своему товарищу. Тэк, не обращая на них внимания, продолжал стрелять; он знал: их усилия напрасны, с первого взгляда было ясно — мальчик мертв. Еще несколько полицейских упали, сраженные меткими выстрелами Тэка, но он видел, что к его укрытию быстро приближается большая группа людей в синей форме. Он покосился на своих напарников — те продолжали возиться с погибшим мальчишкой. Тэк издал боевой клич и выхватил меч.

— Оставьте его! — заорал он. — Назад, отходите назад!

Бунтовщики растерялись.

— Но как же… — начал один из них.

— НАЗАД! — гаркнул Тэк.

Увидев набегающих полицейских, мальчишки испуганно переглянулись, затем подхватили оружие и метнулись к ближайшему укрытию, за которым собрались остальные бунтовщики. Тэк снова остался один и, присев на корточки, притаился за бетонной плитой. Трое полицейских опрометчиво решили, что все бунтовщики переместились в другое укрытие, и ринулись вперед. Когда первый человек в снией форме, не заметив Тэка, пробежал мимо бетонной плиты, мальчик вскочил на ноги и вонзил меч ему в спину, затем быстро развернулся и всадил пулю в лоб второму полицейскому; третий успел остановиться, вскинул пистолет, собираясь пристрелить ловкого бунтовщика, но Тэк молниеносным движением выхватил нож и метнул его. Страж схватился за горло и рухнул на землю; брызнувшая из раны кровь испачкала одежду Тэка.

Тут появился еще один полицейский и взял Тэка на мушку. Мальчик припал к земле, сделал кувырок и, подкатившись к полицейскому, сшиб его с ног, затем выстрелом в упор размозжил ему череп. Остальные полицейские на мгновение замерли, не решаясь приближаться к опасному противнику.

Воспользовавшись заминкой, Тэк вскочил на ноги и метнулся к следующему укрытию. Когда он был возле бетонной плиты, над самым его ухом просвистела пуля. Он быстро пригнулся и юркнул за плиту, где его уже дожидались товарищи.

К этому моменту они оказались в той части улицы, где укрытий было чуть больше, теперь за каждой грудой камней сидела группа бунтовщиков. Наступление полицейских замедлилось. Вытирая окровавленное лезвие меча о рукав куртки, Тэк осторожно выглянул из укрытия и увидел, что полицейские изменили тактику: теперь они сами начали прятаться за бетонными плитами. Тэк разразился проклятиями, но его ругательства потонули в оглушительном шуме и грохоте. Вдруг над головой пролетел какой-то предмет и упал возле соседнего укрытия, а мгновение спустя раздался взрыв. Сквозь клубы дыма Тэк увидел лежащие на земле окровавленные тела.

— Что за черт? — в ужасе воскликнул сидевший рядом бунтовщик.

— Ублюдки, они используют гранаты! — в бешенстве заорал Тэк; почему-то ему казалось, что полицейские ведут себя нечестно. — Назад, — скомандовал он и до боли сжал зубы, поняв, что уже в третий раз отдает приказ об отступлении.

Бунтовщики с готовностью выполнили приказание командира, и вовремя, — через секунду следующая граната разорвалась возле той плиты, где они только что сидели. Но не успел рассеяться дым от второго взрыва, как среди грохота выстрелов раздался новый звук, заставивший Тэка похолодеть от ужаса. Задрав голову, он увидел надвигающийся на них черный вертолет, и эта машина была гораздо страшнее той, которую Тэку пришлось видеть, когда они вместе со Стивом и Габриелем удирали от полиции; на обоих бортах вертолета были укреплены пулеметы, и оружие находилось там явно не для украшения.

Ребята инстинктивно пригнулись к земле, когда вертолет спустился пониже и начал поливать огнем позиции бунтовщиков. Единственный положительный момент данной ситуации заключался в том, что полицейские тоже залегли на землю, очевидно не желая попасть под обстрел своих же товарищей.

Затем раздался взрыв. Тэк приподнял голову и взглянул наверх: вертолет завертелся волчком и, завалившись на бок, начал быстро падать; вслед за ним тянулся длинный шлейф черного дыма. Тэк мысленно поздравил меткого бунтовщика с удачным выстрелом. Вертолет рухнул прямо на головы полицейских: кое-кто успел отбежать в сторону, но больше десятка стражей исчезли в клубах дыма и бушующем пламени. Воспользовавшись паникой в рядах противника, Тэк выглянул из своего укрытия и прицелился в полицейского, который, забыв об осторожности, остановился посреди улицы и обернулся, чтобы посмотреть на упавший вертолет. Первая пуля угодила ему в плечо, вторая сразила зазевавшегося стража порядка наповал.

Но тут подоспел новый отряд полицейских; град пуль заставил Тэка пригнуться, он притаился за бетонной плитой и вдруг вспомнил о бочках с порохом, установленных возле стен домов. Он наугад сделал несколько выстрелов по стене ближайшего дома; видимо, одна из пуль попала в цель — раздался мощный взрыв, и тела полицейских, словно горсть рассыпавшегося гороха, полетели в разные стороны.

— Назад, отступаем, пока они не пришли в себя!

Бойцы Тэка, не дожидаясь повторных приказаний, повиновались своему командиру. Подбегая к следующему укрытию, Тэк приметил еще одну бочку с порохом и дал по ней очередь из автомата. Он не стал смотреть, к чему приведет очередной взрыв, а спрятался за осколком кирпичной стены, на которой сохранилась вывеска с надписью: «Гастроном». Вдруг земля под ногами вздрогнула. Тэк с удивлением обернулся назад и увидел горящие обломки — еще один вертолет, сбитый засевшими на крыше снайперами, упал прямо посреди улицы. От грохота у него так сильно заложило уши, что он не слышал шума приближающегося вертолета, и эта внезапная глухота встревожила его. Тэк тряхнул головой. Через мгновение он пришел в себя и увидел, что бунтовщики бегут по улице, огибают с обеих сторон догорающий вертолет и исчезают в клубах дыма — войско отступало, не дожидаясь приказа своего командира. Он видел, как несколько сраженных пулями мальчишек неловко споткнулись и упали на землю. Он разразился проклятиями и выхватил меч.

Полицейский, стрелявший в удирающих мальчишек, облокотился об осколок кирпичной стены, за которой спрятался Тэк. Когда перед ним словно из-под земли появился бунтовщик, этот меткий стрелок отшатнулся в сторону и широко разинуг рот. Вероятно, полицейский издал безумный вопль, во всяком случае, так решил Тэк, — из-за внезапной глухоты все происходящее напоминало ему сцену из немого кино. Тэк пронзил полицейского мечом; безжизненное тело повисло на стене, мальчик подхватил его и взвалил на плечо. Получилось нечто вроде щита; прикрываясь трупом, Тэк быстро добежал до следующего укрытия и, сбросив на землю свою ношу, юркнул за бетонную плиту. Оказавшись в относительной безопасности, оглянулся, и у него защемило сердце: его отряд отступил в самый конец улицы. В нескольких ярдах от себя Тэк заметил двух бунтовщиков, которым было поручено охранять дымовые шашки, они топтались возле больших белых брикетов и с тревогой посматривали по сторонам.

Тэк выглянул из своего укрытия: из-за обломков второго вертолета появилась большая группа полицейских, и тогда Тэк принял решение, которое, как он надеялся, спасет жизни многим ребятам из его отряда.

— Назад, все назад! — закричал он. — Мы отступаем!

Бунтовщики пустыми глазами смотрели на своего командира и не двигались с места. Тогда Тэк решил подать пример своим бойцам: он вскочил и побежал. Вокруг засвистели пули, Тэк слышал крики мальчишек, которые падали, сраженные меткими выстрелами полицейских. Тэк подскочил к дымовым шашкам, выхватил из кармана зажигалку и поднес пламя к запалу. Через секунду повалил густой белый дым, преследователи разразились проклятиями. Бунтовщики, воспользовавшись дымовой завесой, выскочили из своих укрытий и бросились наутек; они неслись по улице, заворачивали за угол и мчались к зданию кинотеатра. Сейчас Тэк понимал: с самого начала они были обречены на поражение. Зейд умел придумывать хитрые ловушки, он мог перехитрить полицейских, но невозможно победить врага, который во много раз превосходит по численности.

Тэк обернулся, намереваясь пристрелить первого же полицейского, которому удастся прорваться сквозь дымовую завесу. Но то, что он увидел, в первый момент привело его в состояние шока, затем его захлестнула волна гнева: на тротуаре стоял рыжеволосый парень и как ни в чем не бывало беседовал с двумя полицейскими, то и дело тыкая, пальцем в направлении кинотеатра. Один полицейский все время кивал головой, второй что-то быстро говорил по рации, затем они затолкали рыжеволосого бунтовщика в стеклянный павильон с надписью: «Пиццерия».

От бешенства у Тэка перехватило дыхание, перед глазами поплыли черные круги… Плохо соображая, что делает, он бросился в пиццерию. Когда Тэк был возле входа в павильон, из клубов дыма выскочила фигура в синей форме; почти не глядя, Тэк пристрелил полицейского, затем ударом ноги распахнул дверь в пиццерию. Он выхватил меч и по самую рукоятку всадил клинок в живот первому полицейскому, потом быстро развернулся и в упор расстрелял второго. Он стрелял до тех пор, пока не кончились патроны, и сделал ровно тридцать два выстрела: мертвое тело стража порядка было похоже на старое решето.

Тэк зарядил новую обойму и отправился на кухню, где спрятался рыжеволосый предатель. Парень сидел на корточках, забившись в дальний угол. Взглянув на предателя, Тэк с удивлением понял, что знает его: это был Чарльз, любитель сигарет, с которым Тэк познакомился в первый день своего пребывания в лагере. Он поднял пистолет, парень издал протяжный стон и вскочил на ноги. В пиццерии не было слышно выстрелов, которые гремели на улице, звон в ушах Тэка ослаб как раз настолько, чтобы до него дошли слова Чарльза.

— Не убивай меня, пожалуйста! — взмолился мальчишка, прижимая к груди обе руки. — Не стреляй, я не хотел ничего плохого! Я просто хотел уйти.

— Почему? — холодно спросил Тэк, ствол его пистолета был направлен прямо в лицо Чарльза.

— Потому что я больше не могу! Я не хочу умирать и не хочу, чтобы умирали другие, я просто хочу выбраться из этого кошмара. Я убегу, спрячусь, уйду из Города — все что угодно, только не убивай меня, пожалуйста, — заныл Чарльз.

— Ты предал нас!

— Нет, я просто хотел уйти. Я тоже ненавижу школу, и вы, парни, мне очень нравитесь, но я больше не могу видеть смерть! Я устал, мне уже ничто не помогает — ни алкоголь, ни сигареты, я боюсь сойти с ума. — Лоб Чарльза покрылся крупными каплями пота. — Пожалуйста, Тэйкан, умоляю, отпусти меня.

— Но почему ты нам ничего не сказал?

— Я не мог! — истеричным голосом выкрикнул Чарльз. — Ну ты же знаешь Зейда. Я боялся, но, даже если бы я сказал, он все равно не отпустил бы меня. Ты же знаешь, он ни за что не позволил бы мне уйти!

— Но ты разговаривал с полицейскими, — грозным голосом прорычал Тэк. — Ты рассказал им про кинотеатр и про бомбы, верно?

— Извини, пожалуйста, извини. Я сам не знал, что на меня нашло. Мне просто очень хотелось выбраться отсюда, очень, ты понимаешь? Эй, парень, пожалуйста, не убивай меня. — Чарльз рухнул на колени и залился слезами.

Тэк заколебался. В намерениях мальчишки не было ничего ужасного, он действительно не хотел никого предавать. И все же он предал, предал их всех, и из-за него бунтовщикам угрожает смертельная опасность. Если бы Тэк вовремя не остановил его, одному Богу известно, что еще он мог бы рассказать полицейским. Но если один мальчишка потерял контроль над собой, сколько еще может последовать его примеру?

Тэк взглянул на Чарльза, который продолжал скулить и размазывать по щекам слезы, и неожиданно почувствовал, как к горлу подкатил комок. Тэк окинул взглядом свою одежду: рубашка и брюки были перепачканы кровью, он был похож на кровожадное чудовище. Тэк зажмурился: он не хотел убивать своих товарищей, что бы они ни натворили, но его пистолет был направлен в лицо Чарльзу. С каких пор он стал таким бессердечным? Тэк опустил оружие.

— Встань, — хрипло произнес он.

Чарльз взглянул на Тэка; увидев, что тот опустил пистолет, мальчишка медленно поднялся на ноги.

— Все в порядке, не бойся, — успокоил его Тэк. — Но тебе придется вернуться.

Чарльз вытаращил глаза.

— Вернуться? Я не могу вернуться! — завопил он. — Зейд убьет меня в назидание другим. Он обязательно сделает это, у него просто не будет выбора.

— Он ничего тебе не сделает. Если он убьет тебя, это вызовет негодование среди остальных ребят, — Тэк пытался убедить не столько Чарльза, сколько самого себя в том, что это действительно так.

— Но как я смогу посмотреть им в глаза? Я сбежал с поля боя, я повел себя как последний трус. Они станут презирать меня.

— Черт побери, это же не школа! — вдруг взорвался Тэк. — Мы не воюем друг с другом!

— Нет, я не выдержу такого позора! — воскликнул Чарльз. — Пожалуйста, Тэйкан, позволь мне уйти! Я просто исчезну. Ты никогда не пожалеешь, что отпустил меня, и никто ничего не узнает.

Тэк открыл рот, собираясь возразить Чарльзу, но в этот момент у него за спиной раздался другой голос:

— Я узнаю.

Тэк знал: до конца жизни он не сможет забыть того выражения абсолютного ужаса, которое появилось на лице Чарльза, когда он увидел Зейда. Тэк обернулся — перед ним стоял предводитель бунтовщиков. Тэк хотел что-то сказать, попытаться как-то остановить Зейда, но, взглянув на него, почувствовал знакомую робость, словно само присутствие этого человека лишало его дара речи. Зейд снова был и судьей, и прокурором, а обвиняемый стоял перед ним на подгибающихся ногах и, вжавшись в стену, трясся от ужаса. Тэк тоже замер, но, вопреки ожиданиям, вместо гнева увидел грусть, которая мимолетной тенью пробежала по лицу Зейда.

Чарльз прекрасно понял, что означает эта грусть:

— Нет… нет, пожалуйста… нет, нет… НЕТ!

— Извини, Чарльз, — тихо сказал Зейд.

У Тэка перехватило дыхание. Он понимал, что сейчас должно произойти, знал, что сейчас произойдет. Он хотел предотвратить это, он дал себе слово, что не допустит… но когда наступил решающий момент, Тэк не нашел в себе сил для того, чтобы хотя бы попытаться остановить Зейда. Его пальцы крепко сжали рукоятку меча, но рука Тэка была безвольно опущена.

Зейд выхватил меч и одним молниеносным движением вонзил его в грудь Чарльза. Мальчишка сдавленно охнул и начал медленно сползать на пол; вслед за его телом по белой стене тянулся широкий кровавый след. Зейд, сгорбившись, словно на плечи ему навалилась невыносимая тяжесть, смотрел на Чарльза. Это длилось всего мгновение, в следующую секунду Зейд преобразился: он распрямил спину, выдернул меч из тела мальчика, обтер лезвие о его рубашку и убрал в ножны.

— Тэйкан, — Зейд повернулся к Тэку, — запомни: Чарльз погиб как герой, сражаясь с полицейскими. Ты понял?

На лице Тэка не дрогнул ни один мускул, хотя рука, сжимавшая пистолет, побелела от напряжения. Как он смеет! Нет, как он смеет! Он не имеет права — убить беззащитного мальчика так, словно его жизнь ничего не стоит. Это было еще одно хладнокровное убийство. Точно так же он убил Сюзи. Но, по крайней мере, в этот раз Зейд позаботился о репутации убитого им человека. А ради чего погибла Сюзи? Кто скажет, что ее смерть была героической? Никто. Тэк прекрасно помнил, как Зейд, ее убийца, с равнодушным лицом стоял в трех шагах от лежащей на земле мертвой девочки.

— Да, я понял, — хрипло произнес Тэк.

Зейд кивнул, развернулся и пошел к выходу. Тэк смотрел в спину предводителю бунтовщиков, и внезапно его охватил приступ дикой ненависти; он поднял пистолет и прицелился в Зейду в затылок. Тэк тяжело дышал, невыносимое напряжение отдавалось острой болью в каждой клеточке его тела. Зейд остановился, но возможно, Тэку это только показалось. Ярость захлестывала его, ослепляла, затмевала разум… Это было бы так просто! Невероятно просто — нажать на курок, и все закончится. Спасибо Зейду: благодаря своему новому наставнику Тэк великолепно знал Город. Он отомстит за смерть сестры, а потом исчезнет. Это убийство было бы самым легким из всех убийств, которые ему приходилось совершать. Разве не для того, чтобы отомстить предводителю бунтовщиков, Тэк присоединился к ним?

От напряжения у него слезились глаза — он моргнул, затем снова уставился на Зейда. Предводитель бунтовщиков по-прежнему стоял лицом к двери, прислушиваясь к тяжелому дыханию Тэка. Зейд не сделал попытки убежать или повернуться к Тэку лицом — он просто стоял и ждал. Еще пару секунд Тэк боролся с самим собой…

Затем громко выдохнул и уронил руку с пистолетом.

Зейд не проронил ни слова. Он сделал шаг к двери и ушел, оставив Тэка одного в пустой пиццерии. Тэк рухнул на колени, обхватил себя руками и затрясся как в лихорадке. Мысли путались, перед глазами все плыло, ярость уступила место смятению. Почему он не смог выстрелить? Зейд должен умереть! Тэк принял это решение в тот миг, когда распахнул дверцу машины и увидел мертвую Сюзи… Но тогда почему? Что остановило его?

— Не думай об этом, Тэйкан, — услышал он вдруг голос Зейда. — Смерть товарища всегда трудно принять…

Тэк не знал, как долго он пролежал на полу пиццерии, задыхаясь и вздрагивая всем телом. Он не плакал, хотя ему очень хотелось разрыдаться. Смятение и хаос в голове захлестнули сознание, все мысли о войне, об убийствах, о смерти исчезли, и он мог поклясться, что видел улыбающееся лицо Сюзи. Затем видение растаяло, чья-то теплая рука коснулась плеча Тэка.

— Тэйкан, — раздался ласковый голос, — Тэйкан, с тобой все в порядке?

Тэк поднял голову: перед глазами все плыло, но сквозь туман он сумел разглядеть встревоженный взгляд голубых глаз. Тэк отчаянно замотал головой и снова уткнулся лбом в кафельные плитки пола, словно это прохладное прикосновение могло избавить его от боли, разрывавшей душу.

— Это ведь не твоя кровь, Тэйкан? — Нони ощупывала руками его тело. — Ты не ранен. Тогда в чем дело? Что случилось?

Тэк замер под мягкими прикосновениями рук Нони. Из всех людей, которые могли увидеть его в минуту слабости, Тэку меньше всего хотелось, чтобы это была она. Забота ее причиняла ему невыносимую муку, словно Тэк знал, что не достоин ее утешений. Захлестнувшие его эмоции стали последней каплей: Тэк не выдержал.

— Все не так! — взвыл он, изо всех сил молотя кулаком по кафелю.

Тэк почувствовал, как две сильные руки обхватили его и крепко прижали к полу. Он открыл глаза и увидел, что на него смотрят два холодных голубых глаза. Тэк затих, словно этот немигающий взгляд заставил его забыть обо всех несчастьях. Нони выдержала взгляд Тэка, затем склонилась чуть ниже и взяла его лицо в свои теплые ладони.

— Там тебя ждут люди, они рассчитывают на тебя, — спокойным четким голосом произнесла Нони. Тэк слабо кивнул. — Ты не можешь подвести нас, Тэйкан.

Ее слова, словно глоток холодной воды, привели его в чувство; она помогла Тэку подняться с пола; он покачнулся, но устоял на ногах. Нони твердым жестом вложила ему в руку пистолет, слегка похлопала по спине, и Тэк понял, что больше не чувствует ни смятения, ни боли, что он совершенно спокоен. Не теряя времени, они оба вышли из пиццерии, одновременно вскинули оружие и открыли огонь.

Когда находившиеся поблизости враги были обезврежены, Нони и Тэк перезарядили оружие. Воспользовавшись передышкой, Тэк бросил взгляд в сторону соседней улицы, где сражался отряд под командованием Нони, и увидел поднимающиеся в небо густые клубы дыма. Сам кинотеатр тоже подвергся нападению — ступени крыльца были усеяны трупами полицейских. Небольшая группа бунтовщиков забаррикадировалась в будке кассира, готовясь отразить новую атаку стражей порядка. Нони крепко ухватила Тэка за руку и потащила его за собой. Когда они мчались к зданию кинотеатра, Тэк почувствовал, как одна из сандалий расстегнулась и слетела с ноги, но ему некогда было заниматься такими мелочами, как поиски свалившейся обуви.

— Твой фланг отступал несколько быстрее, чем мы рассчитывали, — осторожно заметила Нони, когда они Добежали до крыльца. — Мы подожгли баррикаду и дымовые шашки, это должно ненадолго задержать полицейских.

Тэк заметил, что за облаком белого дыма видны языки пламени. Когда Тэк и Нони подбежали к дверям кинотеатра, сидевшие в будке кассира бунтовщики дали команду по рации тем, кто находился внутри. Двери тут же распахнулись, Тэк и Нони оказались в фойе, где их дожидалось двое бойцов из отряда Нони; вскоре к ним присоединились и те, кто охранял вход в кинотеатр, — дав несколько прощальных залпов по особенно резвым полицейским, они юркнули внутрь и закрыли за собой дверь.

— Им известно, что мы приготовили бомбы, — заметил Тэк, указывая на два пластиковых цилиндра, которые лежали возле входа.

— Я знаю, — кивнула Нони. — Зейд сказал мне. Но полицейские ждут, что мы взорвем бомбы, когда они ворвутся внутрь, а мы заранее подкинем им одну бомбочку. Выкатим ее на крыльцо. Как только подожжем запалы, уходим через черный ход.

— А потом? Встречаемся в лагере? — неуверенно спросил Тэк.

— Да, как только нам удастся улизнуть от погони, идем в лагерь. Эй, Тэйкан, сегодняшнее сражение не было проиграно, они потеряли гораздо больше людей, чем мы!

— Угу, — рассеянно согласился Тэк.

— Помоги мне, — Нони подхватила один конец пластикового цилиндра.

Тэк взялся за него с другого конца. Нони, придерживая бомбу правой рукой, левой достала из кармана зажигалку и поднесла пламя к запалу. Тэк распахнул ногой дверь, и они, дружно качнув снаряд, швырнули его в самую гущу полицейских, которые осторожно подбирались к кинотеатру. Затем Нони подпалила запал на второй бомбе, схватила Тэка за руку и потащила за собой.

Они услышали, как один за другим раздались два взрыва. Тэк надеялся, что эти взрывы заблокируют вход в кинотеатр, но понимал, что вряд ли им удастся избежать погони.

И все же они выиграли время, успев добежать до запасного выхода из кинотеатра и выскочить на улицу, где валялась груда искореженного металла, — вероятно, полицейские автомобили попытались прорваться сквозь минное поле. Когда они с Нони мчались по улице, Тэк оступился и напоролся босой нагой на осколок кирпича. Тэк запрыгал на одной ноге и остановился; взглянув вниз, увидел, что ноготь на большом пальце содран почти полностью, а из раны хлещет кровь.

— Ты в порядке? — взволнованно спросила Нони. — Черт, трудно придумать более идиотское ранение, когда речь идет о войне!

— Ничего, от этого не умирают, — Тэк оскалил зубы в жизнерадостной улыбке. — У нас мало времени, идем!

Подняв голову и увидев нахмуренные брови Нони, он понял, о чем она подумала. Тэк и сам знал: у них гораздо больше шансов уйти от преследователей, если они разделятся. Он с сожалением отпустил руку Нони и захромал по мостовой, направляясь в боковой проулок.

* * *

— Тэйкан, Нони, вы молодцы, я вами доволен!

Зейд стоял возле окна цветочного магазина, повернувшись спиной к своим помощникам. Об инциденте с Чарльзом не было сказано ни слова, будто ничего и не произошло.

Тэку потребовалось несколько часов, чтобы уйти от преследователей; он долго блуждал по лабиринтам улиц и грязных вонючих переулков, прежде чем добрался до лагеря. Одежда его была перепачкана кровью, и в присутствии Нони и Зейда он почувствовал себя особенно неуютно. Нони оказалась более удачлива: на ее одежде не было ни пятнышка. Они с Зейдом сидели у окна цветочного магазина, когда Тэк наконец приковылял в лагерь.

— А наш бедняга Тэйкан ухитрился пораниться, — она широким жестом закинула за спину свои длинные тонкие косички.

— Неужели? — Зейд обернулся и окинул Тэка внимательным взглядом.

Тэк почувствовал, что заливается краской: Нони пытается выставить его на посмешище перед Зейдом; несомненно, в том, что касается язвительных замечаний, ей не было равных. Интересно, куда подевалась та внимательная и заботливая Нони, которая пришла за Тэком в пиццерию и тащила его за руку, когда они вместе удирали от полицейских?

— Чепуха, — отмахнулся Тэк, — просто натер палец на ноге.

— Ага, натер палец, — Нони снова тряхнула своими косичками, — ты почти полностью содрал ноготь.

— Мне не приходилось слышать, чтобы от этого умирали, — Зейд мельком взглянул на окровавленную ногу Тэка. — Хотя, если в рану попадет инфекция, могут возникнуть проблемы. Боюсь, в данный момент наши так называемые медики, которые знают, как обрабатывать раны, заняты другой работой, поэтому, Нони, будь добра, займись Тэком. Если тебе, конечно, не трудно.

Нони насупилась, а Тэк злорадно ухмыльнулся: ябеда угодила в собственную ловушку.

— Нет… конечно, мне не трудно, — девочка прищурила глаза, старательно демонстрируя свое неудовольствие заданием командира.

— Я был бы полным идиотом, если бы пытался положить конец мелким ссорам, личным обидам или соперничеству, которое возникает между моими бойцами, — сказал Зейд, снова отворачиваясь к окну, — но это не означает, что я позволю вам руководствоваться подобными мелочными чувствами, когда речь идет о жизни и здоровье товарища. Если кто-то из вас погибнет или пострадает из-за того, что товарищ не захотел вовремя оказать помощь, виновник будет чувствовать себя не очень уютно… Не говоря уж о том, что я сам рано или поздно доберусь до него или до нее.

— Я поняла, — тихо сказала Нони.

— Да, конечно, — едва слышно пробормотал Тэк.

— Отлично. А теперь обработайте раны — и спать! Сегодня нам всем не мешает хорошенько отдохнуть.

Зейд заложил руки за спину и уставился в окно. Тэк и Нони развернулись и, больше не говоря ни слова, вышли из магазина. Они подошли к зданию бизнес-центра, прошли сквозь крутящиеся двери, вошли в вестибюль и направились к лестнице, ведущей в полуподвальные помещения. Спустились вниз, двинулись по длинному коридору, прошли несколько слабо освещенных комнат, где бунтовщики устроили лазарет для раненых; оттуда доносились душераздирающие крики и стоны. Тэк изо всех сил старался не обращать внимания на эти ужасные звуки, и единственным утешением служило то, что голосов было не так уж много: тяжелораненых бунтовщики просто не могли вынести с поля боя, и в лазарете находились лишь те раненые, кому удалось самостоятельно добраться до лагеря. К счастью, их оказалось гораздо меньше, чем предполагал Тэк, но, тем не менее, пострадавшие были — печальный факт, говоривший о том, что даже такой гениальный полководец, как Зейд, далек от совершенства.

Тэк ухмыльнулся, в памяти всплыло улыбающееся лицо Сюзи — да, очень далек…

— В чем дело? — Нони покосилась на перекошенную физиономию Тэка.

— Ничего, все нормально…

Он смотрел на ее неподвижное лицо, недоумевая, как ей удается сохранять спокойствие, когда вокруг столько страданий. Как человек может с таким равнодушием проходить мимо своих товарищей, когда те корчатся от боли? Но, вспомнив, с каким хладнокровием Нони убивала людей, Тэк подумал, что, в сущности, она ничем не отличается от Зейда.

— Если тебя беспокоят их крики, просто не обращай внимания, — посоветовала Нони. Тэк заметил странное выражение, похожее на гримасу боли, промелькнувшую на лице девочки. — Они либо поправятся, либо умрут. Ты не в силах ничего изменить, так зачем растрачивать собственные силы, переживая из-за их страданий?

— А если бы с тобой случилось такое, неужели тебе не хотелось бы, чтобы кто-то переживал за тебя? — спросил Тэк, пристально вглядываясь в холодные голубые глаза Нони.

— Нет, — после секундной паузы ответила Нони.

— Значит, если такое случится со мной, ты не станешь переживать? — допытывался Тэк.

— Не понимаю, чем ты отличаешься от всех остальных, — заявила Нони, решительно глядя прямо перед собой.

— Ага, и ты не стала бы переживать, если бы за мной ухаживала какая-нибудь другая девчонка? — полушутя спросил Тэк.

Нони запрокинула голову и расхохоталась.

— Ты не такая важная птица, Тэйкан, — она улыбнулась и прищурила глаза. — Да, один раз тебе повезло — в нашем поединке ты оказался победителем, но, поверь, ты вовсе не так важен для меня, как тебе кажется.

Они молча дошли до конца коридора и вошли в свободную комнату. Тэк сел на стул и положил раненую ногу на край подоконника. Нони порылась в шкафчике и достала пузырек с йодом и бинт.

— Будет больно, — бесстрастным голосом предупредила она, открывая пузырек.

— Жду с нетерпением, — Тэк изобразил мечтательную улыбку.

На самом деле ему было не до смеха. Когда йод попадает на открытую рану, возникает ни с чем не сравнимое ощущение: сильная боль помогает избавиться от всех остальных ощущений и воспоминаний. Тэк сжал зубы и зажмурился.

— Похвально: ты не вопишь, как будто тебя режут, — с одобрением заметила Нони. Она оторвала кусок бинта, положила на него какую-то мазь и аккуратно забинтовала палец.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Тэк, когда Нони закончила свою работу.

— Пожалуйста, — глаза ее сверкнули. — Однако не надейся, что я буду и дальше возиться с тобой. В следующий раз вместо йода смажу тебе рану кислотой.

Тэк фыркнул:

— Думаю, после йода мне уже ничего не страшно. Нони пожала плечами:

— Расскажешь мне, что тебе больше нравится, когда будет возможность сравнить.

— Я вообще-то надеюсь, что в ближайшее время обойдется без травм, — хмыкнул Тэк.

— Я тоже, — отрезала Нони, направляясь к выходу. — Э-э… да, Тэйкан…

— Да?

— Постарайся ходить поменьше… пока рана не затянется.

Нони вышла, оставив Тэка в несколько более приподнятом настроении, чем после разговора с Зейдом.

Глава 19. САМЫЙ ОПАСНЫЙ УЧЕНИК

После «Дня кино», как бунтовщики прозвали сражение возле здания кинотеатра, прошло несколько недель, и почти все это время Тэк находился возле Зейда. Предводитель бунтовщиков держал его при себе, сделав чем-то вроде личного телохранителя; правда, сам Тэк считал это назначение абсолютно бессмысленным: большую часть дня он проводил в цветочном магазине и откровенно бездельничал. Зейд решил, что его воинству требуется небольшая передышка, он не назначал крупных операций, и даже убийства педагогов стали совершать реже. Кровопролитное сражение с превосходящими силами полиции пошатнуло боевой дух бунтовщиков. И хотя противник понес значительные потери, бунтовщики тоже недосчитались многих своих товарищей. Некоторых из погибших Тэк знал; он сам стал свидетелем бесславной кончины Чарльза на кухне пиццерии, а позже ему рассказывали, что Стив, сражавшийся в отряде Нони, погиб при взрыве гранаты.

Первые три дня Тэк провел в цветочном магазине, сидя возле окна на старом деревянном ящике из-под рассады, и глазел на улицу. Тэк не имел ничего против небольшого отдыха, но он настолько привык, что Зейд постоянно дает ему разные ответственные задания, что вскоре начал скучать. Но больше всего Тэка раздражало, что ему приходится нести свою вахту в полном одиночестве: последнее время Зейд держал Нони на некотором отдалении, она уже не следовала тенью за своим командиром. Тэк неожиданно для самого себя понял, что ему не хватает Нони.

Чтобы как-то убить время, Тэк метал дротики. Когда все десять дротиков один за другим вонзились в центральный круг мишени, Тэк покосился на Зейда. Но предводитель бунтовщиков словно не замечал своего помощника; он стоял, склонившись над раковиной, и неторопливо мыл голову. Тэк уже вскинул руку, собираясь сделать очередной бросок, и только тут понял, что запас дротиков кончился. Зейд выключил воду, повернулся спиной к Тэку и начал вытирать волосы. Наблюдая за ним, Тэк вдруг почувствовал непреодолимое желание выхватить из-за пояса нож и метнуть его в шею Зейду. Но вместо этого он тяжело вздохнул, слез со своего ящика и направился к мишени вынимать дротики.

Тем временем Зейд закончил вытирать голову, взял гребень и начал расчесывать свои длинные черные волосы. Когда Тэк выдергивал из доски последний дротик, он заметил, что расческа то и дело застревает в спутанных волосах Зейда. Колтун на затылке оказался особенно упрямым; Зейд несколько раз с силой дернул расческой, выдрав приличный клок волос, несколько прядей остались висеть на зубьях расчески. Тэк вернулся на свое место; усевшись на ящик, он взглянул на забинтованный палец на ноге, лениво пошевелил им, осторожно поправил повязку и снова посмотрел на Зейда. Предводитель бунтовщиков справился со своими волосами, они снова стали гладкими и приобрели привычный глянцевый блеск. Тэк провел пятерней по собственной голове: интересно, неужели Зейд считает, что прическа стоит таких усилий?

— Разве тебе совсем не больно?

— Расчесывать волосы? Это не так больно, как кажется. Если действовать достаточно энергично, расческа выдирает только слабые и непослушные волосы.

Зейд снял с расчески длинный волосок, внимательно изучил его, затем ухватил двумя пальцами и резко дернул; волос порвался.

— В волосах нет нервных окончаний, — пояснил Зейд. — Если бы это причиняло боль, я использовал бы стрижку в качестве средства устрашения при допросах несговорчивых педагогов.

Тэк выдавил слабую улыбку. Предводитель бунтовщиков говорил шутливым тоном, но Тэк видел — глаза его оставались абсолютно серьезными.

— Ну и кто же в таком случае мы — расческа или волосы? — спросил Тэк, неожиданно настроившись на философский лад.

Зейд удивленно вскинул бровь:

— Мы ни то и ни другое, Тэйкан.

— Так кто же мы?

— Руки.

Процесс ухода за волосами был окончен, Зейд отложил расческу и собрал волосы в привычный хвост.

— Меня не будет некоторое время, — сухо бросил он и вышел из комнаты, как обычно оставив Тэка в полном смятении.

Тэк нахмурился: Зейду всегда удавалось вывести его из себя, а в последнее время Тэк чувствовал себя совершенно опустошенным. Убийства, которые он совершил сам, и смерти, свидетелем которых ему пришлось стать, беспокоили его все больше и больше. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникли горы окровавленных трупов. Тэка начали мучить кошмары, во сне он постоянно видел взрывы, слышал вопли и стоны умирающих и не мог забыть, как на него смотрели полицейские, когда он целился в них из пистолета. Но больше всего Тэка беспокоил вопрос: почему, убив стольких людей, он не может убить Зейда и навсегда покончить с этим кошмаром. Тэк закрыл глаза. Он больше ни в чем не был уверен — ужасное состояние, когда сомневаешься во всем и во всех и, прежде всего, в самом себе.

Внезапно Тэк распахнул глаза и выпрямился — ему в голову пришла безумная идея. Взглянув на часы, Тэк понял, что у него есть время. Никаких сражений с полицией сегодня не ожидается, Зейда нет в лагере, его никто не станет искать, а даже если и станут — скорее всего, решат, что Тэк просто где-то напился и уснул. И почему он раньше до этого не додумался?

Он слез с ящика и направился к двери.

Ему вдруг ужасно захотелось выпить стаканчик лимонада.

* * *

— Мы провели тщательное расследование и пришли к выводу, что в кинотеатре располагался не главный лагерь, а всего лишь одна из баз бунтовщиков, — четким голосом доложил министр разгневанному шефу.

Мэр издал протяжный стон. Три дня он ждал доклада, а в результате получил подтверждение своим опасениям, которые возникли у него, как только начали поступать первые сводки с места сражения.

— Тогда почему бунтовщики так отчаянно защищали кинотеатр? — настаивал мэр; в течение трех бессонных ночей он не раз задавал себе этот вопрос.

— Мы можем только догадываться. Похоже, они решили устроить грандиозное сражение, но почему — мы пока не знаем, — министр пожал плечами. — Вероятно, хотели нанести ущерб, и, нужно признать, им это удалось: бунтовщики оставили после себя целую гору трупов.

— Да, мы потеряли немало полицейских, — согласился мэр, — и еще больше техники. Но я все равно доволен: по крайней мере и мы не остались в долгу. Сорок семь трупов бунтовщиков — очень неплохо! Впервые нам удалось за одну операцию расправиться с таким количеством маленьких негодяев.

— Да, сэр, совершенно верно, — с готовностью согласился министр. — Я хотел бы добавить, что счет не окончательный: мы не сомневаемся, что обнаружим еще тела, когда более тщательно обыщем окрестные дома.

— Не думаю, что они могут позволить себе регулярно терять столько людей, — с оптимизмом в голосе заметил мэр. — Так что, если детки снова пожелают вступить с нами в бой, я буду рад предоставить им такую возможность.

Министры радостно заулыбались и закивали головами, не часто им приходилось видеть своего шефа в таком радужном настроении.

— Ладно. Но вы говорили, что у вас есть еще какая-то хорошая новость.

— Да, сэр, — министр гордо расправил плечи. — Помните, несколько недель назад вы просили нас найти мальчика, который, как мы предполагаем, наведывался в Девятнадцатый район?

— Светловолосый парень? — Мэр крепко сжал в кулаке свою зажигалку.

— Да… его зовут Эдвард. Мы нашли его. Точнее, он сам нашел нас.

— Где он? — резко спросил мэр.

— Здесь. Ждет у дверей вашего кабинета.

— Так что же вы мне сразу не сказали?

Мэр поднялся из-за стола, быстро пересек комнату и распахнул дверь. В коридоре, у окна, скрестив на груди руки, стоял мальчик в серой школьной форме. У него были коротко стриженные светлые волосы и очень бледное лицо; его даже можно было бы назвать хрупким, если бы не тонкие острые брови, придававшие мальчишке хищный вид. Большие солнечные очки он сдвинул на самый кончик носа, поверх оправы выглядывали удивительно яркие зеленые глаза.

— Эдвард? — спросил мэр.

— Да, меня зовут Эдвард, — кивнул мальчик. — А вы, я полагаю, мэр?

— Да.

— Я много слышал о вас, — он сдернул с носа солнечные очки и, прищурив глаза, уставился на мэра. — Мой бывший наставник постоянно говорил о вас. Думаю, сейчас он горько сожалеет об этом.

Мэр расплылся в довольной улыбке человека, который только что вытащил выигрышный лотерейный билет, и повернулся к сидящим в комнате членам правительства.

Министры, вытянув шеи, с интересом наблюдали за происходящим.

— Оставьте нас, — сказал шеф.

Министры прекрасно знали, что возражать не стоит; они быстро собрали свои бумаги и, подхватив портфели, повалили к выходу. Когда последний министр скрылся из вида и коридор опустел, мэр кивнул мальчику:

— Заходи.

Эдвард прошел в кабинет и огляделся по сторонам. Заметив стоявшее в углу просторное кресло, прошествовал туда и удобно расположился на мягком кожаном сиденье, словно находился в своей собственной гостиной. Мэр сел за стол и внимательно посмотрел на мальчика:

— Итак, Юмаши занимался с тобой?

— Да, — мальчик, не мигая, смотрел прямо ему в глаза.

— И чему же он научил тебя?

— Многим вещам. Стратегии боя, основам личной обороны, даже преподавал кое-какие основы философии, правда, эта часть курса меня мало интересовала. — Эдвард улыбнулся. — Уверяю вас, господин мэр, я идеально подхожу для той работы, которую вы хотите мне поручить.

— Неужели? — Мэр щелкнул зажигалкой. — И что же это за работа?

Эдвард хмыкнул, в его зеленых глазах мелькнул насмешливый огонек:

— Я же не наивный простачок, господин мэр. Вы разыскивали меня с единственной целью: вам нужна помощь, чтобы разделаться с бунтовщиками.

— Да, ты абсолютно прав. Я знал, что мой сын не стал бы тратить время на глупого мальчишку. Но тогда у меня возникает вопрос: что заставило тебя разойтись с Юмаши?

Улыбка Эдварда растаяла:

— Юмаши и я… у нас были некоторые разногласия… Кажется, он считал меня слишком агрессивным. Нет, вы только подумайте — я слишком агрессивный.

Мэр вспомнил доклад полицейского агента, который приполз из Девятнадцатого района с переломанными ногами и вывихнутой рукой: после того как беднягу избил светловолосый подросток, агент стал инвалидом. Но столь явная жестокость не смутила мэра; напротив, он был весьма доволен: именно такой человек ему и нужен — злобный и агрессивный, который будет сражаться с бунтовщиками, пользуясь их же методами.

— А однажды Юмаши сказал, что я эгоистичен, — продолжил мальчишка. — Он пичкал меня своей пацифистской чушью, и я в конце концов послал его подальше. — Эдвард провел пятерней по светлым волосам, которые топорщились жестким ежиком. — Однако я должен признать, что недооценил вашего сына, — добавил он. — Прежде чем уйти, я попытался растолковать ему свою точку зрения и проиграл. Не хотел бы я еще раз попасться ему под горячую руку. Правда, мне удалось унести с собой вот это, — Эдвард показал пальцем на свои солнечные очки.

Мэр раздулся от гордости за своего сына, не замечая, что идет на поводу у Эдварда, который рассчитывал именно на такую реакцию.

— Итак, ты не расстроишься, если Юмаши осудит твое сотрудничество с нами?

— Я не сказал бы, что мы расстались друзьями. В любом случае, я никогда не разделял взглядов Юмаши. Да, я с уважением относился к его талантам, но не к его философии.

— А какие у тебя имеются таланты? — с нескрываемым интересом спросил мэр. — Что Юмаши говорил по этому поводу?

— Однажды Юмаши сказал, что из всех его учеников я самый опасный. До меня он занимался еще с двумя мальчиками, хотя почти ничего не рассказывал о них. Как бы там ни было, для вас я самый подходящий кандидат, ну, конечно, если вам не удастся уговорить вашего сына вылезти из своей норы и присоединиться к вам.

— Вряд ли, — мэр громким щелчком захлопнул крышку зажигалки. — Итак, ты уверен, что в состоянии помочь нам справиться с бунтовщиками?

— Да, уверен, — деловитым тоном ответил Эдвард. — Мой первый совет: перестаньте скрывать от людей сам факт существования бунтовщиков. Скрывая информацию, вы только помогаете мерзавцам.

— Каким образом? — недоуменно воскликнул мэр. — Если мы расскажем правду, люди будут думать, что мы больше не контролируем Город. Это только подтолкнет остальных детей, они толпами побегут из школ и начнут вступать в ряды бунтовщиков.

Ухмылка Эдварда превратилась в хищный оскал:

— Не побегут, если вы настроите их против бунтовщиков. У вас в руках средства массовой информации; представьте бунтовщиков опасными преступниками, врагами Города, и остальные дети начнут ненавидеть их.

— Мм… да, неплохая мысль, — промычал мэр. — Но существует еще одна проблема. Есть иные силы… организация… люди вне Города, которые внимательно следят за тем, что здесь происходит. И если они почувствуют, что мы теряем контроль над Городом, у нас начнутся гораздо более серьезные проблемы, чем война с бунтовщиками, и они коснутся всех без исключения.

Эдвард нахмурился:

— Юмаши никогда не говорил ни о чем таком. Вы могли бы рассказать поподробнее?

— Нет. Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Юмаши никогда не говорил тебе ни о чем таком, потому что ни о чем таком ему самому не известно. Это, вероятно, самый хорошо охраняемый секрет нашего Города, и будем надеется, таковым он и останется.

Эдвард выглядел озабоченным. Судя по всему, мальчику очень не понравился отказ мэра посвятить его в главный секрет Города, однако он быстро взял себя в руки.

— Если вы примете остальные мои предложения, — продолжил он, — бунтовщики падут прежде, чем люди вне Города успеют вмешаться в наши дела. Поэтому одновременно с сообщением о том, что существует такая организация под названием «Бунтовщики», вы должны объявить о создании Детской Полиции.

— Детской Полиции?

— Да. Когда бунтовщики увидят, что другие дети взяли в руки оружие и повернули его против них, это станет для наших врагов сильнейшим психологическим ударом. Но и это еще не все! В школах Города учатся сотни тысяч подростков; просто предложите им в качестве награды за службу досрочное получение аттестата зрелости, и гарантирую, что в вашем распоряжении окажется огромная армия добровольцев.

— Но таким образом мы подорвем основы нашей Системы Образования, — мэр нахмурился.

— Таким образом вы решите проблему, — возразил Эдвард. — А восстановить Систему Образования можно и потом, когда с бунтовщиками будет покончено. А иначе сами бунтовщики покончат с вашей Системой. Когда имеешь дело с подобными людьми, надо действовать жестко и решительно, используя любые средства.

— Хорошо, Эдвард. Что еще ты можешь предложить? — Мэр уважительно глядел на сидящего перед ним мальчика.

— Объявите амнистию для всех бунтовщиков, которые добровольно сдадутся властям, — без запинки выпалил тот. — Я готов поспорить на что угодно: как только бунтовщики осознают, что им придется убивать других детей, половина негодяев сложит оружие и явится к нам с поднятыми руками. А мы, пользуясь полученной от них информацией, за пару недель расправимся с теми, кто не пожелает сдаться.

— Но мне не хочется отпускать их просто так, не надрав этим поганцам уши, — мэр щелкнул зажигалкой и уставился на пламя.

— Тогда присматривайте за ними, а потом, когда с бунтовщиками будет покончено, убейте, — Эдвард безразлично пожал плечами. — Мне все равно, что вы сделаете с ними потом.

— Все равно? — Мэр защелкнул зажигалку и опустил ее в карман пиджака. Хотя решительность и жесткость Эдварда нравились ему, он не мог отделаться от подозрений, что мальчишкой движут какие-то личные интересы. — А что ты хочешь получить в награду за службу?

— Ну, предположим, какую-нибудь руководящую должность, — уверенно заявил Эдвард. — Возможно, в составе вашего правительства. И в городском совете тоже.

Мэр улыбнулся. Так вот зачем мальчишка явился к ним! Человек с огромными амбициями, но в то же время умный и решительный — качества, необходимые для того, чтобы реализовать свои амбиции. Мэр нуждался в таких людях, однако он не собирался изменять своим принципам: надо присматривать за мальчишкой, чтобы тот не стал слишком амбициозным.

— У нас как раз освободилось место начальника полиции. Как тебе такое предложение?

— Для начала подойдет, — Эдвард расплылся в лучезарной улыбке.

— Для начала, — согласился мэр, быстро прикидывая в уме возможные варианты. — Знаешь, давай заключим соглашение. В течение ближайших двух недель ты будешь исполнять обязанности начальника полиции, и, если результаты твоей работы устроят нас — место твое! Я с радостью приму все твои предложения, но если тебе не удастся…

— Удастся, — Эдвард лениво откинулся на спинку кресла и провел ладонью по мягкому кожаному подлокотнику. — Я могу прямо сегодня приступить к работе?

— Почему бы нет? — мэр пожал плечами и поднялся из-за стола. — Пойдем на склад, попробуем найти тебе подходящую форму.

* * *

Тэка охватило ощущение нереальности происходящего, словно он вернулся в далекое прошлое. Он перелез через деревянный забор, спрыгнул вниз и, не удержавшись на ногах, упал на бок и ударился плечом об асфальт — точно так же, как в тот раз, когда он впервые оказался на запретной территории. Тэк поднялся с земли и уверенно зашагал по улице. Сколько раз он ходил этой дорогой! Когда Тэк завернул за угол, у него учащенно забилось сердце: посреди мостовой стоял знакомый стол, за столом сидел знакомый мальчик, в своей обычной позе, — положив ноги в кожаных сандалиях на край стола, — и читал книгу.

Тэк решительной походкой направился к нему. Мальчик захлопнул книгу, положил ее на асфальт и повернулся к гостю. Сдвинув на переносицу солнечные очки, мальчик с величественным видом наблюдал за тем, как Тэк размашисто шагает по тротуару. Приблизившись к столу, Тэк взялся рукой за спинку хорошо знакомого складного металлического стула, выдвинул его и сел напротив Юмаши.

Юмаши, скрестив руки на груди, молча смотрел на своего бывшего ученика, который нервно ерзал на стуле, тщетно пытаясь подобрать нужные слова. Пауза затягивалась. Тэк бросил жадный взгляд на кувшин с лимонадом; плавающий на поверхности лед почти растаял, кувшин запотел. Потом перевел взгляд на Юмаши: тот по-прежнему неподвижно сидел напротив. Тэк медленно вынул из кармана хрустящую банкноту и положил ее на стол.

Юмаши машинально протянул руку к стопке бумажных стаканчиков; другой рукой он поднял кувшин и налил в стаканчик золотистую жидкость. Когда Юмаши молча поставил стаканчик на стол и слегка подтолкнул его в сторону своего гостя, Тэку показалось, что он видит, как за темными стеклами очков глаза бывшего наставника превратились в две узкие щелочки. Тэк все еще не знал, какой реакции следует ожидать от Юмаши: он осторожно поднес к губам стаканчик с лимонадом, но понял, что от волнения не сможет сделать ни глотка. На лице Юмаши проступила улыбка.

— Тебя давно не было видно, Тэк, — в его голосе промелькнуло едва заметное удивление.

Тэк почувствовал облегчение, по телу пробежала теплая волна:

— Да…

— Ты прошел большой путь. Полагаю, теперь ты состоишь в бунтовщиках, занимаешь должность убийцы?

Тэк понятия не имел, откуда Юмаши знает, чем он сейчас занимается, но почему-то тот факт, что его бывшему наставнику все известно, ничуть не удивил Тэка. Он проглотил подступивший к горлу комок, соображая, что ему следует ответить. С самого начала Тэк задавал себе вопрос: почему он занимается тем, чем занимается? И не мог найти ответа. Возможно, его просто не было.

— В нашей жизни бывают периоды, когда мы совершаем какие-то поступки, и сами не понимаем, почему, — неожиданно добавил Юмаши. — Мы находимся в постоянном смятении, мы не можем логически обосновывать наши внутренние порывы и даже сопротивляться им, но они все равно продолжают руководить нашими действиями.

Тэк вскинул голову: он вдруг понял, что последние минут пять сидит потупившись, а позабытый стаканчик с лимонадом стоит перед ним на столе. Но Юмаши сделал предупреждающий жест рукой, заставив Тэка замолчать прежде, чем тот начал говорить.

— Есть вещи, которые, как нам кажется, мы обязаны сделать, — Юмаши слегка подался вперед. — Мы понимаем, что это неверный поступок, или бессмысленный, или даже преступный, но мы все равно совершаем его. Этот поступок рожден не гневом и не ненавистью, в нем вообще нет никаких эмоций, мы действуем с абсолютно трезвой головой. Такие вещи необъяснимы, мы просто делаем то, что делаем. А потом наступает момент, когда мы уже не в состоянии остановиться и перестаем винить себя за то, что делаем.

Тэк не мог произнести ни слова. Он вдруг ясно осознал, почему пришел сюда: Юмаши понимал его лучше, чем Тэк понимал самого себя.

— Зейд убил мою сестру, — чуть слышно прошептал он. — Я поклялся, что отомщу за нее, но… я чувствую, что не могу… я поддерживаю бунтовщиков… они мне симпатичны, а Зейд… он душа этой организации, она держится только на нем. Может быть, мне следует все бросить и уйти? Оставить бунтовщиков?

— Ты поклялся убить Зейда, а теперь чувствуешь, что не можешь выполнить клятву? — повторил Юмаши.

— Да, — Тэк кивнул.

Юмаши откинулся на спинку стула и погрузился в размышления. Тэк отпил глоток лимонада. Вкус у него был прежний, хорошо знакомый, но Тэку показалось, что теперь он стал чуть мягче и слабее.

— Твоя преданность сестре заслуживает восхищения, — наконец произнес Юмаши. — И я искренне завидую тебе, — он подался вперед, вглядываясь в лицо Тэка еще внимательнее, чем прежде. — Чем бы ты ни занимался в настоящее время, тебе не удастся покончить с этим, просто уйдя от бунтовщиков, которым, как мне кажется, ты действительно предан. Уход и от бунтовщиков, и от собственной клятвы заставит тебя разрываться на части, а это причинит тебе гораздо больше страданий, чем те вещи, которые ты делаешь сейчас.

— Таким образом…

— Ты должен остаться с бунтовщиками, — подвел итог Юмаши, — и закончить как бунтовщик, так или иначе. — Юмаши взял из стопки бумажный стаканчик и налил себе лимонада.

Тэк отхлебнул из своего стакана и плотно сжал губы. Как странно, подумал он, почему-то раньше никогда не обращал внимания на горечь цедры, которая придает напитку такой характерный вкус.

— Ты знаешь, что надо делать, когда тебе подсовывают всякую дрянь? — задумчивым голосом пробормотал Юмаши и покосился на кувшин с лимонадом.

Тэк захлебнулся сначала от хохота, затем от лимонада, который попал ему в нос. Пока Тэк кашлял и утирал слезы, Юмаши взял со стола мятую купюру и опустил в карман рубашки. Вдруг он насторожился.

— Кто-то идет, — прошептал он, резко поворачиваясь к Тэку. Тот прислушался: теперь и он уловил звук шагов, которые гулким эхом отдавались на пустой улице. — Скорее всего, это Зейд. Не надо, чтобы он видел тебя со мной.

— Зейд? — выдохнул Тэк, испуганно подавшись вперед.

— Да, я же говорил тебе, что мы знакомы, — небрежно бросил Юмаши. — Не бойся, — добавил он, видя что Тэк встревожен не на шутку, — наша встреча тебе ничем не грозит, поверь мне. А теперь прячься, быстро!

Тэк вскочил со стула. Стараясь двигаться как можно тише, метнулся к стоявшему на тротуаре старому мусорному баку и спрятался за него. Едва он успел присесть на корточки, как из-за угла появился Зейд. Предводитель бунтовщиков приблизился к столу, и Тэк услышал приглушенные голоса. Не в силах совладать с собственным любопытством, он осторожно выглянул из своего укрытия. Тэк прекрасно видел Юмаши и Зейда, но, к сожалению, не мог расслышать, о чем говорят его бывший наставник и теперешний командир.

Издали казалось, что они о чем-то увлеченно беседуют. Сейчас, когда они стояли рядом, Тэк впервые обратил внимание, как сильно они похожи. Но он не успел углубиться в размышления о том, что бы это могло значить, потому что вдруг заметил, что Зейд держит в руках убранный в ножны меч, хотя еще один висел у него на поясе. Тэк потер кулаком глаза: нет, он не ошибся — предводитель бунтовщиков действительно принес второй меч. Странно, подумал Тэк, если у Зейда всегда было три меча, почему он не мог просто отдать один Нони, если девчонке так хотелось иметь его?

Увидев, как Зейд протягивает второй меч Юмаши, Тэк почему-то сразу догадался, что это оружие было припасено именно для такого случая. Юмаши что-то сказал Зейду, его слова явно не понравились предводителю бунтовщиков, он резко отдернул руку и даже отступил на шаг назад. Ребята обменялись еще парой фраз, затем Зейд резко развернулся и зашагал прочь. На его лице было написано явное разочарование. Тэк бросил взгляд на Юмаши: его бывший наставник выглядел даже более невозмутимым, чем обычно.

Тэк попытался сообразить, что могла означать только что увиденная им сцена. Зейд явился к Юмаши и предложил ему взять меч, Юмаши наотрез отказался, и Зейд ушел. По всей видимости, Юмаши и Зейда связывало нечто большее, чем просто приятельские отношения. Но прежде чем беспокойство успело поселиться в душе Тэка, он вспомнил слова Юмаши: «Не бойся, наша встреча тебе ничем не грозит».

Да, конечно, Тэк ни секунды не сомневался. «Поверь мне».

Тэк верил ему. «Ты должен остаться с бунтовщиками, и закончить как бунтовщик, так или иначе».

Да, он останется с бунтовщиками и закончит как бунтовщик, он будет сражаться за их общее дело, но не за человека, который называется их лидером.

Часть III. БУНТОВЩИК

Глава 20. У ОПАСНОЙ ЧЕРТЫ

— Черт побери, что происходит?

— Там внутри кто-нибудь остался?

— Эй, этот парень жив, помогите же кто-нибудь!

— Воды, нам нужна вода!

— Где Зейд? Позвоните Зейду!

Поначалу Тэк не обратил внимания на крики. Он шел по улице, направляясь в бар, но, чем ближе подходил, тем яснее становилось, что этот шум не похож на обычные веселые крики подгулявших бунтовщиков. Тэка охватили тревожные предчувствия, он бросился бежать. Завернув за угол, застыл на месте, не в силах отвести глаз от ужасной картины. Машинально сжал кулаки, не замечая, что острые шипы розы, которую он держал в руке, впились ему в ладонь.

Бар был охвачен огнем. Тэк не видел ничего, кроме пламени, — яркие насмешливые языки весело лизали стены, плясали на крыше и быстро подбирались к соседним домам. Оранжевое пламя, смешиваясь с предвечерним сумеречным светом, заливало улицу мерцающим сиянием, длинные черные тени метались вдоль тротуаров. Осколки стекла, куски штукатурки и разбитые кирпичи были разбросаны по мостовой, словно их вышибло взрывной волной, повсюду валялись обугленные трупы, некоторые тела были охвачены пламенем. Тэк задохнулся от ужаса, в нос ему ударил до боли знакомый запах горелой плоти.

Тэк оказался не единственным зрителем; кругом было полно народа. Некоторые бунтовщики, потрясенные кошмарным зрелищем, как и Тэк, стояли посреди улицы, не в силах сдвинуться с места, и словно завороженные смотрели на бушующее пламя. Другие, в крови, с закопченными лицами, пытались убежать или отползти как можно дальше от опасного места; те, кому удалось выбраться из огня целыми и невредимыми, пытались помочь тем, кому повезло меньше, они подбегали к своим товарищам и оттаскивали их в сторону, другие неподвижно лежали на земле; Тэку было достаточно одного взгляда на их обугленные тела, чтобы понять — эти несчастные никогда больше не поднимутся.

— Тэйкан!

Тэк с трудом оторвал взгляд от страшного зрелища и обернулся: к нему приближались две темные фигуры. Он сразу узнал Габриеля, а второго мальчика с бледным лицом и темными кудрявыми волосами он тоже видел раньше, но не знал, как его зовут.

— Что… что произошло? — заикаясь спросил Тэк, все еще не верящий до конца, что это не кошмарный сон.

— Диверсия, — мрачно сказал Габриель.

— Диверсия? Кто… кто-то… специально поджег бар?

— Да, — хмуро кивнул приятель Габриеля. — Какой-то мальчишка.

— Мальчишка… — Тэк чувствовал, что у него все плывет перед глазами.

— Сейчас не время вести расследование, — сказал Габриель. — Да, кстати, Тэйкан, это Алекс. Алекс, это Тэйкан. — Габриель торопливо представил Тэка и Алекса друг другу.

— Я много слышал о тебе, Тэйкан. Твоя репутация говорит сама за себя.

В обычной ситуации этот сомнительный комплимент вряд ли понравился бы Тэку, но сейчас он просто пропустил слова Алекса мимо ушей.

— Как… кто это сделал?

— Точно не известно, — Алекс пожал плечами. — Но кое-кто из выживших утверждает, что это был светловолосый мальчик в солнечных очках… ах да, еще у него на шее висел фотоаппарат. Свидетели говорят, что парень заказал бутылку пива, выпил и ушел из бара; подходя к двери, он бросил на пол какой-то бумажный пакет, через пару секунд прогремел взрыв, ну а дальше… — Алекс безнадежно махнул рукой, указывая на бушующее у него за спиной пламя.

— Никто из ребят не видел его раньше. Хотя их осталось не так много, я имею в виду ребят, которым удалось спастись, — мрачно добавил Габриель.

— То есть ты хочешь сказать, что он… был одним из наших? — запинаясь, спросил Тэк.

— Мы не знаем, — Алекс угрюмо смотрел себе под ноги. — Но лично я сомневаюсь, что это мог быть кто-то посторонний.

— Прежде чем обвинять друг друга, нам надо во всем разобраться, — перебил приятеля Габриель. — Давайте подождем, что скажет Зейд. Ты уже позвонил ему?

— Да.

Тэк не участвовал в разговоре приятелей. Он смотрел на охваченное огнем здание и с беспомощным отчаянием наблюдал за тем, как его товарищи корчатся от боли и умирают лежа на асфальте. Они зашли в свой любимый бар, чтобы немного отдохнуть и поболтать с друзьями, а встретили здесь ужасную смерть. Тэк вдруг подумал, что полицейские и педагоги, которых взрывали бунтовщики, вероятно, испытывали похожие чувства. Тэк взглянул на зажатый в кулаке цветок: острые шипы вонзились в ладонь, причиняя сильную боль, кровь сочилась между пальцев и капала на асфальт.

Но Тэк не пытался разжать кулак; в голове крутилась единственная мысль: интересно, кто тот человек, который с такой ужасающей ясностью открыл ему глаза на то, чем занимаются его друзья-бунтовщики и он сам?

* * *

— Первый день в должности начальника полиции — и уже такой потрясающий результат! — Мэр щелкнул зажигалкой, взглянул на пламя и снова захлопнул крышку.

— Не стану спорить, господин мэр, — Эдвард поудобнее устроился в облюбованном им кожаном кресле и положил руки на широкие подлокотники. Новоиспеченный начальник полиции был одет в форменный голубой китель с двумя рядами блестящих золотых пуговиц, на груди красовался полицейский значок, — Первое, что я сделал, вступив в должность начальника полиции, — просмотрел донесения обо всех кражах, совершенных подростками. Мы должны четко понимать: для того, чтобы осуществлять крупные диверсии, бунтовщикам приходится совершать мелкие кражи.

Мэр кивнул — вполне здравая мысль.

— Я обнаружил, что один винный магазин, расположенный неподалеку от заброшенного района, регулярно обращается в полицейский участок с жалобами на подростков, которые крадут оставленные без присмотра ящики с пивом. Я лично отправился в указанный магазин; правда, из соображений конспирации мне пришлось переодеться в джинсы и футболку — кстати, хотел сказать, у ваших полицейских отличная форма, мне очень нравится мой новый костюм, — и попросил, чтобы хозяин магазина нарочно выставил на улицу пару ящиков с пивом. Когда подростки завладели своей добычей, я проследил за ними и выяснил, что они держат свой собственный бар.

Мэр удивленно вскинул брови:

— И ты не вызвал подкрепление?

— Не-а, — Эдвард беззаботно махнул рукой. — Я специально сделал так, чтобы они заметили меня. Это должно сбить их с толка и посеять недоверие: скоро бунтовщики начнут подозревать друг друга. В любом случае, то, что сделал я один, не смог бы сделать целый взвод полицейских.

— Как интересно, — мэр откинулся на спинку стула, с наслаждением слушая доклад малолетнего начальника полиции, словно тот рассказывал ему чудесную сказку. — И что же ты сделал?

— Я заказал бутылку пива, — Эдвард расплылся в улыбке. — А уходя, в качестве благодарности за угощение подкинул им небольшой подарок. Правда, мой подарочек оказался взрывоопасным.

Мэр покрутил в пальцах зажигалку.

— Ты сделал с ними примерно то же, что они делают с нами, — голос его дрожал от восторга.

— Совершенно верно. Пускай испытают на себе свои же собственные методы. Не думаю, что им понравится. Кроме того, бунтовщики потратят немало сил, ломая голову над тем, кто сыграл с ними такую шутку. Неизвестный противник кажется гораздо страшнее и опаснее, по крайней мере так считает ваш сын.

— А почему ты не проследил за бунтовщиками, когда они начали разбегаться из бара? — спросил мэр. — Мы могли бы выяснить, где находится их главный лагерь.

— Всему свое время, — назидательным тоном изрек Эдвард. — Мы должны действовать постепенно. Начинать охоту на диких пчел, разоряя их гнездо, опасно, — могут искусать до смерти.

— Да, — хмыкнул мэр. — Удивительно: в первый же день тебе удается сделать больше, чем всем твоим предшественникам за несколько лет. Можешь точно сказать, сколько человек погибло?

— Боюсь, что нет. Хотя я сделал несколько снимков — до взрыва и сразу после взрыва. — Эдвард небрежным жестом кинул на стол несколько фотографий.

Мэр взял их и принялся внимательно изучать. На первой фотографии был запечатлен вход в бар: заведение находилось на первом этаже старого облупившегося дома, деревянная дверь висела на одной петле; следующие два снимка были сделаны внутри бара, здесь мэр увидел группу детей, которые оживленно болтали сидя возле стойки. Четвертый снимок был менее четким, словно фотограф сделал его на бегу, — охваченное огнем здание, выбитые стекла и валяющиеся на мостовой окровавленные тела. Несмотря на смазанное изображение, мэр остался доволен.

— Отлично, — он щелкнул зажигалкой.

Отложив в сторону фотографии, мэр взглянул на торжествующего Эдварда; зеленые глаза начальника полиции сверкнули злорадным огнем. Мэр ухмыльнулся, неожиданно он заметил, что в облике мальчишки не хватает одной привычной детали.

— Интересно, куда подевались твои солнечные очки?

* * *

Тэк задумчиво крутил в руках солнечные очки. Они показались ему странно знакомыми, в первый момент он даже не поверил собственным глазам — точно такие же очки были у Юмаши. Уж не кошмарный ли это сон, в который раз подумал Тэк и обернулся: бунтовщики с хмурыми лицами бродили среди дымящихся руин, собирая останки своих погибших товарищей, вытаскивая тела на тротуар и складывая у стены дома. Нет, для кошмарного сна зрелище слишком ужасное. Бар сгорел дотла, бунтовщики подогнали цистерну с водой и теперь заливали тлеющие угли.

Зейд приехал вместе с пожарной командой, но Тэк с ним пока не разговаривал. В данный момент предводитель бунтовщиков лично опрашивал тех, кому удалось спастись. Зейд ничуть не удивился, узнав о существовании бара: судя по всему, ему и раньше было известно, где проводят свободное время его храбрые воины. У Тэка мелькнула запоздалая мысль, что трагедии можно было бы избежать, если бы бунтовщики послушались своего командира и отказались от алкоголя.

Еще до прибытия Зейда он сам осмотрел каждое тело; некоторые обгорели так сильно, что их невозможно было опознать, другие лишь слегка обуглились. Тэк всматривался в лица погибших, с ужасом ожидая, что в любой момент может наткнуться на Нони, хотя он ни разу не видел, чтобы она заходила в бар. Закончив осмотр, он вздохнул с облегчением: Нони среди погибщих не было.

Тэк увидел Алекса и Габриеля: они бродили по пепелищу в надежде найти среди головешек какие-нибудь улики, которые могли бы помочь в расследовании. Тэк крепко сжал в кулаке солнечные очки, он нашел их на мостовой возле бара, где, вероятно, и стоял их владелец. Очки были сделаны из пластика и поэтому не разбились — вообще, Тэк не заметил на очках ни царапин, ни трещин, вероятно, их хозяин был очень аккуратным человеком. Тэк вспомнил, что свидетели упоминали светловолосого мальчика в солнечных очках и с фотоаппаратом на шее. Тэк и сам не знал, почему он сразу не помчался к Зейду показывать свою находку.

Вспомнив о предводителе бунтовщиков, Тэк нахмурился: он тут же вспомнил о своем решении, которое принял сегодня днем, прежде чем отправиться в бар и прежде чем зажатая в кулаке роза проткнула ему палец. Весь день Тэк был занят — сейчас он подумал, что именно это и спасло ему жизнь. Наблюдая за тем, как Алекс и Габриель вытаскивают из руин еще одно обгоревшее тело мальчика, Тэк понял, что если бы дела не отняли у него столько времени, если бы он явился в бар чуть раньше, то сейчас тоже был бы похож на обугленную головешку.

Вспомнив, где он провел этот день, Тэк крепче сжал кулак, и еще один розовый шип вонзился ему в ладонь.

* * *

— Эй, привет!

Темноволосая девочка, спускавшаяся вместе с группой подростков по ступенькам школы, обернулась на голос. В школе Двадцатого района, как и в остальных школах Города, летом ученикам предлагали дополнительные занятия по разным предметам. Тэк сразу понял, что девочка не узнала его. Что ж, пожалуй, так даже лучше.

— Тебя зовут Мелисса? — Голос Тэка слегка дрогнул.

— Да, — Мелисса вопросительно вскинула глаза на Тэка.

— Я… двоюродный брат Сюзи, — не моргнув глазом, соврал Тэк — последнее время он научился виртуозно врать. — Я слышал, ты была ее лучшей подругой.

Наступила пауза. Мимо прошла троица веселых друзей; мальчишки хохотали, толкая друг друга локтями в бок. Неожиданно Мелисса разрыдалась.

— Я у… у… убила ее, — всхлипнула девочка.

— Убила? — Тэк в замешательстве уставился на Мелиссу.

— Если бы о… она не взяла вину на… на себя, Сюзи до… до сих пор была бы жи… жива, — Мелисса разрыдалась в полный голос.

Тэку потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, о чем идет речь. Когда же он понял, что она винит себя в гибели подруги, ему захотелось смеяться. Мелисса не видела Зейда и не слышала слов, которые он сказал, даже не взглянув на мертвое тело Сюзи. Но рыдания Мелиссы начали привлекать внимание окружающих, многие дети оборачивались, некоторые показывали пальцами. Однако Тэк не обращал на них внимания: раньше, когда он сам учился в школе, он наверняка испугался бы, но сейчас ему было все равно. Тэк попытался успокоить Мелиссу.

— Ты ни в чем не виновата, — мягко сказал он. — Ведь это не ты взорвала машину.

— Но она оказалась в ма… машине из-за меня!

— Нет, — Тэк грустно покачал головой, — она сама приняла решение. Сюзи оказалась в машине, потому что сама решила сделать то, что сделала. Ты тут ни при чем.

— Если бы я о… остановила ее… — судорожно всхлипнула Мелисса.

— Любой мог бы остановить ее, — Тэк слегка похлопал девочку по плечу, — но никто не остановил. Сюзи сделала свой выбор. «А я свой», — мысленно добавил Тэк.

— Ты правда так думаешь? — Мелисса подняла на него заплаканные глаза.

— Да, — твердо сказал Тэк. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Как дела в школе?

— Нормально, — Мелисса вытерла кулаком слезы.

«Это означает, как обычно, плохо, — про себя перевел Тэк, — нормальный ответ для нормального школьника».

— Сюзи и ее брат Тэк часто рассказывали мне про одного учителя, кажется, его зовут мистер Нил, — осторожно добавил мальчик. — Ты ведь тоже у него учишься?

— Угу. Обыкновенный учитель, вредный, как все, — фыркнула Мелисса. — Придирается по пустякам, но своих любимчиков, конечно, не трогает.

— Очень верное наблюдение, — с философским видом заметил Тэк. — Да, кстати, они отремонтировали туалеты, ну после того случая с парнем, который перебил все зеркала?

— Не, третий этаж по-прежнему закрыт. Они говорят, что закончат ремонт только к началу нового учебного года.

— А как насчет нового закона о наказаниях? Я хотел узнать…

Тэк и Мелисса болтали еще минут пятнадцать, неторопливо шагая к станции метро. По дороге девочка рассказала Тэку школьные новости. Он думал, что ему будет больно ворошить прошлое, но все вокруг казалось таким знакомым, что он вскоре успокоился. Почти все утро Тэк издали наблюдал за своей бывшей школой. С помощью бинокля он разглядел, что делается в аудиториях; видел учеников, которые с понурым видом заходили в классы, садились за парты и, словно покорные рабы, исполняли приказания учителей — доставали тетради, открывали учебники, писали бесконечные тесты. Наблюдая за жизнью, которая для него осталась в прошлом, и за теми, кто продолжал жить этой жизнью, Тэк невольно вспоминал о том, чем он занимается сейчас, — сражается с педагогами, чтобы изменить жизнь к лучшему. Тэк и Мелисса расстались возле станции метро, девочка поехала домой, а Тэк остался стоять на краю тротуара, размышляя, чем бы ему заняться дальше.

Заметив на противоположной стороне улицы цветочный магазин, он перешел дорогу и решительно открыл стеклянную дверь. Цветочный магазин, расположенный в Двадцатом районе, не был похож на тот, в котором Тэку приходилось проводить большую часть дня, сидя на старом ящике для рассады. Здесь не пахло плесенью и сыростью, а вместо тусклой лампочки сияли красивые светильники; растения всевозможных форм и размеров напоминали сказочный лес, в воздухе витал чудесный аромат, от которого начинала кружиться голова. Расплачиваясь за букет свежих роз с нежными лепестками и острыми шипами, Тэк вдруг поймал себя на том, что улыбается кассиру.

Когда Тэк спускался в подземный переход, у него возникло странное ощущение новизны — он забыл, когда последний раз ездил общественным транспортом. Тэку захотелось затеряться среди толпы в гигантском лабиринте подземной железной дороги, где поезда, громыхая колесами, проносятся вдоль платформы и исчезают в тоннеле, а затем выбираются на поверхность и, взмывая высоко над Городом, мчатся по подвесным мостам и дорогам.

Тэк сидел в покачивающемся вагоне, внимательно изучал развешанные по стенам рекламные плакаты и смотрел, как мир за окном поезда стремительно проносится мимо. Наконец поезд прибыл на нужную станцию, двери открылись, Тэк выскользнул из вагона и вместе с потоком пассажиров направился к выходу.

Он беспрепятственно прошел через турникеты и быстро взбежал по ступенькам. Приятно было вновь оказаться на поверхности. Тэк полной грудью вдохнул свежий воздух и увидел прямо перед собой свою старую знакомую — Большую Реку.

«Привет! Как ты тут? Давно не виделись», — воскликнул Тэк, обращаясь к реке. Большая Река с мерным плеском продолжала катить свои волны.

Дорога до Ривертсайдского кладбища заняла совсем немного времени. Тэк помнил, родители часто говорили, что когда-нибудь дети похоронят их на этом кладбище. Несмотря на яркое солнце, сиявшее в высоком голубом небе, атмосфера здесь была гнетущей. Живые покинули это место, лишь редкий букет цветов или небольшой венок напоминал о том, что они иногда заходят сюда навестить мертвых. Тэк предположил, что родители похоронили Сюзи именно здесь. И не ошибся: побродив между надгробных плит, он вскоре обнаружил то, что искал. Однако он нашел и кое-что еще, неожиданная находка застала его врасплох — рядом с могилой Сюзи располагался второй надгробный камень, на котором было высечено его имя.

Тэк стоял над двумя могилами — сестры и своей собственной. Только сейчас, увидев эти холодные надгробные камни, он в полной мере осознал, что его старая жизнь навсегда ушла вместе со смертью Сюзи. Тэк положил розы на могилу Сюзи, затем, задумавшись на мгновение, нагнулся и вытащил из букета один цветок.

«Это для человека, который пока жив», — пояснил он, обращаясь к реке. Большая Река ответила ему вопросительным плеском.

Тэк старательно смел листья с обеих могил. Он и сам не заметил, как из уголка правого глаза выкатилась слеза, сбежала по щеке и упала на землю. Тэку показалось, что с его души свалился тяжелый камень. Он больше не плакал, больше не чувствовал ни гнева, ни горя, его больше не терзали страшные воспоминания. Он стоял, подставив лицо прохладному бризу, которым дышала река, затем опустился на колени. Здесь, над могилой Сюзи, Тэк почувствовал внутреннюю пустоту, и он знал: эта пустота означает невыполненное обещание. Провел ладонью по камню и представил, что его пальцы коснулись лица Сюзи. Тэк вспомнил, ради чего он присоединился к бунтовщикам.

— Я убью его, — спокойно произнес Тэк, обращаясь к Сюзи. Река у него за спиной стремительно несла свои черные воды. — Я обещал тебе убить его, и я сдержу слово.

Он поднялся с колен и бросил взгляд на реку, словно призывая ее в свидетели.

— Ты слышишь? — крикнул он во весь голос. — Я убью его! Запомни, я сделаю это!

С этими словами он повернулся спиной к реке и к могилам. Большая Река плеснула волной в берег, словно обещая запомнить слова Тэка.

* * *

— Что у тебя в руке, Тэйкан?

Тэк очнулся от своих мыслей и обернулся: перед ним стоял Зейд. Тэк быстро совладал со своим первым желанием — отпрыгнуть назад — и подавил второе желание — выхватить меч и разрубить Зейда пополам. Тэк напомнил самому себе, что не следует совершать опрометчивых поступков, он решил дождаться удобного момента, когда они с Зейдом окажутся один на один в каком-нибудь укромном месте; он убьет его так, чтобы у его товарищей не возникло подозрений. Несмотря на свою решимость отомстить Зейду, Тэку не хотелось уходить от бунтовщиков, к которым он относился с искренней симпатией, чувствуя себя частью их движения.

— Роза, — тихо пробормотал Тэк.

— Я вижу. И кровь на пальцах тоже, — саркастически хмыкнул Зейд. — Я имел в виду другую руку.

Тэк молчал. Зейд вынул из его кулака солнечные очки, и Тэк мог поспорить на что угодно — он видел, как изменилось лицо Зейда, — предводитель бунтовщиков узнал их! Значит, Тэку не показалось: эти очки не просто напоминали те, которые носил Юмаши. Зейд поднял голову и посмотрел на своего адъютанта. Тэк, помня, что ему надо изображать полное неведение, пытался придумать какую-нибудь невинную фразу, чтобы избежать дальнейших расспросов.

— Сколько народу погибло? — спросил он первое, что пришло в голову.

— Тринадцать человек, — бесстрастным голосом сказал Зейд, продолжая рассматривать солнечные очки. — Террорист явился в бар, когда там было полно народу.

— Думаешь, это сделал кто-то наших?

— Нет, Тэйкан, — Зейд задумчиво покрутил в руках очки. — Думаю, это сделал гораздо более опасный человек.

Неужели Зейд имеет в виду Юмаши? Тэк мгновенно отверг это предположение: свидетели говорили о мальчике со светлыми волосами, а у Юмаши волосы черные. Кроме того, зная философию Юмаши, который всегда проповедовал пацифистские взгляды, Тэк никогда бы не поверил, что его бывший наставник мог совершить нечто подобное. Но с другой стороны, такие незатейливые очки, которые носил Юмаши, вряд ли приглянулись бы кому-то из бунтовщиков, да и вообще, с какой стати они стали бы поздно вечером расхаживать в солнечных очках? Чтобы на месте взрыва оказались очки, как две капли воды похожие на те, что носит Юмаши, — нет, это слишком невероятное совпадение! И тут Тэк вспомнил слова самого Юмаши: «Трое из них были моими друзьями. Года два назад я занимался с ними примерно так же, как сейчас занимаюсь с тобой. Один умер, один ушел от меня, а третий… третий предал меня. Он пытался убить меня, хотя я с радостью сообщаю, что у него ничего не вышло».

Зейд сунул очки в нагрудный карман рубашки и склонил голову набок, словно обдумывая что-то очень важное.

Мозг Тэка тоже лихорадочно работал. Он никогда не задумывался о тех троих незнакомцах, которые когда-то были учениками Юмаши. Но теперь… теперь все изменилось. Не исключено, что в один прекрасный день Тэку придется лицом к лицу столкнуться с одним из них. Он прикусил губу. После окончания учебы и сдачи «выпускного экзамена» у Тэка было такое чувство, что ему под силу любой противник; но кто знает, выдержит ли он испытание, когда его противником будет человек, прошедший ту же школу, что и он сам?

Тэк взглянул на тусклый солнечный диск, медленно сползающий за линию горизонта. Единственное, в чем Тэк был абсолютно уверен, — это в том, что все они подошли к опасной черте, за которой война детей и взрослых превратится в настоящую битву не на жизнь, а на смерть. Загнав эту гнетущую мысль в самый дальний уголок сознания, Тэк развернулся и, оставив Зейда стоять посреди улицы, отправился на поиски Нони — как бы там ни было, розу следовало доставить по назначению.

Глава 21. ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ

— Как же мы заблуждались, Тэйкан, — пробормотал Зейд.

— А? — Тэк взглянул на Зейда, ожидая продолжения.

После взрыва в баре командир пребывал в мрачном настроении и время от времени разражался странными тирадами, которые приводили Тэка в недоумение и оставляли ощущение беспокойства. Хотя в целом Тэку стало намного легче общаться с Зейдом. После того как на могиле Сюзи он поклялся убить предводителя бунтовщиков, его присутствие перестало действовать на Тэка угнетающе; вот и сейчас он просто ждал, когда Зейд объяснит, в чем они так сильно заблуждались.

Но вместо объяснений Зейд молча полез в карман куртки и достал сложенный вчетверо листок бумаги. Развернул листок и пробежал глазами текст. При тусклом освещении Тэку трудно было рассмотреть, что читает предводитель бунтовщиков, но издали бумага напоминала школьную ведомость; Зейд обращался с листочком так, словно это была какая-то ценная, но ненавистная реликвия. Потом он сложил листок, аккуратно убрал в карман и с тяжелым вздохом повернулся к Тэку.

— Ты и я, — Зейд показал на Тэка, затем ткнул пальцем себе в грудь, потом развел руки, включая в их компанию весь мир, — мы все: бунтовщики и те, кто продолжает ходить в школу, — приходим в школьные классы в полном убеждении, что когда-нибудь наш труд будет вознагражден. Нас загоняют в тесные рамки школьной системы образования, но при этом обещают, что, если мы будем много и честно работать, сможем добиться всего, чего захотим.

Нас учат послушанию, нам говорят, что если мы хотим чего-то добиться, то должны поступиться своей свободой и беспрекословно подчиняться учителям. Мы отдаем себя в руки педагогов с первой же секунды, как только переступаем порог школы. Они говорят, что людям с образованием гарантирована безопасность, счастье и свобода, но это не так. Учителя вбивают нам в головы, что путь, который предлагают они, — единственно верный.

— А как насчет тех, кто выбирает иной путь? Такое ведь тоже случается, — Тэк махнул рукой в направлении пятнадцатиэтажного здания бизнес-центра, где обосновались бунтовщики.

— Случается, Тэйкан. С появлением нашей организации те, для кого раньше исключение из школы стало бы смертным приговором, получили возможность начать новую жизнь. — Брови Зейда сошлись на переносице, казалось, его лицо вдруг покрылось глубокими старческими морщинами. — Раньше они превращались в бездомных бродяг, которые, как собаки, подыхали в сточных канавах. Страдания этих людей нам с тобой даже представить трудно.

— Значит, эти люди… их исключали, потому что…

— Нет, Тэйкан, исключение из школы не имеет ничего общего с интеллектом или способностью учиться, — резко перебил Зейд. — Есть люди, которые по природе своей не предназначены для школы. Школьная система относится ко всем детям как к безликой массе; как к стаду баранов, которых перегоняют с одного пастбища на другое. Некоторые из них могут быть умными и даже талантливыми, но они в ужасе отшатываются от системы, которая отнимает у них человеческое достоинство и лишает свободы. Педагоги заставляют их корпеть над книгами ради каких-то абстрактных оценок, точно так же, как собаку учат выполнять забавные трюки, предлагая ей взамен сахарную кость. Но собака, по крайней мере, может вонзить зубы в кость, которую ей швыряет хозяин, а у школьников после такой дрессуры не остается ничего, кроме привкуса горечи и разочарования.

Тэк молчал, обдумывая слова Зейда.

— Так что же остается нам? — спросил Тэк, заранее зная ответ.

Зейд смотрел на него, прищурив глаза:

— Тем, кто по природе своей не предназначен для школы? У нас есть две возможности. Мы должны выбирать: бороться или подыхать в сточной канаве.

— И сколько их, людей, которые… выбирают смерть?

Зейд горько усмехнулся:

— Меньше, чем тех, кто предпочел прийти к нам, но все же людей, выбирающих смерть, гораздо больше, чем мне хотелось бы… и даже больше, чем хотелось бы педагогам.

Тэк хмуро смотрел в пол. Он не стал спрашивать Зейда, откуда ему все это известно, предводитель бунтовщиков выглядел слишком уверенным, чтобы ошибаться. Но был один вопрос, на который Тэку очень хотелось бы услышать такой же четкий и обстоятельный ответ: ради чего Зейд убил его сестру. Но, само собой, этот вопрос он задать не мог.

Как это обычно случалось, после разговора с Зейдом Тэк чувствовал себя подавленным. Он решил, что ему не помешает немного развеяться. Тэк слез со своего ящика и направился к двери.

— Ты куда? — спокойным голосом спросил Зейд.

— Пить хочется, пойду возьму банку колы, — сказал Тэк. В конце концов, это было правдой, по крайней мере отчасти.

— Хорошо, — Зейд махнул рукой, отпуская Тэка. — Но к восьми возвращайся. У тебя будет работа.

Тэк, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, молча кивнул и вышел из цветочного магазина. Он шагал по улице, низко склонив голову и не глядя по сторонам, и, только налетев на кого-то, пришел в себя. Тэк вкинул глаза и увидел, что на него смотрят два холодных голубых глаза. От непонятного волнения у Тэка пересохло во рту: примерно то же самое случилось с ним в тот день, когда Нони расплылась в улыбке, принимая розу, которую ей принес Тэк.

— Он разговаривал с тобой? Что-то вроде лекции, верно? — Нони заправила за ухо выбившийся локон.

— Да, — рассеянно пробормотал Тэк.

— Ага, я тоже всегда ужасно себя чувствовала после таких разговоров, — с видом умудренного жизнью человека произнесла Нони. — Ну, ты понимаешь, о чем я: ощущение необыкновенного подъема и одновременно кажется, что тебя выжали, как лимон.

— Да… пожалуй, — не очень уверенно согласился Тэк.

— Я очень любила слушать его. Потом мне становилось намного легче… они вышибли тебя на улицу, а ты нашел способ… ну и все такое. — Нони склонила голову набок и искоса посмотрела на Тэка. — Теперь ты стал его главным помощником. И как тебе твоя новая должность, нравится?

Тэк не знал, что ответить. С одной стороны, это не так уж плохо — стоять бок о бок с лидером движения и вместе с ним сражаться за дело, в которое ты веришь. Но существовало одно серьезное обстоятельство, и с этим Тэк тоже не мог ничего поделать — он должен убить Зейда. Однако Нони по-своему растолковала молчание Тэка.

— Не волнуйся, я больше не сержусь на тебя, — Нони сдвинула шарф на шею, чтобы Тэк мог видеть ее улыбку. — Я даже не ревную.

— Не ревнуешь? — переспросил Тэк. Он был удивлен и одновременно рад за Нони.

— Знаешь, после того, как я стала жить вдали от Зейда и после того как познакомилась с тобой, — Нони снова одарила Тэка улыбкой, — я кое-что поняла. Мне больше не надо полагаться на силу Зейда, я научилась существовать самостоятельно, полагаясь только на собственные силы.

С этими словами Нони похлопала Тэка по плечу, натянула на лицо шарф и, гордо вскинув голову, пошла дальше. Тэк постоял немного и тоже пошел своей дорогой. Шагая по улице, он улыбался и покачивал головой, чрезвычайно довольный собой.

* * *

— Хочешь чего-нибудь, Габи? Кола? Чипсы?

— Нет-нет, ничего не надо. Алекс, давай покупай свою колу и пошли отсюда.

Габриель тревожным взглядом окидывал посетителей аптеки: один пожилой мужичина стоял перед проволочной вертушкой с поздравительными открытками, другой внимательно изучал этикетки на бутылках с минеральной водой, еще один мужчина складывал в корзинку пузырьки и коробочки с лекарствами. Кроме трех посетителей, двух продавцов, кассира и пяти бунтовщиков, в аптеке никого не было.

— Ты уверен, что ничего не хочешь? Смотри-ка, чипсы с луком! Вкуснейшая вещь, поверь мне. — Алекс слегка подтолкнул Габриеля локтем в бок.

— Да-да, Алекс, верю, — пробормотал Габриель, снова озираясь по сторонам.

— Эй, Габи, расслабься, мы находимся в жилом районе, кругом полно народу, — радостным голосом сообщил Алекс. — Я не думаю, что за газетной стойкой прячется полицейский.

— Не ори ты так, — зашипел Габриель, заметив, что любитель минеральной воды подозрительно косится в их сторону. — Кстати, ты прав — мы находимся в жилом районе, именно это меня и беспокоит.

Алекс с удивлением уставился на Габриеля:

— Ну и что? Мы и раньше выходили в Город.

— Да, но теперь мы должны быть особенно осторожны, — страшным шепотом произнес Габриель. — Вспомни, что случилось в баре.

— А какое отношение взрыв в баре имеет к чипсам с луком? — беззаботным тоном спросил Алекс.

— Говорят, у полицейских появился новый начальник, — сказал Габриель, наблюдая за покупателем, который вновь углубился в чтение этикеток на бутылках с минеральной водой.

— Который по счету? Двадцатый? — фыркнул Алекс. — Наверное, такой же, как и все предыдущие, — старый и глупый.

— Возможно, — рассеянно заметил Габриель, теперь его внимание привлек пожилой господин, делавший вид, что внимательно изучает поздравительные открытки. — А может быть, и нет. В любом случае, не стоило нам заходить сюда.

— А что еще делать во время патрулирования Города? — Алекс пожал плечами и сгреб с полки несколько пакетов с чипсами. — Кроме того, мы выглядели бы гораздо более подозрительно, если бы все время просто шатались по улицам.

Габриель вынужден был согласиться с приятелем. После взрыва в баре бунтовщики возобновили регулярные обходы жилых районов Города. Вылазки в густонаселенные кварталы считались крайне опасным заданием, которое Зейд обычно поручал Габриелю и Алексу — своим самым опытным и надежным бойцам. Это было бы чистым самоубийством — целый день бродить по Городу, высматривая, где находятся полицейские участки и прочие интересные с точки зрения бунтовщиков объекты, в то время как вся полиция Города охотится за подозрительными детьми, которые без дела слоняются по улицам, — если бы бунтовщики не научились отлично маскироваться под обычных школьников, возвращающихся домой или гуляющих по улице с друзьями. Убедив себя, что покупка чипсов — это тоже часть конспирации, Габриель терпеливо ждал, пока его приятели возьмут заинтересовавшие их лакомства и пойдут оплачивать покупки.

— Ну вот, думаю, пока достаточно, — Алекс сгреб с полки еще несколько ярких пакетов. — Пошли платить.

Габриель не возражал. Их товарищи тоже двинулись к кассе. Однако, когда они подошли к прилавку, выяснилось, что ни одного кассира нет на месте. Бунтовщики насторожились. Алекс в недоумении покрутил головой, затем свалил на прилавок свои покупки, освобождая руки.

— Куда они все подевались? — встревоженным шепотом спросил он.

— Понятия не имею, у меня нехорошее предчувствие, — осипшим голосом произнес Габриель.

Прежде чем Алекс успел ответить, раздался странный звук, словно что-то тяжелое упало на пол. Бунтовщики дружно обернулись и увидели, что любитель минеральной воды стоит, нацелив на них ствол пистолета, пластиковая бутылка с водой валяется у его ног. Пожилой мужчина, разглядывавший открытки, и еще один покупатель, набравший целую корзину лекарств, тоже побросали свои покупки и выхватили пистолеты. Переодетые полицейские образовали небольшой полукруг, бунтовщики оказались прижаты к прилавку.

— Лечь на пол лицом вниз, руки за голову! — скомандовал один из мужчин.

На мгновение в аптеке повисла напряженная тишина: бунтовщики взвешивали свои шансы на спасение. Затем раздался голос Габриеля.

— Черт с вами, ублюдки! — выкрикнул он и выхватил из заднего кармана брюк пистолет.

Полицейские открыли огонь. Двое бунтовщиков упали на пол как подкошенные, Алекс, Габриель и еще один мальчик успели нырнуть за прилавок. Прежде чем юркнуть в укрытие, Габриель два раза выстрелил в полицейского, который стоял ближе всех.

Первая пуля угодила мужчине в руку, вторая сразила его наповал. Тем временем Алекс, воспользовавшись стеклянной витриной с дезодорантами как прикрытием, целился во второго полицейского. Третий бунтовщик тоже вытащил пистолет и выглянул из-за края прилавка. Это было ошибкой — полицейский среагировал мгновенно: обернулся на звук и выстрелил. Пуля попала мальчишке в плечо, он дернулся всем телом и машинально нажал на курок, всадив три пули в живот полицейскому.

Алекс и Габриель воспользовались замешательством третьего полицейского и выстрелили почти одновременно. Страж порядка рухнул на пол с двумя ранами в голове. Неожиданно наступила тишина, в которой было отчетливо слышно тяжелое дыхание бунтовщиков. Линолеум, минуту назад сиявший белизной, был залит кровью, на полу лежало пять трупов. Алекс и Габриель в недоумении переглянулись, не понимая, как такое могло произойти.

Неожиданно тишину аптеки нарушили сухие отрывистые хлопки, Габриель и Алекс резко обернулись. В дверном проеме стоял парень; заходящее солнце освещало его со спины, создавая вокруг головы странный ореол. Мальчик улыбался во весь рот и ритмично хлопал в ладоши, словно восторженный зритель, который аплодирует актерам, сыгравшим удачный спектакль.

Поверх синей полицейской формы на мальчишке был надет бронежилет, из-за пояса торчали два пистолета. Алекс и Габриель дружно скрипнули зубами и сжали кулаки, увидев волосы мальчика — светло-желтые, с сероватым платиновым отливом.

— Ну вот, наконец-то мы познакомимся, — сказал мальчик, переступая порог аптеки. Стеклянная дверь беззвучно закрылась у него за спиной. — Пятеро вооруженных подростков, которые слоняются по улицам Города, двое из них определенно знают, как пользоваться оружием. Будьте любезны, объясните, что это значит?

— Сначала вы открываете стрельбу, а потом требуете объяснений. Выглядит очень логично, не так ли? — хмыкнул Габриель.

— Я не настолько наивен, чтобы вступать в переговоры с бунтовщиками. Кстати, меня зовут Эдвард, приятно познакомиться, — вежливо произнес мальчик. — Нет, правда, я чрезвычайно рад нашей встрече. Вы не представляете, сколько ни в чем не повинных ребят мы задержали только потому, что их было пятеро, и они просто гуляли по улицам Города. Нам пришлось попотеть, прежде чем мы вышли на вашу пятерку.

— Почему ты помогаешь полиции? — сердито спросил Алекс. — Ты что, никогда не ходил в школу?

Эдвард рассмеялся холодным отрывистым смехом:

— Я ходил в школу. Но этот период моей жизни остался в прошлом, а сейчас я намерен позаботиться о будущем. Кстати, если уж мы заговорили о намерениях, почему вы не сдаетесь? Полагаю, мне не помешало бы иметь отметку в моем послужном списке, что я лично взял живьем двоих бунтовщиков. Черт, может быть, мне даже удастся договориться с мэром, и он простит вас.

— Мы не продаемся, как ты, предатель, — проворчал Габриель.

— Я предатель? — Эдвард расхохотался. — Я не могу быть предателем, потому что я никогда и никому не был предан.

— Верно, — Габриель поднял свой пистолет. — Итак, мы не собираемся сдаваться. Что ты намерен делать?

— На улице вас ждет несколько патрульных машин и целый взвод солдат, сообщаю на тот случай, если вам вдруг каким-то невероятным образом удастся убить меня. Хотя, если вы отказываетесь сдаваться, я предпочел бы лично расправиться с вами.

— И даже на помощь не позовешь? — саркастически хмыкнул Алекс.

— Не позову, — Эдвард растянул губы в хищной ухмылке.

— Все, мне надоело, — Габриель прицелился в голову Эдварда, — Эй, Алекс, если уж мы собрались помирать, давай прихватим с собой этого ублюдка.

Секунду Эдвард, злобно прищурив глаза, смотрел на Габриеля, затем выхватил пистолет и метнулся в сторону; прежде чем исчезнуть в проходе между стеллажами, он успел сделать два выстрела. Обе пули просвистели мимо, одна ушла в мягкий линолеум возле ног Габриеля, вторая угодила в стеклянный шкаф за спиной Алекса, раздался оглушительный звон, осколки стекла брызнули в разные стороны.

Габриель в два прыжка оказался возле прохода, в котором исчез Эдвард, и, сжимая в руке пистолет, осторожно двинулся вдоль стеллажей. Алекс тоже выхватил пистолет и пошел по параллельному проходу, где стояли стеллажи, заставленные банками с лимонадом и кока-колой. На некоторое время в аптеке все замерло, тишину нарушало лишь осторожное поскрипывание резиновых подошв по линолеуму. Когда Габриель был примерно на середине прохода, раздались четыре выстрела возле его головы, одна за другой взлетели четыре бутылки с шампунем. Габриель пригнулся и выстрелил в ту сторону где, как он полагал, притаился Эдвард, пуля угодила в бутылку с жидким мылом, в потолок ударила струя белой пены.

— Скажи спасибо за шампунь, кудрявый, — раздался из-за стеллажей голос Эдварда, — если хочешь, можешь помыть голову.

— Спасибо, блондинчик, я помыл бы, если бы у меня были волосы, — заорал в ответ Габриель. Пуля Эдварда просвистела над его бритой головой.

Тем временем Алекс бесшумно двигался по параллельному проходу, приближаясь к тому месту, откуда доносился голос Эдварда. Раздалось еще несколько выстрелов, на этот раз банки с лимонадом взорвались над головой Алекса, разноцветная жидкость брызнула во все стороны. Алекс поскользнулся на сладкой луже и чуть не упал. Он машинально нажал на курок, пули ушли в потолок.

— Бедняжка, наверное, от жажды ты и прицелиться толком не можешь, — расхохотался Эдвард. — Расслабься, я угощаю!

Прежде чем Алекс успел ответить, раздалась целая серия выстрелов, полка качнулась, и на голову Алекса, словно костяшки домино, посылались банки с колой. Бежать было некуда, Алекс разразился проклятиями, когда на него рухнул деревянный стеллаж.

Увидев, что случилось с Алексом, Габриель решил последовать примеру Эдварда и обрушил стеллаж с шампунями. Он издал победоносный клич, когда упавший стеллаж зацепил еще несколько шкафов, и те один за другим попадали на пол. Однако Эдвард не стал жертвой своей собственной тактики. Он забрался на стеллаж, за которым прятался от пуль бунтовщиков, и, когда соседний стеллаж накренился, ловко перепрыгнул через падающую конструкцию. Прыгая, он выстрелил в лампочку прямо над головой Габриеля. Осколки стекла посыпались на Габриеля, он, не целясь, несколько раз пальнул в сторону Эдварда — и промазал. Эдвард улыбнулся и ленивой походкой подошел к Габриелю: тот лежал на полу, засыпанный битым стеклом и кусками пластика, и лицо его было залито кровью. Эдвард носком ботинка вышиб пистолет из его руки и вскинул руку, собираясь прикончить поверженного противника. Он уже взвел курок, когда у него за спиной раздались проклятия и клацанье металлических банок. Эдвард резко обернулся.

Алексу наконец удалось выбраться из-под груды бутылок и банок, но он потерял свой пистолет и теперь стоял перед Эдвардом безоружный, с взъерошенными волосами, с ног до головы залитый сладким лимонадом. Сжав кулаки, Алекс с вызовом смотрел прямо в глаза Эдварду. Тот мгновение изучал бунтовщика пристальным взглядом, затем оскалил зубы и отшвырнул в сторону свой пистолет. Алекс слегка вздрогнул, когда Эдвард бросился на него, словно разъяренный зверь, одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и, высоко подпрыгнув в воздухе, ударил Алекса ногой в грудь. Неожиданный бросок застал Алекса врасплох, он отлетел в сторону и врезался спиной в поваленный стеллаж. Сам Эдвард благополучно приземлился на обе ноги среди разбросанных по полу металлических банок.

Лежавший на полу Габриель зашевелился под осколками стекла, поднял голову и повернулся на шум. Увидев, что вытворяет Эдвард, Габриель мгновенно вскочил на ноги и ринулся в бой. В этот момент Алексу тоже удалось подняться с пола, он стоял в луже лимонада и, слегка покачиваясь, смотрел на Эдварда. Тот разглядывал его насмешливым взглядом, позабыв про второго бунтовщика. Габриель воспользовался удобным моментом — разбежался и подпрыгнул, намереваясь нанести Эдварду сокрушительный удар в спину. Но Эдвард успел обернуться, схватил Габриеля за лодыжку и резко крутанул вправо. Тело Габриеля перевернулось в воздухе, он коротко вскрикнул и рухнул на пол лицом вниз. Алекс рванулся вперед, Эдвард снова успел среагировать: отпустив ногу Габриеля, он выкинул вперед кулак и угодил Алексу в живот. Алекс отлетел в сторону. Габриель, лежа на полу, попытался обеими ногами ударить Эдварда, но тот быстро отпрыгнул в сторону, затем подскочил к Габриелю и ударил ногой в бок. Тем временем Алекс пришел в себя и снова бросился в атаку. Но ему трудно было противостоять быстрым и точным ударам соперника: кулак Эдварда врезался Алексу в живот, он рухнул на пол, Эдвард подскочил и добил его резким ударом башмака в висок. Тело Алекса дернулось и обмякло.

— Теперь твоя очередь, черномазый, — Эдвард повернулся к Габриелю, который, поднимаясь с пола, вытирал ладонью бегущую по лицу кровь.

— Что ты сказал? — прорычал Габриель.

— Я сказал: ты готов, черномазый? Теперь твоя очередь, — чеканя каждый слог, повторил Эдвард.

Габриель издал боевой вопль и бросился вперед, целясь кулаком в голову. Эдвард легко уклонился, однако Габриель все же ухитрился заехать ему коленом в живот. Зеленые глаза Эдварда расширились от удивления. Габриель хотел нанести еще один удар, но Эдвард отступил в сторону, схватил его за запястье и рывком перебросил через голову; тело Габриеля взмыло в воздух; когда он рухнул на опрокинутый стеллаж, раздался громкий хруст; Габриель зажмурился, пытаясь убедить себя, что это хрустнули раздавленные пакеты с чипсами, а не его собственные ребра. Тем временем Эдвард неторопливо отряхнул брюки, поправил воротник рубашки и взглянул на поверженного противника.

— Я недооценил тебя. Ты нанес неплохой удар, не думал, что тебе удастся зацепить меня.

— Сейчас получишь еще, — прошипел Габриель. Кровь заливала ему глаза, но он все же поднялся на ноги.

— Сомневаюсь, — юный полицейский усмехнулся, нагнулся и поднял валявшийся среди металлических банок пистолет Алекса. — Полагаю, одного раунда с тебя достаточно. Хотя потасовка доставила мне удовольствие, честное слово, я неплохо размялся.

— Ублюдок, сукин сын… — прорычал Габриель, глядя, как Эдвард медленно поднимает пистолет.

Грянул выстрел. Габриель рухнул на пол с аккуратной дырочкой точно посредине лба. Эдвард удовлетворенно кивнул и отшвырнул пистолет в сторону, затем развернулся и ленивой походкой направился к выходу, переступая через валяющиеся на полу банки и осколки стекла. Возле двери он обернулся и окинул взглядом разгромленную аптеку. Эдвард холодно усмехнулся и крикнул в полный голос:

* * *

— Эй, охрана, будьте любезны, уберите этот мусор!

— Что же сегодня привело тебя ко мне? — спросил Юмаши, пододвигая Тэку стакан лимонада. — Помимо жажды, конечно.

— Ничего конкретного, — Тэк пожал плечами. — Зейд прочитал мне лекцию о том, что такое система школьного воспитания и как она влияет на школьников.

— А, да-да, он иногда любит порассуждать на эту тему, — Юмаши задумчиво потер подбородок. — Тебя беспокоит то, что он сказал?

— Да. Многое из того, что он говорит, — правда.

— И все же мне кажется, тебя волнует что-то другое, а вовсе не слова Зейда, — с проницательным видом заметил Юмаши, наливая себе стакан лимонада.

Тэк был в замешательстве. Ему действительно очень хотелось поговорить; если и был на этой земле человек, которому Тэк мог бы довериться, то кто, как не его бывший наставник? В конце концов, кто еще понимал его лучше, чем Юмаши? Иногда Тэку казалось, что Юмаши понимает его даже лучше, чем он сам.

— Речь идет о девочке, — осторожно начал Тэк.

— О, — Юмаши вскинул брови. — Симпатичная?

— Да, очень, — Тэк замялся. — Она… ну, вообще-то, это Нони.

Юмаши на мгновение потерял дар речи. Тэк не мог припомнить, чтобы раньше с ним случалось нечто подобное.

— Надо же, как интересно, — наконец пробормотал Юмаши. — Вы двое нашли общий язык?

— Да, мы понимаем друг друга, — твердо заявил Тэк.

— Ты любишь ее? — Юмаши отставил стакан с лимонадом.

Вопрос застал Тэка врасплох. Когда первое потрясение прошло, он покраснел как рак и опустил глаза.

— Не знаю, — честно признался он.

— Ты любил свою сестру, верно?

Тэк резко вскинул голову и посмотрел на Юмаши, затем неловко заерзал на стуле и кивнул.

Юмаши снова задумчиво потер подбородок:

— Возможно, ты не уверен в своих чувствах, потому что не знаешь, что такое любовь.

— Возможно, — едва слышно выдавил Тэк.

— Хочешь, чтобы я поделился своими мыслями по этому поводу?

Вопрос удивил Тэка. Никогда прежде Юмаши не спрашивал у него разрешения высказать свое мнение, независимо от того, о чем шла речь. Тэк решил, что просто привык к тому, что Юмаши всегда говорит то, что считает нужным. Но сегодняшний разговор был гораздо менее важным, чем те, которые они вели обычно. Тем более Тэк не понимал, отчего его бывший наставник вдруг стал таким тактичным.

— Конечно, почему бы и нет, — Тэк пожал плечами, однако в глубине души был рад, что Юмаши ушел от разговора о Нони и перекинулся на общие рассуждения.

— Я полагаю, любовь — это когда кто-то или что-то становится для тебя важнее собственной жизни, — с невероятной простотой объяснил Юмаши. — Возьмем, например, Зейда. Зейд любит созданную им организацию больше всего на свете.

Тэк нахмурился. Ему трудно было представить, что Зейд вообще может любить, будь то созданная им организация или человек.

— Да, Зейд готов убить любого, кто встанет у него на пути, но точно так же он готов умереть за свое дело. Я думаю, в глубине души он надеется, что так оно и будет, — вполголоса добавил Юмаши.

Тэку нечего было сказать. Возможно, его наставник прав, однако после того, как Тэк побывал на могиле Сюзи и поклялся отомстить за смерть сестры, он полагал, что предводитель бунтовщиков умрет несколько иначе, чем думает Юмаши.

— Возвращаясь к теме нашего разговора, — Юмаши с улыбкой взглянул на Тэка: — Ты ее любишь?

Тэк беспомощно покачал головой:

— Мне надо подумать; может быть, я отвечу тебе в другой раз.

— О, конечно, я не ожидал, что ты прямо сейчас сможешь ответить на мой вопрос. Возможно, тебе понадобится некоторое время, чтобы понять это.

— Спасибо, — сказал Тэк, сам толком не зная, за что благодарит Юмаши.

— Всегда к твоим услугам, — Юмаши поднял книгу, которая лежала на асфальте возле его стула, и углубился в чтение.

Тэк кивнул, молча поднялся из-за стола и пошел прочь по пустынной улице мимо облупившихся домов и разбитых витрин.

Глава 22. ДЕТСКАЯ ПОЛИЦИЯ

— Что-то случилось? — осторожно спросил Тэк.

Вопрос нарушил царившую в комнате напряженную тишину. Зейд резко вскинул голову и посмотрел на своего помощника. Пока предводитель бунтовщиков, склонившись над столом, изучал карту Города, Тэк неподвижно сидел в дальнем углу комнаты — в последнее время это стало основным занятием Тэка — и наблюдал за своим командиром. У Зейда был непривычно озабоченный вид, он мрачно водил указательным пальцем по карте, прокладывая невидимые маршруты. Явно недовольный тем, что его оторвали от дела, он смерил Тэка сердитым взглядом. Однако гнев прошел так же внезапно, как появился: когда Зейд поднялся из-за стола и расправил плечи, он выглядел совершенно спокойным.

— Первая патрульная группа до сих пор не вернулась, — сказал Зейд. — Вчера они отправились по своему обычному маршруту в жилой район в восточной части Города и должны были вернуться к вечеру. А сейчас, если ты заметил, — Зейд указал рукой на окно цветочного магазина, сквозь стекло пробивались розоватые лучи восходящего солнца, — уже утро.

Тэк нахмурился. Первую патрульную группу возглавляли Алекс и Габриель, оба опытные и надежные бойцы. Тэк не был близко знаком с Алексом, но хорошо знал Габриеля: этот парень когда-то привел его в лагерь бунтовщиков. Тэк считал его разумным и выдержанным человеком, хотя в бою он становился опасным противником. Габриель принадлежал к тому типу людей, которые будут сражаться не на жизнь, а на смерть.

Смерть…

Тэк помрачнел еще больше.

— Думаешь, они погибли? — спросил он Зейда, который вновь погрузился в изучение карты.

— Да, Тэйкан, — прямо ответил Зейд. — Я так считаю. Хотя, конечно, очень хотелось бы надеяться, что я ошибаюсь, — иногда такое случается.

Тэк был удивлен: похоже, смерть Габриеля оставила Зейда равнодушным, а ведь он всегда называл его своим другом. Конечно, самому Тэку было жаль, что бунтовщики лишились такого опытного бойца, но особого горя он не испытывал. Может быть, там, на кладбище, стоя над могилой Сюзи, Тэк выплакал последние слезы, или оставшиеся у него в душе шрамы были настолько глубоки, что смерть других людей больше не мучила его. Однако собственное равнодушие пугало Тэка, и он решил не углубляться в эту тему.

— Как ты думаешь, что с ними случилось? — Тэк не сомневался, что после столь долгих размышлений у Зейда должна быть какая-то версия.

— Скорее всего, их выследили, загнали в угол и пристрелили, — все тем же равнодушным тоном сказал Зейд. — Если педагоги обратили внимание на то, что мы всегда работаем пятерками, а я подозреваю, что так и есть, то полиция начала специально отслеживать компании, состоящие из пяти человек. Вот Габриель с Алексом и попались. Впредь надо будет варьировать количество человек в группе.

— Интересно, как педагоги вообще могли узнать, что мы патрулируем Город? — Тэк в недоумении поскреб затылок.

— Наблюдали, анализировали, — предположил Зейд. — Если внимательно и методично отслеживать действия противника, можно очень многое узнать о нем самом и о его тактике.

Тэк с любопытством покосился на Зейда. Предводитель бунтовщиков говорил так, словно речь шла о сильном, умном и по-настоящему опасном противнике, — раньше Зейд рассуждал иначе. И тут Тэк вспомнил: несколько дней назад в столовой он слышал разговор двух мальчишек, сидевших за соседним столиком.

— Говорят, мэр назначил нового начальника полиции, — осторожно начал Тэк.

— Назначил, — коротко бросил Зейд. — И мне кажется, я знаю, кто этот новый начальник полиции. По крайней мере мне известно его прошлое. Хотя, как и в случае с нашим патрулем, очень хочется надеяться, что я ошибаюсь.

Тэк вспомнил о солнечных очках, которые он нашел возле взорванного бара, и о собственных подозрениях. У него не было явных доказательств того, что один из бывших учеников Юмаши теперь работает на педагогов, однако Тэк не мог не признать: война, в которой бунтовщики до сих пор не знали поражений, в последнее время шла не так гладко, неприятности следовали одна за другой.

Дверь в цветочный магазин распахнулась. Зейд и Тэк дружно повернули головы и увидели стоящую на пороге Нони; в лучах восходящего солнца ее невысокая стройная фигура отбрасывала непропорционально длинную тень. Сердце Тэка учащенно забилось, усилием воли он заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица. Взгляд Нони на мгновение задержался на Тэке, затем она повернулась к Зейду.

— Сейчас по телевизору начнется передача, — сообщила Нони. — Думаю, вам стоит посмотреть.

— Интересно. Что за передача? — спросил Зейд.

— Мэр дает пресс-конференцию. В новостях сказали… сказали, что он собирается сообщить о криминальной организации, угрожающей всему Городу.

Тэк видел, как мышцы на шее Зейда напряглись, а глаза превратились в две узкие щелочки. Когда Зейд заговорил, его голос звучал спокойно, но Тэк все же уловил напряженную интонацию.

— В таком случае, нам стоит взглянуть, — Зейд быстрым шагом пересек комнату. — Пойдем, Тэйкан.

Тэк последовал за своим командиром. Подходя к двери, он обернулся и посмотрел на Нони. На мгновение их взгляды встретились, и Тэк увидел страх в ее холодных голубых глазах.

И это испугало Тэка больше, чем сама новость, которую принесла Нони.

* * *

Комната была погружена в темноту, лишь из коридора через приоткрытую дверь пробивалась узкая полоска света. Они находились в офисе Зейда, где у него стоял собственный телевизор. К огромному разочарованию Тэка, Зейд не позволил Нони пойти вместе с ними, отослав ее в общую гостиную. Нони безропотно повиновалась, хотя Тэк видел — ее отнюдь не радовала перспектива смотреть телевизор в толпе взволнованных мальчишек и вытягивать шею, пытаясь разглядеть картинку на экране.

Зейд подошел к телевизору и нажал кнопку. Послышалось легкое гудение, комната осветилась тусклым голубым светом. На экране появилось смазанное лицо мэра, затем помехи исчезли, и Тэк впился глазами в знакомую физиономию: с таким вниманием он не смотрел ни на одного учителя.

— Дорогие сограждане, — сурово-мрачным тоном начал мэр, — сегодня я созвал пресс-конференцию, чтобы сделать важное заявление. Речь идет о серьезной опасности, которая угрожает нашему славному Городу. Но прежде всего мне хотелось бы воспользоваться случаем и дать объяснения по поводу вчерашнего инцидента, произошедшего в одном из густонаселенных районов Города, в результате которого погибли восемь человек.

Зейд замер. Тэк не сомневался, они оба подумали об одном и том же: команда Алекса и Габриеля погибла, унеся с собой жизни еще троих полицейских. Тэк открыл рот, собираясь что-то сказать, но Зейд вскинул руку, приказывая ему молчать. Мэр продолжил свое выступление:

— Я буду краток: восемь трупов — это результат акции, проведенной молодежной криминальной группировкой, называющей себя «Бунтовщики». По нашим сведениям, организация существует довольно продолжительное время, сейчас бунтовщики готовятся начать широкомасштабную войну против жителей нашего Города. Впервые обстоятельства позволяют мне сообщить, что многие аварии и прочие неприятные происшествия последнего времени, которые на первый взгляд казались случайностью, на самом деле были хорошо спланированными диверсиями, их совершили хладнокровные и жестокие убийцы из этой организации. Полный список их кровавых преступлений вскоре будет доведен до сведения общественности.

На этот раз Тэк замер, уставившись в экран телевизора. Казалось, мэр говорит о взорванной машине, в которой погибла Сюзи, и одновременно описывает преступления, которые с холодной жестокостью совершал сам Тэк после того, как вступил в ряды бунтовщиков. Однако у него не было времени предаваться угрызениям совести: мэр продолжал шокировать публику новыми подробностями:

— Ряды бунтовщиков пополняются в основном за счет юнцов, исключенных из школы за недостойное поведение, и разгильдяев, которые не желают вести честную жизнь и подчиняться законам нашего Города. Я обращаюсь ко всем гражданам и призываю вас в условиях надвигающейся опасности проявить максимальную бдительность. Нас ждут нелегкие времена, поскольку бунтовщики собрали под свои знамена немало изгоев и отщепенцев, которые могут представлять реальную угрозу спокойствию и безопасности нашего Города. А сейчас я хочу предоставить слово одному отважному молодому человеку, который заслуживает искреннего восхищения за ту преданность и находчивость, которые он проявил в этой непростой ситуации.

Мэр отступил в сторону. Внутри у Тэка все оборвалось, когда вместо знакомой физиономии на экране появился светловолосый мальчик с ядовито-зелеными газами. Мальчик уставился прямо в камеру. В темноте над ухом Тэка раздался сдавленный вздох, и он понял: они с Зейдом смотрят в глаза человеку, который стал причиной обрушившихся на них неприятностей.

— Меня зовут Эдвард, — энергичным голосом начал блондин. — Когда-то я тоже ходил в школу, да-да, как и вы, я сидел в классе рядом с моими товарищами. Я был обыкновенным ребенком и собирался провести еще несколько лет в школе среди моих друзей, но… однажды я услышал о бунтовщиках, — голос Эдварда стал жестким, изумрудные глаза блеснули гневным огнем.

Тэк прекрасно видел: перед ними разыгрывают представление, но это было очень хорошо разыгранное представление.

— Когда я узнал о бунтовщиках и о том хаосе, в который они хотят погрузить наш любимый Город, меня охватило негодование, я понял, что в это трудное для всех нас время не могу оставаться в стороне. И я решил оставить школу, — Эдвард сделал многозначительную паузу. — Я решил оставить школу, — повторил он, — и сделать все, что в моих силах, чтобы противостоять нашествию бунтовщиков. И я пришел к мэру, чтобы предложить свою помощь.

Эдвард улыбнулся. Тэк почувствовал, как по спине у него пробежал холодок, и ощущение это было ему хорошо знакомо.

— Я предложил мэру создать Детскую Полицию, — патетическим голосом объявил Эдвард. — Я считаю, что мы, дети этого Города, как истинные граждане, наравне со взрослыми обязаны поднятся на его защиту. Почему мы должны стоять в стороне и молча наблюдать за тем, как бунтовщики, эти кровавые изверги, творят свои преступления? — Теперь голос Эдварда звенел от напряжения. — Мои дорогие друзья, сверстники, я обращаюсь к вам — бунтовщики угрожают нашему Городу! Не только взрослым, но и нам, детям! Если наша жизнь находится в опасности, разве мы не должны защищаться? Да, мы должны, и мы можем сражаться!

Тэк сжал зубы, его худшие опасения подтвердились: в словах Эдварда было явное противоречие, до сегодняшней пресс-конференции он не мог слышать о бунтовщиках, если только сам не работал на педагогов.

— К счастью, — чуть спокойнее продолжил Эдвард, — наш мэр как мудрый руководитель и дальновидный политик с большим интересом отнесся к моей идее и даже предложил разработать специальную правительственную программу по материальному и финансовому обеспечению новой организации. Более того, мэр обещает любому подростку, у которого хватит смелости записаться в ряды Детской Полиции, досрочное получение аттестата зрелости.

Тэк видел, как хищные глаза мальчика зажглись злобным торжеством.

— Да-да, вы не ослышались, — закивал головой Эдвард, — как только мы разгромим бунтовщиков, каждый из вас получит документ об окончании школы. Присоединяйтесь к нам, вступайте в ряды Детской Полиции. Если мы, школьники, вместе с педагогами встанем плечом к плечу на защиту нашего Города, враг будет повержен!

Темная фигура Зейда отделилась от стены комнаты, он подошел к телевизору и щелкнул выключателем. В наступившей тишине Тэк вдруг услышал собственное тяжелое дыхание — словно утопающий, он хватал воздух широко открытым ртом. Все услышанное привело Тэка в ужас. Он захлопнул рот и со страхом повернулся к своему командиру. В кромешном мраке Тэк почувствовал, что Зейд тоже пристально смотрит на него.

— Я должен выступить перед ребятами, — усталым голосом произнес предводитель. — Нас ждут черные времена.

* * *

— Великолепное выступление, — заметил мэр, когда Эдвард устроился в своем любимом кожаном кресле.

— Да, я горжусь своим актерским талантом, — скромно произнес мальчик.

— Думаю, тебе удалось убедить их, многие дети с радостью пойдут за тобой, — похвалил мэр своего нового начальника полиции.

Он положил зажигалку на стол и накрыл ее ладонью.

— Возможно, среди них окажется немало бунтовщиков, — добавил Эдвард.

— Надеюсь, — кивнул мэр и, подхватив со стола стакан с виски, опрокинул его в рот. — Кстати, хотел сказать: ловко ты вчера управился с теми пятью бунтовщиками.

— Откровенно говоря, я получил огромное удовольствие, — Эдвард расплылся в хищной улыбке. — Давненько я не дрался, с тех пор как ваш сын разделался со мной.

— Рад, что тебе понравилось, — мэр щелкнул зажигалкой. — Да, ты помнишь того бунтовщика, которого нам удалось взять живым?

— А-а, так, значит, я его просто вырубил? — Эдвард сжал кулак и задумчиво посмотрел на костяшки пальцев. — Мне показалось, что он был мертв.

— Он мертв, — сказал мэр. Эдвард удивленно вскинул глаза. — Его отправили в больницу, обработали раны, а потом поместили в камеру, где он повесился при первой же возможности.

— Упрямый ублюдок, — прорычал Эдвард.

— Да, мы даже не успели его допросить.

— Жаль. Но, вообще-то, невелика потеря.

— Да, я бы тоже не стал лить по нему слезы, — согласился мэр. — Особенно теперь, когда дело принимает такой интересный оборот.

— У нас еще будет возможность допросить не один десяток бунтовщиков, когда в дело вступит моя Детская Полиция, — Эдвард гордо ткнул себя пальцем в грудь.

— Ах да, Детская Полиция, — мэр захлопнул крышку зажигалки. — Сколько тебе потребуется времени, чтобы собрать достаточное количество бойцов?

— С бойцами проблем не будет, — успокоил мэра Эдвард. — Мы же пообещали им выдать аттестаты. Да уже завтрашнему утру к нам прибегут сотни, если не тысячи добровольцев. Подготовка не займет много времени. Я не собираюсь тратить время на тренировки, наша цель — деморализовать бунтовщиков; сомневаюсь, что они захотят стрелять в своих сверстников.

— Значит, первые патрули смогут выйти на улицу… когда, через неделю? Дней через десять?

— Дайте мне четыре дня, и я лично возглавлю первую пятерку, которая отправится бить бунтовщиков, — пообещал Эдвард.

— Это серьезное заявление.

— Я не бросаю слов на ветер, — Эдвард сверкнул на него зелеными глазами.

— Очень хорошо. До сих пор ты выполнял свои обещания. Будем надеяться, что и впредь не подведешь.

— Если я оправдаю ваши надежды, что тогда?

— Тогда ты будешь официально назначен на пост начальника полиции, — мэр улыбнулся и покачал головой — у этого мальчишки невероятные амбиции! — И получишь место в городском совете, а также станешь членом кабинета министров.

— Да, это было бы неплохо.

* * *

— Нони! — закричал Тэк. — Эй, Нони!

Он уже полчаса бегал по этажам здания бизнес-центра. Зейд отправился выступать перед бунтовщиками, а Тэк бросился искать Нони. Он и сам не знал, зачем она ему так срочно понадобилась; возможно, он просто не мог оставаться один. Тэк тщетно пытался выкинуть из головы слова Зейда: «Нас ждут черные времена». Наконец Тэк увидел ее: она брела по коридору первого этажа. Как только Нони заметила Тэка, она ускорила шаг.

— Нони, подожди! — снова закричал он.

Она остановилась словно по команде и застыла на месте, безвольно опустив руки. Тэк вздохнул с облегчением и помчался по коридору. Однако, подбежав к ней и заглянув в лицо, невольно ахнул: оно было пепельно-серого цвета, глаза потемнели, превратившись из ярко-голубых в свинцово-серые. Шарф висел на шее, рот был слегка приоткрыт, Нони смотрела в пространство, словно не замечая Тэка. Казалось, она вдруг постарела, превратившись в маленькую старушку, согнувшуюся под тяжестью лет.

— Нони… — хриплым шепотом позвал Тэк.

— Я… я убью… убью их всех, — пробормотала она, отворачиваясь от Тэка.

Тэк замер. Ему не надо было объяснять, кого собирается убивать Нони, те же сомнения мучили его самого. Он попытался найти слова, которые могли бы утешить девушку.

— Тебе не придется никого убивать, — сказал Тэк. — Подождем, что решит Зейд, я уверен, ему…

— Ему нужна буду я… чтобы убить их всех, — она по-прежнему отстраненно глядела вдаль.

— Нет, — жестко произнес Тэк. — Я пойду убивать. Я буду убивать за нас обоих!

Еще не успев договорить, Тэк пожалел, что произнес эти слова. Что за безумный порыв заставил его сказать такое? Тэк прекрасно знал: убивать сверстников — совсем не то, что сражаться с полицейскими; если это произойдет, он превратится в обыкновенного убийцу, ничем не лучше Зейда.

— Я… я многим ему обязана, — тихо произнесла Нони.

— Зейду?

— Если я понадоблюсь ему, если он прикажет… я пойду убивать…

Тэк почувствовал, как внутри у него поднимается волна гнева.

— Почему ты… так относишься к Зейду? Он же тебя ни в грош не ставит! Вспомни, как только появился я, Зейд вышвырнул тебя, словно паршивую собачонку!

— Он спас мне жизнь, — мягко сказала Нони, коснувшись шрама на щеке. — Если будет нужно, я… я умру за него.

«Любовь — это когда кто-то или что-то становится для тебя важнее собственной жизни».

Тэк застыл: слова Юмаши снова и снова звучали у него в голове. Нони готова умереть за Зейда?

А он сам готов умереть за Нони?

Нет. Пока у него есть неоконченное дело — нет.

А потом, после того как он убьет Зейда?

Да, тогда он с радостью отдаст за Нони жизнь.

— Ладно, ты пойдешь и будешь убивать, — неохотно согласился Тэк. — Но мне тоже придется убивать. И я, точно так же, как ты не хочу этого делать. Тогда почему ты так переживаешь?

— Я… я не хочу грузить тебя моими проблемами, — едва слышно пробормотала Нони, но Тэк видел, что она готова сдаться.

Тэк вздохнул и вдруг в порыве внезапного безрассудства сделал шаг вперед и заключил Нони в объятия. Он почувствовал, как в первое мгновение все ее тело напряглось, но затем она расслабилась, ее руки скользнули вокруг талии Тэка, и она крепко обняла его. Еще через мгновение Нони подняла голову и взглянула Тэку в лицо. Он с облегчением заметил, что глаза Нони снова обрели свой обычный цвет. Но она тут же закрыла их и припала головой к его плечу. Тэк был одновременно взволнован и счастлив, он ласково поглаживал Нони по спине, чувствуя, как исходящее от нее тепло проникает в каждую клеточку его тела, растворяя его собственный ужас. На короткий миг это объятие напомнило Тэку ласку Сюзи и то необычайное спокойствие, которое он чувствовал, когда теплые руки сестры обвивали его шею.

— Тэйкан?

— Да?

— Спасибо тебе.

Глава 23. В ЛОВУШКЕ

— Мы почти пришли, — осипшим голосом сказал Тэк и перехватил руку чуть выше, чтобы было удобнее поддерживать Нони.

— Я никогда… никогда не видела такого… боя, — Нони зашлась в кашле, сплевывая на асфальт слюну, смешанную с кровью.

— Я тоже, — мрачно согласился Тэк, чувствуя, как рука Нони соскальзывает с его обнаженного плеча.

— Он не человек, — задыхаясь, прошептала она, пока Тэк поправлял ее руку, пытаясь одновременно второй рукой покрепче обхватить девушку за талию.

— Да, он чудовище, — Тэк поднял голову и увидел, что до дверей цветочного магазина осталось всего несколько метров; он был рад этому как никогда в жизни.

— Ты в порядке? — спросил Тэк, хотя прекрасно знал, что ни про Нони, ни про него самого этого никак не скажешь.

— Нет, — она вытерла ладонью окровавленные губы. — Но я выживу. А ты как?

— Я тоже не помру, — легкомысленным тоном сказал Тэк, стараясь не обращать внимания на боль, раздирающую все его тело. Он нащупал обожженными пальцами ручку двери и потянул ее на себя.

Открыв дверь, Тэк напряг последние силы, чтобы переступить порог цветочного магазина и затащить Нони внутрь. Оказавшись в магазине, оба вздохнули с облегчением и, расцепив руки, рухнули на пол. Падая, Тэк успел заметить темный силуэт, который отделился от стены и направился к нему, затем твердая рука схватила Тэка за плечо и подняла на ноги.

— Что с вами произошло? — требовательным голосом спросил Зейд, переводя взгляд с Тэка на Нони.

Первой ответила Нони.

— Эдвард, — прошептала она, не решаясь поднять глаза.

Зейд издал звук — нечто среднее между рычанием и шипением, — и отпустил плечо Тэка. Он снова сполз на пол, перед глазами все плыло, сердце как бешеное бухало в груди.

— Вы убили его? — спросил Зейд.

— Нет, — Нони устало качнула головой. — Мы сами едва унесли ноги.

— Плохо, хотя ничего удивительного, — пробормотал Зейд. — Вам надо обработать раны, — добавил он. Тэк впал в полубессознательное состояние. Он смутно чувствовал, что его укладывают на жесткий деревянный пол. — Расслабься, — голос Зейда звучал словно издалека.

Тэк вздрогнул, когда к ране на ноге приложили что-то холодное, боль отдалась во всем теле. Потом ему показалось, что под голову подложили какой-то мягкий предмет. Зейд задавал вопросы, но Тэк никак не мог сосредоточиться, он с трудом разбирал слова.

— Я должен знать, что произошло, — настойчиво повторял Зейд. — Это очень важно.

Но Тэк не мог произнести ни слова. Нони сама все расскажет, подумал он, закрывая глаза. Если бы не жгучая боль во всем теле, Тэк давно отдался бы сладостному забытью. Он смутно слышал голос Нони: пока она рассказывала о событиях сегодняшнего утра, в сознании Тэка с необычайной ясностью всплывали ужасные картины, одна страшнее другой.

* * *

— Бесполезно, пора уходить! — закричал Тэк.

Нони обернулась на крик, сжимая в руке перепачканный кровью нож. Они с Тэком уже полчаса отстреливались от полицейских, притаившись за углом дома. Нони истратила все патроны и, отшвырнув в сторону пистолет, взялась за нож. Нони и Тэк находились на границе Тринадцатого и Четырнадцатого районов, их отряду было поручено прикрывать отступление бунтовщиков, которые жили в одном из заброшенных домов. К несчастью, кроме взрослых полицейских, в сражении участвовало и первое подразделение Детской Полиции; малолетние полицейские шли в наступление впереди взрослых, их появление смутило бунтовщиков, и многие не решались открыть стрельбу по сверстникам.

В течение часа бунтовщики были отброшены на несколько кварталов вглубь района. Они отчаянно сопротивлялись, многие погибли в перестрелке, и Тэк вынужден был дать команду к отступлению. Тэк и Нони спрятались за углом дома в глухом переулке. Уцелевшие члены их отряда отстреливались на соседней улице. Подразделение Детской Полиции с завидным упорством продолжало преследовать бунтовщиков, на земле возле ног Нони лежало два бездыханных тела: оба мальчика погибли от ножа Нони, когда пытались проскочить переулок и пробраться на соседнюю улицу, где сражались бунтовщики. Внешне Нони выглядела абсолютно спокойной, хотя Тэк знал, чего на самом деле ей стоило убить этих двух пацанов. Казалось, она действует с холодным профессионализмом, скрывая за этим напускным равнодушием свои истинные чувства.

Нони сердито скрипнула зубами, однако согласилась с Тэком.

— Уходим по одному, — решительно крикнула она, засовывая за пояс окровавленный нож.

Тэку не хотелось отпускать Нони одну, но он тоже был вынужден согласиться с ней, особенно после того, как две пули просвистели над самой его головой и угодили в кирпичную стену. Не говоря больше ни слова, Нони вскочила на ноги и помчалась вглубь переулка, стараясь держаться поближе к стенам домов. Тэк тут же открыл огонь, прикрывая ее отступление.

Полицейский, года на два моложе самого Тэка, упал на землю, и внутри у Тэка все сжалось, однако времени на раздумья не было — подоспевшие товарищи юного героя открыли огонь. Тэк подумал, что у Нони было достаточно времени, чтобы скрыться, и теперь настала пора ему самому подумать об отступлении. Тэк вскочил на ноги и, пригибаясь, бросился бежать по переулку. Не успел он промчаться и нескольких метров, как за спиной у него раздался злобный голос: «Догоняйте девчонку, этим я займусь сам!»

Что-то в этом голосе заставило Тэка похолодеть от ужаса, и он прибавил скорость. Когда Тэк добежал до высокой кирпичной стены, которой заканчивался переулок, у него за спиной грохнул выстрел; резкая боль обожгла правое ухо, Тэк почувствовал, как хлынула кровь. Охваченный внезапной паникой, Тэк рванул к стоявшему возле стены мусорному баку и вскочил на него; бак опрокинулся и с грохотом покатился по земле. Но Тэк успел зацепиться руками за стену; он подтянулся и вскарабкался наверх, за стеной он увидел забор из колючей проволоки. Тэк как можно сильнее оттолкнулся ногами и прыгнул вниз, над головой у него просвистела еще одна пуля. Он благополучно приземлился за забором и уткнулся лицом в мягкую грязь, однако, падая, выронил из руки пистолет. Понимая, что времени на поиски оружия у него нет, вскочил и, стараясь не обращать внимания на боль в лодыжке, бросился бежать. Он промчался по газону и выскочил на дорожку парка, вслед ему раздались выстрелы. Тэк быстро прикинул, в какую сторону лучше бежать, и свернул налево к одноэтажному зданию с высокими окнами. При приближении Тэка двери мягко открылись, он проскочил внутрь и только здесь понял свою ошибку: двери закрывались слишком медленно, его преследователю не составит труда понять, где спрятался бунтовщик.

Внезапно Тэком овладело странное спокойствие: прижавшись к стене неподалеку от входа, Тэк подумал, что если уж ему суждено умереть, то, по крайней мере, он покажет своему противнику, что такое настоящий бой. Тэк огляделся по сторонам и увидел длинные ряды заставленных книгами стеллажей. Библиотека — не самое подходящее место, чтобы расстаться с жизнью, но Тэку выбирать не приходилось.

Тэк затаил дыхание и замер, распластавшись по стене, двери открылись, послышались осторожные шаги. Понимая, что у него есть только одна попытка, чтобы разоружить противника, Тэк сжал зубы и приготовился к прыжку. В дверном проеме показалась темная фигура, мальчик вошел в библиотеку и остановился. Тэк прыгнул ему на спину и сшиб с ног. Действуя почти машинально, он одной рукой схватил руку мальчика, в которой тот сжимал пистолет, и замахнулся другой рукой, собираясь нанести удар в голову.

Реакция противника была молниеносной, Тэк не ожидал, что человек способен действовать с такой скоростью. Мальчик перехватил руку Тэка и крепко сжал запястье, в темноте блеснули хищные зеленые глаза. Только теперь Тэк понял, с кем ему пришлось столкнуться. Уверенная улыбка, злобный взгляд, желтые с сероватым отливом волосы — это был не кто иной, как Эдвард — человек, создавший Детскую Полицию, бывший ученик Юмаши и единственный враг, встреча с которым страшила Тэка.

Воспользовавшись замешательством Тэка, Эдвард боднул его головой в лицо. Тэк захлебнулся хлынувшей из носа кровью, но продолжал упрямо сжимать руку Эдварда, стараясь держать ее так, чтобы ствол пистолета был направлен в сторону. Неожиданно блондин перестал сопротивляться, взглянул на Тэка и расхохотался.

— Я вижу, ты боишься моего пистолета, — ехидным тоном заметил он. — А свой ты, кажется, потерял. Что, если я предоставлю тебе шанс? Будем играть по-честному?

Эдвард разжал пальцы, оружие упало на пол. Удивленный странным поведением противника, Тэк на мгновение растерялся и не успел заметить, как Эдвард согнул ноги в коленях, так что его ступни оказались на уровне груди Тэка. Тэк почувствовал удар и отлетел в сторону и в следующую секунду обнаружил, что лежит на столе, который стоял в начале прохода между двумя стеллажами. Эдвард вскочил на ноги и выхватил из-за пояса нож. Тэк тоже выхватил меч и сделал резкий выпад вперед, острие прошло в нескольких дюймах от живота Эдварда.

— Интересное оружие, — заметил Эдвард, не проявляя ни малейшего беспокойства по поводу того, что ему едва не вспороли живот. — По-моему, керамический, верно? А педагоги так и не смогли понять, зачем бунтовщики ограбили склад керамической посуды.

Тэк сердито зарычал, разозленный тем, что Эдвард вольно или невольно пытается выудить из него информацию. Но он даже не успел поднять меч, а юный полицай подпрыгнул, выбросил вперед ногу и резким ударом прижал меч Тэка к столу, одновременно пытаясь ударить его ножом в шею. Тэку ничего не оставалось делать, как выпустить меч и соскользнуть под стол, нож с размаху вонзился в полированную столешницу прямо над его головой. Эдвард, словно ожидая от противника подобного маневра, быстро отдернул ногу, меч с грохотом упал на пол. Эдвард резким движением выдернул нож из стола и снова бросился на Тэка.

Тэк, обеими ногами лягнув Эдварда в живот, успел выскочить из-под стола, схватить меч и в ярости наброситься на врага. Эдвард отпрыгнул в сторону, чудом увернувшись, но Тэк, не останавливаясь, рубанул мечом сверху вниз. Эдвард снова и снова ускользал от ударов, делая короткие прыжки то вправо, то влево; Тэк злился все больше и больше, видя, что противник раз за разом уходит от него. Отступая, Эдвард оказался около стеллажа с книгами, схватил с полки тонкую брошюрку и швырнул ее в Тэка.

Тэк разрубил книгу пополам, обрывки страниц взметнулись вверх и, мягко спланировав, опустились на пол. Эдвард со смехом швырял в Тэка одну книгу за другой, страницы кружились в воздухе, словно новогоднее конфетти. Когда Тэк резко взмахнул мечом, «прикончив» толстый учебник истории, Эдвард внезапно бросился вперед, его нож прошел в нескольких дюймах от бедра Тэка. Тот успел вовремя отскочить в сторону, избежав серьезного ранения, но Эдварду все же удалось зацепить его; острое лезвие распороло брючину и оцарапало кожу, на ткани выступили пятна крови.

Тэк в бешенстве размахивал мечом, уничтожая книгу за книгой. Эдвард выбрал подходящий момент, схватил с полки толстый фолиант в кожаном переплете и, не выпуская его из рук, подставил под удар, одновременно подпрыгнул и лягнул Тэка ногой в живот. Тэк пошатнулся и отступил назад. Эдвард воспользовался передышкой, развернулся и бросился бежать вдоль прохода между стеллажами, по дороге сбросывая с полок книги.

Тэк немедленно кинулся в погоню, но поскользнулся на валявшихся на полу книгах и с трудом удержался на ногах. Эдвард быстро развернулся, сделал кувырок вперед и, прокатившись точно между ног Тэка, нанес ему удар ножом. Нож рассек правую ногу Тэка чуть ниже колена. Он вскрикнул от боли, но успел развернуться и опустил меч на лежащего на полу Эдварда. Тот выставил вперед ногу, блокируя удар, меч рассек тонкую подошву ботинка, однако не повредил ступню.

У Тэка было такое чувство, что его перехитрили. Как только Эдвард отбил ногой его меч и вскочил с пола, Тэк развернулся и побежал вдоль прохода, на бегу выхватил из кармана куртки бутылку с зажигательной смесью и зажигалку, поджег запал, обернулся и швырнул бутылку в своего преследователя. Эдвард затормозил, его глаза расширились от удивления, когда он понял, что Тэк запустил в него самодельной бомбой. Бутылка описала в воздухе широкую дугу, Эдвард подпрыгнул и точным ударом ноги отправил бутылку за соседний стеллаж. Раздался взрыв, языки пламени взметнулись под самый потолок, но Эдвард по-прежнему стоял перед Тэком целый и невредимый.

— Меткий бросок, — со смехом заметил он.

— Везет же тебе, ублюдок, — прорычал Тэк и снова бросился на него.

Не обращая внимания на огонь, Эдвард снова и снова повторял свой трюк: хватал с полки книгу, запускал ею в Тэка и отскакивал на шаг назад. Тэк с неменьшим упорством продолжал атаковать Эдварда. Пожар разгорался, огонь быстро перекидывался со стеллажа на стеллаж, сумрачная библиотека наполнилась оранжевым светом и густым серым дымом. Тэк и Эдвард продолжали сражаться между двумя рядами пылающих стеллажей: оба кашляли и задыхались от едкого дыма, но никто не собирался отступать.

Вдруг Эдвард выдернул с полки толстую книгу, уголок которой был охвачен пламенем, и швырнул ее в Тэка. Тяжелая книга ударила его по плечу, огонь перекинулся на рубашку, Тэк, ожесточенно хлопая себя ладонью по груди, пытался быстро скинуть одежду. Эдвард воспользовался моментом, метнулся вперед и сбил мальчика с ног.

— Ты отличный боец, бунтовщик, — прошипел Эдвард, приставляя нож к горлу противника. — Твоя смерть станет для меня памятным событием.

* * *

Тэк очнулся словно от толчка. Он заморгал глазами, пытаясь сообразить, где находится. В голове немного прояснилось, боль была не такой острой, хотя раненая нога ныла под повязкой. Тэк осторожно приподнял голову и увидел лежащую на полу Нони: предводитель бунтовщиков накладывал шину на ее сломанную руку. Тэк потер покрытую синяками и ссадинами грудь. Зейд закончил перевязку и, бормоча себе под нос что-то невнятное, поднялся на ноги.

— Я что-то пропустил?

— А? — Зейд рассеянно взглянул на Тэка. — Нет, ничего особенного. Нони потеряла сознание, рассказывая свою часть истории.

Тэка кольнуло острое чувство вины. Он посмотрел на неподвижно лежащую девочку: шарф сполз на шею, открыв шрам на щеке. Она спасла ему жизнь и едва не погибла сама. Тэк переживал из-за того, что подверг Нони опасности, но в то же время ему было приятно.

— У нас серьезные проблемы, Тэйкан, — сказал Зейд, присаживаясь к заваленному бумагами столу.

— Да, — согласился Тэк с тем, что и так было очевидно.

— Этот Эдвард вынуждает меня действовать более решительно, — заявил Зейд. — Нам придется закончить войну как можно быстрее, причем гораздо быстрее, чем я планировал.

— А мы можем это сделать? — Тэк сел на полу и, удивленно хлопая глазами, уставился на Зейда.

— Можем, хотя риск, конечно, есть, — сказал Зейд, перебирая лежащие перед ним бумаги. — Нам нужно нанести серию стратегических ударов по жизненно важным объектам, а начнем мы с захвата центральной радиостанции Города. Мы устроим настоящий хаос, а потом, когда пыль осядет, возьмем то, что по праву принадлежит нам.

— И как же мы осуществим твой план? — спросил Тэк. — Половина наших ребят отказывается сражаться с детьми-полицейскими, но, даже если бы они согласились, теперь, когда появился Эдвард, мы рискуем проиграть главное сражение.

— Согласен, Эдвард со своей Детской Полицией представляет серьезную проблему, — Зейд мрачно смотрел в свои бумаги. — Значит, его нужно убить.

— А ты сможешь убить Эдварда? — Тэк знал: если сейчас Зейд скажет «да», он сам никогда не сможет отомстить за смерть Сюзи.

— Я? — Зейд задумался. — Возможно. Почему бы тебе самому не ответить на этот вопрос?

— Откуда я знаю? — удивился Тэк.

— Ты же с ним сражался, — напомнил Зейд. — Нони не успела толком рассказать, что именно там произошло, — Зейд вскинул глаза на Тэка. — Может быть, ты расскажешь?

Тэк кивнул и начал вспоминать подробности битвы в библиотеке. Зейд сидел неподвижно и внимательно слушал. Когда рассказчик добрался до эпизода с ножом, который Эдвард приставил к его горлу, Зейд перебил Тэка:

— Как тебе удалось уйти живым?

— Нони…

— А-а, понятно, — протянул Зейд. — Пока она сражалась, ты улепетывал?

— Нет, — Тэк энергично замотал головой. — Мы вместе сражались.

— И проиграли? — с недоверием спросил Зейд.

— И проиграли, — мрачно подтвердил Тэк.

* * *

Тэк взглянул в ядовито-зеленые глаза Эдварда, и ему показалось, что он смотрит в лицо самой смерти. Так вот как ему суждено умереть. Тэк честно сражался, он стоял до конца, но это был его последний бой. Единственно, о чем он сожалел, — что ему так и не удалось отомстить за смерть Сюзи.

— Эй, ты, отпусти его!

— Что за че… — Эдвард обернулся, убрав нож от шеи Тэка.

Нони с разбегу налетела на Эдварда, сбила его на пол и схватила за руку, в которой он держал нож. Тэк, пошатываясь, поднялся на ноги и, не веря своим глазам, уставился на Нони: его спасительница боролась с Эдвардом, пытаясь выкрутить ему запястье.

— Может быть, поможешь? — прорычала Нони.

Тэк пришел в себя. Он схватил валявшийся неподалеку меч и ринулся в бой. К сожалению, он выбрал не самый удачный момент: Эдвард поджал колени и оттолкнул Нони, та отлетела в сторону и упала прямо на Тэка, оба рухнули на пол. Эдвард вскочил на ноги.

— Ага, значит, среди бунтовщиков есть девчонки, — выдохнул он. — А я‑то уже начал удивляться, куда это деваются милые девочки, которых исключают из школы.

Нони ничего не ответила. Она поднялась с пола и уставилась на Эдварда свирепым взглядом, в ее расширенных голубых глазах отражались языки пламени. Тэк встал рядом, крепко сжимая в руке меч. Эдвард с интересом разглядывал обоих бунтовщиков.

— С двоими тебе не справиться, — с вызовом бросил Тэк.

— Еще как справлюсь, — усмехнулся Эдвард. — Если, конечно, вы оба не захотите добровольно сдаться.

— Ты что, шутишь? — буркнула Нони.

— Ничуть, детка, — расхохотался Эдвард. — Извини, сегодня мне некогда раскланиваться перед дамами, и учти — я не боюсь бить девчонок.

— Отлично, а она с удовольствием лупит пацанов, — предупредил Тэк.

— О, мне предстоит иметь дело с вздорной девчонкой? Обожаю таких, жаль только, что она закрыла шарфом свое хорошенькое личико.

Тэк первым бросился на Эдварда, в бешенстве взмахнул мечом, намереваясь разрубить противника пополам. Эдвард подставил нож, приняв на него удар, и с силой отбросил Тэка назад. Нони, словно разъяренная львица, кинулась на Эдварда, целясь кулаком ему в голову, но Эдвард нырнул вниз и, уже не обращая внимания на Тэка, бросился на нее с ножом. Нони отскочила назад и попыталась лягнуть Эдварда ногой в живот. Эдвард подставил руку, блокируя удар, одновременно другой рукой отбил выпад Тэка. Нони потеряла равновесие и упала. Эдвард подпрыгнул и ударил Тэка носком ботинка в грудь, он тоже не удержался на ногах и ударился спиной об охваченный пламенем стеллаж.

Тем временем Нони успела подняться с пола и снова бросилась на Эдварда. Тот повторил свой маневр: пригнувшись, ушел от удара и отскочил в сторону, успев при этом полоснуть Нони ножом по колену. Нони не закричала, хотя кровь мощной струей хлынула из глубокой раны, а лишь беспомощно запрыгала на одной ноге. Тэк с бешеным рычанием бросился на Эдварда, но противник снова оказался проворнее, уклонился от удара и одновременно ударил Нони головой в живот, затем схватил ее за шею и развернул так, что Нони превратилась в живой щит, который Эдвард подставил под удар Тэка.

В последнюю секунду Тэк успел остановиться и в растерянности опустил меч. Однако Нони, не обращая внимания на боль в ноге, не собиралась сдаваться: она резко откинула голову назад и ударила Эдварда затылком по носу. Он разжал руки, Нони откатилась в сторону, задыхаясь и сплевывая на пол сгустки крови. Теперь, когда Эдвард больше не был прикрыт телом Нони, Тэк взмахнул мечом и бросился на него. Эдвард вновь парировал удар с помощью ножа и с силой лягнул Тэка ногой в живот — Тэк охнул и согнулся пополам.

В пылу сражения никто из бойцов не обратил внимания на разрастающийся пожар: старые книги оказались отличным топливом; огонь стремительно перекидывался со стеллажа на стеллаж, языки уже начали лизать обои на стенах. Понимая, что оставаться внутри небезопасно, Эдвард перешел к решительным действиям: он схватил Тэка за руку и начал выворачивать запястье; Тэк вскрикнул и разжал пальцы, меч упал на пол. Эдвард вскинул нож, собираясь перерезать врагу горло и покончить с затянувшимся сражением, пока они все не погибли в огне. Но другая рука крепко схватила руку Эдварда и рывком выкрутила ее назад. Эдвард боднул Нони затылком в лицо. Шарф соскользнул с ее лица, открыв шрам на щеке, однако Нони продолжала упрямо удерживать Эдварда и уже начала заламывать вторую руку ему за спину.

Тэк воспользовался тем, что Эдвард попал в железные объятия Нони, и с размаху ударил его кулаком в грудь, а затем нанес мощный удар в лицо. Но прежде чем он успел нанести третий удар, Эдвард подпрыгнул и обеими ногами лягнул Тэка в живот. Нони, которую Эдвард использовал в качестве опоры, не устояла на ногах, оба упали на пол, Эдвард оказался наверху. Он мгновенно вскочил, развернулся и поднял ногу, собираясь наступить Нони на горло. Сквозь рев пламени до Тэка донесся булькающий смех:

— Бог мой, какой ужасный шрам. Значит, вздорная девчонка не такая уж и хорошенькая.

Тэк пришел в ярость: он схватил с полки горящую книгу и, не обращая внимания на пламя, которое лизало ему пальцы, запустил в Эдварда. Книга скользнула по его спине и упала на пол, но пламя успело перекинуться на форменную рубашку юного начальника полиции. Он издал злобный вопль, отскочил от Нони и яростно замахал руками, пытаясь сбить пламя. Возле выхода из библиотеки Эдвард заметил пожарный щит, бросился туда, сорвал с крючка огнетушитель и начал старательно заливать себя белой пеной.

Тэк подхватил свой меч и собрался броситься на Эдварда, но, заметив полыхающий вокруг огонь и полуживую Нони, лежащую на полу возле горящего стеллажа, решил оставить преследование. Он вложил меч в ножны и нагнулся к ней…

Выбравшись из охваченного огнем здания, Тэк и Нони побрели по улице. Прежде чем завернуть за угол, Тэк оглянулся назад и успел заметить, как в дверях библиотеки промелькнул темный силуэт: человек слегка прихрамывал, но был цел и невредим.

* * *

— Он опаснее, чем я думал, — пробормотал Зейд. Предводитель бунтовщиков сидел за столом, изучая разложенные перед ним бумаги. — Если мы позволим ему безнаказанно продолжать свою деятельность, он, пожалуй, уничтожит нас всех.

— Угу, он может, — согласился Тэк, разглядывая свою покрытую синяками грудь. — Думаешь, тебе удастся одолеть его?

— Я уже говорил, Тэйкан, вполне вероятно, что я в состоянии справиться с Эдвардом, — ответил Зейд. — Но гарантировать победу я не могу. Мне не хотелось бы рисковать, ставя под угрозу все наше движение.

Тэк был разочарован и одновременно испытал облегчение. С одной стороны, это означало, что предводитель бунтовщиков отнюдь не бессмертен: значит, у Тэка ест шанс на победу, когда придет время убивать Зейда. С другой стороны — будущее бунтовщиков действительно находится под угрозой.

— Неужели, пока Эдвард жив, у нас нет никакой надежды? — спросил он, отважившись произнести вслух то, что тревожило его последние несколько недель.

— Вполне вероятно, что нет, — сказал Зейд.

— Значит, его нужно убить? — спросил Тэк, повторив слова своего командира.

— Да, его нужно убить.

— Неужели в этом Городе нет человека, который мог бы справиться с ним!

Зейд замер. Оторвавшись от своих бумаг, окинул Тэка задумчивым взглядом и уставился в пространство над его головой. На мгновение взор предводителя бунтовщиков затуманился, словно он погрузился в какие-то далекие воспоминания, затем в глазах появилась странная грусть.

— Ты прав, Тэйкан, — печальным голосом произнес он, — в этом Городе есть такой человек.

Глава 24. В РУКАХ ПАЦИФИСТА

Солнце заливало ярким светом улицы Девятнадцатого района. Город купался в ослепительном сиянии, даже серый асфальт выглядел не таким мрачным, как обычно. Неожиданно сонную тишину летнего дня нарушил звук шагов, и на мостовую, плавящуюся под жаркими лучами солнца, легла длинная черная тень.

Человек уверенной походкой шагал по улице, направляясь к столу, за которым сидел мальчик в солнечных очках. Продавец лимонада сидел в своей обычной позе, положив ноги на край стола, и с невозмутимым видом наблюдал сквозь темные стекла очков за приближающимся посетителем. Длинная черная тень неотвязно следовала за своим хозяином: она то ползла по тротуару, то перебиралась на стены домов. Человек приблизился к столу и молча положил на него длинный керамический меч. Солнечные очки склонились к столу, пару секунд мальчик внимательно изучал меч, затем поднял голову и взглянул на своего гостя.

— По-моему, я тебе еще в прошлый раз сказал, — Юмаши подался вперед и решительно отодвинул меч на край стола: — Мне не нужно оружие. Спасибо. — Луч солнца блеснул в темных стеклах очков.

— С тех пор обстоятельства изменились, — сказал Зейд, щурясь на солнце, которое било ему прямо в глаза. — Ты следишь за новостями?

Юмаши откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он сидел неподвижно, хотя Зейд прекрасно знал: внимательные глаза хозяина Девятнадцатого района, скрытые за темными стеклами очков, пристально изучают его.

— Нет. Я понятия не имею о тех бесчинствах, которые ты творишь, — холодно произнес Юмаши. — Последнее время я отдаю предпочтение книгам.

Зейд поморщился и неприязненным взглядом окинул стопку книг, лежавшую на земле возле стула Юмаши. Зейд не мог не чувствовать раздражения: как же так, Юмаши преспокойно потягивает лимонад и наслаждается чтением интересных книг, словно за забором этого проклятого Девятнадцатого района не происходит ничего особенного.

— Ладно, тогда я сразу перейду к делу, — сухо начал Зейд. — Ты знаешь парня по имени Эдвард?

Невозмутимость Юмаши мгновенно исчезла, он разомкнул сложенные на груди руки и медленно подался вперед. Солнечные очки съехали на кончик носа, и Зейд увидел глаза Юмаши; он был уверен, что в первое мгновение они расширились от удивления. Зейд склонил голову набок и слегка кивнул; он был доволен: вопрос вывел Юмаши из его каменного спокойствия.

— Предположим. И что из того, если я знаю какого-то там Эдварда? — осторожно начал Юмаши и аккуратно поправил пальцем очки, вернув их на прежнее место. — Мало ли на свете парней, которые носят имя Эдвард?

Зейд презрительно фыркнул, молча сунул руку в карман куртки и вытащил сложенную вчетверо газету. Он положил ее на стол и прихлопнул сверху ладонью. Юмаши взял газету, медленно развернул и уставился сквозь свои солнечные очки на первую страницу. Зейд видел, как побелели его пальцы, сжимавшие тонкий лист газетной бумаги.

— Детская Полиция? — тихо произнес Юмаши. — Ее организовал Эдвард?

— На совести этого Эдварда уже не один десяток смертей, — отрезал Зейд. — Школьники, бунтовщики, а также сами полицейские. От его рук могут погибнуть еще сотни людей.

— О, это очень плохо, — грустно произнес Юмаши.

— Он — один из твоих маленьких экспериментов? — насмешливо-пренебрежительным тоном спросил Зейд.

Лицо Юмаши сделалось мрачнее тучи, он тяжело вздохнул, огорченный определением, которое Зейд дал его педагогической деятельности, и низко опустил голову. Зейд терпеливо ждал ответа.

— Да, — наконец сказал Юмаши.

— В таком случае, он на твоей совести, — заявил Зейд.

— Это моя ошибка, — сознался Юмаши, глядя на Зейда снизу вверх.

— Так исправь ее, — потребовал Зейд. — Ты же вечно разглагольствуешь о ценности человеческой жизни, ты и должен остановить его, и сделать это надо как можно быстрее! Сегодня вечером мы нападем на его штаб, твой Эдвард устроился в помещении заброшенного склада на пристани в Тринадцатом районе. Пока мы отвлекаем полицию, у тебя будет шанс исправить то, что ты натворил.

— Я не могу, — пробормотал Юмаши. — Вы сами должны разобраться с Эдвардом. Это ваша война, а он — ваш враг. Ты и займись им.

— Ты его создал, и ты должен уничтожить его, — отчеканил Зейд. — Он едва не прикончил Нони и Тэйкана, причем обоих сразу. Кто же может гарантировать, что у меня получится лучше, чем у них? Если мне не изменяет память, это ты одолел меня в честном бою два года назад.

В воздухе повисла напряженная пауза; Юмаши обдумывал слова Зейда. Наконец он протянул руку и взялся за рукоятку меча, затем, после секундного колебания, поднял меч и вскинул его над головой. Белое керамическое лезвие блеснуло на солнце. Юмаши опустил оружие и горько усмехнулся: отвернувшись в сторону, он смотрел на длинную черную тень Зейда, которая лежала на асфальте у его ног.

— Поздравляю, брат, — безжизненным голосом произнес Юмаши, — тебе удалось сделать из меня лицемера.

— Я постараюсь как-нибудь пережить это несчастье, — буркнул Зейд и, развернувшись, зашагал прочь, словно само присутствие Юмаши было для него невыносимой мукой.

Не глядя вслед уходящему брату, Юмаши сидел за столом, уставившись в одну точку, и не заметил, как Зейд скрылся за углом дома, как на горизонте появились низкие серые облака, и яркое голубое небо померкло, словно на Город спустились сумерки. Юмаши долго сидел, низко склонив голову, когда же он поднял глаза, то увидел, что тучи полностью затянули небо, накрыв Город свинцово-серой пеленой.

Когда на асфальт упали первые крупные капли дождя, Юмаши поднялся на ноги, грустно взглянул на кувшин с лимонадом и бумажные стаканчики. Неожиданно он взмахнул мечом — кувшин разлетелся вдребезги, мелкие осколки засыпали мостовую, сладкая лимонадная лужа темным пятном растеклась по асфальту. Юмаши повернулся спиной к своему столу, за которым он так долго торговал лимонадом, и поплелся к зданию из красного кирпича, крепко сжимая в кулаке рукоятку керамического меча.

* * *

— Я не понимаю, — сказал Тэк, потирая синяк на груди. Он стоял перед Зейдом посреди цветочного магазина и тщетно пытался понять, в чем заключается смысл приказа предводителя бунтовщиков.

Зейд не ответил. Он молча поднялся из-за стола, лениво потянулся и подошел к окну. Последние розоватые лучи солнца гасли над горизонтом, уступая место ночи, наполненной ритмичным шумом дождя, который безжалостно заливал Город. Вода была повсюду, мутные потоки неслись по улицам, превращая сточные канавы в небольшие реки. Струйки воды бежали по стеклу, причудливо искажая мир за окном.

— Все очень просто, — Зейд повернулся к Тэку и окинул его снисходительным взглядом. — Мне удалось найти пятьдесят добровольцев, готовых сражаться с полицейскими-детьми, и я хочу, чтобы ты возглавил этот отряд. Вам предстоит атаковать штаб Детской Полиции, расположенный в Тринадцатом районе возле старой пристани.

— Но при этом ты не хочешь, чтобы мы захватили этот пресловутый штаб, — уточнил Тэк.

— Нет, не хочу, — согласился Зейд. — Я также не хочу, чтобы ты устраивал крупное сражение, особенно учитывая твои незажившие раны, — он снял со стула куртку-ветровку и, накинув ее на плечи, застегнул верхнюю пуговицу. — Просто отвлеките их и постарайтесь заставить немного отойти от пристани вглубь района.

— Но зачем? — снова в недоумении спросил Тэк.

— Так мы избежим жертв с обеих сторон, — пояснил Зейд, прикрепляя к поясу ножны с мечом.

— Но чего мы хотим добиться, отвлекая полицейских и уводя их вглубь района? — спросил Тэк, упорно пытался понять, что задумал его командир.

— То, чего мы добьемся сегодня ночью, поможет нам закончить войну и одержать победу, — Зейд снова отвернулся к окну, однако Тэк успел заметить странный блеск, появившийся в глазах предводителя бунтовщиков. — Сегодня ночью Эдвард умрет, — добавил он, глядя на бегущие по стеклу струйки дождя.

— Откуда ты знаешь? — воскликнул потрясенный Тэк. — Этот ублюдок дерется как черт!

— Он умрет, — повторил Зейд, натягивая на голову капюшон ветровки.

— Ты собираешься сделать это сам?

— Нет, Тэйкан, я буду вместе с Нони отвлекать полицейских, — Зейд хлопнул Тэка по плечу и направился к двери. — Тебе тоже лучше поторопиться. Отряд добровольцев уже на месте, они ждут своего командира.

С этими словами Зейд открыл дверь и нырнул в темноту ночи; полы его ветровки развевались, словно плащ средневекового рыцаря. Тэк остался в одиночестве и полной растерянности, которая настигала его всякий раз после разговора с предводителем бунтовщиков. Потоптавшись немного на месте, Тэк пришел к выводу, что ему не остается ничего другого, как подчиниться приказу. Он прицепил ножны с мечом к поясу и, стараясь не обращать внимания на саднящую боль во всем теле, отправился вслед за Зейдом. Как только Тэк вышел из цветочного магазина, на него обрушились потоки холодной воды, темная влажная ночь окутала со всех сторон; он чувствовал, как дождь смывает все его сомнения, оставляя лишь приятное возбуждение, которое всегда охватывало Тэка пред боем.

Он откинул со лба мокрую челку. Зейд говорил настолько уверенно, что трудно было ему не поверить. Тэк не знал как, но он не сомневался — сегодня ночью Эдвард умрет.

* * *

Юмаши легко бежал по пустынным улицам Города, его теплое дыхание смешивалось с холодным ночным воздухом. Капли воды стекали по волосам и падали на лицо, солнечные очки безнадежно запотели. Юмаши почти ничего не видел, но продолжал уверенно бежать под проливным дождем, не обращая внимания на лужи под ногами, промокшую обувь и пронизывающий холод.

«Что ты делаешь, ты же поклялся, что никогда в жизни не станешь убивать», — его произнесенные вслух слова потонули в шуме дождя.

«Но если не убьешь ты, скольких убьет он?»

«Два года назад я выжил, не став при этом убийцей. Так почему я должен стать им теперь?»

«Потому что только ты сам можешь исправить собственную ошибку».

Юмаши нахмурился. Он всегда считал Эдварда своей величайшей ошибкой и своим самым опасным учеником. Встретив Эдварда два года назад, Юмаши был слишком наивен. Он не обращал внимания на свойственные этому мальчику признаки жестокости, жадности и беспринципности; ему было важно лишь то, что его ученик невероятно талантлив. Юмаши хотелось учить, а Эдвард очень хотел учиться. И учитель дал мощнейшее оружие, предназначенное для самообороны, в опасные руки. И вот теперь его самый опасный ученик забирает жизни других людей, словно сама судьба наказывает Юмаши за его ошибку.

Он прибавил ходу. Несмотря на холодный дождь, который хлестал его своими острыми струями, Юмаши чувствовал, как все тело наливается жаром. Каждая смерть, виновником которой стал Эдвард, тяжким бременем ляжет на плечи Юмаши, тогда как на его совести могла бы лежать всего одна смерть — самого Эдварда. В тот день, когда Эдвард окончил курс обучения, он напал на своего наставника. Эдвард получил все, что ему было нужно, но, желая стать единственным обладателем этих знаний, он попытался убить своего учителя. Убийство всегда было для Юмаши той гранью, которую он не мог переступить, поэтому учитель не стал добивать своего ученика, а отпустил его, надеясь, что их пути больше никогда не пересекутся. Тогда он еще не понимал, какое чудовище воспитал.

Юмаши просто не мог заставить себя убить человека.

* * *

— Но на этот раз я исправлю свою ошибку, — вслух произнес он; непроглядная ночная тьма и проливной дождь стали свидетелями его клятвы.

Когда до Юмаши донеслись звуки ожесточенной перестрелки, он до боли сжал кулаки и, остановившись на мгновение, выхватил из ножен меч. Поднял лицо к черному небу и горько улыбнулся, зная, что ему предстоит сделать сегодня ночью. Дождь припустил с новой силой…

— Пошли два отряда по шесть человек, используйте старые машины в качестве прикрытия, постарайтесь во что бы то ни стало окружить их с флангов, — приказал Эдвард. — Информируйте меня, если ситуация выйдет из-под контроля. Во всех остальных случаях прошу меня не беспокоить.

Адъютант Эдварда — судя по специальному значку у него на груди, мальчик поступил на службу в Детскую Полицию, едва закончив восьмой класс, — смотрел на своего главнокомандующего расширенными от страха глазами. Он выслушал приказ, кивнул и исчез за дверью. Эдвард не помнил, как зовут этого перепуганного мальчишку; он поступил в его распоряжение всего час назад, после того как с его предшественником случилось несчастье: прежнего адъютанта убили на баррикадах бунтовщиков.

Эдвард удрученно качнул головой, проводив взглядом нового помощника. Сейчас ему нужно было остаться одному, чтобы хорошенько обдумать ситуацию. У него еще будет время, чтобы выучить имена своих подчиненных, а сейчас предстояло составить план сражения, которое неожиданно развернулось на подступах к штабу. Откровенно говоря, дела шли не очень хорошо. Эдвард устроил свою штаб-квартиру в одном из старых складов, где раньше бунтовщики хранили провизию и боеприпасы, и вот сегодня ночью они неожиданно напали на склад. Они вели наступление только со стороны пристани, и Эдвард никак не ожидал подобного безрассудства от такого искусного и расчетливого полководца, каким, судя по слухам, был их предводитель. Или он явился, чтобы лично бросить вызов Эдварду?

Программа тренировок, которую разработал Эдвард, позволила ему в короткий срок создать вполне боеспособный отряд из шестидесяти семи человек. Однако бунтовщики, с их опытом боевых действий, были гораздо сильнее, чем его необстрелянная армия, собранная на скорую руку, — Эдвард убедитлся в этом во время сражения возле библиотеки, — и надо признать, что незатейливая тактика бунтовщиков оказалась вполне эффективной: они закидывали малолетних полицейских самодельными бомбами, палили из пистолетов и бросали в бой людей, словно это были грошовые оловянные солдатики. Эдвард позвонил в главное полицейское управление с просьбой прислать подкрепление, но ему было сказано, что у взрослых полицейских и так полно работы, к тому же Эдвард большой мальчик, который может сам о себе позаботиться. Он поклялся, что дежурный офицер, позволивший себе разговаривать с ним в таком тоне, жестоко поплатится за свою наглость, как только он, Эдвард, станет начальником полиции.

После телефонного разговора прошло примерно полчаса, сейчас Эдвард с растущим беспокойством просматривал сводку, которую принес ему адъютант. В списке потерь значилось семнадцать человек — немалая цифра, особенно если учесть, с каким серьезным противником им приходится иметь дело. Ничего не поделаешь, семнадцать убитых — это семнадцать убитых, боевой дух армии падает, а у Эдварда осталось всего пятьдесят человек, которых он может положить на поле боя.

Пятьдесят жизней. Точнее, пятьдесят одна, включая его собственную.

Эдвард отогнал прочь неприятную мысль. Сражение пока не проиграно, более того, Эдвард не сомневался, что у него есть шансы на победу. Он как-нибудь переживет сегодняшнюю ночь, поможет педагогам покончить с бунтовщиками и займет высокий пост в правительстве Города. Но сейчас важно разработать стратегию боя. Если попытаться окружить бунтовщиков и начать обстреливать их со всех сторон, противник подумает, что армия Эдварда гораздо многочисленнее, чем кажется на первый взгляд. Бунтовщики вынуждены будут распылить силы, а он тем временем придумает какой-нибудь хитрый маневр. На складе осталось немало горючих материалов, и, если доставить их к месту сражения, можно поджечь баррикады, за которыми укрылись бунтовщики.

Эдвард сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и рассеянно провел пятерней по своим коротко стриженным волосам. Что же, очень неплохой план… Да, конечно, трудности есть, но когда в его жизни не было трудностей? Несмотря на эту утешительную мысль, Эдвард не смог сдержать невольную дрожь, но тут же решил, что все дело в сквозняке, — окно, находившееся у него за спиной, было разбито, через него в комнату ворвался сильный порыв ветра. Эдвард поднялся из-за стола и отправился посмотреть, какие боеприпасы имеются в его распоряжении. Он уже подходил к полке, на которой стояли банки и бутылки с бытовой химией, когда сквозь шум дождя до него донесся какой-то посторонний звук.

Эдвард прислушался… Кто-то приближался к его офису, и шаги гулким эхом отдавались среди голых бетонных стен. Он замер, настороженно всматриваясь в полумрак склада, заваленного деревянными ящиками и старыми картонными коробками. Юный полицай ухмыльнулся: если кому-то взбрело в голову поживиться хранящимся на складе имуществом, незадачливому воришке очень не повезло — парень, которого он потревожил своим вторжением, не любит, когда его отвлекают от важных дел.

Шаги затихли. В наступившей тишине раздался голос, заставивший Эдварда похолодеть.

— Я вижу, ты проделал большой путь, Эдди.

Эдвард окаменел. Он стоял словно громом пораженный, не в силах сдвинуться с места. От этого давно забытого голоса по его телу пробежала крупная дрожь.

— Ми… мистер Юмаши? — клацая зубами, пролепетал Эдвард. Опасаясь, что его предположение может подтвердиться, он не решался обернуться.

— Ну зачем такие формальности, Эдди! — холодно рассмеялся посетитель. — Мне казалось, мы с тобой были друзьями. Зови меня просто Юмаши.

Эдвард нашел в себе силы обернуться. При виде своего бывшего наставника он снова вздрогнул. Юмаши совсем не изменился. Если не считать промокшей одежды, он остался таким же, каким Эдвард запомнил его в день их последней встречи: те же джинсы цвета хаки, белая рубашка-поло, коричневая безрукавка, знакомая стрижка-каре и загадочные черные очки, при взгляде на которые возникало сомнение, кто перед вами, — живой человек или вышедший из небытия призрак. Юмаши стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к высокому деревянному ящику, и умудрялся выглядеть величественным даже в мокрой одежде и со слипшимися волосами. Эдвард заметил на поясе у своего бывшего наставника необычный белый меч. Керамический, сообразил Эдвард. Точно такой был у бунтовщика, с которым он сражался в библиотеке.

— Кажется, ты не особенно рад меня видеть, — заметил Юмаши. — А я, напротив, очень рад нашей встрече.

— Как ты здесь оказался? — спросил Эдвард, не обращая внимания на издевку; его голос дрогнул.

Губы Юмаши тронула едва заметная улыбка:

— Я очень хорошо знаю тебя, Эдвард. Ты всегда считал себя исключительным, не таким, как все, поэтому я был уверен, что ты не станешь сражаться бок о бок с теми, кто находится под твоим командованиелл. Даже выходя на бой, чтобы показать пример остальным, ты предпочитаешь действовать в одиночку. Вот я и подумал, что если ты решил отсидеться в тылу, то обязательно выберешь уединенное место вроде этого.

Юмаши окинул офис Эдварда небрежным взглядом.

— Понятно… Разбито окно у тебя за спиной, ты почувствовал сквозняк, верно? Мне было не очень сложно забраться по наружной стене, особенно если учесть, что в данный момент твое разношерстное воинство сражается с бунтовщиками в другой части пристани.

Эдварду удалось напустить на себя независимый вид, он даже презрительно фыркнул, хотя на самом деле его охватила настоящая паника. Эдварду и в голову не могло прийти, что этот призрак из прошлого вдруг снова появится в его жизни. И в то же время ему льстило, что Юмаши не поленился в такую ненастную ночь вылезти из своего логова и отправиться на другой конец Города ради того, чтобы разыскать своего бывшего ученика. В конце концов, меч, который висел у него на поясе, мог означать только одно…

— Так, значит, ты примкнул к бунтовщикам, чтобы разделаться со мной? — спросил Эдвард.

Юмаши смерил его холодным взглядом.

— Нет, Эдвард, — Юмаши качнул головой. — Я знаю, что именно ты хочешь от меня услышать, но, увы, ты этого не услышишь. Полагаю, ты был бы польщен, скажи я, что из-за тебя вступил в ряды бунтовщиков, потому что считаю, будто ты представляешь для них серьезную угрозу.

— А ты так не считаешь? — прошипел Эдвард, его ужас перед Юмаши уступил место ненависти и злобе.

— Ты совершенно прав: я так не считаю, — усмехнулся Юмаши. — Я не собираюсь устранять угрозу, я пришел лишь для того, чтобы расплатиться с долгами. Ты очень обидел меня, Эдвард, в тот день, когда мы с тобой расстались. Тогда ты совершил огромную ошибку, и ты совершил ее вновь, когда, воспользовавшись знаниями, которые я тебе дал, начал убивать детей ради достижения своих эгоистичных целей.

Юмаши оторвался от ящика, возле которого стоял, и положил руку на рукоятку меча.

— Я здесь не для того, чтобы убивать тебя, Эдвард; по крайней мере не сейчас, — Юмаши сделал шаг вперед.

— Неужели? — удивился Эдвард, делая шаг назад. — Ты сказал, что не считаешь, будто я представляю серьезную угрозу. Ну так я тебе сейчас покажу, как сильно ты ошибаешься.

Эдвард схватил лежавший на столе пистолет и направил его на Юмаши. Тот остановился и внимательно взглянул на своего бывшего ученика.

— Прежде чем ты умрешь, — спокойно произнес Юмаши, — я хочу унизить тебя.

И в ту же секунду он сделал неожиданный бросок влево; Эдвард дернулся и инстинктивно нажал на курок, раздался выстрел, пуля ушла в пол в том месте, где только что стоял Юмаши. Но Юмаши, словно бесплотное привидение, уже успел скрыться за грудой сваленных возле стены ящиков.

— Снова прячешься от меня? — захохотал Эдвард.

— Когда противник слишком агрессивен, лучший способ нападения — разумное уклонение, — ответил Юмаши, повторив один из своих старых афоризмов.

— Твои глупые рассуждения не спасут тебя от пуль, Юмаши! — крикнул Эдвард, сделал кувырок вперед, приземлился на одно колено и навел пистолет на ящики, за которыми мгновение назад прятался Юмаши.

— Никогда не целься в невидимого противника, подожди, пока он проявит себя, — теперь голос Юмаши раздался намного правее того места, где стоял Эдвард.

Он чертыхнулся и повернул пистолет в ту сторону, откуда шел голос. Он не слышал шагов, но видел мокрые следы на полу, которые вели к тому месту, где стоял его рабочий стол. Наблюдательность Эдварда не укрылась от его бывшего наставника, Юмаши выскочил из-за стола и, проделав тот же маневр, что секунду назад проделал сам Эдвард, перекувырнулся через голову и исчез за грудой ящиков. Эдвард выстрелил, но, как и следовало ожидать, промахнулся.

— Ну-ну, давай, но ты не сможешь кувыркаться вечно, — с натужным смехом выкрикнул Эдвард, — все равно я достану тебя.

На этот раз ответ Юмаши был несколько иным. Нож для разрезания бумаг, который начальник Детской Полиции опрометчиво оставил на своем рабочем столе, со свистом пронесся по воздуху и вонзился Эдварду в правое плечо. Секунду Эдвард, не веря собственным глазам, пялился на торчавшую у него из плеча рукоятку ножа, затем взвыл от боли и злобы, выдернул из плеча нож и отшвырнул в сторону.

— Ничто не ранит так сильно, как собственное оружие, — насмешливо заметил Юмаши.

Эдвард оторвал полоску ткани от подола рубашки и наскоро забинтовал рану. Юмаши видел, как от бешенства у него трясутся руки. Эдвардом овладела безрассудная ярость, он вскочил на ноги и с диким ревом, словно взбесившийся бык, бросился на ящики, за которыми прятался его противник.

Однако Юмаши уже стоял на вершине этой шаткой конструкции: он с размаху ударил Эдварда ногой по раненому плечу и соскочил вниз. Эдвард издал безумный вопль, грохнул выстрел, пуля снова прошла мимо цели. Прежде нем Эдвард успел прийти в себя, Юмаши выхватил меч и аккуратным ударом разрубил ему второе плечо. Еще один Душераздирающий вопль гулким эхом прокатился под бетонными сводами старого склада. На этот раз находившиеся неподалеку бойцы Эдварда услышали крики своего командира; почуяв неладное, они прибежали и начали молотить в запертую дверь.

— У нас мало времени, Эдди, — мягким голосом сказал Юмаши. Оказавшись за спиной у Эдварда, он резким движением выкрутил ему запястье, раздался хруст, Эдвард пронзительно вскрикнул и выронил пистолет.

— Чтоб ты сдох, сволочь! — завопил он и резко дернул головой, пытаясь ударить Юмаши затылком по лицу. Тот отклонился в сторону, и Эдвард едва не сломал себе шею.

— Фу, Эдди, что за выражения, — укоризненным тоном заметил Юмаши и, сделав подсечку, повалил его на пол.

Крики и стук в дверь стали более настойчивыми, но их заглушил вопль Эдварда, когда Юмаши точно рассчитанным движением ударил его ногой в пах. Тот схватился здоровой рукой за больное место, кровь из ран на плечах заливала ему грудь, но глаза Эдварда по-прежнему горели ненавистью.

— Ну, ты собираешься прикончить меня или ты хочешь еще что-то доказать мне? — прошипел он, глядя снизу вверх на бывшего наставника.

— Я никому ничего не доказываю, тебе уж во всяком случае, — беззаботным голосом заметил Юмаши, вытирая лезвие меча о штаны Эдварда.

— Тогда почему ты явился без пистолета? — прохрипел Эдвард, когда Юмаши поставил ему на грудь ногу в мокрой сандалии и слегка надавил.

— Я ведь уже сказал тебе в начале нашей встречи: я пришел, чтобы унизить тебя.

— Считай, что тебе удалось. Ты это хотел услышать? — брызгая слюной, прорычал Эдвард. — А теперь убей меня или отпусти!

— Само собой, я сделаю первое, — тихим голосом сказал Юмаши, и глаза Эдварда расширились от неподдельного ужаса. — Все произойдет очень быстро, полагаю, казнь причинит тебе гораздо меньше боли, чем наша с тобой маленькая потасовка.

— Нет, подожди…

— Да, в чем дело? — спросил Юмаши, посматривая на дверь, которая прогибалась под ударами рвущихся снаружи бойцов Эдварда.

— Я… мне… у меня… я еще столько должен сделать, — заикаясь, бормотал Эдвард.

— Ты должен умереть, чтобы жили другие, — невозмутимым тоном объявил Юмаши.

— Я не хочу умирать от руки ПАЦИФИСТА! — задыхаясь от ненависти, взревел Эдвард.

— Я не твой убийца, Эдвард, — Юмаши грустно качнул головой. — Помнишь, однажды я сказал тебе: необузданные амбиции ведут к саморазрушению.

— О-о, — простонал Эдвард, — у меня от твоих нравоучений голова раскалывается.

— Ну что же, в таком случае я избавлю тебя от страданий, — вздохнул Юмаши. — Но сначала я хотел бы извиниться. Мне никогда не нравилось лишать человека жизни, и твоя жизнь не исключение.

Юмаши снял ногу с груди Эдварда, рывком поднял его с пола, поставил на колени, надавив ладонью на стриженый затылок, и заставил его склонить голову.

— Ты знаешь, существуют другие способы, чтобы вылечить головную боль, — сквозь зубы процедил Эдвард и зажмурился, ожидая неизбежного.

— Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя… — Юмаши поднял меч.

— Отсеки их [1], — выдохнул Эдвард.

Юмаши быстрым движением опустил меч на шею Эдварда, перерубив ему позвонки. Голова покатилась на пол, кровь мощной струей хлынула из раны, заливая мокрую от дождя одежду Юмаши. Он стоял над обезглавленным телом своего ученика, пытаясь осознать произошедшее, — только что он отнял человеческую жизнь. Убийство всегда было противно его натуре, и все же он убил. Вода стекала с одежды Юмаши и, смешиваясь с кровью Эдварда, расползалась возле его ног темной лужей. Бешеные удары в дверь заставили Юмаши очнуться.

«Ты, наверное, не хотел бы, чтобы они видели тебя таким», — вполголоса пробормотал Юмаши, сдернул висевший на окне кусок холстины и накрыл им тело Эдварда. Потом огляделся по сторонам и заметил на одной из полок забытую бунтовщиками канистру с бензином. Он быстро схватил ее и вылил все содержимое на тело Эдварда.

Достав из кармана зажигалку, Юмаши в безмолвной скорби склонил голову и произнес одно единственное слово: «Прощай», — затем щелкнул зажигалкой и бросил ее. Пламя начало быстро пожирать пропитанную бензином ткань. Юмаши отвернулся, стараясь убедить себя, что поступил правильно, хотя прекрасно понимал, что сомневаться уже слишком поздно. Сейчас он хотел лишь одного — сохранить как можно больше жизней. Он собрался с силами, чтобы сделать еще одну, не менее важную вещь.

Юмаши подошел к двери и рывком распахнул ее: перед ним стояла кучка перепуганных детей-полицейских. Некоторые вытягивали шеи, пытаясь заглянуть вглубь помещения; вероятно, им было очень интересно узнать, что это там горит и куда подевался их храбрый начальник. Однако большинство просто молча смотрели на странного незнакомца в мокрой от дождя и крови одежде.

— Эдвард мертв, — устало произнес Юмаши. — Вам больше нет необходимости оставаться в лагере. Вы можете вернуться домой, или присоединиться к бунтовщикам, или продолжать сражение и погибнуть. Но я уверен: если вы сейчас выйдете с поднятыми руками к бунтовщикам, они с распростертыми объятиями примут вас в свою компанию. Если вы вернетесь к родителям, вам, вероятно, удастся отсидеться дома, пока война не закончится. Но, в любом случае, на сегодня с вас достаточно — хватит одним детям убивать других детей.

Малолетние полицейские продолжали молча смотреть на Юмаши, однако ни один из них не схватился за оружие. Юмаши не ожидал, что кому-то из них взбредет в голову начать пальбу, но в глубине души он все же почувствовал облегчение.

— Идите, — приказал он, на этот раз в голосе его слышалось нетерпение. — А ну-ка, вон отсюда!

Мальчишки наконец пришли в себя и бросились врассыпную. Небольшая кучка перепуганных детей, столпившихся у дверей склада, начала рассеиваться. Полчаса спустя они благополучно покинули пристань, оставив позади полыхающий склад, который превратился в погребальный костер для их предводителя. Яркие языки пламени упрямо рвались в ночное небо, бросая вызов проливному дождю; ливень не мог потушить огонь, лишь изредка над крышей склада поднимался столб сероватого дыма, затем огонь вспыхивал с новой силой.

Вскоре большинство детей, принявших участие в ночном сражении возле старого склада, позабудут талантливого мальчика, погребенного среди почерневших руин. Но только не Юмаши. Для него ошибка под названием Эдвард навсегда останется призраком, который будет преследовать его до конца жизни. Однако в тот момент, когда Юмаши принял меч из рук Зейда, он принял это как неизбежный факт. Теперь, когда он выполнил свою страшную миссию, он вернется в свой тихий район, к своему столу и сделает себе стакан лимонада, в котором ощущается горечь цедры.

Он выпьет лимонад залпом и, стоя посреди улицы, под проливным дождем, в полной темноте и одиночестве, заплачет — впервые за многие годы.

Убийство всегда было противно его натуре. Так было и так будет, и с этим ничего не поделаешь.

Глава 25. МЫ НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЕМ

На следующее утро после сражения на старой пристани по лагерю бунтовщиков поползли самые невероятные слухи. Никому не верилось, что все случившееся произошло на самом деле: их главный враг, из-за которого они потеряли стольких товарищей, вдруг исчез, просто растворился в огне, словно его и не было вовсе. Каким образом возник этот странный пожар, оставалось загадкой, неподдающейся логическому объяснению, поэтому обитатели лагеря выдвигали массу самых противоречивых версий, некоторые из них выглядели почти мистически. Бунтовщики, принимавшие участие в сражении, рассказывали поразительную историю о том, как склад, где находился штаб Детской Полиции, внезапно загорелся, Эдвард погиб, а его бойцы, лишившись командира, побросали оружие и разбежалась кто куда. Версии становились все более фантастическими, вплоть до предположения, что само провидение обрушило на голову Эдвард кару небесную, поразив его адским огнем. Неважно, какие предположения выдвигали бунтовщики, но вопрос о том, что же произошло на самом деле, так и остался без ответа и еще долго будоражил обитателей лагеря.

— Как ты это сделал? — был первый вопрос, который задал Тэк, едва переступив порог цветочного магазина.

Поскольку Тэк возглавлял отряд, сражавшийся возле пристани, остальные бунтовщики задавали ему этот же вопрос, ответа на который у него, естественно, не было. Накануне Тэк вернулся в лагерь совершенно измотанным и сразу же отправился спать, но утром проснулся отдохнувшим и полным сил — таким бодрым Тэк не чувствовал себя уже давно.

— Что? — переспросил Зейд, отрываясь от разложенных на столе бумаг. — Что я сделал?

— Устроил пожар на складе. Разогнал Детскую Полицию. Убил Эдварда, — Тэк аккуратно загибал пальцы на руке, перечисляя подвиги Зейда.

— Тэйкан, ничего такого я не делал, — усмехнулся Зейд.

— Ты хочешь сказать, что пожар начался сам собой? — спросил Тэк таким тоном, словно уличил Зейда во лжи.

— Наверное, кто-то из пацанов Эдварда случайно поджег склад, — Зейд зевнул и потянулся.

— Ты же сам сказал: сегодня ночью Эдвард умрет, — напомнил Тэк. — Ты знал, что это произойдет.

— Ну, считай, что я просто угадал, — Зейд развел руками. — Как бы там ни было, сейчас наступил именно тот момент, которого мы так долго ждали. Эдвард больше не стоит у нас на пути, педагоги деморализованы; они лишились одновременно и своего главного военного советника, и Детской Полиции, а наши ребята, напротив, находятся на подъеме. Бунтовщики как никогда готовы к решающему сражению.

— Мы собираемся начать ту крупную операцию, о которой ты говорил? — серьезно спросил Тэк; энтузиазм Зейда заставил его забыть обо всех остальных вопросах. — Сегодня?

— Сегодня ночью, если быть точным, — сказал Зейд, вновь возвращаясь к своим бумагам. — Нас ждет настоящая битва и серьезные потери, но это наш шанс закончить затянувшуюся войну. И тебе отводится немаловажная роль в тех событиях, которые произойдут.

— Что за роль? — с интересом спросил Тэк.

— Правительство Города и мэр лично контролируют все средства массовой информации, именно это позволило им сформировать соответствующее общественное мнение по поводу нашего движения. До сих пор у нас не было возможности донести до людей правдивую информацию, рассказать им о себе и о том, чего мы добиваемся, — Зейд сделал паузу и торопливо записал что-то в своих бумагах. — Сегодня все изменится, — с уверенностью в голосе закончил он.

— Подожди, — испуганно перебил его Тэк, — ты хочешь, чтобы я «донес до людей правдивую информацию»?

— Нет, конечно, — Зейд устало вздохнул. — Я сделаю это сам. Твоя задача — помочь мне добраться до Пенинской башни, откуда я смогу обратиться с речью к жителям Города.

Все жители Города отлично знали Пенинскую башню, названную в честь архитектора. Она была самым высоким сооружением в Городе и находилась в самом его центре, в Первом районе — ее величественный силуэт был хорошо виден во всех остальных пятидесяти семи районах. В этом здании располагались основные технические службы, с помощью которых педагоги осуществляли контроль над Городом от управления уличными светофорами до телевизионной и радиотрансляции; передачи центральной радиостанции транслировались по всем школьным громкоговорителям. Тэк подозревал, что Зейд хочет воспользоваться передатчиком станции.

Однако внимание Тэка привлекло отнюдь не упоминание этого грандиозного технического центра.

— Мы пойдем вдвоем? — спросил он, не веря в собственную удачу.

— Да, Тэйкан, — подтвердил Зейд, — мы пойдем вдвоем.

Тэк постарался сохранить невозмутимый вид, но мысли в голове завертелись в бешеном вихре. Сегодня бунтовщики нанесут решающий удар по Городу, а у него наконец появится шанс сделать то, ради чего он вступил в ряды бунтовщиков; сегодня он убьет Зейда. На такую удачу Тэк даже не рассчитывал: они будут вдвоем, только он и Зейд, и, если после завершения операции Тэк вернется один, ему не составит труда убедить остальных бунтовщиков, что их предводителя убили полицейские.

Однако Тэк понимал, что на самом деле все не так просто. Во-первых, по какой-нибудь нелепой случайности его план может провалиться, и ему не удастся убить Зейда. Во-вторых, даже если все пойдет по плану, смерть Зейда нанесет серьезный удар по всей организации; не исключено, что это приведет к поражению бунтовщиков. И все же Тэк не мог не воспользоваться представившейся ему возможностью. Гибель сестры стала для него точкой отсчета, с тех пор Тэк ни разу не чувствовал себя таким счастливым, полным надежд и ожиданий, как сейчас, стоя посреди цветочного магазина и слушая рассуждения Зейда об опасностях, которые могут подстерегать бунтовщиков в сегодняшнем сражении.

* * *

— Вы, должно быть, шутите, — не веря своим ушам, воскликнул мэр, выронив из рук зажигалку; она упала на ковер, но мэр даже не заметил, что лишился своей любимой игрушки.

— Боюсь, что нет, сэр, — сказал стоявший перед ним офицер полиции; он вытянул руки по швам, вскинул подбородок и замер в напряженном ожидании.

— Эдвард мертв? — Мэр медленно поднялся из-за стола.

— Предположительно мертв, — уточнил полицейский. — Находившийся под его командованием отряд был разбит, склад, где находился штаб Детской Полиции, сгорел.

— Но… но в распоряжении Эдварда было больше шестидесяти человек! — брызгав слюной, завопил мэр. — Вы хотите сказать, что одни дети перебили других детей, чтобы добраться до Эдварда?

— Мы не можем точно сказать, сколько человек было убито, и нам пока не удалось обнаружить тело Эдварда, — доложил полицейский. — Да это и неудивительно, пожар был очень сильным, склад сгорел дотла.

— Значит, есть вероятность, что Эдвард жив? — В голосе мэра появилась надежда.

— Конечно, такая вероятность есть, но, откровенно говоря, она не очень велика, — осторожно заметил полицейский. — Если бы Эдвард был жив и по-прежнему заинтересован в сотрудничестве с нами, он давно дал бы о себе знать.

— То есть… — слабым голосом начал мэр.

— Мы больше не можем рассчитывать на этого мальчика, — твердо заявил полицейский. — Вообще-то он звонил нам с просьбой о помощи, когда бунтовщики напали на его штаб. Но в тот момент большинство наших людей находилось в другой части Города, где бунтовщики также организовали нападение на важные объекты, такие как…

Полицейский запнулся. Глаза мэра превратились в две узкие щелочки, он уставился на офицера грозным взглядом:

— Вы хотите сказать, что Эдвард просил прислать подкрепление и ему отказали?

— Да, сэр.

— Идиоты! — заорал мэр. — Он был начальником полиции! Вы были обязаны выполнять любое, слышите, любое его распоряжение!

— Я в курсе, господин мэр, — промямлил полицейский. — Но он не был официально назначен на этот пост. Среди наших военных еще немало людей, которые не знают, что подросток руководил полицией Города.

— Выясните имя дежурного, который ответил на звонок Эдварда, и немедленно отправьте его в тюрьму… за предательство, — отрезал мэр.

Полицейский на секунду замешкался, но быстро сник под грозным взглядом и слабо кивнул головой:

— Есть, сэр.

— Никто не должен знать о том, что случилось с Эдвардом, — прошипел мэр. — Вы меня поняли? Никто не должен знать, что Детская Полиция лишилась своего начальника! Я хочу, чтобы все дети, которые сейчас проходят подготовку на тренировочной базе, были немедленно отправлены на борьбу с бунтовщиками. Найдите им нового командира! А пока вы занимаетесь этим делом, я приказываю мобилизовать еще пару десятков школьников, вооружить их и тоже отправить в казармы. Сегодня же!

— Сегодня?

— Да, сегодня! — гаркнул мэр. — Мне плевать, прошли они подготовку или нет. Если во время боя они станут мишенью хотя бы для одной пули, значит, взрослым полицейским достанется на одну пулю меньше. — Мэр хотел поддать ногой валявшуюся на ковре зажигалку, но промахнулся. — Кстати, о взрослых полицейских. Вам удалось отбить нападение бунтовщиков на других объектах?

— Да, сэр, мы полностью отбили нападение, — быстро доложил офицер. — Бунтовщики понесли значительные потери, хотя и с нашей стороны не обошлось без жертв. Однако разница заключается в том, что у нас достаточно людей, а их силы ограниченны.

— Они отступили одновременно на всех объектах, которые подверглись нападению? — мрачным голосом спросил мэр.

— Да, сэр, — полицейский нахмурился.

— До или после нападения на штаб Эдварда?

— Вскоре после того, как на складе начался пожар, — неохотно ответил полицейский, понимая, к чему клонит мэр.

— Следовательно, можно предположить, что это было сделано специально с целью отвлечь взрослых полицейских, пока дети убивали нашего самого ценного сотрудника?

— Ну… да… похоже… да, сэр, вероятно, так оно и было, — согласился полицейский.

Мэр прикрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла. Конечно, его генералы и сами давно догадались, зачем бунтовщики устроили эти ложные нападения, а теперь просто-напросто пытаются скрыть от него свою ошибку. Мэр по-прежнему сидел с закрытыми глазами, внутри у него поднималась волна бешенства. Он скрипнул зубами и медленно открыл глаза.

— ВОН ОТСЮДА! — заорал он срывающимся голосом.

Офицер оторопел:

— Господин мэр, возможно, нам следует приготовиться…

— ВОН! ПОШЕЛ ВОН!

У перепуганного полицейского не было ни малейшего желания препираться с рассвирепевшим главой Города; он развернулся и поспешно выскочил за дверь, оставив своего шефа в полном одиночестве переваривать очередную неприятную новость. Даже без Эдварда и без его ополченцев силы полиции все разно значительно превосходят силы бунтовщиков. Еще не все потеряно. Но тогда почему его охватило такое отчаяние?

Мэр знал почему, хотя всеми силами старался отогнать от себя эту неприятную мысль. Он сжал кулаки, каблук его дорогого кожаного ботинка опустился на валявшуюся на полу зажигалку, все глубже и глубже вдавливая ее в толстый ковер.

* * *

Тэк аккуратно застегнул синий китель, удивляясь мягкости ткани, из которой была сделана форма офицера Детской Полиции. Они раздобыли форму у одного из дезертиров, который перешел на сторону бунтовщиков. Зейд велел надеть ее для маскировки — сегодня вечером им предстояло проникнуть на центральную радиостанцию Города. Тэк решил, что эта одежда ему к лицу, правда, синий китель сковывал движения — давно забытое ощущение, которое он испытывал всякий раз, натягивая на себя школьную форму. Он одернул рукава кителя и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь мысленно подготовить себя к тому, что ему предстояло сделать сегодня вечером. Но как он ни старался, напряжение не отпускало его.

Оставив попытки успокоиться, Тэк поправил. висевший у него на поясе меч и невольно подумал, превратится ли его любимый керамический меч в оружие, с помощью которого он убьет Зейда, или лучше выстрелить ему в затылок из пистолета. Тэк решил, что будет действовать по ситуации. А пока ему предстояло выполнить первую часть плана: проникнуть в неприступную Пенинскую башню. Если Зейд сделает то, что задумал, и выступит по радио со своим обращением к жителям Города, власти педагогов придет конец… даже если после своего выступления предводитель бунтовщиков умрет, — Тэку подобный сценарий казался наиболее предпочтительным.

Сквозь окно цветочного магазина Тэк видел длинную вереницу машин и целую армию бунтовщиков, заполонивших парковку перед зданием бизнес-центра. В наступающих сумерках бунтовщики укладывали в кузов оружие и, пожелав друг другу удачи, рассаживались по машинам. Тэк впервые видел такое количество бунтовщиков, собранных сразу в одном месте, хотя знал, что сейчас их было гораздо меньше, чем неделю назад. Также Тэк знал, что Зейд, переодевшись в синюю полицейскую форму, ходит где-то между машинами, давая последние указания своим бойцам. Тэк мысленно поклялся, что, по крайней мере, для одного из них сегодняшняя ночь станет последней. Все кусочки мозаики встанут на свои места: бунтовщики готовятся взять власть, Зейд идет впереди своей армии, он оказывается в самой гуще сражения, и никто, кроме Тэка, не увидит, как погибнет предводитель бунтовщиков.

Дверь распахнулась, и Тэк обернулся, ожидая увидеть Зейда; но, когда вместо командира на пороге появилась Нони, сердце Тэка подпрыгнуло и бешено забилось. Он обратил внимание на странное выражение ее лица: девочка смотрела на него непривычно теплым взглядом. Тэк сразу заметил, что Нони избавилась от своего шарфа, открыв изуродованную шрамом щеку. Неожиданно ему захотелось подойти к ней и сказать ей что-нибудь доброе и ласковое, но он тщетно подыскивал слова. Нони тоже молчала. Позабыв закрыть за собой дверь, она пересекла комнату и остановилась перед Тэком.

— Ну вот, — она вздохнула, — и настал решающий день.

— Да, — согласился Тэк.

— Сегодня наше последнее сражение.

— Надеюсь.

— Я слышала, ты идешь вместе с Зейдом, — еще тише сказала Нони.

— Угу, — Тэк кивнул. — А ты где будешь?

— О, мне предстоит гораздо менее опасная работа, — Нони слегка пожала плечами. — Я возглавляю отряд, который штурмует электростанцию.

— Удачи, — лицо Тэка сделалось серьезным: он подозревал, что на самом деле Нони просто не хочет говорить с ним о том, насколько опасно ее задание.

Прошло несколько секунд. Тэк и Нони стояли посреди комнаты и молча смотрели друг на друга; когда их глаза встретились, Тэк почувствовал нарастающее внутри напряжение.

— Тэйкан, — неожиданно выдохнула Нони.

— Да? — осипшим голосом отозвался Тэк.

Нони сделала еще один маленький шажок вперед. Тэк, словно марионетка, которую тянули за ниточку, тоже сделал шаг навстречу Нони. В следующие мгновение она вскинула руки, обняла его за шею и припала губами к губам. Тэк сам не заметил, как его руки скользнули по спине Нони и остановились на талии, но, едва ощутив тепло ее тела, он крепко обнял Нони и прижал к себе, словно боялся, что какая-то неведомая сила вырвет ее из его объятий. Сначала ему было немного неловко, но через мгновение Тэк уже не мог думать ни о чем другом, кроме восторга, который переполнял все его существо, — обнимать Нони, крепко прижимая ее к себе, чувствовать ее нежные губы, вдыхать исходящий от нее сладковатый запах — с Тэком произошло что-то невероятное, словно сознание покинуло его, уступив место абсолютному восторгу.

— Аминь.

Тэк и Нони отскочили друг от друга, словно их ударило током, и обернулись на голос. На пороге стоял Зейд — большая черная тень на фоне гаснущего заката. Тэк понимал, что ему должно быть стыдно, он украдкой покосился на Нони: ее щеки слегка порозовели, но, судя по выражению лица, она ни в чем не раскаивалась и ни о чем не жалела. Хорошо, подумал Тэк, значит, и ему не о чем сожалеть…

Кроме одной вещи.

Тэка охватило непреодолимое желание во всем сознаться. Сейчас, в последнюю минуту рассказать Нони о гом, что он собирается сделать, и заранее попросить у нее прощения за то, что вынужден убить человека, который, судя по всему, был ей близок и дорог. Но Тэк понимал, что не сделает этого. С того самого момента, как он примкнул к бунтовщикам, он, словно шпион, жил и работал по своему собственному сценарию. Это был секрет, которым он не мог поделиться ни с одним человеком на свете, секрет, который Тэк скрывал даже от самого себя.

И из-за этого своего секрета Тэк был по-настоящему одинок.

— Пора идти, — сухо сказал Зейд. Предводитель бунтовщиков вел себя так, словно ничего не произошло, и он не застал двух своих адъютантов за поцелуем в рабочем кабинете. — Иначе мы выбьемся из графика.

Нони неохотно направилась к выходу, возле двери она обернулась и еще раз взглянула на Тэка. Она не произнесла ни слова, но в сияющих голубых глазах девочки Тэк увидел все, что хотел увидеть. Нони выскользнула на улицу и беззвучно прикрыла за собой дверь, оставив Тэка один на один с Зейдом.

Предводитель бунтовщиков молча указал на дверь, поторапливая Тэка. На улице бунтовщики уже расселись по машинам и направились к месту сражения; грузовики и пикапы, рыча моторами, проносились по переулку и скрывались за углом.

— Как мы доберемся до башни? — спросил Тэк, когда они с Зейдом спустились с крыльца и свернули совсем не в ту сторону, где стояли машины.

— Мы поедем на метро, — Зейд быстрым шагом направился к жилой части Города. — Бояться нам нечего: взглянув на нашу форму, люди подумают, что мы просто два идиота старшеклассника, которые служат в полиции и сражаются за то, чтобы навсегда остаться под властью педагогов.

— А мне казалось, что там, на пристани, мы разогнали Детскую Полицию, — Тэк прибавил шаг, стараясь не отставать от Зейда.

— Тебе лучше знать, ведь это ты сражался там, — заметил Зейд.

— А вдруг им известно, что Детской Полиции больше не существует? Тогда люди в метро обратят на нас внимание, — сказал Тэк, указывая на свою голубую форму.

— Вряд ли, — небрежно бросил Зейд. — В новостях об этом ничего не говорили. Мэр не хочет, чтобы публика знала о смерти Эдварда и о том, что его Детская Полиция бесславно провалилась. Это был его самый масштабный проект, но они сами обрекли себя на провал, когда официально объявили о создании полиции. Кроме того, — добавил Зейд, пролезая между двумя рядами колючей проволоки, — импровизированный забор отделял жилые кварталы от заброшенного района, где обитали бунтовщики, — в Городе наверняка осталось немало школьников, которые мечтают поступить на службу в полицию и досрочно получить аттестат зрелости. Если мы дадим им такую возможность, очень скоро педагоги наберут новые отряды Детской Полиции, причем гораздо более многочисленные, хотя вряд ли у них найдется второй такой же талантливый командир.

— Значит, мы не дадим им такую возможность, — вполне логично заключил Тэк.

Они вышли на пустынную аллею парка и зашагали в сторону центральной части Города; впереди показались яркие рекламные щиты и замелькали фары машин.

— Конечно, не дадим, — согласился Зейд. — Сегодня ночью нас ждет решающий бой, все бунтовщики выйдут на улицы Города, чтобы лицом к лицу встретиться с полицейскими. Это будет сражение, которое охватит весь Город. Если мы добьемся успеха, совсем скоро война закончится.

— Тогда какой смысл в твоем выступлении по радио, если мы и так победим? — спросил Тэк.

Они повернули за угол и, оказавшись на оживленной улице, влились в поток пешеходов.

— Потому, Тэйкан, что я хочу добиться гораздо большего, — пояснил Зейд. — Я надеюсь поднять всеобщее восстание.

— Восстание? — удивленно повторил Тэк.

Они подошли к станции метро и начали спускаться в подземный переход.

— Да. В Городе живут сотни тысяч школьников, которые не примкнули ни к бунтовщикам, ни к Детской Полиции. Есть школьники, записавшиеся в полицию, которые сейчас проходят подготовку в специальных лагерях, и у них есть оружие. Я полагаю, их еще можно переубедить.

— Думаешь, они поверят тебе и повернут оружие против Педагогов? — скептически хмыкнул Тэк.

— Посмотрим, — сказал Зейд. Они подошли к турникетам у входа на станцию. — Да, и последнее, — добавил он, когда ребята перепрыгнули через турникеты, проигнорировав сканер, проверяющий личный номер на руке каждого школьника, — есть один важный вопрос, который я хотел бы обсудить с тобой.

— Какой вопрос? — с любопытством спросил Тэк.

— Нони.

Тэк споткнулся о собственную ногу и едва не свалился с лестницы, по которой они спускались на платформу, ухватился за перила и с недоверием уставился на Зейда. Предводитель бунтовщиков остановился и, удивленно вскинув брови, наблюдал за своим помощником. Тэк не ожидал, что Зейд заговорит на эту тему: застав своих адъютантов в объятиях друг друга, он повел себя так, словно вообще ничего не заметил.

— Что Нони? — угрюмо спросил Тэк, которого совершенно не радовала перспектива подобного разговора.

— Я рад, что Нони нашла человека, которому сможет полностью довериться, — сказал Зейд и зашагал вниз по лестнице. — Я помогал ей скрывать шрам, но ты помог ей преодолеть страх и открыться.

Оцепеневший Тэк с трудом переставлял ноги, не зная что ответить.

— У нее была трудная жизнь, — продолжал Зейд. Они спустились на станцию и двинулись вдоль платформы. — Ты даже представить себе не можешь, насколько трудная. Доверие Нони заслужить очень непросто, но тебе это удалось. А еще она заслуживает любви. Подозреваю, что она надеялась получить эту любовь от меня, но, само собой, я не оправдал ее надежд.

К Тэку вернулась способность говорить.

— Почему?

— Потому, Тэйкан, — Зейд обернулся к нему, — что я бессердечный негодяй.

Тэку нечего было возразить.

— Но я должен предупредить тебя, — как бы между прочим добавил Зейд, — Нони привязана ко мне, и ее привязанность опасна. Умри я, и Нони может стать… непредсказуемой…

Тэк замер, его охватила паника, но усилием воли он заставил себя сохранить невозмутимый вид. Мальчик внимательно вгляделся в лицо Зейда, и ему вдруг показалось, что Зейд все знает, — он знает, что Тэк собирается сделать. Он смотрел на Зейда, затаив дыхание. Секунды шли, но Зейд оставался совершенно спокоен. Тэк убедил себя, что фраза Зейда, так напугавшая его, была сказана случайно.

— Непредсказуемой? — повторил Тэк.

— Я ведь сказал, у нее была очень тяжелая жизнь, — Зейд, прищурив глаза, смотрел на Тэка, — только сама Нони помнит, насколько ей было плохо.

Тэк не знал, что сказать… Он молча вошел вслед за Зейдом в вагон подъехавшего поезда, они сели на свободные места, двери беззвучно закрылись, состав тронулся. Зейд положил ногу на ногу, скрестил руки на груди и прикрыл глаза, словно погрузился в глубокую медитацию. Он больше не пытался заговорить с Тэком.

Однажды Юмаши спросил Тэка, любит ли он Нони. Тогда Тэк не смог ответить ему. Но задай Юмаши тот же самый вопрос сейчас, Тэк, не задумываясь, ответил бы «да». Они с Нони прекрасно понимали друг друга, и в то же время так мало знали друг о друге. Тэку было неприятно признаваться в этом даже самому себе, но, похоже, Зейду известны многие подробности из ее жизни, о которых он даже не догадывается.

Тэк замотал головой, словно собака, стряхивающая с себя воду. Он не может, не должен верить Зейду. Возможно, Зейд просто хочет казаться более значительным и всячески пытается убедить Тэка, что его жизнь чрезвычайно важна для их общего дела. Юмаши также спрашивал, любил ли Тэк свою сестру. Тогда он, не задумываясь, ответил «да», и с тех пор ничего не изменилось.

Остаток пути прошел без происшествий, хотя некоторые пассажиры подозрительно косились на двух мальчишек, одетых в полицейскую форму и вооруженных пистолетами и мечами. Однако никому не пришло в голову спрашивать, имеют ли они право носить оружие. Детская Полиция все же сыграла свою положительную роль, усмехнулся про себя Тэк.

Когда поезд, подкатив к очередной станции, затормозил возле платформы, Зейд, не говоря ни слова, поднялся и быстро вышел из вагона. Тэк последовал за ним. Еще через пять минут они выбрались на поверхность, и Тэк с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух. Зейд повел Тэка по ярко освещенной улице, затем свернул за угол; они прошли еще пару кварталов и оказались У подножия гигантского небоскреба, сверкающего стеклом и сталью, — Пенинская Башня предстала перед двумя бунтовщиками во всей своей величественной красе. Возле входа в здание выстроился целый взвод охранников.

— Нам приказано организовать охрану внутри здания, — деловитым тоном сообщил Зейд, лихо козырнув охранникам.

— С чего это вдруг? — заинтересовался один из них.

— Эдвард считает, что башня является стратегически важным объектом, нас прислали по его личному распоряжению, — без запинки отрапортовал Зейд. — Нам сказали, что, если у вас возникнут сомнения в полномочиях Эдварда, вы можете связаться с самим мэром.

Охранники переглянулись, затем снова уставились на Зейда.

— В этом нет необходимости, — примирительным тоном сказал один из них и распахнул двери: — Проходите.

Зейд поблагодарил его и уверенным шагом прошествовал внутрь здания. Тэк следовал за ним, поражаясь той легкости, с которой предводителю бунтовщиков удалось обвести стражей вокруг пальца. Судя по всему, Эдвард пользовался у них авторитетом, и Тэку оставалось лишь удивляться, как за такой короткий срок юный полицай умудрился заработать столь солидную репутацию.

— Похоже, мэр не понимает, насколько важен этот объект, — тихо шепнул Зейд, пока они с Тэком шли к лифту. — Иначе он выставил бы тут целую армию полицейских, а не жалкую кучку штатных охранников.

— А Эдвард наверняка догадался бы, — многозначительно заметил Тэк.

— Да, наш талантливый мальчик не допустил бы такую оплошность, — согласился Зейд и уверенно шагнул в открывшиеся двери лифта.

— Ну и как же ты собираешься выступать со своей речью? — спросил Тэк, когда Зейд нажал кнопку нужного этажа. Судя по его уверенному виду, Зейд точно знал, куда им нужно попасть.

— Я уже записал выступление на пленку, — Зейд похлопал ладонью по карману форменного кителя. — Нам нужно проникнуть на студию, откуда идет вещание на Город, и все громкоговорители во всех школах города будут транслировать мою речь. Так что нам предстоит разобраться лишь с теми, кто находится в студии, а затем запустить пленку и установить магнитофон на автоповтор.

— А если кто-нибудь придет и выключит магнитофон? — спросил Тэк.

— Уходя, мы заблокируем дверь, и, прежде чем они ворвутся внутрь, пленка успеет прокрутиться несколько раз, а живое радио сделает остальное — люди начнут передавать мои слова друг другу.

Двери лифта тихонько звякнули и открылись, Тэк вышел вслед за Зейдом в вестибюль, отделанный белыми пластиковыми панелями, отсюда начинался длинный коридор с множеством дверей. Зейд вел себя так, словно здание было ему хорошо знакомо, — он уверенным шагом двинулся вдоль коридора к одной из дверей, которая была слегка приоткрыта. Подойдя ближе, Тэк услышал доносившиеся из-за двери голоса, Зейд на секунду замешкался.

— Тэйкан, стой здесь, если кого-нибудь увидишь — стреляй, — приказал он и, не дожидаясь ответа, сделал глубокий вдох и вошел внутрь.

Тэк удивился, зачем Зейду понадобилось брать его с собой, если все оказалось так просто, — они без труда проникли в башню и добрались до центральной радиостанции Города… Однако размышления его были прерваны сердитыми голосами, которые донеслись из-за закрытой двери, затем раздались испуганные крики, и последовало несколько выстрелов. Внезапно шум стих, в комнате воцарилась мертвая тишина. Тэк замер, беспомощно поглядывая на дверь: внутри послышался шорох, словно по ковру волокли что-то тяжелое.

Еще минуту спустя из-за двери показался Зейд; на его голубом кителе виднелись бурые пятна, в руке он держал конец веревки. Выйдя в коридор, он резко дернул за веревку: в комнате раздался стук, что-то упало на пол и плотно придавило дверь изнутри.

— Я заблокировал дверь одним из столов, — пояснил Зейд.

Тэк кивнул; он поймал себя на том, что убийство находившихся в комнате людей ничуть не взволновало его. Возможно, он остался равнодушен потому, что дело близилось к развязке, и Тэк знал, что скоро Зейд поплатится за все свои преступления. Или он просто привык к смерти… Тэк не мог точно сказать, да он и не пытался искать объяснения своим чувствам; в данный момент мысли его были заняты лишь одним: как только они спустятся на первый этаж и покинут здание, он убьет Зейда.

Сейчас, когда этот момент был близок, Тэк чувствовал невероятное волнение, как человек, дождавшийся своего заветного часа, и в то же время внутри все замирало от страха. Если он выберет неподходящий момент, или по какой-нибудь нелепой случайности промахнется, или еще сделает что-то не так, ему придется вступить в бой уже за собственную жизнь, и этот бой вполне может оказаться для него последним. И все же Тэк испытывал ни с чем не сравнимое облегчение: он сделает то, что давно должен был сделать, и на этом все закончится. Неважно, умрет он или выживет, но он сдержит обещание, которое дал самому себе на могиле сестры.

Выйдя из лифта, ребята увидели, что охранники по-прежнему стоят на своих местах. Повернувшись спиной к вестибюлю, они внимательно наблюдали за улицей. Зейд сделал знак Тэку, они подошли к стеклянной двери и одновременно открыли огонь. Стекло разлетелось вдребезги, охранники один за другим попадали на землю, словно осенние листья. Из глубины вестибюля донеслись крики, но мальчишки даже не обернулись: они выскользнули через разбитую дверь и растворились в ночи.

Охваченный азартом пальбы, Тэк хотел повернуться к Зейду и прикончить его прямо здесь, в вестибюле башни, но, услышав шум у себя за спиной, решил подождать, пока они уйдут подальше от центра Города и окажутся на темной улице, где не будет свидетелей. Однако, прежде чем выскочить из вестибюля, Зейд бросил мимолетный взгляд на часы и с торжествующей улыбкой обернулся к Тэку:

— Началось, Тэйкан, — тихо произнес он. — Сегодня Город наконец узнает правду о бунтовщиках.

* * *

В самых страшных ночных кошмарах, которые могли присниться детям и их родителям, в самых безумных фантазиях, которые могли прийти в голову бунтовщикам и педагогам, ни те, ни другие никогда не увидели бы ни одну из тех ужасных картин, свидетелями которых в эту ночь стали юные и взрослые обитатели Города. Внезапно яркий свет, заливавший ночные улицы и мерцавший в окнах домов, погас. Город погрузился в непроглядный мрак глухой беззвездной ночи, нарушавшийся лишь вспышками взрывов да всполохами огня; пожар охватил многие районы. Звуки выстрелов, крики, завывания сирен и разрывы бомб — все смешалось в адском круговороте, из которого рождались ненависть и насилие. Безумие обрушилось на Город, на смену относительному порядку пришел всеобъемлющий хаос; там, где еще несколько часов назад были светлые городские улицы, просторные площади и тихие скверы, остались лишь пылающие руины.

На улицах шло сражение, но теперь в нем участвовали не только полицейские и бунтовщики, но и мирные обыватели: мужчины, женщины и дети бросались друг на друга, вырывая из рук все, что могли унести. Мародеры громили витрины магазинов, обезумевшие от восторга хулиганы поджигали все, что попадалось им на пути, просто ради того, чтобы посмотреть, как огонь пожирает дома, как лопаются стекла и взрываются машины. Законопослушные граждане прятались в своих домах, моля Создателя, чтобы этот кошмар обошел их стороной, преступники, напротив, торжествовали, празднуя крушение закона. И повсюду, на мостовых и тротуарах, возле горящих машин и за мусорными баками валялись трупы, и их становилось все больше и больше.

Время от времени бунтовщики и полицейские озирались по сторонам, чтобы взглянуть на тот хаос, который сотворили собственными руками. Порой они замирали, не в силах отвести глаз от кошмарной картины. Забыв о войне, они стояли посреди улицы, пока не падали сраженные пулей менее впечатлительного противника. Ни та ни другая сторона не желала уступать, даже если сопротивление означало полное уничтожение Города и всех его обитателей. Великое сражение, начинавшееся как борьба за справедливость, постепенно превращалось в кровавую бойню, в которой не было места иным чувствам, кроме слепой ненависти.

План Зейда был приведен в исполнение. Предводителю бунтовщиков удалось поднять всеобщее восстание, о котором он так долго мечтал. Но Зейд никогда бы не поверил, что, всколыхнув Город, он безоглядно пожертвует всем добрым и хорошим, что Город мог предложить ему…

И он никогда не узнал бы об этом, если бы Тэк привел в исполнение свой план.

Глава 26. УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ

Сердце Тэка учащенно забилось, когда они с Зейдом покинули шумную улицу и свернули в глухой переулок. Час настал. Все складывалось именно так, как он рассчитывал, и Тэк надеялся, что здесь все и закончится. Они прошли мимо помойных баков; вокруг было тихо и спокойно, ситуация выглядела настолько обыденной, что Тэку даже не верилось, что через несколько минут он убьет Зейда. Неожиданно предводитель бунтовщиков остановился. Тэк тоже замедлил шаг и вдруг подумал, что, наверное, это и есть самый удобный момент, которого он так долго ждал. Он действовал словно во сне: достал пистолет, медленно поднял руку и прицелился в затылок Зейду. Предводитель бунтовщиков неподвижно стоял посреди улицы:

— Это не вернет ее, Тэк.

Тэк вздрогнул: слова Зейда застали его врасплох. Он застыл, глядя в затылок своему командиру. Предводитель бунтовщиков даже не обернулся, чтобы взглянуть на своего адъютанта; скрестив руки на груди, он так и остался стоять к нему спиной.

— Ч… что… что ты сказал? — заикаясь, переспросил Тэк.

— Даже если ты убьешь меня, это не вернет твою сестру, — спокойно повторил Зейд. — Но если тебе от этого станет легче — пожалуйста, действуй.

Тэк замер. Зейд медленно обернулся.

— Я знаю, тебе не потребуется много времени, чтобы принять решение. Но если позволишь, дам тебе один совет: не делай этого таким образом, — Зейд показал подбородком на пистолет, пляшущий в вытянутой руке Тэка.

— Почему?

— Потому что потом ты будешь чувствовать себя виноватым, — грустно произнес Зейд. — Ты будешь чувствовать себя виноватым за то, что пристрелил меня, не дав возможности защищаться, и за то, что ты, ослепленный жаждой мести, сам опустился до моего уровня.

— Ты не заслуживаешь лучшей участи.

— Не заслуживаю. Но у тебя, Тэк, есть совесть, и она не даст тебе покоя.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда… — лицо Зейда стало серьезным, — потому что даже у меня есть совесть. И она мучает меня каждый день. — Он погрустнел. — Мне жаль, что так получилось с твоей сестрой. И я сожалею о том, что сделал в тот злополучный день. Если тебе это послужит хоть каким-то утешением, воспоминания о смерти твоей сестры мучают меня гораздо больше, чем тебя.

— Неужели, — горько усмехнулся Тэк. — Не верю. Ты же сам назвал себя бессердечным негодяем.

— Верно, я — бессердечный негодяй, но даже у меня есть совесть, — тихо сказал Зейд. — Я думал, что мое сердце давно очерствело, превратившись в камень, но оказывается, это не так. Последние несколько недель я часто не мог уснуть, зная, что из-за меня погибают сотни детей и еще больше остаются без родителей. — Голос Зейда сделался тяжелым и мрачным. — Я должен служить примером твердости и бесстрашия, поэтому мне всегда приходилось скрывать свои чувства, но я все же признаюсь тебе, дорогой Тэк: последние два месяца, ложась спать, я плакал и кусал подушку, чтобы не заорать во всю глотку.

Потрясенный Тэк, не веря собственным глазам, уставился на предводителя бунтовщиков. Он ясно видел, как боль и страдания исказили лицо Зейда, и казалось, все то время, что Тэк был знаком с ним, он носил маску равнодушного спокойствия, которая вдруг упала, и перед Тэком открылось истинное лицо главного бунтовщика. Тэк вспомнил, что каждый раз, когда он видел боль, сожаление или грусть на лице Зейда, он верил ему. Однако это ничего не меняет — он не позволит Зейду задурить ему голову. Он покрепче сжал рукоятку своего пистолета и задал еще один вопрос:

— Ты сразу узнал меня?

— Нет, — Зейд качнул головой. — Твое лицо показалось мне смутно знакомым, но я никогда не узнал бы тебя.

— Тогда откуда…

— Юмаши.

Тэк задохнулся и до боли сжал челюсти. Внутри у него всколыхнулось новое и крайне неприятное чувство, и Тэку не составило труда понять, как называется это чувство, — предательство.

— Послушай, Тэк, прежде чем ты вынесешь свой суровый приговор, — устало произнес Зейд, — ты должен знать: Юмаши взял с меня слово, что после того, как он расскажет мне правду, я не стану преследовать тебя, Тэйкан.

— И он тебе поверил? — злобным голосом прошипел Тэк.

— Ты до сих пор жив, — заметил Зейд. — А знаешь, сегодня я взял тебя с собой именно для того, чтобы дать тебе шанс. Ты же понимаешь, я вполне мог обойтись и без твоей помощи. Но я никогда бы не нарушил слово, данное Юмаши. В конце концов, мы же с ним… братья… или, точнее, когда-то были братьями.

Тэк оторопел, ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Да, слова Зейда звучат правдоподобно, но, чем больше Тэк думал об этом, тем больше удивлялся, как же он сам не догадался. Внешне Зейд и Юмаши очень похожи, к тому же они давно и близко знакомы, причем с тех времен, когда никаких бунтовщиков еще и в помине не было. Но их философские взгляды так сильно отличались друг от друга! И еще одежда — она делала их настолько разными, — Тэку и в голову не могло прийти, что между Зейдом и Юмаши существуют какие-то родственные отношения.

— Что конкретно произошло между вами? — требовательным голосом спросил Тэк. — Юмаши упоминал какую-то историю, которая случилась два года назад. Тогда же ты создал свою организацию, верно? Так что там случилось два года назад?

— Есть истории, Тэк, о которых мы никогда и никому не рассказываем и уносим их с собой в могилу, — грустно сказал Зейд. — Боюсь, что это одна из таких историй.

— Ладно, но ответь хотя бы на один вопрос: почему ты не убил меня, когда была такая возможность?

— Я ведь уже говорил, что дал слово Юмаши. Я ему многим обязан, — признался Зейд. — Но еще большим я обязан тебе.

— И ты позволил бы мне хладнокровно пристрелить себя? — саркастически усмехнулся Тэк.

— Сомневаюсь, что ты смог бы хладнокровно пристрелить меня, — спокойно ответил Зейд.

— Неужели? — с вызовом воскликнул Тэк. — И почему, интересно?

— Потому что все, о чем я сказал раньше, — чистая правда, но ты не хочешь признаться в этом даже самому себе. У тебя есть совесть, Тэк. Но ты можешь совершить свою месть так, чтобы потом тебе не пришлось мучиться угрызениями совести.

— И как же? — спросил Тэк, вскидывая руку с пистолетом.

Неожиданно Зейд расплылся в улыбке и тоже вскинул руку с пистолетом, затем разжал пальцы; оружие с глухим стуком упало на грязный асфальт.

— Дуэль. Ты или я. Честно и просто, — сказал Зейд. — Никакого огнестрельного оружия. Только наш разум, сноровка и мечи.

Тэк, не раздумывая, отшвырнул в сторону свой пистолет и выхватил меч. Он встал в боевую позу и уставился на Зейда, ожидая, когда тот сделает первый выпад. Зейд расстегнул свой голубой полицейский китель и одним движением сдернул его с плеч, под ним была его обычная одежда — черная куртка-ветровка, застегнутая под подбородком на одну пуговицу. Зейд бросил китель на землю и небрежно отпихнул его ногой, затем вытащил из ножен меч и величественным жестом, словно рыцарь перед началом турнира, вскинул его вверх.

— Ты готов, Тэк? — спросил Зейд.

— О, да, — Тэк хищно улыбнулся.

— Поскольку мне известно имя моего противника, — официальным тоном заявил Зейд, — я полагаю, будет честно, если и ты узнаешь имя того, с кем сражаешься. Меня зовут Зен, я брат Юмаши и… приемный сын мэра этого Города.

Прежде чем Тэк успел переварить полученную информацию, предводитель бунтовщиков сделал быстрый выпад вперед. Тэк представить не мог, что человек способен двигаться с такой скоростью, — меч Зейда шел горизонтально, острие было направлено в грудь. Тэк пропустил начало атаки, но сработавший инстинкт самосохранения помог ему вовремя среагировать; он подставил меч и парировал удар. Неудача не смутила Зейда: продолжая двигаться все с той же невероятной скоростью, он скользнул в сторону и оказался справа от Тэка. В движениях Зейда было столько удивительной грации, что казалось, будто он парит в воздухе, не касаясь земли. Зейд сделал еще один выпад, полы его куртки-ветровки взметнулись вверх, словно два черных крыла, его меч прошел в нескольких миллиметрах от шеи соперника.

— Так, значит, ты сын мэра? Забавно, — усмехнулся Тэк, когда они с Зейдом оказались на безопасном расстоянии друг от друга.

— Конечно, — сказал Зейд и, широко взмахнув мечом, бросился вперед, целясь в ноги. Тэк высоко подпрыгнул, меч просвистел в воздухе, не задев его. — А как иначе мы узнали бы, что затевают педагоги?

— Твой отец сам рассказал? — догадался Тэк, отвечая на выпад Зейда рубящим движением сверху вниз, словно намереваясь разрубить противника пополам.

— Вряд ли он стал бы делиться с нами государственными секретами, — презрительно фыркнул Зейд, отскакивая назад. — Мы сложили обрывки разговоров, которые удалось подслушать во время совещаний у него в кабинете, и сами сообразили, что к чему.

— И ты хочешь сказать, что Юмаши не помогал тебе? — Тэк обрушил мощный удар на голову Зейда.

— Нет, — Зейд отбил удар. — На самом деле Юмаши даже пытался помешать мне, — Зейд хотел сделать подсечку и с силой ударил Тэка ногой по лодыжке. — Он никак не желал добровольно отдавать… гм… свой капитал.

— Капитал? — с недоумением повторил Тэк, потирая свободной рукой ушибленную лодыжку и одновременно выкидывая вперед другую руку с мечом.

— А откуда, по-твоему, у меня и у Юмаши столько денег? — спросил Зейд: острие меча Тэка чиркнуло по его рубашке, однако он успел отпрыгнуть назад.

— Откуда? — осторожно спросил Тэк, неожиданно вспомнив, как однажды бывший наставник показывал ему свою кредитную карту, на которой, по словам самого Юмаши, хранился его личный капитал.

— Дорогой папочка обеспечил нас деньгами, которых, как он считал, нам должно хватить до конца жизни, — пояснил Зейд, делая очередной выпад.

— И мэр позволяет вам тратить эти деньги на борьбу с ним самим? — удивился Тэк, уходя от удара.

— Нет, конечно, — Зейд нанес новый удар, — он думает, что я мертв.

Тэк хотел сказать, что скоро убеждение мэра будет соответствовать истине, но очередной бросок Зейда вынудил его полностью сосредоточиться на действиях противника. Соперники одновременно бросились навстречу друг другу и сцепились мечами, ни тот ни другой не желал уступать. Они стояли друг против друга и пытались разорвать связку, чтобы тут же нанести ответный удар. Однако вскоре Тэк понял, что уступает в физической силе; чтобы избежать поражения в противоборстве с Зейдом, Тэк резко отпрыгнул назад. Зейд замер: казалось, неожиданный ход Тэка удивил его; но после секундного замешательства предводитель бунтовщиков вновь бросился в атаку.

Тэк приготовился отразить нападение, но, когда Зейд подскочил к нему почти вплотную, он вдруг подпрыгнул и развернулся на сто восемьдесят градусов, полы его ветровки взметнулись вверх, хлестнув Тэка по лицу; Тэк нанес удар, острие меча легко распороло тонкую ткань — но и только. Тем временем Зейд вновь развернулся к нему лицом и с размаху ударил его ногой по запястью, выбив оружие из руки; меч отлетел в сторону. Зейд взмахнул мечом, целясь в живот.

Тэку не оставалось ничего другого, как просто отпрыгнуть в сторону; он лишился оружия и с трудом избежал удара — меч Зейда едва не вспорол его. Однако, прыгая, Тэк потерял равновесие и упал на стоявший у него за спиной мусорный бак. Зейд воспользовался беспомощным положением противника и бросился вперед, собираясь с размаху опустить меч на его голову.

Критическая ситуации вынудила Тэка мгновенно принимать решение, быстрота реакции спасла ему жизнь: он нащупал какой-то металлический предмет, его пальцы крепко вцепились в крышку от мусорного бака, и, когда меч Зейда начал опускаться на голову Тэка, он вскинул крышку и закрылся ею, как щитом. Меч обрушился на нее, импровизированный щит выдержал удар. Он быстро вскочил на ноги и выставил крышку вперед.

— Интересная импровизация, — заметил Зейд.

— Спасибо, — насмешливо-вежливым голосом откликнулся Тэк и ринулся в атаку.

Зейд расхохотался и, легко уклонившись от наскока противника, нанес удар мечом. Тэк с неменьшим изяществом блокировал его и снова попытался достать Зейда — увы, безуспешно. Вскоре бессмысленность подобного вида фехтования, когда одна из сторон орудует крышкой от мусорного бака, а вторая размахивает керамическим мечом, стала очевидна обоим; даже Зейд начал раздражаться, видя, что бой превращается в уличную потасовку. Тэк решил действовать: он отбежал в сторону, размахнулся и запустил крышкой в Зейда.

Пока Зейд отбивал летящую в него крышку, Тэк успел добраться до своего меча: нырнул вниз, сделал кувырок и, схватив оружие, ловко поднялся на ноги. Заметив маневр противника, Зейд досадливо поморщился, но тут же бросился в атаку. Он действовал быстро и точно, легко и без напряжения.

— Начинаешь уставать? — проницательным голосом заметил Зейд, выкинув вперед руку и целясь острием меча в шею Тэка.

— Никогда, — соврал Тэк, парируя выпад и выкидывая вперед ногу.

— Отлично! Похоже, впереди нас ждет долгое сражение, — усмехнулся Зейд, уклонившись от удара, и взмахнул мечом, собираясь отрубить Тэку ногу.

— Без сомнения, — Тэк вовремя убрал ногу и отпрыгнул назад.

Войдя в ритм боя, Тэк почувствовал бесшабашную уверенность в своих силах, которая раньше была ему незнакома; несмотря на усталость, начавшую сковывать мышцы, Тэк готов был сражаться несколько часов кряду. Он обнаружил, что ему необычайно легко наносить удары и одновременно вести разговор: это даже подстегивало, давая дополнительные силы, и, чем дольше Зейд демонстрировал свое боевое искусство, тем больше Тэк начинал уважать своего противника. Однако это не мешало ему сражаться в полную силу, искренне желая уничтожить Зейда.

Зейд отступил в сторону, уходя от особенно яростного наскока Тэка, но неожиданно замер и прислушался. Тэк тоже остановился, не понимая, что заставило предводителя бунтовщиков прервать бой. Из глубины переулка донеслись приглушенные голоса и звук шагов: кто-то приближался к месту их поединка. Тэк и Зейд переглянулись и опустили мечи. Оба пришли к безмолвному соглашению — они сделают паузу, но не позволят случайным свидетелям помешать им.

Голоса звучали все отчетливее. Зейд спрятал меч в ножны и метнулся к мусорному баку: он выкатил его на середину переулка и замер в ожидании. Переулок делал небольшой изгиб: когда непрошеные гости были совсем близко, Зейд толкнул бак ногой, и он с грохотом покатился по мостовой. Из-за угла показались три высокие темные фигуры, и как раз в этот момент громыхающий бак накатился на них.

«Что за черт…» — раздались возмущенные голоса.

Возмущение сменилось удивлением: «Бунтовщики!»

Затем последовал вопль: «Чего уставились, идиоты, стреляйте!»

Но когда стражи порядка пришли в себя и прогремел первый выстрел, Зейд и Тэк были уже далеко: они бросились бежать, не дожидаясь, пока мусорный бак докатится до полицейских. За то время, что Тэк провел среди бунтовщиков, он стал отличным спринтером. Тэк быстро обогнал Зейда, который словно бы и не спешил, — в переулке было настолько темно, что только очень удачливый полицейский мог подстрелить их, а полицейские, с которыми им пришлось столкнуться, судя по всему, не отличались ни удачливостью, ни меткостью.

— Куда? — выдохнул запыхавшийся Тэк.

— В метро, — коротко бросил Зейд. — Они не достанут нас, если мы успеем вскочить в поезд.

Тэк был не в том настроении, чтобы вступать в споры, и молча последовал за Зейдом. Пока они мчались по темным улицам, Тэк несколько раз бросал торопливый взгляд в беззвездное небо: Город был погружен во тьму, и только редкие фонари рассеивали непроглядный мрак. Тэка охватило странное чувство, пугающее и волнующее одновременно: бездонная чернота над головой, загадочные тени, пляшущие по обеим сторонам улицы, и тусклый оранжевый свет фонарей, которого едва хватало, чтобы осветить неровный асфальт у них под ногами, — сердце Тэка замирало от восторга и страха. К сожалению, свет фонарей был недостаточно тусклым.

«Вот они!» — раздался крик полицейского.

«Ублюдки, они хотят спрятаться в метро!»

«Черт», — сквозь зубы прошипел Зейд, когда выстрелы гулким эхом прокатились по пустым улицам.

Тэк вжал голову в плечи; ни у него, ни у Зейда не было огнестрельного оружия, тогда как их преследователи вовсю палили из пистолетов, одному из них даже удалось вдребезги разнести почтовый ящик, мимо которого только что пробежал Тэк. Улучив момент, он оглянулся: полицейские находились довольно далеко, и все же расстояние было недостаточным, чтобы чувствовать себя спокойно. Тэк отвернулся и снова взглянул вперед. Как оказалось, вовремя — он едва не скатился по ступенькам, ведущим в подземный переход. Тэк затормозил. Невероятно! Неужели они уже добежали до метро?

Зейд в отличие от Тэка не оглядывался назад и не останавливался возле лестницы; оседлав гладкие металлические перила, он ловко скатился вниз. Тэк, проклиная собственную рассеянность, припустил вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Впереди показались турникеты, оба мальчика машинально приложили руки к сканирующему устройству. Створки турникета, как и следовало ожидать, тут же захлопнулись, машина издала тревожный сигнал, извещая о том, что они нарушители. Тэк и Зейд переглянулись, обменявшись улыбками, и рванули вперед. Зейд оперся обеими руками о турникет и легко перепрыгнул через закрытые створки, Тэк пригнулся и нырнул под ними. Позади раздались выстрелы, Тэк слышал, как пули зачиркали по решетке, отделявший вестибюль станции от следующей лестницы, которая вела на платформу.

Зейд снова проявил чудеса ловкости и, вскочив на перила, быстро съехал вниз. Тэк решил последовать его примеру, но, оказавшись не столь искусным наездником, не успел вовремя затормозить и неловко шлепнулся на пол у подножия лестницы. Потирая ушибленное плечо, вскочил на ноги и помчался вслед за Зейдом по пустой платформе. Неожиданно из тоннеля вырвалась струя теплого воздуха, вдалеке показались два ярких пятна — поезд приближался к станции. Тэк улыбнулся: впервые он не ошибся с расписанием и прибыл на станцию вовремя. Мгновение спустя состав, громыхая колесами, подкатил к платформе, двери вагона мягко открылись.

Зейд запрыгнул в ближайший вагон, Тэк последовал за ним. За спиной у них раздались злобные вопли преследователей, одна пуля вдребезги разнесла стекло вагона, другая вспорола обшивку сиденья, но двери захлопнулись, поезд тронулся и начал набирать ход. Тэк, задыхаясь, вцепился в металлический поручень, вскоре дыхание восстановилось, сердце перестало бешено колотиться в груди. Тэк поднял глаза и увидел перед собой Зейда: предводитель бунтовщиков держался за поручень, который свешивался с потолка вагона, и терпеливо наблюдал за своим помощником.

— Кажется, мы оторвались от полицейских, — заметил Зейд, и в его глазах мелькнул озорной огонек.

Тэк уже догадался, что последует дальше; он выпрямился и взялся за рукоятку меча. Хмуро кивнул, глядя в глаза Зейду.

В следующее мгновение Зейд отпустил поручень и, выхватив меч, сделал изящный выпад. Тэк отскочил назад. Меч Зейда звякнул по металлическому поручню, за который только что держался Тэк, но цели не достиг. Тэк готов был сделать ответный выпад, но в этот момент поезд резко затормозил, Тэк не удержался на ногах и упал на спину. Зейд бросился на него, но в тот момент, когда он взмахнул мечом, двери вагона с шипением открылись.

Тэк откатился в сторону, острие меча вонзилось в грязный пол. Зейд с удивлением поднял глаза: в дверях стояла женщина и двое мужчин, один из них держал за руку маленькую девочку. Пассажиры уже собирались войти в вагон, но при виде размахивающих мечами парней замерли у края платформы. Наступила короткая пауза, люди на платформе в недоумении хлопали глазами, уставившись на странных пассажиров. Хриплый голос Зейда нарушил молчание.

— Вон отсюда! — рявкнул он.

Тишина.

Мужчина с девочкой первым пришел в себя.

— Там наверху творится что-то невероятное, нас всех убьют! — воскликнул он, прижимая к себе дочку.

— Если вы войдете сюда, я сам убью вас, — жестко отрезал Зейд и взмахнул мечом перед носом ошарашенных пассажиров.

Люди наконец поняли, что он не шутит, и неохотно отступили от края платформы. Двери закрылись, поезд качнулся и снова тронулся с места. Бунтовщики продолжили свое сражение. Видя, что Зейд на секунду замешкался, Тэк быстро отправил свой меч в ножны, ухватился обеими руками за вертикальный поручень, подтянулся и резко выкинул вперед обе ноги: удар пришелся Зейду в плечо.

Воспользовавшись заминкой противника, Тэк ухватился за поручни, которые свисали с потолка вагона, качнулся на них и ударил Зейда ногой в грудь. На этот раз удар вышел настолько сильным, что Зейд потерял равновесие и, отлетев назад, рухнул на пол. Тэк одним прыжком оказался возле него, выхватил из ножен меч и рубанул сверху вниз. Зейд успел подставить под удар свой меч, отбив меч Тэка, вскочил на ноги, схватился левой рукой за поручень и качнулся на нем навстречу Тэку, одновременно выкинув вперед правую руку с мечом. Уклоняясь от выпада Зейда, Тэк вынужден был отскочить назад, острие меча прошло в нескольких дюймах от его уха. Зейд повис на поручне и уперся обеими ногами в стенку вагона: со стороны казалось, что предводитель бунтовщиков собирается подняться по стене к самому потолку.

Тэк бросился в атаку, нанося удар за ударом, но каждый раз его меч встречался с мечом Зейда. Неожиданно предводитель бунтовщиков сделал ответный выпад, Тэк отшатнулся, но не устоял на ногах и упал на спину. Зейд воспользовался моментом, отпустил поручень и, спрыгнув на пол, оказался возле лежащего на полу противника. Он размахнулся, собираясь нанести сокрушительный удар, который грозил Тэку верной гибелью, если бы не внезапный толчок поезда. Они подкатили к очередной станции, состав резко затормозил и остановился.

Зейд потерял равновесие и тоже упал на пол, меч вонзился в пол возле левого уха Тэка. Тот вскочил как раз в тот момент, когда двери открылись; перед ним стояла небольшая группа пассажиров, люди, вытаращив глаза, смотрели на странного мальчика, сжимающего в руке оружие. Тэку некогда было объяснять перепуганным пассажирам, что им не следует заходить в вагон, — он просто замахнулся на них мечом. Конечно, Тэк не собирался причинить вреда людям, но не без удовольствия заметил, как они отпрянули от двери и попятились, наступая друг другу на ноги.

— И не вздумайте заходить в поезд! — гаркнул Тэк.

Двери захлопнулись. Тэк повернулся к Зейду: тот наблюдал за ним, насмешливо кривя губы. Как только поезд тронулся с места, Зейд без всякого предупреждения бросился на Тэка. Тэк парировал удар, хотя и не без труда, и сам бросился в атаку. Яростно размахивая мечом, он наступал на Зейда, чувствуя, как усталость постепенно начинает сковывать мышцы, и решил, что нужно как можно скорее закончить этот затянувшийся бой.

Но похоже, у Зейда на этот счет были свои соображения. Тэк продолжал наступать, а Зейд, даже не пытаясь обороняться, просто отступал, двигаясь вдоль вагона, пока не уперся спиной в дверь, отделявшую один вагон от другого. Зейд нащупал ручку, открыл дверь и, отступив еще на шаг назад, оказался на площадке между вагонами. Она покачивалась из стороны в сторону и угрожающе подпрыгивала, внизу громыхали колеса поезда. Тэк замешкался лишь на мгновение, затем решительно бросился вслед. Но как раз в тот момент, когда он готов был запрыгнуть на площадку, Зейд резким движением захлопнул дверь. Тэк получил сильнейший удар в плечо, но не успел опомниться, как Зейд снова распахнул дверь, и перед носом у Тэка просвистел меч. Ему пришлось отскочить назад. Дверь захлопнулась, сквозь стекло Тэк видел, как предводитель бунтовщиков открывает дверь в соседний вагон. Тэк рванулся на площадку между вагонами, поезд сильно качнуло, его бросило вправо, и он едва не свалился с края площадки прямо под колеса. Тэк смотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Зейд, гадая, что ждет его в соседнем вагоне. В конце концов он решил остаться на месте и рухнул на ближайшее сиденье, чтобы перевести дух перед следующим раундом.

Через пару секунд поезд начал сбавлять ход и выкатился на ярко освещенную станцию. Как только двери открылись, Тэк выскочил на платформу и бросился к соседнему вагону. Однако Зейд не стал дожидаться противника: он тоже выпрыгнул на платформу и помчался навстречу Тэку. В этот момент двери захлопнулись, поезд протяжно свистнул и тронулся с места. Станция опустела, если не считать двоих бунтовщиков, которые ожесточенно сражались посредине платформы.

Пока Зейд и Тэк кололи, рубили, наступали и оборонялись, до них начали доноситься какие-то странные звуки, словно на поверхности началось извержение вулкана. Тэк мог поклясться, что слышал взрывы, стрельбу, безумные вопли и еще какой-то странный звук, похожий на рев бушующего пламени. Он вспомнил зловещую фразу, произнесенную мужчиной, который прижимал к себе маленькую дочку. Тэка охватило нехорошее предчувствие, по спине пробежал холодок. Внезапно ему стало страшно. Он отскочил назад, уклоняясь от очередного выпада Зейда, затем развернулся и побежал.

Тэк добежал до лестницы и помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Он слышал, что сзади его нагоняет Зейд, но сейчас Тэку было не до этого. Он перепрыгнул через закрытый турникет и помчался по второй лестнице, которая вела на поверхность. Чем выше поднимался Тэк, тем громче становились пугающие звуки. Выскочив на темную улицу, Тэк замер, с ужасом оглядываясь по сторонам. На часть города, примыкавшую к башне, бунтовщики не напали, там было более-менее спокойно, но этот район подвергся массированной атаке армии Зейда, и Тэк подумал, что определение «сумасшедший дом» лучше всего подходит для того, чтобы описать представшее их глазам зрелище.

Непроглядную темноту ночи освещали сотни мерцающих огней — разбитые, перевернутые машины валялись на мостовых и тротуарах, фары некоторых автомобилей горели тусклым светом, фонари освещали улицы, никому не нужные светофоры исправно работали. Черные остовы некогда величественных небоскребов полыхали, словно гигантские факелы, дым густым облаком поднимался к ночному небу. То и дело раздавались выстрелы, на фоне горящих домов мелькали темные силуэты, люди бежали, стреляли, дрались и как подкошенные падали на землю. Запах горелой плоти витал в воздухе, напоминая Тэку о том кошмаре, через который однажды ему уже довелось пройти. Он был рад, что темнота скрывала все те ужасные картины, которые, как он знал, откроются при свете дня потрясенному взгляду уцелевших жителей Города, устроивших эту кровавую бойню. Душераздирающие вопли разрывали тишину ночи, кричали дети и взрослые — пули и огонь не щадили ни молодых, ни старых.

Тэк стоял, остолбенев от ужаса, не в силах оторвать взгляд от этой кошмарной картины, и скорее почувствовал, чем услышал, что к нему подошел Зейд и остановился рядом. Он больше не делал попыток напасть на своего адъютанта, напротив, казалось, Зейд был потрясен даже больше, чем Тэк. Оба мальчика с ужасом смотрели на пылающий Город — так вот каким оказался финал того великого дня, о котором и тот и другой так долго мечтали. Тэк медленно обернулся и взглянул на Зейда.

— Ты этого хотел? — безжизненным голосом спросил Тэк; его слова заглушал рев огня и крики людей.

Зейд не ответил, но в отблесках пламени Тэк ясно видел его лицо, искаженное гримасой боли и ужаса. За этими переживаниями скрывалось еще одно чувство, которое словно кровожадное чудовище разъедало предводителя бунтовщиков изнутри, — чувство вины.

Зейд молчал. Тэк отвернулся и снова уставился на пылающий Город. Неожиданно его внимание привлекло странное темное пятно: вдалеке Тэк увидел обширное пространство, которое, по какой-то невероятной случайности, не было затронуто царившим вокруг безумием. В этом пространстве не было ни ярких огней, ни горделиво уходящих ввысь небоскребов, там не плясали жадные языки пламени, и оттуда не доносились душераздирающие вопли. Бледно-желтые огни фонарей, совсем не похожие на те, что освещали центральные улицы, мягко светились в ночной мгле; казалось, эти огни зовут к себе, обещая мир и покой. Тэк пригляделся повнимательнее и неожиданно понял, что в свете фонарей проступают зеленые кроны деревьев. Тэк вздрогнул, словно очнулся от внезапного толчка.

Деревья. Значит, там находится парк, и, судя по размерам, это был не обычный городской парк, — перед Тэком раскинулся Центральный парк, следовательно, они с Зейдом находятся… в Двадцатом районе.

По крайней мере, перед ними было то, что осталось от Двадцатого района.

Глава 27. ПАДЕНИЕ

В лучшие времена, и особенно днем, широкая улица, где сейчас стояли Тэк и Зейд, была забита машинами, автомобили то и дело раздраженно сигналили — торопившиеся по делам жители Города подгоняли друг друга. Единственными людьми в форме, появлявшимися на этой улице, были дети, которые по утрам шли в школу, а вечером возвращались домой, да еще невооруженные полицейские, которые занимались самым что ни на есть мирным делом: регулировали движение в часы пик. В стеклах небоскребов отражались бегущие по небу облака, так что казалось, будто сами небоскребы парят в вышине. Изумрудная зелень парка переливалась под лучами яркого солнца, приходившие в парк люди не искали здесь ничего, кроме покоя и отдыха.

Тэк помнил, каким был когда-то его Двадцатый район, и теперь, глядя на царивший вокруг хаос, чувствовал, что сердце наполняется горечью и отчаянием, на которые, как считал сам Тэк, он уже не был способен. Ему хотелось упасть на колени и разрыдаться, глядя в бездонное черное небо, с которого равнодушно взирала на мир красноватая луна. Тэк услышал, как рядом шевельнулся Зейд. Отчаяние сменилось ненавистью и гневом, Тэк обернулся к предводителю бунтовщиков:

— Ты. Ты сделал это!

— Да, Тэк, — покорно согласился Зейд. — Это сделал я.

— Зачем?

— Я не ожидал, что все так получится, — тихо сказал Зейд. — Но в любом случае, я думаю, что сегодня утром, когда встанет солнце, все поймут, что педагоги больше не контролируют Город, и нам, бунтовщикам, останется только взять власть в свои руки.

— И это все, что тебя волнует? — фыркнул Тэк. — Да если так пойдет дальше, то к утру от Города ничего не останется.

— Я обыкновенный человек и тоже могу ошибаться, — сказал Зейд.

— Ты руководишь бунтовщиками, и ты должен знать, что со всем этим делать! — выкрикнул Тэк, но его голос потонул в новой волне взрывов и пронзительных криков.

— Я понятия не имею, что это такое — быть руководителем. А ты знаешь, Тэк? — неожиданно Зейд рассердился. — Ты полагаешь, мне достаточно просто взмахнуть рукой, и все станет так, как я захочу?

— Нет, но именно ты и никто другой просто взмахнул рукой и послал людей на смерть, чтобы они убивали друг друга, разрушая при этом то, что каждый из них пытался сохранить! — Тэк в гневе вскинул кулаки.

— А ты мог бы распорядиться ситуацией лучше меня? — с вызовом спросил Зейд.

— Возможно, и смог бы! — заорал Тэк. — А ты все испортил, ты просто жалкий неудачник!

Зейд без предупреждения выхватил из ножен меч и бросился на Тэка. Тот быстро отскочил в сторону, его лицо превратилось в гримасу ненависти.

— Возможно, ты и прав, возможно, я не гожусь на роль лидера, — безжизненным голосом произнес Зейд, делая выпад. — Эта мысль не раз приходила мне в голову. Честно говоря, Тэк, — Зейд взмахнул мечом, целясь в голову, — я ужасно устал… — не дав Тэку опомниться, он снова взмахнул мечом, — …у меня такое ощущение, что дело, которым я занимаюсь, по капле высасывает из меня жизнь… — признался Зейд.

Тэк, уклоняясь от удара, нырнул под его меч.

— …если хочешь знать, руководство бунтовщиками — тяжелая ноша…

Тэк ловким и точным ударом парировал очередной выпад предводителя бунтовщиков.

— …если ты можешь справиться лучше меня…

Тэк постепенно отступал вглубь улицы.

— …тогда приди и сними с меня этот груз! — срывающимся голосом выкрикнул Зейд.

Зейд с таким остервенением размахивал мечом, что Тэк, уже не помышляя об ответных выпадах, просто отступал. Очередной бросок Зейда — и пуговица на кителе Тэка отлетела в сторону, словно ее срезали бритвой. Зейд снова и снова кидался на Тэка, лишь раз Тэк попробовал отразить выпад Зейда, но тот с такой силой ударил по его мечу, что у Тэка заломило руку. Никогда прежде он не видел Зейда в таком состоянии: предводитель бунтовщиков был похож на дикого зверя, отблески далекого зарева освещали его лицо, длинные волосы, обычно забранные в хвост, разметались по плечам, ноздри раздувались, глаза горели безумным огнем. Но хотя Зейд наносил удары с невероятной силой, в его движениях не было прежней точности и изящества; теперь он был похож на тяжелый танк, который идет напролом, разрушая все, что попадается ему на пути.

«Если так пойдет дальше, он скоро выдохнется, — подумал Тэк. Меч Зейда просвистел возле его лба, срезав клок волос. — Он не шутит. Он действительно хочет умереть».

Неподалеку прозвучало несколько выстрелов. Тэк скосил глаза и увидел, что пули чиркают по асфальту возле их ног.

Тэк отвлекся лишь на мгновение, но предводитель бунтовщиков, воспользовавшись моментом, с ожесточением бросился на него. Зейд оказался настолько близко, что Тэк, не успевая отскочить в сторону, вынужден был подставить свой меч под удар. Он вцепился в рукоятку, но Зейд с такой силой рубанул по мечу, что Тэк едва не выпустил его из рук. Прежде чем Зейд успел нанести следующий удар, Тэк развернулся и побежал, он мчался назад, в сторону парка. Мимо его уха просвистело несколько пуль, Тэк вжал голову в плечи и прибавил ходу.

«Но если Зейд так хочет умереть, — подумал он, проскакивая раскрытые настежь ворота парка, — почему он не дал мне просто пристрелить себя?» — Тэк припустил по дорожке, слыша позади хруст гравия, — Зейд гнался за ним по пятам.

«Вероятно, он преследует какую-то цель, — промелькнула у него мысль. Тэк перепрыгнул через низкую чугунную оградку и помчался по газону; аккуратно подстриженная трава мягко пружинила под ногами, в желтоватом свете фонарей газон напоминал шелковистый ковер. — Но какую?»

Неожиданно внутри у Тэка зародилось тоскливое предчувствие. Он остановился и, развернувшись, сделал выпад навстречу преследовавшей его черной тени. Зейд успел вовремя затормозить, полы его куртки, похожей на плащ средневекового рыцаря, взметнулись вверх; он жадным взглядом впился в лицо Тэка.

— Ты нарочно это подстроил, — выдохнул Тэк.

Молчание. В глазах Зейда не осталось и следа от прежнего безумия, теперь на его лице было совершенно иное выражение — нечто похожее на гордость. В желтоватом свете фонарей Тэк ясно видел странную полуулыбку, промелькнувшую на губах предводителя бунтовщиков.

— Ты с самого начала хотел, чтобы я занял твое место, — Тэк вдруг понял, почему Зейд все время держал его при себе. — Ты заранее все спланировал.

— Очень хорошо, Тэк, — похвалил Зейд. — Ты обладаешь интуицией, необходимой настоящему лидеру.

— Ах ты, ублюдок, — взорвался Тэк. — Если ты хотел уйти таким подлым образом, зачем было втравливать меня в этот кошмар?

— Ты сам пришел ко мне, Тэк, — напомнил Зейд. — Если бы тебе удалось убить меня, как ты думаешь, что случилось бы потом? К кому обратились бы бунтовщики, лишившись своего лидера? Конечно, к человеку, который был его первым помощником.

— И этим человеком была Нони до тех пор, пока ты не выбрал меня.

— Неужели ты хотел бы взвалить эту ношу на плечи Нони? — тихо спросил Зейд.

Тэк поморщился: Зейд знал его слабое место.

— Нет, — неохотно ответил Тэк. — Не хотел бы.

— Вот и я не хотел, — сказал Зейд. — Мне небезразлично наше дело, и тебе, я знаю, тоже. Поэтому, если для того, чтобы уйти со своего поста, я должен умереть, оставив при этом достойную замену — человека, чей разум и сердце свободны от слепой ненависти, — значит, так тому и быть.

— Не строй из себя благородного рыцаря, — отрезал Тэк. — Ты просто хочешь смыться. Тобой движет чистый эгоизм и больше ничего.

— Конечно, можно и так относиться к моему поступку, — согласился Зейд. — Но в любом случае, даже если предположить, что так оно и есть, ты все же должен признать, что мой расчет оказался верным.

— Что ты имеешь в виду? — Тэк недоверчиво нахмурился.

— У тебя есть три пути, чтобы выйти из сложившейся ситуации, — терпеливо пояснил Зейд. — Ты можешь погибнуть здесь и сейчас, и твоя смерть будет последней, которая ляжет на мою совесть. Ты можешь убить меня и уйти, бросив бунтовщиков на произвол судьбы. Или, если бунтовщики тебе небезразличны, — а они тебе небезразличны, — ты убьешь меня и возглавишь нашу организацию, чтобы привести ее к победе.

Возможно, Тэк не разозлился бы так сильно, если бы ему удалось найти ошибку в рассуждениях Зейда, но все усилия были напрасны: как ни пытался, он не смог отыскать еще один, четвертый выход из сложившейся ситуации. Он задыхался от злобы — невероятно, он находился во власти человека, которого ненавидел всем сердцем, хотя этот человек и предлагал ему убить его!

— Неужели это действительно так тяжело? — спросил Тэк.

— Приходи на мое место и узнаешь, — предложил Зейд, вскидывая на плечо свой меч.

Тэк запрокинул голову и взглянул на небо — темнота начала рассеиваться, непроглядный мрак, который, казалось, спустился на Город, чтобы задушить его в своих объятиях, уступил место бархатистой темноте летней ночи; небо, которое несколько часов назад лежало на земле тяжелым покрывалом, вновь стало далеким и безопасным. Тэк опустил голову и взглянул на Зейда, затем крепко сжал рукоятку своего меча и вскинул его перед собой. Мгновение оба бунтовщика неподвижно стояли друг против друга — два черных силуэта в пятне желтого света, который отбрасывал тусклый фонарь у них над головами.

Затем бунтовщики, словно по команде, бросились навстречу друг другу. Полы куртки Зейда взметнулись у него за спиной, словно два черных крыла, острие его меча было направлено в шею Тэка. Тэк взмахнул своим мечом, подставляя его под удар Зейда. Мечи сошлись, удар получился сильным, от столкновения мечи отбросило в сторону, Зейд и Тэк не удержались на ногах, оба упали на землю, но тут же снова вскочили и ринулись в бой: ни тот ни другой не хотели показать свою усталость.

Внезапно Тэк почувствовал, что уперся спиной в ствол дерева. Скосив глаза, он увидел, что они оказались на окраине небольшой рощицы. Зейд сделал очередной выпад, но Тэк нырнул в сторону и спрятался за стволом раскидистого дуба. Он злорадно ухмыльнулся, услышав характерный треск, — меч Зейда вонзился в ствол. Зейд резким движением выдернул меч и, обогнув дерево, снова бросился на Тэка. Тэк взмахнул мечом и срубил ветку, нависшую над головой Зейда.

Спасаясь от падающей ветки, Зейд отскочил назад, Тэк ухватился за толстый сук и, подтянувшись, оказался на другой ветке. Зейд ринулся в атаку, на этот раз целясь в ноги. Тэк отбил меч и снова рубанул по веткам и листьям. Зейд, ожидая подобного маневра, заранее нырнул под ветку, на которой стоял Тэк, оказался у него за спиной и приготовился нанести удар. Тэк быстро спрыгнул на землю, меч Зейда со свистом рассек воздух и снова застрял в стволе дерева.

Тэк взглянул под ноги и обнаружил, что стоит возле длинного газона с пестрыми цветами. При тусклом свете фонаря трудно было рассмотреть, что за это за цветы, и все же Тэк не мог не обратить внимания на нежные лепестки растений — белые, золотисто-желтые, темно-красные и фиолетовые, цветы были похожи на яркий лоскуток ситца. Тэк вдохнул наполненный ароматом цветов ночной воздух, залюбовавшись растениями, он на мгновение забыл, что привело его в парк посреди ночи.

Затем он услышал сердитый шорох травы. Вскинув глаза, Тэк увидел Зейда, несущегося прямо на него. Тэк покрепче уперся ногами в землю, готовясь отразить удар; его меч описал в воздухе широкую дугу и сшибся с мечом Зейда. Зейд первым среагировал на столь близкий контакт с противником и резко ударил Тэка коленом в бедро.

Тэк упал на спину, неожиданно оказавшись среди множества разноцветных лепестков, источавших сладкий аромат, и в этот момент меч Зейда просвистел у него над головой — казалось, само движение воздуха, сопровождавшее взмах Зейда, действовало на Тэка убаюкивающее, унося в приятное забытье. Но затем инстинкт самосохранения заставил его очнуться; когда Зейд снова взмахнул мечом, он, сминая цветы, быстро откатился в сторону, меч снова прошел мимо, острый клинок безжалостно срезал цветы, которыми секунду назад любовался Тэк, разноцветные лепестки взмыли в воздух и посыпались на Тэка. Он понимал, что должен действовать, и одновременно сожалел, что вынужден продолжать бой с предводителем бунтовщиков. Он взмахнул мечом; на этот раз меч Тэка обрубил головки цветов, лепестки ровным ковром легли на дорожку парка, словно по ним прошлись газонокосилкой.

Зейд и Тэк продолжали сражаться, и вскоре земля у них под ногами оказалась засыпанной лепестками цветов. Иногда при свете фонаря они замечали разноцветное пятно на посыпанной гравием дорожке парка, однако сейчас все их внимание было сосредоточено на поединке, ни тому ни другому некогда было любоваться красивыми лепестками, в воздухе витал густой аромат срезанных цветов, от которого трудно было дышать, но ни Тэк, ни Зейд не задумывались, откуда взялся этот удушливый запах.

Зейд загнал Тэка на газон, и вскоре Тэк оказался прижатым спиной к высокому деревянному забору, возле которого росли пышные кусты роз. Когда Зейд сделал очередной выпад, Тэк подставил свой меч таким образом, что снова оказался в сцепке с мечом Зейда, затем, резко крутанувшись на одной ноге, другой ногой ударил Зейда в живот. Предводитель бунтовщиков отлетел назад и упал на розовый куст, покрытый острыми шипами. Тэк, воспользовавшись передышкой, перемахнул через забор и оказался на площади, вымощенной серым булыжником и освещенной яркими фонарями. Он обратил внимание на большой фонтан в центре площади; струи воды образовывали высокие изящные арки, прожектора по бокам фонтана освещали голубоватым светом пенящуюся поверхность воды.

Тэк, не задумываясь и сам толком не зная, зачем он это делает, прыгнул в фонтан — вода доходила ему до щиколоток, дно было усыпано монетками, которые прохожие бросали в воду на счастье. Тэк успел пробежать пару метров, когда позади него раздался громкий всплеск; он обернулся и увидел Зейда. Тэк держал свой меч наготове, пока предводитель бунтовщиков бежал ему навстречу, вода пенилась и бурлила возле ног Зейда, брызги летели в разные стороны.

Меч висел у Зейда на поясе, его острие касалось воды, казалось, оно рассекает волны, оставляя на поверхности воды невидимый след. Оказавшись в нескольких шагах от Тэка, Зейд вскинул меч, капли воды полетели прямо в лицо. Зейд бросился на него. Тэк отступил под изогнутую дугой струю воды, отразил выпад Зейда и нанес ответный удар. Брызги полетели в лицо Зейду, но он отбил удар и резко выбросил свой меч навстречу Тэку, меч рассек волны на том месте, где только что стоял его противник.

Зейд проскочил сквозь падающую струю воды и замотал головой, чтобы отбросить с лица мокрые волосы. Тэк отступил назад и, спрятавшись за другой струей, плеснул водой в лицо Зейду. Несмотря на это, предводитель бунтовщиков ни на секунду не прекращал атаковать Тэка.

Форма полицейского, в которую был одет Тэк, промокла насквозь, китель стеснял движения, вода ручьями стекала по лицу, мокрая челка лезла в глаза. Он отступил назад и быстро провел рукой по лицу, смахивая воду. Зейд воспользовался передышкой и сделал то же самое, затем вновь бросился в атаку. Черная ветровка облепила ему плечи. Тэк рубанул мечом и отступил назад, скрывшись за соседней струей воды. Зейд увернулся от удара и сам взмахнул мечом, словно собираясь разрубить Тэка пополам. Неожиданно Тэк вспомнил один прием, который Юмаши когда-то применил против него.

Он выкинул вперед ногу и плеснул водой в лицо Зейду, потом развернулся и, нырнув под последнюю струю воды, выскочил из фонтана на тротуар. Прямо перед собой он увидел вход в парк и неожиданно понял, где они оказались, и главное — он знал, что находится неподалеку. На губах Тэка промелькнула лукавая улыбка.

— Догони меня, если сможешь, — крикнул он и бросился бежать.

Зейд ничего не ответил. Тэк решил, что молчание предводителя означает только одно: Зейд точно знал, куда направляется его противник. И все же Тэк слышал у себя за спиной хлюпающий звук — мокрые кроссовки Зейда шлепали по асфальту. Это было все, что требовалось Тэку, — предводитель бунтовщиков следовал за ним по пятам. Тэк мчался по улице, и ему казалось, что он возвращается в прошлое: он заметил знакомую пиццерию, здесь они с сестрой любили обедать; когда-то оживленное кафе с полосатым полотняным тентом над входом было разгромлено и сожжено; Тэк бежал по тротуару, где каждая выбоина и трещинка были ему знакомы. Взглянув на небо, на котором появились первые розоватые отблески, предвещавшие близкий рассвет, он подумал, что даже воздух вокруг кажется знакомым.

Завернув за угол, Тэк увидел здание школы, в которой когда-то учился. На парковке не было ни машин, ни людей, да и само здание выглядело заброшенным. Тэк и Зейд бежали посредине мостовой, вдоль улицы тянулись почерневшие от копоти дома с разбитыми стеклами и сорванными с петель дверями. Тэк невольно вспомнил, как несколько месяцев назад он впервые увидел Зейда: они стояли возле обугленных останков машины инспектора — единственные свидетели смерти Сюзи. Углубившись в воспоминания, Тэк содрогнулся, сколько смертей он видел с тех пор. Он добежал до дверей школы и несказанно обрадовался, увидев, что дверь распахнута. Тэк ворвался в вестибюль, позади он слышал тяжелые шаги Зейда.

Тэк рванул к лестнице и, перепрыгивая через две ступеньки, помчался наверх. Шаги Зейда звучали у него за спиной, словно эхо его собственных шагов. Добежав до третьего этажа, Тэк ворвался в темный коридор; вдоль его правой стороны шел длинный ряд окон, из которых можно было выбраться на плоскую крышу соседнего двухэтажного корпуса. Тэк, недолго думая, схватил стул, валявшийся возле одной из дверей, и с размаху запустил им в окно. Осколки стекла еще не успели упасть на пол, а Тэк уже выпрыгнул через разбитое окно на бетонную крышу. Крупный осколок, застрявший в раме, оцарапал ему плечо, но Тэк даже не почувствовал боли.

Выбравшись на крышу, он развернулся и стал ждать своего преследователя. Как только из разбитого окна показалась голова Зейда, Тэк нанес рубящий удар мечом. Зейд отшатнулся и, сгруппировавшись, кубарем скатился на крышу, после чего мгновенно вскочил на ноги. Тэк не мешал ему подняться; он стоял в стороне, наблюдая за Зейдом.

— Твоя бывшая школа? — спросил Зейд, потирая ушибленное колено.

— Ага, я тут раньше учился, — небрежно бросил Тэк, словно беседовал со старым приятелем. — Как тебе здесь, нравится?

— Не думал, что когда-нибудь снова окажусь в школе, — Зейд, прищурив глаза, внимательно смотрел на противника.

— Ха, по-моему, трудно найти более подходящее место для завершения нашего поединка, — Тэк усмехнулся.

— Это место ничуть не хуже и не лучше любого другого, — сказал Зейд, поднимая свой меч. — Давай же закончим наш поединок.

— Давай!

Тэк сделал выпад вперед, Зейд бросился ему навстречу, они скрестили мечи. Казалось, что противники снова окажутся в сцепке, но Зейд неожиданно сделал круговое движение рукой, отбив в сторону меч Тэка и оцарапав ему предплечье. Тэк не был готов к такому маневру; он разжал пальцы, меч упал на крышу, Зейд быстро оттолкнул его ногой. Тэк отскочил на безопасное расстояние. Зейд остался стоять возле упавшего меча Тэка, который соскользнул к самому краю крыши. Зейд поддел оружие ногой, на его лице было написано явное разочарование.

— Возможно, я ошибался, — тихо произнес Зейд. — Как ты можешь повести за собой живых, если не способен отомстить за мертвых?

Тэк прикрыл глаза: в душе у него всколыхнулась волна ярости, грозившая поглотить все его существо. Он вспомнил долгие часы упражнений, когда ему приходилось отделять соль от перца и сахар от соли и, преодолевая внутреннее раздражение, заставлять себя полностью сосредоточиться на работе. Тэк почувствовал, как постепенно гнев отпускает его.

Тэк не помнил, как сорвался с места и побежал, он знал только, что бежит навстречу Зейду. Безоружный, с раненым плечом, Тэк приближался к предводителю бунтовщиков — человеку, вызывавшему в его душе самую жгучую ненависть, на которую он только был способен. Тэк видел, как Зейд поднимает меч, но продолжал бежать. Он не боялся Зейда, сейчас он не боялся даже смерти. Зейд вскинул меч над головой, собираясь нанести сокрушительный удар. Тэк подпрыгнул и, схватившись за меч, сжал лезвие между ладонями. В тот момент, когда он оказался лицом к лицу с Зейдом, Тэк впервые увидел страх в темных глазах предводителя бунтовщиков.

«Мы должны быть жестокими и беспощадными, Тэйкан».

В этот момент Тэк понял, что тот школьник, который умер вместе со своей сестрой, больше не имеет к нему никакого отношения. Он перестал быть и тем запутавшимся мальчиком, который не знал, как ему жить дальше. Этих людей больше не существовало, вместо них появился бунтовщик по имени Тэйкан. Он согнул ногу в колене и ударил Зейда в живот, одновременно выпустив из рук лезвие меча. На короткий миг на лице Зейда отразилось удивление: он понял, насколько невыгодной была выбранная им позиция. Затем в его глазах появилось умиротворенное выражение — он принимал то, что сейчас должно было произойти. Зейд качнулся и отступил назад, к самому краю крыши, где он так опрометчиво остановился, выбив меч из руки Тэка. Полы куртки, словно два черных крыла, развевалась за спиной Зейда; он вытянул вперед руку, как будто благословляя нового предводителя бунтовщиков… и рухнул вниз.

Он падал вниз — самый талантливый человек, который когда-либо жил в Городе.

Он падал вниз — самый плохой ученик, который когда-либо переступал порог школы.

Он падал вниз с крыши школы — бунтовщик, оставшийся бунтовщиком до конца.

Он упал, и вместе с ним спала темная пелена ночи, из-за горизонта показался яркий солнечный диск.

Тэк пролез обратно через разбитое окно и оказался в школьном коридоре. В его душе не было ни жалости, ни раскаяния — напротив, у него было такое чувство, словно он освободился от тяжкой ноши, чтобы взвалить на свои плечи другую, гораздо более тяжелую. Его личный поединок закончился. Сражение тех, кого называли бунтовщиками, и которое отныне стало его личным сражением, только начиналось.

* * *

Он пришел. Почему-то Зейд был уверен, что он придет. Он медленно брел по улице — одинокая скорбная фигура, освещенная восходящим солнцем, он подходил все ближе и ближе, его тень наползала на тело брата. Несмотря на вражду, которая некогда существовала между ними, Зейд был рад, что Юмаши пришел к нему. Сейчас, когда братья вновь были вместе, обоим казалось, что они никогда не расставались. Зейд слабо улыбнулся: наконец-то он находился в полной гармонии с окружающим миром.

— Привет, — сказал Юмаши, опускаясь на колени возле лежащего на земле брата. Солнечный свет ударил Зейду в глаза.

— Привет, — он зажмурился.

— Как все прошло? — после некоторой паузы спросил Юмаши.

— Он займет мое место, — сказал Зейд и вздохнул, словно с его плеч сняли тяжелую ношу. — Я освободил его сознание. Он готов взять на себя ответственность… как я и ожидал. А я… я наконец смогу отдохнуть.

Юмаши попытался улыбнуться, чтобы разделить с Зейдом его радость, но не смог.

— Ты умираешь…

— Я знаю, — покорно согласился Зейд. — Но я надеюсь, что смерть не что иное, как долгий сон, а я последнее время плохо спал.

О том, чтобы спасти Зейда, не могло быть и речи. Юмаши понял это сразу, как только увидел его, лежащего на земле. Наступила пауза. Вдруг Зейд открыл глаза и умоляюще взглянул на Юмаши.

— Ему понадобится твоя помощь, — горячо прошептал он. — Ты ведь поможешь, правда?

Юмаши вздохнул. Он боялся, что Зейд попросит его именно об этом, хотя в просьбе брата не было ничего удивительного. Юмаши удивило совсем другое — с какой легкостью ответ сорвался с его губ.

— Да, — тихо сказал он, — я помогу ему.

Зейд издал прерывистый вздох, похожий на вздох облегчения, хотя вместе с воздухом он выдыхал собственную жизнь, которая растворялась в утренней дымке, висевшей над улицами Города.

— Обещаешь? — хрипло спросил он.

— Обещаю, — твердым голосом сказал Юмаши.

Глаза Зейда затуманились, тело обмякло. Юмаши видел, что губы брата слегка шевелятся, хотя не было слышно ни звука: казалось, он спит и что-то шепчет во сне. Юмаши оглянулся назад, на далекий горизонт, залитый лучами восходящего солнца. Оба брата хранили молчание, каждый был погружен в свои собственные воспоминания. Затем глаза Зейда прояснились, и Юмаши вновь взглянул в его лицо.

— Когда мы стоим на пороге смерти, вполне естественно оглянуться назад, — негромко произнес Юмаши, и на лице Зейда появилось умиротворенное выражение.

Он закрыл глаза и больше не шевелился. В первый момент Юмаши решил, что его брат умер, но вдруг Зейд снова открыл глаза и взглянул на Юмаши. И тот понял, что брат вспомнил обо всем, через что им пришлось пройти за эти два… точнее, почти три года.

— Ты оглянулся назад, верно? — прошептал Юмаши.

— Да. Да, я оглянулся на пройденный путь.

— Я тоже, — грустно произнес Юмаши.

Зейд снова закрыл глаза, его грудь несколько раз тяжело поднялась и опустилась, по телу пробежала крупная дрожь. Юмаши понял, что его брат вот-вот умрет, и крепко сжал его руку. К удивлению Юмаши, Зейд ответил на его пожатие, а потом вновь открыл глаза, чтобы произнести свои последние слова.

— И я должен признать: ты оказался прав, брат, — донесся слабый голос.

Затем пальцы Зейда разжались, глаза закатились, он перестал дышать. Слезы покатились по щекам Юмаши, они выползали из-под темных очков и капали на землю. Он отпустил обмякшую руку Зейда и упал на асфальт рядом с ним.

— Как бы мне хотелось, чтобы я оказался неправ, — едва слышно пробормотал Юмаши.

Он вскинул на плечо безжизненное тело брата и рывком поднялся на ноги. Какое-то время стоял в молчании, держа на плече свою тяжелую ношу, затем медленно повернулся и подставил лицо теплым лучам восходящего солнца. Оба брата встречали рассвет — вместе, в последний раз.

* * *

В школах, в казармах Детской Полиции, в полицейских участках и в учреждениях, где работали педагоги, — над всем Городом звучал голос, записанный на магнитную пленку. Запись повторялась вновь и вновь, внушая кому надежду, кому — ужас. Многие школы опустели, некоторые были заполнены перепуганными жителями Города, бежавшими ночью из своих разрушенных домов, в других расположились обезумевшие от грабежей и убийств преступники. В числе самых внимательных слушателей были хмурые педагоги и торжествующие бунтовщики. К тому моменту, когда горизонт озарился первыми лучами восходящего солнца, в Городе не осталось ни одного человека, который не слышал бы запись, повторявшуюся без сбоев и остановок снова и снова.

Солнце было уже высоко, а обращение, пережившее того, кем оно было сделано, продолжало звучать в динамиках: голос упрямо повторял фразу за фразой. Впервые жители Города слышали обращение, которое не подверглось цензуре, и эти слова были единственной памятью об одном бунтовщике, чья мечта не умерла вместе с ним.

«Дети Города! — торжественным голосом начал Зейд, — большую часть нашей сознательной жизни мы подвергались насилию. Наши родители, наши учителя, наш мэр — взрослые всех возрастов и профессий делают все, чтобы удержать нас в этих невидимых цепях. Они утверждают, что у нас нет никаких прав. Они говорят, что дети должны слушаться взрослых. Если мы выходим из повиновения, они наказывают нас. Они загоняют нас в классы, словно стадо бессловесных животных, заставляя нас уважать учителей, которые обращаются с нами, как с дикими зверями. Педагоги постоянно говорят нам о том, какие мы никчемные и тупые; они так старательно внушают нам это, что, в конце концов, мы сами начинаем верить их словам.

Сегодня мы изменили существующий порядок вещей. Нам больше никогда не придется пресмыкаться перед ними. Нам больше не нужно бояться их гнева, с ужасом ожидая наказания. Сегодня мы, школьники и бунтовщики, дали понять всем взрослым — их план провалился! Педагоги потерпели сокрушительное поражение, им не удалось сломить нашу волю и подчинить себе новое поколение детей. Они не верили в наш ум, находчивость и силу, но мы показали им, как сильно они заблуждались!

Но теперь, когда мы доказали свою способность сражаться и побеждать, — голос Зейда стал мягче, — настало время доказать, что мы способны не только разрушать, но и созидать. Урок пошел на пользу всем нам, и детям и взрослым, и главный вывод, который мы должны сделать, заключается в следующем: насилие порождает насилие, которое ведет к всеобщей катастрофе. Педагоги, полицейские, все взрослые Города, вы тоже когда-то были детьми, и вы знаете, что время остановить невозможно, — на смену поколению детей приходит поколение взрослых. Так давайте же все вместе разорвем этот замкнутый круг и остановим насилие!

И пускай там, где была ненависть и злоба, воцарятся мир и любовь. Да здравствуют бунтовщики!

ДО ТЕХ ПОР, ПОКА СУЩЕСТВУЕТ ШКОЛА, БУДУТ СУЩЕСТВОВАТЬ БУНТОВЩИКИ.

ЗЕЙД».

Примечания

1

Евангелие от Матфея 18:8.

Content

Исаму Фукуи
Матрица террора

Пролог. СОБЛЮДАЙТЕ ПРАВИЛА

Часть I. УЧЕНИК

Глава 1. ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Глава 2. ТЕСТ НА ТЕРПЕНИЕ

Глава 3. БУНТОВЩИКИ

Глава 4. НЕПОСЛУШНЫЙ РЕБЕНОК

Глава 5. АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ

Глава 6. ОПОЗДАНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Глава 7. ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ШКОЛЫ

Глава 8. СПЛОШНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Глава 9. ДОПУСТИМОЕ ОТКЛОНЕНИЕ РАВНЯЕТСЯ НУЛЮ

Глава 10. ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН

Глава 11. СМЕРТЬ

Часть II. ИЗГОЙ

Глава 12. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Глава 13. ДЕМОНСТРАЦИЯ СИЛЫ

Глава 14. ПОТЕРИ

Глава 15. МЕЧ

Глава 16. БЕЗ ЖАЛОСТИ И ПОЩАДЫ

Глава 17. ВКУС КРОВИ

Глава 18. СРАЖЕНИЕ

Глава 19. САМЫЙ ОПАСНЫЙ УЧЕНИК

Часть III. БУНТОВЩИК

Глава 20. У ОПАСНОЙ ЧЕРТЫ

Глава 21. ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ

Глава 22. ДЕТСКАЯ ПОЛИЦИЯ

Глава 23. В ЛОВУШКЕ

Глава 24. В РУКАХ ПАЦИФИСТА

Глава 25. МЫ НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЕМ

Глава 26. УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ

Глава 27. ПАДЕНИЕ

Примечания