Мой Совет

Егор Александрович Парфенов

© Егор Александрович Парфенов, 2021

ISBN 978-5-0055-8843-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МОЙ СОВЕТ

«Большое преимущество получает тот, кто достаточно рано совершил ошибки, на которых можно учиться…»

У. Черчилль

От Автора

Это очень нелепая книжка.

Как-то после урока в бассейне я зашел в душевую, которую наша группа делила с карапузами. Грудастые мальчишки включили воду и стали кататься по скользкому полу, тюленьчиками. Что-то внутри екнуло, и я не смог устоять: нагнулся, лег и прокатился, бороздя своими важными влажными телесами кафельную плитку. Поднявшись, я увидел, как на меня смотрят одногруппники. Те, кто все переводят в шутку. Те, кто не признает серьезности этого мира, накручивая иронию на постиронию.

— Егор, тебе же почти восемнадцать лет! Что за нелепость… — произнес один из них.

— Знаешь, — сказал я — как-то у очень старого священника спросили: «Святой отец, вы прослужили в церкви больше полувека, выслушали столько исповедей… Поведайте правду о человеке, пожалуйста». Он нахмурился и спустя пару минут прошептал нежно: «Взрослых людей нет».

Я развернулся, взял полотенце и пошел прочь. Оставил их там. Тех, кто не может себе позволить делать то, что хочет. Тех, кто боится разорвать скорлупку собственной души… Голым стать. Настоящим.

Это очень нелепая книжка. Потому что искренняя.

Еще она очень романтичная. Наивная, что ли. Может быть, спустя три жены и сто литров спиртного, я и начну писать другие, циничные. Но это будет «спустя».

Если одним словом, то она очень семнадцатилетняя, эта книжка. Но на что может открыть глаза семнадцатилетний? На взросление. На школу. Это было у всех, но уже в той, иной жизни. Память размякла и больше не помнит. А надо?

Надо, ведь там все ответы. Какая школа, такое и общество. Все мы вышли со скамьи школьной. Поэтому и менять ее надо, если веру в прогресс не потеряли еще. Ее менять, а не царей и президентов.

Европу хотите? Начните со школы. Не совершайте прошлых ошибок Финского залива. Дальше ЗСД эта декорация не продвинулась…

Это правдивая книжка. Так было. Все — реальность. Даже когда так не кажется.

Эта сотня страниц — попытка. Наглая попытка менять школу, строить самоуправление в ней. Разрушать. Созидать. Совершать.

Она растет вместе со мной. Не бросайте ее на полпути. Этот текст — мой демонстрационный спил древесный, с расходящимися кругами юной жизни. Юной мысли. Потерпите хотя бы до «Весны»…

Это мой, живой, семнадцатилетний голос. Мой, живой, пульсирующий опыт, что говорит мне: «бедный мой мальчик». А я отвечаю: «нет, я счастливый».

ЛЕТО. ИДЕЯ

«Главное — это величие замысла…»

Иосиф Бродский

Эта часть — шанс приоткрыть свою черепную коробку, как бы раздвинуть лобную и теменную. Ее цель — пустить вас во внутрь, показать компот концепций и идей меня тогдашнего.

Любая хорошая история начинается с предыстории, и «Лето» именно об этом.

Если Вы рассчитываете на нечто вроде отечественного «карточного домика», то не волнуйтесь, он будет, но чуть позже. Можете начать сразу с «Осени».

Коряга

1

Два градуса до Полярного круга. Русский LA — Архангельск. Лето, ночи снежно белые. Два градуса до полярного круга.

На дворе июнь 20-го, границы закрыты, пуха еще нет, но зато весь Архангельск выполз отогреваться после бесконечной зимы. Обычно люди распределяются по Анталии и Египту, но не в этот раз. У большинства маршрут такой: по Воскресенской дойти до монумента Ленина, затем повернуть направо, к Вечному Огню. А там — пламя горелки, гранитные натуженные лица защитников Отечества, хипстеры с их дредами и скейтами. Просто асфальт тут самый лучший в городе, вот и тусуются у памяти предков.

Обычно я пытаюсь занять место у коряги, выброшенной приливом на берег. Под ней и загораю. Но она редко свободна. Вся жизнь — борьба. Даже за рассохшийся кусок дерева. Так вот, соревнуясь с загорелой толстушкой, я продираюсь сквозь заград-отряды отдыхающих, которые стреляют мне в спину шелухой от семечек. «А что я хотел? Час-пик!»

Дошел! Приземлился на песок. Стянул футболку, повесил ее на сук и лег, закрыв глаза. Тепло, идущее от жгучего песка, прогревало мне грудь и я, зажмурившись, смотрел проекции красно-оранжевых спектров. Солнце пробивало веки. Шумел прибой Двины, вторя какой-то женщине в полосатом, грязном купальнике. Ее муженек, отважно борясь с прибрежными ветрами, расстилал полотенце. Ну, разумеется, у него не выходило. Она орала. Он материл ее, «говорящую под руку», ветер, мешающий ему жить, город, в котором вынужден отдыхать и страну, в которой, видимо, не посчастливилось родиться…

Из-за безответственного использования речной воды в производственных циклах купание в ней запрещено. Вдоль кромки берега стоит череда покосившихся предупредительных знаков, а под ними — несколько пар оставленных шлепанцев. Ой, как бы не смыло! Многолюдно. Одно хорошо — не впаривают кукурузу. Другой менталитет, другие широты.

Забавно, но ведь все они, пришедшие в полдень на пляж, даже не подозревали, что «красота» может стоить им жизни. Из-за озоновых дыр у нас, на Севере, загорать смертельно опасно. Но самое страшное для меня тогдашнего, лежавшего на песке, было не умереть, а уйти из жизни, никак ее не изменив. Исчезнуть, как будто такого человека никогда и не было. Вот будут каменщики резать мне крест, а написать что? «Помним, скорбим»? Чушь. Я ничего в этой жизни не успел и ничего не создал. Ничего не оставил после. «НИ-ЧЕ-ГО», звучало в моих артериях. В один момент бой этот превратился в звон, словно под водой, в толще, в которую я плавно погружался…

2

Думаю, это был тепловой удар. Что за тупость — упасть от подобного практически за полярным кругом? Ладно бы в Италии, в которой, кстати, я должен был сейчас отдыхать. Да, ходить между деревьями оливы в Сицилии, лежать на пляжах Неаполитанского залива, исследовать Помпеи… Но нет, угораздило же какого-то китайского ублюдка сожрать мышку. А вы говорите, что личности в истории нет. Как же ее нет, если любой провинциальный кретин может расстроить планы семи миллиардам человек?!

А после месяца в Италии, о котором я грезил задолго до начала этой пандемии маразма, я должен был лететь в Лондон, на языковые курсы. Лежа в постели, пытаясь уснуть, я как только не визуализировал предстоящее самое яркое лето в своей жизни. Довизуализировался. Вся эзотерика про сигналы в космос, тонкие материи и самопрограммирование — просто лапша. Чтобы что-то получить, нужно это брать, а не представлять, в какую погоду, в какой день и час ты будешь протягивать руку.

Я могу показаться банальным, но все, что ни делается, все к лучшему. Даже если перед вами вдруг захлопывается целая дверища возможностей, скорее всего, от сквозняка приоткрываются другие, иногда не менее крупные. Нужно только уметь смотреть. В такие моменты важно не превращаться в барана, видящего только массив дуба перед носом. Сделайте шаг назад, оглянитесь. Вероятно, вы что-то найдете. Сегодня, например, я бы уже ни за что не выбрал Италию. Почему? Тогда не было бы ни этой книги, ни того, что за ней стоит. Даже год в Риме не стоит этого.

Чтобы было понятно состояние, в котором я начинал то, о чем буду позже рассказывать, поясню несколько вещей:

— Тем летом я оказался буквально у разбитого корыта.

— Я понимал, что способен на большее, чем писать этюдики по выходным и учиться на «4».

— Я ощущал потребность, присущую каждому амбициозному человеку: «наследить» и самореализоваться. Меня пугала мысль о том, что я «ничего стоящего за эту жизнь не сделал». Так это или нет — не важно. Важна лишь энергия слов, мотивирующая тебя к созиданию.

Думаю, нужно говорить их себе почаще…

3

Вообще, мотиватора лучше, чем животный страх смерти — не придумано. Ну вот так мы устроены: миссия каждого человека — это оставить потомство. В нашем 21-ом веке уже не нужно иметь «семеро по лавкам», чтобы понимать, что ты реализовал программу, заложенную природой. Зачастую можно не иметь ни одного ребенка и не чувствовать себя при этом «в долгу» перед человечеством. Интересно, что именно сокращением количества «ртов» в семье характеризуются высокоорганизованные сообщества. Но что тогда приходит на смену? Очень просто: другой вид самореализации. Воспитание детей ничем не отличается от бизнеса или рисования.

Как только человек поел, позанимался любовью и поспал, уровень его потребностей переходит на ступеньку выше. И это не бесконечная лестница, а вполне примитивная пирамида одного психолога Маслоу. Он считает, что на ее вершине находится стремление личности к самореализации. Будет это семья или работа, хобби или домохозяйство — совершенно не важно. Поэтому, когда у меня спрашивают: а зачем ты вообще заварил все то, о чем вам еще предстоит прочитать, я всегда отвечаю: «я просто хотел быть счастлив!»

К сожалению, лежа на пахнущем речной тиной песке, я еще этого не осознавал. Меня заводила лишь мысль о том, что мое дело — что-то большее, чем самоудовлетворение, что-то жизненно необходимое для каждого, как воздух. Они все пока этого, конечно, не осознают, но я же объясню! Удивительно, но даже младенцу не нужно объяснять, зачем ему дышать. Даже младенцу…

4

Еще немного о мотивации.

В жизни, как в геометрии, есть несколько аксиом. Неких утверждений, попросту не требующих доказательств. Одну из них я формулирую так: «наличие мотивации — это ключ к успеху, а отсутствие — ключ к провалу». Мне кажется, вы согласитесь, что важно не только наличие топлива, но и его качество. Так, если заправить Роус Ройс 92-ым, вряд ли тот продержится и пару миль. Но, что забавно, вы рассчитывали доехать до цели.

Настоящим ключом может быть только внутренняя мотивация, которая ощущается буквально как зуд в животе, не дающий спать по ночам. Мы, художники, называем это вдохновением. В такие моменты ты делаешь что-то, потому что это нужно тебе и только тебе. Поэтому все успешное, что мы делаем, сделано нами только ради себя и в свое удовольствие.

Перед тем, как запускать условный start up, попробуйте задать себе один простой вопрос: «зачем»? Если в ответ вы говорите «ради народа» или ради «общего блага», то это типичнейший самообман. Все внешние мотивы и действия во имя народа обречены на провал. Почему? Думаю, что просто нет никакого «народа», как и нет никакой «Родины». Есть очень разные группировки, ведущие войну «всех против всех». Да вспомните хотя бы собственную школу. Разве класс, в котором вы учились, был одним большим, монолитным коллективом? Конечно нет. Подвести всех под одно слово нельзя. Но тираны это так любят!

Не питайте иллюзий, что делаете что-то исключительно для кого-то. Вы же не хотите превратиться в Гитлера, правда?

Революция

1

Теперь о пути. Движение к свободе возможно через два явления: Эволюцию и Революцию. Почему я пишу эти слова с прописной? Ну, Революция, как и Бог — пишется с большой буквы. Что же касается Эволюции, то why not?

Все, что вы найдете в этой главе — мое «рассуждение на тему». Никакой конкретики. Поэтому если вы пришли за интригующей историей, то пропустите эту пару страниц. Разрешаю.

2

Начнем с Эволюции.

Вы, я, и даже букашка, откладывающая яйца в плиточных стыках ванной, в которой я сейчас пишу, — являемся продуктами длительной Эволюции жизни на Земле.

Именно она, а не бородатый «супермен», сделала человека. Поэтому можно допустить, что и наше социальное базируется на ней. Хоть я и не социал-дарвинист, но любой, обладающий ценнейшим ее подарком — мозгом, может осознать логику.

Так, да не так. Если рассматривать Эволюцию не как биологический процесс, которому мы благодарны, а как путь к реформированию, то возникает один неприятный момент: естественный отбор не меняет среду, в которой вынуждены существовать организмы. Он меняет организмы, поощряя тех, кто просто «хорошо получился», случайно хапнул нужную мутацию, давшую преимущество в выживании.

Получается, что Эволюция воспитывает конформизм: идя по ее пути, ты превращаешься в приспособленца.

Именно этого я и боялся больше всего. Какую же «перестройку» могут затеять такие люди? Как можно что-то изменить, если ты приучен к каждодневному компромиссу? Если ты — «плоть от плоти» этой системы?

3

Теперь о Революции.

В отличие от Эволюции, Революция меняет все без исключения. Нравы, устои, принципы, и, как иногда мне кажется, даже воздух, которым дышит эпоха.

Она подобна грозе — смертоносна, невероятно красива, а уж затем, только через пару мгновений, оглушительна. Дышать за минуту до нее невозможно. Почему? Душно, как в могиле. В это время все живое будто бы ждет, молится на нее, как на дождь во время засухи, еще не осознавая, сколько гектаров леса и сколько тысяч белочек сгорит от молний.

Вскоре эйфория проходит, и начинается подсчет трупов. Не дай Бог в это время «воротилам» этой самой Революции оказаться рядом. Тут же эшафот, веревка, и вот, твои ботиночки мигрируют на грязные ноги палача. Ясно, что у всего есть свои минусы.

По Дугину — Аристотелю, жизнь — это цена за политические идеалы. Настоящий революционер, нонконформист, должен уметь спокойно отдать свою и взять чужую, если это понадобится. Готов ли я был хоть на что-то подобное? Конечно же нет.

Напротив, положительный аспект в том, что Революций в нашей стране было три. А для Эволюции, как равномерного поступательного движения к прогрессу, в истории России практически никогда не было места. С чего бы вдруг ему найтись сейчас, в сбивчивом 2020-ом?

Извечный русский вопрос: «Горбачев или Ельцин?»; «Перестраивать или ломать, и делать по — новой?». Я не рассчитывал дать вам ответ в этих трех абзацах. Не потому, что не хотел, а потому, что у меня его просто не было.

4

Тогда я, кажется, выбрал Революцию. Глупо было ожидать чего-то другого от подростка. Как говорил Черчилль, «кто в молодости не был революционером, у того нет сердца, а кто в старости не стал консерватором — ума».

Гормоны, романтика, драйв — вот что соблазняло меня и миллионы до меня. Вообще странно, что Ленину в Октябре было уже под полтинник.

Как я уже говорил, движущая сила Эволюции — естественный отбор. Если говорить о Революции, то это — слабоумие и отвага.

Деревня

1

Вот уже июль, возможности выехать за рубеж еще нет. Все вспомнили о морали и заговорили о том, «как же можно думать о деньгах», когда каждый день люди умирают в промышленных масштабах. Их можно понять, ведь они не фараоны, и не заберут «честно нажитое» в загробный мир. Никто не положит их сберкнижки в сосновый саркофаг. Почему? Сыночкам нужнее. Покойнику уже все равно, белые тапочки или серые, Новодевичье или задний двор. Может, потомки и правы?

Наверное, по названию этой главы вы уже догадались, что же стало для меня альтернативой Неаполю. Маленькая деревенька под Карпогорами — Сура. Богом забытая родина святого Иоана Кронштадтского. Добраться до нее можно лишь на поезде, потому что дороги размыты или не построены. Аэропорт, который раньше был буквально в двух шагах от прабабушкиного дома, порос молоденькими елями и зарос мусором. Поэтому остаются лишь рельсы, которые, словно капилляры, оплетают все уголки гигантского тела России, неизменно впадая в сердце — в Москву. Порой кажется, что бесконечные тонны стали, растянутые по нашей территории — последняя настоящая скрепа. То, что обеспечивает единство отечества, как бы сшивая такие разные Питер и Магадан, аппендикс и спинной мозг — в одну страну, в один организм.

2

Мама купила билеты. Вроде, в плацкарт. Я выбрался из ее фордика и пошел на перрон. Без пяти семь, на Привозе очень сыро. Вокруг люди, караулящие свои клетчатые сумки. Все как один ждут, когда объявят посадку.

«Нумерация с хвоста поезда» — режет предрассветную тишину. Вмиг начинается шевеление: бабульки переупаковывают рассаду, молодняк заваливается в вагоны, а меня не отпускает мысль: «ну почему у нас все, даже поезд, начинается с задницы?»

Я перешагнул через пропасть и попал в вагон: резкий поворот направо, обжигающий бойлер… Вообще, каким-то чудом протиснуться через такой коридор — все равно что заново родиться. Только больно на этот раз тебе. А вы говорите, что жизнь — несправедливая штука.

Проходя через свисающие ноги, шуршащую фольгу и запах свежего белья, я добрался до своей полки. Удивительно, но я зашел среди первых, но все равно оказался последним. Вот она, народная сноровка, семьдесят лет практики живых очередей.

На верхней полке уже лежал мужчина. Спал он без простыни, прямо на бордовом кожзаме. Из его одежды я разглядел лишь черные носки с белесыми соринками, налипшими на ступни. На нижней боковушке сидела пожилая женщина в цветастой майке, со спадающими на лицо седыми прядями. Рядом с ней — девочка лет семи. Малышка болтала ножками в розовых колготках. А что еще делать в этой скучной консервной банке?

Мне на миг показалось, что я — Германия конца 19 века, как бы опоздавшая к дележке мирового пирога. Везде стояли какие-то котомки. Я попросил одну даму передвинуть ее кулек и запихал чемодан под лавку. Ну все, осталось дождаться отправления!

3

Во время проверки документов я смотрел в окно: ели, ж/д насыпь, ЛЭП. Березы, поле, ЛЭП. Минута, пять, десять — хватит. Надоело. Если бы поезд шел по рельсам бесшумно, как в какой-нибудь Японии, казалось бы, что ничего не меняется.

Мне случалось ездить по железной дороге в Европе, и я никогда не скучал. Каждый час — новый город, каждый день — новая страна. Укомплектованность пространства просто поразительна. Лимонов говорил, что «писать нужно так, чтобы без капли жира». Не удивительно, насколько это резонирует с европейским образом жизни. Почему? Он в ней много прожил, хоть и в вынужденной эмиграции. Дышал ритмом Парижа и загорал на римском мраморе.

Бердяев однажды написал: «Русская душа ушиблена ширью, она не видит границ…». О чем это? О трагедии русского человека, ставшего заложником собственной земли. Ни коммунизм, ни капитализм, ни что бы то ни было еще не повлияло на менталитет нашего народа сильнее географии. Он вылеплен ею. Горин как-то заметил: «Фашизм в России не пройдет, но это только потому, что в России ничего не проходит» — невероятно точно сказано. Ни одна идеология, ни один человек не обладает достаточной энергией, чтобы сдвинуть эту махину омертвевшей земли. С этим пространством ничего нельзя сделать. Оно сожрет все. Сейчас я скажу вам то, что тут же надо будет забыть: Россия обречена крутиться в колесе из двух процессов: неудачного отвинчивания и ужасного завинчивания гаек. За каждой попыткой реформации точно следует провал, а за ним — реакция, которая приводит к лютым морозам. Зима не может длиться вечно, поэтому всегда находится еще один смельчак, который считает, что в этот то раз все будет «по-другому»! Он, как капитан, объявляет новый курс и растапливает лед, в котором застрял его корабль. Но вместо движения к острову сокровищ, посудина начинает идти ко дну. Испуганная команда бунтует. Причем, вполне по делу: кэп наобещал им золото и свободу, но разрушил все, что они имели. Имели они немного. Да, есть было нечего, но в этом голоде и холоде была стабильность! Типичный сценарий реформирования России. В такие моменты думаешь, а не проще ли спустить на воду скромную шлюпку и спастись, чем пытаться поднять гнилой, но величественный линкор?

4

В чем проблема? Как сломать колесо, не дающее ступить ни шагу вперед?

Когда кто-то говорит вам «реформатор», что приходит вам на ум? Ну, мне, в первую очередь, личико Петра. А теперь так же честно ответьте еще на один вопрос: сколько жизней было положено на алтарь его преобразований? Сколько человек захлебнулось в болоте, на месте которого ему пришло в голову ваять свое наследие? Сотни тысяч! Сколько миллионов Сталин пустил в расход ради своей индустриализации? Десятки!

Самое обидное, что эти цифры лишь сотрясают воздух. Человек не в силах хоть как-то их представить или осознать. Мы лишь можем сравнивать количество нулей, как это делают бухгалтеры какого-нибудь Газпрома, считая бешеные деньги, которые им никогда в жизни не заработать.

Практически все наиболее «удачные» рывки Россия сделала за счет двух институтов: рабского труда и административно — палочного управления. Почему «практически»? За исключением одного: стабильного роста в начале двадцатого века. Из-за чего? Думаю, что благодаря действию еще Александровских реформ. В чем они заключались? Если вкратце, то:

— Отмена рабства.

— Поворот на индивидуализм.

— Местное самоуправление.

Мне кажется, что это попытка инфраструктурной и экономической децентрализации. Конечно, пока только первые шаги, но шаги же! Тогда допустить еще и политическую децентрализацию было нельзя, потому что это моментально ставило крест на монархии. А Саша еще не все доделал!

Последнее — независимые суды.

Александр Второй в числе первых провел глубочайшую судебную реформу. Без нее нельзя строить «светлое будущее», ведь капитализм начинается с суда. Потому что если у тебя есть собственность и право на нее, то ты должен постоянно ее отстаивать. И если нет места, где это можно сделать законно и цивилизованно, то ООО вмиг превращается в ОПГ, а предприниматель — в олигарха. Ну а после этого у нас снова феодализм. Именно независимый суд защитил все слабенькие росточки рынка.

Я думаю, что свет в конце туннеля есть. Нужно повторить то, что в тот раз дало плоды. Путь России — это не «православие, самодержавие, народность», а «федерализм, капитализм и индивидуализм». Только этот тандем может решить проблему территории, помочь освоить ее по — новой. Так, чтобы заселить Сибирь, не нужно ссылать туда крестьян, сначала в качестве рабов, а потом в качестве тех же рабов, но колхозных, советских. Нужно создавать верные стимулы для свободных и предприимчивых людей. Большая разница.

Сура не богата ни нефтью, ни алмазами, но зато там есть вкуснейшая вода и самый свежий в мире воздух. Наверное, он и прочистил мне мозги. После той поездочки я твёрдо решил, что хочу попробовать изменить школу по тем принципам, о которых только что рассказал.

Кран

1

Мое любимое время года — позднее лето. Август. Именно в это время я был самым счастливым человеком на Земле. Правда, не в 20-ом, а в 19-ом.

Ровно год назад я слонялся по улицам города, с ног до головы измазанный неаполитанской желтой. Мы с единомышленниками, которых я встретил на улице, организовали что-то вроде уличной студии по живописи. Всегда, когда становится грустно или страшно, я вспоминаю ту пору. Это мой личный «патронус».

Кстати, в тот раз я неплохо поднялся финансово. За счет продажи картинок. Я сидел на пешеходной Чумбаровке и выставлял работы. Неоценимый опыт. Так вот, встречая август тогда, в пандемию, я тоже рассчитывал на что-то подобное.

Кроме меркантильных мотивов меня интересовало еще кое-что. Дело в том, что даже от самых близких я часто слышал такие слова: «Егор, это всего лишь очередная идея-фикс. Не буду я покупать тебе гитару, ты все равно забросишь ее через две недели». Я быстро загорался чем-нибудь и столь же быстро охладевал, не доведя дело до конца. Вообще, современный темп жизни — спринт, и уж никак не марафон. Но это оправдания, я и тогда это понимал. Мне, думаю, как и многим, очень хотелось доказать, в первую очередь себе, что у меня есть сила воли. Что я могу завершить то, за что взялся. В общем, все звезды сошлись, и я стал искать работу.

И она нашлась. Если долго ищешь, всегда что-нибудь находится. Забавно, но зачастую совершенно не то, что ты хотел изначально. Так, вместо интеллектуальной работы, требующей серьезных коммуникативных навыков и харизмы, я пошел красить кран. Да, вы не ослышались. Многоэтажный, строительный, мать его, кран. Кисточкой. Не пульверизатором, и даже не валиком. Сколько платили? Двенадцать тысяч рублей. Я не знаю, где был мой инстинкт самосохранения в тот момент. Правда, не знаю. Но я подписался на эту авантюру с мыслью, что если я не смогу даже просто докрасить его прямо от опор и до кончика стрелы, то о какой «Революции» может идти речь?! Нет, в таком случае, она просто останется лишь в мечтах одного безвольного слабака, который не может справится даже с управлением самим собой. Наверное, такому человеку никогда не стать реформатором.

2

Случалось ли вам загадывать что-то из серии: если я успею перебежать эту дорогу пока моргает светофор, то я найду миллион долларов. Так вот, эта работа была моим «полом — лавой», моим вызовом. Я совершенно не понимал, во что ввязываюсь, каковы тонкости и сколько вообще должны платить покрасчикам крана. Пять тысяч? Десять? Без понятия.

Я работал неофициально. Поэтому и не буду говорить, каким путем я набрел на вакансию, ведь еще раз повторю: кто ищет, тот всегда найдет. И второе, что я нашел после предложения — подряд. Разумеется, я не хотел оставаться с этой двадцатиметровой махиной тэт а тэт. Страх это был или прагматичный расчёт — трудно сказать. Наверное, инстинкт. Если вы хотите начать что-то новое, всегда проще делать это коллективно. Так, думаю, даже самый отпетый авантюрист Старого Света не сел бы на Мейфлауэр, идущий к неизведанным берегам Америки, в одиночку… Перебираться, так перебираться семьями. Человек — стайное животное.

Эксплуатировать свои связи — моя стихия. В таких ситуациях ты торгуешь репутацией и «клиентской базой», потому что смысл заключается в том, чтобы стать промежуточным звеном между заказчиком и исполнителем, а не пахать самому. Например, занимаясь репетиторством, я нарабатывал контакты. Раскручивал, так сказать, моховик сарафанного радио. И вскоре разогнанная мной машина начала не забирать, а отдавать. Инерция, ничего не попишешь. После этого уже мне звонили «от Татьяны» или «от Александра» и просили помочь их сыночку продраться через учебник неорганической химии. Я бы мог сам встретиться с «пациентом» лично, но зачем? Можно же написать знакомому, который не хуже меня разбирается в той же самой химии, и спросить: «ты хочешь заработать?». Собственно, так я и делал. Ответ практически всегда был утвердительный. Подросткам очень трудно найти работу, а интеллектуальную — почти невозможно. Грех отказываться, когда тебе преподносят деньги на блюдечке с золотой каемочкой. Работал дружбан, а процентов тридцать с его заработков шло мне. Вполне справедливо, я считаю. Не ему разбираться с озабоченными мамашками, если его помощь окажется не очень полезной. Да и в конце концов, не ему рисковать именем, моим единственным активом. Разумная плата.

Себе в напарницы я нашел очень легкую на подъем девушку. А это очень важно. Она, как это называется, вечно молодая и вечно пьяная. Нет-нет, вовсе не алкоголем, а каким-то необычным подходом к жизни. Если энциклопедично, то такая креативная пацанка с гедонистическими наклонностями. Я не хочу использовать реальные имена и не буду.

3

В воскресенье утром я пошел знакомиться с объектом. Хозяин должен был забрать меня и довезти до стройбазы, сведя с его ржавой «малышкой». Стрелку забили у «Богатыря». Я человек несуеверный, но куртку накинул ту, в которой год назад имел дело с красками. Наверное, просто она была похуже и по погоде, но мне приятнее думать, что так я настраивал себя на успех.

Меж клумб припарковалась черная Ауди. «Q», не «Q», но джип. Эту мизансцену просто нужно было видеть. Я, заляпанный засохшими козявками белил, в стоптанных кроссах, залезающий в тачку премиум класса. Все равно что глянуть «Красотку».

Дверь плавно открылась, и я сел на кожаные, липкие от жары сиденья. Первым, что я увидел, стала полупустая бутылка виски. И в комплекте к ней — смуглый спортивный мужчина с фиолетовыми подглазниками, в гавайских шортах. Он протянул руку, я пожал. Крепко. Нужно же производить впечатление «настоящего мужика»!

Мы начинаем движение, он что-то хрипло спрашивает, я отвечаю… Правда, уже не помню что. На поворотах горизонт янтарной жидкости кренится то влево, то вправо, а сама тара съезжает по скользким файликам с документами. Приехали. Я выхожу из машины, чуть не ступив в жидкую кашу грунта. Передо мной — громадные пирамиды из стальных секций. Вот он, мой кранчик…

4

Сказать, что это было тяжело — ничего не сказать. Наверное, эта глава будет одной из самых коротких, потому что вспоминать и анализировать это все заново — малоприятная задача.

Мы пролетели по срокам: вместо двух недель августа, мы красили этого колосса вплоть до начала октября. После школы. От вида бескрайних джунглей из прутьев и запаха растворителя уже тошнило. Я каждый день думал о том, чтобы сдаться. Каждый. Чтобы справиться с этим, я слушал «Я свободен» и писал в инсту. Что писал? Что-то такое:

«Вы ходили пешком по трассе? Вот и я нет, до этого лета. Поделюсь впечатлениями: во время такого марш-броска периодически слезятся глаза из-за дорожной пыли и кусочков грязного асфальта, вылетающего из-под колес фур и дальнобоев. На голове колтун из слипшихся от краски волос. Медленно истончается подошва кроссовок, буквально стирается о шершавый асфальт, как графит о листок бумаги. Но самое неприятное — это ловить постоянные любопытные взгляды сотен незнакомых глаз, из окон авто, каждой паре которых ты интересен. Порой ощущаешь себя дешевой провинциальной дамой «с пониженной планкой социальной ответственности», идущей с работы.

Культурный налет сходит за три дня. На четвертый ты уже «плоть от плоти» местных работяг в нестираной робе. Мне кажется, что они в ней спят. Именно здесь, на промышленных и строительных городских окраинах нужно размещать предвыборную агитацию за коммунистов, а не на сытой Набережной или Воскресенской. Идиоты. Далеко не Мышкины. Просто, идиоты. Смотришь на десятки баннеров с депутатами, а видишь один. Везде безликий синий костюмчик и широкая харя с осторожной улыбкой. Нет, это не млекопитающие, а пресмыкающиеся, подкаблучники председателя партии и системы. Греет мысль: «я не такой, я крашу кран. Под Цоя. Свобода?».

Или такое:

«Пальцы не слушаются. Одеревенели от холода, но я все равно печатаю. Идёт дымок изо рта, началась осень. Проезжающие мимо машины окатывают, как на автомойке, брюки насквозь. Ткань льнет к ляжкам — от этого еще холоднее. В кроссовках хлюпает и пузырится вода. Им конец. Куртка еще не сдалась. По козырьку кепки тарабанят капли. Слышал про подобную китайскую пытку. Восемнадцать минут назад стоял на коленях под прицепом, пытаясь укрыться от дождя. Сейчас на остановке.

Занял денег, уже в автобусе. С кепки капает прямо на экран телефона. Счастливый билетик «774855».

Мы не укладываемся в сроки по покраске крана, рискнули сегодня поработать. Прогноз обманул. Решили спрятаться под прицеп, согнулся в три погибели. Дикая поза. Чтобы не стоять на жидком дерьме, называющемся почвой̆, стою на пустых банках из-под краски. Больно. В полуметре от носа топливные разливы. Бензиновая радуга перетекает из лужи в лужу, из ямки в ямку. Красиво, но я не в состоянии. Дождь стучит по вдавленным в землю крышкам с синими и белыми (почти гжелевскими) красочными разводами. Выходит музыка. Вот уж вспоминаешь: «а вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?». Хочется плакать. «И так много воды», — думаешь, и перестает хотеться. И вообще, единственное, что остается в таком положении — думать.

Тихо ненавижу. Кого? Себя? Дождь? Всех.

Почему-то кажется что нам не заплатят. А даже если бы заплатили, то разве оно того стоит? Нет. Может, это оплата кесарева для этого текста? Возможно. Люди не появляются без крови и боли.

Теперь захотелось смеяться. Раньше никогда не понимал, почему герои откровенно ржут, когда находятся в полной̆ заднице. Истерически смеюсь, стоя раком на банках под протекающим прицепом. Вспомнилась последняя фраза попугая у Дефо: «Бедный̆ Робинзон Крузо! Куда ты попал? Где ты был?» — не нахожу ответа.»

Последнее, что тут скажу:

Я его докрасил.

Лидерство

1

Глупышки все лидерами хотят быть. Зачем? Непонятно. Не в лидерстве секрет счастья. Не в лидерстве.

Не все могут быть лидерами, это правда. Но все могут быть начальниками. Вообще, Россия, к сожалению, страна начальников, глав, директоров и менеджеров. Не лидеров.

В чем разница? Ну, самое главное различие в том, что лидеры — созидают. Они создают и вдохновляют команды. Начальники — пытаются ими управлять.

У лидера не может быть зама, потому что его нельзя изъять из системы, как нельзя изъять Солнце. Он — гравитационный, энергетический донор, без которого планеты — не планеты, а куски космической пыли. До него на этом месте был вселенский вакуум, а после, например, станция метро «Горьковская», на которой я сейчас это пишу.

Без начальника же можно жить. И даже порой очень хочется. Это уж он, босс, спинным мозгом, да понимает. Поэтому 80% его деятельности — создание припонов, навешивание кандалов отчетности. Такие люди оказываются у власти, а, вернее, получают ее благодаря над-стоящему в иерархии, а вовсе не снизу. А когда вы чувствуйте себя случайным человеком, как этот худенький менеджер, вы непроизвольно пытаетесь зациклить все на себя, сделать так, чтобы без вашей подписи нельзя было передвинуть и стула в стометровом офисе.

Не надо так.

2

Теперь немного о командообразовании. Конечно, к нему я еще вернусь. Пока лишь скажу, что это ключевая штука. Нельзя быть лидером без команды, как невозможно быть львом без прайда. Почему такая аналогия? Ну, вообще, лидерство — очень половая история.

Чем больше команда — тем, если угодно, выше либидо ее основателя. Но много — совсем не значит хорошо. Это детская, понятная истина. Но разве то, что она детская, делает ее хуже? Думаю, только лучше. Так, к сентябрю в моей команде было лишь двое: я и моя подруга. Она заседала в том убожище, которое я хотел менять. Что ж, у Христа было не многим больше…

ОСЕНЬ. ПУТЬ

«Мимо ристалищ, капищ,/мимо храмов и баров,

мимо шикарных кладбищ,/мимо больших базаров,

мира и горя мимо,/мимо Мекки и Рима,

синим солнцем палимы,/идут по земле пилигримы.

Увечны они, горбаты,/голодны, полуодеты,

глаза их полны заката,/сердца их полны рассвета».

И. Бродский

Чтобы дойти до чего-то, нужно хотя бы выйти. Об этом было «Лето». Эта глава о другом. Можно сказать, что о восхождении на мой личный Эверест.

«Осень» соткана из повествования, своего рода суповой набор судьбоносных поворотов, за каждым из которых — «пропасть или взлет».

Вас ждут страницы прошедшего времени. Вообще, летописание — штука нудная. Наверное, увлекательно выходит лишь у Парфенова. Я имею в виду Леонида Геннадьевича: «События, люди, явления, определившие образ жизни. То, без чего нас невозможно представить, и еще труднее — понять».

Прекрасная формула. Главное, чтобы у меня вышло не хуже. Но не знаю, я все-таки не Парфенов.

Школа

1

Наличие школы отличает цивилизацию. Мы, как вид, появились только после того, как начали заботиться о своих стариках. Мы их кормили, поили и меняли все это на драгоценные знания о мире. На опыт тех, кто уже видел многое. Это и была «протошкола».

Затем — трансформация. Новая, рафаэлевская «афинская школа», с прогуливающимся по ней Платоном и Аристотелем. Вот и переход от быта к идее, к философии. Теперь учат жить, а не выживать. Теперь это — настоящее образование.

Пропустим пару тысячелетий. С поправкой на Средневековье, тренд прослеживается. Школа все большее и большее место уделяет идеям. Всяким: теологическим и дарвинистическим, математическим и социальным. А как же жизнь то? Она же не помещается в научные концепции! Глупо это не признавать.

Школа как место получения знаний — неэффективна. Спросите у своих мам, помнят ли они второй закон ньютона. Скорее всего, нет. А ведь проходили. Проходили и сдавали.

На мой взгляд, смысл школы не в нашпиговывании детей теоремами. Он в том, чтобы научить их жить. Школа должна стать тренажёром, местом, где можно и нужно совершать ошибки. Зачем? Чтобы не допускать их в тридцать, когда от правильности решения будет зависеть очень много. Например, жизнь детей.

Школьное самоуправление — один из элементов этого тренажера. Основополагающий элемент. Почему? Говорят, что «все из семьи». Так-то оно так, но еще и «из школы». Нельзя построить гражданское общество, не построив его хотя бы в рамках школы. Нельзя искусственно придумать избирательное право и удивляться, что получилась автократия. Внедрите его в школу, воспитайте новое поколение, которое со «школьной скамьи» будет считать свободу главной жизненной ценностью. Вот тогда все измениться.

Все реформы нужно начинать со школы.

2

Я учился в ломоносовском лицее. В кузнеце олимпиадников нашей области. По сути, это США. Я имею в виду модель успеха этого заведения: оно соблазняет лучших. Выкачивает мозги области, как это делают Штаты. Именно поэтому лицей и ненавидят другие школы. За то, что он собирает сливки: уже воспитанных и выдающихся детей. А кто их сделал таковыми? Конечно, прошлая школа. Ну, такая у них, этих старых отстающих директрис, логика. От части, они правы. Но винить за собирательство талантов нельзя. Им то никто не мешал собственные шараги превратить в место притяжения для всех умных, красивых и амбициозных, верно?

Как только я переступил порог в восьмом классе, сразу понял, куда я поступил. Как? На входе играла музыка, под которую танцевали школьники. Они решили это сделать, а им никто не сказал и слова. Поднимаясь по лестнице, я увидел девочку, которая сидела на бетонном перекрытии и играла на гитаре. Просто играла, аккумулируя вокруг себя публику. А в столовой, надо сказать, совершенно невкусной, сидели парни и рубились в шахматы, попивая лимонник. Спустя четыре года обучения я разучился изумляться этим мелочам, в которых спрятана правда.

Я не знаю, каким образом достигалось это состояние «парника». Лицей не был «либеральным» заведением. Вовсе нет. Это вполне консервативная школа университетского типа, с четким профильным разделением и железной дисциплиной. Никакого вам «Liberal Arts» или даже кружка по фотографии.

Если искать параллели, то лицей вырос из серебряного века. Те же отношения художника и государства. Ну, в нашем случае, талантливого школьника и администрации. Расцвет науки, творчества и мысли в чрезвычайно автократичной, душной системе без школьного самоуправления. Без инициативы снизу и «права голоса».

Есть директор — железный мужчина военной выправки и такого же мировоззрения. Про таких говорят «статусный». Три бриллианта в обручальном кольце и серые, ледяные глаза в золотой оправе. Он эту школу сделал, и ей же 27 лет управляет. На год больше Лукашенко. Вокруг него — тёти замдиры, которых много. Хотя, конечно, они не заместители. Почему? Просто он не заменим. Ну, по крайней мере, все в этом уверены…

3

Лицей — зрелая автократия. Директор — настоящий «мужик», принимающий все решения. Конечно, у него есть замы. Один из них — по воспитательной работе. Точнее, она. Это учительница русского языка и литературы. Ей на тот момент и «принадлежал» Совет Лицеистов. Что это такое? Кружок массовиков — затейников, наряжающих школьную ёлку на новый год и организовывающий никому не нужные мероприятия. В него обязаны были входить представители от каждого класса. То есть, минимум 16 человек. Шестнадцать расстрельных позиций. В принципе, представитель от нашего выбирался чуть ли не русской рулеткой. Да, кто-то не хотел быть бесплатным «бэлбоем», поэтому прикрывался учебой, кто-то терпеть не мог эту женщину-замдира, властвующую там, и тоже прикрывался учебой. «Нам некогда, мы учимся». И не поспоришь…

Совет был руками и языком администрации. Вернее, так я его тогда видел. Что-то придумывалось сверху, спускалось вниз, к делегатам, которые уже разносили «высшее повеление» в свои классы. Как к любым повелениям, к «инициативам» Совета на местах относились ужасно. Часто не понимали, зачем им, условно, наряжаться в костюмы и трясти маракасами на сцене САФУ. Нет, ну правда, зачем?

Где в этой схеме обычный школьник? В какой момент спросили его? Да не спрашивали. За подростка решили, что завтра он трясет маракасами: «ты попал в лучшую школу региона, дружочек, так что возражения не принимаются». Собственно, как и предложения. Если у вас есть идея о том, как улучшить место, в котором 500 человек 6 дней в неделю проводят по 6 часов своей жизни — это никому не интересно. Тебя никто не спрашивал. Элементарно не к кому идти. Классный руководитель занят другим, а «владычица Совета» — тем более. Максимум ты расскажешь друзьям на перемене. Они оценят задумку и забудут на следующей пятиминутке. Крутая, реально полезная вещь не то, что не будет осуществлена, ее просто никто не произнесет вслух. Лицей стоит на кладбище. Кладбище нереализованных идей и сердец. К сожалению, не только он.

Разумеется, это нужно менять. Но как? Как создать самоуправление? Тогда я подумал, что есть одно красивое решение: перестроить уже имеющийся Совет. Сделать из неприятного нисходящего фонтанчика систему, работающую в двух направлениях. И вверх, и вниз. Сделать из Совета сердце, качающее кровь идей и инициатив снизу вверх и сверху вниз. Такой мостик между администрацией и простым школьником. Своеобразный школьный парламент что ли. Площадка для диалога между «власть имущими» и теми, кто учится и работает здесь каждый день. Амбициозно? Возможно.

Дежурство

1

Для того, чтобы провернуть это, недостаточно желания. Чтобы к тебе прислушались — нужен политический вес, авторитет. Вряд ли директор рассмотрит твое сногсшибательное предложение, даже если у тебя будет железная аргументация.

Для понимания скажу, что в сентябре меня не знал никто. И тут, понимаешь, этот «no name» собирается учить нас, как строить школу?! Нет. Даже самая лучшая идея нуждается в авторитетной протекции.

Мы — Homo Sapience. Это бинарная номенклатура, которую придумал Баугин, а мы все думаем, что Карл Линней. Просто он был авторитетнее. И такая ситуация повсюду.

Странно говорить о реформах того, с чем ни разу не соприкасался. Поэтому стало ясно, что, прежде чем болото осушить, нужно замочить в нем ноги, пробить склизкое илистое дно. Но внедриться и «не отсвечивать» — неправильный план. Нужно зайти и запомниться с первого слова. Почему? Тот, кто хочет взобраться на олимп, должен делает это быстро. Да и к тому же, у меня был лишь год.

2

В лицее много военщины. Отпечаток директорского прошлого. Так, например, пожилая вахтерша для него — пограничник, а дети-дежурные — личная жандармерия. Существует целый «институт» дежурства, то есть принудительной службы для поддержания порядка. Все классы строго по расписанию несколько раз в год надевают галстучки и оказываются «по другую сторону баррикад». Конечно, это ни у кого не вызывало рвения. Мало кто хочет простаивать все перемены на коридорах, шпыняя товарищей.

Как и все обязательное, качество дежурства оценивалось. Этим и занимался Совет. Обычно представители классов от балды называли цифру от 1 до 10, повторяя одни и те же замечания. Абсолютная фикция, формальность, как и перекличка в начале. Глупость, в которой я разглядел шанс. Шанс ярко открыть дверь в Совет.

А что, если организовать лучшее дежурство? Во-первых, в очередной раз проверить себя, а во-вторых — это замечательный повод для того, чтобы заявить о себе там, на Совете, отстаивая себя и свой класс. Но как это сделать? Как продежурить лучше всех?

3

Я учился в хим-био. В самом апатичном и погруженном в учебу классе. Просто так взять и убедить его сделать что-то, выходящее за грани молекулярной биологии — практически невозможно. А тем более, убедить сделать это на высшем уровне. Но все мы — люди, и на нас действуют старейшие механизмы убеждения. Например, «кнут и пряник». Зачем изобретать велосипед? Единственное тонкое место такого подхода — легитимность. Нужно иметь четкий ответ на то, с какой стати именно ты ставишь целый класс на развилке между наказанием и поощрением. И это первое, о чем нужно задуматься.

Существует два главных типа легитимизации: харизматический и правовой. Чтобы достичь успеха, нужно замиксовать оба. Во-первых, получить формальный статус главного дежурного, а во-вторых, заинтересовать собой людей.

Вот уже несколько лет подряд главным дежурным нашего класса была дерзкая блондинка. И в принципе, у нее получалось. Все ее подружки — главные заводилы любого бунта — молчали в тряпочку, чтобы не подставлять друга. Без их молчания дисциплины не выйдет. Поэтому мне нужна была эта блондинка. Ее опыт и влияние. Но нужна была главой, на меньшее она бы не согласилась. Тогда я изобрел должность заместителя главного дежурного. Благодаря этому получив и правовую легитимность, и саботажников класса в кармане.

Перед тем, как выносить спорную идею на обсуждения толпы, поговорите с некоторыми отдельно. С теми, кто потенциально может ее поддержать. Убедите их это сделать. При обсуждении окружите этими людьми потенциальных противников. Тогда их будет просто меньше слышно. Ваши люди — это очаги поддержки, гасящие вопли несогласия. А они, к сожалению, будут. Вне зависимости от качества идеи.

Ну вот, осталось только поделиться той системой, которую вы хотите внедрить. Моя задумка была такой:

Первое, что надо ввести, «кнут и пряник». С пряником было сразу ясно: пропуск урока в гардеробе. У дежурных существует обязанность — обслуживать лицеистов в гардеробе, и при чем, даже во время уроков. Поэтому на каждую пару в нем оставалось по два человека, пропуская занятия. Раньше право прогулять предоставлялось всем, по принципу живой очереди. Но теперь пропуск ненавистной геометрии — настоящая награда.

С кнутом сложнее. Как такового наказания не существовало. Раз нет — нужно создать! И я создал: дежурство в столовой. Кому будет приятно шкрябать тарелки и выливать недопитые компоты? Конечно, раньше в столовой дежурили. Но потом это прекратилось само собой. Что ж, я возродил.

Система простая: хорошо дежуришь, получаешь плюсик, пропускаешь нелюбимый предмет. Дежуришь плохо — получаешь минус — грязные тарелки. Вот и все. Но кто будет выставлять эти оценки? Я с блондинкой? Ну уж нет. Как только кому-то поставишь минус — тут же поднимется визг. Надо разделить негатив с другими.

Вторая базовая вещь — внедрение «прослойки» между главой и людьми. Ситуация, когда между царем и народом — выжженая земля, обречена на семнадцатый год. Поэтому я ввел старших дежурных на всех локациях. Они должны были организовывать работу своей группы. Во-первых, это улучшило контроль, потому что за всеми не уследишь, во-вторых, отвело лишний негатив от меня с блондиночкой. Почему? Да просто именно старшие дежурные оценивали свою команду. А мы — их. Эффективно было делать старшими главных подстрекателей. Они начинали ощущать ответственность и усмиряли свой пыл.

Конечно, не без трений, но мы продежурили лучше всех. Рекорд. Потом завуч просила меня прочитать лекцию о том, как повторить этот успех.

Дебют

1

Раньше никакой главный дежурный на заседания Совета не ходил. Бедному представителю класса наваливали замечаний, часто тех же, что наваливали ему неделю, месяц, год назад. «Дежурные в телефонах, в телефонах дежурные, дежурные снова в телефонах!» и это тащилось от заседания к заседанию. Я — первый дежурный, пришедший на Совет. Раньше все вопросы задавались как бы в пустоту. В надежде, что представитель класса передаст. Редко, когда передавал.

Конечно, я пришел, чтобы «и себя показать, и других посмотреть». Подошел к кабинету с подругой, которая все это время представляла наш класс. Мы аккуратненько, не показывая всех козырей сразу, ждали в сторонке. Дверь открылась, и вышла низенькая розовощекая девушка с широкой улыбкой. Нынешний председатель. Тогда я даже не знал ее имени. Она упала в объятья к одному, ко второму — их имен я тоже не знал. Милования закончились, и мы ввалились в 3.3 — кабинет замдирки по воспитательной работе, который по субботам становился пристанищем Совета. Он чем-то напоминал переговорку: крупный офисный стол в центре, и хоровод стульев — вокруг. Стулья были хорошими, с кожной обивкой в цвет слоновой кости. Мебель клерков, но какая!

Главное — сразу себя поставить. Поэтому, я, нагло распихивая людей, занял место на том роскошном стуле, у окна. Мне было видно все: кресло замдирки, стоящее в изголовье, пространство для председателя по правую руку, два ряда зевак, пришедших на заседание…

Председательша объявила начало. Первое — перекличка. После — оценивание дежурства. Я с умным видом достал записную книжку. Уже необычно. Еще удивительнее стало, когда я начал в ней что-то писать, слушая замечания и оценки. В принципе, чаще я слышал десятки. Но тут очередь дошла до 9 «Б». У меня ужасная слуховая память: имена и музыка — сразу вылетают из головы. Я визуал. Отсюда и память на лица. Лицо мальчика, представляющего этот класс, мне показалось смутно знакомым. И я его вспомнил!

Около года назад меня попросили подменить учителя химии. Первая пара была в 8 «Б». В принципе, я люблю физ-мат классы: у этих ребят много энергии. С ними непросто, но если у тебя получается их завлечь, то начинается плотная работа. Так, объяснив дистилляцию через самогоноварение, я это сделал. Единственная заноза — понторез, сидящий на задней парте. Пытаясь его заткнуть, я ставил двойки. Вызывал — позорил — ставил оценку. Потом пару минут он молчал. К концу занятия этот мамкин хулиган накопил двоек шесть или семь. Конечно, я объявил «амнистию». Помню, что потом он даже поблагодарил меня за урок. Хочешь сделать человека счастливым — отними, а потом верни.

Так вот, пролетел год. Этот паренек нашел себя в общественной деятельности. И в тот день сидел с серьезной миной, оценивая мою работу. Работу моего класса. Вердикт — «7». Тут уж невозможно было молчать! Я перебил этот парад глупости и начал попунктно отражать все претензии, называя наши достижения: благодарность работников столовой, дежурством в которой раньше никто не занимался; благодарность директора и завуча за быстрое дежурство в гардеробе (наш состав одевал лицей за 4 минуты, когда остальные классы — за 7—10); железная дисциплина: все в галстуках, никаких опозданий и телефонов на постах…

Повторюсь, мы получили лучшую оценку. Выходя после заседания, меня остановил этот физ-матчик:

— Ты что, писал речь?!

— Экспромт.

За весь год пребывания в этой кастрированной структуре, он в первый раз услышал связную речь. Услышал эмоцию и принял участие в дискуссии. То, что Совет — место для дискуссий — для него казалось просто удивительным. Видимо, как и для других.

2

Вот уже 15:30. К этому времени заседания обычно заканчивались. Но тут председательша решила взять слово. Я насторожился. Она сказала примерно следующее: все течет, все меняется, пора и нам меняться. Я предлагаю составить новое положение о Совете.

Трудно описать мои эмоции в эту секунду. Какой-то «секс на пляже» из ревности, тревоги и запаха возможностей. С одной стороны, она опередила меня и накрыла медным тазом все мечты о «Революции». С другой — приоткрыла другую дверь. Дверь к прогрессу через Эволюцию. Через компромисс, договор и сотрудничество. На самом деле, я ей благодарен. Она лишила меня мучительного выбора, показав путь.

«Всех, кто хочет присоединиться к нашей группе для написания положения — милости просим!» — сказала она в окончании заседания. Дважды меня приглашать не надо было.

Положение

1

В любом деле важна оперативность. А уж тем более в вопросах власти. Если бы «штурм» Зимнего растянулся даже на неделю, никто бы сегодня не знал, кто такой Ленин.

Мне подвернулась замечательная возможность нежно изменить все. Заложить новую правовую основу, пусть и вместе с другими. Да, «геройства» в компромиссе меньше, но выхлопа больше. Пока группа не сформирована, нужно успеть набрать вес. В субботу был Совет, а в понедельник я уже принес свой вариант положения. Зачем? Ну, понятно, что фраза «всех ждем» — абсолютная формальность. Нужно было ярко и метко заявить о том, что у меня тоже есть виденье. Конечно, мое положение было невозможным. Ну просто чересчур. В нем я гиперболизировал свои идеи, сразу обозначив вектор. Всегда, когда хочешь получить сто рублей, просить нужно тысячу. Я поступил так же. Буквально на следующий день я, через знакомую, договорился о встрече. Ей она не могла отказать. Встретившись, я показал проект. Она позвала в группу, а я согласился.

2

Наверняка, решения в этой группировке будут приниматься демократическим образом. Разве что, с решающим словом председательши. Поэтому нужно ввести туда моих людей. Благодаря этому и я буду чувствовать себя раскрепощённее, и лишний голос за мои предложения не помешает. Пригласил ту, с кем и сидел на этом судьбоносном заседании.

У меня много друзей и подруг, но такая — одна. Самое меткое слово в ее адрес — «удобная». Ходячая травма материнской многодетности. Совершенно не глупая, но альтруистка. Она сама загнала себя в состояние жертвы. Эту модель поведения уже не изменить: жертва, ищущая доминанта. Нашла меня, а я ее. Мне с ней было очень легко, как и любому эгоцентрику. Такой человек поддерживает и слушает, слушает и поддерживает. А на том этапе это все, что мне нужно было.

Как я позже узнал, в эту группу входило пятеро, включая меня с подругой. Один — кудрявый пацифист, другая — большеглазая отстранённость. И председательша — во главе. Если описывать ее, то это явная экранизация «доктора Джекила и мистера Хайда». Супер-дупер friendly фасад, прячущий зверя. Не дай бог увидеть его появление в стрессовой ситуации. В этом смысле она — крепко отстоянный борщ: вся малоприятная гуща скрывается на дне, а в кастрюле плавает лишь вода с румяными пузырями масла. Для всех нас — любителей бульона — это только к лучшему. Пьешь с поверхности и не углубляешься! Но стоит эту кастрюльку встряхнуть, и рыхлое мясцо лезет наружу. Причем, в ее случае — далеко не говядина.

Я ее уважал, она была хваткой и принципиальной. Хотя почему «была»?

3

Элитный, свежий дом. Я стою на улице, пришел раньше всех. Решили писать на квартире у большеглазой, хотя других вариантов никто и не предлагал. На другой стороне улицы увидел идущую подругу, через шесть минут — кудрявого на велосипеде. Даже не удивился. Крути педали, как говорится…

Все в сборе, поднимаемся по лестнице этого свежего, элитного дома. Мама хотела купить тут однушку для сдачи, не срослось. Думаю, что к лучшему. Подъезд вроде новый, но уже весь в бычках. Вот и вся элитарность.

Зашли в квартиру. Тесно. Впятером жмемся на одном полуметровом коврике. Надо же как-то разуться! Проходим по коридору, цвет обоев уже не помню. Помню, что чистенькие. Поворот на лево, брюхастая женщина лет 45 сидит на кресле и ест сочный арбуз. Играет Муз-тв, а мы конвоем здороваемся. Видимо, это хозяйка. Она ничего не ответила. Похоже, отстраненность передается по наследству.

Заходим в комнату: коробка два на три с девичьем тапчаном-кроватью у стенки. Мило, но душно. Даже не душно, а спёрто. Ощущение, что тебя похоронили заживо. Причем, в братской могиле. В самом процессе не было ничего необычного. Впятером писали, спорили. Что важнее — дышали. Сказать, что воняет — невежливо, всё-таки в гостях, терпеть — тоже уже невозможно. Вот и сидишь, ждешь, пока кто-то первый предложит проветрить.

Я яростно отстаивал ценности «Liberté, Égalité, Fraternité», пока пацифист, заикаясь, лепетал про доброту и товарищество. Он понимал, что никакого парламента и независимости от админки не выйдет. Что нужно построить сommunity единомышленников, которым хорошо вместе. Я же считал это проявлением слабости, даже политической импотенцией. Забавно, но в итоге кудряш оказался прав. А я — нет.

Председательша напоминала мне «Христа в пустыне» Крамского. Кудрявый ангелок затирал ей про любовь и дружбу, а дьяволический я искушал независимостью от замдирки. Ей и самой надоело это хождение под администрацией. Но, с другой стороны, она не хотела открытой конфронтации. Я не завидую ее положению, потому что Сатана всегда убедительнее.

Через несколько встреч и кубометров использованного воздуха мы написали положение. Вернее, его проект. Он отличался от моего изначального, но вектор не утратил. (Оба текста я публикую здесь, в этой книге). Безусловно, это победа. Буквально вчера я сидел на пляже Северной Двины и мечтал о переделе дел, а сегодня — на топчане-кровати и действительно перекраиваю Совет! Его правовую базу.

Новое Положение стало венцом карьеры председательши. А для меня — ее фундаментом.

Праздник

1

Пятое октября — день работников уголовного розыска, день образования республики Адыгея и всемирный день учителя. Архангельским школьникам наплевать на Адыгею. Малолетняя преступность — тоже не черта лицеистов. Остается нудный учительский день. По крайней мере, такой он во всех остальных школах страны.

Последний осколок самоуправления в лицее — день учителя. В этот праздник педагогов освобождают от работы, а учить детей начинают дети. Правда, постарше. О том, насколько это гениально, расскажу в «Шефстве».

Мое второе заседание Совета. В субботу — третьего октября — день самоуправления. Я по-прежнему на птичьих правах. Несмотря на то, что организовал лучшее дежурство, пишу «конституцию» и неделю назад неплохо залетел в повестку. Сегодня тоже нужно держать градус. Нельзя играть и пить на понижение. Эта мудрость — настоящее наследство русского народа.

Итак, прошло уже минут двадцать. Наконец-то начали обсуждать организацию этого дня. Я выклянчил слово и начал говорить: «Что такое самоуправление? М? Кто как считает?» (Когда перед тобой тридцать подростков, существует мало способов заставить их слушать. Если ты не делишься опытом половой жизни, то нужно постоянно поддерживать их внимание. Как? Обращаться к их внутреннему взрослому, обязательно на «вы»). Ответы были самые разные, но в сущности — верные. Ребята говорили о том, что дети сами берут на себя ответственность, примеряют обязанности взрослых и так далее. Чередой вопросов я подтолкнул их к тому, что странно не иметь должности директора, если есть позиции учителей. (Самое важное в разговоре с жертвами пубертата — чтобы они как бы сами приходили к ответу. Как только вы начинаете его навязывать — все рушится. Вы становитесь очередной Марьей Петровной).

Не смотря на неодобрение замдирки, которая всегда контролировала заседания, мне удалось убедить подростков идти до конца. Что ж, у меня была сильная позиция. Все в этом возрасте любят доходить до крайности. Хотя, я бы не сказал, что возродить должность директора на день самоуправления — крайность. И да, вы не ослышались, должность была, и ребята сами управляли школой. Просто потом она куда-то исчезла. Обычная история в зрелых автократиях.

Большинство проголосовало за внедрение должности директора. Отлично. Остался лишь пустяк: занять ее. Разумеется, председательша и сама не прочь сделать это. У меня большая конкуренция, мы все-таки в разных весовых категориях. Я имею в виду вес политический.

А ведь я выдумал эту должность для себя. Директорство, даже однодневное, изменило бы все! Начиная с отношения ко мне. Совет — Советом, но в школе больше полутысячи человек. Надо выползать на новый уровень значимости. Любой реформатор должен быть немного народником. Ходить в этот народ, к тем, чью жизнь он хочет менять. Иначе это будут не реформы, а шоковая терапия. А после нее никто не услышит аплодисментов. Лишь хруст народного позвоночника, жилистую тушку которого власть снова кинула через бедро.

2

Мотыльком-однодневкой я порхал по школе. По ее широким лестницам и запертым кабинетам. Для меня — всегда открытым, ведь я сегодня — директор!

Да, я выиграл выборы и стал директором, пусть и на один день. Как? Применив то, чему научился во время дежурства. Возрождая должность директора, я позаботился и о плане «Б»: должности заместителя. Шанс, что члены Совета проголосуют за меня, крайне теоретический. Не только потому, что ребята любили свою председательшу, но и потому, что не знали меня. Я не чувствовал почвы под ногами. Не чувствовал одобрения или поддержки, ведь большинство делегатов видит меня второй раз в жизни. Поэтому я подстелил соломку: придумал должность заместителя директора. Выиграет председательша — что ж, стану заместителем. Больше конкурентов у меня не было. Выиграю я — замом станет она. Тоже вроде неплохо.

Кроме этого я предложил, чтобы кандидатуру выдвигали другие члены Совета. Не сам кандидат. Зачем? Чтобы до самого конца не показывать своих амбиций. Если бы я триумфально выдвинулся на этот пост после предложения его восстановить — было бы странно. Странно и некрасиво. Ясно, какое мнение сложилось бы обо мне. «О, это же тот властолюбец — манипулятор! Поглядите, товарищи!» Зачем мне такая репутация?

Меня выдвинули восьмиклассники. Они выдвинули, а остальные «уговорили». Я немного поломался, как полагается. Пусть думают, что делаю это для них. Что беру на себя невероятную ответственность ради восстановления справедливости и самоуправления. Хотя, тогда мне и вправду так казалось.

С крошечным перевесом я ее обошел. Обошел принципиальную председательшу. Наверное, этого бы не произошло, будь она на грамм менее принципиальной. Почему? Замдирка очень меня не хотела. Наверно, потому что не знала. А раз не знала, значит не имела рычагов влияния. Как с меня спрашивать? (На тот момент она была хозяйкой, к которой по субботам захаживают в гости. Неудивительно, ведь все заседания шли в ее кабинете). Завуч не хотела терять контроль и поэтому тянула руку за «проверенную» председательшу. И если бы не железная воля последней — все пошло бы иначе. Глава Совета повела себя как настоящая глава и не засчитала голос замдирки. «Нонсенс!» — подумали все. «Чудо» — чуть не сорвалось с моих губ.

Конечно, это не чудо. Чудеса необъяснимы, а ее поступок — очень даже. Председательша затеяла написание нового положения ровно для того, чтобы подальше отодвинуть замдирку. Уменьшить ее влияние на решения Совета. И в вопросе выбора директора она тем более не могла прогнуться. Не могла позволить ей вмешаться. Принципы. Получается, они-то и украли у нее победу.

3

Уже в 8:20, третьего октября, истуканом я стоял на проходной. Вот такие у директора обязанности. А какие они могут быть у ряженного? Я — frontman в синем пиджачке в песочную клетку. Стою, подошла председательша. Сама она — девушка невысокая. Нацепила черные брюки клёш. В общем, женщина-управленец. Прямо «Москва слезам не верит»! Вот так и стоим парой, улыбаемся. Она — шире. Да с ней и здороваются, знают!

Поскольку должность только-только реанимировали, функции ее призрачные. Ты вроде что-то можешь, а вроде и нет. Никто уставов не писал. Полный карт-бланш, простор для эксперимента. В этом и цимус быть первым. Моя задача — решать проблемы. Поддерживать дисциплину что ли. Я ходил по кабинетам во время уроков, которые вели дети. Заходил, здоровался и уходил. Когда было интересно — слушал, задерживался. Редко, когда больше, чем на пару минут. Передо мной не стояла задача улучшить качество урока. Кто я такой? Она в том, чтобы примелькаться. В том, чтобы запомнили. И сейчас, оборачиваясь, я вижу, что это получилось.

Как-то зашел я в класс истории. Две девочки-училки показывали фотографии Великой Отечественной. Они показывали, а дети угадывали год создания. Попал — конфета. Нет — «ну, попробуй еще раз». Как я позже узнал, обе — умняшки. Олимпиадницы нашего Отечества. Одна — вылитая училка. Рыжая, со строгим взглядом и очками, сползающими с носа. Видно было, что вся ее энергия уходила на то, чтобы не ударить в грязь лицом. Она выглядела так, будто докладывает Сталину, а не показывает его фото. Я искренне решил помочь! Выбрал момент и в паузу вставил: «да не волнуйся ты так! Дыши глубже!», и показал дыхательное упражнение. Ее взгляд описать нельзя. Она посмотрела на меня так, будто я только что прилюдно расстрелял ее голышом. Какая-то гремучая смесь ненависти и презрения. Остальные — добро улыбнулись, в том числе и учитель истории, сидевшая прямо рядом со мной, у выхода.

Рыжая стала ненавидеть, а та, другая — любить. Тогда я не умел производить впечатление. Не знал никаких правил самопрезентации и прочей лабуды. Я просто говорил то, что чувствовал. Ярко и бескомпромиссно. Наверное, это и цепляло. Все больше убеждаюсь, что чичвариться — у меня в крови. В общем, к концу этого дня на маня подписалось больше пятидесяти человек.

Вот и у исполнительной власти постоял.

Выборы

1

Идя в самоуправление, я пришел в секту. Совет того времени — настоящий узкий кружок. Кружок людей, нашедших себя в рисовании стенгазет. Именно это я и хотел изменить. Поэтому поднял руку. Выдвинул свою кандидатуру на пост председателя Совета Обучающихся.

2

Помните то, как я первый раз зашел в 3.3? Это было еще тогда, после дежурства нашего класса. Мое дебютное заседание. Первое и поворотное. Под конец председательша сказала о новом положении. Но это было далеко не все. В той главе я умолчал, каюсь.

Она объявила о своей отставке. Не завтрашней, но скорой. С приятным послевкусием я вспоминаю этот миг. Ее слова просто разбудили бабочек, которые с реактивной скоростью военного «МИГа» залетали в моем животе. Вот он, шанс!

Почему она решила уйти? Не знаю. Гипотез много: усталость, приближение ЕГЭ. Все-таки она не воспринимала работу в Совете как работу. Думаю, если на носу экзамен, от которого зависит твое будущее, уже не до кружков. Но уходить тоже нужно красиво, завершив что-то большое и важное. Она думала, что «дело ее жизни» — новое положение. Даже не «дело», а «детище». Девочки всё проецируют на материнство. Даже такие карьеристки. Природа, ничего не попишешь.

Как только мы дописали документ, она начала «собирать вещи». Транзит власти штука не быстрая. Выборы были назначены на следующую субботу. Все развивалось нереально стремительно. В мой первый приход на заседание я был всего лишь дежурным. Ко второму — соавтором нового положения. На третьем — директором, а уже через неделю — выборы председателя.

Всю неделю я не мог думать ни о чем кроме. Говорить ни о чем кроме. Да и жить, наверное, тоже ничем кроме. Я говорю о выборах. О председательстве. Да, я действительно хотел стать главой Совета, главой самоуправления. Но что же будило эту жажду? Тщеславие? Думаю, что да. Но не только оно. Я правда хотел добра. Конечно, эгоистически самовыражаться в этом добре. Получается, я совершенно не Костя Хабенский. Потому, что люблю себя в благотворительности, а не оную в себе. Если продолжать параллель театром и его деятелями, то «любите искусство в себе, а не себя в искусстве» — тоже не про меня. Плохо ли это? Не знаю. Важно ли, почему человек жертвует сто рублей девочке на операцию? Сомневаюсь. Сильно сомневаюсь.

Сегодня согласовывать с властью свое выдвижение — конформизм. Жалкое лизоблюдство. Я сказал председательше, что хотел бы выдвинуться. Почему это не политический подхалимаж? Она не могла мне запретить. Скорее, я просил не разрешения, а благословения. Назначил зум-встречу за пару дней до дня «Х».

Темно, ночь. Она взяла трубку, и я начал проповедь про парламентаризм и самоуправление. С каждым моим словом краска сползала с ее лица. Некогда розовые щеки превратились в мраморные блюда, а озорные глазки — в тревожные пуговички. Как и замдирка, председательша меня не хотела. Наверное, ее пугала моя радикальность. Моя политизированность. Совет она видела ламповой тусовкой. Да, независимой. Но тусовкой. Я прочитал это, увидел искру неодобрения в глубине ее глаз. «Стоп» — сказала она, прекратив мою ночную речь. «Я скажу тебе прямо… Я не вижу тебя на моем месте». Ожидаемо, но от этого не менее больно.

Продолжательницей своего дела она считала девочку-одуванчика из гуманитарного класса. Ходячую доброту, чуть ли не с гнездом колибри в волосах. Короче, самая настоящая Белоснежка, на фоне которой я — конченный гном. Но у этой девы не было амбиций. Не было хребта. Не было совершенно ничего политического. Наверное, из-за этого выбор и пал на нее.

Как и все святые, она часто отсутствовала. То ли молилась за всех грешников этого мира, то ли просто болела. В общем, в день выборов одуван не пришла. Председательша осталась без скаковой кобылки. Ставить стало не на кого. Конечно, это был дикий просчет с ее стороны. Как и то, что она не высказалась против меня. Хотя абсолютно не разделяла моего виденья. Конечно, потом она пожалела. Но это было потом. А тогда она не могла позволить себе поступить иначе. Не могла не промолчать. Я расценил это как слабость. Но она не мыслила в этих категориях. Она была свободна.

Сначала принципы отняли у нее директорство, а теперь — возможность «спасти» Совет от страшного меня. Шекспировская трагедия.

3

Массы начали стягиваться к 3.3. Сегодня суббота, а значит, день моего триумфа. Потной ладошкой я обнял ручку двери, ведущей в кабинет. Все уже собрались. Я занял свое место за столом, в отличие от большинства. Оно же толпилось по всему кабинету, превращая его в пригородную маршрутку. Все пришли поглядеть на исторический миг. Миг выборов. Заседание началось. Загодя я попросил председательшу открыть его с кое-какого вопроса. А именно, восстановление моей подруги. Нет, не той, о которой вы подумали. Та — еврейка. С ней все было и будет хорошо. Я говорю о другой, позже вас познакомлю.

Дело в том, что год или два назад, ее незаконно вышвырнули из Совета. Подул ветер перемен, и она решилась вернуться. Что ж, лишний верный голос мне не помешает. Я походатайствовал, и ее приняли «в зад». Потом — явочка, оценка дежурства… Конечно, все это я пропустил мимо ушей. Я ждал одного. Самого главного вопроса, вопроса власти. И вот, время пришло.

Просто так поднять руку и выдвинуться я не мог. Из-за того, что существовал негласный запрет на председательство в 11 классе. «Что за чушь?» — спросите вы. Да, чушь. Но шарага была заточена на успех, на статистику. Этакий конвейер стобалльников и олимпиадников. Поэтому считалось, что в выпускном классе думать нужно о ЕГЭ, а не заниматься организацией школьных «утренников». Собственно, председательша и уходила из-за гос. экзаменов. Ну, или так должно было казаться.

Этот глупый негласный запрет — порядочная дрянь на моем пути. Словно дерево, упавшее прямо на трассу. Единственный плюс такого завала — в маскировке. В укрытии. Ни мои оппоненты, ни замдирка не догадывались о моем выдвижении. А это, надо признать, расслабляло их сфинктеры. «Можно и не готовиться! Парфенов с возу, кобыле легче!» — думали они. Ни тут то было.

Как я скинул оковы запретика? Провернул уже отлаженную схему с заместительством. Я попросил слово перед началом выборов и сказал следующее: «Я писал главный документ — положение о Совете. Можете мне поверить, оно никак не ограничивает право одиннадцатиклассников быть избранными. Но почему же выбирать их — не принято? Я думаю, что причины две. Во-первых, «дорогу молодым»! Обновление — это прекрасно. Совету нужна свежая кровь, новые идеи. Но должно ли все это появляться в ущерб знаниям и опыту? Я так не думаю. Разумно ли бросать еще зеленого восьмиклассника во фритюр управления? Человека, не успевшего понять лицей, не успевшего перенять традиции прошлых поколений. Та же ситуация была и с нынешним председателем: ее выбрали, и она осталась одна. С нуля и в одиночку ей пришлось нарабатывать опыт. Не перенимать от наставника, а получать его ценой проб и ошибок, отбрасывая Совет назад. Мне кажется, что это в корне неверно. Поэтому, чтобы не допустить застой и не позволить себе ошибок по неопытности, я предлагаю ввести должность заместителя председателя! Заняв ее, 8-ми или 9-ти классник сможет учиться организации работы без бремени лишней ответственности. Которая, в свою очередь, ляжет на плечи более старшего и опытного одиннадцатиклассника. Председателя Совета Обучающихся.

Но тут мы подходим ко второй причине: ЕГЭ. Введение должности зама не только подготовит хорошую смену, но и разгрузит председателя. Позволит ему уделять достаточно времени на подготовку. То есть, председатель будет помогать заму вставать на ноги, намечая генеральную линию, а заместитель будет заниматься насущными вопросами, экономя время председа».

Вот такое у меня было предложение. Его смелость и логичность заставила замдирку и председательшу настороженно переглянуться. Одним ударом я не только открыл себе путь к вершине, но и избавился от нудятины. Неинтересной мне организации неинтересных «утренников». Ведь, по моему предложению, председатель — лишь рулевой. А тяжелое и потное весло достается заместителю.

После речи я плюхнулся на стул. Мокрые штанины въелись в ляжки. Я редко потею, но в тот раз меня будто окатило. Председательша объявила голосование, и руки стали подниматься. Руки, что вымостили мне тропинку к победе.

Я прочистил себе путь, слегка прочистив мозги, собравшиеся маршрутке. Вся она дружно проголосовала за введение должности заместителя. Поста, который займет второй в гонке. А вторым я становится не собирался.

4

Знаете, кто открывал серию предвыборных речей? Тот понторез, поставивший нам «7» за дежурство. Собственно, только о нем он и говорил. Все его предложения сводились к тому, чтобы дать дежурным больше полномочий. Он хотел превратить институт воспитания того, кто дежурит, в институт наказания того, кто не слушается. Меня насторожила системность, обитавшая в этом мальчике. Она, как змеиный яд — в малых дозах помогает, а в больших — губит. Душит свободу, загоняя всех назад в 37-ой год.

Под светом софитов, на сцене, людские изъяны видно лучше. И сквозь трещины души того паренька мироточила чрезмерная системность. Он что-то усиленно обещал, а я подтрунивал. Остальные — смеялись. Этот физматчик очень старался, очень хотел понравится. Поэтому и смеялись.

После него поднялась его полная противоположность: девочка, от которой смрадило энергией хаоса. Она сказала лишь две фразы: «никто и никогда не выполняет предвыборных обещаний, поэтому я не буду вам ничего обещать!» Видимо, ей казалось, что это очень оригинально. Шибко остроумно. Но, как говорится, индюк тоже думал… Единственное, что вы можете на выборах — обещать. И выигрывает именно тот, кто делает это оригинально и остроумно. Она лишила себя ног в нашем суровом мире без пандусов. Что ж, до победы ей было не дойти.

Третьим выступал я. Вообще, я не больно то самоуверенный. Точнее, совсем нет. Но иногда — да. Я не знаю, как это описать. Наверное, у меня все как у тринадцатилетней девочки: волнами. И вот он я, в тельняшке «на голо тело» стою на носу посудины, болтающейся в океане жизни. Сказал как те толстушки из ЗАГСов. В общем, переделывая Пушкина, «Любовь к себе смениться нелюбовью/ Спешит, дав форы в полчаса». И если мне удается оседлать пик уверенности, войти в «раш», то все. Считай, победа в кармане.

В тот момент, стоя на своих двоих в душном пиджаке, я поймал эту ускользающую любовь за хвост. Только умеющий любить может быть любимым. А люди ведь выбирают не мозгом. Они выбирают сердцем. Эмоцией. Вроде бы просто, но так правдиво.

О чем я говорил, вы знаете. Конечно, если внимательно читали. Напомню:

— Сделать из Совета место для дискуссий. Место, где лицеисты могли бы делиться своими предложениями. Этакая тепличка для инициативы.

— «Долой кружок, даешь парламент!». Я хотел сделать рычаг давления на администрацию и отдать его в руки ученикам.

— Моя главная задача — повысить градус интереса. Градус вовлеченности каждого лицеиста в жизнь его второго дома. Я обещал разогнать этот сонный дурман апатии, зажечь огонь в глазах! Объяснить, что лицей — безусловная часть жизни каждого, в которой нужно чувствовать себя хозяином.

Амбициозно? Сказочно? Возможно. Но это выборы, таковы уж законы жанра. Забегая вперед, главное обещание я сдержал. Увеличил политизированность, вовлеченность лицеистов в общественную жизнь. Хоть и в совершенно в другой форме, нежели думал тогда.

А о чем я думал «тогда»? Не думал. Я кайфовал от своей речи, внимания десятков глаз. Эта аура любви, пусть и к себе самому, просто обаяла зал. Председательша начала голосование. Сначала горстки поднимали свои руки за одну, потом другие, и за другого. Кажется, я был третий.

— Кто за то, чтобы выбрать Парфенова Егора новым председателем Совета обучающихся? Два, четыре, шесть… — теряя веру в товарищей, считала она.

— Большинство. Что ж, аплодисменты! — с тенью грусти сказала уже бывшая председатель.

За меня проголосовало около 70%. Пугающий, белорусский процент. Но подлинный, без обмана. Что я испытал, когда увидел эти руки, тычущие в небо штыками винтовок? (Тех самых, английских, что в своих грязных лапах держали революционные матросы). Я отвечу. Усталость. Она накатывала, как морские валы, погружая меня глубже и глубже. Туда, где не слышно ни аплодисментов, ни жара триумфа. В тот момент во вселенной существовало только двое: я и моя дурная, сладковатая усталость.

По-бе-да.

5

Я стал председателем, но кто же стал моим заместителем? Этот понторез. Вот тебе и пара петухов. Он набрал что-то около 20%. Выходит, что я выдумал должность зама для него. Ирония судьбы.

Вообще, между нами была разлита какая-то иррациональная неприязнь. Он жал мне руку, поздравляя с победой, а я терпел. Терпел и ждал, когда этот харасмент закончится. Тогда я не мог объяснить природу этого интуитивного отталкивания. Теперь могу: дело в одноимённости полюсов. Кажется, так это называется в физике. Каждый в детстве пробовал совокуплять минус одного магнита с минусом другого. А они, сволочи, все отталкивались и отталкивались!

Глядя на него, я видел себя. Все свои недостатки, умноженные на десять. И достоинства, пока на десять деленные. Смотреть на себя со стороны жутко. Ведь все то, что мы стараемся не замечать в себе, выворачивается в нем. В этом безжалостном отражении…

Шефство

1

Наверное, это самая важная глава. Ей я дорожу и горжусь. Не столько текстом, сколько тем, что за ним стоит.

Нам часто приходится оглядываться. Есть даже наука об этом, называется «история». Но зачем мы делаем это? Я — чтобы найти силы двигаться дальше. Как католик перебирает четки, ища поддержки Господа, я перебираю бусины былых достижений. Конечно, их пока меньше, чем 33. Смысл жизни верующего — в вере. Мой — в этих бусах. Каждая горошина — свершение, от которого на земле стало чуть лучше. Лучше не для меня, а для других. Я — законченный эгоист. Вы скажите, что одно исключает другое? Нет. Дополняет.

Я начинаю расцветать, когда осознаю пользу, которую принес. Безусловно, победа на выборах — достижение. Но оно пустое. Оно абстрактное, не реальное. Я ничего не создал. Не заполнил вакуум «равнодушной вселенной». Не сделал жизнь лучше. Поэтому нить останется голой. Без бусины.

Шефство — цейлонский сапфир моей нити. То немногое, реальное. Я бы сказал, стоящее. Стоящее остальной тщеславной пластмассы политики. Почему оно так важно? Мне кажется, что под всем этим дерном я нащупал что-то главное. Что-то скелетное. И я пока даже не понимаю что.

2

Философия — это хорошо. Но что до реальных дел? Что ты хочешь менять, Егор? Что хочешь создавать на новом посту? Ответ — Шефство и Лекторий. Именно с этой позитивной повесткой я шел во власть.

Идеальная школа должна работать так, как работает Шефство. Его механизм — отражение моего глубинного понимания. Понимание того, что такое «школа».

Когда-то Нильс Бор сформулировал свои постулаты. Теперь на них стоит квантовая механика. Она из них вытекает. Из чего же вытекло Шефство? Из каких «откровений»? На самом деле, оно одно. Неделимое. «Лучший учитель — это твой друг». Не седовласая пышка Марья Петровна, а шкет, сидящий с тобой за одной партой. Лучше всего витамин А усваивается с жирами. Поэтому морковку надо есть со сметаной. Иначе она бес толку проскочит от горла к анусу. Так же и знания. Они не самодостаточны, им нужен грамотный проводник. И дряхлеющая Марья Ивановна — уже далеко не сметанка. С учеником надо разговаривать на одном языке. Желательно, на понятном не только тебе и столичным методистам.

А самая эффективная школа — это школа без учителей. Школа, где обмен знаниями происходит как бы по диффузии. От брата к брату. Уж простите мне мою физическую испорченность. Смысл — в горизонтальных связях между учениками. В стремлении каждого научить и научиться. Именно так работает Шефство. Кто-то из ребят учит, а кто-то учится.

Понимаешь в химии — пожалуйста, объясни тому, кто не понимает. Делая это, ты не только поможешь товарищу. В первую очередь, ты поможешь себе. Почему? Пытаясь по полочкам разложить материал в голове «ученика», ты раскладываешь его в своей. Кроме того, это опыт. Опыт выступления, преподавания. Может в этом твое призвание? Если бы в каждой школе действовала шефская помощь, в стране не было бы недостатка учителей. Просто потому, что все бы имели возможность попробовать себя в этом еще на школьной скамье.

О пользе для «ученика» я вообще молчу. Ведь благодаря Шефству он не только укрепит неформальные связи с товарищами, но и освободится от трат на репетиторов. А сегодня они — настоящие бенефициары прогнившей системы образования.

В этом и была идея. Создать обширную базу тех, кто хорош в дисциплинах. Тех, кто хотел бы побыть учителем. А потом — подвести под нее аудиторию из тех, кому эта помощь нужна. Вот и все, маховик запущен! И знаете, что? Если сделать это в нужных объемах, то завтра можно и не узнать собственную школу.

3

Главное в создании такой организации — найти подходящего лидера. Это должен быть человек с колоссальной созидательной энергетикой. Поэтому весь «сильный пол» сразу оказался в пролете. Шефству не нужны мужики-войны. Ему нужны женщины-хранители. База шефов должна быть устроена как семья, во главе которой — авторитетная «мама». Та, что соберет под свое крыло детей, желающих приносить пользу.

Отвлекаясь от дела, скажу: Я сильно верю в баб. Не знаю, почему. Это чувство, разлитое в воздухе. Видимо, мы находимся в переходном этапе от патриархата к матриархату. Приходит их время и этому нужно только радоваться. Страна устала от войн и фаллометрии. Настала пора созидать и сохранять. Я думаю, что 20 век это наглядно показал. Часто маститые интервьюеры спрашивают у гостей: «как вы думаете, женщина когда-нибудь сможет стать президентом России?». Глупейший вопрос. Россия станет Россией только тогда, когда женщина будет ее президентом. Только тогда мы сможем сделать рывок. Изменить вектор движения с разрухи на процветание, с конфронтации на любовь. Но, к сожалению, это будет не скоро.

Шефству нужна была мамка. Та, на которую я мог положиться. Та, которой я доверял. И такая была. В прошлой главе я обещал вас с ней познакомить.

Само ее существование доказывает наличие особого «белорусского характера». По-женски кроткая, но сильная. Терпеливая, но взрывная. В России никто не мог поверить, что белорусы способны на такое. Я имею в виду задушенную белорусскую революцию. Никто, кроме меня. Потому что все проявления этого удивительного национального характера я видел в своей подруге. В своей бессменной соседке по парте.

Я предложил кандидатуру моей любимой бульбашки. Совет поддержал. И девушка, которую буквально вчера я восстановил, возглавила самое передовое объединение. Стала флагманом моих реформ. Того, что останется после…

Казарма

1

Один — в поле не воин. Это не гимн коллективизму, это исповедь индивидуалиста. Можно десять лет улучшать жизнь в стране, но потом тебя предадут свои же. Так было с величайшей женщиной в истории. Так было с Маргарет Тэтчер.

Стадо маразматиков из консервативной партии кинуло своего лидера. Им надоело быть на вторых ролях, быть фоном для железной Мэгги. И шакалы ударили в спину. Премьер-министр проиграла праймериз и была вынуждена подать в отставку. Тэтчер при жизни стала легендой, а шакалы — молчаливыми могилками на английском Новодевичьем. Тылы должны быть прикрыты.

Решено было пройтись до Рима. После Совета я вышел из лицея и потянул за собой моего нового зама. По дороге мы обсуждали демократию. Рим — древний жилищный комплекс, в котором он жил. Получается, я проводил мальчика до дома. Он меня обаял, но, думаю, что и я его. Сейчас уже никак не проверить: никто правду не скажет.

Зеленые глазницы светофоров отражались в лужах, а мы шагали, совсем не думая о них. Я изучал его, а он — меня. Вот человек, выданный мне в напарники. Кем? Людьми. Человек, которого я не выбирал, но которому обязан довериться. А иначе ничего не выйдет. Хоть в ком-то, но я должен быть уверен. Мы шли и говорили без умолку, с подлинным жаром. Он рассказал мне, что любит сталинский ампир, а я ему, что люблю авангард. О чем мы говорили? Не помню наверняка. Знаю лишь, что до чего-то дошли, наметили пути развития. Та беседа стала краеугольным камнем наших отношений. Каких? Сложных, драматичных, но интересных…

2

Один из первых вопросов, за который мы взялись — дежурство. Было ясно, что этот срам нужно реформировать. Конечно, инициатива исходила от понтореза. Если помните, именно проблема полномочий дежурных занимала почти всю его речь.

Все дежурили не так, как нужно, а так, как получается. Будь моя воля, этого глупого рудимента Совка не осталось бы в школах. Но воля не моя. Поэтому все, что нам остается — играть по уже написанным правилам. Я не могу объяснить мотивировку этой реформы. Ну вот правда. Особенно, если учитывать, сколько кубометров вони она подняла. Хотя, если честно, то и реформой это назвать нельзя. Мы просто привели в порядок то, что уже было. Написали четкий и единый для всех документ о дежурстве. Конечно, были и нововведения. Незначительные. Какие? Дежурство в столовой, бейджики и новые должности. Начнем по порядку:

— Помощь в столовой — то, что я возродил, чтобы отличиться. Помните, я рассказывал об этом в главе «Дежурство»? Меня потрясала наглость некоторых субъектов, влезающих в очередь с другого конца! Все хотят есть, будь добр и ты подождать! — это мне кажется правильным. Вот мы и включили в документ, что хотя бы один дежурный должен находиться в столовой и следить за соблюдением дисциплины. Мелочь, а покупать котлеты уже приятнее.

— Бейджики. Это слово дорого мне обошлось. Если бы человечество изобрело машину времени, то я бы отправился в прошлое и стукнул себя по башке. Я просто хотел, чтобы к человеку, отвечающему за порядок, можно было обратиться по имени. Что бы все было красиво, как в кино. Тогда я даже не мог предположить, во что мне это желание встанет! Если вы летите к светлому будущему, то даже недобитая куропатка, попав в турбину, может привести к трагедии. И страшно больше то, что ты никогда не знаешь, где притаилась эта смертоносная куропатка.

— Новые должности. Я подумал, что было бы неплохо отмасштабировать систему, по которой дежурил наш класс. Ту, что создал я. Конечно, переносить ее полностью я не хотел. Во-первых, должен оставаться какой-то люфт. Не всем подходит то, что подходит нам. А во-вторых, зачем? Чтобы наш рекорд побили в первый же день? Нет уж. Да, эгоизм. Каюсь. Правда, некоторые аспекты я все же зафиксировал в юриспруденции. А именно, должность зама главного дежурного. Просто для оптимизации работы. Ну и должности старших дежурных по этажу — по желанию. Оставил на выкуп класса.

— Последнее — это QR-коды, которые я развесил по всем этажам. Мы дали возможность каждому лицеисту буквально в два клика оставить замечание. Анонимно указать Совету на плохое дежурство или конкретное нарушение. Зачем это делалось? Ради системы «сдержек и противовесов». Дежурство должно оцениваться справедливо, чтобы был соревновательный момент. А прямые замечания лицеистов — хорошая база для справедливого оценивания работы класса.

На этом нововведения заканчивались. Зам эту бумагу писал, я правил, а Совет одобрил. Что значит одобрил? Большинство представителей классов проголосовало «за». Делегатом понравилось. Я сделал вывод, что понравилось и всем остальным. Опрометчивый вывод, последствия которого обухом шибанули меня по голове. Но об этом позже.

Документ, что у нас получился, можно прочитать в приложении.

3

Обещания зама уже начали сбываться. Я имею в виду, рассмотрение вопроса дежурства. А что же до моих?

Основное было в том, чтобы оживить атмосферу. Вскипятить «нижнюю» инициативу. Но как это сделать? Да так же, как и с дежурством: по средствам конкуренции. В системе, где классы конкурируют между собой по вовлеченности в школьную жизнь, это могло бы получиться. В качестве приза класс-победитель можно было бы освободить от дежурства, а класс-проигравший — на это лишнее дежурство обречь. Рейтинговая система. Мы быстро написали этот проект, Совет снова безропотно поддержал, и на следующий день бумага висела на всех стендах школы. Висела за моей подписью.

Замдирка пригласила меня к себе. Теперь, как председатель, я был вынужден каждую неделю перед Советом отчитываться о проделанной работе. Напоминало это все аудиенции премьер-министра у королевы. Как вы знаете, монарх в Британии — совсем не управленец. Так, смысл нации. Но каждую неделю избранный народом лидер бывает в Букингемском дворце. Пьет чай и рассказывает старой Лизе о своих планах. Она задает вопросы, выражает опасения, но не более. Эта модель меня полностью устраивала. Почему? Во-первых, до меня это носило совершенно другой характер. Характер диктовки, несмелого отчета нижестоящего перед вышестоящим. А с этим я боролся еще тогда, когда писал положение. И, надо заметить, довольно успешно. Во-вторых, я уважал замдирку. А она, как мне кажется, уважала меня. Иначе бы не позволила такой модели, не дала карт-бланш. Хотя, кто ее спрашивал? — наивно думал я. В этой стране, в этой школе, ты можешь сколько угодно ссылаться на директивы ООН, но все будет бес толку. Ибо закон тут один: директор и его замы.

Так вот, чуть ли не на первой нашей «аудиенции» замдирка попросила меня решить проблему «опоздунов». Уроки в лицее, словно марш-броски или учения, начинались строго по времени. Опоздал — стоишь за позорной решеткой, будто мартышка. Стоишь, буравишь взглядом пол и ждешь, пока пустят на вторую пару. Для кого-то это — сущий ад. А для кого-то — время для досуга. Опаздывать стали чаще. Забывать пропуск в здание — тоже. Она смотрела на меня вопрошающим взглядом, будто ждала мгновенного решения. Я не нашел ничего лучше, как попросить делегатов узнать у своих классов: что бы такое придумать для сокращения опаздывающих? Какие санкции можно ввести? В этом вопросе важно отношение «широкой общественности».

4

Мы идем по четвертому этажу. Идем под ручку с моей боевой подругой. Вроде как новое положение о дежурстве вступило в силу, и я решил пройтись по школе. Глянуть, как оно отразилось на деле. Мы идем, дежурные стоят. Не замечаю ничего необычного, разве что теперь почти на каждом — бейджик с именем. Тугое молчание прерывает подруга: «Слушай, с тобой так удобно ходить!»

«В смысле?»

«Ну, я не знаю… Все дежурят, никто не отлынивает. Странно это». Как — будто раньше было как-то по-другому — подумал я про себя.

Мы свернули на лестницу и остановились. В щель между пролетами я увидел сгорбленного мальчика, игравшего в телефон. «Ну вот, а ты говоришь, что все дежурят!» Она промолчала. И тут я вижу, как его напарник ударяет горбуна локтем. Нас заметили. Мы стали плавно подниматься, а геймер в секунду откинул телефон, как будто того и не было. Не было не то, что в его руках, а также на всей нашей планете. Тот, второй, вытянулся стрункой и лихорадочно пытался поправить галстук. Поравнявшись с ними, я посмотрел в глаза каждому. Они смотреть в ответ не решились. Я повернулся к подруге, и она увидела мое лицо, безмолвно выражающее: «я все понял».

На следующий день я, как какой-то олень, попал в ловушку. На большой перемене все обычно чавкают по своим кабинетам. И я — не исключение. И тут, в самый разгар отдыха, я слышу, как одноклассница говорит мне: «к тебе пришли». Удивление и тревога накрыли меня. Видимо, кто-то с коридора попросил меня позвать. Я, дожевывая на ходу, пошел к двери. За ней стояла группа парней, жмущихся друг к другу. «Что бы было теплее — лучше раздеться и прижаться плотнее» почти что сорвалось у меня с языка. Слава богу, что не сорвалось. Вообще, численный перевес был не на моей стороне. Видимо, для эффекта большинства они и притащились целой оравой, хотя толком говорить могли двое. Эти пингвинята, что выше ростом чуть ли не в два раза, с крепкой щетиной и широкими плечами, караулили меня у входа. Не знаю почему, но внутрь кабинета они зайти не отваживались.

— Что вы хотели? — спокойно спросил я. Один из них, нелепо выгнув грудь колесом, стал отвечать:

— Мы не согласны! Быстро отмени свои правила! — нарочито нагло потребовал самец физ-мат класса.

— О чем Вы?

— О дежурстве! «Мы не собираемся носить бейджики!» — под общее угугукивание остальных говорил главарь.

Так продолжалось пару минут. Я вежливо старался построить конструктивный диалог, пытался объяснить, что если вы не согласны, то нужно прийти на заседание и объяснить, почему. Хотя мне это совершенно непонятно. Их представитель голосовал за, с какой стати сегодня я сталкиваюсь с такой засадой?

— Ладно, у меня мало времени. Либо приходите на Совет, либо адресуйте свои негодования делегату. Он непосредственно принимал участие в решении.

Я развернулся и пошел назад, доедать и допивать. Они остались стоять, презрительно бормоча вслед.

Конечно, на Совет никто не пришел. Единственный фидбэк, что я получил — угрозы в смс. Один из той толпы, носитель гордого горного имени, писал мне в ВК. Заманчивые тексты типа: «…Вы потеряете 2 передних зуба. Поэтому мы обязываем вас отменить у*банские правила дежурства». Понятно, что на публику я смеялся над этим, говоря: «это всего лишь слова. Причем, с орфографическими ошибками». Но внутри они находили отклик. Я не боялся, вовсе нет. Мне просто было удивительно видеть, осознавать, что это происходит со мной. Со мной, а не с героем плохого кино.

Тогда я недооценил их. Желание побунтовать вполне резонно, когда в крови плавают литры тестостерона. Перебесятся, думал я. Не менять же только что принятые поправки из-за глупого «не хочу» со стороны одного класса! Ладно бы претензии по делу были, а то бейджики им не охота напяливать. Мальчики в этом возрасте крайне обидчивы и ранимы в желании самоутвердиться. Если кто-то препятствует этому желанию, то тут же становится его заклятым врагом. То, что я по их первому требованию не изменил своих взглядов, они восприняли на свой счет. «Что ж, самолет взлетает против ветра» — убеждал я себя.

5

Одна из главнейших проблем, которую я хотел решить — глухота. Все, что обсуждалось и придумывалось на Совете практически не доносилось в классы. Вернее, доносился минимум: буква закона, а не его дух. Какие-нибудь скучные даты и требования. А все мотивировки, сочные аргументы, которые произносил я для того, чтобы убедить делегатов — уходили в песок. На заседаниях велась дискуссия, я убеждал и мотивировал собравшихся, а в классы приходили только распорядки. Рождение которых никто из членов Совета объяснить почему-то не мог. То ли не было таланта, то ли желания. Сегодня, оглядываясь, я думаю, что дело было в другом. Никто из них не чувствовал, что он, в первую очередь, делегат. Представитель своего класса, связующее звено. И приходил на заседания от своего имени, а не от имени класса. Все это мировоззрение питалось тем, что Совет по-прежнему воспринимался как тусовочка, как кружок массовиков — затейников. Никто из его членов не считал нужным отчитываться перед своими классами. «Мы не депутаты, мы те, кому интересно организовывать праздники» — думали они. Почему? В Совет не было никакого «конкурса». Туда шли либо по приказу классного руководителя, как в советскую армию, либо по своей воле. Но уж точно не представлять класс! Скорее, развлекаться самому. И сколько я или замдирка не просили ребят передавать информацию своим товарищам на местах, ничего не улучшалось. Оно и ясно: проблема была не в этом! Она лежала сильно глубже…

Первое, что я должен был сказать как председатель: мы меняем курс! Должен был попытаться объяснить, что мы уходим от кружка и идем к парламенту. А у членов парламента есть обязательства перед теми, кого они представляют. Напрямую и вдумчиво я это не объяснял. Думал, что это и так понятно. Но НЕТ! Оказалось, что непонятно. И то, что я этого не осознал тогда, стало фатальнейшей ошибкой.

Я-то думал, что ребята приходят в свои классы и рассказывают, показывают, объясняют. Ни-че-го подобного. Обычный классный час — сонный бубнеж новых и новых требований и приказов, вылетающий из уст делегата. По крайней мере, так это воспринималось остальными. «Ну не сидится там им что ли на жопе ровно?!» или «Опять новую хрень выдумали, а нам участвовать!». Вполне объяснимая реакция. С этим нужно было что-то делать.

Важно понять, что весь прошлый анализ открылся мне позже. Тогда у меня не было ни опыта, ни дистанции. Разобраться в историческом событии можно только на расстоянии. А в то время я носом боронил черноземные га действительности. Поэтому рассуждал так: информацию не доносят, значит, нужно попросить, чтоб доносили. Да, наивно. Конечно, это не сработало. Как я это понял? Одна делегатка написала в общий чат: «мои ничего не хотят слушать и делать. У них ноль мотивации, и кашу с ними, короче, не сваришь!» Я взорвался. Нажал кнопку голосового сообщения и понеслось. Если вкратце, это была моя многоминутная попытка объяснить ей, что мотивация класса — задача его представителя. Да, они апатичны, но вы должны убедить их всеми методами, как убедил вас я! У меня же получилось наглядно дать вам понять, почему, условно, нужна рейтинговая система. И у вас получится! Сделайте то же самое! (Одно в ораторском искусстве я усвоил прочно: чтобы ракета с ценным грузом мысли долетела до цели, ей нужно много топлива. Много словесной краски и бытовых примеров. И чем они провокационнее, тем лучше. Поэтому я начал объяснять на собаках. Просто это было первым, что пришло мне в голову). Представим себе ситуацию — говорил я — что ваша собака не хочет какать. Ну вот от слова совсем. Запор! Ваша непосредственная задача, как человека, который за нее в ответе, этой какашечки добиться. Как вы будете это делать — совершенно неважно. Побежите ли за пургеном, начнете ли гладить животик — не имеет никакого значения. Главное — это результат: облегченный кишечник. Убедите ваш класс принять участие, выразить мнение. Вы за него в ответе.

Тогда я решил так: раз не получается быстро возродить связь делегат-класс, мотивировать и будить лицеистов буду я напрямую.

Один из вопросов, который я хотел задать всему лицею — «опоздуны». Мне, по правде говоря, было пофиг на них. Но замдирка очень хотела эту проблему решить. Что ж, с ней нужно сохранять хорошие, продуктивные отношения. Поэтому я за него взялся. Управление — это всегда про компромиссы. По законам жанра, я написал неплохой, крайне цепкий и очень провокационный текст. Что-то вроде:

«@all переслать в классы в обязательном порядке

— — —— — —— — —— — —— — —— — —— — ———

Ты что-нибудь слышал (а) о том, что в ЭТУ СБ будет решаться судьба «опоздунов», беспропускников, и ты можешь на это повлиять? Нет? Значит не зря я это пишу, и тебя защищают и представляют НЕ ТЕ ЛЮДИ, задумайся.

С ХРОНИЧЕСКИМИ опаздывающими надо что-то делать. Согласен (на)? Но что? Решать ТЕБЕ!

Несправедливость. С какой-такой стати кто-то просыпается ни свет ни заря и ползет в лицей к 9:15, а кто-то позволяет себе постоянно ПЛЕВАТЬ на все это?

Обсудите с одноклассниками и предложите меры борьбы, восстановите справедливость.

Будем обсуждать это в сб на совете. Заседания являются ОТКРЫТЫМИ. Можете высказать идею даже не через делегата, а лично.

Ждем креатива!)»

Этот призыв и еще парочка моих «резких» сообщений разлетелась во все беседы. В том числе и голосовое про собак. И в этот момент мой телефон разорвался. Произошел целый каскад Хиросим и Нагосак буквально за пару минут. Я был в искреннем ужасе от того, какая волна хейта обрушилась на меня. Все пять сотен учеников школы загудели в свирепом порыве. И я оказался в эпицентре этого торнадо. Оскорбления, насмешки, угрозы — все это беспрерывным потоком пересылалось мне в личку. В некоторых классах у меня все же были сторонники, подумавшие, что их долг — показать все центнеры говна, что говорили и писали их товарищи.

В тот день я узнал про себя столько, что не пожелаешь никому. «Да что он о себе возомнил?!»; «Кто дал этому подонку право нами помыкать?!»; «Что еще за наказания для опаздывающих? Палач! Ублюдок!»; «Это что же, он нас всех псами и суками назвал?! Мразота!»; «И что, может нам теперь по его милости на дежурство вообще в шесть утра приходить?!»; «Пипец он разошелся, бешеный принтер!» Конечно, писали они жестче. Но категория 18+ замедлила бы продажи книги. Поэтому, предоставлю вам возможность пофантазировать о том, сколько этажный мат доносился из каждого утюга. Вспомнили они все, к чему я уже успел прикоснуться. Вспомнили и обсосали. Как мне позже рассказывали, мое голосовое с собаками облетело по меньшей мере с десяток других школ. Ведь прикол лицея в том, что ученики сюда пришли из своих старых шараг. Поступили в восьмой класс. Так что каждый, услышавший мою красочную метафору, переслал ее друзьям по старой школе. И так весь Архангельск узнал о моем существовании. Можно сказать, я оседлал пороховой заряд, как когда-то Барон Мюнхгаузен. Каждая шваль теперь думала обо мне, знала меня и имела мнение. «Популярность» влетела в меня, как пуля, к которой я был совсем не готов…

Были и те, кто отнесся ко всему несерьезно. Как-то уменьшительно-ласкательно. И это, надо признаться, ранило мое распухшее самолюбие сильнее. Намного сильнее ненависти и угроз. Презрение и снисхождение — вот чего уж я точно не ожидал и не мог вынести. «Как и любой реформатор, я вызываю отрицательные эмоции» — оправдывал себя я. И если люди недовольны, если они сопротивляются, значит все идет по плану. Значит, я делаю что-то действительно стоящее». И смешные угрозы физматов, и реки хейта — все это я мог оправдать фразой Форда, которую уже называл: «Самолет взлетает против ветра». Все, кроме насмешек. «Пусть мальчик развлекается, поиграет во власть» или «О, Наполеончик явился!»

Ни над Петром, ни над Александром Вторым никто не смеялся.

6

Сегодня мне понятен феномен этой травли. Я расскажу о нем позже. Думаю, в «Раскаянии». В то время мне не хватало оперативки, чтобы что-то анализировать. Я пытался держать себя в руках, ставить мысленные барьеры. И на это уходили все силы. Ведь улыбаться в лицо тем, кто смотрит на тебя исподлобья — очень трудно. А поймать парочку таких взглядов, идя по коридору, было совсем не сложно.

И знаете, что? Дать бы мне в тот момент бюллетень, и я бы, не раздумывая, проголосовал за Собчак. Просто из чувства солидарности. Я варюсь в этой баланде беспричинной ненависти всего пару дней, а она — целых двадцать лет. Как ей удается не сгорать в этом аду? Одному Богу известно. За такую поразительную силу духа ее можно уважать. Потому что и я, и вы сломались бы на ее месте.

Противостоять людской травле невозможно. И если вы слышите от человека, что ему «все равно» и «глупый хейт его не задевает», то это вранье. Сам врал, знаю. Их слова разъедают изнутри, и просто так взять и закрыть глаза — нереально. Каждая буковка, если она произнесена талантливо, оставляет ожог. Что бы ты с этим не делал. Какой совет я могу дать? Научиться жить с ожогами. Через пару лет кожа огрубеет, если вы не изведете себя раньше. Но и это не спасет. Просто будет чуточку легче…

Тут у вас три пути: первый — возвышение. Убедить себя в том, что вы — прекрасный герой, а все остальные — грязь под ногтями. И дело все в том, что тебя просто не понимают, да и не могут понять. Мозгов то у грязи же нет! Если вы правда поверите в свою исключительность, то станет легче. Это путь, например, Понасенкова. Второй вариант — терпеть. Принять как должное и двигаться дальше, как это делает Собчак. Да, больно. Но не смертельно же! И третий — исчезнуть. Уйти с радаров и спустя пару лет появиться. Появится и раскаяться. Выйти на площадь и попросить прощения. Съездить в детдом и взять ребеночка, дать денег на приют для собачек, и т. д. Совершить слезные и социально одобряемые действия. Тогда, быть может, и забудут.

Самый сложный из всех трех — второй. Путь Ксении Собчак. А самый простой — первый. По нему я интуитивно и пошел.

7

Один из главных инструментов первого пути — зависть. Ею можно объяснить все: революции, ненависть и травлю. «Тебя недолюбливают не потому, что ты высокомерный сноб, вовсе нет! Они все просто-напросто тебе завидуют!» Хороший щит. Но, к сожалению, порой это становится правдой. Зависть — это базовый порок человечества. Ее нельзя вывести никаким дихлофосом, ведь вытравливая зависть, вы вытравливаете в себе человека. Огромное количество подлостей и преступлений было сделано именно из зависти. Я знаю, о чем говорю. Испытывал. Правда, лишь один раз в жизни. Я имею в виду по-настоящему, до удушения.

Пару лет назад к нам в класс перевелся парнишка. К тому времени я — уважаемый олимпиадник с амбициями, победитель города по химии. А он — самозванец, бывший физ-матчик. Кудрявый, щекастенький парень со смуглыми глазами. И в два прыжка он занимает лидирующую позицию. Как это у него получилось? Будучи в непрофильном классе натаскаться так, чтобы общеголять победителя — меня? Нонсенс! Везение! — успокаивал себя я. Нет, труд и талант. И еще раз труд, и еще раз талант. Но мне это было не объяснить, ведь голову вскружила лишь удушающая неприязнь. Дикое и иррациональное желание никогда больше не видеть этих смеющихся щек и угольных кудрей! Он был обаятельнее, выше и умнее. Даже рисовал не хуже меня! Это была зависть. Я обходил его стороной и уходил из компаний, где говорили о нем. Настоящая пытка: каждый день смотреть в затылок лучшей версии себя. Ах да, его же посадили прямо передо мной. Вот оно, вселенское чувство юмора.

К одиннадцатому классу у меня прошло увлечение химией. Возникла общественная деятельность и наши пути разошлись. Перестали совпадать экологические ниши. А в следствие ушла и конкуренция, ушла зависть. Я уже мог себя заставить говорить и с ним, и о нем. К зиме от неприязни не осталось и следа.

Мы делили с ним подругу: ту бульбашку. И, конечно, она позвала на свой день рождения нас обоих. Сели мы рядом. Он пил, а я отказывался. Вообще, фигура он трагичная. Ушел из собственного класса, того самого, представители которого караулили меня у кабинета. Они, конечно, восприняли его перевод как предательство. А предательство ли — следовать за своей мечтой? Он хотел состояться в химии, а для этого — химико-биологический — самое то. За «предательство» его стали ненавидеть в своем классе, а за способности — в нашем. Он был слишком яркий и знающий. Поэтому, одинокий…

Кудряш в очередной раз пригубил шампанское и улыбнулся. Поднял на меня глаза, полные уважения и задорной грусти. Щеки его налились краской, и он сказал то, что я никогда не забуду: «Наверное, теперь тебя ненавидят даже больше, чем меня».

ЗИМА. КРИЗИС

«За ними ноют пустыни, /вспыхивают зарницы,

звезды встают над ними, /и хрипло кричат им птицы:

что мир останется прежним, /да, останется прежним,

ослепительно снежным /и сомнительно нежным,

мир останется лживым, /мир останется вечным,

может быть, постижимым, /но все-таки бесконечным.

И, значит, не будет толка /от веры в себя да в Бога».

Иосиф Бродский

«Зима» — это продолжение путешествия по зыбучим пескам моей памяти. Третья, и самая важная часть этой истории. Наверное, ради нее я все и затеял.

Вас ждет наиболее болезненная и противоречивая глава. Песня невинности, она же опыта — как писал Бродский. Эта книжка в принципе — обличенный в слова опыт. Из которого я, вместе с вами, пытаюсь извлечь уроки. Опыт «Зимы» — самый травмирующий. И поэтому — самый нужный. Опыт, без которого не было бы меня, без которого не было бы «Совета».

Опричнина

1

Зима на Севере не начинается в Декабре и не заканчивается в Марте. Она есть всегда, просто дремлет в душах северян. Мы — зимородки. И все равно, когда ты родился: 18 ноября или 7 августа.

В городе открылось новое бюджетное кафе с демократическими ценами. И теперь бедные школьники могли собираться хоть где-то, кроме Макдоналдса. Скажу лишь, что это пиццерия. В ней я и решил отметить свое семнадцатилетие. К 18:00 я уже сидел в ожидании в красном кресле, во главе стола. И вот, двери приоткрылись, и в зале пахнуло Ноябрем. Это, пусть и с опозданием, приходили гости. Совсем немного, хватило бы и пальцев одной руки. У меня мало друзей, но есть настоящие. А они дороже тысяч фолловеров и улыбчивых проходимцев. Мы заказали пеперони и парочку литров морса. Рубиновая клюква текла по щеке одного из пришедших — бородатого не по годам инфантила. Наверное, это грубое слово. Что ж, заменим на «мечтателя». У него, надо сказать, было очень острое понимание добра и зла, справедливости и ее отсутствия. Он тревожно глянул на меня, и я понял, что какой-то вопрос так и норовит сорваться с его губ. Но все не решается и не решается. Видимо, не хотел обидеть. Что — что, а дружить он умел.

— Слушай, Егор, мне тут говорят про тебя всякое… Ты вообще, как, держишься? -наконец-то решился бородач.

— А чего держаться то? — как бы не понимающе спросил я.

— Ну, у меня все друзья из лицея тебя говном поливают! Это что тебя совсем не напрягает?

— Пфф! Это нормально.

— Вовсе нет! Это не здорово как-то… — не сбавляя напора говорил он.

— Послушай, меня их словечки совершенно не задевают. Я понимаю, что это но-рма. Норма, когда ты пытаешься менять жизни людей. Думаешь, Петру Первому кто-то говорил «спасибо»? Черта с два! Его ненавидел каждый боярин и крестьянин. Но это же не остановило его, правда? Вот и меня не остановит. Если в деле, за которое ты крепко взялся, идет все не так гладко, то это здорово. Потому что без сопротивления ничего хорошего не получается!

Я думал, что убеждаю друга, но ошибался. Конечно, главным предметом моей речи был я сам.

2

В Архангельске Ноябрь — зимний месяц. И после жаркого спора, выходя на улицу, я попал в его мёрзлые объятия. Идти было тяжело, потому что приходилось тащить огромную коробку, выскальзывающую из рук. Она была моим подарком. Вернее, ее содержимое. Парень, с которым я вас недавно знакомил, подарил мне профессиональный дартс. «Пришпилишь к щитку фотку обидчика и будешь швырять в него иглами» — с усмешкой сказал он, когда вручал несуразную коробку. И знаете, я последовал его совету. Если бы не возможность с криком вонзать дротик в пробку — не сохранил бы я душевного спокойствия. Дартс — гениальный сублиматор: поиграешь, и отпускает. Правда. Попробуйте.

Еще он подарил мне свое согласие. Согласие помочь навести порядок в Совете. Мне нужны были уши и руки, ведь опирался я вовсе не на «народ». Я опирался на голоса членов этого самого Совета, и никакая нижняя инициатива не могла мне помешать поступать так, как я считал нужным. Но эту поддержку нужно было сохранить. Да, сейчас люди не могут понять, насколько важны мои преобразования — думал я — но скоро они дадут плоды. Нужно лишь удержаться…

Я хотел организовать «группу быстрого реагирования», которую бы возглавил этот бородатенький. В нее должно было входить еще человек 5—7, которым я доверял. И все они представляли бы сплоченный десантный отряд, нужный для того, чтобы решать проблемы. Он поддерживал бы дисциплину и вставал во главе департаментов, которым нужна была помощь в работе. А потом отчитывался мне лично: что сделано, что не так, и кого стоит снять с должности.

Вообще, в то время я чувствовал себя будто в осажденной крепости. Школьникам я противен. Да, не всем, но все же. На членов Совета надежды нет, хоть они и привели меня к власти. «Как привели, так и уведут, если это потребуется» — опасался я. И единственным столпом, на который я мог опереться, стало вовсе не положение, которое я же и писал. Не конституция нашей организации. Это всего лишь бумага, о которую можно вытереть ноги или что-нибудь по деликатнее, если придется. Единственной поддержкой были мои люди. Например, бульбашка, что создавала с нуля Шефство. Еще одним «своим» человеком должен был стать бородач с его командой.

Я ступил на асфальт перед кафе, проломив трескучий налет инея. Из ноздрей вырывался пар, как после затяжки крепкой сигарой. А я смотрел в черноту заполярной, архангельской ночи. Задубевшими пальцами я достал телефон и под чью-то неведомую диктовку начал писать:

«Делюсь с вами своей самой страшной заметкой за последний месяц: с каждым днём у власти я становлюсь все больше похожим на Путина. Приходит метафора с Гарри Поттером, который боялся того, что становится похожим на Темного Лорда.

— На ключевые места я ставлю друзей. Почему? Могу им доверять.

— Я ощущаю спинным мозгом, что консервируюсь. Становлюсь государственником. Я. Государственником.

— Разочаровываюсь в людях, народе, с которым приходится работать. Им же ничего не надо. Видите, уже «ИМ»

— Укрепляю вертикаль, потому что сами они «ничего не могут», хотя, приходя, наоборот хотел поощрять горизонтальные связи

— Начинаю видеть логику в сталинской зачистке партии от «старых большевиков», и т. д.

Мне страшно. Страшно стать тем, с чем всегда боролся, и что всегда презирал. Не хочу потом презирать себя. А еще страшно от того, что, видимо, это неизбежно: странно, но даже Путин когда-то в начале карьеры был демократом. Можно ли быть там, и не быть таким? У меня нет ответа…»

Этот пост прочитало больше ста человек.

Группу организовать так и не удалось. Почему? Я банально не успел, ведь практически на следующий день на меня обрушилось то, что навзничь опрокинуло все мои планы. Что-то, что просто перекроило меня и мой разум…

Вотум

1

Нет ничего смешнее самой жизни. Судьба — самый гениальный сатирик. Они написали, сука, Вотум недоверия. Вотум! Бумагу, что члены британского парламента составляют против премьер-министра. Осознано или нет, но эти подлецы заимствовали институты страны с многовековой традицией парламентаризма. И направили это против меня! Человека, что ставил его выше всего на свете! Когда осознание этой вселенской иронии точно обухом топора опустилось мне на голову, я стал бороться лишь с двумя вещами: смехом и слезами…

2

Страшилки часто начинаются с «в это светлое утро ничего не предвещало беды». Избито, но работает. Пожалуй, и я начну так же.

Я проснулся, продрал глаза и выпил какао. Это было обычное, заурядное утро. И к 9:00 я уже вытирал облепленные зимней грязью ботинки о порог лицея. Странности бросились в глаза тут же: школа гудела. Ходили какие-то дети с листочками, включая парочку знакомых физиономий тех физ-матов, противников бейджиков. Я, слегка ошарашенный внезапной утренней суетой, пошел к своему классу. Все озирались на меня, но делали это по-разному: кто-то с ухмылкой, а кто-то с сочувствием. «Что случилось?» — немым вопросом отзывалось у меня в голове. Тут я увидел подругу, бегущую мне на встречу.

— Что произошло? — с тревогой спросил я.

— Физматы! — не успев отдышаться, прохрипела она.

— Что с ними?

— Они написали петицию против тебя и сейчас ходят по классам! Собирают подписи!

То, что я тогда почувствовал, мне не описать. С одной стороны, это был удар под дых, которого я никак не мог вообразить. Не мог поверить в то, что они пошли на такое. У меня не было слов. Подруга смотрела на меня в ожидании какого-то ответа. А я молчал, тоже в ожидании. Какой-то нездоровый азарт проснулся внутри меня. Азарт игрока, который ставит на кон совсем не деньги. Нет. Что-то большее: свою репутацию. Они сделали свой ход, а моя задача — сделать свой. Холодность своего же ума просто поразила меня. Я все еще не могу поверить в то, что смог удержать себя в руках. Самообладание — это самое главное. В бизнесе, политике, да и просто в жизни. Я не знаю, воспитывается ли это. Наверное, да. Например, игрой в покер… Но чур только суммы должны быть крупные!

Чеканным шагом я пошел к кабинету. Уже подходя к двери, я увидел, как один из заговорщиков пытается развести на подписи моих одноклассников. Рядом с ним примостился огромный, жирный мальчик. Его тучная тушка походила на нерестевую самку лосося, распухшую от икры. Хотя, конечно, это была совсем не икра, а уже воспаленные угри. Ими боженька обсыпал его добротно, как мамочки обсыпают попки своих младенцев. Правда, присыпкой. «Неужто подпишет!» — подумал я. И оказался прав.

Со спины я подошел к подстрекателю, показывающему жирному куда ставить подпись. Им был умненький мальчик. Одно плохо — коммунист. Даже странно, вроде умненький мальчик. Он глянул через плечо и увидел меня, стоящего в двадцати сантиметрах. В его крошечных глазах за толстенными диоптриями я разглядел мимолетное удивление. «Вот он я! Тот, за чьей спиной вы подло шуршите» — так и читалось на моем лице.

— Привет! — сказал я, растянувшись в улыбке. В эту же секунду все мое тело накренилось так, что я мог языком достать до кончика его носа. Это было намеренное вторжение в его личное пространство. Жест, показывающий, «кто здесь хозяин».

— Привет. — сказал он мне заикаясь. Да, этот революционер заикался. Особенно, под прессом моего взгляда.

За «привет» наше общение не продвинулось. Просто потому, что не входило в их планы. Говорить, видимо, заговорщики хотели с сильной позиции. Тогда, когда «за ними» будут сотни. Сотни поддержавших. Очень умно. Нельзя входить в переговоры с вышестоящим без козыря в кармане. А без этих подписей какой у них был рычаг влияния? Совесть? Такой рычаг не прочнее зубочистки.

В этот «документ» они запихнули все, из чего можно было выжать хоть каплю хейта, хоть каплю вони. Очень грязная бумажка. Еще и дутая: все пункты ни про что. Половина затронутых «проблем» была или уже решена два Совета назад, или надумана. Например, про «оскорбления» лицеистов сравнением с собаками. Было ясно, что писался этот «вотум» вовсе не для конструктивного диалога. Не для того, чтобы решить проблемы, а для того, чтобы порешить меня. Мотивировка здесь ясна как день: личная неприязнь. Пугало лишь одно: она была плюс-минус у всех.

«Документ», что они написали, можно прочитать в приложении. За пятнадцать минут обеденного перерыва на нем уже стояло больше ста двадцати подписей.

3

Цыплят по осени считают. Так же и вклад наставника: проявляется после. Каждый из нас состоит из дюжины осколков своих учителей: книг, родителей, педагогов.

Кажется, Юзефович задает всем один и тот же вопрос: «из чего вы состоите?» Конечно, имеется в виду литература, сформировавшая душу. Она же критик, о чем ей еще спрашивать? Вот и я хочу спросить вас об этом. Правда, не о книжках. А о тех, кто их задавал.

Моим классным руководителем была биологичка. Проводник в многообразие живого мира. Сама же она была львицей, как по гороскопу, так и по жизни. Такая же властная, яркая и высокомерная. И за все четыре года преподавания я усвоил лишь три ее урока. Три настоящих подарка, изменившие мою жизнь. Первый она дала, когда читала мое эссе. Кажется, оно было об эволюции. Вот и представьте: тишина, сидит класс и решает контрольную. Училка же, не теряя времени, проверяет домашнюю работу. То есть, те самые эссе. И тут она поднимает голову и смотрит в мою сторону. Я поймал ее пронизывающий взгляд и чуть ли не вжался в стул, как космонавт при перегрузках. Деятельную тишину прорвала одна единственная фраза: «Егор, я знаю, какую профессию тебе выбрать. Поверь, со стороны виднее. Ты будешь психологом». Ее комментарий просто ошарашил меня. «Я? Психологом? Да моя способность к эмпатии не больше горошины! Они же все шарлатаны! „Нарисуйте свою семью, если вы оказались в центре, то вы эгоцентрист!“ — чушь собачья!» — искрило у меня в голове. «Неужели не на что большее я не способен… Неужели она хотела меня оскорбить?!» Нет, не хотела. И оказалась права: через полгода я поступил в университет на «Психологическое консультирование и коучинг».

Второй урок заключался в принципах общения с людьми. Как-то раз она вызвала меня к доске. Это был семинар по опорно-двигательной системе человека. Из всей темы, пожалуй, я знал только ее название. Что ж, отказываться — глупо. Нужно попытаться вспомнить хоть что-то. С тяжким вздохом я встал из-за стола и пополз к скелету нашего классного Йорика. Самого неприхотливого обитателя школы.

Ответил я так себе: сбивчиво и нервозно. Но вместо того, чтобы просто поставить законное «три», она задала вопрос: «Как вы думаете, какую оценку Егору мне стоит поставить?» Конечно, он был обращен не в пустоту. С завидной тщательностью она задавала его снова и снова, пока не опросила всех моих друзей. Всех соратников и приятелей. Каждого она ставила перед этическим выбором: рискнуть репутацией и защитить друга, или сохранить лицо, но закрыть на меня глаза. Каждый раз она рассматривала людей как под лупой, пыталась дойти до сути. Как бы вскрывала и показывала мне, мол, смотри, с кем дружишь! Это было блестяще. Та режиссура, с которой она подходила к простому ответу у доски поражала. В ней и заключался урок, который я постарался усвоить: со всеми себя нужно вести подобно режиссеру. Режиссеру собственной жизни, ведь вся она — театр. Вся.

Про что был третий? Про достоинство. Как бы я не показывал обратное, подавленности моей не было предела. Вотум крепко шибанул меня по мозгам. И стоя в тот день перед ребятами на традиционном классном часе, я докладывал о работе Совета избегая этой шумихи с физ-матами. Мою речь про сроки и планы прервал гневный голос биологички: «Так, это понятно! Расскажи лучше про всю эту непонятную историю с петицией!» Пришлось рассказать. Ожидая неодобрения после изложенного, я даже опустил глаза, потупился в пол, как нашкодивший малыш. Но вместо этого я услышал:

— Из нашего класса кто-то замарался в этой… — она явно не находила цензурного слова, и я помог:

— Да, «вотум» подписало двое.

— И кто они?!

Я назвал. Весь ее накопившийся негатив обрушился на пухляша, о котором я вам уже говорил. Та, вторая, просто не пришла на классный час. Это было удивительно, но биологичка с явным презрением и разочарованием начала отчитывать пухлого парнишку. В ее картине мира подписать петицию против своего товарища — абсолютная вероломность. То, что просто несовместимо с человеческим достоинством. Она приняла мою сторону и нашла самые главные слова: «Егор, то, что сейчас происходит, совершенно нормально. Любой руководитель испытывает это. Поступок физ-матов — мрачное бескультурье. Тебе нужно быть выше этого. Помни, что и я, и твой класс поддерживает тебя!» Еще долго я возвращался к этим словам. Они каким-то магическим образом придавали сил. Набор букв, помогающий жить. И сквозь эту жизнь нужно пройти с достоинством, с высоко поднятой головой. Таков был ее последний урок.

Раскаяние

1

Конечно, вотум был лишь жестом, требованием которого была моя отставка. Вернее, там говорилось: «требуем ухода в отставку руководителей Совета Обучающихся». То есть, решительные революционеры не пощадили и зама. А он, бедный, так долго хотел этой власти! Получилось, что заговорщики нанесли еще один серьезный удар: удар по нашим взаимоотношениям. А они и без них были не к черту. Заму показалось, что виноват я, а голова полетит его. Не показалось.

Они закинули крючок, продемонстрировали, что их поддерживают. И дальше, по логике, должны были выйти на контакт, чтобы вести переговоры на правах сильного. Ведь для этого было все это, верно? — думал я. Но ошибался. Вести конструктивный диалог не входило в их планы. Достаточно было лишь моего публичного «унижения», громкого «фи» моей персоне. Это был лишь жест и ничего больше. С чего я взял? Да с того, что за несколько дней, не смотря на мои попытки связаться, никто из них так и не откликнулся. В голову пришла аналогия: когда похищают ребенка, вряд ли в планы преступника входит его убийство! Все это делается, скорее, чтобы заработать. И каждый детектив в такой ситуации знает, что следующий шаг похитителя — звонок с требованиями. Обычно так и происходит. Но знаете, что страшно? Этого звонка не дождаться. Врагу не пожелаешь…

Вместо того, чтобы выйти на связь или прийти на заседание самим, они послали «решалу». Стая грозных самцов выбрала в качестве своего представителя блондинистую лисичку. Мило. Она то и присутствовала, когда я выступал перед делегатами. Как мне позже сказали, стояла в углу и записывала мою речь в голосовые сообщения одному из заговорщиков.

Совет кончился, люди стали расходиться. Мне было положено уходить последнему. Нет, дело тут даже не в должности. Что-то заставляло меня поступать так. Я плюхнулся на стул в полуобморочном состоянии. Уставший до глубины души. После полутора часов полемики хочется лишь спать, особенно если ее предметом являешься ты сам. В дреме я наблюдал за тем, как люди постепенно исчезают, будто масло, размазанное по слишком большому ломтю. И ровно в этот момент ко мне подошла эта блондинка с неотразимой, но дьявольски хитрой улыбкой.

— Егор, я понимаю, тебе, наверное, сейчас не до этого, но я хотела бы с тобой поговорить.

Отказываться было нельзя, тем более что это, хоть и косвенный, но диалог. А именно его мы и добивались. Поэтому я, выскребая все силы, встревоженно произнес:

— Да, конечно. Присаживайся.

— Спасибо, я не на долго.

Я показал ей рукой на стул напротив. Она приземлилась на него, прочнее натянула улыбку и заговорила:

— Как ты уже, я думаю, догадался, я представляю здесь тех, кто этот вотум написал.

— Да, понял. Но почему они сами не решились прийти? — спросил я.

— Просто очень заняты. Сегодня же «Что? Где? Когда?».

«Ну, конечно! Слушать голосовые и давать ей указания они время нашли, а прийти и поговорить на прямую — нет!» — думал я

— Что ж, раз товарищи «революционэры» не могут, послушаем тебя. В чем проблема? Откуда такое неприятие?

— Если честно, ты сейчас выглядишь диктатором, который решает за всех, как им быть. Ты вторгаешься в жизнь лицеистов, которым это не надо. Которые хотят просто учиться. А еще и так… грубо — слегка запнулась она. — А Совет, получается, тоже выглядит диктатурой немногих. Как это было в СССР: «партия сказала надо, а народ ответил — есть!» Недемократично как-то!

Она отчитывала меня таким доброжелательным тоном, каким мамочки бранят своих неразумных детей. Мне хотелось верить каждому звуку, что вылетал из ее уст. Вот она, сила убеждения. Но и я был не промах.

— Не демократично? Хм. Ты, дорогая, была на всем заседании, правильно? — со змеиной выдержкой сказал я.

— Да, была…

— И слышала все, что было сказано — прервал я ее.

— Слышала.

— Отлично. Тогда скажи, пожалуйста, было ли хоть одно решение, хоть одна фраза, хоть одно мое слово, что я протащил без голосования?

— Нет — растеряно ответила она.

— Ты права. Я не ступал и шагу без одобрения Совета. Без физического одобрения тех, кто представляет свои классы. И видя все это, ты говоришь, что нет демократии? Что нет выборов и голосований?

— Да, люди голосуют… Но ты, вынося вопрос на голосование, делаешь это так… — она явно не находила слов — чтобы было понятно, какое решение верное! Ты интонационно показываешь всем, за что нужно голосовать! — лисичка была явно довольна своей формулой. До такой степени, что легкая улыбка вновь распустилась у нее на губах. Я же был в полном замешательстве. Ее доводы казались мне настолько абсурдными, что я не знал, как с ними спорить. Как спорить с человеком, который считает, что небо коричневое? Например, цвета детской неожиданности. Пойди докажи, что это не так. Я попытался собраться с мыслями и сказал:

— Хорошо, допустим, это так. Да, по мне всегда ясно, что я считаю верным. И я делаю все, чтобы внушить эту веру остальным. Но решение о том, поднимать руку или нет — всегда остается за человеком. Всегда! Несмотря на то, чего хочу я. Члены Совета — не стадо баранов. А я — не чабан, чтобы диктовать им куда идти. У каждого же должна быть своя голова на плечах!

— Но ты же на них давишь! Ты что, сам не видишь, что прешь как танк?! — потеряв последнее спокойствие, вскричала она. — Да половина просто боится тебя!

Эти слова напрочь вышибли меня из седла. Боится? Меня? Все это звучало слишком фантастично. Я — низенький, рыхленький мальчик, могу вселять в кого-то страх? Абсурд. На советах сидели и бабищи, похожие на древних Венер, и мужланы, с плечами с танкерную карму. И что же, сидели и боялись?

— В смысле, боится? — растеряно произнес я.

— Ну да, сидит и думает: лишь бы он не спросил меня. Лишь бы не посмотрел!

— Но это же чушь! Они все — взрослые люди. Мужики и бабы детородного возраста!

— И что теперь? Я вот тоже на некоторых уроках сижу в страхе. Понятно, что это не физический страх. Это что-то другое. Да вот взять, хотя бы, вашу биологичку! Мне посмотреть на нее страшно! Хотя это всего лишь пожилая и очень худая женщина. Дело не в этом. Дело в эмоциональной зрелости. И энергии.

— То есть, ты хочешь сказать, что я своими словами и «энергетикой» подавляю других? Заставляю испытывать какую-то неуютность?

— Да, это то, что я и хотела сказать. Тревожность и неуютность. Всем кажется, что ты в любой момент можешь публично унизить или ранить. Это напрягает. Даже я, пока была на совете, чувствовала потенциальную силу и опасность, исходившую о тебя. Поэтому все видят тебя тираном.

— Но ведь только сильный человек может проводить реформы! — запротестовал я. — Вон, Петра Первого тоже считали тираном и диктатором! Но он ведь был реформатором! — мне жутко хотелось оправдаться. И только само это желание говорило о многом. Ведь как только человек начинает оправдываться, он автоматически признает наличие ошибки. Я прибегнул к своему любимому аргументу:

— Совершенно нормально, что людям не нравится, когда в их жизни что-то меняют. Особенно, без их прямого разрешения. Но менять то нужно! И мне кажется, что в этом смысле я иду по пути Петра, а не Сталина.

— Нет, ты больше похож на Сталина. — иронично сказала она. — Для всех лицеистов, ты — Сталин, незаконно взявший власть. И уж никак не Петр Первый.

2

Ястребом обрушилась на меня замдирка. Появилась из ниоткуда, как настоящая хищная птица. Ее ареалом обитания были все кабинеты и переулки лицея. Поэтому не было ничего удивительного в том, как ловко она вылавливала всех, кто был ей нужен. Сегодня был нужен я. И, как вы понимаете, я не горел желанием встречаться с ней. Так что я, будто мышка-полевка, прятался в норке, избегая встречи. Безуспешно.

Вчера, в день вотума, у нее был выходной. То есть, она не видела и бита той вакханалии, что творилась в ее «вотчине». А именно так она и относилась к лицею. Это, на самом деле, скорее хорошо, чем плохо. Она искренне любила школу и заболтались о ней так, как умела. Были и перегибы. Но уж лучше гореть и обжигаться, чем хладно высиживать смены.

Повторюсь: все, что происходило в школьных стенах, она воспринимала на свой личный счет. Если Совет сделал праздник, значит и она сделала. Если Совет поливают помоями — она достает рыбью чешую из причёски и идет разгребать. Тот день как раз стал «санитарным».

— Егор, что у нас происходит?! — вскричала она, вцепившись ястребиным маникюром мне в плечо.

Мне пришлось рассказать все. Конечно, 50% моей речи были о том, что «все уже под контролем и переживать не о чем». Учителя, видимо, накрутили ее по телефону. Женщины в возрасте становятся очень впечатлительными. «Бунт! Революция!» — кричали они в трубку. Готов спорить. Вот замдирка и бросилась разруливать.

Моих утешений явно было мало, ведь «эти „подлецы“ нанесли такой удар в спину!» «Но почему они так поступили? Почему?» — она не находила ответа. Ей правда было непонятно, почему в ее «семье» сын пошел на отца, а брат — на брата. И тут я подобрал ключик, нашел понятное объяснение. Личная неприязнь. Уж ей то не нужно было объяснять, что это такое.

Наверное, больше, чем меня, в лицее ненавидели только ее. «За что?» — спросите вы? Да за все! За нереальную яркость, эксцентричность и харизму. Ну и за то, что к ним прилагалось: снобизм, едкость и истеричность. В этом смысле, она была идеально сбалансирована. Каждое ее достоинство оттенялось его отсутствием. Деспотичность, склочность — все это было, но было и другое: жест и характер. Она могла раздавить или вознести одним словом, да еще и при всех. На публике.

Я ее уважал. Большинство презирало. И думало, что за дело.

— Ну Вы же видите, что это чушь! Пустышка! Ноль конструктива! — пытался убедить ее я. — Все эти проблемы уже решены неделю назад, на прошлых заседаниях! А некоторые обвинения — просто ложь! Взять хотя бы собак.

— Да, но сто двадцать подписей, Егор! Сто-двадцать! Это же не шутки.

— Ну Вы же знаете, как это бывает: друг попросил, ты расписался…, да половина даже не успела прочитать эту бумажку целиком! А другая половина просто ненавидит меня. Я их раздражаю. Вот и подписали!

— Я понимаю… Но с этим надо что-то делать! — она остановилась на секунду, переводя дыхание — Нет, чтобы прийти и поговорить. Зачем сразу петицию?! Эту грязную бумажонку, еще и у меня за спиной. Ну ничего, я разберусь! — Былой гнев ушел, и его место заняло что-то пострашнее: ледяная решимость. Меня напугало «Я с ними разберусь», как напугало бы любого на моем месте.

— Может не стоит? Я постараюсь замять… Мы уже договорились о переговорах (благодаря той блондинистой лисичке, что была их «связным»), так что на днях я встречусь с «революцинэрами» и потолкую. Все новые и новые волны моей аргументации разбивались о ее гранитный лик, потрескавшийся от горести и грусти лет.

Я понял, что между нами, что-то изменилось.

3

Вся эта часть — работа над ошибками. Попытка ответить на вопрос «как все дошло до этого?». До вотума, до травли, до позора.

Оттолкнемся от того, что я обещал:

а) Демократия. (Понятие, что тянется ничуть не хуже чулков на целлюлитных ляшках).

б) Самоуправление.

в) Парламентаризм.

г) Инициативность. Вернее, поощрение таковой.

То, что получилось:

а) Аристократия. (Теоретически — власть лучших. На практике же — немногих).

б) Самоуправление. Ну, собой и другими я управлял самостоятельно.

в) Парламентаризм. То немногое, что действительно получилось. Совет стал местом для дискуссий. В том числе и неудобных. В том числе и для меня. Заседания растягивались на два часа, не теряя риторической плотности и ритма. Ничего не берется из неоткуда. И Вотум стал «Вотумом» тоже не просто так. Зерно восприятия Совета как парламента лежало даже в теплом перегное мозгов заговорщиков. Иначе «Вотум» был бы обычной «петицией», а не традиционным актом британского парламента.

г) Нижняя инициатива. Тоже получилось, правда, с другим знаком. Революции — движения нижние, я бы даже сказал, «донные».

Примерно так я рассуждал тогда. Кто-то назвал бы это оптимизмом, кто-то наивностью, а кто-то — идиотизмом. Наверное, все это верно. Но думать как-то по-другому я не мог, как не может человек опустить руку в раскаленное масло фритюрницы ближайшего Мака. Такая система координат оберегала меня и мою душу от дантовской фритюрницы, что называют «правда».

Но со временем остывает все: и сердца, и даже вечные огни. Поэтому только сейчас, находясь наедине с собой и коренными москвичами-тараканами, проживающими в моем общежитии, я готов опустить руку.

4

Я изрядно нагнал пафосу, но все сильно проще. Потому что правда. На свете нет ничего проще правды, и ничего вычурнее лжи. Но есть одно исключение — поэзия.

Вернемся к правде: в том, как ко мне относились, был виноват я сам. Никак не общество. Стоит ли винить пчел за искусанные щеки и распухшие веки? Конечно, нет. Эти пчелы отреагировали так, как отреагировали бы любые пчелы на их месте в любой точке мира. А то, что совать руки в улей — чревато, нужно было знать. Не знаешь — сам дурак, а не пчелы. Я не знал. А потому, пришел к власти и обделался. Власть взять — много проще, чем удержать. Спросите мумию товарища Ильича.

Пойдем по списку:

— Я сокрушительно победил на выборах и подумал, что легитимен для всех. Что имею право реформировать и менять целую школу. Черта с два. Меня выбрало полтора фанатика, в сравнении с махиной лицея. Я стал главой Совета — в тогдашнем общем понимании — кружка по интересам. А вовсе не главой школы или призрачного самоуправления. Призрачного, потому что нереального. В глазах общественности все мои нововведения — выдумки никому не известного, нелегитимного выскочки. Поправку на этот ветер я не сделал.

— Я начал действовать, а не говорить. Конечно, я объяснял каждый свой шаг, но лишь для тех, кто являлся на заседания. То есть, для двух с половиной фриков. Их было около сорока, но это ничего не меняло, ведь до широкой аудитории доносились лишь распорядки. Я менял, но не объяснял ни виденья, ни плана, ни конкретных решений каждому лицеисту. Уповая на то, что делегаты расскажут. Не рассказали. Вернее, они приносили в классы только все новые и новые требования. Без их мотивации. Поэтому я стал выглядеть как далекий от учеников недалекий самодур. Потеря диалога — самое страшное во взаимоотношениях власти с народом.

— Никто не любит изменений. Особенно, бессмысленных. А ровно такие, с точки зрения обычного школьника, я проводил. «Формализация дежурства» — Зачем? Для кого? «Рейтинговая система» — Зачем? Для кого? «Наказания для опаздывающих» — Зачем? Для кого? И так далее. Я занимался непонятной для людей формализацией, наводил никому не нужный казарменный порядок. В том числе, не нужный и мне. Я занимался канцелярской бумажной работой по переводу Совета в Парламент, а не создавал новые, креативные проекты. Занимался отладкой, как мне казалось, механизма управления. Не творчеством. Не тем, чего от меня ждали.

— У меня было мало времени. Времени на пол вдоха. Я не писал об этом раньше, но это так. Когда меня только выбрали на эту должность, все понимали, что я буду работать примерно до нового года. Это был негласный общественный консенсус, ведь дальше — ЕГЭ, которым запуганы все и вся. Дальше — время молодых. А я — так, подстраховать в переходном этапе. Замдирка бы попросила меня уже в Январе, это было ясно как день. Всем. И я ощущал это давление, оно привело к когнитивному искажению. Если выражаться научным языком, я попал в контекст ограниченного окна возможностей. Отсюда резкая деятельность, отсюда нехватка времени на объяснение широкой аудитории, отсюда хаотичность решений. Страшное искажение.

— Если все пункты выше были универсальными ошибками, то весь этот посвящен ошибкам субъективным. Ошибкам в поведении с людьми. Я в принципе — человек малоприятный. У меня скверный, бабий характер. Высокомерие и снобизм вшиты в него слишком глубоко, чтобы их достать и выкинуть на помойку. Я вел себя чересчур провокационно и высокопарно. Мне было очень уютно в блестящем костюме трибуна, благодаря которому я пришел к власти. Работа же исполнительская — это не игра на публику, а труд за закрытыми дверьми. Труд, что так не сделал из меня Человека. Не сделал Политика. Как управленец я давил людей гусеницами своего «Я», не давая проклюнуться их собственным. В общем, поступал так, как советовал не поступать вам. Перечитайте «Лидерство».

Эти ошибки стоили мне репутации. Стоили мне будущего на этом посту, ведь, конечно, скинуть меня нельзя, но саботировать можно. Даже самые лучшие инициативы теперь принимались бы в штыки просто потому, что они мои. Или, что еще хуже, Совета. Репутационный капитал, легитимность, нужная для проворачивания реформ, была подорвана. Видимо, это проклятие всех Егоров. Ошибки шоковой терапии стоили Гайдару карьеры, а демократам — надежды на повторный приход к власти.

Я осознал, что мне нужно будет уйти. В какой-то момент я даже захотел этого. Но сбежать вот так, под общее улюлюкивание — не мой путь. Это было бы слишком просто: сказать «извините», и бросить Совет в кризис. Слишком просто.

Нет, я уйду, но сделаю это на высокой ноте. На самой высокой, последней ноте моего реквиема.

Переговоры

1

Господь наделил нас языком. Ну, или Эволюция, как говорят ученые. Скорее всего, они правы, но я писатель. Не антрополог. А «Господь» на письме выглядит солиднее «Эволюции». Такие дела.

Откуда-то у нас появился язык. «Вторая сигнальная система», как говорят ученые. И именно благодаря ей человек стал венцом мироздания. Стал тем, чем другие не были.

Язык отличает людей от животных. Поэтому тот, кто не использует это благо коммуникации — обычная горилла. Я не хочу быть гориллой. А вы?

Блондинистая лисичка наконец смогла устроить разговор. Смогла заставить физ-матов пошевелить языком в такой малоприятной компании, как моя. Вообще, меня восхищает попка этой девушки: она с завидной легкостью усиживается на двух стульях. «Дипломатия», как говорят ученые. Да еще и такая талантливая.

2

Переговоры — самое настоящее айкидо. Эту метафору я стащил. У Хакамады.

Айкидо я занимался еще ребенком, у меня был желтый пояс. Кажется, с двумя оранжевыми полосками. За переговоры такие не дают, а стоило бы!

Переговоры по сути — борьба. Японцы очень мудрые, раз создали такую странную борьбу, как айкидо. Наверное, все дело в том, что это не борьба, а философия. Ее то я и внял. Для болевых был я слишком рыхлый, поэтому пропитывался мудростью востока, пока остальные — потом. Нет, все-таки переговоры — это философия.

Лучший способ победить в переговорах — это избежать их. Так гласит первая фраза любого учебника по борьбе. «Если вы можете убежать — убегите». Самый важный урок. «Но ведь ты сам искал встречи с физ-матами» — скажите вы. Да, но я вышел на контакт только после их удара. Глупо драпать после того, как тебе демонстративно дали в морду. Согласны?

Чего я ждал от этой встречи? Ничего. Вот и второй постулат: в переговорах побеждает тот, кто готов проиграть. Остаться при своем, так сказать. Только в этом случае вы чувствуете уверенность, почву под ногами. Только тогда вам хватит места для маневра. Если же все ваше будущее поставлено на кон какой-то беседы — вы уже проиграли. Чудо, конечно, может произойти, но не стоило бы на него уповать. Раз прокатит, второй — не знаю. Не с проста же седые и мудрые, как японцы, мужчины носят с собой на свидания синие таблеточки. Жизнь научила их не полагаться на чудеса. Они дорого заплатили за этот опыт…

От переговоров с физ-матами не зависело самое главное: мое будущее в качестве председателя. Они не могли угрожать отставкой или «снять» меня. Поэтому я шел на эту встречу совершенно свободным. Я не зависел от ее исхода, мне было просто интересно поговорить с ними. Почему? Я хотел разобраться. Все-таки 120 подписей.

Последний постулат в том, что исход переговоров ясен еще до их начала. Тот, кто свободен и подготовлен — по умолчанию выиграл. Конечно, чудеса случаются. Но лучше спросите об этом тех седовласых мужчин.

Мои переговоры с заговорщиками были понятны. Потому, что я не зависел от результата и успел подготовиться. Вся подготовка заключалась в том, чтобы дать им раньше то, чего они хотят. Первым найти и предложить выгодный для всех выход из ситуации. Вот представьте, что вы стоите посреди огромного стамбульского базара. Например, возле палатки с орешками. Под кешью начертан ценник: три лиры за килограмм. Вы подходите к знойному турку, чтобы купить товар. Открываете было рот, чтобы предложить две лиры, и тут он, опережая вас, говорит: «Здравствуйте! Не хотите ли взять кешью за две с половиной?» Вы обескуражены. Он прочел ваши намеренья сбить цену и очаровал тем, что первым пошел на встречу. «Уступил! Несмотря на то, что я еще не произнес ни слова!» — думаете вы. И покупаете орехи за две с половиной. А хотели за две. Кто кому уступил?

За две лиры лицей хотел, чтобы я ушел. Но я был готов к компромиссу, был готов меняться. В итоге, Революцию продали за две с половиной…

3

Прозвенел мой последний звонок. Конечно, он был не только моим. После этого лагерного дребезжания, все, как один, выбежали из надоевших кабинетов. В тот день я не побежал.

Человек — самое одинокое существо во вселенной. Он рождается и умирает в одиночестве. Наедине с собой. И переговоры, надо сказать, ведет тоже один. Их — сто двадцать, а я один.

Один я спустился на третий этаж, плывя по реке чужих спин, что текли по-расписанию. Текли домой. Я же тек к 3.3, чтобы как-то спастись от сложившегося водоворота протеста. Тек на переговоры.

Тела пришедших революционеров стадно переплетались в клубок. Со всеми говорить нельзя, да еще и не все могут.

— Кто главный? С кем общаться? — спросил я. Клубок начал шевелиться, и стало видно двух пацанчиков, идущих мне на встречу.

— Мы! С нами говори! — произнесла парочка заговорщиков. Одного вы уже знаете: рыжего умника, но коммуниста. Он шел первым. За ним — китайская палочка для суши. Долговязый древесный прут, называемый человеком. Не скажу, что совсем бревно, свечку не держал. Подал голос именно он, да еще какой! Низкий, бархатный бас, обволакивающий все на свете. Рыжий просто кивал, потому что заикался. А у второго был божественный голос: низкий, бархатный бас, обволакивающий все… На свете.

Мы уединились в кабинете, я не пустил даже зама. Тот хотел, но переговоры — штука интимная. Одинокая. Революционеры сидели вдвоем, дополняя друг друга. Говорили мы долго, и под конец договорились. Все вышло так, как я думал: Революцию продали. Не дороже двух с половиной.

Демократия

1

Люди любят убивать за идеи. Христианство, нацизм, демократия… Хлебом не корми, как любят.

2

Демократия пару раз свернула не туда. И в конце концов, как говорил Черчилль, стала лучшей формой правления среди худших.

Первый поворот — коренной. «Демос» — есть полноправный народ. А «плебс» — толпа. С течением времени власть народа превратилась во власть толпы. Думаю, что не нужно объяснять, почему это плохо. А кто-то еще спрашивает, зачем учить филологию!

Второй заключается в представительстве. В колыбели мировой демократии — Афинах — все решения принимались народом напрямую. Знать физически съезжалась на главную площадь и голосовала за установку древнегреческих лавочек. С ростом популяции и подменой «демоса» на «плебс», площадь перестала справляться. Стало тесно. Тогда и выдумали разрушительную представительную демократию.

Я хотел строить парламент, а значит, представительную демократию. Но тоже свернул не туда. Вместо открытой площадки, отстаивающей интересы школьников, получилось то, что получилось. То, что я описал в «Раскаянии». Возвращение к истокам и стало результатом моих переговоров. Я предложил физ-матам обширную демократизацию. Разворот к людям, который выведет Совет из кризиса. Они согласились, и мы ударили по рукам. Юношеские рукопожатия — самые крепкие.

3

В первый день зимы по Юлию, но не по Архангельску, я решил исправить все. Провести главную реформу, которая потребовала спартанского мужества. Реформу по признанию ошибок: «новую демократическую политику».

В 20-е, в уже размякший от сифака мозг Ленина заглянул здравый смысл. К этому времени «военный коммунизм» разорил страну. Уничтожил крестьянство, а значит, будущее. Надо признать, что в этот смертельный момент мужество вождя не подвело: Ульянов признал свою ошибку. Он понял, что построить коммунизм в нынешнем положении — невозможно. «НЭП — это всерьез и надолго, но не навсегда» — написал он. Что ж, НДП, как я надеялся, навсегда.

НЭП стал спасением для страны. «Новая экономическая политика» обеспечила самый интенсивный рост в России за всю ее историю. Потому, что государство повернулась лицом к человеку. Стало не выжигать, а поощрять предпринимательство. То есть то, что было несовместимо с идеями Ленина. Но он пошел на это, и правильно сделал. От меня не требовалось предавать свои идеалы. Лишь вернуться к истокам.

В чем суть НДП? В демократизации. Будет намного понятнее, если вы прочитаете сам документ. Его я опубликовал в конце книги, вместе с парочкой других интересных бумаг. Я их порой не упоминал, но подразумевал. Поэтому мою книгу нужно читать с конца.

Все проглотили НДП. Замдирка поняла, что это выход. Революционеры поняли, что это выход. Совет понял, что это выход. Не понял только один человек — мой заместитель. Тот милый понторез, о котором вы уже, наверно, успели забыть. А не стоило, ведь все что я делал, сопровождалось его присутствием. Его оценкой и влиянием. В истории принято недооценивать заместителей. Принято воспринимать их как ведомых, но это фатальная ошибка. Номер два каждую минуту думает, как стать номером один. И чем ближе он подбирается к цели, тем сильнее становится это жгучее желание. Все знают, как это бывает с диареей. Чем ближе ты к фаянсовому другу, тем тяжелее обходится сдерживание. Поэтому так много грязных туалетов.

Зам (дальше — З.) не любил демократию. Он считал ее проявлением слабости. Еще он не любил женщин-управленцев. Он считал это проявлением глупости. Он любил сталинский ампир.

Демократия по Заму — неэффективный механизм принятия решений. Это правда. Китай подавил восстание собственного вируса много легче, чем Соединённые Штаты. В ситуации кризиса Автократия нокаутирует Демократию. Но что, если сменить парадигму восприятия и убрать ринг? Разобрать и выкинуть на помойку. Что тогда? Демократия победит не воюя. Она победит живя. Ее выберут люди. А автократия умрет, как это было и всегда будет. Автократия умирает с завидной регулярностью, например, в Латинской Америке. Умирает и воскресает, как феникс, живущий по будильнику. А люди страдают, закрученные в кровавом танго хунт и революций.

Школе нужна демократия, потому что она нужна стране. Я долго пытался засунуть это в голову З., но там не было места. Все секретеры и антресоли зама забиты были подростковым тестостероном и личными амбициями. «Перевоспитаю» — думал я. Как же я ошибался.

Наше хрупкое равновесие расколол Вотум. «Парфёнов подставил меня!» — все, что было в его голове. Конечно, петиция была написана против меня. Но формулировка гласила: «Мы требуем отставки руководства Совета Обучающихся». А значит, его крови тоже хотели. И совершенно неважно, что привеском.

После того кризиса З. начал воспринимать меня как ржавую гирю, привязанную к его ногам. Я тянул его на дно, периодически до трупности натирая ляжки. Собственно, трупом он меня и считал. Трупом политическим. «Парфенов — штопаный контрацептив!» — думал он. А значит, НДП — попытка утопленника выплюнуть воду из легких. Не более.

Если бы он стал председателем, то в ту же секунду вытер бы ноги о меня и мою идею. Уничтожил бы Новую демократическую политику, мое наследие и все то, что я считал светлым и правильным. Это осознание возникло, когда пропасть между нами была уже шире вод, разделяющих Штаты и Поднебесную.

Рокировка

1

«… ты — чудовище. Они тебя выберут, просто больше некого. Потом пожалеют, конечно. Но будет уже поздно. Благо, я не увижу, как ты разрушишь все, что мы строили. Но виноват в этом только я, не разглядел».

14 декабря, 2020

2

Это был карантин. На две недели меня вынули из жизни и выбросили в одиночество. Утешением было то, что не только меня. Кто-то со второй парты чихнул, и целый класс посадили. На две недели. Это был карантин.

На карантине можно только думать и ждать. Ждать и думать. О том, почему неделя начинается с понедельника, а не с субботы; о том, почему Двина течет на север, а не на юг; и о том… Где же я в этом потоке?

Для меня советы шли дистанционно. Я висел на стене, растянутый на два экранных метра. Моя исполинская голова громоздилась на моих исполинских плечах, а два моих исполинских глаза следили за смурфиками, пришедшими на заседание. Их вел З. Его класс не посадили на две недели.

На этом абзаце я сидел две недели. Он все не складывался и не складывался. На бумаге, не в голове. Это тяжелый абзац, абзац мучительный. Потому, что состоит из воспоминаний, которые не хочешь тревожить. Они заснули, и больше не плачут. Ну и Бог с ними.

Не будить — не получается. Вообще, проза прорастает из живота. Вся вкусная литература — брюшная. Но, чтобы она родилась, поэты выворачивают кишки на изнанку. Я, слава Богу, не поэт.

Воспоминания как сон. Не всегда чудесный. Часто ты лежишь и ждешь, чтобы на нос упала капля дождя, или грохнулась с полки книга. Ждешь, чтобы проснуться. Ждешь, когда тебя вытащат, ведь сам ты — там. А там ты не можешь сам.

Меня вытащил кот, прыгнув на голые коленки. Я, как полагается, сидел в трусах и пиджаке. Я сидел, а другой, колоссальный «Я», висел на стене. Растянутый на два экранных метра.

Я помню, как сидел в одних трусах и пиджаке. Как смотрел на смурфиков, пришедших на заседание. Его вел главный смурф — З. Он ходил гоголем там, где обычно петушился я. Но меня посадили на карантин. На две недели.

Я отстранился и стал наблюдать за муравьишками. Они копошились, спорили. А я вроде бы был, но меня не было. Все заботы на себя взял З. Он стал «председателем» на две недели. Эти недели изменили его, как и меня. Он убедился в том, что может, а я — в том, что тоже могу. Могу представить себя в жизни без Совета.

Муравьишки обсуждали сценку. С огнем в глазах они спорили том, на какой переменке ее реализовывать. Сценку. Не спектакль под руководством приглашенного режиссера студенческих театров, не организацию лицейской театральной студии, нет! Они хотели пятиминутную сценку. С картонными костюмами, или вовсе без них. Мой Совет хотел заниматься сценкой. Видимо, на нее я потратил полгода. Ради нее я пожертвовал подготовкой к экзаменам.

Я рассмеялся страшно. Все тридцать два моих исполинских зуба продефилировали на публику. Каждый пятый смурф написал мне в личку: «Егор, почему ты смеешься?!». Я не читал, мне было смешно. Я первый раз посмотрел на все со стороны. Посмотрел глазами тех, кто подписывал вотум. Мне сразу стало понятно все.

Все про себя — высокомерного командира потешных войск — Парфенова, уверенного в своей оловянной армии. Это было смешно. Как смешен коммунист-идеалист в совковых 80-ых, как смешон жирдяй из Бухенвальда. Нет, все-таки последний страшен. Последний вызывает омерзение. Ведь чтобы заслужить жирок там — нужно было служить. Служить нелюдям.

Моя «власть» была иллюзорна. Она была шутошна. Она была игрой, в которую мне надоело играть.

3

З., как и я когда-то, не понимал этой иллюзорности. Он пока не посмотрел на себя со стороны. Интеллектуально честно.

С Советом мне больше не по пути. Они хотят сценку, и как бы я ни старался, это невозможно изменить. В одиночку и за полгода уж точно.

Совету наплевать на меня, но не мне на него. И если я уйду сейчас — в эту самую секунду — что останется после? А я отвечу: все мои усилия уйдут в песок. НДП погибнет. А следом и Шефство с Лекторием. Потому, что З. не любит демократию, не понимает, как развивать Шефство и считает Лекторий моей вотчиной. А как поступают с вотчинами бывших?

О Лектории я расскажу, но позже. Это нереально важная для меня вещь. И полезная — в отличие от Совета — для других.

Я видел только один выход: уйти, но не дать З. стать председателем. Спасением стала бы элегантная рокировка.

Предательство

1

Я нашел полную противоположность З. Ей стала компактная дерзость — чир-девочка из девятого. Она была волевая, но ветреная. Худший коктейль, но лучшего не было.

Она много говорила о мальчиках. И нарочито оголялась душою перед кем-попало. Она была больной, честно говоря. Больной самой редкой болезнью на свете — искренностью.

Почему я выбрал ее? По наитию. Как-то, сидя на карантине в одних трусах и пиджаке, я оглянулся вглубь зумовского крольчатника. И начал выбирать. В лотке первом — бесхребетная, во втором — грубая, в третьем — я. Вот мы, тушки советские.

Я задал странные рамки: мне нужно было что-то волевое, но послушное. Что-то пробивное, но обучаемое. С первым «приемником» я ошибся. И не мог позволить себе поставить не на того снова.

Я выбрал Чирлидершу, потому что ее ненавидел З. А та — его. Мне не пришлось ее мотивировать, вот в чем фокус. Вкус победы над давним противником делал это за меня. Но больше ее ничего не возбуждало. Ни ценности, в которые я веровал, ни я сам. Тогда я не уделил этому много внимания. «Ненависти хватит» — рассуждал я. И второй раз ошибся. Не ненавистью Рим строился. Не ненавистью.

Мы начали тренироваться. Она слабо говорила. Огня много, а ребрышки не сжарить. Вы понимаете.

По вечерам мы встречались в зуме и занимались. Я учил ее риторике. Учил выступать, произносить речи. А фоном — встраивал идеи. Это было чудное время. Я жду старости, когда волосы мои поседеют, и по годам мне станет в мудрецы метить. Сидеть под скрипучей сакурой и наставничать молодых.

Я болтал о демократии, о парламентаризме. О том, каким вижу Совет при ней. Она слушала. Потом она болтала о мальчиках. Слушал уже я.

Под новый год меня попросили подать в отставку. Я ничего не почувствовал. Никакого «ох, уходит эпоха», никакой обиды. Ничего. Истинно я ушел еще давно. В Вотум. Все, что было после — разнашивание белых тапочек.

Нет, это вранье. Кое-что я почувствовал: облегчение.

Сыграв «подлинное» удивление, я назначил выборы следующего. А потом позвонил Чирлидерше и сказал: «пора».

2

Явился в черном. Всем бы следовало, уходит эпоха. Ну и черт с ней.

Всё в тотал-блэке, кроме сердца. На грудине белый платок. Черный я начал заседание, но не вел его. Оно вело меня, я мок в потоке.

Время пришло. Начались мои последние выборы. Первым говорил З. Я слабо помню, о чем, врать не буду. Но помню вопрос, который задала ему Девочка-одуван, не сбывшаяся мечта Председательши. Бывшей. Скоро и я буду «бывшей».

Девочка-одуван задала гениальный вопрос: «что для тебя Совет? Семья или работа?» Надо отдать должное З., он не растерялся! Видимо, мне удалось пристроить что-то в его голову. Почему? Он сказал, что Совет для него — школа. Школа жизни. Взрослой жизни. Лучше ответить было нельзя. И вовсе не потому, что эту концепцию придумал я. Нет! Ответить так — не изменить себе. Если сказать «семья» — не поверят. Если «работа» — не проголосуют. Лучше, чем «школа», ответить было нельзя. Он перевел вопрос в другую плоскость, уйдя от ультимативного ответа. И сделал это, не кривя душой. Нет, все-таки, мне удалось пристроить кое-что в его голову.

Следом была чир-девочка. Она встала, вся в черном, окромя белого воротничка, и начала говорить. Я обомлел и случайно выронил слезу.

Ее жаркая дерзость лопнула свою компактную кожурку, она оголилась как никогда раньше. Стала просвечивать: вот ливер пурпурный, вот биение сердца больного, и в ней у всех по локоть руки.

Она пела страстно и играла на флейте своего сахарного позвоночника. Это было бесподобно. З. не за зря бледнел с каждым словом, а она выдавала октаву за октавой, его уничтожая.

Убитая таким темпераментом, Замдирка передала мне бумажку. Мы сидели нос в нос, она могла сказать вслух, но не стала. Это что-то, да значит.

На бумажке было написано только одно слово: «ПОЛИТИК».

3

Я предал мою девочку. Я должен был поддержать ее, но струсил: не смог открыто выступить за нее. Не знаю, чего я боялся. Может, сжечь мосты с З., который имел все шансы стать новым председателем. Может считал, что мой «антирейтинг» не лучшее подспорье для ее выдвижения. Еще подумают, что Парфенов решил посадить на свое кресло марионетку. Может быть, боялся изменить себе, своим принципам свободных выборов. Выборов, что заставляют предать или себя или свою воспитанницу.

Я не поддержал ее в решающий момент. А предал?

4

Урны вскрыты, победа за Замом. Это мое фиаско. Речь Чирлидерши, что мы вместе разрабатывали, была построена на критике З. Наверное, пережали. Наверное, людям не хватило позитива. Кандидаты «протеста» редко когда побеждают. Люди голосуют за, а не против.

5

Объявили результаты. Я взял слово: «не без траура я складываю свои полномочия» — моя рука грациозно вынула белоснежный платок из нагрудного кармана, и, сложив пополам, скрыла с глаз. Я стал черен насквозь.

Чирлидерша подвернула белый воротничок, о который уже успели разбиться пара слезинок. Она стала черна насквозь. Бульбашка, что сидела поодаль, сделала так же.

Политика — это война за чужое. Нам же предстояла битва за свое. Пришло время переходить к плану Б.

6

Я хотел провернуть рокировку, чтобы спасти Совет, Лекторий и Шефство. Первое сделать не удалось, но это еще не значит, что не удастся остальное!

Я, как глава Лектория, передал пост Чирлидерше и вышел из Совета. План был в том, чтобы она поступила так же. Вышла из членов, «унеся» с собой Лекторий. Чтобы она освободила его от пресса воцарившегося З. третьим аккордом должна была выйти Бульбашка, «унеся» уже Шефство. В этом был план: расколоть Совет и спасти мое наследие.

Я объявил, что ухожу. Чирлидерша поднялась и объявила, что уходит. От возникшего напряжения можно было заряжать повербанки. Еще несколько человек, опьяненные духом «Революции», оторвали жопы от мягких кресел. Они тоже ушли из Совета. Вслед за мной.

За мной не пошла только Бульбашка. Она потерянно сверлила пустоту своими ледяными, нечеловеческими глазами. Она сидела, но была не здесь. Размякшее тельце, отключенное от воли и реальности. Она походила на Христа Крамского. Того, что в пустыне. Не художника, Христа.

Я бился в истерике, и от бессилия умолял ее глазами: «Поднимись! Спаси Шефство! Спаси наше дитя!» Но она не слышала. А может, просто не встала. Не встала та единственная, которой я доверял. Беспредельно.

Почему последний, девятый круг кишит предателями? Только они этого заслуживают.

Она не встала.

ВЕСНА. ВОЗРОЖДЕНИЕ

«Я останусь один и, увы, сподоблюсь

холеры, доноса, отправки в лагерь,

то — если только не ложь, что Лазарь

был воскрешен, то я сам воскресну».

Иосиф Бродский

«Весна» — это самое странное, что я когда-либо писал. Наверное, потому что старался сделать эту часть какой-то… Дымчатой. Влажной. Окутанной душными простынями полузабытых снов.

Я хотел написать так, чтобы можно было читать маленькими глотками. Оглядываясь вовнутрь. Боясь разбудить нечто… В себе. И знаете, мне кажется, что у меня получилось.

Свобода

1

Почему она не пошла за мной? Наверное, такова «структура момента». И не было придумано Им иначе.

Грубые часы, что висят обычно над башками акул с Уол-Стрит, отмеряли мое время. Я грел кровать. Просто так лежать глупо. Какой в этом смысл? А я грею. И слышу двух голосов перекличку: «тик» — спрашивает один. «Так» — отвечает другой. И вечно так.

Они нашли друг друга, и неразлучны. Не бывает «тика» без «така». А человеки бывают. Для кого грею?

Был такой американец, который был немец, по папе с мамой. Все американцы кто-то по папе с мамой. И был он писателем великим, недолблёным. Воннегут Курт звали его.

Написал Курт Воннегут «Колыбель для кошки». В ней же ее и убаюкал. Не кошку, а идею времени. Уже слишком дряхлую и доказанную, чтобы быть правдой.

Время, это не когда сначала «тик», а потом «так». Оно нелинейно, говорит писатель. Человек смотрит на свою судьбу, как скалолаз — на горный хребет. Преодолел одну возвышенность, за ней открылась другая, а потом еще… Наша жизнь — архипелаг. А каждая гора в нем — тот или иной момент, структуру которого не изменить. Горы не сдвинуть «свободой воли». Они были созданы не нами, не нам их и менять. В начале маршрута не видно всех вершин. Они случаются по мере продвижения по жизненному пути. И все наши решения, все измены по субботам и тэкилы по пятницам, всё это определено было. Не нами. Недвижимо. Воннегут придумал романтичный фатализм. Если, конечно, фатализм может быть неромантичен.

Она спасает. Вера, что «там» было решено, а тебя и не спрашивали. Люди поют эту колыбельную своему разуму. И он засыпает.

2

Предательство не переживаемо. Оно — как инфаркт — остается с тобой навсегда. И от каждого нового, все грубеет и грубеет сердечная кожица.

Когда человек предает, ты испытываешь боль, равную всем счастливым минутам, разделенным с ним. Так равнодушные вселенские весы уравновешиваются. Эту фразу я тоже украл. Уже у Цыпкина.

Мы были очень близки и очень счастливы. За все приходится платить. После.

Она не пошла за мной. Это значит, что я выбрал самую лучшую главу для Шефства. Видите ли, женщин не возбуждают Революции. Поэтому на войне они — милосердия сестры в белых одеждах.

Под юбками это вовсе не мечтательницы. Не идеалистки. Это видно, когда они голенькие. Опущенные. С меловым ценником на подошвах. Все они такие, с ценниками.

Им не сносит голову ветер перемен. Надувательство, твоя грудастая «Свобода…», Делакруа. Надувательство! Кровь для женщины — просто кровь. Бессмысленная и беспощадная. И уж точно не топливо, не жертва во имя «свободного будущего».

Бульбашка не предпочла Совет мне. Нет! Она выбрала стабильность для своего дитя, а не призрачную свободу. Скушно, но правильно. На то она и «она».

Тот выбор стоял ей здоровья. Психического. Мне кажется, она оставила его там. Оставила сидеть неподвижно. Одна часть сидела, а другая ненавидела. За предательство.

Женщины созданы выбирать детей. Поэтому и несчастны.

3

Свобода. Нет больше чинов, нет больше Её. Но я есть. Я то есть! Остался. Поправился, правда, слегка. Потяжелел мой семнадцатилетний саквояж жизненного опыта. Потяжелел.

Я есть, а обязательств нет. Фальши нет. Улыбаться не надо каждому. Лайкать и в «друзья» принимать тоже не надо. Никого не надо принимать в друзья.

Стал я тогда никем. И не было меня, репутации моей. Шел я, шагал по пепелищу. А дышалось глубоко и вольно. Вольно дышится только на пепелище.

Вот и сейчас глубоко. Вот и сейчас вольно. Лежу и грею кровать. Часы отмеряют время. «Тик» — говорит один, «так» — отвечает другой. Свобода.

Лекторий

1

Странно это, приходить на заснеженный пляж. Как и ездить зимой в Венецию…

Бродский любил, но по мне другое. По мне — дробить снежинок нежные хребты, ступая. Дышать водою мерзлых рек, болея. И не любить тебя, моя родная. Моя забытая Гиперборея.

Я пришел туда, откуда все началось. На пляж, к коряге. Той самой, которой уже нет. Распилили по осени да сожгли, наверное. Жалко. Добрая коряга была. Памятная.

По щиколотку в мокрых сугробах ранней осени. Воскресенье. Не Прощеное. Рано пока просить прощения.

А в моей памяти она есть, живёхонька. Лежит лениво, припорошенная мартовским снегом. Ветви раскинула свои сухие, старушьи. А я — рядом. Снова. И снова все нужно начинать снова.

Ночь северная стоит, сиреневая. И я стою, у коряги, которой нет давно. А была? Не приснилась же она мне! Была, наверное. Просто сейчас нет, распилили по осени… Вышел на лед, и прошептал себе в липкий шарф — «Прорвемся».

2

— Хорошо. Кабинет я тебе дам. Но ничего у вас не выйдет.

— Почему?

— Не придет никто.

— Придут, вот увидите. На мероприятия Совета же приходят. А у нас лучше будет!

— На Совета приходят, да. А знаешь, почему? — Я лишь робко пожал плечами. — Да потому, что я каждый божий раз даю объявление в учительской! Объявление, чтобы классные руководители обеспечили явку. Им за это платят, понимаешь?

— Платят за то, чтобы они заставляли детей во внеучебке участвовать?! — изумился я.

— Конечно. Кто бы пришел, если бы не платили? Кто бы пришел, если бы не весело мое объявление? М? Да никто! Ты пойми, Егор, я не вчера родилась. А на посту заместителя директора сколько лет, знаешь? Нет? Вот-вот… Никому ничего здесь не надо. Пора бы повзрослеть, Егор. Пора бы!

Повзрослел. (прим. автора, 29.10.2021)

3

Лекторий — первенец мой. Родился еще тогда, летом. Под корягой вылупился, малек идеи.

Был он раньше Шефства, представляете? Хоть и об одном они, но раньше. Жаль, что на практике наоборот вышло. Лекция первая зимой только состоялась.

Я все говорю: «Лекторий», «Лекторий» … А что это? Сейчас объясню.

Похож он на знаменитый TED. По формату примерно то же. Есть человек, владеющий материалом, и есть аудитория, желающая этот материал освоить. Такая школьная площадка, где ребенок может прочитать «эволюцию политической системы в Игре Престолов» для таких же, как он — детей.

Количество пользы не вмещается в буквы. Но я затрамбую, как трамбую книги в рюкзачок. Никогда за багаж не доплачиваю, трамбую.

Такая площадка сокращает дистанцию между школьником и студентом. Ивент Лектория походит на институтскую лекцию или семинар, и при этом лектор-восьмиклассник оперирует околонаучным сленгом. Приучает и себя, и аудиторию.

Навыки выступления и самопрезентации — самые важные сегодня. Самые ценные, я убежден. А умение говорить ярко о том, что тебя мало интересует, начинается с умения говорить о хобби. Говорить о волнующем. Как Игра Престолов.

Лекторий — площадка свободы мысли. Тренажер ораторского мастерства. Комьюнити. Альтернатива. Моя альтернатива.

4

План был в том, чтобы назначить чир-девочку главой Лектория. Она, недолюбливала З., а значит, создавала бы что-нибудь прорывное, а он — в ответ. И было бы два конкурента, два столпа. Всем хорошо.

В конкуренции этой рождались бы реальные жемчужины. Реальные достижения внеучебной деятельности. А большего мне и не надо.

Сходил к замдирке, она дала добро. Со скрипом, но дала. За это ее можно уважать. За то, что дает пробовать. Дает причинять добро ее лицею. Несмотря на то, что я только что расколол Совет.

Я создал команду. Создал аккаунт Лектория, на который в конечном счете подписалось почти двести человек, из пяти сотен, что были в лицее. Я агитировал, организовывал. Мы делали лекции с приглашенными спикерами. Мы делали круглые столы. Мы помогали самим ученикам создавать их ивенты.

Ходило мало, надо признаться. Если на лекции появлялось десять человек, это был успех. «Логично, что слушать про, например, когнитивные искажения, интересно не всем» — говорил я себе. «Совет же организует мероприятия раз в месяц, но более массовые. Понятные каждому. Что ж, тогда мы возьмем количеством. Наши лекции будут проходить каждую неделю». Так и получилось. В сумме в месяц набиралось человек сорок. Так мы шли нос в нос с Советом. Но это было далеко не все.

Я придумал концепт грибницы. Да, интерес к конкретному мероприятию Лектория не столь велик. Конечно, потому что локальная тематика. Но это позволит нам сделать продукт более нишевым. Нам нужно просто делать больше лекций, на совершенно разные темы! Если взвесить один гиф, то вы не наберете и пары грамм. На грибница целиком может пронизывать землю от Мурманска до Сыктывкара! И на каждого найдется грибок по вкусу.

Поэтому я стал двигать Лекторий в сторону целой экосистемы. В сторону матрешки, в сторону конфедеративной структуры. Появился «Риторий» — дискуссионный клуб, на базе которого проводились дебаты. Он имел своих идейных вдохновителей, с которыми я работал как с партнерами. Такая неиерархическая, а горизонтальная структура была настоящей альтернативой палочному Совету. Совету, где есть председатель и все остальные. Моя же должность в лектории была — консультант. Формально я был никем. Главой была чирлидерша. Но это не мешало мне созидать.

Я наконец-то начал делать то, о чем мечтал, сидя на коряге. Я начал созидать. С нуля строить комьюнити. Строить идею и площадку. Было очень трудно. Взять хотя бы инерцию со стороны ребят, все еще спрашивающих: «Егор, ты же ушел из Совета, почему же ты продолжаешь всем этим заниматься?». В их головки не укладывалось, что можно по-другому. Что можно делать что-то, не прося резолюции начальства.

Я ощущал себя на своем месте. И ничего не сравниться с этим.

5

— Хватит втирать мне про свою грибницу! Ты понимаешь, что это нечестно? Мне надоело, пойми! — чуть ли не объедаясь слезами, говорила она. Ты понимаешь, вообще, сколько сил я отдала этому?

— Понимаю. Собрать восемнадцать выпускников вместе — это подвиг! — я попытался утешить ее, новую заместительницу З. Мы переманили ее, и она стала мостиком между нами и Советом, помогая в тяжелой борьбе. До этого дня.

Горела она одним — круглый стол организовать между теми, кто учился и кто сейчас учится в нашей школе. Этакую беседу старших и умудрённых с нами. Многих отыскала, многих созвала. Были и из ВШЭ, были и из МГУ, кажется… Дистанционно, конечно. Одного не было — зрителей. На эту грандиозную «лекцию» пришло человек шесть. Шесть!

Она постеснялась включить камеру. Постеснялась показывать аудиторию выпускникам. Потому, что показывать было нечего. Это было предательство, конечно. Ну, в ее картине мира. Она вложила душу в этот ивент, но никому не было до него дела.

Тщеславие. Очень распространенная вещь в творчестве. Она тоже была тщеславной, но талантливой. Я таких знаю.

Нельзя не согласиться, что наши мероприятия были крутыми. Были свежими, что ли… «Умение держаться на публике», что преподавала приглашенный специалист с мировой аккредитацией. «Самоопределение и поступление», прочитанное приглашенным психологом. «Городской криминал», описанный нынешней студенткой юрфака МГУ. И многое, многое другое.

Несмотря на это, приходило мало. Думаю, что по нескольким причинам:

— Малая вместимость среды. В школе училось всего четыреста пятьдесят человек. У которых каждый день спецкурсы и факультативы. А у кого-то, конечно, пьянки. Мы конкурировали с водкой. И проиграли.

— Можно работать и с четырьмя сотнями, если они подготовлены. Если у них есть культура. Я не имею в виду знание фламандской живописи или поэзии серебряного века. Нет! Достаточно привычки самообразовываться. Достаточно привычки ходить на такие мероприятия. Культура — не деньги. Ее нельзя выиграть в лотерею. Ее нужно наносить на себя терпеливо, как серебряную амальгаму на поверхность зеркала. У меня была только пара месяцев. Всех не посеребришь…

— Изоляция. Мы были как семя, брошенное в дурную, враждебную почву. Без союзников, но с врагами. Поддержки от Совета не было, мы ему оппозиционны. От администрации — тоже. Да я бы и не взял. Мы противопоставляли себя и ей. Надеяться можно было только на людей. На публику. Но это тоже оказалось ошибкой. Дело в том, что в любой группе, инициативных лишь десять процентов. И в нашем случае, практически все они были ангажированы Советом. Опять же, вместимость среды. Мы быстро стали работать «для себя», потому что вербовка каждого сочувствующего Совету стояла очень дорого. Да и шла она не очень успешно, ведь мой персональный антирейтинг мешал Лекторию лететь. Я отбрасывал тень на целый проект, потому что он ассоциировался со мной. Люди ставили знак равенства между Лекторием и Парфеновым. Хоть я и предугадал это, принятых мною мер было недостаточно.

Из-за затяжного периода становления и раскачки, моя команда начала разваливаться. Я сколотил ее, надеясь на шторм, но попал в мертвый штиль. Он то ее и задушил. Обескровил. Бойтесь штиля, капитаны.

У товарищей моих не было топлива идти дальше, так как не было достаточного количества фитбэка. Не было отдачи. Что сделал я, потеряв надежду их мотивировать? Стал тащить все на себе. И надорвался. Выходит, я снова наступил на те же грабли: команда.

Моя команда не была горизонтальной, она не была командой лидеров. Она была командой исполнителей, сосущих мою энергию. Исполнителей, которых я был вынужден, после каждого использования, заряжать. Как паршивый вибратор.

Я не энерджайзер. Такие есть, не спорю. Но не в моей природе это. Не в моей.

Вопрос горизонтальных команд лидерского типа огромен. Но еще больше — вопрос, связанный с тем, как их создавать. Лекторий должен был стать такой командой, более эффективной, чем иерархичный Совет. Но не стал. И я сделал кое-какие выводы. Нелепо обширные, чтобы царапать их на бумаге. Давайте может, в следующей книжке. Хорошо?

Я еще долгое время протянул эту лямку, пытаясь пихать в бочину тех, кто должен был мне помогать. А они лежали спокойно, обмякшие. И сопели, на небесах. А я тащил. И тащил. Дотащил до спортивных дебатов, до курсов по живописи, до колумнистов из Чехии и Германии… А потом надоело. Остановился, но не смог расправить плечи. Треснул атлант мой, первый шейный…

Горько тут, под гнетом оплёванных амбиций.

Ни-ко-му и ни-че-го в этой жизни не надо.

Петроград

1

Нет лучше города для оплёванных. Все тут такие, и счастливы. Город пяти миллионов Пьеро.

2

Павлуш, голова не болит? Да прошла уж за двести лет, наверное… — хриплый крик пронзил мои ленивые мысли. «Вира!» — вопил золоторотый рабочий, сидящий на дереве. Я оторвался от нежно-розового фасада Михайловского замка и переключился на узбека. Он стриг вековые ветви, чижом порхая по расцветающим кронам.

Я огляделся и обнаружил, что он не одинок. Еще пятеро чижей-узбеков щебетали на родном языке, каждый на своем дереве. Говорили о стрижке, видимо. Видел бы Пашка.

Чуть дальше узбеков (или не совсем узбеков), вдоль этнографического музея растянулась рота телепузиков в бирюзовых пуховичках. «Детеныши, на школьную экскурсию» — подумал я. А куда же еще? Каникулы, Петроград. Я, вот, тоже приехал. Все сюда приезжают, на каникулы.

«Много, небось, имеет город в это время» — промелькнуло у меня в голове. Каждой твари по паре, и каждая в Питере! Ходят они по кладбищу, не задумываются. Ахают, что крестики красивые, как в Европе. Цветочки свежие, конфетки вкусные. Сладкие. А стопочка беленькая, и тоже сладкая. Не разбавляют, чтут память. Только тут и не разбавляют. Некрополь это, Петроград ваш.

«Нет, больше всего с туристов имеет не город, а тот старик!» — подумал я, когда подошел к беззубцу. Он лыбился и подсекал! Ива точёная хрустела в руках его, леска натягивалась… «Неужели рыбку поймал!» — думали наивные, что только что подошли. А потом гнулись через парапет канала и замирали от неожиданности. Не крючок у него там, на леске. Магнит! Старик монеты удил с чижика-пыжика. Прошлая смена наивных бросила, вот он и удил! Каждый счастья хотел, кто кидал. А получил тот, кто удил. C’est la vie!

3

Если идти по Грибоедовской набережной, то впереди Спас будет, на крови который. А Казанский — сзади. Будто сквозь время идешь, а не набережную Грибоедовскую. От отца к сыну. От эпохи к эпохе. От убийства — к убийству.

Оба не поняты были. По-разному, но оба. Пашу верхи не хотели, а Сашу низы не могли. Одному табакеркой в висок, а второму бомбой, под ноги. Кровью каналы эти отравлены. И Грибоедовский, и Фонтанка.

Стоит, нежненький. Румяный. Занавешен, правда, мешками какими-то. Реконструируют, не повезло. Туристы выстроились очередью, будто за колбасой в 78-ом. Фотографируются на свои уродливые трехглазые айфоны. Все одинаково. Все с мешковиной на фонах. Темно. Вода — точно мраморная. Струится, будто фата, под умелыми руками творца. Незримого. Время имя ему.

Здесь ты всегда в диалоге. С ним.

Вас двое, ты и Время. И никого больше. Врачи говорят, что желчный у меня уникальный. Перекрученный, как рог барана. От этого я ребенком постоянно страдал. Постоянно подступал к моим вырезанным гландам этот вкус. Желчный, горький. Вкус одиночества. И здесь это снова началось. Может, одиночества стало больше, а может, лет мне стало меньше. Разве можно взрослым быть рядом с самим Временем?

И ничего от этой желчи одиночества не спасает. Даже сладкий-сладкий, пряничный Спас. Александр Освободитель кормил пряниками народ свой. Любил его. Жалел. Но в день, когда самодержец спешил детей своих освободить, они его и сожрали. На седьмой раз у них все-таки получилось. Божественное число.

А может, проведение? Ну, математики, почему шесть раз — чудом мимо, а в седьмой — таки да? Может, не хотел Он, чтобы Саша подписал? Посмотрел седобородый с высока, на того, в чей зубастый рот пряник опускается, и отвел.

— Хватит, Саша. Хватит. Не заслужили они его. Воротись лучше ко мне, чаю выпьем! Расскажешь мне, как детки, как Маша! Им-то пока рановато.

— Хорошо, Папа…

4

Было ветрено. И волны — с перехлестом. Скоро лето. Все изменится в округе!

А изменится? Здесь, вообще, хоть что-то меняется?

Кресты переехали.

Да. Они многих… Переехали.

5

Было ветрено. Я шел по Арсенальной. Шагал в такт, подаренный Александрой Пахмутовой:

«И Ле-нин та-кой мо-ло-дой, и ю-ный — Октя-брь в пе-ре-ди!».

Позади, Володя. Позади уже твой Октябрь.

Впереди — Финляндский. Перед ним — броневик. Медный такой, игрушечный. На нем — Ленин. Тоже игрушечный. Карикатурный. Не человек ты, Володя, не человек давно. Ты — мантра. Для униженных и оскорбленных.

«Ле-е-е

Ни-н-н»

И у ног вождя в трансе закачались в две гвоздики.

Может, было просто ветрено?

6

Я думаю, что есть только одна настоящая поэзия — русская. Ну, и японская.

Японский революционный мудрец Одзаки Хосай однажды написал свое хайку:

«Даже кашляя,

Я остаюсь

В одиночестве».

А спустя года ленинградка Ахматова написала свое, подлиннее. Я слушал ее «Реквием» под кладкой кирпичной. Заброшенной. Прошел от Финляндского несколько сотен шагов и остановился. Кресты.

Пристроился к стене бурой, расстегнул ширинку. И включил запись ее полумужского, изломанного голоса:

«…Эта женщина больна,

Эта женщина одна.

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне…»

Поздно молиться, я лучше помочусь. Ничего другого эти стены не заслуживают.

7

Мы были бы не мы, без бабушек наших, нежных. А Россия, будем честны, страна бабушкиных внучков и внучек. Не героев, не злодеев, и, тем более, не хакеров. Внучков.

Одна моя бабушка носила в душе Петроград. Я не знаю, откуда в ней это. «Кура» к воскресному обеду, а не «курица». «Булошная», в которую «наши люди» почему-то никогда не ездят на такси…

И Аврора. Мне не пели колыбельных. Мне пели «Аврору»:

«Что тебе снится крейсер Аврора

В час, когда утро встает над Невой?

Что тебе снится крейсер Аврора

В час, когда утро встает над Невой?»

И снова, и снова. И снова… Сейчас я уже начал догадываться, что она просто не помнила слов. Но неважно было и это. Ее детский, хрустальный голос наводнял спальню, и я медленно уплывал во тьму. Туда, где вот-вот над спящей Невой встанет солнце…

Горби

1

«Вы говорите, мол, отдал Германию. Да, отдал. А кому? Немцам! Я вернул им их Родину. Разве это… Плохо?»

2

Христианами нас делает поражение. Так говорят, но я не согласен. Поражение делает большее. Оно делает нас Людьми.

Христа за всех нас распяли, а Горбачев за всех нас ушел. Он вернулся оттуда, откуда не возвращаются. С вершин, на которых человек отмораживает в себе Человека. Дядя Миша не отморозил.

Так все его и звали, с теплотой. С нежностью. Дядя Миша. Он был обречен хотя бы поэтому. Ведь «там» нет места теплоте. «Там» — нет места нежности.

Горбачев — единственный за тысячу лет нашу, кто ушел. По-настоящему. Он был царем, но захотел стать президентом. Сумасшедший? Да. Для «них» он такой. Мужчинка с какой-то лужей на лбу, из американской рекламы пиццы.

Он верил. Знаете, этого уже много для этой страны. Да, ошибся. И ушел, когда его Родина кончилась. Первый и последний дядя Миша.

3

Ему было 90, и я поздравил. По-советски: написал письмо. Уже не на бумаге, нет. Электронное. Хоть и адреса у меня не было. В фонд написал.

«Михаил Сергеевич, я не нашел Вашего личного адреса, поэтому пишу в Фонд, в надежде на чудо. На то, что Вы прочтете…

Сегодня на истории мы изучали перестройку. Я хочу просто сказать Вам спасибо. За свободу слова и совести, за возможность уважать себя и свои принципы, которые Вы пронесли сквозь всю свою жизнь. Этому у Вас нужно поучиться.

Я сам, того не осознавая, пошел по Вашему пути. Я тоже пытался менять. Конечно, не страну. Школу. Пытался строить институты самоуправления, пробуждал интерес к общественной деятельности, проходил через травли и аплодисменты…

Что-то получилось, что-то — нет. Но сегодня я узнал в Вас себя. Прямо на уроке истории.

Я понимаю, почему все так вышло. Даже понимаю, что вряд ли могло выйти иначе. Но история еще расставит все по своим местам. Вот увидите! А нам с Вами осталось лишь дождаться!

С юбилеем, Михаил Сергеевич!»

Мы дождемся.

4

«Я женат на своей жене, а не на своей стране! Это что, плохо?»

Нет, не плохо. Ты прав, дядь Миш. Твоя Раиса осталась с тобой до конца. А твоя Россия…

А твоя ли?

Москва

1

Весна вышла жаркая. Нет-нет, дело не в температуре. Она всегда у нас одна, всегда низкая. Но это правильно. «Красота при низких температурах — настоящая красота».

Весна вышла жаркая: побывал в Петрограде. А сейчас — в Москве. Вот такое турне. Зачем? Отвлечься. Сменить обстановку. Посмотреть под другим углом. Какие еще словечки используют в одинаковых бизнес книжках?

В Москве я на пару дней. Вырвался, можно сказать. Для всех — я поехал на день открытых дверей в университет. Для вечности — я сбежал. В никуда. Нельзя бежать куда-то. Можно лишь бежать от чего-то. Или кого-то.

Я сбежал, я в Москве. Я неоригинален. Полстраны сюда сбежало. От чего?

2

Тяжелые они, двери метрополитена. Грязные еще. Трогаю я их, как прокаженных, на полпальца. А они не поддаются. Тысячи тебя до тебя трогали, и ты трогай. Полной ладонью обнимай, ручки латунные. Иначе не сдвинешь. Все у нас так. Не замаравшись — не сдвинуть. И не сдвинуть, не замаравшись.

Вышел я на поверхность. И вижу: стоит! Маяком стоит, пролетарским. Позеленел, правда. Но все так же красен. Звучен. В брючном, в костюме. Стоит, «архангел тяжелоступ», смотрит вперед. В будущее смотрит.

Постоял пару минут под бронзовым поэтом, почитал стихи. Для себя, для кого же еще. Думал, качели дождаться, но не один я такой умный. Качелей много, конечно. Но людей больше. Я уверен, что каждый второй ни одной строчки не знает из Маяковского. А под тенью его качается. Только тень от него и осталась.

Пошел вниз, с холма. По Большой Садовой. Театр Сатиры, Афиши Моссовета. Да, помню! Отсюда же голые коммунистки выбегали у Булгакова. Лучший путеводитель, его «Мастер и Маргарита». Как по Москве, так и по душам человеческим. И та, и другая слабо переменились за последние лет сто. Вон, Воланд говорит, вообще не сдвинулось ничего! Разве что, вопрос квартирный… Да, качелей, как и квартир, много. Но людей больше.

А, вот и ты, Михаил Афанасьевич! Близко расположился. Буквально через дом. Читаю: «302 БИС». Нехорошая квартира. Арка. Очередь. И все — в нехорошую. Популярен нынче музей Булгакова.

Целое паломничество, не пропихнуться! Настоящая советская очередь! И к кому? К Булгакову! А ведь ненавидел покойный все советское. До трясучки презирал. Вот она, божья улыбка.

Народ любит мистику. Сказку любит. Отдыхает душа его истерзанная, когда в синематографе коты разговаривают, или дьяволы по дворам их гуляют. А почему любит? Не знаю. Одно вижу: чем хуже жизнь, тем больше любит.

Ох, велики сегодня очереди. Настоящие, советские!

3

Дошел до прудов Патриарших. Вернее, пруда. Сел на лавку. Люди гуляют. Бизнесмены с дамами, дамы с собачками. Собачки с нянечками…

— Извините!

— Да? — сказал я, посмотрев на мужчину в нелепой шапочке.

— Я не местный, — прохрипел он — подскажите, пожалуйста, где здесь Берлиозу башку оторвало?!

— Простите… Не знаю… — растеряно произнес я.

Мужчина кивнул, вслед за помпончиком, и пошел дальше. Наверное, на поиски чужой головы…

Удивительный край.

4

Свернул на Малую Бронную, а тут Paris! Запахи элегантной выпечки, дорожки от рубинового Бордо, шарфики, гирлянды…

Вон, Аглаю Тарасову тащат под уздцы! Кино снимают, наверное… Точно, кино! — увидел я оператора в футболке. А на ней и написано: «Беспринципные».

Есть сериал такой талантливый, про жизнь на Патриках. В нем все мы как бы визитеры, стоим за стеклом в причудливом зоопарке и смотрим на образ жизни краснопопых удавов и ядовитых обезьян. Имя оазису — Патриаршие.

Здесь все иначе. Другой воздух, другая гравитация. Это не Москва, нет. Это что-то большее. Это другой мир, со своими законами, со своей обеспеченной флорой и фауной. Об этом и сериал.

Сейчас это уже не «Патриаршие» Булгакова, это «Патрики». Стало короче. Стало богаче.

А самое интересное в том, что все хотят быть их частью. Но не все могут в этом признаться.

5

Спустился в подземку на «Охотном», потому что гулял около итальянской крепости, которую почему-то считают сердцем Родины. Переход на Театральную…

Какой же все-таки удивительный этот переход! Огромный туннель с лепниной в форме полуколец над головой, пара выходов в конце… Как будто трохея и два бронха чьи-то. И ты идешь, крохотный. Спешишь, ведь вдруг он чихнет? Этот исполинский Левиафан, проглотивший тебя. И все вокруг тоже бегут, щекоча своими маленькими ножками глотку библейского чудища.

В конце, у правого бронха, стояла девушка в фиолетовых штанах. Скрипачка. Собирала деньги. И тут к ней подошел старик в драной дубленке. Беззубый, ненужный. Тот, про кого принято говорить: «последнее пропьёт». Опустил он руку в карман свой, и достал тысячу. Тысячу рублей! Протянул девочке, и прохрипел ласково: «Милая, а Баха можно?» Она не сдержала нежной улыбки, а я не сдержал слез. «Можно, дедушка». И застонала скрипка, заплакал монстр божий. Левиафан заплакал.

6

Стекло. Очень много стекла. Башня, башня… и еще одна! Целая роща тут, стеклянных фаллосов тщеславных. Так и слышу я их:

— Я больше!

— Нет, я больше!

— Ладно, но зато у моего хозяина три миллиарда! А у твоего — два!

— Да, но у моего зато баба с пятым!

У всех у них бабы с пятым.

Нет, впечатляет, конечно. Все эти истуканы невесомые. Все эти больные биллионами, что шныряют в белых рубашках (с закатанными рукавами) между башен. Вот она, новая правда. Хотя, с какой стати новая?

Всегда были они, предприимчивые. И всегда были хрустальные Сити. Выглядели по-другому, но были! Не новость это для Воланда была бы. Не новость.

7

«Это мой последний день» — думал я, пока шел от станции к хостелу. Поднял голову: темнота. Дома высокие-высокие. И на каждом — какая-то конструкция инопланетная. Словно давно оставленный насест для летающих тарелок.

Час поздний, спальные районы… Уже не видно домов, только окна горят, будто светлячки. Такие маленькие, яркие. А ведь за каждым светлячком — человеческая жизнь! Такая же маленькая… Но яркая.

Наследство

«Когда-нибудь, когда не станет нас,

точнее — после нас, на нашем месте

возникнет тоже что-нибудь такое,

чему любой, кто знал нас, ужаснется.

Но знавших нас не будет слишком много».

Иосиф Бродский

1

— Слушай, а ты не знаешь, куда делась фотка? — спросил один пухлый мальчик другого, показывая на стенд «Лица Совета».

— Так ведь это, Парфенов ушел.

— Серьезно? А почему?

— Не помню… Надоело, наверное?

— Наверное. Мне бы тоже надоело… — пробормотал он.

— Ладно, пойдем. Осталось семь минут, а в столовке же еще очередь!

— Пойдем…

2

После Москвы Лекторий кончился. До экзаменов оставалось всего ничего, а у чир-девочки случилось страшное. Я не могу рассказать вам, это действительно личное. Мотивация растаяла, как след от горячей кружки, оставленной на столе. Ни ей, ни мне стало не до людей. С собой бы разобраться. С собой.

Я мало писал об успехах Лектория. Они были, правда. Можете почитать в отчете в приложении. Просто говорить о них было… Горько. Ведь вряд ли о них кто-нибудь вспомнит после.

А мне ведь дали медаль, представляете? Никому раньше не давали, а мне дали. Почему?

Одна подруга как-то сказала: «Егор, ты — явление». И мне понравилось. Я — явление… Меня забудут сразу, как только вместо бури появиться ленивое, сытое солнце.

Я разрушал. Я созидал. Я ушел. За это и дали.

3

Из Совета вылупился Лекторий. Из Лектория — Риторий. Из него — мое интервью с министром образования. Успех? Опыт. Мой, а теперь и Ваш.

Знаете, ничего не проходит бесследно…

БЛАГОДАРНОСТИ

«Но пока мне рот не забили глиной,

из него раздаваться будет лишь благодарность».

Иосиф Бродский

Спасибо трем Анастасиям. За жизнь, за поддержку, за критику.

Спасибо Ирочке за лучшую обложку, а Лерочке — за редактуру моих безграмотностей.

Без вас не было бы книги. Без вас не было бы меня…

ПРИЛОЖЕНИЯ

Положение

о Совете обучающихся государственного бюджетного нетипового образовательного учреждения Архангельской области «Архангельский государственный лицей имени М. В. Ломоносова»

— Общие положения работы Совета обучающихся.

— Совет обучающихся (Далее — СО) является представительно-совещательным выборным органом ученического самоуправления в ГБНОУ АО «АГЛ имени М. В. Ломоносова».

В своей деятельности СО руководствуется Конвенцией ООН о правах ребенка, Законом РФ «Об образовании», Уставом лицея, письмом Минобрнауки России от 14.02.2014 N ВК-262/09 «О методических рекомендациях о создании и деятельности советов обучающихся в образовательных организациях», а также настоящим Положением.

Члены СО являются связующим звеном между заместителем директора по воспитательной работе, СО и классами.

— СО участвует в планировании и организации внеклассной и внешкольной работы учащихся, в разработке и обсуждении с руководителем учебного заведения проектов, затрагивающих права и интересы обучающихся образовательной организации.

— Членами СО являются выбранные классом учащиеся лицея с помощью общего голосования. Каждый класс должен иметь представительство в СО (до двух человек от класса).

— Члены СО за систематическое непосещение заседаний СО, невыполнение возложенных на них обязанностей, а также несоблюдение настоящего Положения СО могут быть исключены из СО, путем общего открытого голосования. Другая процедура исключения из членов СО не предусмотрена.

— Цели и задачи деятельности Совета обучающихся.

— Цель: создать благоприятные условия для развития организаторских, интеллектуальных и творческих способностей учащихся.

— Задачи:

— помощь в создании благоприятных условий для развития и реализации организаторских, интеллектуальных и творческих способностей;

— лоббирование и реализация интересов и инициатив учащихся;

— организация внеурочной деятельности лицея;

— освещение событий школьной жизни.

— Организация работы Совета обучающихся.

— Председатель СО координирует работу участников СО, ведет заседания Совета.

— Председатель СО выбирается из членов СО отрытым голосованием.

— Заместитель председателя СО выполняет функции председателя в его отсутствие или с его поручительства. Также является помощником председателя в координации и организации деятельности СО.

— Секретарь СО отвечает за документацию Совета и ведет протокол каждого заседания СО, назначается председателем СО.

— Совместная работа СО и заместителя директора по воспитательной работе заключается в информировании и реализации ранее принятых большинством голосов инициатив на заседании СО.

— Заместитель директора по воспитательной работе является связующим звеном между директором и СО, а значит несет непосредственную ответственность за деятельность СО.

— Решения СО принимаются общим открытым голосованием, в котором могут принимать участие только члены СО, на заседании СО. Если на инициативу, принятую на заседании СО, будет наложено вето заместителя директора по воспитательной работе, то она отправляется на доработку инициатором. Далее она проходит повторную процедуру принятия на заседании СО. В случае повторного использования права вето инициатива снова отправляется на доработку. Право вето может быть использовано не более трех раз. После третьего наложения вето заместителем директора по воспитательной работе инициатива отправляется на представление непосредственно директору и принимается уже с его согласия.

— СО собирается 1 раз в неделю.

— В СО существуют и ведут свою деятельность следующие направления работы: «Музыкально-техническое», «СМИ», «Оформление», «Актив Совета», «Архив», «Трудовое».

— На заседаниях СО анализируется каждая коллективно-творческая деятельность, проведенная членами Совета.

— Документация и отчетность Совета обучающихся.

— Заседания СО протоколируется Секретарем СО.

— План работы СО на учебный год принимается на заседании СО, согласовывается с заместителем директора по воспитательной работе.

— По каждому из направлений работы СО существует документ «Положение о направлении работы».

— Существует методический материал «Об организации мероприятия».

— Анализ деятельности СО за весь учебный год представляется Председателем СО, ответственными за направления работы и мероприятия в конце учебного года на заседании СО.

— Права и обязанности членов Совета Обучающихся.

— Члены СО обязаны:

— Проявлять инициативу в работе СО.

— Посещать заседания СО. При непосещении заседаний Совета более четырех раз подряд без уважительной причины решение об исключении из членов СО принимается большинством голосов, путем открытого голосования на заседании СО.

— Члены СО имеют право:

— Принимать активное участие в планировании воспитательной работы лицея, на заседаниях СО обсуждать и принимать планы подготовки и проведения коллективно-творческой деятельности. В случае непринятия заместителем директора по воспитательной работе плана подготовки и проведения коллективно-творческой деятельности смотрите пункт 3.7.

— Принимать решения о поощрении членов СО и активных участников внеурочной деятельности лицея, а также ходатайствовать перед педагогическим советом о поощрении или наказании учащихся лицея.

— Вести коллективно-творческую деятельность внутри СО.

Изменение настоящего Положения о СО.

Предложение об изменении настоящего Положения СО может быть выдвинуто любым членом СО и принято при явке представителей от каждого класса, путем открытого общего голосования. Проголосовать за изменения при этом должно не менее 90% членов СО от присутствующих на заседании СО.

Положение о Совете обучающихся государственного бюджетного нетипового образовательного учреждения Архангельской области «Архангельский государственный лицей имени М. В. Ломоносов» составлено и утверждено директором лицея и Советом обучающихся 10 октября 2020 г. на заседании Совета обучающихся.

Проект

Единая рейтинговая система (ЕРС) в ГБНОУ АО АГЛ имени М. В. Ломоносова

Введение:

В течение года в АГЛ выявляется класс, который наиболее активно участвовал в общественной жизни лицея. Класс выбирается, исходя из его положения в Единой Рейтинговой Таблице (далее ЕРТ), содержащей рейтинг каждого класса.

Формирование рейтинга:

— В начале года рейтинг каждого класса равен нулю;

— Класс может повысить свой рейтинг, участвуя в различных мероприятиях, занимая различные места (представитель класса становится призёром или победителем), помогая организовывать различные мероприятия;

— Количество баллов, начисляющихся за каждое мероприятие определяется положением или описанием мероприятия;

— Оценка за дежурство, после округления до десятых, прибавляется к общему рейтингу класса;

Дополнительные баллы:

— Классам, представители которых занимались организацией мероприятий в АГЛ, начисляется 5 баллов;

— Классу, представитель которого проводил фотосъёмку мероприятия начисляется 2 балла;

— Классу, представитель которого является главой Департамента Фотографии начисляется 1 экстра-балл за каждое мероприятие, обеспеченное фотосъёмкой, (т.е. если глава Деп. также принимал участие в съемке, он суммарно может заработать 3 балла).

— Классу, представитель которого является автором статьи на сайт АГЛ начисляется 2 балла.

— Классу, представитель которого является главой Департамента СМИ за каждую статью на сайт АГЛ начисляется 1 экстра-балл;

— Классу, представитель которого являлся ответственным за обеспечение мероприятия техническим оборудованием начисляется

2 балла;

— Классу, представитель которого является главой Департамента Технического Обеспечения за каждое мероприятие, обеспеченное техническим оборудованием, начисляется 1 экстра-балл;

— Классу, представитель которого обеспечивал работу Департамента Культуры, начисляется 2 балла;

— Классу, представитель которого является главой Департамента Культуры, начисляется 1 Экстра-балл;

— В случае, если мероприятие не организовано в срок или организовано с недочётами, с классов, представители которых являются председателем СО, заместителем председателя СО снимается пять баллов; решение о снятии баллов выносится на

открытое голосование на заседании СО. В остальных случаях решение о снятии баллов осуществляется председателем СО (или заместителем председателя СО).

— В случае, если работа Департамента Фотографии не была выполнена в срок или была выполнена с недочётами, с класса, представитель которого является главой Департамента Фотографии, снимается 2 балла;

— В случае, если работа Департамента Технического Обеспечения не была выполнена в срок или была выполнена с недочётами, с класса, представитель которого является главой Департамента Технического Обеспечения, снимается 2 балла;

— В случае, если работа Департамента СМИ не была выполнена в срок или была выполнена с недочётами, с класса, представитель которого является главой Департамента СМИ, снимается 2 балла;

— В случае, если работа Департамента Культуры не была выполнена в срок или была выполнена с недочётами, с класса, представитель которого является главой Департамента Культуры, снимается 2 балла;

Единая Рейтинговая Таблица:

— Образец ЕРТ прилагается к данному документу;

— Таблица вывешивается на стенде третьего этажа;

— Таблица обновляется еженедельно;

Выявление победителя:

— Класс, имеющий максимальный рейтинг к моменту проведения отчётного концерта, объявляется победителем в Межклассовом Зачёте;

— Классу-победителю вручается кубок;

— Класс, ставший победителем, освобождается от дежурства в первом полугодии следующего года;

— Вместо класса — победителя дежурит класс, занявший последнее место в Межклассовом зачёте. Такое дежурство оценивается, что даёт возможность отстающему классу набрать дополнительные баллы;

— Представители класса, победившего в межклассовом зачёте, получают право на обслуживание в гардеробе без очереди в течение недели после оглашения результатов;

— Представители класса, победившего в межклассовом зачёте, получают право на обслуживание в столовой без очереди в течение недели после оглашения результатов.

Положение

о дежурстве в «ГБНОУ АО АГЛ имени М. В. Ломоносова»

Цель:

обеспечить дисциплину, чистоту и уважительное взаимоотношение между обучающимися в ГБНОУ АО АГЛ имени М.В.Ломоносова (далее АГЛ)

Внешний вид дежурного:

— Дежурный должен носить опознавательный знак — галстук, цвета своего профиля.

— Дежурный должен носить одежду официально-делового стиля.

— Дежурный должен иметь при себе бейджик с именем, фамилией и должностью (главный дежурный/заместитель главного дежурного/старший дежурный по этажу)

Местоположение дежурного в АГЛ:

— Раздевалка — 6 человек

— Холл — 3 человека

— Главная лестница

— 1—2 этаж — 2 человека

— 2—3 этаж — 2 человека

— 3—4 этаж — 2 человека

— Запасная лестница

— 1—2 этаж — 2 человека

— 2—3 этаж — 2 человека

— 3—4 этаж — 2 человека

— Буфет — 2 человека

— Этажи

— 1 этаж — 2—3 человека

— 2 этаж — 2—3 человека

— 2 этаж — 2—3 человека

— 2 этаж — 2—3 человека

Обязанности дежурного:

— Раздевалка:

— Занять свой пост в 8:20.

— Принимать верхнюю одежду и мешки со сменной обувью (не более одного). Дежурный раздевалки не должен принимать любые иные вещи лицеистов (в понятие «иные» входит в том числе и спортивная форма). Дежурный не должен класть что- либо на подоконник в гардеробе, в том числе и вещи обучающихся.

— Выдавать верхнюю одежду и мешок со сменной обувью при предъявлении номерка. Дежурный раздевалки не должен

выдавать верхнюю одежду и мешки обучающимся, не имеющим при себе номерка.

— Во время пары, двое дежурных раздевалки остаются в гардеробе. В течение каждого часа (по очереди) дежурные занимаются уборкой общественных пространств АГЛ.

— Занимать свой пост за 3 минуты до начала перемены.

— Холл:

— Двое дежурных должны регистрировать нарушителей Устава лицея (обучающихся, приходящих без пропуска).

— Один дежурный должен приветствовать остальных обучающихся, входящих в здание лицея утром.

— Дежурные должны регистрировать опоздавших обучающихся. Опоздавшие не допускаются к урокам и проводят первый час обучения в зоне до вахты. При проходе опоздавших через вахту, дежурные контролируют занесение данных об обучающихся (фамилия, имя, класс) в список опоздавших и нарушителей Устава лицея (учеников без пропуска). Затем дежурные должны вывесить данные списки на стенд первого этажа. В случае отсутствия пропуска у опоздавшего обучающегося, он должен предъявить любую предметную тетрадь или иной документ, подтверждающий личность.

— В случае неподчинения, дежурные должны сообщить об этом дежурному учителю.

— Лестницы:

— Дежурные должны следить за соблюдением дисциплины (отсутсвие бега, сидящих на подоконниках, сквернословия).

— Буфет:

— Дежурные должны следить за соблюдением дисциплины.

— Этажи:

— Дежурный должны следить за соблюдением дисциплины (отсутсвие бега, сидящих на подоконниках, сквернословия).

— Дежурный обязуется передвигаться по всей площади коридора с целью предотвращения сидения на подоконниках.

— Дежурный должен следить за соблюдением обучающимися чистоты и порядка в АГЛ.

— Главный дежурный:

— Должен нести ответственность за деятельность дежурного класса.

— Должен контролировать выполнение обязанностей дежурными.

— Должен принимать жалобы на дежурство от обучающихся лицея.

— В случае невыполнения обязанностей дежурными, должен информировать об этом дежурного учителя.

— Все дежурные:

— Должны занять свой пост в 8:30 (искл. Раздевалка)

— Должны в начале большой перемены создавать «Живой коридор» от раздевалки до лестницы (не относится к дежурным раздевалки и вахты).

— Должны занимать свой пост сразу же после звонка с урока (не относится к дежурным раздевалки).

Не имеют права пользоваться мобильными телефонами на посту (исключения составляют экстренные случаи), читать книги, учебники, предметные тетради, заниматься иной деятельностью, отвлекающей от выполнения обязанностей дежурного.

Права дежурных:

— Дежурный раздевалки:

— Имеет право не принимать самодельный номерок.

— Не пускать обучающихся на территорию гардероба.

— Все дежурные:

— Имеют право узнать имя, фамилию и класс обучающегося, нарушающего Устав лицея, с целью сообщить эти данные ответственному за дежурство и/или дежурному учителю.

— Имеют право обратиться к классному руководителю, в случае нарушения его подопечными Устава лицея.

— Имеют право разглашать конфиденциальную информацию нарушителя во время обсуждения и оценивания дежурства на заседании СО.

Проект

Шефская служба в «ГБНОУ АО АГЛ имени М. В. Ломоносова»

Цель:

Развитие педагогических способностей у шефов; развитие коммуникативных способностей учащихся; помощь ученикам в эффективном усвоении учебного материала.

Общее содержание:

— Шефом может быть любой компетентный ученик, выразивший желание стать таковым, компетентность определяется успеваемостью учащегося (оценка по соответствующему предмету должна быть «4» и «5»).

— Шефом можно стать в любое время учебного года.

— Среди шефов выбирается глава службы путем открытого голосования шефов.

— Глава службы является связующим звеном между учащимися и шефами; организует работу службы.

— Обращение за шефской помощью осуществляется путем подачи заявки главе службы.

— Шефская помощь не является репетиторством.

— Место и время встречи обсуждается заранее между шефом и учащимся.

— Ответственность за работу и компетентность шефов лежит на главе службы, следовательно, и право на исключение из службы/оценку деятельности шефов также принадлежит главе службы.

Обязанности шефов:

— Шеф должен быть компетентен в преподаваемом вопросе.

— Общение между шефом и учащимся должно быть корректным (соблюдение вежливости по отношению друг к другу).

Права шефов:

— Шеф или учащийся имеют право перенести занятие по уважительной причине.

— В случае если ученик откладывает занятие по неуважительно причине более 3-х раз, шеф имеет право отказаться от занятия с этим учеником.

— Шеф имеет право покинуть службу по личной инициативе.

— Шеф может быть исключен главой службы за неисполнение своих обязанностей, т.е. в силу того, что:

— Более 3-х учеников не поняли ни одну разобранную тему с шефом.

— Шеф более 3-х раз отказывается от шефства.

— Шеф более 3-х раз не явился на заранее согласованную встречу.

— Учащийся имеет право обращаться за помощью столько раз, сколько требуется для усвоения учебного материала.

— Учащийся имеет право обращаться за помощью в усвоении учебного материала по любому предмету.

Положение

Ученического Лектория

Общие положения:

Лекторий — это площадка для проведения различных внеурочных мероприятий, носящих образовательный характер, расширяющих кругозор учащихся АГЛ им. Ломоносова.

Лекторий — это созданная по инициативе учащихся организация школьного самоуправления и самообразования.

За деятельность лектория, как и за деятельность других параллельных структур школьного самоуправления (например, Совет Обущающихся) несет ответственность непосредственно директор и заместитель директора по воспитательной работе образовательной организации.

Структура:

2.1Лекторий имеет направления работы: «лекторская служба», «связи с общественностью» (дополнительные направления могут создаваться по инициативе директора лектория), которые возглавляются главами направлений, за деятельность которых несет ответственность директор лектория.

2.2Лектором может быть любой учащийся лицея, или приглошенный специалист, если его выступление не несет недопустимый для учебного заведения характер.

2.3Главой лектория является директор лектория.

2.4Первый директор избирается Советом Обучающихся путем общего открытого голосования участников, последующий назначаются предыдущим директором.

2.5Текущие управленческие решения и решения о преобразовании и (или) реформировании лектория принимаются исключительно директором лектория.

Изменение настоящего положения:

3.1Изменение настоящего положения возможно только по инициативе директора лектория при одобрении СО.

3.2Изменение считается одобренными СО, если на открытом общем голосовании за них проголосовало не менее 90% от всех участников СО.

Настоящие положение принято (одобрено) на заседании СО 24.12.2020 и вступает в силу с момента принятия (одобрения).

Вотум недоверия

Мы, нижеподписавшиеся, этим документом выражаем недовольство политикой, которую проводит руководство Совета Обучающихся. В частности, нас не устраивает:

— Изменения в правилах дежурства, а именно:

1.1 Внешний вид, п.3 (про бейджик)

1.2 Не задекларированное в Положении о дежурстве как таковое, но подразумевающееся статьей «внешний вид», п. 3 и озвученное в Совете выделение должностей заместителя главного дежурного и старшего дежурного по этажу

1.3 Обязанности дежурных, п.1 (про не более одного пакета). Практисески каждый лицеист имеет обычную сменную обувь во время зимнего периода и обувь для физкультуры.

— Инициативы руководства Совета обучающихся, озвученные в той или иной степени публично:

2.1 Введение негативных санкций в отношении опаздывающих. Взыскания за многократные пропуски занятий без уважительной причины прописаны в «Правилах внутреннего распорядка для обучающихся» и лежат в прямой юрисдикции администрации Лицея.

2.2. Введение рейтинговой системы классов по участию в мероприятиях и так называемых «поощрений» и «диспоощрений» за положение в рейтинге. Считаем, что участие в любых мероприятиях является неотъемлемым правом, но не обязанностью, а значит, негативные санкции за это недопустимы.

2.3 Сравнение председателя Совета обучающихся с собаками. Считаем подобное недопустимым.

— Несогласованность позиции руководства Совета обучающихся даже в масштабах одного человека. Так, председатель Совета делал заявление о недопустимости наказаний в качестве мотивации, а спустя 10 минут говорил о введении «диспоощрений».

— Категорическая неграмотность в составлении документов. Постановления Совета, в том числе вывешенные на стенде на первом этаже, содержат ряд грубых грамматических и орфографических ошибок, что для официального документа недопустимо.

Согласно статье II «Правил внутреннего распорядка для обучающихся» учащиеся Лицея имеют право на уважение человеческого достоинства, свободу совести и информации, свободное выражение взглядов и убеждений, на участие в управлении Лицеем, коими правами мы, нижеподписавшиеся, пользуемся, заявляя следующее:

На основе всего вышеизложенного, требуем отставки нынешнего руководства Совета обучающихся, а также пересмотра и отмены принятых текущим руководством Совета решений.

К руководителям департаментов Совета претензий не имеем.

28.11.2020 Подписи на обороте

(В силу законодательства РФ разглашать личные данные подписавшихся я права не имею — примеч. автора)

Ответ

Совета обучающихся на «Вотум недоверия»

Мы, совет обучающихся, этим документом отвечаем на Вотум недоверия.

— На заседании совета обучающихся 21.11 путём общего открытого голосования большинством голосов было принято решение, согласно которому будет куплено 32 бейджика и передано в общественное пользование, то есть дежурный класс будет пользоваться общественными бейджиками, передающимися из класса в класс, с возможностью замены вкладыша.

— На заседании совета обучающихся 21.11 путём общего открытого голосования большинством голосования была принята информация о дежурстве, в том числе введение должности заместителя главного дежурного в силу сложившихся обстоятельств (карантинных мер, возможности отсутствия главного дежурного на заседании совета обучающихся при оценивания дежурства класса). Должности старших дежурных были лишь предложены советом для повышения эффективности дежурства класса, следовательно не являются обязательными.

— В связи с «Положением о дежурстве,, подписанным лично Парыгиным Сергеем Геннадьевичем, разрешается принятие только одного пакета дежурными гардероба. Поднятие вопроса о внесении корректив в пункты,,положения о дежурстве» возможно, если эта инициатива будет одобрена советом обучающихся и принята директором учебного заведения.

2.1 Инициатива о введении каких-либо санкций для опаздывающих исходила от администрации АГЛ. На заседании совета обучающихся 14.11 инициатива о принятии к рассмотрению конкретных мер против опаздывающих была одобрена большинством голосов, в следствии этого следующую неделю проводился опрос среди учащихся о введении или неведении мер против опаздывающих, если введении, то каких. После получения результатов опроса 21.11 было принято решение о недопустимости введения санкций против опаздывающих.

— Единая рейтинговая система была принята 14.11 большинством голосов членов совета обучающихся. Вопрос о введении поощрений или диспоощрений был закрыт администрацией АГЛ в пользу недопустимости введения ни того, ни другого, о чём было сказано на заседании совета обучающихся 14.11. Каждый класс имеет право принимать или не принимать участие в различных мероприятиях.

— См. комментарий к ответу совета обещающихся на Вотум недоверия.

— Мы, совет обучающихся, и председатель совета обучающихся в частности, просим предоставить конкретные обстоятельства

описанной ситуации для уточнения позиции совета обучающихся или принесения извинений составителям.

— Заметил ошибку — пиши. Будет исправлено! QR-код «Обратная связь»

— на 1 и 3 этажах.

P.S Некорректное оформление такого общественно важного документа, как «Вотум недоверия», мы, совет обучающихся, также считаем недопустимым (пример: запятая, поставленная от руки).

Согласно статье 2 «Правил внутреннего распорядка дня обучающихся» учащиеся лицея имеют право на уважение человеческого достоинства, свободу совести и информации, свободное выражение взглядов и убеждений, на участие в управлении лицеем, которое реализуется в работе совета обучающихся, председатель которого избирается и переизбирается по процедуре, описанной в «Положении о совете обучающихся», подписанным директором учебного заведения.

Комментарий

к ответу на «Вотум недоверия»

Недопонимание. Недопонимание — допустимое, нормальное явление во всех человеческих отношениях: между отцом и сыном, братом и сестрой, учителем и учеником; но абсолютно недопустимое и вредное — для отношений между классом и делегатом, Советом обучающихся и лицеистом. В межличностных отношениях недопонимание может привести, конечно, к неприятным, но не губительным последствиям, в отличие от «отрыва» Совета и меня, в частности, от каждого класса, каждого учащегося лицея.

По крайней мере, 128 человек, подписавших петицию, ощутили это не себе. И я благодарен этим людям. Этим и тем, кто сознательно не подписал. Почему? Все просто: это значит, что, по крайней мере, 128 лицеистам не все равно на то, что происходит вокруг; на то, что их голос не слышен и их позиция в силу каких-то обстоятельств не представляется и не отстаивается. Этот «вотум» — знак начала формирования ответственного подхода к жизни и обучению, хотя бы в стенах лицея. И это прекрасно!

В своей предвыборной речи, которую, к сожалению, слышала лишь малая часть из вас, я говорил о том, что основной моей задачей станет попытка приблизить каждого лицеиста к возможности повлиять на управление лицеем, а также о том, что буду укреплять демократическое самоуправление, а для любой демократии самое страшное — это отсутствие диалога между гражданином и властью. Такая «псевдодемократия» мигом превращается в диктатуру немногих, как это со стороны выглядит сейчас у нас с вами. Но ключевое слово «выглядит». Прочитав или услышав ответ Совета, вы поняли, что подавляющее большинство проблем и спорных вопросов давно решены на заседаниях Совета еще неделю или две назад путем общего открытого голосования делегатов, ваших представителей, которые говорят от вашего имени только потому, что вы выбрали их, доверились им и дали право говорить от лица всего класса. Вот они и говорят. Другой вопрос, что порой они говорят не то, что думает класс, который они (делегаты) представляют, а то, что думают они персонально. Это недопустимо, и на каждом Совете я говорю об этом.

Вот мы и добрались до главного: обсуждаемая, практически революционная бумажка появилась из-за того, что представители тех самых составителей поднимали руки за себя, а не за них; говорили за себя, а не за класс, который, помимо прочего, так и не узнал, как и когда была представлена его позиция, т.е. он не только не принял участия в управлении, но и до него не была донесена информация о тех решениях, которые были сделаны «за него». Отсюда разрыв и недопонимание. «Ну, и как это исправить, чтобы подобные ситуации не повторялись?» — спросите вы. Я отвечу: «Не знаю».

— Мы сделали заседания Совета открытыми, чтобы каждый, кто сомневается в качестве защиты позиции своего класса, мог присутствовать и говорить наравне с остальными.

— Понимая, что делегаты не всегда в полном объеме доносят информацию, мы создали систему обратной связи в виде QR-кодов. И что вы думаете? Ей воспользовались единицы, при том, что больше половины сообщений были лишь оскорблениями в мой адрес.

— Разочаровавшись в «диджитал фит-бэке», я объявил о том, что любой учащийся, имеющий вопрос или предложение, может прийти в 3.3 после классного часа и задать его мне напрямую, если ответ делегата вас не устраивает.

Думаете, кто-то пришел?

У меня есть вариант, как мы могли бы исправить проблему недопонимания и некачественного представительства (если у Вас есть свой вариант, то пишите или приходите!):

* Вопрос о принятии любого более-менее значимого решения будет подниматься на заседании Совета в субботу, а в понедельник, на классном часе, непосредственное решение будет приниматься классом путем общего открытого голосования, и в дальнейшем декларироваться на заседании Совета в следующую субботу.

* Наиболее глобальные и значимые решения будут выноситься на общелицейский референдум, а не приниматься парочкой десятков делегатов. Но тогда встает важный технический вопрос: как организовывать этот референдум, если, например, голосование за мозаику по средствам кодов было злостно фальсифицировано одним небезызвестным классом?

Это пока лишь мое недоработанное предложение, принимать или не принимать которое будет решать Совет.

Я несколько раз пытался восстановить диалог: приглашал на разговор ребят, написавших этот вотум, но всегда оказывался проигнорирован, потому что время писать бумажки и бегать, собирая подписи, у них есть, а цивилизованно сесть и поговорить — нет. Ведь если бы они все же соизволили принять приглашение (даже не прийти и спросить самим!), то все эти недопонимания были бы развеяны тут же, но с другой стороны не показали бы масштаб проблемы, и за это им снова спасибо.

Чем вызвано такое истеричное желание всеми силами избегать банальной беседы, и в место этого беспокоить шестнадцать классов на большой перемене — я не знаю. Ребята, диалог — это про работу обоих.

Что же касается «сравнения с собаками».

Ну, это, конечно, какой-то абсурд. Разумеется, ничего подобного я никогда не имел и не имею в виду. Поэтому публично прошу прощения у всех, кто счел это оскорблением их чести и достоинства, ведь это, как было правильно замечено, не допустимо.

Меня пугает и вдохновляет такое колоссальное количество подписавшихся, ведь это значит, что проблема серьезнее, чем это выглядит на первый взгляд. Но также это означает, что здесь учится не менее колоссальное количество человек, которых заботит то, что происходит в лицее, и которые хотят и готовы менять его в лучшую сторону. С таким количеством мотивированных и ответственных учащихся, нужно и можно работать, что мы, ваши представители, и я, в частности, хотим делать!

Парфенов, председатель СО

Новая демократическая политика

I

В жизни, как и в природе, все течет и меняется. Политическая жизнь общества также не является исключением. К сожалению или к счастью, здесь, как и в первобытных джунглях, выживает лишь тот, кто соответствует среде. По-настоящему жизнеспособны только те общественные институты, которые не отстали, не превратились в архаичные памятники былых лет. Такие сразу сметаются, и чем архаичнее — тем с большей вероятностью революционным путем.

Кризис — характерная черта для всего живого, и для общества — в частности. Он неизбежен, как неизбежен следующий за ним расцвет. Недавние события откровенно показали, что та система, сложившаяся сейчас — не соответствует ни настроениям, ни выполняемой функции. Это кризис, но его не нужно боятся, им нужно воспользоваться: переосмыслить то, что мы имеем, и насколько это соответствует понятиям «самоуправление» и «демократия». На мой взгляд — слабо соответствует.

Опираясь на претензии, высказанные в вотуме и личный опыт, могу сказать, что:

— Центр принятия общественно важных решений, а именно, тесный кружок делегатов, сильно оторван от тех, на кого эти решения в первую очередь влияют;

— Представительная демократия в стенах школы превратилась — это нужно признать — в «заместительную», т.е. делегат перестал «доносить волю народа», и транслирует лишь собственные убеждения, а не мнение своего класса, которое, будучи долгое время игнорированным, в определенный момент взрывается в виде подобных вотумов.

— Представитель сегодня не то что не лоббирует решения класса, но и в силу каких-либо обстоятельств не доносит даже решения Совета, принятые без учета мнения одноклассников, из-за чего Совет медленно и, что главное, неосознанно превращается в диктатуру немногих, чего мы, убежденные демократы, допустить не можем.

Таким образом, я пришел к тому, что назрела глубочайшая реформа всего того, что мы лишь привыкли называть «самоуправлением». Пора вернуть «власть» всем тем, кто желает к ней прикоснуться; пора восстановить возможность прямого участия в процессе принятия решений, без которого всеми любимое слово на букву «д» останется лишь словом, а положение дел, в действительности, будет описываться другим небезызвестным, крепким словцом на туже букву.

II

Так как же организовать эту утопичную, на чей-то взгляд, «истинную» демократию? Думаю, расщепить центр принятия решений: от одного кабинета — к 16! Чтобы каждый класс напрямую, а не через призму личных убеждений делегата (наличие таковой неизбежно, насколько бы честно и добросовестно он (делегат) не представлял кого-либо) мог принимать или не принимать решения, тем или иным образом затрагивающие его лично, принуждающие к чему-либо. Как это будет выглядеть?

Что ж, как это выглядит сейчас — вы уже осознали. Я же предлагаю иную модель: делегат — посредник, «несущий» волю класса не в своем понимании, основываясь на предположения о возможной реакции, а четкую позицию, выраженную в цифрах, в поднятых руках на голосовании своего класса. Я предлагаю отстроить механизм спуска наиболее существенных решений «вниз», где делегат будет играть роль «передатчика», как это подразумевалось изначально, т.е.:

— Поскольку повестка заседания формируется заранее, и, допустим, в субботу, на заседании Совета предлагается к рассмотрению определенный вопрос, положим, «информация для дежурных». Сейчас решение о принятии этого документа, меняющего жизнь каждого, лежит исключительно на плечах делегатов. В случае принятия НДП, процедура рассмотрения этого вопроса будет выглядеть так:

— В субботу, на заседании оглашается инициатива, объясняется и обсуждается, но не принимается.

— В понедельник, на классном часе, делегат, присутствующий на заседании, основываясь на письменном проекте инициативы и основных тезисах дискуссии, представляет ее (инициативу) классу, отвечая на все возникшие вопросы. После обсуждения, проводится общее открытое голосование, результаты которого (кол-во проголосовавших «за»/«против») фиксируются делегатом, и решение, набравшее большее кол-во голосов становится позицией класса по данному вопросу. Также делегату сообщаются коррективы/предложения/уточнения как о данном конкретном, так и о любом другом вопросе повестки.

— В СБ, на заседании, после обсуждения или отстаивания правок/предложения корректив конкретных классов, путем общего открытого голосования (1 класс — 1 голос) делегатов (голосующих «под диктовку» решения класса), принимается решение о принятии или непринятии инициативы Советом.

На мой взгляд, такой механизм принятия решений является наиболее демократичным, решающим все проблемы, описанные в первой части статьи или в «Комментарии к ответу на «Вотум недоверия».

В случае неоднозначности надобности голосования в классах (т.е. в случае противления вынесению решения в классы хотя бы делегата от одного класса) решение о вынесении вопроса в каждый класс принимается большинством голосов делегатов.

Также стоит разделять понятия «делегат от класса» и «член СО». Почему? Из-за принципа «Один класс — один голос». Делегат, организовавший голосование в своем классе и доносящий до него проекты инициатив, на заседании Совета голосует, вторя воли одноклассников.

Член же СО — это человек, занимающийся тем или иным видом культурно — творческой деятельности (напр. СМИ, оформитель), который не принимает непосредственного участия в голосовании по вопросу, вынесенному до этого в классы, но разумеется, участвующий в обсуждении как данных вопросов, так и в обсуждении и голосовании по вопросам, не требующим участия классов (организация деятельности служб Совета, например).

Это позволит расширить кол-во членов, а, следовательно, и масштаб работы, не «создавая искусственного большинства» (я имею в виду ситуацию, когда например, от одного класса в Совет ходят 3 человека, от другого — 1, что ставит волеизъявление классов в неравное положение).

Кто является делегатом класса, а кто членом СО — решает класс, разумеется, путем общего открытого голосования.

Кроме этого, я предлагаю для внедрения новый механизм прямого управления — «общелицейский референдум/голосование». Оно может использоваться, например, для того, чтобы выбрать директора школы из числа учащихся на «День самоуправления», поскольку и этот вопрос тоже решает пару десятков человек исходя лишь из своего понимания ситуации.

В этом заключаются мои основные предложения по реформированию нынешней системы самоуправления, неорганизованность которой подвела нас к сильнейшему кризису, помочь пережить и исчерпать который может только радикальная смена курса в сторону диалога, в сторону «власти каждого», воплощением чего, на мой взгляд, и является идея о «Новой Демократической политике».

Парфенов

Председатель СО

1.12.20

Краткий отчет

о деятельности Лектория

Мероприятия offline:

— Лекции учеников:

«Архангельск — прообраз бандитского Петербурга»

«Клод Моне — праотец Instagram»

«Красный аттестат: туда и обратно»

«Когнитивные искажения: почему мы мыслим неправильно?»

«Enneagram: технология развития осознанности»

— Лекции приглашенных специалистов:

«Как комфортно чувствовать себя перед публикой?»

Лектор — Евгения Буланова (лицензиат международной программы Applied Scholastics, основатель курсов John Bull)

«Подводные камни поступления»

Лектор — Валерия Медведкова (психолог, эксперт ЕГЭ)

— Круглый стол:

«Карьера после Лицея»

Восемнадцать выпускников — спикеров разных лет.

Куратор — Виктория Хотенова

— Ученические дебаты в «Риторий»:

«Коммунистическая и либертарианская утопии» — групповые дебаты 3х3.

«Спортивные дебаты» — соревнования по ораторскому мастерству.

Мероприятия online:

— Серия постов в Instagram Лектория от колумниста из Германии о программах международного обмена и образования за рубежом.

— Серия постов в Instagram Лектория от колумниста из Чехии о тонкостях поступления и учебы в Чешской республике.

— Серия постов в Instagram Лектория от колумниста из НИУ ВШЭ о поступлении в один из лучших университетов страны.

Показатели:

1676 просмотров записей в Instagram Лектория;

281 лайк под постами Лектория в Instagram;

160 учеников и учителей Лицея, подписанных на Instagram Лектория;

150 и более человек, что пришли на мероприятия Лектория;

13 мероприятий;

2 мероприятия с привлеченными спикерами;

2 колумниста из Европы;

1 колумнист из одного из лучших университетов России;

1 круглый стол с 18 гостями.

Content

Мой Совет
Егор Александрович Парфенов

МОЙ СОВЕТ

От Автора

ЛЕТО. ИДЕЯ

Коряга

1

2

3

4

Революция

1

2

3

4

Деревня

1

2

3

4

Кран

1

2

3

4

Лидерство

1

2

ОСЕНЬ. ПУТЬ

Школа

1

2

3

Дежурство

1

2

3

Дебют

1

2

Положение

1

2

3

Праздник

1

2

3

Выборы

1

2

3

4

5

Шефство

1

2

3

Казарма

1

2

3

4

5

6

7

ЗИМА. КРИЗИС

Опричнина

1

2

Вотум

1

2

3

Раскаяние

1

2

3

4

Переговоры

1

2

3

Демократия

1

2

3

Рокировка

1

2

3

Предательство

1

2

3

4

5

6

ВЕСНА. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Свобода

1

2

3

Лекторий

1

2

3

4

5

Петроград

1

2

3

4

5

6

7

Горби

1

2

3

4

Москва

1

2

3

4

5

6

7

Наследство

1

2

3

БЛАГОДАРНОСТИ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Положение

о Совете обучающихся государственного бюджетного нетипового образовательного учреждения Архангельской области «Архангельский государственный лицей имени М. В. Ломоносова»

Проект

Единая рейтинговая система (ЕРС) в ГБНОУ АО АГЛ имени М. В. Ломоносова

Положение

о дежурстве в «ГБНОУ АО АГЛ имени М. В. Ломоносова»

Проект

Шефская служба в «ГБНОУ АО АГЛ имени М. В. Ломоносова»

Положение

Ученического Лектория

Вотум недоверия

Ответ

Совета обучающихся на «Вотум недоверия»

Комментарий

к ответу на «Вотум недоверия»

Новая демократическая политика

I

II

Краткий отчет

о деятельности Лектория