НАУЧНЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ

Торвальд Олафсен

© Торвальд Олафсен, 2021

ISBN 978-5-0055-0603-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие: как извлечь пользу из этой книги

Дорогой читатель! Книга, которую вы сейчас открыли, содержит в себе огромный потенциал для изменения вашей жизни и жизни всего общества. Верно поняв написанное в ней, вы имеете шанс обрести небывалые ранее возможности и стать гораздо более счастливым человеком. И самое худшее, что вы можете сделать с этой книгой — это прочесть её быстро и лишь единожды.

Основное знание, которое содержится в ней, было собрано из бесчисленного множества источников за много лет и прошло множество проверок и исправлений ошибок. Оно объёмное и местами сложное для неподготовленного мозга, оно, вероятнее всего, непохоже на другие знания, которые вам приходилось встречать, и оно требует умения хорошо выстраивать рассуждения, чтобы ясно осмыслить его положения. Это означает, что для сохранения целостности восприятия над некоторыми тезисами вам придётся размышлять несколько секунд, над другими — несколько минут, и, возможно, вы встретите тезисы, на осмысление и проверку которых у вас уйдут дни или недели. Подобно тому, как великая мудрость заключена в простых фразах вроде «Все беды от излишеств» или «Путь длиной в тысячу миль начинается с маленького шага», многие приведённые здесь мысли будут крайне важны для формирования у вас гармоничной картины мира. Именно поэтому данную книгу следует читать не спеша, вдумчиво, посвящая каждый подход к ней освоению нескольких важных мыслей и не перегружая мышление. Бегло пробежаться взглядом по её строкам и удовлетвориться формальным фактом её прочтения равносильно тому, что не читать её вовсе.

Эту книгу можно использовать и частями, если у вас нет времени на тщательный и последовательный её разбор. Ключевое знание, которое задаёт приводимую здесь теорию построения благополучного общества, заключено в третьей главе — «Что есть благо». Если вы ознакомитесь с главными её положениями, то после этого вы можете сразу перейти к третьей части — «Научный материализм и развитие общества» — и погрузиться в мир приятных грёз, читая об устройстве развитого общества согласия, хотя и не вполне понимая теоретическую основу этих рассуждений. Пусть это не приведёт ваше сознание в порядок, но изложенные там идеи могут сильно воодушевить вас и дать вам мотивацию к дальнейшему обучению.

Первая глава — «Сознание и неопределённость» — также представляет собой особенный интерес, потому что в ней задаются основные положения созидательной философской картины мира, основанной на активной жизненной позиции и берущей начало от самых истоков человеческого сознания. Главное понятие из первой главы присутствует затем в теории повсюду.

Вторая часть — «Грамотное мышление» — наиболее сложна из всех. Она направлена на создание ясной и эффективной картины мира, и совершенно невозможно, чтобы вы смогли усвоить материал из неё при одном или двух прочтениях — это потребует длительной работы. Если вы почувствуете, что она плохо вам даётся, не стоит продолжать читать её всю подряд — гораздо полезнее для вас будет, если вы ознакомитесь с её оглавлением, выберете для начала одно понятие, которое вас более всего заинтересовало, и почитаете отдельно о нём. Смею вас заверить, дорогой читатель, что в описании любого из основных понятий второй части, будь то истина, материя или время, вы найдёте для себя много новой информации и поводов задуматься об имеющейся у вас картине мира. Если вы к тому же не знакомы близко с научным методом, приведённый здесь приблизительный список его составных частей может стать для вас дверью в совершенно новый удивительный мир.

В конце второй части содержится наиболее простая и ценная информация для тех, кто только начинает совершенствовать своё познание. В разделе «Первичный подход к изучению явления» и в следующих пяти разделах простым языком изложено знание, которое поможет вам обучаться и обмениваться информацией гораздо быстрее и которое обычно нигде не встречается в концентрированном и компактном виде как здесь. Если основной материал второй части окажется вам не под силу, то на эти разделы вам в любом случае имеет смысл обратить своё пристальное внимание.

Вторая часть этой книги послужит вам хорошим индикатором качества вашего мышления. До того, как вы её полностью освоите, у вас могут быть затруднения с пониманием и применением изложенной здесь общественной теории, но после любое знание будет даваться вам легко. Возвращайтесь к этой части время от времени, изучайте её положения одно за другим, и однажды вы убедитесь, что это было самое ценное вложение сил в вашей жизни.

Наконец, если вы не чувствуете себя в настроении разбирать сложную теорию, но ищете источник разнообразных полезных знаний о мире, эта книга может сослужить вам и такую службу. В ней приводится множество отсылок к другим источникам и интересным фактам, которые вы сможете обнаружить, даже читая её расслабленно. Если всякий раз вы будете откладывать книгу и самостоятельно искать более подробную информацию об этих вещах, это значительно обогатит ваше представление о мире и принесёт вам массу впечатлений.

Введение

Сколько люди осознают себя, столько они стремятся к благополучию и счастью. Ради этого они работают, женятся, путешествуют, отправляют своих детей учиться. Кто-то успешен менее, а кто-то более, но даже те, кому сиюминутно удаётся приблизиться к желаемому порядку в собственной жизни, чувствуют себя беспомощными среди океана бед и неприятностей, которые таит в себе бытие. Богатые боятся высоких налогов и ограбления, правители боятся заговоров и восстаний, жёны боятся измен своих мужей, а те боятся женских измен, жители бедных районов городов боятся подвергнуться нападению и быть убитыми.

К осознанию этой проблемы пришёл и я. Изучив в своё время науки и общественное бытие в достаточной степени, чтобы наладить свой быт, сделать своё тело здоровым и получить много свободного времени в распоряжение, я обратил внимание, что никакая моя индивидуальная эффективность не помогает привести окружающий мир в желаемое для меня состояние. Я всё ещё был вынужден запирать жилище на замок, тщательно следить за наличными деньгами, государственные границы мешали мне отправиться туда, куда хотелось, а кооперация с людьми постоянно оборачивалась обманом и нарушением договорённостей. Я отчаянно пытался найти ответ, как прекратить этот бесконечный цикл неудобств и страданий, но безрезультатно.

Посвящая своё время образованию, я всё более и более познавал бытие. Смиренно следуя заветам Миямото Мусаси[1], я изучал мир с разных сторон. Некогда тёмная картина мира в моём сознании разбавлялась островными озарениями в разных областях, озарениями, которые затем росли и встречались друг с другом краями. И когда полиномиальная аппроксимация математических функций[2], физический эффект Джанибекова[3], сыновья Элеоноры Аквитанской[4], фаланга пальца из Денисовой пещеры[5], океанические хемотрофы[6], электросхема D-триггера[7] и война остроконечников с тупоконечниками[8] стали для меня плитками единой слитной мозаики, каждая часть которой в равной степени подчиняется нескольким всеобщим принципам, мне открылись неведомые ранее свойства бытия, свойства, которые дают человечеству значительный шанс навсегда отказаться от войн и вражды и процветать как никогда ранее. Взволнованный своей находкой, я посчитал, что не имею права умолчать о ней или оставить её человечеству в виде очередной загадки на полях книги[9], и спешу поделиться ею со всеми добрыми людьми.

Система знаний, изложенная здесь, имеет два главных образующих начала. С одной стороны, она предлагает способ очень ясно упорядочить картину мира в сознании и знакомит читателей с наиболее эффективными методами мышления, которые есть у человечества. С другой стороны, она связывает важнейшее свойство всех живых организмов с индивидуальным и общественным бытием, позволяя хорошо прогнозировать будущее и побуждая людей добровольно обратиться к более разумному и продуктивному способу существования. Этот описанный принцип, будучи добавлен в различные области знания, также раскрывает секреты искусственного интеллекта, идеальной любви, эффективного управления людьми и объясняет поражения революций.

Эта книга имеет целью решить важнейшую проблему человечества, которая заключается в отсутствии ясной компактно изложенной теории, которая помогла бы повысить качество общественных отношений и таким образом значительно ускорила бы развитие общества. Последним исторически значимым философским учением, которое приблизилось к созданию такой теории, стал марксизм-ленинизм. Это учение подразумевает особый способ описания бытия, который назван диалектическим материализмом. Но если любознательный читатель пожелает ознакомиться с этим описанием, он вскоре выяснит, что сами авторы учения никогда не употребляли словосочетание «диалектический материализм», что у этой концепции нет компактного системного изложения и что её положения разбросаны многочисленными отрывками среди тысяч страниц книг, которые были написаны авторами в течение многих лет, в то время как их отношение к бытию претерпевало изменения. Помимо этого, читатель сможет заметить, что этому учению недостаёт многих определений, а некоторые даны слишком противоречиво или расплывчато, что оно даёт почву для различных трактовок и философских споров. Даже более поздние учебники, специально составленные последователями марксизма-ленинизма и прямо называющиеся «Диалектический материализм», скорее всего, разочаруют дотошного читателя, желающего воспринять объёмную отлаженную систему эффективного восприятия мира. На страницах таких учебников присутствует многократно больше критики других философских учений, чем описания сущности самого диалектического материализма. Данная книга является воплощением совершенно иного подхода: она собрала в себе все необходимые понятия, связи и пояснения, чтобы можно было осмыслить предлагаемый здесь способ отношения к бытию без прибегания к дополнительным источникам и применить его на практике.

Личность моя, как и моя биография, совершенно неважны для рассмотрения представленных здесь идей. Я есть случайный продукт своей эпохи, не лучше и не хуже других людей, и, вероятно, у меня нет умений, в которых множество людей не преуспели бы лучше меня. Положительное или отрицательное отношение ко мне как к автору может затуманить ясность ваших оценок, отчего вы можете пропустить мимо своего внимания важные связи между частями излагаемой теории, положившись на простое доверие, или отвергнуть большинство приведённых оснований, не разобравшись в вопросе надлежащим образом. Оба варианта означали бы для вас упущенную пользу, поэтому при прочтении этой книги я рекомендовал бы вам максимально отстраниться от связывания её содержания с личностью автора и рассмотреть освещаемую тему как она есть.

Тем не менее, чтобы пояснить читателям, почему я вообще возымел дерзновение поучать кого-либо об устройстве бытия, я приведу некоторые избирательные сведения о себе. Активно увлёкшись чтением в возрасте трёх лет и окружённый развивающей научно-популярной литературой, до девяти лет я уже успел ознакомиться с теорией чёрных дыр, геометрией Лобачевского, принципами шифрования и смыслом числа Эйлера. С шести лет я осваивал азы программирования и даже добился скромных успехов. В семь лет мне неплохо давалось стихосложение, а школьные сочинения я мог писать на любую тему и любой длины. В двенадцать лет я впервые заинтересовался психологией и был крайне возбуждён тем положительным результатом, который она давала при общении с людьми. Продолжив изучать книги на эту тему, в двадцать лет я смог понять даже тех своих ближних, которых не мог понять за всю жизнь до этого. Одновременно с этим моя юность проходила в работах, которые почти всегда требовали постоянного общения с множеством людей. Теоретические знания о мышлении человека прошли для меня проверку тысячами экспериментов, произошедших в разных условиях. Также в поисках лучшей жизни мне пришлось объездить множество городов и стран, говорить на трёх языках кроме родного, общаться с представителями более сотни различных этносов в их привычной среде обитания. Относительно скоро я смог добиться состояния, когда я не был вынужден работать по найму и с тех пор, вот уже в течение одиннадцати лет, непрерывно познавал мир сам и помогал другим разобраться в нём, углубляясь в темы здоровья, развития личности, финансов, политики, лингвистики, естественных наук, культуры и искусства. За это время посредством интернета ко мне обратились за помощью около 25 тысяч людей, и мне пришлось ознакомиться с их историями. Последние же семь лет я особенно активно посвящал себя совершенствованию логического мышления, изучению истории, экономики и общественных процессов. Весь этот пережитый опыт и полученные знания заставляют меня надеяться, что читатель великодушно позволит мне иметь голос в дискуссиях о проблемах бытия.

Я нижайше прошу читателей простить мне то обстоятельство, что в тексте моей книги довольно часто встречается местоимение «я». Такой мой подход к изложению ни в коем случае не означает выражение личной позиции «ego sum lux mundi»[10]. Напротив, осознавая, что я не ангел господень, но человек грешен и зело исполнен неведения, я постарался честно передать ход моей мысли от первого лица, чтобы читатели могли проследить за ней и, в случае допущения мной ошибки, увидеть, где и почему она была совершена, и учесть это при восприятии оставшейся части материала, а возможно, и помочь мне исправить её. Если бы вместо этого я начал излагать разгадку секретов бытия, которая ещё не прошла историческую проверку, в стиле безапелляционной констатации, это было бы с моей стороны в высшей степени самонадеянно и опрометчиво.

Также я приношу извинения, если вам покажется, что стиль или оформление этой книги имеют недостатки. Дело в том, что я никогда не был писателем, а также не получал высшего образования. Мне не приходилось писать курсовые и дипломные работы, публиковать научные статьи, защищать диссертации, и я не имею ни малейшего представления, как должна выглядеть книга на философскую тему. Много лет проникая своей мыслью в сущность предметов, я иногда пренебрегал изучением их формы. Кроме того, вообще написание столь ответственного труда без предварительного подобного опыта далось мне очень непросто. Попытки создать систему сложных определений таким образом, чтобы они безупречно сочетались друг с другом, и непротиворечиво описать множество общественных явлений и процессов обернулись для меня семью месяцами тяжких интеллектуальных страданий, малоподвижности, нарушения сна и нездорового питания в связи с постоянной повышенной потребностью мозга в глюкозе. Если в итоге мне не удалось привести форму моих мыслей к некому общепринятому стандарту, я прошу вас отнестись к этому с малой долей снисхождения.

Адресуя свою книгу вниманию не только седобородых учёных мужей, но и простых честных тружеников, которым тяжело даётся новое сложное знание, я постарался снабдить повествование увеличенным числом примеров, позволил себе в ряде случаев повторить одну и ту же мысль, иногда разными словами, а в конце каждой главы я привёл её краткое содержание, где тезисно излагается принципиальная суть заключённых в ней рассуждений. Последнее сделано для того, чтобы люди, не имеющие достаточно свободного времени и дисциплины мышления, чтобы кропотливо разобрать всю книгу от начала до конца, могли быстро понять, в каких её частях освещаются наиболее интересные для них вопросы, и уделили ей внимание для начала хотя бы избирательно, вместо того чтобы просто отложить книгу на неопределённый срок. Кроме того, некоторые положения приведённой здесь теории описаны мной слишком очевидным подробным языком, что может утомить образованного читателя. Дело в том, что мой опыт обучения людей показал, что четыре человека на вопрос «Что вы имеете в виду, когда говорите слово „я“?» чаще всего дадут четыре разных ответа, среди которых необязательно найдётся хотя бы пара подобных. Если даже в таких базовых понятиях у людей бывают значительные расхождения, то что же тогда говорить о сложных терминах и объёмных теориях. Кроме того, я регулярно встречаю людей с высшим образованием, которые не имеют представления, например, о природе рефлексов у людей и животных, ничего не знают об исследованиях в этой области. Размышляя об этом, я пришёл к заключению, что для массового распространения знания не существует такого понятия, как избыточная очевидность изложения, и что длинные последовательные описания давно известных науке фактов и свойств бытия, которые предшествуют важным выводам изложенной здесь теории и могут показаться некоторым читателям совершенно неуместными, для многих станут полным откровением и стимулом для дальнейшего освоения научной картины мира. Если такой стиль написания задевает чей-то интеллектуальный уровень, я прошу таких читателей проявить благородство и вспомнить о тех наших братьях и сёстрах, которым, несмотря на их честную жизнь и праведные труды, судьба не подарила столь же прекрасное образование.

Принимая решение, достойна ли эта книга вашего внимания, вы можете быть уверены, что она не была написана мной с честолюбивой целью присвоить себе великое открытие и снискать славу. Настоящим я торжественно свидетельствую, что практически каждая изложенная здесь важная идея встречалась мной в том или ином виде во множестве источников, а многие из них старше меня на сотни и даже тысячи лет. Если мне потребуется ответить, какая часть моей теории является исключительно моим собственным достижением, мне придётся долго думать, прежде чем ответить на этот вопрос. Награждать меня за то, что я смог увидеть связь между частями уже имеющегося у человечества научного знания, было бы равносильно награждению меня за то, что у меня было достаточно свободного времени — очень многие люди, оказавшись на моём месте, смогли бы увидеть то же самое. В связи с этим вам имеет смысл отнестись к этой книге не как к способу реализации человеческих амбиций, а как к возможности взглянуть на мир под новым необычным углом и узреть что-то ценное.

Бросая вызов множеству философских учений, эта книга, скорее всего, вызовет волну критики. Полагаю, что на наибольшую её часть я никогда не смогу ответить по простой причине её вероятного большого количества, а на некоторую часть я при всём желании не смогу дать уверенный ответ в обозримый срок, потому что мне будут противостоять опытные книгочеи, которые подкрепят свои аргументы многочисленными ссылками на факты, которые мне даже не знакомы и проверить которые достаточно быстро будет для меня затруднительно. Уровень моей подготовки в некоторых вопросах может быть ничтожным по сравнению с достижениями многих светил научной и философской мысли, и многие учёные и писатели, на чей авторитет посягнёт изложенная здесь теория, поспешат указать мне тысячу мест, где, по их мнению, эта теория не может быть состоятельной. Осознавая эти вероятные последствия публикации данной книги, я в своей решительности руководствуюсь простой формулой: не может быть оправданий, если речь идёт о восстании против короля — unless you win[11]. Эффективность — это единственный важный аргумент, который я могу противопоставить моим потенциальным многоуважаемым идеологическим оппонентам. Моя теория в течение некоторого времени показывает себя на практике более эффективной для улучшения общественного бытия, чем все другие учения, и если она покажет себя такой в течение исторически значимого временного интервала, то, даже если в ней содержатся некоторые внутренние недочёты, человечеству придётся принять её, как некогда учёным пришлось принять весьма странную и местами противоречивую теорию, при помощи которой теперь рассчитываются полёты искусственных спутников Земли и движения небесных тел.

Теперь вы знаете всё, что предварительно требуется знать, и пора перейти к сути предмета.

Часть 1. Адаптация разума к проблеме бытия

Глава 1. Сознание и неопределённость

«Je pense, donc je suis»[12] — сказал классик. Осознание себя есть начало разумной жизни, и оно есть начало особенного, небывалого ранее в природе страдания. Много знания накоплено людьми за тысячелетия, много задач решено. Обладая достаточным прилежанием, любому человеку доступно изучить, как быть здоровым, как построить благоприятные отношения с ближними, как играть в шахматы и как полететь к звёздам. Но есть целая категория вопросов, к которым рано или поздно приходит каждый человек и которые никогда не имели надёжных ответов, при том, что они являются определяющими для отношения ко всей жизни. Что это за мир, в котором я нахожусь? Какова моя роль в нём? Каково устройство того, что я воспринимаю? Для чего мне дана жизнь? Есть ли правила, которым я должен следовать? Что ожидает меня после смерти?

Отсутствие ответов на эти вопросы вызывает внутреннее беспокойство, которое преследует нас всякий раз, когда мы мыслим о собственном бытии, и от которого мы не можем избавиться. С множеством разочарований и невзгод нам приходится иметь дело в течение жизни, и почти любое из них преодолимо, но важнейшие, величайшие вопросы всегда остаются неотвеченными. Чувство тревоги и растерянности от невозможности понять сущность бытия я назвал экзистенциальным страданием. В отличие от страдания физического, его испытывают только существа, способные к осмыслению вещей. Преодоление экзистенциального страдания есть нерешённая задача человечества, и даже вопрос о принципиальной возможности её решить пока не имеет твёрдого ответа.

История моей жизни есть лишь частный случай такого положения вещей. Однажды я впервые осознал себя, и очень скоро столкнулся с этими важнейшими вопросами. Я не понимал, что есть моё сознание, откуда оно возникло, что с ним происходит и есть ли у всего этого какая-то причина. Я понимал, что я отличаюсь от полного небытия, но мне не было дано знать, что есть бытие. Попытки понять, для чего мне дана жизнь и что я должен с ней делать, всегда заканчивались неудачей — мне предлагали различные, часто противоречащие друг другу версии, но ни за одной из них я не нашёл исчерпывающего безукоризненного объяснения, на которое я смог бы положиться. Я испытывал страдание от этого, и со временем я узнал, что эта же беда преследует почти любого мыслящего человека с самого детства. Не имея возможности понять истинную природу своей сущности, люди снова и снова переживают экзистенциальное страдание, причём настолько сильно, что охотно принимают своим разумом любое внешне стройное объяснение мира, не подвергая его тщательному критическому анализу, только бы не остаться наедине с бессилием своего невежества. Видимо, именно этим обусловлена массово распространённая потребность людей верить в некую сверхсущность, которая является причиной всего сущего, объясняет связи всего сущего и не требует объяснений собственного бытия. Это уловка сознания, которая позволяет избежать экзистенциального страдания через внушение себе, что мир и место индивида в нём строго определены и понятны.

Шло время, и я значительно продвинулся в своём понимании бытия. В первую очередь я узнал, что представленный моему сознанию мир познаваем. Уже позднее я столкнулся с учениями, которые толковали понятие «познание» по-разному, и тем не менее, я убедился, что могу извлекать больше информации о воспринимаемых мной предметах, чем её известно изначально. Изучая различные образы и происходящие с ними процессы, я получил возможность рассчитывать, чем завершится тот или иной процесс или какой образ я увижу через определённое время. Я узнал, что понимание некоторых правил и законов может в значительной степени помочь мне постичь этот мир, осмыслить его, познать устройство уже известной его части и подготовиться к относительно комфортному познанию неизведанного. По мере своего развития, помимо прямохождения, умения говорить и самостоятельно есть, освоения правил поведения в обществе, чтения, письма, устного счёта и основ некоторых наук, я также получил нечто более важное — представление о логике и правилах грамотного мышления. Попытки применить эти правила к воспринимаемому мной миру показали, что скорость и качество моего познания стали несоизмеримо выше относительно простого гадания. Убедившись в этом достаточно надёжно и добавив к своим новым навыкам изрядное количество книжной теории и практического опыта, я почувствовал в себе смелость впервые противостоять той неизвестности, от которой каждый стремится сбежать и найти спасение; я впервые получил возможность продуктивно мыслить о главных вопросах бытия.

Повысив таким образом качество своих наблюдений и изучая мир в течение долгого времени, я узнал, что влияние экзистенциального страдания на жизнь людей гораздо более значительно, чем я представлял поначалу, и не ограничивается только лишь легкомысленным принятием случайных объяснений мира. В первую очередь мне открылось, что большинство людей, встретив информацию, которая противоречит их картине мира, предпочитают отвергнуть её и не пересматривать свои воззрения. Поначалу это было для меня удивительно, ведь жизненный опыт показывает, что наиболее эффективна та система знаний, которая содержит меньше всего противоречий, а правильнее всего, если она не содержит их совсем. Когда человек покупает дорогой лекарственный препарат и уверен, что он очень эффективен, а затем встречает информацию, что этот препарат не соответствует заявленным свойствам, обычно человек воздерживается от повторных его покупок до выяснения обстоятельств. Когда электрик ремонтирует оборудование, которое использует ток высокой мощности, и вдруг усомнится, что оно отключено от питания, обычно он сразу же прекращает работу. Когда мать уверена, что её ребёнок здоров, но затем видит у него необычный цвет лица или отклонение от нормальной температуры тела, она обычно откладывает все дела и сразу же подвергает ребёнка дополнительному обследованию. Во всех этих случаях люди, встретив противоречие имеющемуся у них знанию, подвергают своё знание переоценке. Это вполне разумное поведение и повседневная привычка, которую можно встретить у миллиардов людей. Но когда человек узнаёт, что его представление о мире не имеет надёжного основания, что информация, которую он принимает как данность, не может быть состоятельной, то почти всегда он не ведёт себя в соответствии с привычным повседневным паттерном. Вместо этого человек отмахивается, а часто даже проявляет агрессию в сторону того, кто указал на противоречие. Что же может побудить людей к таким реакциям? Ведь с точки зрения здравого смысла, когда человеку помогают увидеть его ошибку, ему оказывают ценную услугу, которая тем более заслуживает благодарности, если информация передаётся в мягкой дипломатичной форме. Но почему-то люди склонны считать такую информацию нежелательной для себя и реагируют на неё агрессивно.

Я стал искать разницу между вышеописанными случаями и постепенно нашёл её. В первых трёх примерах речь шла об очень малых простых житейских знаниях. С таким знанием очень легко управляться, в том числе внести в него полезную правку. Что же касается индивидуальной картины мира человека, это знание очень объёмно и затрагивает великое множество аспектов, от религии и гигиены до географии и семейного бюджета. В первую очередь построение целостной картины мира вообще, пусть даже и с некоторыми противоречиями — это работа, которая, как правило, занимает у человека много лет, начиная с раннего детства. Принятие информации, которая делает несостоятельным фундамент этой системы знаний, означает признание самому себе, что всю её придётся пересматривать и выстраивать заново, а это, очевидно, потребует много времени и труда. На первый взгляд это может показаться достаточным объяснением, чтобы оправдать нежелание людей изменять свою картину мира, но это не так. Мы ведь не отправляемся в дальнее путешествие на сломанном автомобиле на основании лишь того, что его починка займёт много времени, а остаёмся и ждём окончания ремонта. Онкобольной также не игнорирует прогрессирующую у него раковую опухоль только потому, что её трудно вылечить, а прилагает все усилия, чтобы от неё избавиться. То есть объём работы и большие временные затраты не останавливают людей, когда решить задачу действительно важно или необходимо. Зная об этом, я продолжил свои наблюдения и позднее выяснил, что основная проблема заключается в неспособности людей грамотно мыслить, что приводит к невозможности качественного пересмотра картины мира, независимо от количества затраченного времени.

Увы, когда я имею в виду, что почти любой человек не способен грамотно мыслить, это не предположение. Подавляющее большинство людей никогда не знали даже такой малости, как четыре закона логики, и не смогут объяснить их суть или хотя бы процитировать их наизусть. Как правило, этого не могут сделать даже профессиональные юристы и, к сожалению, многие учёные. Частные и рабочие разговоры повсеместно переполнены постоянными нарушениями этих законов — например, люди отстаивают некую точку зрения, не приводя достаточного основания, а при выяснении неких обстоятельств хаотично подменяют в течение беседы одно понятие другим, что нарушает четвёртый и первый законы логики соответственно. Но кроме этого люди также постоянно ошибаются в методах мышления — апеллируют к авторитету, определяют истину мнением большинства, полагаются на неполную логическую индукцию как на совершенный источник знания, игнорируют правило бремени доказательства и правило Оккама, и ещё многое-многое другое.

Я приношу извинения той части читателей, которым эти законы и методы незнакомы, но мне хотелось конкретизировать свою мысль, чтобы она не осталась слишком общей. К грамотному мышлению мы подробно вернёмся в других главах, а сейчас я лишь имею в виду, что подавляющее большинство людей неспособны выстраивать рассуждения, дающие с высокой вероятностью полезный результат. Как отражение частного проявления этой проблемы, здесь уместно будет привести высказывание одного популяризатора математики:

«Проблема современной системы образования заключается в том, что подавляющее большинство выпускников школ не могут отличить рассуждение, являющееся белибердой, набором символов, от строгого математического доказательства».

Из-за неумения мыслить правильно у людей годами нарабатывается опыт, что рассуждение — крайне ненадёжный источник полезной информации, что в лучшем случае он действует как подброшенная монетка, но при выяснении неэлементарных вопросов результат рассуждения совсем редко совпадает с действительностью. Вследствие такого опыта у людей вырабатывается устойчивое отторжение к выстраиванию цепочек последовательных рассуждений, ведь мозг должен затратить на это много энергии, а результат будет случайным, и руководствоваться им опасно. Вместо этого люди используют бессвязные шаблонные рассуждения и мнения, ведь это требует во много раз меньше энергии и, пока человек не поплатится дорого за свою ошибку, даёт ощущение контроля, правоты и, следовательно, спокойствия. Таким образом, перед лицом серьёзных аргументов и логических противоречий, большинство людей безоружны — они попросту не имеют опыта и привычки мыслить на аналогичном уровне и потому не обладают мыслительным аппаратом достаточного качества, чтобы обрабатывать информацию надлежащим образом. И, поскольку люди сами это ощущают через личный опыт, они чувствуют шаткость своей картины мира и из-за этого постоянно испытывают экзистенциальное страдание, от которого не могут сбежать. Со временем у людей формируется такая же реакция на это страдание, как на ноющий больной зуб — они стараются не думать об этом, отвлечься, забыть о боли, сосредоточиться на чём-то другом. При этом стоит отметить, что периодически, когда человек слышит чьё-либо мнение или бессвязное рассуждение о мире и жизни, которое кажется ему привлекательным либо правдивым (либо, что бывает чаще, привлекательным и потому правдивым), человек легко перенимает эти новые для него сторонние взгляды. Но это всё же не помогает ему избавиться от фоновой внутренней тревоги — он знает, что чужие взгляды также часто бывают ошибочными, и даже если они будут совершенны, он не сможет это твёрдо определить. Поэтому даже при принятии чьего-то внешне убедительного объяснения бытия, экзистенциальное страдание полностью не исчезает. Человек ощущает себя путником в ночи, который никогда не сможет узнать, правильную ли он выбрал дорогу. Неудивительно, что попытки указать ему на ущербность его картины мира вызывают в его сознании мучительную боль и раздражение в ответ. Он ведь и так прилагает свои лучшие усилия в попытках верно понять мир и всё ещё страдает.

Осознав эту проблему, я ужаснулся и обеспокоился. Подумать только! Мало того, что все люди постоянно испытывают одно и то же страдание, так ещё и практически никто и никогда за всю жизнь не мог окончательно избавиться от него. Это напомнило мне историю принца Сиддхартхи Гаутамы, он же Будда Шакьямуни, который покинул свой дворец, чтобы найти способ покончить со страданиями на земле, но ни дальние странствия, ни шесть лет изнурительной аскезы, от которой он был близок к смерти, ни даже достижение Просветления не помогли ему достичь этой благородной цели. Будда стал проповедовать индивидуальное спасение через праведный образ жизни и отказ от желаний, но устранить нищету, голод и болезни было не в его силах. Стоит вам проникнуться осознанием того, как миллиарды людей ежедневно и неотвратимо подвержены экзистенциальному страданию, у вас есть шанс почувствовать то же, что, согласно преданию, чувствовал Будда.

Итак, люди раздражаются, когда их мировоззрение подвергают критике, а ещё они плохо приспособлены к решению интеллектуальных задач. Это, безусловно, имеет гигантское отрицательное влияние на развитие общества, влияние, которое сложно представить. Сколько потенциальных гениев науки и искусства прожили свою жизнь землепашцами, сколько безумцев вели за собой людей на гибель, не слыша голоса разума! В каком мире мы жили бы теперь, будь всё иначе? Как выглядела бы история человеческого рода? Об этом можно только гадать.

И как же я был ошеломлён, когда узнал, что моё видение этой проблемы было лишь просветом за приподнятым уголком занавеса! По мере дальнейшего изучения людей мне стала открываться полная картина проблемы, которая одновременно поражала, подавляла и при этом постоянно неуклонно дополнялась. Трудоголики, ограждающие себя от экзистенциального страдания постоянной работой. Родители, не имеющие собственной удовлетворительной жизненной программы и живущие делами своих детей. Алкоголики, нашедшие спасение в отключении своего сознания. Наркоманы, вытесняющие экзистенциальное страдание захватывающими ощущениями. Шопоголики, ищущие отвлечения сознания в новых и новых покупках. Современные гедонисты, бегущие от вечных вопросов через путешествия и адреналиновые развлечения. Жёны, нашедшие единственный смысл жизни в прислуживании своему мужу. Дети богачей, погрязшие в наркотиках, преступном поведении и суицидальных мыслях из-за кризиса целей и мотивации. Сами богачи, депрессивно проматывающие свои состояния в игорных домах после достижения желаемых вершин. Идеологические мигранты, годами тратящие усилия на переезд в другую страну, где, по их мнению, находится счастье. Матери-одиночки, родившие детей «для себя», ради обретения смысла жизни. Миллиарды людей, утилизирующие всё своё свободное время посредством телевидения. Миллиарды людей, использующие вместо телевидения интернет. Сотни миллионов пользователей видеоигр, находящие виртуальную среду более привлекательной, чем реальность. И даже ипотека, как выяснилось, придаёт миллионам людей смысла жизни — пока человек тяжко работает ради погашения выплат и благополучного будущего своих детей, он чувствует за собой благородную миссию и гораздо меньше подвержен экзистенциальному страданию.

Отовсюду поступают сведения, свидетельствующие о зависимости людей от внешнего потока информации, занимающего их сознание. Бесчисленные пользователи интернета делятся, что не могут нормально себя чувствовать без фоновой музыки. В социальных сетях и на интернет-форумах ходит множество историй, как, при аварийном отключении электроэнергии, люди, лишённые доступа в интернет, начинают читать книги или заниматься рукоделием, а с наступлением тёмного времени суток играют на музыкальных инструментах, звонят друзьям, пока хватает заряда батареи телефона, или ложатся спать намного ранее обычного. Психологические исследования показывают, что большинство людей, выросших в цифровую эпоху, будучи лишёнными электронных гаджетов, немедленно начинают испытывать тревогу, а перспектива провести несколько дней взаперти без доступа к информации чаще всего расценивается такими людьми как сильнейшая пытка.

Клиенты постоянно признаются психологам, что не знают, для чего им жить, и страдают от этого. Даже мне, хотя я не являюсь дипломированным психологом с официальной практикой, за годы пришлось услышать сотни таких признаний от тех, кто обращались ко мне за советами. Также великое множество людей признаются, что чувствуют фальшь навязанных им целей, что они не хотят участвовать в бесконечной гонке потребления, к которой их активно побуждают реклама, кино и СМИ, но при этом не понимают, чем следует заняться вместо этого, и испытывают экзистенциальный кризис.

Также довольно показательна ситуация, когда молодые люди спрашивают, как избавиться от вредных привычек, и получают встречный вопрос: «А для чего вам жить долго? Что вы планируете делать после 60 лет?». На моей памяти никто ещё не смог ответить на этот вопрос. У людей полностью отсутствует разумная созидательная программа, которую можно выполнять всю жизнь, чувствуя нужность и осмысленность своих действий. С детства всех приучают активно конкурировать с ближними в социальном статусе и качестве потребления до тех пор, пока у организма достаточно сил для борьбы, но в отношении того возраста, когда сил уже не хватает, царит информационный вакуум. Поэтому пенсионеры часть своего внимания уделяют детям и внукам, в остальное же время просто заполняют пустоту различными хобби и общением; молодёжь при этом смотрит на них с полным непониманием и не может представить себя на месте стариков. Вся жизнь молодых людей проходит в отрицании старости, в отказе от построения планов на свою жизнь после 50—60 лет.

Религиозные учения предлагают спасение от экзистенциального страдания через разнообразные объяснения бытия, выражая при этом позицию, что вера во что-либо является полноценным источником истины. Для многих людей это действительно срабатывает, и они находят своё умиротворение в вере. Но внимательное изучение общества показывает, что огромное количество верующих людей не удовлетворены в полной мере предложенной им картиной мира, не считают её достаточно убедительной: каждый день миллионы людей, относящих себя к верующим, осознанно и без боязни совершают действия, за которые их религия обещает вечные страшные мучения, и каждый день можно наблюдать, как миллионы таких людей испытывают кризис целей и смыслов. Это наводит на мысль, что в среднем люди склонны более полагаться на проверенное знание, а не на веру. По всей видимости, вера только уменьшает экзистенциальное страдание, но не способна избавить людей от него.

Познавая все эти проблемы постепенно, я всё глубже понимал то катастрофическое положение, в котором находится человеческое общество. Неоднократно меня охватывали растерянность и отчаяние. Я пытался представить, с какой скоростью развивалась бы наша цивилизация, если бы у всех людей в голове была ясная созидательная программа на всю жизнь, и не приходилось бы отключать сознание или отвлекать его от осознания вечных вопросов бытия. Безусловно, это был бы космический феномен совершенно иного масштаба, чем наше сегодняшнее замкнутое существование на крохотном земном шаре. Но вместо этого всё человечество безмерно страдает от тех же особенностей мышления, которые сделали нас доминирующим животным видом на поздних этапах эволюции.

Расположение Земли посреди галактики Млечный Путь и Млечного Пути среди видимой части Вселенной. Пропорции отличаются от реальных

К сожалению, для многих читателей не очевидно, что описанные мной выше типы поведения имеют точно такие причины, поэтому мне остаётся лишь надеяться, что здесь вы доверитесь моему слову. Во вступительной части книги я указал размер своего опыта в этой области знаний, и у меня есть основания считать, что его достаточно, чтобы делать некоторые заключения о причинах поведения людей. К тому же при случае я смогу привести подробное разъяснение для каждого утверждённого мной тезиса. И когда я говорю, что люди при помощи видеоигр сбегают от реальности, я знаю, что эксперимент подтвердит мою правоту. Стоит вам поместить любителя видеоигр в условия, где ему заплатят большие деньги за выполнение некоего посильного для него, хотя и сложного проекта, либо где достойная красивая женщина выберет его своим мужчиной, если он отправится куда-то и совершит определённые действия, как вы убедитесь, что подавляющее большинство испытуемых бросят своё виртуальное занятие и поспешат заняться реальными вещами. Правда, это всё ещё не будет противостоянием экзистенциальному страданию, поскольку их мозг будет занят решением задач и не будет мыслить о вечных вопросах. Но, если вы пообщаетесь с моими учениками, которые родились и выросли в эпоху популярности видеоигр и которые уже переняли все основные идеи, заложенные в эту книгу, вы убедитесь, что они очень уверенно себя чувствуют в отношении экзистенциального страдания, знают, по какому пути им следует развиваться, и используют только некоторые видеоигры, только изредка и только как средство для тренировки мозга, при этом психологическая зависимость от игр у них полностью отсутствует. Я мог бы привести обширную лекцию о том, как это работает, а также по отдельной лекции о молодёжи, отрицающей старость, о наркоманах, жёнах-прислужницах и обо всех остальных упомянутых мной категориях. И это не было бы для меня впервые — за последние годы я записал сотни подобных лекций в формате видео. Однако помещение этих материалов на страницы данной книги означало бы неоправданное увеличение её объёма и локальную смену тематики — вам пришлось бы потратить заметное время на чтение научно-популярных статей по психологии. Поэтому я не вижу целесообразным помещать сюда подробные доказательства связи каждого упомянутого мной случая с экзистенциальным страданием. Вместо этого я прошу читателей поверить сейчас моему слову и при желании найти подробные объяснения в других изданных мной материалах или сторонних источниках. Со временем вы убедитесь, что предлагаемое здесь знание не является выдумкой и не заведёт вас во тьму невежества, а поможет прояснить ваше сознание и качественно улучшить ваше и всеобщее бытие.

Я выбрал экзистенциальное страдание отправной точкой своих философских изысканий, ибо ему подвержены и старые, и молодые, и бедные, и богатые, женщины и мужчины любых профессий и рода занятий, проживающие в джунглях[13] и в мегаполисах. Голод, бедность и войны являются результатом неэффективной организации общественной жизни; они являются технически устранимыми, и, теоретически, человечество может полностью покончить с ними, придя к коллективному согласию и реорганизовав хозяйственную деятельность на планете; к этому важнейшему вопросу мы обязательно подробно вернёмся позднее. Болезни в подавляющем большинстве случаев являются результатом нездорового образа жизни и высокого уровня психологического стресса; они также технически устранимы, и, при должной реорганизации общественной жизни, не останется никаких болезней, кроме крайне редких, вызванных случайными генетическими мутациями. Но никакая реорганизация экономики или общественных отношений не позволит людям ликвидировать экзистенциальное страдание как явление, ибо его причина — отсутствие у людей совершенного знания о сущности бытия.

Итак, экзистенциальное страдание является вечным воздействующим фактором для всех мыслящих существ, оно угнетает сознание и заставляет направлять потенциально продуктивные силы общества на отупляющую и отвлекающую деятельность, делающую людей непригодными для развития и приносящую вред их физическому и психическому здоровью. Масштабы этого воздействия чудовищны — люди вынуждены проводить всю жизнь в бегстве от мучительного страдания и не могут реализовать свой индивидуальный и коллективный творческий потенциал, как если бы все разом были ограничены физически или интеллектуально в результате травмы или болезни. Фактически экзистенциальное страдание приводит к тому, что, вместо скорейшего постижения законов природы и освоения Вселенной, люди на протяжении тысяч лет остаются на уровне развития, близком к животному. Вместо могучего быстро развивающегося коллективного организма в космосе, человечество до сих пор представляет собой большое количество разрозненных враждующих между собой групп, которые преследуют крайне примитивные интересы и в которых люди живут и умирают без пользы. Нам всем следует осознавать это явление и стремиться скорее познать сущность бытия. Незнание сущности бытия преследует нас повсюду и заставляет сомневаться в личных целях, в оценках, в методах, в выборе, в желаниях и ощущениях, в атеистических и религиозных учениях. Незнание сущности бытия есть главный враг сознания, но одновременно это и указующий маяк, который напоминает о нашем несовершенстве и призывает к действию; будучи осознаваемо нами, оно не даст нам отрешиться и сложить без дела руки, оно задаёт для всего общества направление развития на миллионы лет вперёд.

В свою очередь ясное и неизменное направление развития человечества, будучи сопоставлено с законами живой и неживой природы, задаст для нас ясную программу действий и свод обоснованных правил общественной жизни — моральных норм, которые будут понятны каждому человеку и которые сможет принять каждый, кто осознал разрушительное воздействие экзистенциального страдания на наше бытие и встал на путь познания мира. Таким образом, уже в процессе распространения этих идей, человеческое общество достигнет гораздо более высокого уровня согласия, и страдания в нём значительно сократятся. Жизнь станет гораздо более спокойной, безопасной и отлаженной, что позволит ещё быстрее продвигаться в познании бытия. Воистину прекрасен тот путь, который делает людей счастливее уже в движении к цели, а не только при её достижении. И не следует бояться, что в конце этого пути мы рискуем лишиться дальнейшего смысла жизни, ибо смысл как раз и заключается в избавлении от экзистенциального страдания. К тому же, познав весь мир до конца, мы обретём могущество, неотличимое от божественного, и избавимся от всех прочих страданий. Все мы, осознанно или неосознанно, хотим избавиться от них и пребывать в гармонии с собой и миром. Сознанию, пребывающему в подлинной, абсолютной гармонии, не потребуется более никаких смыслов. Останутся лишь вечная мудрость, всесильное могущество и, вероятно, разгадки происхождения жизни и истинной сущности бытия. Мы должны победить незнание. Мы должны познать Вселенную. Мы должны познать бытие.

Краткое содержание:

С осознанием себя в бытии, у людей возникает новое страдание, которое не встречается у менее развитых существ. Мы не понимаем, что такое бытие, есть ли смысл жизни и реален ли воспринимаемый нами мир. От этого незнания мы испытываем тревогу, которая здесь названа экзистенциальным страданием. Это страдание преследует людей всю жизнь, заставляя отключать своё сознание химическими веществами или отвлекать его сомнительными занятиями. Такой способ жизни очень сильно тормозит развитие человечества, тысячелетиями удерживая нас на уровне, близком к животному. Нам следует избавиться от экзистенциального страдания через познание бытия. Распространение этого учения позволит человечеству уже в процессе активного познания прийти к согласию и благополучной общественной жизни.

Глава 2. Познание и коллектив

К моей удаче, мне не пришлось придумывать, как начинать познание мира. Я был ещё ребёнком, когда меня в общем порядке отправили учиться в начальную школу. Там знания о мире предлагались мне независимо от моего желания. Такое будущее было мне уготовано на одиннадцать лет вперёд, а далее виднелась перспектива поступления в высшее учебное заведение, где, как я представлял, я смогу продолжить расширять свои познания о мире. В течение первых девяти — десяти лет школы это представление оставалось неизменным, но позднее я всё более осознавал, что получение высшего образования подразумевает лишь некоторое расширение общих познаний, а более направлено на получение узкой специализации.

Графическое представление образования, которое предложил профессор Мэтт Майт из Университета штата Юта

Это в первую очередь навело меня на мысль о том, что для одного человека никак не возможно постичь всё знание, накопленное человечеством — если нужно потратить несколько лет на изучение одной специальности, а всего существуют тысячи специальностей, то для освоения их всех или хотя бы только важнейших из них не хватит никакой человеческой жизни. Это могло бы являться причиной большого огорчения, но в обществе с высокой степенью разделения труда, коим является современное человечество, давно сложилась практика, когда учёные и инженеры различных направлений интерпретируют сложнейшие результаты своей деятельности в популярную форму, доступную для понимания широкого круга лиц, и, таким образом, облегчают хозяйственную деятельность человека без необходимости долго учиться. Так, например, можно вполне успешно управлять воздушным судном, при этом плохо разбираясь в химических аспектах горения нефтепродуктов в турбореактивном двигателе, а также конвертировать музыкальные записи в компактный цифровой формат при помощи программного приложения, при этом не имея ни малейшего представления, как в этом участвуют математические преобразования Фурье[14]. Таким образом, для того, чтобы постичь сущность мира, данного нам в ощущениях, отдельно взятому человеку необязательно получать для этого исчерпывающие знания о каждом его проявлении — достаточно вместо этого собирать воедино и осмысливать результаты труда множества учёных, изложенные доступным языком, и постепенно приближаться ко дню, когда все области фундаментальной науки будут исследованы до конца. Разумеется, это актуально при допущении, что понять сущность мира окажется вообще возможным, что полное знание его свойств позволит это сделать; это нам и предстоит выяснить в конце нашего пути.

Как бы то ни было, пассивно ожидать, полагаясь только на результаты работы других людей, мне показалось неразумным. В самом деле, мне пришлось бы занимать свою жизнь малозначимыми делами, отвлекая себя, насколько это возможно, от экзистенциального страдания и не предпринимая ничего, чтобы его преодолеть. Историческим опытом давно выявлено, что такое отношение к миру крайне непродуктивно; общественное движение по сохранению леса лучше распространяется в том случае, если его зачинщик и лидер сам никогда не срубает деревья, а предложение очистить улицу от снега гораздо чаще встретит поддержку, если сам предлагающий готов первый начать работать лопатой. Великий Махатма Ганди дал известную рекомендацию на этот счёт: «Будь теми изменениями, которые ты желаешь видеть в мире». И даже если все люди на планете будут усердно трудиться над изучением мира, моё собственное участие ускорит этот процесс.

В связи с этим я преисполнился решимости активно участвовать в познании мира далеко за пределами собственного быта и с готовностью за это взялся. Оказавшись вне стен учебных заведений, я столкнулся с тем, что научные знания о мире более не поступали ко мне самостоятельно извне, и отныне мне нужно было добывать их самому. Постепенно я узнал, что для разных стадий познания существуют разные методы, которые объясняются наличием или отсутствием необходимости изучать ранее накопленные другими людьми знания в конкретных областях. Когда нужно освоить нечто, уже известное человечеству, на помощь приходят устные, письменные, цифровые источники, фото-, видео- и аудиоматериалы, рисунки, чертежи и модели. Все эти инструменты лишь сохраняют открытое кем-то знание, они являются вторичными, то есть помогают получить информацию о мире опосредованно. Если же исследование ведётся на передовом рубеже науки, то есть в той области, где знание у человечества пока отсутствует, на помощь приходят два метода, которые показывают себя на этом поприще надёжнее всех других. Первый из них — эмпирический, то есть получение опыта, регистрируемого органами чувств, будь то наблюдение природы в ее естественной форме или искусственно организованный эксперимент. Второй метод — логический, то есть извлечение из имеющихся данных новой полезной информации через совершение умозаключений, подчиняющихся строгим правилам. Будучи применёнными к уже изученным явлениям, эти методы приведут к дублированию имеющихся о мире знаний, как, например, если бы вы заново открыли, что Земля имеет форму, близкую к шару; применённые же к неизведанному, эмпирический и логический методы дадут совершенно новые знания. При этом в обоих случаях полученные знания будут первичными, то есть будут напрямую отражать свойства мира, данного нам в ощущениях. Такой информации бесполезно возражать, её невозможно опровергнуть, не найдя явную ошибку в эксперименте или построении логических выводов; такая информация несоизмеримо надёжнее, чем та, которая получена через веру, интуицию, родительское чутьё, догадки, астрологию, нумерологию, гадание на картах, кофейной гуще, общение с душами умерших или любым другим методом. В противоположность этому, вторичные источники не воспроизводят процесс получения излагаемых в них знаний, даже если описывают способы их получения; они не позволяют проверить информацию немедленно, а вместо этого требуют доверия к автору и часто содержат ошибки. Но даже это лишь малая часть проблемы, ибо в обществе, раздираемом конкуренцией во всех сферах, вторичные источники информации очень часто также содержат намеренную ложь, с целью направить людей в некую предпочтительную сторону и получить таким образом выгоду. Так, школьная история всегда являлась предметом политических спекуляций и многократно переписывалась в разных странах в соответствии с действующей политической повесткой, а СМИ всегда подают информацию предвзято, в пользу своего владельца, будь то государство или частный собственник; даже если в СМИ сообщают чистую правду, обычно это не вся правда, и при этом замалчиваются другие важные новости, которые могли бы повлиять на отношение людей к освещаемой ситуации.

Поскольку я пока находился на ранней стадии познания мира, для меня, прежде всего, было актуально получение вторичной информации, освоение накопленных человечеством знаний. В моём распоряжении были книги, немного телевидения и позднее интернет. Вскоре я стал встречать противоречия в различных текстах и телепередачах при освещении одинаковых тем и осознал описанную выше проблему ненадёжности вторичных источников. Я понял, что без специального набора эффективных методов познания я не смогу понять, где сообщается истина, а где ложь, какая информация полезна для изучения, а какая вредна. У меня начало складываться представление о том, что должна существовать система обработки информации, которая лучше подходит для таких задач, чем мои интуитивные потуги; в идеальном варианте мне хотелось бы овладеть совершенной такой системой.

Встречая противоречия, я часто обращался за помощью к ближним, задавал им вопросы. Но, к сожалению, мне пришлось убедиться, что общение с людьми слишком редко помогает прояснить информационную путаницу, а гораздо чаще только усиливает её. Я обнаружил, что качество представлений людей об устройстве мира в среднем очень и очень низко, что люди пребывают в иллюзиях и в основном делятся необоснованными мнениями, причём не объявляют их таковыми, а произносят их как истину. Это сильно сбивало меня с толку и вынуждало тратить много усилий на выяснения. При этом мне впервые открылось неудобное для меня свойство человеческого сознания, родственное защите привычной картины мира — людям обычно не нравится, когда их идеи подробно рассматривают и подвергают прояснению и критике. Со временем я узнал, что признание человеком своей неправоты понижает его значимость в глазах окружающих и на уровне животных инстинктов делает его менее привлекательным для лиц противоположного пола и менее серьёзным конкурентом среди представителей пола собственного; в конечном итоге это ведёт к ухудшению выбора партнёров для продления рода и к менее выгодному для этого человека распределению материальных ресурсов среди группы, к которой он принадлежит. Отсюда легко понять, почему никто не спешит признавать себя неправым, но в любом случае нежелание людей внимательно разбирать собственные идеи очень сильно препятствует распространению полезной информации в обществе. Люди годами регулярно ошибаются и поступают себе во вред, но не желают пересмотреть свои представления о мире и потому не могут стать эффективнее. Осознав это, я понял, что, как и мне, большинству людей также пригодилась бы хорошая система методов для работы с информацией.

Одновременно с этим я всё более понимал, что для успешного познания мира не годится действовать всегда самостоятельно, что требуется кооперация между людьми. Первая причина этому заключается в том, что общественный жизненный уклад не располагает к свободному познанию мира. Подавляющее большинство людей вынуждены постоянно работать, чтобы обеспечить себя едой, одеждой и жильём. При этом экономические отношения на планете не только далеки от идеальных, но и прямо сейчас, пока я пишу эти строки, где-то взрываются бомбы и гибнут люди, где-то десятки тысяч людей находятся в лагерях для беженцев, в мирных городах процветают нищета и разбой на тёмных улицах, а где-то чиновников приговаривают к смертной казни за коррупцию. Зная это, стоит ли удивляться, что трудовые отношения в обществе также не отлажены гармоничным образом, что наибольшая часть населения Земли вынуждена тратить почти всё своё время, а часто также силы и здоровье, чтобы прожить самим и вырастить детей. В связи с этим то небольшое количество свободного времени, которое остаётся у человека после рабочего дня, он вынужден тратить на физиологический отдых и реабилитацию от психологического стресса; его творческие силы в это время находятся в упадке. Выражаясь словами Леонардо да Винчи в одной из экранизаций его жизни, «к сожалению, человек скован рутиной и поиском пропитания, что уводит его от высшей цели». При этом кооперация между людьми позволяет лучше решать насущные проблемы и тем самым повышает качество жизни участников коллектива, кооперация позволяет оплатить отдельным участникам более качественное образование, освободить их от необходимости постоянно работать и позволяет предоставить им необходимые условия для творчества или исследований.

Вторая причина для объединения усилий людей ради познания мира заключается в синергии, которая возникает в слаженном коллективе вообще и в коллективе исследователей в частности. Синергия — научное понятие, суть которого заключается в том, что, при объединении нескольких действующих элементов, итоговый производимый результат превосходит простую сумму эффективности каждого из них. Это можно проиллюстрировать примером, когда есть тяжёлое бревно и шесть человек, чтобы его нести. Каждый человек по отдельности не сможет поднять и нести бревно, результат его усилий при выполнении данной конкретной задачи равен нулю. Если же они возьмутся за бревно все вместе, то результатом будет являться не шесть раз по нулю, а успешная транспортировка бревна. Аналогично этому, случайно сложенные рядом кирпичи, цемент, щебень, песок, металлическая арматура, деревянные доски, стекло и металлочерепица имеют слабое положительное воздействие на быт человека, но жилой дом, составленный из этих материалов, позволяет согреться, защититься от ветра, сырости и диких зверей, спрятаться, обозревать местность дальше прежнего и многое другое. Среди исследователей синергия может проявляться в различных аспектах. Например, двое учёных с разной специализацией могут консультировать друг друга при изучении сложного явления и таким образом получить более полное представление о его устройстве.

Синергия при слаженной работе пилота и штурмана позволяет провести автомобиль по маршруту гораздо быстрее, чем это может сделать любой одиночный водитель

Также кооперация очень актуальна для своевременного выявления ошибок в рассуждениях — почти любой одиночный исследователь иногда ошибается в выводах и не всегда способен обнаружить свою ошибку, но два и более исследователей выявляют большинство случайных ошибок друг друга, потому что разные люди мыслят по-разному и редко ошибаются одновременно и одинаково. Третий способ возникновения синергии при исследованиях — это одновременное участие нескольких людей в наблюдении эксперимента. Всемирно известно, что Андре-Мари Ампер, проводя электрические опыты с проводниковой катушкой и железным сердечником, не смог обнаружить явление электромагнитной индукции, потому что поместил измеряющий силу тока прибор в другую комнату. После манипуляций с катушкой он переходил в эту комнату, убеждался, что стрелка прибора находится на нуле, и не знал, что она показывала положительные значения тока всего несколько секунд назад. Майкл Фарадей проводил аналогичные эксперименты на несколько лет позднее, но при участии ассистента, и поэтому смог обнаружить ток индуктивности и сделать важное открытие в физике. Наконец, кооперация избавляет от нужды каждому исследователю обзаводиться собственным набором инструментов. Книги, оборудование и помещения для обучения и экспериментов могут быть доступны для общего пользования, что снимает с участников значительные материальные заботы и упрощает активное познание мира.

Исходя из всего этого, я заключил, что самый продуктивный подход к постижению тайн бытия — это активно заниматься исследованиями в составе коллектива, и чем больше этот коллектив, тем лучше. Я стал активно искать единомышленников. И каково же было моё разочарование, когда за продолжительное время я не смог найти рядом никого, кто жаждал бы познать мир. Даже при наличии свободного времени, людей интересовало что угодно, только не познание. Кто-то увлекался рыбалкой и охотой, кто-то предпочитал творческие хобби, кто-то изменял своё тело спортом и химическими препаратами, кто-то отдавал всё своё внимание футбольным матчам или боксёрским поединкам. Люди настойчиво ограждали себя от познания, но при этом было заметно, что они несчастливы, что они не умеют ладить с ближними, выстраивать благополучные семьи, не умеют быть здоровыми и не знают, зачем живут. Было довольно явно заметно, что они испытывают экзистенциальное страдание, но не предпринимают усилий, чтобы его преодолеть. Меня заинтересовал этот феномен, и я стал его исследовать. Постепенно стало обнаруживаться, что знание в головах большинства людей замещено примитивными установками, которые помогают сложить целостное, пусть и ложное, представление о мире и отвращают от получения новых знаний. В спорах об устройстве мира люди охотно делились этими установками, и вот некоторые из них:

— известно, что мир создан богом. Другие религии говорят, что другим богом, но это неважно

— известно, что человечество происходит от инопланетян. Откуда возникли инопланетяне, неважно

— известно, что человечество является останками древней сверхразвитой цивилизации, и истинное знание безвозвратно утрачено

— обществом управляет тайное правительство, которое определило роли всех людей, и изменить ничего нельзя

— Вселенная непознаваема; сколько бы мы ни старались, всё равно не узнаем сущность и смысл бытия

— научных знаний слишком много, поэтому всю науку нельзя понять, и нет смысла интересоваться ею

— есть много разных взглядов на мир, и они равноправны — если ты что-то называешь эффективным, это только мнение, а истины нет, поэтому нет смысла в познании

— официальная наука обо всём лжёт, подчиняясь тайному правительству

— нужно жить сегодняшним днём, нет пользы от изучения неизведанного

— всё в мире неважно, и нужно отстраняться сознанием от реальности

Как вы сами можете заключить, такие установки блокируют тягу к познанию, они служат оправданием, чтобы не учиться ничему новому. Вместо подробных применимых на практике знаний, люди хранят в памяти бесполезные лозунги и потому беззащитны перед насущными проблемами. Не зная пока истоков этого явления, я лишь отметил, что неумение людей мыслить грамотно не ограничивается их неспособностью пересобрать своё мировоззрение и качественно обмениваться информацией; я понял также, что системы взглядов у большинства людей настолько ущербны, что плохо обслуживают повседневные потребности их носителей и часто не позволяют выстраивать хотя бы среднесрочные планы развития. Вспоминаю, как я слышал от сотрудницы на работе, что выбраться из бедности невозможно, что для неё это неосуществимо никаким практическим способом, кроме чудесного выигрыша большой суммы денег; говоря это, она одновременно отвергала любое предложенное ей знание. Также я помню депрессивное измученное выражение лица одной моей знакомой с сомнительным образом жизни; она получала от мужчин по 30—80 минимальных размеров оплаты труда граждан в месяц и легкомысленно проматывала эти деньги в увеселительных заведениях, жалуясь при этом, что жизнь беспросветна, и неизвестно, как жить завтра. Таких примеров в моей памяти наберутся сотни, и они показывают, что большинство людей нуждаются в более продуктивной системе мышления, чтобы быть здоровыми, счастливыми и активно развиваться.

Другой помехой для объединения в коллектив оказалось преобладание в сознании разных людей разных ценностей; люди разделяются на закрытые группы согласно своим ценностям и не любят общаться с чужаками. Так, вегетарианцы предпочитают не общаться с мясоедами и наоборот, аналогично курящие — с некурящими, любители алкоголя — с трезвенниками, националисты — с космополитами, сторонники традиционной семьи — с представителями сексуальных меньшинств, верующие — с атеистами, и т. д. Например, совсем недавно я был приглашён в чужую компанию и встретил там молодого человека, который рассказал, что, по его мнению, мораль полностью относительна и является чистой выдумкой некой группы людей, что у других групп людей мораль другая и нет никакого преимущества у одной системы убеждений над другой. В продолжение своего рассуждения он выразил мнение, что убийство не является ни добром ни злом, что можно осуждать убийство, но другие люди, возможно, его одобрят, и нет никакой разницы. Заключил он тем, что мораль бессмысленна, что не нужно давать оценки чему-либо, в том числе и убийствам, нужно лишь пассивно воспринимать происходящее в мире. При всём моем стремлении к широте взглядов и приятии чужой точки зрения, я в тот момент отчётливо почувствовал, что не желаю кооперироваться с этим человеком. Приблизительно то же испытывают и другие люди по отношению к носителям чуждых им ценностей.

У этого явления есть один аспект, о котором я задавался вопросами с детства. Как так выходит, что даже люди одного возраста, проживающие на одной территории, в одинаковых материальных условиях и с одинаковым образованием, могут иметь настолько разные мировоззрения? Ведь, казалось бы, если у людей есть достаточно эффективное мышление и одинаковые условия существования, они должны за некоторое время прийти к одинаковому способу жизни, который максимально соответствует этим условиям; тем не менее, этого не происходит. Отсюда, независимо от других своих исследований, я сделал два основных вывода:

1. Существующая государственная система образования имеет хоть и значительное, но не решающее влияние на мировоззрение граждан. Важнейшие образующие основы мировоззрения более всего передаются от родителей и иного окружения в раннем детстве и являются крайне труднопреодолимыми.

2. Мышление людей в среднем недостаточно эффективно, чтобы максимально выгодно адаптироваться к условиям окружающей среды. Как правило, люди останавливаются на возможности жить достаточно безопасно и стабильно и не представляют, как и зачем развиваться дальше.

Изучая вопрос внимательно, я заметил, что даже активное стремление к комфорту проявляется у людей лишь до тех пор, пока не возникает необходимость повышать качество своего мышления; ради улучшения качества жизни человек обычно готов изучить некоторый статичный объём информации, как это делают на новой работе, но не готов пересматривать свои методы работы с информацией и упражняться в этом направлении. Когда люди оказываются в стабильных и безопасных, но дискомфортных условиях жизни, они не ищут развития, а лишь тихо ропщут и дополняют это словами «так устроена жизнь», «а что я один могу сделать?», «я маленький человек» и т. п. И даже нестабильность условий и постоянная опасность для жизни и здоровья толкают людей к протестам и силовой борьбе за свои права и почти никогда к развитию мышления. По всей видимости, такая позиция объясняется устойчивым убеждением людей в своей полной интеллектуальной беспомощности, о чём говорилось ранее.

Кто-то, возможно, возразит, что разный способ жизни людей в одинаковых условиях может объясняться разными целями, которых они хотят достичь, а вовсе не плохим качеством мышления. Но исследования показывают, что у большинства людей главные жизненные цели одинаковые; к этой теме я подробно вернусь позднее.

Читателям нетрудно будет догадаться, что мои попытки обсуждать с людьми основы их ценностей и причины выбранного ими способа жизни снова столкнулись с нежеланием людей подвергать свои взгляды рассмотрению. Как видите, с тех пор, как я встал на путь познания мира и объединения с людьми, я регулярно встречал препятствия одного и того же рода, будто ходил по загадочному замкнутому кругу.

Я всё более чувствовал, что я столкнулся с некой огромной и важной проблемой, глобально влияющей на судьбу всего человечества, что я, подобно слепцам в индийской притче[15], ощупываю с разных сторон одного и того же слона. Но, в отличие от этих слепцов, я потратил на это условное ощупывание очень долгое время, и из разрозненных деталей мне открылся целостный проект. Я понял, что для быстрого продвижения в познании мира всем людям необходимо освоить единую эффективную систему мышления, которая позволит наилучшим образом работать с информацией, выстраивая самое надёжное знание, которая позволит людям беспрепятственно объединяться в коллективы любого размера, грамотно разбирая любые спорные явления и приходя к согласию; я понял, что создание такой системы может начать принципиально новую эру в истории человечества, оставив позади войны и серость прошлых тысячелетий и превратив нас в истинно великий и мудрый коллективный организм.

Помимо очевидного ускорения познания, такая система мышления решит проблему разных ценностей — люди отказываются пересматривать свои взгляды в ответ на критику извне, но постепенно бесконфликтно изменят их по собственной инициативе, если вооружить их новыми мыслительными методами. Дейл Карнеги, для раскрытия сути этого явления, цитировал книгу Джеймса Харви Робинсона «Разум в процессе становления»: «Иногда мы ловим себя на том, что меняем наши мнения без всякого сопротивления и без каких-либо тяжёлых переживаний, но если нам скажут, что мы не правы, мы приходим в негодование от подобного обвинения и ожесточаемся против обвинителей. Мы невероятно небрежно относимся к формированию наших убеждений, но обнаруживаем, что исполнены прямо-таки болезненным пристрастием к ним, когда кто-нибудь даже из самых дружеских побуждений, намеревается нас лишить их». В этом отрывке нам следует обратить внимание на то, что люди не испытывают проблем с изменением своей картины мира, они только защищают своё право делать это самостоятельно, а не по чужой воле. Приняв новый способ мышления, человек не только будет воспринимать новую информацию иначе, но и неизбежно за последующие несколько лет проведёт переоценку всего своего прежнего опыта и изменит отношение к событиям в своём прошлом.

Будет ли вновь приобретённое людьми мировоззрение устойчивым, если такой проект удастся? Ответ — да, ведь нет ничего естественнее и органичнее для человека, чем те взгляды, к которым он пришёл сам. Есть бесчисленное множество свидетельств того, как мировоззрение, навязанное людям без соблюдения очевидности причинно-следственных связей, не приживается, и эти люди, не находясь под сиюминутным давлением, ведут себя иначе, сообразно собственному опыту и выводам. Это можно заметить и в поведении детей, когда за ними не присматривают родители, и среди подростков, прогуливающих школу, и среди взрослых, превышающих скорость на дороге. Ежедневно вокруг нас люди нарушают общепринятые правила поведения, потому что самостоятельно пришли к чему-то другому. Одним из ярких примеров для меня стала ситуация с одним малым народом, имеющим строгие традиции; девушек там учат носить длинные платья, прятать волосы под хиджаб или платок и вести себя скромно. Я заметил, что многие их девушки, уезжая из семей в крупные города или за границу, полностью преображаются и выглядят вопиюще сексуально, часто гипертрофируя различные черты своей внешности и доводя себя таким образом до обезображивания. Одна из таких девушек признавалась мне, что каждая опубликованная ею собственная фотография заставляет её мать плакать, и та две недели после этого не может общаться с дочерью, но дочь, тем не менее, продолжала поддерживать тот же имидж и публиковала аналогичные фото. У меня есть знакомая девушка из этого же народа, которая осталась скромной даже после переезда в большой город. Она говорила мне, что настолько привыкла скрывать прилюдно свои волосы, что ей некомфортно будет выглядеть иначе. Я спросил у неё, какое ей дали объяснение в детстве, почему женщина должна прятать волосы от посторонних. Я ожидал услышать что-то о воле Аллаха или о морали, но ответ последовал совсем другой: «Мне говорили, что отцу не понравится, если я буду демонстрировать свои волосы». Как вы понимаете, это довольно слабое объяснение, чтобы подчинять ему всю свою жизнь. Для этой девушки недоступно большое количество работ, потому что общество ещё не достигло нужного уровня согласия и толерантности и в городе её текущего проживания на большинстве работ нельзя находиться в хиджабе без ущерба бизнесу. Она терпит такое неудобство, потому что верна своей семье и поддерживает с ней тесную связь, но вполне ясно, что другие люди, для которых семейные узы не так важны, легко отвергают систему взглядов, которая держится только на воле родителей, которая не подкреплена никакими другими основаниями. Это только один из примеров, но подробные исследования показывают, что убеждения людей по тем или иным вопросам вообще очень редко подкреплены надёжными аргументами, и люди легко отказываются от своих убеждений, когда им открывается новое, более эффективное или привлекательное знание.

К тому же здесь имеет место важное положительное свойство человеческого мозга — мы не способны сознательно возвращаться к менее эффективным способам мышления, после того как освоили более эффективные. Часто случается, что люди заражаются чьими-то убеждениями, но никогда за всю мою жизнь я не встретил сам и не слышал от других людей хотя бы об одном случае, когда кто-то отметил несостоятельность способа мышления другого человека, а затем добровольно перенял этот способ. Неграмотному человеку можно внушить, что шесть умножить на восемь будет тридцать три, но если показать ему рисунок из шести рядов по восемь предметов, предложить сосчитать общее их количество и пояснить ему, что это и есть умножение, то такому человеку откроется новый мыслительный метод, и с тех пор он не сможет принять никакой другой результат этого действия, кроме сорока восьми. Опыт показывает, что подкупом или угрозами можно заставить человека устно отказаться от своих убеждений, но внутри его отношение к верности чего-либо остаётся неизменным, если только он сам не найдёт ошибку в своих суждениях.

По всей видимости, это свойство разума было хорошо известно в средние века: Галилео Галилей, даже после своего официального отречения от гелиоцентрической теории мироздания, всю жизнь провёл под строгим наблюдением и запретами, его публикации тщательно проверялись, и даже при его смерти присутствовали двое представителей христианской инквизиции. Примечательно, что инквизиторы ничуть не ошиблись в своих подозрениях: уже через год после вынесения приговора Галилей в письме к своему другу Элиа Диодати дал понять, что не считает Землю центром Вселенной.

«Галилей перед судом инквизиции», Жозеф-Николя Робер-Флёри, 1847 г.

Среди других примеров устойчивости отношения человека к верному и неверному известна история Джордано Бруно, которому пришлось принять смерть на костре за его идеи, объявленные еретическими. Согласно имеющимся источникам, описывающим его обвинение и допросы, Бруно встретил только сопротивление его идеям, но не их убедительное развенчание, поэтому твёрдо стоял на своём, уверенно отвечал на вопросы следствия и отказался признать свои взгляды ересью даже под страхом смертной казни. Жизнь Блеза Паскаля, в свою очередь, является одной из наилучших демонстраций такого свойства мышления: он с детства занимался математикой, потому что искренне считал её полезной, затем обратился в религию и аскетизм, потому что был убеждён, что таким образом спасёт свою душу, позднее он вернулся к светской жизни, потому что поверил словам врача, что это спасёт его здоровье, и, наконец, столкнувшись с математико-философской задачей, известной теперь как «пари Паскаля», и рассчитав её результат (при этом произвольно завысив исходную вероятность существования бога), он навсегда отвратился от науки и всецело посвятил себя религии. Поразительно, что один и тот же человек, движимый силой убеждения, способен многократно полностью изменять свой быт и привычки, в том числе отказываясь от многочисленных повседневных удовольствий.

Ещё ранее, в античной истории, также есть свидетельства этого же явления. Первым приходит на ум Сократ: он последовательно задавал вопросы своим собеседникам, чтобы сделать явной несостоятельную часть их идей; когда собеседник давал ответ, который сам же считал противоречащим общеизвестному знанию, он признавал себя неправым и уже не мог защищать свою изначальную мысль. В «Тускуланских беседах» Марка Туллия Цицерона также описывается множество подобных случаев; в книге II «О преодолении боли» есть даже пример, где участник беседы уже после одного заданного ему вопроса стыдится своей прежней категоричной позиции — полный отказ от занятой им философской позиции происходит за несколько секунд.

Уместно будет предположить, что такое отношение людей к верным и неверным рассуждениям так же старо, как понятие об истине и лжи вообще. С раннего детства у нас формируется интуитивное представление, что выживание требует постоянного анализа большого количества обстоятельств; чтобы добиться безопасности и комфорта, нужно действовать сообразно им. Информацию, которая передаёт полезные сведения о действительности, мы интуитивно воспринимаем положительно, потому что она помогает или потенциально может помочь нам благоустроить нашу жизнь; информацию, которая ухудшает наш контроль над окружающим миром, мы воспринимаем негативно. Эта концепция и положена в основу отношения к верному и неверному, к истине и лжи, она пронизывает всё наше естество. Поэтому мировоззрение, обретённое при помощи новых мыслительных методов, подтверждающих своё лучшее качество, будет очень устойчиво; ни один человек не откажется от него в пользу прежних взглядов, в которых он теперь будет видеть противоречия.

Будет ли новое мировоззрение одинаковым у всех людей, чтобы способствовать максимальному согласию? Да, пока оно касается той части мира, данного нам в ощущениях, которая воспринимается всеми людьми одинаково; забегая вперёд, назовём это реальным миром. В том и прелесть так называемой объективной реальности, что её законы распространяются на все предметы и всех людей без исключения — дождь, ветер или горящий костёр действуют на каждого человека одним и тем же способом, независимо от его убеждений. Кто-то из великих сказал по этому поводу: «Умные люди умны одинаково, дураков есть миллион разновидностей». Имелось в виду, что любое количество людей, имея достаточно эффективное мышление, выявят одни и те же свойства реальности и потому будут соглашаться друг с другом при описании реальности; без такого мышления люди приходят к заблуждениям, коих есть бесчисленное множество, и между ними возникают бесконечные споры.

На самом деле, чтобы достичь полного согласия между всеми людьми, требуется не только одинаковое представление о мире, данном нам в ощущениях, но и единая цель у всех людей. Это подобно изображению кратчайшего пути между двумя точками — чтобы изобразить такой отрезок, требуется не только исходная точка, но и конечная; при наличии обеих точек, велик шанс всех людей прийти к согласию о кратчайшем пути. Предполагается, что этой единой целью должно быть познание мира ради преодоления экзистенциального страдания. К сожалению, для многих людей первое или даже повторное прочтение этой книги не станет причиной перевернуть своё мировоззрение и сделать своей главной целью познание мира; способы распространения этой идеи на всё общество будут описаны позднее. Сейчас же мы можем удовлетвориться мыслью о том, что достаточно большой коллектив, как, например, тысячи, десятки или сотни тысяч грамотно мыслящих и пребывающих в согласии людей, уже будет крайне продуктивен и сможет очень быстро прогрессировать в изучении свойств бытия, при этом эффективно управляясь с хозяйственными вопросами.

Хочу прокомментировать здесь часто встречающееся у людей деструктивное убеждение, что одним людям от рождения даны ум, талант и некие другие способности, а кто-то их лишён навсегда, что одни люди созданы для государственной и научной деятельности, а удел других лишь тяжко трудиться, подрывая своё здоровье, или просить милостыню. Со всей ответственностью заявляю, что наука не нашла никаких подобных зависимостей. Способность и предрасположенность к определённому образу жизни, социальному уровню и профессиональной деятельности не передаётся генетически; любой человек может обучиться чему угодно и выполнять любую роль в обществе. Приведу два примера. Авраам Линкольн родился в семье бедного фермера, почти не учился в школе и с малых лет был занят тяжёлым физическим трудом. Заинтересовавшись книгами, он занялся самообразованием и сначала смог сдать экзамены на адвокатскую практику, а позднее стал Президентом Соединённых Штатов Америки. Юрий Гагарин родился в деревне в семье плотника и работницы молочной фермы. В школу он впервые пошёл уже в разгаре Второй Мировой войны, после нападения Германии на СССР, и через полтора месяца его деревня была оккупирована нацистами. Семья Гагариных вместе с маленьким Юрием была изгнана из дома. К счастью, сильные холода ещё не наступили, и они смогли выкопать землянку, укрывшись в которой, выжили. Оккупация продлилась полтора года, но после её завершения Юрий продолжил образование, показал высокую тягу к знаниям и впоследствии стал первым в истории космонавтом. Исходя из этого, я в своих рассуждениях подразумеваю, что любой человек может хорошо освоить грамотное мышление и показывать прекрасные результаты своей деятельности, что для создания большого коллектива эффективно мыслящих людей достаточно внедрить в общество систему качественного и доступного образования.

Сведя все эти мысли воедино, я понял, что для начала нужно найти или разработать эффективную систему мышления, освоить её самому, а затем максимально распространить её среди других людей и объединить наши усилия ради скорейшего познания бытия.

Краткое содержание:

Мир очень сложен, и чтобы понять его сущность, нужно объединить результаты великого множества исследований, проведённых великим множеством людей. Личное участие каждого в познании мира ускоряет этот процесс; нужно чтобы каждый занимался познанием, а не ждал, что это должны делать другие. При попытке изучать уже накопленные знания человечества возникает много ошибок, поэтому нужна эффективная система мышления, позволяющая грамотно работать с информацией, выявлять в ней противоречия. Слаженный коллектив даёт гораздо больше полезных результатов деятельности, чем сумма результатов людей, действующих по отдельности. Для ускорения познания нужно объединяться в слаженный коллектив. У людей есть культурные различия, которые мешают им объединяться; люди не любят пересматривать свои убеждения и ценности и не меняются простым внушением. С обретением грамотного мышления люди одинаково эффективно работают с информацией и самостоятельно приходят к новому мировоззрению, которое адекватно описывает реальность, а также очень стабильно. Вместе с единой целью такое мировоззрение ведёт к максимальному согласию людей и их способности объединяться в большой продуктивный коллектив. Ради скорейшего познания мира, нужно освоить грамотное мышление, распространить его среди людей и объединить с ними усилия.

Глава 3. Что есть благо

Для того, чтобы выстраивать эффективную систему мышления из имеющихся у человечества знаний и новой полученной информации, необходимо различать, какая информация полезна, а какая вредна, что есть добро, и что есть зло, что есть развитие, и что есть упадок, что эффективно, а что нет. При этом все эти понятия должны быть определены так, чтобы максимально соответствовать естественным интуитивным ощущениям максимального числа людей. Только тогда можно будет выстроить очень устойчивую и понятную систему, которая будет хорошо воспринята всем обществом.

Пожалуй, из всех перечисленных понятий самое простое — эффективность; оно не является субъективным, потому что привязано к реальным измеряемым факторам, и для овладения им не требуется прежде осмыслить другие сложные понятия. Эффективность бывает абсолютная и относительная. Попробуем дать определения:

Абсолютная эффективность — это мера, которая выражает, как много раз можно выполнить конкретную задачу конкретным способом при ограниченных ресурсах, и значение которой равно минимальному из отношений предельно допустимых затрат времени, материальных ресурсов, физической и интеллектуальной работы к фактически затраченным количествам времени, материальных ресурсов, физической и интеллектуальной работы, при решении задачи этим способом.

Это определение передаётся формулой:

где

Eabs — абсолютная эффективность,

min — минимальное значение из множества внутри скобок,

T — количество времени,

М — количество материальных ресурсов,

W — количество выполненной физической работы,

I — количество выполненных интеллектуальных действий,

l (limit) — допустимый предел затрат по условию,

s (spent) — потраченное на однократное выполнение задачи.

Иными словами, для определения абсолютной эффективности учитывается только самый дефицитный ресурс — количество возможных циклов выполнения задачи рассчитывается по нему. Предположим, что есть задача — сбить воздушную цель. Цель будет находиться в досягаемости радаров и ракет в течение 20 минут. Предположим, что, будучи выпущенной, ракета всегда догонит цель, но для её пуска требуется 10 секунд. Стоимость ракеты составляет, например, 30 000 долларов, а бюджет, который не рекомендуется превышать для одной цели — 1 000 000 долларов. Давайте посчитаем, сколько раз мы можем выполнить эту задачу. 10 секунд помещаются в одной минуте 6 раз, а в 20 минутах — 120 раз. Это значит, что по времени мы могли бы успеть выполнить 6*20 = 120 последовательных пусков ракет. 30 000 долларов помещаются в 1 000 000 долларов приблизительно 33 раза, и на 34-м пуске рекомендуемый бюджет будет превышен. Поскольку абсолютная эффективность рассматривает минимальное отношение предельно допустимых затрат ресурсов к фактическим затратам, в качестве ответа мы должны выбрать число 33. Именно столько последовательных пусков ракет мы можем сделать, не выходя за рамки отведённых нам ресурсов.

Предположим, задача — поймать рыбу из реки, когда для поимки одной рыбины требуется 2 грамма наживки и 2 часа времени, а всего у рыбака 200 граммов наживки и 7 дней отпуска, не более чем по 12 свободных часов каждый день. В данном случае количество наживки позволяет совершить 200/2 = 100 циклов выполнения задачи. По времени у него будет каждый день 12/2 = 6 циклов, а за 7 дней — 42 цикла. Здесь наиболее дефицитным ресурсом является время, и его хватает всего на 42 цикла последовательных выполнений задачи. Так рассчитывается абсолютная эффективность.

Относительная эффективность — это мера, которая выражает, во сколько раз больше или меньше в среднем можно совершить циклов выполнения задачи при помощи оцениваемого способа, по сравнению с эталонным способом, с учётом всех используемых ресурсов, и значение которой равно отношению суммы абсолютных эффективностей оцениваемого способа по каждому из ресурсов в отдельности к сумме абсолютных эффективностей эталонного способа по этим же ресурсам.

Формула:

где

Erel — относительная эффективность,

Eav — средняя эффективность,

T — количество времени,

М — количество материальных ресурсов,

W — количество выполненной физической работы,

I — количество выполненных интеллектуальных действий,

l (limit) — допустимый предел затрат по условию,

s (spent) — потраченное на однократное выполнение задачи

1 — оцениваемый способ решения задачи,

2 — эталонный способ решения задачи.

Несмотря на то, что формула выглядит для неподготовленного человека ужасающе, в ней нет ничего сложного. Разберём элементарный пример. Предположим, нам нужно распиливать брёвна на отрезки при помощи бензопилы. У нас есть 100 минут времени и 100 литров бензина. Предположим, для полного распиливания одного бревна нам нужно 5 минут и 1 литр бензина. Если рассмотреть наши ресурсы в отдельности, то наше свободное время позволяет совершить 100/5 = 20 циклов, то есть распилить 20 брёвен, а имеющийся бензин потенциально позволил бы сделать это 100/1 = 100 раз. Среднее арифметическое нашей эффективности по двум разным ресурсам составит (20+100)/2 = 60 циклов. Теперь возьмём другую бензопилу, которая тратит на ту же работу в два раза больше бензина. Наше свободное время по-прежнему позволяет распилить 20 брёвен, а бензин, при тех же стартовых 100 литрах в начале, потенциально позволил бы выполнить только 100/2 = 50 циклов. У этой новой бензопилы среднее арифметическое эффективности будет (20+50)/2 = 35 циклов. Абсолютная эффективность в обоих случаях одинакова, потому что в обоих случаях мы успеем распилить лишь 20 брёвен, а бензин никогда не закончится, но при этом средняя эффективность снизилась в 60/35 1,7 раза. Это отношение и есть относительная эффективность — вторая бензопила приблизительно в 1,7 раза менее эффективна, чем первая. Ровно это и записано в формуле, только в ней приведены четыре разных ресурса вместо двух.

Военные морские суда чаще всего ходят на неполной скорости, чтобы экономить топливо, повышая таким образом собственную относительную эффективность, но при вступлении в бой они задействуют полный ход, чтобы повысить абсолютную эффективность и быстрее справиться с задачей. Когда люди используют слово «эффективность», они без каких-либо уведомлений имеют в виду то одно, то другое из вышеприведённых понятий: когда речь идёт о том, сколько раз задача фактически выполнится при ограниченных ресурсах — это абсолютная эффективность, а когда обсуждается, какой из способов более или менее в среднем расходует ресурсы — относительная. Чаще всего, когда говорят, что что-то эффективно, имеют в виду именно относительную эффективность, и в этой книге при упоминании эффективных методов мышления имеется в виду, что они эффективнее других. При общении следует относиться к словам внимательно, чтобы не возникали недоразумения.

Добро — термин гораздо более глубокий и сложный. Следует отметить, что в русском языке изначальный смысл слова «добро» — материальное имущество, а этическое понятие, которое чаще всего подразумевают под этим словом, правильнее передаётся словом «благо». Но также и слово «благо» в некоторых случаях может означать материальное имущество, как, например, в словосочетании «материальные блага». Ниже речь пойдёт именно об этическом понятии, и оба термина будут употребляться в одинаковом значении.

Добро — понятие субъективное. За тысячи лет исследователи не смогли обнаружить в обозримой Вселенной некий очевидный и однозначный источник знания о том, что такое добро. Различные описания добра встречаются в религиозных книгах; религиозные служители всегда активно настаивают на их истинности, но ряд причин заставляет в этом сомневаться. В первую очередь существуют разные священные писания от разных религий, и каждое из них утверждает нечто своё, необязательно и не везде совпадая с другими в описаниях добра. Во-вторых, эти писания часто содержат противоречивые разъяснения одних и тех же понятий и противоречивые установки; в них также встречается двойственная мораль, например, для внутренних отношений народа правила одни, а для взаимодействия с чужаками — другие. В-третьих, историки подробно изучают происхождение священных текстов и давно пришли к выводу, что они создавались поэтапно в течение большого периода времени, иногда на протяжении столетий, что они отражают материальную культуру и общественное сознание того времени и тех народов, среди которых они появились, и что, по всей видимости, никто не принимал участия в их написании, кроме смертных людей из плоти и крови, живущих под солнцем, как и все другие. Я не ставлю здесь цели задеть чьи-то религиозные убеждения; возможно кто-то возразит мне, что руки тех людей направляла воля бога. Я лишь хочу сказать, что такая ситуация отличается от той, как если бы у нас был единый совершенный безупречный источник, который очевидно отражал бы, что однозначно определено законами бытия как добро.

Кроме неудобства, что добро не определено природой изначально, такое положение вещей порождает также удобство — определение добра можно не искать, но выбрать в соответствии с нашими целями. Подходить к этому следует с предельной ответственностью, ибо на понятии о добре и зле держится вся общественная мораль и все законы, оно задаёт основы общественной жизни. Но прежде всего, коль определения не должны противоречить чувствам большинства людей, нужно разобраться, как устроено естественное ощущение людьми хорошего и плохого, добра и зла.

К счастью, мне необычайно повезло жить в такое время, когда совсем недавно, десятилетия назад, знаний человечества стало достаточно, чтобы уверенно разобраться с этим вопросом. Чуть более века прошло с тех пор, как Зигмунд Фрейд опубликовал свои знаменитые работы, приблизительно тогда же Иван Павлов совершил прорывные открытия в области физиологии, затем человечество наблюдало такие феномены, как два конкурирующих общественно-политических уклада среди развитых стран, массовое общественное образование, культ потребления, лженаучная расовая теория, две мировые войны. В мире росла сеть университетов, научно-исследовательских институтов, развивались системы учёта и хранения данных, статистика, повышалась доступность науки для рядовых граждан, появилась генетика, своё веское слово в психологии и социологии сказал Эрих Фромм. С приходом третьего тысячелетия технический прогресс вывел науку на новый виток возможностей: массовая компьютеризация общества, рост производительности компьютеров, массовое внедрение электронных средств связи, социальные сети, геолокационные орбитальные спутники, наблюдение поверхности Земли из космоса, компактные дистанционно пилотируемые дроны, новые поколения высокоточного измерительного и аналитического оборудования, распространение искусственного интеллекта — всё это привело к необычайному ускорению исследований по множеству направлений. По утверждениям, например, антропологов, за 15 лет после 2000-го года они нашли больше материалов для исследований, чем за все 150 лет существования антропологии до этого. Биологи теперь дополняют свои исследования сложными компьютерными вычислениями. Социологи, уже будучи знакомы с результатами Стэнфордского тюремного эксперимента[16], Гарвардского исследования развития взрослых[17] и любительского эксперимента «Третья волна»[18], получили доступ к исследованиям совсем иного масштаба и изучают теперь данные о поведении миллионов людей. Скорость распространения научных знаний приблизилась к пределу — о большинстве научных исследований возможно знать из любой точки мира ещё до их завершения.

В результате гигантского количества исследований было выявлено, что жизненные циклы всех живых существ подчинены некоему общему началу. Синий кит разительно отличается от плесневого гриба пеницилла, а кокосовая пальма от инфузории-туфельки[19], но не только у всех этих организмов, а даже у вирусов, которые организмами не являются и занимают спорное место в научной классификации, в жизненных циклах неизбежно присутствует одно и то же свойство — стремление к продлению рода. Вирусы не способны совершать активные действия, и у них это стремление выражено только пассивной предрасположенностью, наличием необходимого механизма для их размножения в особых условиях при внешнем воздействии, но всё же они успешно размножаются, и это делает их подобными всему живому. Других столь же распространённых свойств живых существ не обнаружено: многим организмам присущ инстинкт самосохранения, но не у всех есть инстинкты вообще, большинству организмов нужен кислород для обмена веществ, но не всем, у многих организмов основой их энергетических процессов является фотосинтез, но не у всех. Не пытаясь делать отсюда строгие выводы, всё же уместно отметить, что данная картина является косвенным подтверждением идеи, что жизнь могла зародиться случайно — слишком уж разнообразны её формы и при этом не подчинены некоему очевидному общему осмысленному проекту. Постоянное размножение ради размножения несёт в себе не слишком много смысла; даже если это есть проявление некоего высшего замысла, о сути этого замысла можно только гадать.

При этом вполне естественно, что жизнь должна сопровождаться стремлением к размножению, просто чтобы не исчезнуть, ведь любой организм может умереть по внутренним или внешним причинам; даже популяция организмов, которые сами по себе не умирают, за достаточно большое время погибнет из-за внешних воздействий. Если предположить, что на нашей планете периодически возникали формы жизни, не стремящиеся к размножению, то они могли успешно существовать какое-то время, обмениваться веществами с окружающей средой, а затем распадались, не оставляя потомства, и мы теперь ничего не знаем о них. Возможно также, что и в наше время, благодаря естественным мутациям, постоянно возникают организмы, которые не стремятся к размножению; они также неизбежно умирают, отдавая место в природе тем, кто создаёт потомство. Только не стоит путать такую ситуацию с жизнью коллективных организмов-колоний, вроде пчёл, муравьёв или термитов — у них за размножение всегда отвечает специальная самка, и любая рабочая особь, хотя самостоятельно не участвует в размножении, тем не менее, активно переживает за этот процесс; самку, которая откладывает мало яиц, немедленно убивают и заменяют другой. Наконец, вполне вероятно, что у многих живых существ стремление к размножению может притупляться, уступая другим приоритетам, как, например, постоянное потребление или лидерство среди их популяции. Такие организмы могут на протяжении некоторого времени существовать наравне со всеми другими, но если их низкая тяга к размножению передаётся новым поколениям, то они вскоре проигрывают природную конкуренцию и исчезают. Таким образом, биосфера Земли полностью или почти полностью состоит из таких организмов, для которых создание потомства является первостепенной задачей, доминирующей в алгоритмах их жизненных циклов; вряд ли могло случиться иначе.

Стремление к размножению, в свою очередь, порождает множество производных механизмов поведения и особенностей физиологического устройства живых существ. Например, в условиях изменчивой среды, которой является поверхность нашей планеты и приповерхностный слой, в долгосрочной перспективе лучше выживают те организмы, чьё потомство вариативно, а не является полными точными копиями родителя. Эффект вариативности действует довольно просто: некоторые особи нового поколения лучше подходят по своим особенностям для выживания в условиях конкретной среды, другие хуже, и первые постепенно вытесняют вторых в процессе естественной конкуренции; в итоге особи с плохо подходящими признаками вымирают. Параллельно этому, конкуренцию также лучше выигрывают организмы, чьи физиологические циклы приспособлены к более широкому диапазону условий, чем у других. Например, поднятие температуры человеческого тела до 38 градусов нарушает физиологию многих болезнетворных микробов, атакующих человека, и приводит к их гибели, при этом микробы, которые способны переносить температуру 39 градусов и более, получают преимущество. Также, когда скорость изменений окружающей среды возрастает, лучше выживают те организмы, у которых вариативность потомства выше, чем у других. Постепенно неким неочевидным образом это привело к появлению механизма спаривания, когда представители одного биологического вида разделяются по половому признаку и участвуют в размножении совместно, объединяя генетическую информацию при создании потомства. Ценность этого механизма сложно переоценить. В самом деле, если у одного организма нового поколения появился полезный признак А, способствующий его лучшей адаптации к среде, а у другого — полезный признак В, то без спаривания объединить эти признаки в одном организме и повысить таким образом выживаемость чрезвычайно сложно — размножаясь делением или почкованием, особи с признаком А могут порождать тысячи и тысячи новых поколений, но так и не дождаться появления в их генетическом коде желанного признака В. При спаривании же двух родителей с признаками А и В появляется потомство, среди которого могут встречаться организмы и только с признаком А или В, и с обоими этими признаками, и также с сочетаниями этих признаков и неких новых.

Другим производным феноменом от тяги к продлению рода является стремление живых существ к сохранению функциональности своего организма. Это выражается в поиске источников питательных веществ и оптимальных для организма физических условий, в заживлении ран, в избегании опасностей. У высших многоклеточных это превращается в сложнейший комплекс реакций на внешние раздражители, который называют инстинктом самосохранения. Снова-таки, эта особенность организмов является просто необходимой для длительного существования жизни, ведь существа, которые не будут поддерживать собственную функциональность, будут умирать самостоятельно или без сопротивления гибнуть от внешних воздействий, часто не успев дать потомство. Разумеется, такие существа проигрывают конкуренцию тем, которые активно заняты обеспечением своей безопасности, и быстро вымирают.

Логическим продолжением стремления к самосохранению являются эффекты старения и смерти, хотя это и неочевидно на первый взгляд. Если исключить старение и естественную смерть из жизни организмов и сделать их бессмертными в благоприятных условиях, то это приведёт к тому, что здоровые и активные предки будут в условиях ограниченных ресурсов вступать в конкуренцию с собственными потомками, ибо бесконечных ресурсов не существует. Выживаемость потомства таким образом будет снижена, а также в ряде случаев новые поколения будут появляться снова и снова от старых родителей, а потомки будут вымирать, прерывая качественные генетические ветки. Такой механизм не подходит для эффективной адаптации организмов к меняющимся условиям среды, и среди многоклеточных стали доминировать те биологические виды, где родители после одного или нескольких циклов размножения стареют и умирают без воздействий извне. Их замещает новое поколение, которое имеет полноценный доступ к тем же ресурсам, которые были доступны родителям, но которое при этом более пригодно для выживания в текущих условиях среды. Бывают, правда, особые случаи. Например, среди одноклеточных организмов старение и естественная смерть практически не встречаются: в благоприятных условиях они питаются, растут и затем размножаются делением, порождая на свет два новых организма, ни один из которых не является прежним родительским. Лишь в некоторых случаях, например, при ассиметричном делении микроорганизмов, допустимо говорить о некой родительской особи, у которой действительно может снижаться способность к репродукции, и это уместно назвать старением.

Кто-то из читателей мог слышать о биологически бессмертных организмах, то есть таких, которые никогда не умирают по естественным причинам в благоприятной среде. К ним относятся медузы рода Aurelia, медузы Turritopsis dohrnii и Laodicea undulata и, возможно, некоторые другие, также к ним можно отнести колонию подводных растений Posidonia oceanica у Балеарских островов и колонию Populus tremuloides — осинообразного тополя с единой корневой системой в национальном заповеднике Фишлейк штата Юта, США. Но с каждым из названных случаев есть определённые нюансы, которые следует принимать во внимание. Например, вышеупомянутые медузы не живут в половозрелом состоянии тысячами лет, давая всё новое и новое потомство и сохраняя собственный организм; они отличаются от медуз с фиксированной продолжительностью жизни лишь способностью предотвратить приближающуюся смерть, вернувшись к состоянию незрелой колонии полипов, которые затем превращаются в новых медуз. Это подобно делению бактерий — родительская особь в прежнем виде исчезает, сменяясь новым поколением. В свою очередь, у растительных колоний Балеарских островов и заповедника Фишлейк, возраст которых составляет приблизительно 100 тысяч и 80 тысяч лет соответственно, лишь корневые системы живут очень долго, а наружные части гораздо меньше: к примеру, в последней возраст отдельных тополей в основном не превышает 130 лет. При этом корневые системы, хотя и существуют очень долго, не являются отдельными полноценными организмами: для длительного поддержания жизни им нужны питательные вещества, которые производятся наружными частями растений, и к тому же они не могут порождать вариативные копии себя, а способны размножаться лишь вегетативно, то есть ростками. Таким образом, следует заключить, что даже известные сегодня условно бессмертные организмы подвержены старению.

Также важно понимать, что разрастание обширных колоний не помогает организмам продолжать свой род в течение эволюционно значимых периодов времени, то есть начиная от миллионов лет. В последние годы растения Posidonia oceanica в Средиземном море подвержены вымиранию, отчасти из-за климатических изменений, отчасти из-за деятельности человека, и, возможно, они вымрут ранее, чем многие из вас прочитают эти строки. Крупнейшей их колонии очень слабо помогает наличие в ней двух миллионов растений — под влиянием всего одного значительного негативного воздействия они могут умереть все разом, и гораздо лучше стабильному продлению рода помогла бы быстрая сменяемость вариативных поколений. Что же касается названной здесь колонии тополей, это целиком организм мужского пола, и наличие в нём десятков тысяч деревьев никак не способствует полноценному размножению; гораздо лучше стабильному продлению рода помогло бы большое количество отдельных мужских и женских растений рядом. Таким образом, эти случаи скорее являются примерами эволюционных случайностей, когда организмы смогли прожить относительно долго при неизменных условиях среды; когда же среда меняется, для выживания популяции необходимо постоянное активное скрещивание разных особей, частая смена поколений, максимальная вариативность потомства и своевременная смерть родителей. Как известно, именно к такому способу жизни пришло большинство многоклеточных организмов.

Эти сведения из биологии приведены здесь не ради забавы. Это попытка помочь читателям понять, насколько сильно наше существование подчинено задаче эффективно продолжать наш род в течение длительного времени, по возможности вечно. Наличие у нас рук и ног, положение большого пальца на ладони, устройство глаз, развитый мозг и даже, как теперь оказалось, стремление к поиску полового партнёра, старение и смерть — всё это сформировалось в таком виде ради выполнения одной и той же вездесущей задачи. При этом, как минимум, три фактора добавляют в эту картину важную подробность.

Во-первых, биологические виды в ходе эволюции претерпевают довольно существенные изменения, как внешние, так и внутренние. В дальнейшем они не пытаются вернуться при первой же возможности к прежним формам, а продолжают существовать в новом виде сколько угодно долго, если обстоятельства не подталкивают к новым изменениям. Это позволяет понять, что в задачу размножения не включено обязательное условие сохранения формы организма, его строения или его некоторых конкретных физиологических циклов.

Во-вторых, при разделении биологических видов на два пола, мужские особи не дают потомство непосредственно, формируя его из части собственного организма, а только оплодотворяют женских особей, передавая им свою генетическую информацию. При этом по поведению самцов довольно несложно определить, что они стремятся к спариванию не менее, а часто даже более, чем самки, и постоянно конкурируют друг с другом за эту возможность. Результатом спаривания они бывают настолько удовлетворены, что у многих видов животных самцы с готовностью защищают своё потомство, даже рискуя собственной жизнью, а у некоторых редких видов самцы позволяют убить себя сразу после спаривания или даже во время него, чтобы их тело затем стало пищей для самки или детей. Вполне очевидно, что после спаривания они ощущают свою основную биологическую задачу выполненной, и затем они либо просто бесцельно стареют и гибнут, либо ещё некоторое время оберегают потомство, что является дополнением к всё той же задаче. Отсюда уместно сделать вывод, что для задачи размножения судьба родительского организма принципиально не важна, главное сложить генетические коды приспособленных к жизни особей в новый и передать его потомству.

В-третьих, на примере муравьёв видно, что отдельный организм может не передавать генетическую информацию будущему поколению, но при этом посвящать всю свою жизнь и ресурсы организма обеспечению условий для эффективного размножения материнской особи. Это наводит на мысль, что вообще отдельно взятый организм неважен для задачи продления рода — главное, чтобы в итоге качественный генетический код передался новому поколению и появились особи, более приспособленные к среде. Следовательно, эволюционный процесс — это не придание совершенных черт какой-то определённой предпочтительной форме жизни и не попытка сохранить определённый набор живых организмов с неким особенным балансом между разными видами, а только улучшение генетического кода, его адаптация к безопасному вечному существованию во Вселенной.

Иными словами, для нашего биологического существования тело вторично, отдельно сердце и даже мозг — также вторичны, а первичными являются носители генетической информации; в нашем конкретном случае это молекулы дезоксирибонуклеиновой кислоты в ядрах клеток наших тел — ДНК. Именно эти длинные молекулы в форме двойной спирали содержат в себе ключевую информацию, полученную от родительских организмов, и настраивают работу всего остального тела. Размножаясь, они приводят к появлению каждую минуту новых клеток повсюду в организме, а скрещиваясь с такими же молекулами полового партнёра, они дают жизнь новой особи. Человеческое тело есть лишь инструмент для обеспечения постоянного безопасного существования ДНК и её полезных трансформаций, с целью повысить приспособленность наших организмов к окружающей среде и таким образом продлить жизнь самой ДНК.

Структура молекулы ДНК

Наличие таких связей в устройстве нашего организма приводит к бесчисленному множеству различных устойчивых паттернов нашего поведения и реакций. Образование и воспитание человека, сложная психическая деятельность и общественная культура могут нарушать эти паттерны, но они остаются тенденциями, которые проявляются в поведении большинства людей. Вот некоторые из них:

— при приветствии, начиная с древнейших времён, люди показывают друг другу открытую ладонь руки, чтобы убедить собеседника в отсутствии в руке опасных предметов, угрожающих его здоровью. Это стало неотъемлемым условием хорошей коммуникации

— люди с гораздо большей готовностью усыновляют сирот, если жизнь последних под угрозой. Поскольку выживание людей и их предков в природе на протяжении миллионов лет осуществлялось путём объединения их в коллектив, в ДНК человека заложено стремление сохранять численность популяции ради большей безопасности самого индивида. Это выражается в заботе о здоровье всех дружелюбно настроенных существ, хотя и при прочих равных предпочтение отдаётся собственным детям и затем другим родственникам

— родственники усыновляют осиротевших детей гораздо охотнее, чем чужие люди, по той же причине

— основная часть общества одобряет принуждение мужчины к материальному участию в воспитании зачатого им ребёнка даже после расставания с женщиной, потому что люди переживают об эффективном сохранении и преумножении собственной популяции

— мать переживает за жизнь и здоровье своих детей гораздо больше, чем отец, потому что для неё выносить и родить ребёнка несоизмеримо сложнее, чем для отца зачать его. Мать понимает, что, в случае гибели детей, ей будет очень трудно продлить свою генетическую линию, потому что придётся выносить и вырастить новое потомство

— если родители теряют ребёнка, они испытывают очень сильную боль. Эта боль вызывается химическими веществами, которые выделяются железами в организмах самих этих людей; ДНК закладывает этот механизм в наши тела, чтобы мы боялись повторения этого страдания и внимательно следили за потомством

— несмотря на различия культур, люди в среднем любят и защищают мать больше, чем отца, потому что она более всех переживает за детей и поэтому в среднем приносит им наибольшую пользу; мать предаёт ребёнка гораздо реже, чем отец, потому что ей труднее, чем отцу, завести новых детей

— люди защищают и оберегают своих половых партнёров гораздо больше, чем посторонних людей, потому что от партнёра зависит появление потомства

— люди в среднем полагаются на своих родителей больше, чем на своих половых партнёров, потому что с партнёром можно поссориться и расстаться, а родители в большинстве случаев всегда будут переживать о благополучном развитии их детей

— несмотря на надёжность родительской заботы, половое влечение на некоторый срок возводит партнёра в приоритет над родителями, ведь успешное размножение является первостепенной задачей для продления рода, а облегчение условий жизни и развития — вторичной

— в близких отношениях один партнёр часто терпит неприятные поступки другого, ради сохранения свободного доступа к спариванию

— в строгих патриархальных культурах жена послушна мужу, потому что родители не примут её назад, а одна она не сможет выжить и успешно завести потомство, и её жизнь всецело зависит от мужа

— женщины в среднем предпочитают выбирать партнёров крупнее и выше себя, потому что это даёт им обоснованное ощущение большей степени безопасности

— люди в основном халатно относятся к рабочим обязанностям, если знают, что всё равно получат полную зарплату; они спонтанным образом стремятся экономить ресурсы организма в условиях, когда тратить их необязательно, сохраняя их для борьбы за выживание и размножение

— люди радуются достижениям своей страны в самых разных сферах, потому что это свидетельствует об эффективной организации общества, к которому они принадлежат; это, в свою очередь, является показателем того, что условия для их выживания и размножения будут улучшаться

— люди любят узнавать результаты соревнований, чтобы знать, кто более способный, и кто имеет более значительный статус в обществе, с кем дружба принесёт больше выгоды, позволит улучшить условия собственной жизни, и кого следует опасаться при конфликтах

— политики в среднем выглядят более организованными и добродетельными, чем обычные граждане — люди интуитивно ощущают, какие качества ведут к лучшей результативности управления коллективом и охотнее следуют за лидерами, которые демонстрируют такие качества

— в общественных местах люди при наличии выбора более предпочитают садиться лицом ко входу, чтобы лучше обозревать потенциальный источник угроз

— в гостях и людных местах мы обычно стараемся вести себя лучше, чем дома наедине, чтобы производить хорошее впечатление и удерживать своё положение в обществе на более высоком уровне, создавая благоприятные условия для увеличения выбора сексуальных партнёров

— люди моются и стирают одежду, чтобы снизить свою заболеваемость и успешно выполнить свою биологическую программу

— люди очень редко мылись и стирали одежду, когда плохо представляли связь гигиены и здоровья и испытывали дефицит чистой воды и топлива для её согрева

— люди любят узнавать новости о мире, чтобы заранее эффективно подстроиться под меняющиеся обстоятельства и эффективно выживать

— сладкая и жирная пища кажется более вкусной для большинства людей, чем свежие овощи, потому что по внутренним ощущениям она позволяет лучше обеспечить энергетический баланс организма, даже когда люди осознают, что сиюминутной опасности голода нет

— при длительном ожидании люди предпочитают сидеть, а не стоять, чтобы не растрачивать ресурсы своего организма и потратить их на выполнение своей биологической программы

— при угрозе жизни детей, родители очень часто совершают самоотверженные поступки, не считаясь со своим здоровьем и финансовым благополучием, потому что дети являются продолжением их генетической линии, и в них заключён главный смысл жизни родителей

— родители, бабушки и дедушки имеют склонность сознательно ограничивать свой уровень жизни, отдавая преимущество при распределении ресурсов в пользу детей и внуков

— пожилые люди, у которых выросло много здоровых и успешных детей и внуков, чувствуют себя счастливыми и перестают бояться смерти, если их потомству ничто не мешает благополучно успешно развиваться

— супружеская измена жены вызывает у мужчины бурную негативную реакцию, ибо он рискует потратить много лет жизни и много здоровья, воспитывая ребёнка, который является продолжением чужой генетической линии, а его собственный род при этом не будет продлён

— супружеская измена мужа вызывает у женщины подобную же реакцию, потому что для неё высок риск, что мужчина уйдёт к более привлекательной партнёрше, и ей придётся искать нового партнёра или одной растить детей, либо он будет тратить часть своих сил на поддержание потомства на стороне, помогая продолжиться чужой генетической линии, а помощь её собственным детям будет снижена

— дети любят играть в игры и интересуются незнакомыми явлениями и предметами, чтобы изучить окружающую среду и подготовиться к успешному выполнению биологической программы

— взрослые теряют интерес к большинству детских игр, так как уже изучили мир в достаточной степени и теперь экономят ресурсы организма

— во время войн солдатам страны-захватчика внушают идеи, совпадающие по своему содержанию с биологической задачей каждого человека: расширение жизненного пространства, доступ к большему количеству ресурсов, воссоединение разделённого народа, восстановление справедливости и т. п. Солдаты принимают необходимость рисковать жизнью и убивать других людей, опираясь на такую мотивацию, но ни один солдат в благополучном промышленно развитом обществе не стал бы участвовать в захватнической войне, если бы ему озвучили истинные намерения и настроения командования

— население обороняющейся страны гораздо охотнее берётся за оружие и сражается, чем население страны-захватчика, потому что выполнение их биологической программы находится под угрозой, в то время как захватчики своим походом сами создают для себя такую угрозу, и им было бы безопаснее вместо этого заниматься хозяйством в родной стране

— немецкое население Германии в 30-е годы 20 века воодушевлённо приняло теорию расового превосходства Адольфа Гитлера, потому что информация о происходящих и предстоящих жестокостях замалчивалась, а публично людям было обещано значительное и небывалое ранее улучшение условий их жизни

Этот список можно продолжать ещё очень долго. Он имеет целью донести до вас, что все основные и второстепенные паттерны поведения человека, все привычки, все значительные и незначительные поступки в той или иной мере служат единой главной задаче — обеспечить безопасное существование ДНК в вечности. Для неподготовленного читателя это может быть не слишком очевидным, ведь люди не ведут себя строго одинаково в одинаковых ситуациях. Это объясняется различием знаний и культурных установок у разных людей, различием их здоровья и физических возможностей. Но если вы станете внимательно изучать людей и в каждой конкретной ситуации вникнете во все возможные нюансы и подробности, вы сможете убедиться, что в исключительном большинстве случаев люди поступают таким образом, чтобы приблизить выполнение своей биологической программы. Полагаю, что, осознав это, вы согласитесь с приведёнными ниже определениями.

Основная биологическая задача живых существ — обеспечение вечного бытия и трансформаций их генетического материала.

Основная биологическая задача человека — обеспечение вечного бытия и трансформаций его ДНК.

Эти определения имеют небольшое различие, потому что биосфера Земли чрезвычайно богата разнообразием видов и пока далека от полного изучения людьми. Насколько мне известно, современные бактериологи и вирусологи оценивают изученность микроскопических форм жизни как приблизительно 1% от общего их количества. При этом напоминаю, что вирусы, по своему отношению к живой природе, занимают спорное место в научной классификации, и у некоторых из них носителем генетической информации является не ДНК, а РНК — рибонуклеиновая кислота. Теоретически возможно, что и у некоторых открытых в будущем клеточных форм жизни может встретиться такая же особенность. Поэтому будет несколько поспешным однозначно утверждать, что все живые существа обязательно стремятся продлить в вечности существование и трансформации именно ДНК — в некоторых случаях и в зависимости от принятой классификации это может быть не так. В случае же с человеком, достаточно надёжно известно, что носителем нашей генетической информации является именно ДНК.

Отдельно обращаю ваше внимание, что второстепенные биологические задачи человека и живых организмов вообще, такие как стремление к сохранению своего здоровья, поиск полового партнёра, забота о потомстве, забота о сохранении популяции, старение, смерть и другие — это не принципиально иные цели, продиктованные принципиально иными причинами, а лишь механизмы обслуживания основной биологической задачи. Вам пришлось бы очень постараться, чтобы найти такие поступки в повседневной жизни большинства людей, которые не удалось бы связать с выполнением основной биологической задачи человека; вероятно, у вас не получится этого сделать. Что же касается непопулярных форм поведения, которые иногда встречаются у отдельных лиц, как, например, самоубийства или отказ от продления рода, расследование почти всегда показывает, что они вызваны либо болезнью, либо дезинформацией, либо навязанными извне убеждениями (также подкреплёнными дезинформацией), либо грубыми нарушениями в развитии индивида, такими как физические и психические травмы.

Также обращаю ваше внимание, что основная биологическая задача живых существ состоит именно в обеспечении вечного бытия меняющегося генетического материала, а не в однократном продолжении рода конкретной особью. Вы можете убедиться в этом, наблюдая поведение людей: бабушки и дедушки в среднем сильно интересуются здоровьем и благополучием своих внуков и сильно тревожатся, если внуки долго не появляются. Это говорит о том, что в наших генах есть свойство заботиться о продолжении нашей генетической линии вообще, и для нашей биологической программы недостаточно одного лишь факта, что однажды у нас появились дети.

Это рассуждение подводит нас к ещё одному важному понятию — психическая норма человека. Психология — молодая наука; вместо развития в течение тысяч лет, как это было с историей и математикой, она практически не существовала до 20 века. Поведению людей в давние времена давали религиозные объяснения: например, в христианской культуре принималось, что благими поступками людей управляет бог, а на злодеяния их толкает дьявол; свободная воля человека также подразумевалась, но не подвергалась достаточному изучению. Самые ценные открытия в психологии и психиатрии, известные на сегодняшний день, происходили в течение последних ста лет и ещё не успели достаточно настояться в научном сообществе — не все понятия строго определены, и есть множество спорных тем. Это привело к тому, что сегодня существует огромное количество специалистов по психологии и психиатрии, которые не могут дать достаточно качественную оценку тому или иному поведению субъекта, ссылаясь на отсутствие знания, что есть психическая норма. Я возьму на себя смелость предложить определение, опираясь на приведённые выше рассуждения о поведении живых организмов:

психическая норма человека — это комплекс его поведенческих паттернов и реакций на раздражители, которые достаточно эффективно обслуживают его основную биологическую задачу.

Иными словами, если человек ведёт себя таким образом, чтобы успешно продлить свой род и создать условия для развития потомства, а кроме этого следит за собственным благополучием, его можно обоснованно считать психически нормальным, ведь его поведение приближает его к выполнению задачи, заложенной во всё живое; если же он явно вредит своей биологической задаче, верно будет назвать его психическую функцию ущербной. Под словами «достаточно эффективно обслуживают» в определении подразумевается, что поведение человека не вызывает угрозы для выполнения его биологической задачи.

Такой подход неплохо коррелирует с принятыми оценками интеллектуальных способностей индивидов. Такие способности имеют нормальное статистическое распределение среди людей, выражаемое колоколообразной кривой Гаусса. В стандартном тесте IQ система оценивания задана таким образом, чтобы люди из середины графика, то есть наиболее часто встречающиеся, считались набравшими 100 баллов, и это значение называют нормой.

Нормальное распределение интеллектуальных способностей людей и подогнанная под него шкала результатов тестов на IQ

В зависимости от величины отклонения результатов разных людей от нормы, их способностям дают разные оценки. Например, если IQ человека составляет 75 баллов, то его не считают эффективным участником общественных отношений и обходятся с ним иначе, чем с большинством людей; современные любители кино могут найти художественное воплощение такой ситуации в фильме «Форрест Гамп» 1994 года выпуска. Если же, согласно тесту, IQ человека составляет лишь 45 баллов, то, если мне не изменяет память, это называют дебильным слабоумием, и часто даже взрослому такому человеку назначают опекуна, потому что он не способен обучаться и не всегда может хорошо позаботиться о самом себе. При этом следует понимать, что количество баллов в тесте — величина условная, договорная; всегда можно задать другую систему оценивания и другое количество баллов. Но если вы внимательно исследуете людей, которых называют нормальными, отсталыми в развитии и очень умными, вы увидите, что эти люди разительно отличаются по эффективности выполнения их основной биологической задачи. Фактически тесты IQ выявляют эту самую индивидуальную эффективность.

Теперь, когда мы разобрались с причиной всех активностей человека, когда мы знаем проект, которому подчинено всё наше бытие, вас, скорее всего, не удивит моё предположение, что интуитивное ощущение человеком добра и зла также связано с его основной биологической задачей. Давайте поразмыслим об этом подробнее. Если эти понятия действительно привязаны в психике людей к ОБЗЧ[20], то большинство людей должны считать и называть добром:

— облегчение их труда

— повышение качества еды

— улучшение санитарных условий быта (при наличии знаний о гигиене)

— доступность отдыха

— стремление окружающих людей говорить только правду

— мирная жизнь

— развитие орудий труда

— отлаженные отношения с ближними

— рождение здоровых детей

— распространение в обществе качественных знаний

и должны считать и называть злом:

— вред их здоровью и здоровью их детей

— гибель их детей

— отнятие у них источников еды

— обман

— сокращение дружественно настроенной к ним популяции людей

— воровство

— принудительный труд на пользу других людей

— уничтожение результатов их труда

— супружеские измены

Как вы можете сами заметить, ровно такие оценки перечисленным явлениям доминируют в обществе на протяжении всей истории человечества. Это подталкивает меня к заключению, что биологическая программа жизни, записанная в ДНК человека, является единственным объективным и постоянным источником представлений людей о добре и зле; любые догадки о сущности добра и зла, которые не соответствуют ОБЗЧ, появляются лишь от невежества и не выдерживают проверку временем. Исходя из этого, я предлагаю следующие определения:

Добро — это события и условия, которые благоприятствуют выполнению оценивающим субъектом его основной биологической задачи.

Зло — это события и условия, которые препятствуют выполнению оценивающим субъектом его основной биологической задачи.

Как и любые другие определения, они не заданы законами бытия в таком виде и с таким смыслом, а являются лишь одним из бесконечного множества вариантов, как можно их задать. Тем не менее, такие определения приведут к эффективному обмену информацией между людьми и более сплочённому обществу, потому что будут совпадать с интуитивными ощущениями людей в наибольшем количестве случаев, тем самым устраняя разногласия.

Обязательно следует обратить внимание на то обстоятельство, что определения добра и зла даны относительно оценивающего субъекта. Это означает, что одни и те же явления могут быть оценены разными субъектами как добро и зло, в зависимости от того, как они влияют на выполнение основной биологической задачи этих субъектов. Такие различия порождают массу неудобств при построении единой устойчивой картины мира, пригодной для использования всем обществом, но иначе никак нельзя. Если мы попытаемся дать не относительные, а абсолютные определения добру и злу, мы немедленно столкнёмся с двумя серьёзными проблемами:

1. Нам понадобится некая чёткая, понятная и достоверная программа бытия, существующая в мире вне организмов и сознания людей, а такой программы пока не обнаружено. Религий существуют тысячи, они предлагают разные программы, не имеющие твёрдых подтверждений, и противоречат друг другу.

2. Люди в любом случае движимы своими внутренними интуитивными позывами, которые соответствуют их основной биологической задаче; ценности и задачи иного рода не найдут отклика у широких масс людей и вызовут сопротивление.

Таким образом, даже если некий абсолютный замысел бытия будет найден, но он будет противоречить основной биологической задаче человека, его, по меньшей мере, нужно будет адаптировать к ОБЗЧ, чтобы большинство людей его приняли. Если же мы хотим построить надёжное стабильное общество без внутренних конфликтов или даже небольшой, но стабильный коллектив исследователей мира с высокой степенью кооперации, нам лучше сразу исходить из понимания ОБЗЧ и её исключительного влияния на психику людей.

Но даже если смириться с субъективной природой добра и зла, сложившееся интуитивное представление человека об этих понятиях дополнительно осложняется необходимостью оценивать события и обстоятельства. В зависимости от исходных знаний у индивида и качества его мышления, его оценки могут быть радикально разными. В самом деле, нам не придётся долго искать, чтобы найти живые примеры, как один и тот же человек в детстве считал конкретный обман в конкретной ситуации постыдным, а повзрослев, стал считать это достижением, или как один человек в разное время положительно и отрицательно относился к употреблению алкоголя и поеданию мяса, или как человек менял своё отношение к переезду в другую страну, к определённой политической партии или к массовой продаже оружия; ранее также приводился пример меняющихся взглядов Блеза Паскаля. Нетрудно представить, что индивид, руководствующийся ущербными суждениями, легко может принять за добро то, что в долгосрочной перспективе усложняет для него выполнение ОБЗЧ, как, например, наркотики, попытка заработать денег участием в войне или пренебрежение правилами техники безопасности ради удобства. Мне довелось лично наблюдать немало людей, считающих себя способными превозмочь математический закон больших чисел и стабильно выигрывать в казино на рулетке в нарушение теории вероятностей; можете не сомневаться, что все эти люди потеряли свои деньги.

Давайте попробуем разобраться, как устроены чувства недальновидного человека, не умеющего хорошо оценивать события и явления, что для него есть величайшее персональное благо (далее я буду пользоваться термином «благо», а слово «добро» я употреблял только из-за его антонимической связки со злом, для ясности изложения). Ответ многие из вас когда-либо слышали, и многие даже называли сами. Когда дети играют и привыкают к свойствам окружающей среды, они часто фантазируют, представляя себе удобство, которое дали бы многократно усиленные их способности и добавление новых. Дети любят воображать, что они могут простым волевым посылом мгновенно перемещаться в любое место Вселенной без энергозатрат, что они могут читать мысли других людей, видеть сквозь препятствия, знать одновременно всё, что происходит в мире, изменять материю любым способом и в любых количествах, в том числе давать жизнь существам и отнимать её, создавать и разрушать предметы. Вы, наверное, сразу заметили сходство с описываемыми в религиях божественными сущностями; дети таким своим поведением дают понять, что спонтанным образом человек стремится к всесильному могуществу.

В самом деле, если оценить такое стремление со стороны ОБЗЧ, становится понятной его причина. Биологическая программа требует постоянного обучения и труда, она заставляет ежедневно и круглосуточно сканировать окружающий мир на предмет наличия в нём угроз, заставляет искать половых партнёров, тратить энергию на заботу о потомстве и поддержание нормальных условий собственной жизни. При этом в организме человека заложена система не только поощрений, но и наказаний — при неуспешных попытках приблизить выполнение ОБЗЧ, в кровь выделяются химические вещества, угнетающие нервную систему и приводящие к страданиям. По всей видимости, существует два основных способа полностью прекратить эти страдания — прекратить воспринимать что-либо или стать всемогущим и никогда не знать неудач. Первый способ, деструктивный, частично достижим при помощи алкоголя и некоторых химических препаратов и полностью — через самоубийство или полное лишение рассудка, как в случае впадения в состояние комы; второй способ, конструктивный, на данном этапе технического прогресса, является невыполнимым, и, взрослея, люди неизбежно сталкиваются с осознанием этого.

На первый взгляд может показаться, что такая ситуация должна приводить к массовым самоубийствам, ведь когда люди терпят страдания, это бывает только ради достижения некой цели, и никто не любит страдания сами по себе; имея в распоряжении осуществимый способ прекратить страдания навечно, многие, кажется, должны были бы использовать его. Эта проблема настолько актуальна для всех людей во все времена и настолько будоражит умы, что монолог об этом Гамлета, принца Датского, стал одним из самых узнаваемых и цитируемых в мировой литературе:

Быть иль не быть, вот в чём вопрос.

Достойно ль

Души терпеть удары и щелчки

Обидчицы судьбы иль лучше встретить

С оружьем море бед и положить

Конец волненьям? Умереть. Забыться.

И всё. И знать, что этот сон — предел

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот объясненье. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снёс бы униженья века,

Позор гоненья, выходки глупца,

Отринутую страсть, молчанье права,

Надменность власть имущих и судьбу

Больших заслуг перед судом ничтожеств,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала? Кто бы согласился,

Кряхтя под ношей жизненной, плестись…

Автор — предположительно У. Шекспир[21]

В приведённом отрывке персонаж одновременно поднимает вопрос о самоубийстве как избавлении от страданий и называет ограничивающий фактор, заставляющий людей избегать такого решения — страх неизвестности, наступающей вслед за прекращением биологической жизни человека. В начале 17 века, когда была написана пьеса «Гамлет», мировоззрение людей в Европе было чрезвычайно религиозным, и большинство людей верили в существование иной жизни после наступления физиологической смерти. Религиозное учение предписывало возможность как вечного блаженства, так и вечного страдания в этой новой жизни, причём за самоубийство однозначно полагались вечные страдания. Можно было бы предположить, что именно религиозная картина мира заставляла людей избегать самовольного прекращения жизни, ибо никто бы не захотел менять продолжительные страдания переменной силы на страдания величайшие и вечные. Но и в те времена, и гораздо ранее всё же существовали атеисты, а сегодня их численность сильно возросла; не веря в жизнь после смерти, атеисты, тем не менее, не спешат массово расставаться с жизнью. Видимо, факторы, влияющие на столь важный для жизни выбор, более глубоки, чем просто убеждения, воспринятые от других людей.

Давайте снова обратимся мыслями к эволюции жизненных форм и изменчивости генетического материала, которая сопровождает этот процесс. Как уже говорилось ранее, в результате длительной эволюции множества форм жизни, выжили носители такого генетического материала, который заставляет их максимально цепляться за жизнь и возможность произвести потомство. Таким образом, люди, которые могли бы предпочесть избавление от страданий через самоубийство, не могут при обычных условиях жизни появиться одновременно в большом количестве. Чтобы такое явление могло получить массовое распространение, людям придётся сначала заводить детей в достаточном количестве, чтобы увеличивать популяцию самоубийц, затем растить их, воспитывать, помогать им надёжно укрепиться в жизни и привести собственное потомство, и только затем совершать самоубийство. Это должно было бы означать наличие у человека до определённого времени сильного стремления выполнить его биологическую задачу, которое резко меняется на желание непременно уйти из жизни и более не контролировать этот процесс, когда наибольшая его часть успешно выполнена. Хотя, вероятно, такую программу возможно сохранить в ДНК человека, обязательных объективных причин для её формирования и надёжного закрепления в генах не видно. Если же совершать самоубийство до вышеописанной стадии жизни, дети будут менее защищены или не появятся на свет вовсе. Род такого человека не получит продолжения, и генетический материал с возникшим в нём стремлением к самоубийству будет выведен из биосферы Земли.

Всё это позволяет сделать заключение, что спонтанное неприятие самоубийства большинством людей продиктовано устройством наших молекул ДНК, независимо от того, есть ли для этого некая высшая причина или нет. Именно поэтому, имея надёжный способ прекратить страдания через самоубийство и при этом осознавая невозможность обрести всесильное могущество, люди всё же терпят страдания ради выполнения их основной биологической задачи.

Какой-нибудь читатель может найти в этом огорчение для себя и почувствовать протест против крохотных молекул, которые ограничивают свободную волю его сознания и не дают ему избежать страданий простым способом; кто-то, возможно, захочет сознательно перешагнуть через это ограничение при помощи силы воли и уйти из жизни. Чтобы остановить и утешить таких людей, я поделюсь собственным отношением к бытию. Согласно научным оценкам, до моего рождения Вселенная и Земля существовали на протяжении миллиардов лет, и меня всё это время не было; согласно научным прогнозам, после моей смерти они просуществуют ещё миллиарды лет, и меня всё это время также не будет. В коротком промежутке между этими миллиардами лет свершилось нечто удивительное — я не просто появился на свет, сложившись из невообразимого количества молекул и развившись из одной биологической клетки до взрослого человека, а я к тому же наделён разумом, могу осознавать себя, активно познавать мир и изменять материю около себя желаемым способом. На нашей планете живут миллионы различных биологических видов, и только один — Homo Sapiens — является обладателем настолько развитого сознания. Удел бактерий — безвольно болтаться в воде и воздухе под действием ветров и течений, удел устриц — годами лежать в одном и том же месте морского дна, удел слона — всю жизнь с утра до вечера поедать траву и листья, чтобы прокормиться, и только человек может слагать стихи, писать картины, изучать математику, совершать открытия в физике, путешествовать в дальние края, строить удобные жилища и создавать полезные механизмы. Мне невероятно повезло родиться человеком, и если кому-то дано постичь тайны Вселенной и, возможно, изменить её каким-либо удивительным способом, то это должны быть мы с вами — люди. Это потрясающе интересное приключение, и я хочу использовать этот шанс; мне дорога каждая секунда моей жизни, и я посвящаю своё время постоянному развитию, чтобы успеть совершить как можно больше полезного и интересного. Такого же отношения к жизни я желаю и вам; подумайте об этом и не спешите огорчаться.

Кто-то возразит мне, что такая моя позиция во многом обусловлена всё тем же свойством ДНК, отвращающим нас от самоубийств, которое, возможно, возникло случайно и не имеет высокого смысла. Что ж, вероятно, это так. Но коль это свойство встречается у подавляющего большинства людей, то все мы продолжим жить и, по возможности, развиваться, а я лишь предлагаю сомневающимся порцию воодушевления и мотивации.

Вернёмся к наивысшему персональному благу в представлении индивида. Между прекращением жизни и всесильным могуществом человек чаще всего предпочитает последнее, потому что всесильность, кроме избавления от страданий, соответствует биологической программе и к тому же даёт человеку возможность по своему желанию и в любое время исследовать такой многообразный и загадочный источник опыта, как мир, данный нам в ощущениях. Согласно многочисленным наблюдениям за поведением людей, хотя такое состояние недостижимо для человека, стремление к нему остаётся. Но есть ещё один популярный способ ухода от страданий, который ещё не был упомянут, потому что он избавляет от страданий не полностью, а лишь временно и имеет недостаточную надёжность. Речь идёт о вытеснении страданий наслаждениями.

В процессе эволюции в нас сформировались определённые реакции на внешние раздражители, чтобы мы были лучше приспособлены к выполнению ОБЗЧ; какие-то из этих реакций вызывают в нас приятные ощущения, какие-то наоборот. Благодаря интеллекту и способности творить люди нашли множество способов воспроизвести и усилить приятные воздействия на тело и мозг, получив усиленные реакции организма. Наша еда в основном более вкусна и питательна, чем это бывает в дикой природе, наши женщины гораздо более ухожены и красивы, чем это бывает в природе, мы можем передвигаться со скоростью, которая недоступна животным, читать книги, смотреть театральные спектакли, кино и телевидение, чего в природе вообще не бывает. Наш мозг бурно реагирует на этот разнообразный опыт. Когда человек испытывает наслаждение, в его кровь выделяются вещества, которые стимулируют нервную систему, придают телу сил, лёгкости и бодрости. При достаточно сильном наслаждении телесные ощущения и психическая эмоция преобладают над стрессом, и человек забывает о страданиях. Поскольку без очень сильного внушения у человека нет причин стремиться к страданиям, он не прекращает наслаждения, пока есть такая возможность. Это приводит к опасной тенденции — часто избыток наслаждений только сиюминутно ощущается организмом как большое благо, но в долгосрочной перспективе это ставит под угрозу выполнение ОБЗЧ.

Получив неограниченный доступ к наслаждениям, человек, как правило, не способен от них отказаться или ограничить их поступление; он пребывает в плену наслаждений, будучи не в силах вернуться к нормальной жизни. Такое свойство присуще и животным: известны лабораторные эксперименты, когда крысы при помощи кнопки и электродов стимулировали центр удовольствия в собственном мозге и умирали от истощения после продолжительного нажимания кнопки. Человек, получивший доступ к постоянным наслаждениям, быстро деградирует, и его пригодность для выполнения ОБЗЧ сильно снижается. Это проще всего наблюдать на примере наркоманов — они, как правило, умирают молодыми. Некоторые богатые люди, которые даже не принимают совсем вредных веществ, но проводят всё своё время в разнообразных удовольствиях, часто теряют контроль над своей жизнью, и у них страдают имидж, отношения с ближними и бизнес. Поэтому, в отличие от всесильности, наслаждения опасны; человек в равной степени стремится к полной всесильности и к бесконечным наслаждениям, но первое спасительно для человека, а второе губительно. Если заранее не знать этого и не вырабатывать внутреннюю дисциплину, то, достигнув определённого успеха, можно утонуть в пучине наслаждений и позднее выбраться из неё жалкой личностью, растратив здоровье и материальные ресурсы. Даже среди людей, которые считают себя обделёнными, можно встретить проблемы из-за наслаждений: миллионы людей имеют возможность купить больше сладкой и жирной еды, чем способны потребить, и, придя домой вечером, они каждый день поедают такую еду в больших количествах, чтобы вытеснить стресс от работы и несчастливой семьи; большинство из них нездоровы из-за этого и хуже справляются с основной биологической задачей. Всё это результат того, что мозг пока не успел адаптироваться к человеческим изобретениям последних веков — для этого понадобились бы сотни тысяч поколений и стабильная смертность от повышенного уровня наслаждений ещё до создания потомства. Так не была устроена жизнь древних людей, нет такого и сейчас. Таким образом,

наслаждения являются ловушкой для сознания; чем больше наслаждение, тем больше шанс, что оно вредит выполнению основной биологической задачи человека. При впускании наслаждений в жизнь человека, следует тщательно рассчитать последствия для выполнения им биологической задачи — неконтролируемый избыток наслаждений погубит в нём здоровье, рассудок и личность.

Всё это выглядит несколько парадоксально. Создаётся впечатление, что в организме существует постоянный конфликт между установками ДНК и работой мозга — мозг не хочет выполнять установленные для него предписания, пытается быть полноправным властелином тела и жить в соответствии с собственными интересами. ДНК задаёт нам программу, которую мы должны выполнять, но мозг не просто устроен так, чтобы обслуживать эту задачу, а получает страдания, если справляется не слишком хорошо. Это похоже не на равное партнёрство, а на принудительное подчинение. При этом ДНК заложила в мозг стремление избегать страданий и таким образом заставила отчаянно искать пути побега от необходимости выполнять ОБЗЧ. Обычно мозг не умеет уклониться от этого механизма, и, получая наказания в виде угнетающих веществ в крови, он уступает директивам и выполняет заданную программу, но если он находит источник наслаждения, то пропадает в нём. Зная это свойство мозга, вы сможете гораздо лучше понять происходящее в мире.

Все эти предпосылки сформировали устойчивый паттерн поведения большинства людей, который имеет огромное влияние на общественную жизнь и очень пригодится нам позднее:

когда у человека есть возможность получить больше могущества или больше наслаждений, при относительно низких затратах ресурсов, он всегда спонтанно стремится использовать такую возможность, если способен её распознать.

Это стремление оборачивается для людей и другой стороной: когда человек лишён возможности развиваться и получать наслаждения, а значительные страдания регулярно сопутствуют его жизни, стресс в его организме нарастает, и нервная система сильно угнетается выделяемыми в кровь веществами. Такой человек отчаянно ищет способ избавления от страданий, и либо его мозг в качестве защитного механизма притупляет свою способность воспринимать и обрабатывать информацию, либо человек достигает того же эффекта при помощи алкоголя, либо, в крайнем случае, он всё же выбирает самоубийство. Поэтому помещение человека в условия, препятствующие его развитию, вредно для его психики.

Также важно понимать, что, поскольку для выполнения организмом биологической задачи важен энергетический баланс, люди всегда спонтанно настроены совершать минимум действий для получения желаемого; если возможно получить для себя пользу, не тратя энергию совсем, человек с готовностью использует этот шанс. Такое отношение приводит к такому же эффекту, как при неконтролируемых наслаждениях: человек не развивается, если получает всё необходимое просто так; если повторять такое в течение долгого времени, способность обучаться и психическая устойчивость человека при преодолении трудностей ослабевают, и он оказывается плохо приспособленным к выполнению ОБЗЧ. Это имеет важнейшее отношение к воспитанию детей.

Стремление к достижению наивысшего персонального блага сводится в повседневной жизни человека к его стремлению повышать свой материальный достаток, обретать власть, повышать свой статус в обществе, быть востребованным у качественных сексуальных партнёров. Это приводит к постоянной конкуренции между людьми, ведь каждый понимает, что если у тысячи человек есть по 5 граммов золота, то при удачном их ограблении можно получить 5 килограммов золота в единоличное владение, и каждый хочет стать этим владельцем; человек, который движим стремлением к наивысшему персональному благу, не видит причин, почему стоит отказываться от такой возможности. В результате в обществе сложилась ситуация, когда подавляющее большинство людей, в зависимости от их способностей, с различным успехом сражаются друг с другом за право присвоить себе все ресурсы и единолично ими распоряжаться. Из этой условной тысячи человек некоторое малое их число руководствуются различными формами морали и не желают участвовать в ограблении ближних, гораздо больше людей не чувствуют себя достаточно способными соперниками для такой борьбы и направляют свои усилия на получение наибольшего полезного результата от их работы или ведения хозяйства, остальные же постоянно упражняются в применении уговоров, уловок, хитростей, обмана, притворства, дипломатии, подкупа и сговоров, только бы заполучить чужое имущество и приблизиться к наивысшему персональному благу.

Такой тип поведения в чистом виде не является предельно эффективным для выполнения ОБЗЧ. Как уже было сказано прежде, объединение людей в коллектив позволяет добиться гораздо больших результатов за счёт эффекта синергии — древние люди смогли успешно охотиться на мамонтов не потому, что вырастили огромные мускулы, а потому что распределились по ролям и действовали слаженно. В течение миллионов лет предки современных людей жили коллективами: вместе было проще согреться при холоде, отгонять хищников и разведывать местность. Но поскольку собирательство и охота без оружия давали не слишком много результатов, прирост популяции приводил к осложнениям — приходилось дальше расходиться в разные стороны при поиске еды, что снижало безопасность отдельных особей, требовало больше энергии на перемещения и в конечном итоге приводило к разделению стаи. При этом все члены стаи были друг другу близкими родственниками, но даже независимо от этого без раздумий защищали друг друга при любой опасности, ведь гибель одной особи усложняла и без того нелёгкий процесс их выживания в дикой природе, а гибель нескольких могла привести к их полному вымиранию.

Гораздо позднее, по всей видимости, когда древние люди давно уже жили на равнинах, использовали орудия труда и овладели огнём, ситуация впервые начала меняться: более эффективные методы добычи пищи позволяли в некоторых случаях прокормить заметно большее количество особей с территории того же размера. Возник социальный феномен, когда численность популяции превышала необходимую для выживания, и ценность одной особи снижалась, а конкуренция за спаривание росла; уместно будет предположить, что от этого участились случаи изгнания отдельных людей из поселения и убийства при драках. Ещё позднее, когда люди изобрели земледелие, питательных веществ с той же территории стало получаться так много, что поселения стали превращаться в большие деревни и даже города. В одном месте стали скапливаться такие количества людей, что для одного человека знать каждого из них уже не представлялось возможным, и большинство из них трудно уже было даже назвать родственниками. При этом не появилось никакой принципиально новой цели, которая могла бы надёжно сплотить большое количество людей — каждый по-прежнему стремился к выполнению собственной биологической программы и достижению наивысшего персонального блага. Постепенно это привело к появлению нескольких уровней кооперации: все жители города помогали друг другу в случае серьёзной внешней агрессии, в мирное время город делился на кланы и общины, которые конкурировали друг с другом за контроль над ресурсами, а внутри кланов и общин процветала конкуренция за лидерство; в своём личном развитии человек мог рассчитывать на помощь только ближайших родственников.

С тех пор в обществе принципиально уже ничего не изменилось. Развились орудия труда, появились впечатляющие технологии, население планеты выросло во много раз, но люди так и не придумали, что им делать друг с другом. Человечество до сих пор не смогло ментально вырасти из первобытного состояния, а в некотором смысле даже деградировало: каждый выполняет собственную биологическую задачу, умеет временно объединяться с другими людьми ради учёбы, заработка и комфортного отдыха, но при этом конкурирует со всеми, кроме собственной семьи, а часто и внутри неё. Собственно говоря, отношения без конкуренции в семье традиционно лучше всего работают вертикально: родители переживают о своих детях, потому что дети являются реализацией их биологической задачи, а те присматривают за родителями, чтобы не потерять постоянный источник помощи. Но при горизонтальных отношениях, как у мужа с женой или у братьев и сестёр, дела обычно обстоят гораздо хуже — они объединяются для противостояния внешним угрозам или для добычи ресурсов, но соперничают друг с другом на стадии распределения этих ресурсов между ними. У предков человека коллектив был теснее: во-первых, самки могли беспрепятственно спариваться с разными самцами и наоборот, что приводило к тесному переплетению родственных связей внутри стаи, а во-вторых, они были вынуждены постоянно защищать друг друга и сотрудничать ради поиска пищи. Исчезновение постоянной угрозы смерти отняло у человека тесный коллектив и сделало его одиноким — в условиях безопасности и обилия еды основная биологическая задача заставляет нас быть индивидуалистами.

Отдельно стоит упомянуть важный фактор, который повлиял на увеличение плотности населения при улучшении добычи еды людьми. Поскольку в течение миллионов лет предки человека были вынуждены заботиться о сохранении жизни и здоровья членов своих стай, сопереживание ближним в минуту тяжёлого несчастья или большой опасности стало глубинным свойством нашей психики, присущим большинству людей. Природные условия не навязали нам устойчивых причин немедленно истреблять друг друга или отключать заботу о пострадавших при достижении некоторой численности популяции; вместе было проще защищаться от опасностей, и только нехватка еды заставляла разделяться. Это позволило человеку при росте городов терпимо переносить присутствие чужаков, являющихся носителями конкурентных генетических линий, пока еды хватало на всех; кроме того, человек ощущал острую необходимость позаботиться даже о таких чужаках, когда их жизнь была под угрозой, и тем сильнее, если это были дети.

К этому моменту информации уже вполне достаточно, чтобы ввести новые определения.

Наивысшее персональное благо — это конечная цель нервной деятельности человека, которая заключается в полном избавлении мозга от страданий.

Стремление к наивысшему персональному благу — это фундаментальное свойство нервной системы человека, которое заключается в постоянной адаптации его организма, поведения и реакций таким образом, чтобы избежать страданий, а также в намеренном изменении им условий окружающей среды с той же целью.

Ещё раз обратите внимание, что персональное благо не привязано строго к выполнению ОБЗЧ и не подразумевает конкретных способов достижения этого самого блага — в зависимости от своей способности оценивать последствия, разные люди выбирают для этого как успешную карьеру, так и приём наркотиков. Такое состояние вещей вызвано реализацией контроля деятельности мозга через его поощрение и наказание химическими веществами; реализация эта несовершенна и в ряде случаев приводит к отклонению нервной деятельности от выполнения биологической задачи.

Кому-то может показаться, что при таком настрое психики люди, не имеющие доступа к постоянным наслаждениям, должны были бы ежедневно без отдыха посвящать себя развитию, искать всё лучшие и лучшие способы достижения своих целей, организации комфортных условий жизни для себя, постоянно обучаться и оттачивать свои навыки. Мы все знаем, что с наибольшим числом людей так не происходит. Всё дело в том, что за развитие часто приходится дорого платить; иногда результат стоит усилий, а иногда нет. Например, если ребёнок вырос в семье образованных людей, поступил в школу с хорошими преподавателями и образцовой дисциплиной и на протяжении многих лет получал моральную поддержку от родителей, у него есть отличные шансы хорошо выучиться в университете, освоить востребованную профессию и занимать комфортное положение в обществе, ведь в каждый новый этап своего обучения он вступал подготовленным и в благоприятных условиях; развитие давалось ему легко, а ожидаемый результат был привлекательным и подкреплялся промежуточными достижениями. Когда же нищий необразованный человек, живущий среди людей одного с ним сорта, прекращает отключать своё сознание алкоголем и пытается читать книги в попытках изменить свою жизнь к лучшему, он сталкивается с целым рядом проблем:

— неизвестно, какие именно книги нужно читать, чтобы достичь успеха

— не всё прочитанное понятно, и рядом нет тех, кто могли бы объяснить

— изученная полезная информация не приводит немедленно к изменению жизни к лучшему, не чувствуется связи между знанием и успехом

— окружающие люди осуждают попытки обучаться и агитируют в пользу наслаждений и отключения сознания

— осознание плохого соответствия требованиям ОБЗЧ приводит к постоянному стрессу

— в случае усвоения ошибочной информации, некому вовремя указать на ошибку

Находясь в таких условиях, человек видит, что его усилия проходят даром: он много часов концентрирует своё внимание и терпение, отказывает себе в удовольствиях, а жизнь не меняется в лучшую сторону. Чтобы продолжать такие попытки долго, ему понадобится очень сильное внушение, в ином же случае он вскоре бросит свои старания.

По этой же причине многие люди, чья жизнь относительно благополучна, останавливаются в развитии. Некоторые из них страдают, другие чувствуют себя более-менее счастливыми, но общее у них то, что на определённом этапе жизни у них заканчиваются методы приближения к наивысшему персональному благу, и у них даже нет знания, где можно узнать такие методы. Современное общество активно поощряет человека учиться лет до 20—22, оно требует, чтобы он знал, как зарабатывать деньги, как покупать товары в магазине, как общаться с людьми, как передвигаться по дорогам. Но когда человек уже обучен этому и становится старше, общество словно забывает о нём; он остаётся один со своей биологической задачей. Если у такого человека нет хорошего представления о жизни и качественного мышления, он не способен продолжить активное развитие и продолжает влачить скромное существование, работая ради пропитания себя и детей и перебиваясь примитивными наслаждениями или алкоголем ради временного избавления от стресса. Попытавшись научиться чему-то совсем новому, он повторяет ситуацию из примера выше, поэтому у него опускаются руки и вырабатывается пессимизм. Тем не менее, все эти люди, попав в обстоятельства, где удача идёт им в руки, или просто представляется возможность немного прибавить в статусе или материальном достатке, хватаются за этот шанс. Не нужно только путать возможности, которые видит сам человек, с возможностями, которые видят и навязывают ему посторонние люди, исходя из собственных знаний — каждый реагирует только на ту информацию, которую способен понять. Когда человек понимает, где и как он может повлиять на свою жизнь в положительную сторону, он делает это, и вы можете сами найти этому множество подтверждений. Поэтому не стоит думать, что пассивные унывающие люди являются носителями принципиально иного устройства психики — они ровно так же, как и все, стремятся к персональному благу. Будучи наделены нужными знаниями, они проявят себя гораздо более продуктивно; если их также окружить благоприятными условиями, из них можно сделать героев и гениев.

В результате описанных в этой главе общественных и природных процессов, стремление людей к достижению наивысшего персонального блага массово выразилось следующим типом поведения:

1. Альтруистическое отношение к собственным детям.

2. Отношение к родителям как к безопасному источнику пользы.

3. Объединение в низкопродуктивные коллективы с другими людьми ради решения отдельных и временных насущных задач.

4. Конкуренция с этими же людьми во всё остальное время и во всех остальных задачах.

5. Приоритет близких родственников над чужими людьми при распределении материальных ресурсов.

6. Равнодушие к бедам посторонних людей.

7. Постоянное стремление к наслаждениям.

8. Накопление материальных ресурсов сверх меры и бесконечно, при любой возможности.

Это результат комплексной адаптации мозга к множеству основополагающих свойств бытия. Часть этой программы направлена на выполнение ОБЗЧ, а другая часть — на уклонение от её выполнения. При этом забота о сохранении жизни чужаков вблизи себя, хотя и дополняет общую картину поведения человека, но является остаточным, рудиментарным свойством психики, не вызванным современной действительностью и не связанным с достижением персонального блага. Большинство людей регулярно прибегают к дистанцированию от чужих несчастий, потому что знают, что не смогли бы равнодушно наблюдать их; поскольку это мешает достижению наивысшего персонального блага, они предпочитают оставлять такие вещи подальше, вне зоны действия своего чувства сопереживания. По этой причине люди не любят посещать самые бедные регионы планеты, где население страдает от голода. Они знают, что им будет жаль этих людей, и, чтобы не добавлять себе это страдание, избегают встречи с ними.

Похожий паттерн поведения сохраняется и в обращении человека с животными. Дело в том, что наше сострадание спонтанным образом распространяется также и на них: видя безобидное поведение многих животных, мы подсознательно ожидаем в них партнёров для кооперации, потенциально упрощающих выполнение нашей биологической задачи. Это общее свойство для всех многоклеточных животных с более-менее развитым мозгом — многие животные, когда видят безобидных детёнышей или просто в сытом состоянии встречают израненного или голодного зверя, который ищет помощи, испытывают к нему чувство сострадания, помогают ему, и затем они объединяются в группу. В интернете вы легко сможете найти бесчисленное множество примеров, где белки тесно дружат с людьми, гуси со свиньями, лисы с цыплятами и т. д. Такое свойство психики приводит к тому, что обычно нам неприятно видеть убийства животных и их мучения. Дети счастливы, когда играют с животными, и огромное количество людей всех возрастов нашли среди животных своих лучших друзей. Но когда вопрос касается потребления, большинство людей относятся к животным равнодушно, предпочитая готовить еду и носить одежду из их частей, даже когда можно обойтись иначе. Когда люди встречают информацию о миллиардах цыплят с обрезанными клювами, о стероидных телятах, заключённых в коробки без возможности пошевелиться ради получения большого количества нежной телятины, о насильственном кормлении гусей через трубку ради увеличения их печени, о сдирании шкур заживо с песцов и норок, о страшных муках коров и свиней при забое, они всё ещё вздрагивают. Но общество давно адаптировалось к этой особенности человеческой психики: все места, где происходят такие ужасы, находятся вдали от глаз большинства. Люди получают возможность наслаждаться вкусной едой и дорогой одеждой, радуясь, что чувство сопереживания не срабатывает.

Ровно такие же отношения установились и между людьми: увидев тяжкие страдания в непосредственной близости от себя, люди могут накормить умирающего от голода, дать ночлег бездомному, подать милостыню нищему и отвезти в больницу незнакомого человека с тяжёлой травмой, позабыв о своих делах, но при этом каждый день в процессе общественной конкуренции эти же люди могут обманывать тысячи и миллионы своих сограждан, ухудшать условия их жизни, продавать им вредные товары и отправлять их на смерть где-то вдали от себя.

Как вы, наверное, догадываетесь, такая картина не слишком располагает к качественной кооперации ради познания мира. Миллиарды людей ведут эгоистический образ жизни и совокупно тратят гигантские усилия на соперничество друг с другом вместо какого-либо созидания; они не представляют, зачем объединяться в большие эффективные коллективы и не умеют хорошо это делать; они угнетены психически, потому что живут не в тех условиях, к которым их предки привыкали миллионы лет; они могут надёжно положиться в лучшем случае лишь на родителей и детей, и то не всегда; они испытывают экзистенциальное страдание и массово тормозят своё развитие из-за него, но в обществе пока ещё не созрела идея объединения ради его преодоления.

К счастью, эта проблема не остаётся полностью незамеченной в обществе. Очень часто невооружённым глазом можно увидеть, как простые граждане, не имеющие соответствующей квалификации, осознают существование противоречия между стремлением к персональному благу и процветанием общества. В особенности ярко это проявляется в отношении населения к власть имущим — чиновникам и крупным владельцам бизнеса. Люди, которые вынуждены жить в неблагоприятных условиях и имеют пониженные шансы качественно реализовать свою биологическую задачу, имеют склонность следить за решениями и действиями тех, кто могут повлиять на их ситуацию, и болезненно реагируют, когда замечают в последних стремление только к личному благу. Это позволяет понять, что множество людей естественным образом ощущают, что бывает не только персональное, но и общественное благо.

Нетрудно понять, что такое общественное благо — достаточно вспомнить, что общество состоит из отдельных индивидов. Наивысшее персональное благо для индивида — это полное избавление от страданий, следовательно,

наивысшее общественное благо — это состояние общества, когда все его участники избавлены от страданий.

В отличие от персонального блага, неверно будет сказать, что психике человека присуще базовое свойство, состоящее в его стремлении к наивысшему общественному благу — ничего подобного науке не известно. В мире есть много богачей, которые в разное время жертвуют на благотворительность миллионы и даже миллиарды долларов, и всё же внимательное наблюдение за их жизнью показывает, что почти любой из них основную часть сил тратит на собственное благополучие и наслаждения, а также что чаще всего они делают пожертвования напоказ, улучшая свой имидж и таким образом получая персональную выгоду; к тому же меценатов среди богачей абсолютное меньшинство. При этом довольно просто обнаружить экспериментально, что в среднем люди, оценивающие действия представителей властей и крупного бизнеса, гораздо больше радуются, когда от этих действий улучшается их собственная жизнь, чем когда улучшается жизнь всего общества. Так, например, увеличение заработной платы отдельно взятому человеку в два раза, как правило, вызывает у него большое воодушевление, в то время как информация о том, что в его родной стране количество научных лабораторий увеличилось на 20% или повысилось качество образования, проходит для него почти безразлично; при этом вполне очевидно, что для достижения наивысшего общественного блага последнее несоизмеримо полезнее. Таким образом, взывая к совести правителей и чиновников и говоря о необходимости работать на общественное благо, люди на самом деле подразумевают, что они хотели бы получить пользу для себя, чтобы приблизиться к достижению блага персонального; абсолютному большинству людей нет дела до проблем всего остального общества. Без специального образования типичное поведение людей выражается списком установок, который был приведён ранее.

Выходит, что большинство людей хотят блага только для себя, но постоянно ожидают, что другие будут делать благо для них. Это может показаться несколько парадоксальным на первый взгляд, но, во-первых, у людей обычно нет представления о вещах, изложенных в этой главе, и во-вторых, что ещё важнее, это неизбежный результат заложенной в нас биологической программы и существующего устройства мозга. Иными словами, быть такими от рождения людям предписано природой.

И всё же стремление к наивысшему общественному благу возможно, и оно существует. Мне хорошо это известно, потому что мной уже много лет движет эта цель, ко мне уже присоединились несколько сторонников, и у окружающих пока не возникало беспокойств о состоянии нашей психики. Более того, когда я делюсь своими взглядами и целями с посторонними людьми, хотя я и часто встречаю у них неготовность заниматься общественным благом вместе со мной, я ещё ни разу не встретил мнения, что я делаю что-то плохое — мои слова гармонично сочетаются с мироощущением моих собеседников, если только они слушают достаточно внимательно. Я убеждён, что в мире есть ещё много отдельных людей и сообществ, которые искренне стремятся к общественному благу, просто наиболее ответственно я могу заявлять подобное о себе и своих ближних.

Чтобы понять, как возникает стремление к наивысшему общественному благу, для начала будет полезно ещё раз вспомнить, что стремление к персональному благу является объективной реакцией мозга человека на установки заложенной в его ДНК биологической программы, а также производного от неё механизма химического поощрения и угнетения нервной системы через секрецию желёз. Это не доказано с математической точностью, но всё же эта теория обобщает большое количество известных реальных свойств живой материи и, таким образом, имеет под собой существенные основания. Если кто-то захочет предложить тезис, что в психике человека есть и другие базовые установки, не связанные с достижением персонального блага, что мозг возник и развился у многоклеточных животных для обслуживания какой-то ещё цели, кроме эффективного выполнения основной биологической задачи человека, я хотел бы видеть столь же весомые подтверждения этому тезису. У меня таких подтверждений нет, поэтому я беру на себя смелость утверждать, что

стремление к наивысшему общественному благу, как и любое другое поведение человека, возможно только как частное проявление его стремления к наивысшему персональному благу.

Это означает, что человека можно побудить придерживаться такого типа поведения, который сокращает страдания других людей и выполняет их биологическую задачу, если убедить его в связи этого поведения с приближением его собственного персонального блага. Вместо слова «убедить» я хотел бы сказать «предоставить ему достоверную информацию», либо «предоставить знания», но, увы, это так не работает. Большинство людей обладают мыслительным аппаратом слишком низкого качества и плохо умеют определять, где знание, а где заблуждение. Услышав даже самые надёжные сведения, они легко могут усомниться в них, зато убеждение прекрасно руководит их действиями, независимо от того, соответствует оно действительности или нет.

Это свойство сознания, будучи известно людям, вызывает массу злоупотреблений. Каждый день по всей планете множество людей осознанно сообщают другим заведомо ложную информацию, чтобы получить для себя какую-то выгоду, убеждая при этом своих жертв, что эта информация направлена на приближение именно их блага. Это происходит и на уровне мелких бытовых обманов, и в виде преступного мошенничества, и в коммерческой рекламе, и в предвыборной агитации. К сожалению, большинство людей не понимают устройство психики и не могут твёрдо понять, что политики, производители товаров и все остальные люди вокруг хотят помочь себе, а не им, что их биологическое устройство диктует им стремление только к собственному благу. Неумение строить правильные логические выводы, даже при наличии необходимой информации, делает людей безоружными против лжи и заставляет их снова и снова становиться жертвами.

Итак, человек может убеждённо стремиться к общественному благу, если это будет соответствовать достижению его собственного блага. Тогда следует задуматься, чем отличается жизнь человека в обществе, когда оно меньше и больше продвинулось к благу, какие у этих состояний могут быть различия, актуальные для выполнения им ОБЗЧ или делающие наслаждения более доступными. Поскольку общественное благо связано с избавлением от страданий, более благоустроенное общество должно отличаться от менее благоустроенного тем, что люди в нём будут в среднем меньше страдать. Тогда, если мы хотим найти работающую связь между личным и общественным благом, нам нужно разобраться, будет ли в среднем лучше жить человеку, будет ли ему проще выполнять ОБЗЧ, если люди вокруг него будут меньше страдать.

К счастью, для ответа на этот вопрос есть достаточно знаний. Многочисленные исследования прошлого века уже выявили прямую связь между нищетой и высоким уровнем преступности, между травмирующим сексуальным опытом у несовершеннолетних и взрослых и последующими психологическими проблемами, расширили представление о влиянии плохого питания и плохих условий труда на заболеваемость и продолжительность жизни. Впрочем, и до этого было известно, что нищета часто приводит людей к воровству, и что неудовлетворённые люди более агрессивны и в среднем таят в себе больше угрозы для общества, чем более-менее довольные жизнью граждане. Кроме того, люди, которые живут в нищете и болезнях, не могут получать качественное образование и реализовать свой интеллектуальный и творческий потенциал. Выходит, что в обществе страждущих человек сталкивается с различными проблемами:

— низкая личная безопасность из-за раздражительности и агрессии окружающих людей

— низкая безопасность его детей

— повышенный риск потери имущества из-за дефицита материальных благ у окружающих людей

— неблагоприятные условия для качественной кооперации

— риск попасть под влияние преступной среды, заразиться разрушительными идеями

— низкое качество образования

— пониженный шанс создать благополучную семью

Пункт с образованием включён сюда из соображений, что люди, подверженные большому количеству страданий, не могут полноценно трудиться, поэтому качество преподавания снижается. Кроме того, есть предположение, что и квалификация преподавателей в проблемном обществе в среднем ниже, чем в благоустроенном, потому что сами они также сначала учились и личные беды мешали их учёбе.

Теперь довольно очевидно, что уменьшение страданий в обществе повышает качество жизни каждого индивида в отдельности и создаёт условия для лучшей реализации ОБЗЧ каждым индивидом в будущем. Выходит, что каждый человек, для того чтобы полноценно развиваться, должен искать все возможные способы исправить проблемы общества и таким образом создать для себя максимально благоприятную среду, улучшив выполнение собственной биологической задачи. Почему же тогда люди не посвящают массово свои жизни продвижению общества к наивысшему благу? Каждому человеку мешает сделать такой выбор ряд причин, которые последовательно возникают одна за другой при его развитии и приближении к проблеме:

1. У многих не хватает знаний и качества мышления, чтобы осознать связь между общественным и персональным благом.

2. Если индивид всё же осознаёт эту связь, то чаще всего не знает, как он может решить проблемы общества: людей вокруг очень много, различных проблем тоже, и многие из них сложны для понимания. Требуется очень хорошее образование, чтобы найти способ что-то улучшить.

3. Если индивид всё же знает пути решения некоторых проблем общества, то чаще всего его собственная жизнь ещё не благополучна. Поскольку общественное благо необходимо индивиду только в рамках достижения блага персонального, проблемы общества могут быть приоритетны для индивида лишь тогда, когда он наладил собственную жизнь и не может компактным количеством усилий, затраченных на самого себя, существенно приблизить наивысшее персональное благо; работа на общественное благо в этом случае выглядит как закономерное и рациональное продолжение стремления индивида к персональному благу.

4. Даже если индивид пришёл к благополучию собственной жизни, переход к работе на общественное благо затруднён сложностью оценки влияния различных выбранных им стратегий на приближение наивысшего персонального блага. Многие стратегии, как, например, получение дополнительного образования или открытие собственного бизнеса, требуют годы для исследования результата. Боясь напрасно потратить время и здоровье в попытках заниматься общественным благом, индивид часто выбирает продолжать тратить усилия на самого себя; так может продолжаться всю его жизнь, если новые знания и опыт не улучшат качество его оценок.

5. Даже если индивид окончательно решил заняться общественным благом, для решения проблем общества требуется очень много времени, труда и материальных ресурсов, а люди к тому же очень плохо сотрудничают, когда пытаешься им помочь. Продвижение на этом пути может быть очень медленным или встать на месте.

6. Когда индивид решает посвятить себя общественному благу, его поведение не находит понимания со стороны окружающих людей, которые пока находятся на более низкой стадии развития. Он сталкивается с осуждением ближних, что влияет на его персональное благо и поэтому может заставить его отказаться от своих намерений ещё на долгое время.

Только осмыслив эту цепочку проблем, можно прийти к хорошему представлению, откуда и на какой стадии развития в человеке может взяться искреннее устойчивое стремление работать на благо общества. В противном случае такое стремление можно посчитать сумасшествием или внушённым состоянием сектанта-фанатика.

Стремление к наивысшему общественному благу — это стратегия поведения индивида, направленная на достижение им наивысшего персонального блага и являющаяся неизбежным результатом осознанного рационального выбора в случае, когда базовые насущные потребности индивида удовлетворены, и он убеждён, что на данном этапе развития дальнейшее его приближение к наивысшему персональному благу эффективнее всего достигается через сокращение общественных страданий.

Здесь и всегда, встретив слово «убеждён», любой разумный человек должен чувствовать некоторое опасение. Следует всегда помнить, что убеждение может основываться на истинной и ложной информации; сильным внушением можно гораздо ранее убедить человека заниматься общественным благом, чем он обоснованно пришёл бы к этому сам, но на длинной дистанции это плохо работает, часто приводя к ситуации «а король-то голый!»[22], когда человек долго размышляет о навязанном ему способе жизни, не находит ему убедительного объяснения, разочаровывается и возвращается к интуитивному восприятию бытия.

Когда я впервые заговорил о наивысшем персональном благе, я намеренно отметил, что речь идёт о недальновидном человеке, не умеющем хорошо оценивать события и явления. Но теперь понятно, что более развитый человек, значительно лучше разобравшийся в устройстве мира, может изменить свои оценки и решения и даже своё стремление к персональному благу обратить в пользу для всех людей. В среднем поведение индивида, стремящегося к наивысшему общественному благу, выглядит приблизительно следующим образом:

1. Альтруистическое отношение ко всем людям, кто не причиняет вреда обществу и самому индивиду.

2. Объединение в высокопродуктивные коллективы с такими же развитыми индивидами

3. Повышение эффективности коллективов низкоразвитых людей при управлении ими.

4. Конкуренция с людьми, которые вредят себе и обществу, за контроль над ресурсами.

5. Сочувствие бедам всех людей, помощь страждущим.

6. Приоритет наиболее полезных членов общества при распределении помощи и ресурсов.

7. Приоритет интересов всего общества над интересами отдельных индивидов.

8. Самоограничение в наслаждениях.

9. Стремление обучать людей с низкой сознательностью, выводить их на понимание связи персонального и общественного блага.

Хочу подчеркнуть, что, когда я говорю о высокоразвитых и низкоразвитых людях, я ни в коем случае не имею в виду некое гипотетическое природное превосходство одних людей над другими; напротив, я имею в виду, что, из-за негативных условий окружающей среды, потенциал многих людей пока не раскрыт, и я им от души сочувствую и хочу помочь.

Устойчивое убеждение, что нужно стремиться к общественному благу, невозможно без представления, что экзистенциальное страдание поддаётся постепенному преодолению, причём усилиями коллектива гораздо быстрее, чем усилиями одного индивида, а усилиями всего общества — ещё многократно быстрее. Когда индивид осознаёт это и понимает также, что постоянное отключение его сознания или бегство в непрерывные наслаждения негативно повлияют на выполнение им ОБЗЧ, он, после удовлетворения им насущных потребностей, будет видеть единственным рациональным вариантом своего дальнейшего развития познание мира в составе большого продуктивного коллектива. Когда же индивид убеждён, что экзистенциальное страдание непреодолимо, он почти неизбежно сделает вывод, что отключение сознания и уход в наслаждения необходимы, потому что помогут ему спастись от страдания хотя бы частично.

Чтобы понять, насколько может ускориться прогресс, как удивительно может измениться жизнь от объединения грамотно мыслящих людей в слаженный коллектив, можно, например, поинтересоваться, как изменились экономики и армии на всей планете после изобретения телеграфа, телефона и радиосвязи, когда разрозненные части огромных трудноуправляемых систем стали обмениваться полезной информацией не за дни и месяцы, а за секунды. Можно также поинтересоваться Россией после Октябрьской революции 1917 года, когда был взят курс на доступность народного образования: завершив с потерями Первую мировую войну и едва пережив Гражданскую и позднее Вторую мировую, она из страны безграмотных крестьян, где около 60% населения не умели читать и писать, за 40 лет дошла до успешного запуска первого в истории искусственного спутника Земли. Не будет лишним изучить и амманитов[23] (амишей) в США и Канаде: отвергая большинство современных технологий, занимаясь сельским хозяйством и предпочитая ручной труд машинному производству, они, тем не менее, благодаря слаженному коллективу и дисциплине, добиваются отличных урожаев и преуспевают в бизнесе; несмотря на повышенную рождаемость у них детей с генетическими отклонениями, они способны самостоятельно оплачивать очень дорогостоящее лечение, не прибегая к страхованию. Ещё обратите внимание на успехи операционной системы Linux, которая зародилась силами одного энтузиаста[24] и, благодаря добровольной некоммерческой кооперации большого числа людей, стала популярнейшим программным продуктом, на котором сегодня держится существование мирового интернета. И это достижения коллективов, которые не в равной степени были воодушевлены общей идеей и состояли из не слишком образованных участников: современные учебные заведения вообще готовят узких специалистов, а не людей с целостным представлением о мире и грамотным мышлением; что же касается амишей, у них образование чаще всего заканчивается восемью классами школы. Если массово наделять людей способностью эффективно мыслить и давать им представление о природных и общественных процессах и об общественном благе, то такой коллектив достаточного размера будет отличаться по продуктивности от всего вышеперечисленного почти так же, как люди сегодня отличаются от обезьян. Сложно даже представить, на что способно общество, где огромные массы людей ежедневно тратят силы не на конкуренцию друг с другом, а на скорейшее познание мира.

Итак, в этой главе мы разобрались, что такое эффективность и что такое общественное благо. Напоследок уместно будет также определиться, что считать развитием общества.

Развитие общества — это его продвижение к наивысшему общественному благу через сокращение суммы общественных страданий, что обязательно включает преодоление экзистенциального страдания через познание мира.

Именно такие определения я буду использовать для оценки событий, явлений и качества систем знаний в дальнейшем.

Краткое содержание:

Под эффективностью чаще всего имеется в виду, насколько в среднем один метод решения задачи тратит меньше различных ресурсов, чем другой метод. У всех живых существ прослеживается устойчивое стремление к продлению жизни их генетического материала в вечности. Это стремление заложено в ДНК, и всё поведение человека является производным от него; здесь оно названо основной биологической задачей человека. Добро и зло не определены свойствами бытия, человек ощущает что-либо добром или злом, в зависимости от влияния этого явления или события на возможность выполнения им ОБЗЧ. Стабильные паттерны поведения человека могут быть выстроены только в соответствии с ОБЗЧ. Наивысшее персональное благо для человека есть полное избавление от страданий. Стремление человека к наивысшему персональному благу есть реакция мозга на заложенную в ДНК программу и существующий механизм поощрений и наказаний нервной системы за достижения и неудачи в выполнении этой программы. Столкнувшись с избытком наслаждений, человек рискует нарушить выполнение им ОБЗЧ и таким образом нанести себе вред в долгосрочной перспективе. Общественное благо может быть желанно для человека только как средство достижения им персонального блага. Для возникновения стремления к общественному благу требуется наличие благоприятных условий жизни человека, его хорошая осведомлённость об устройстве природы и общества и осознание им возможностей коллектива в борьбе с экзистенциальным страданием. Развитие общества есть сокращение суммы общественных страданий.

Глава 4. Сравнение идеалистического и материалистического подходов к описанию бытия

Теперь, когда мы определились, что такое эффективность, наивысшее общественное благо и развитие общества, у нас появилась возможность грамотно отбирать эффективные методы познания мира и передачи информации между людьми, методы, которые наилучшим образом будут способствовать выполнению нашей биологической задачи.

Тысячи лет назад человечество пришло к сложной общественной жизни с высокой степенью разделения труда. Древние крестьяне работали в поле, а в это время жрецы в храмах совершали религиозные обряды, инженеры выполняли строительные расчёты, используя алгебру и геометрию, а философы размышляли над сущностью бытия. Часть идей и знаний, появившихся в те времена и во все последующие века, сохранилась до наших дней. В связи с этим мои или ваши попытки познать мир, данный нам в ощущениях, не будут совершаться из состояния полной информационной пустоты. В книгах и сознании людей хранится огромное количество идей о мире, человечестве, познании и смысле жизни. При построении системы знаний, помогающей эффективно познавать бытие, было бы разумно взять лучшее из этих идей и при необходимости дополнить чем-то новым, а не изобретать заново; к счастью, у нас теперь есть хорошо описанный критерий для оценивания, что для общества лучше. Итак, я попытаюсь обозначить свою позицию относительно существующих наработок философской мысли.

Бывают разные подходы к построению философской картины мира. Существуют специалисты, изучавшие философию в течение нескольких лет в университетах, и даже такие, которые продолжили заниматься этим всю жизнь. За ними не закреплено однозначное название, но по существу они являются философоведами, подобно искусствоведам и религиоведам. Эти люди хорошо разбираются в истории развития философии, в основных положениях многочисленных философский течений, помнят их схожести и различия, слабые и сильные стороны. Анализируя эти полученные знания и сопоставляя их с повседневной действительностью, философоведы иногда предлагают собственные идеи для описания мира. Они пишут об этом статьи и диссертации, впервые переходя таким образом в категорию, собственно, философов. Моя же ситуация совсем иная. Я не изучал подробно великое множество философских школ, и моя позиция более опирается на то простое обстоятельство, что я осознал несовершенство наших знаний о бытии и стремлюсь его преодолеть. Моя цель — построить эффективную картину мира, которая позволит человечеству достичь общественной гармонии и развиваться гораздо быстрее, и при выполнении этой цели я руководствуюсь твёрдым убеждением:

то рассуждение полезно, которое не содержит внутренних логических противоречий и не противоречит накопленному знанию, построенному на эмпирическом опыте и строгих логических выводах.

Соответственно, для построения эффективной картины мира необходимо вооружиться качественным мыслительным аппаратом, определиться с основными задачами, которые должна выполнять выстраиваемая модель, задать необходимые определения и непротиворечиво описать основные явления, процессы, сущности и их отношение друг к другу. Это может осуществить любой человек, имея достаточно грамотное мышление и хороший запас познаний о мире. Если вновь полученная картина мира будет обладать желаемым уровнем качества, то её следует применять, независимо от её схожести или отличия от ранее существовавших идей. И, формируя для себя эффективную картину мира, я строил её самостоятельно, опираясь на обнаруженные мной связи между предметами и явлениями, а не в отрицание какой-либо другой картины и не в сравнение с таковой. Даже слыша множество раз о диалектике Георга Гегеля и о диалектическом материализме Карла Маркса и Фридриха Энгельса, я в течение наибольшей части своей жизни не знал их основных постулатов и определений. В связи с этим я привожу своё рассуждение, не будучи ограничен привычными мне или навязанными извне канонами. За долгие годы я провёл много времени в размышлениях о самых различных описаниях бытия и всегда был свободен от давления коллектива, авторитетов, общественного образования и религии. Именно с такой позиции я привожу ниже свои оценки.

Среди всех философских школ, возникших в течение веков, существует не всегда легко различимое, но принципиальное разделение на идеалистическое и материалистическое течения. Любое, даже самое запутанное объяснение бытия, можно обоснованно отнести к одной из этих концепций. Сторонники идеалистических воззрений, несмотря на некоторые различия, в целом убеждены, что представленный нашему сознанию мир нереален, что он существует лишь в виде чувств, идей, абстрактных образов. Они убеждены, что первородна мысль, бесплотный дух, разум, а всё видимое нами есть лишь порождение разума, не имеющее реального воплощения. Некоторые философы даже убеждены, что, кроме их сознания, ничего больше нет, что они существуют наедине с загадочным миром бесплотных идей. Таким образом, эти философы отказывают кому бы то ни было другому в отдельном, самостоятельном существовании, записывая всех других существ, включая людей, в плоды своего воображения или образы, ниспосланные им неизведанным абсолютным разумом. В противовес им, материалисты убеждены, что наблюдаемый нами мир соткан из действительной, телесно представленной субстанции, что этот мир существовал до появления людей и будет существовать, даже если люди исчезнут, что он в равной степени существует, когда его наблюдают и когда его не наблюдают. Они считают, что этот мир организован в соответствии с присущим ему определённым набором законов, что эти законы вечны, неизменны и не зависят от сознания мыслящих существ и от наличия в нём мыслящих существ, что развитие и изменение сознания не может повлечь за собой изменение законов бытия. На самом деле это слишком упрощённое обобщение множества идей, которые были рождены в веках, но оно передаёт главную разницу этих двух ключевых философских направлений. Как идеалисты, так и материалисты приводят в защиту своих воззрений множество доводов, и, несмотря на явное противоречие их взглядов, всех их объединяет нечто общее — невозможность доказать свою правоту совершенным способом.

Годы обучения привели меня к устойчивому убеждению, что человеку неподвластны совершенные методы познания. Выше было сказано, что существует два относительно надёжных метода: эмпирический опыт и логический вывод. Эмпирический опыт — это такой опыт, который мы получаем при помощи органов чувств. Но, как бы мы ни прислушивались к своим чувствам, они всегда могут подвести нас, создав обман зрения, слуха, вкуса, обоняния, тактильных, вестибулярных и любых других ощущений. И как бы совершенно мы ни строили вывод из логических посылок, результат может отличаться от наблюдаемого на практике, если исходные посылки составлены на основании неверной или неточной информации, при этом полная точность данных недостижима для большинства областей знания. Именно поэтому в научном методе верность логических выводов принято постоянно проверять чувственным опытом. Но, как уже было сказано, таковой опыт не даёт нам совершенного знания, поэтому, даже при полном совпадении результатов эксперимента с предшествующими ему логическими умозаключениями, в полученном знании всё ещё может содержаться ошибка, которая будет выявлена позднее или не будет выявлена никогда. При этом следует понимать, что даже данное тревожное и нежелательное для нас состояние вещей имеет место в том мире, который мы способны воспринимать только внутри нашего сознания в виде идей и образов. Когда же у нас возникает потребность выйти своим восприятием за пределы сознания и воочию, неким совершенным способом убедиться, что вне нас существует действительный телесно представленный мир, либо что мы есть лишь мысль в пустоте, то нам приходится столкнуться с полным отсутствием каких бы то ни было методов для осуществления такого выхода. На текущем этапе нашего развития, наше мышление физически заключено в мозге и абстрактно — в сознании, которое, в свою очередь, формируется внутренними отделами мозга на основании пришедшей к нему опосредованной информации извне; мышление не может покинуть пределы сознания, будучи обречено оперировать только образами и идеями внутри сознания, и не может покинуть мозг, чтобы объять внешний мир и познать все его свойства. Следовательно, когда идеалисты однозначно постулируют, что мир есть идея, они неправы, ибо не имеют строгих доказательств своих версий, но, строго говоря, точно таким же образом материалисты неправы, когда утверждают однозначно, что мир обязательно имеет телесное воплощение, существует вне нашего сознания и един для всех. Для таковых однозначных утверждений у материалистов, наравне с идеалистами, нет строгих доказательств.

Однако означает ли это, что попытки материалистов и идеалистов описать воспринимаемый нами мир имеют равную ценность? Я утверждаю: нет, не означает. При внимательном рассмотрении, можно с полным основанием убедиться, что подходы материалистов и идеалистов не равновесны по своему качеству. Прежде чем судить об этом различии, давайте ознакомимся с некоторыми свойствами бытия, которые обычно принимают во внимание, чтобы судить о его природе. Когда материалисты говорят о мире, они часто указывают на такие его свойства:

— Наблюдаемые люди в великом множестве случаев рассуждают, действуют, испытывают потребности наравне с наблюдателями. Они выражают свои желания, отстаивают свои убеждения, делают выбор, руководствуясь, по всей видимости, свободной волей, совершенствуются, заблуждаются, радуются, влюбляются и влияют на убеждения самих наблюдателей. И хотя и возможно, что всё это есть проявления абсолютной идеи внутри бесплотного сознания, это всё же выглядит как множество самостоятельных индивидов, сожительствующих в едином телесно представленном мире, устроенном по единым для всех законам.

— Наблюдаемый предмет может быть описан другими наблюдателями с разных сторон, и из их слов может быть построено такое представление об этом предмете, которое полностью подтвердится при ближайшем внимательном изучении предмета любым из наблюдателей. И хотя и возможно, что всё это есть проявления абсолютной идеи внутри бесплотного сознания, это всё же выглядит как отражение в сознании действительно существующего предмета, воспринимаемого разными действительными наблюдателями в едином телесно представленном мире, устроенном по единым для всех законам.

— Механическое повреждение, отравление или иное воздействие на мозг индивида может ухудшить качество работы его сознания, а также отключить его временно и даже навсегда. И хотя и возможно, что всё это есть проявления абсолютной идеи внутри бесплотного сознания, это всё же выглядит так, будто мозг является действительным телесно представленным носителем сознания и что он подвержен воздействию других действительных телесно представленных сущностей.

— Когда наука открывает новые законы устройства мира, то анализ всего прежнего исторического опыта, а также анализ доисторических находок отчётливо показывают, что устройство мира подчинялось этим законам всегда и во всех местах в равной степени, хотя бы ранее люди и представляли себе мир совершенно иным образом, и неважно, как долго они представляли мир таким. И хотя и возможно, что всё это есть проявления абсолютной идеи внутри бесплотного сознания, это всё же выглядит так, будто мы живём в едином для всех действительном мире, который не является плодом нашего сознания, не создан ради нашего сознания и существует в соответствии с определённым набором постоянных законов, относительно которых мы можем заблуждаться на протяжении тысяч лет, и всё же эти законы неизменно сохраняют свою силу.

Идеалисты в ответ на это всегда могут предложить свою версию приписки к каждому из этих свойств, например: «…это выглядит так, будто того желает абсолютная высшая абстрактная сущность, посылающая нашему бесплотному сознанию разнообразный опыт в соответствии со своим высшим замыслом». В самом деле, здесь нет строгого противоречия, это и в самом деле может быть так. В числе прочего идеалисты говорят, что предмет необязательно при ближайшем исследовании окажется камнем, если он выглядит как камень, к тому же что одному человеку кажется телесно выраженным камнем, другому может казаться личным интеллектуальным опытом, не имеющим отражения снаружи сознания. Поэтому вышеизложенные доводы в пользу материализма не являются совершенными. При этом идеалисты также не могут привести непогрешимое доказательство, почему всё описанное есть проявления абсолютной идеи. Но, что гораздо важнее, идеалисты склонны вводить в описание мира сторонние сущности, никогда не обнаруженные в результате исследований, но произвольно предполагаемые.

Именно в этом для меня заключается главная разница между идеализмом и материализмом — в их отношении к лишним сущностям. Материалисты склонны считать мир, данный нам в ощущениях, самодостаточным, не требующим вмешательства посторонних, метафизических сущностей; они считают, что, изучив его законы, люди смогут использовать их себе на благо и получить власть над природой. Это в самом деле поэтапно происходило по мере развития человеческого общества и продолжает происходить: сначала человек открыл для себя преимущество копья, затем последовали топор, огонь, колесо, земледелие, выплавка металлов, сложные механизмы, паровой двигатель, а теперь электронные приборы и атомная энергетика. Вполне очевидно, что изучение объективных законов бытия приносит полезные плоды, оно позволяет обществу успешно развиваться: хотя в обществе ещё предостаточно страданий, средняя доступность еды и медицины за последние века многократно повысилась, и средняя продолжительность жизни человека заметно возросла. Идеалисты же в лучшем случае просто дают другие оценки нашему чувственному опыту и не предлагают своим толкованием мира никаких дополнительных преимуществ для лучшей адаптации человека к природным условиям, а только предлагают принимать другие управленческие решения; обществу для развития всё так же приходится изучать законы бытия. В худшем случае идеалисты предлагают руководствоваться выдуманными постулатами, которые дают человеку ложное знание или блокируют его познание и коих существует великое множество, например: что-то недостижимо, что-то вечно, что-то неизбежно настанет, что-то велит делать некий сверхразум, что-то не имеет значения, и т. п. Часто такая предлагаемая картина мира содержит в себе ограничения, тормозящие прогресс. Так, например, до 20-го века женщины и чернокожие люди не могли получать качественного образования и осваивать ответственные профессии; хотя законы движения материи подсказывают, что больше образованных людей означает более быстрый прогресс, идеалистические убеждения порождали запреты, мешающие этим людям стать значимыми участниками общества.

Причина такого подхода идеалистов известна — философы хотят через введение дополнительных сущностей придать завершённости и смысла сложенной ими картине мира, угадать связи и причины сразу всего сущего. Но, по моему убеждению, за благородством цели здесь скрывается ущербность методов. Можно сколько угодно гадать, что находится в закрытой коробке или какие звери живут в конкретном лесу, но любая догадка остаётся всего лишь догадкой, и она часто окажется неверной при проведении исследования. Предположения не являются источником знания, на них нельзя надёжно положиться. Поэтому я убеждён, что при построении эффективной картины мира неприемлемо использовать никогда не обнаруженные, предполагаемые сущности. Есть бесчисленное множество потенциально верных объяснений бытия; выбрав одно из них наугад, мыслитель почти наверняка ошибётся. Такой подход несовместим с эффективностью.

Посему, желая качественно улучшать свой метод познания, я не могу признать идеалистические и материалистические объяснения мира равноценными. Из всего познанного мной у меня сложилось устойчивое представление, что материалисты занимаются познанием единого для всех материального мира, описание которого их устами звучит в основном и почти полностью так, как его наблюдаю я, а идеалисты лишь выдумывают удобные для себя версии, ссылаясь на невозможность доказать совершенным образом телесность воспринимаемого нами мира. Да, у нас нет совершенных методов познания, и что же? Научный метод бесчисленное множество раз показал на практике, что он безоговорочно доминирует по своей результативности над простыми догадками и спекуляциями. И если невозможно совершенным способом доказать, что в некотором удалённом от нас здании восемь окон, то логика как составляющая научного метода диктует нам, что сие никак не означает, что окон в здании обязательно три или двенадцать. Окон всё ещё может быть восемь, а любое другое предположение о количестве окон в этом здании необходимо обосновать столь же убедительно, как и изначальное предположение о восьми окнах. Идеалисты же зачастую пренебрегают этим требованием и утверждают, что если невозможно доказать телесность мира окончательным, совершенным способом, то он обязательно либо скорее всего есть идея. Я решительно отвергаю столь несостоятельное рассуждение и принимаю верность материалистического описания мира за величину, стремящуюся к целому, к единице, а состоятельность идеалистических воззрений я принимаю за величину, стремящуюся к нулю, и пренебрегаю ею при изучении мира. Привлечение в картину мира лишних сущностей многократно показало себя негодным методом мышления, который приводит к дорогим ошибкам и мешает эффективному планированию.

Почему же в таком случае я не объявляю существование действительного мира как непреложную истину и не отвергаю с ходу любые идеалистические картины мира как не достойные даже упоминания? Потому что, когда я выстраиваю свою картину мира, мной движет искренний научный интерес, желание максимально честно описать и представить мир, в котором, как я для себя принимаю, всем нам приходится сожительствовать наравне, подчиняясь единым его законам. Я пытаюсь создать модель, которая максимально правдиво передаст настоящее положение вещей и оттого будет настолько непротиворечивой, что позволит людям чрезвычайно быстро развиваться, избавляясь от страданий. И пытаясь выстроить такую картину, я обращался к уже существовавшим ранее учениям и был возмущён замутнённостью и предвзятостью большинства идеалистических моделей мира, но также я был повержен в некоторое недоумение стремлением многих материалистов выдать их описание мира за совершенное знание. Такого рода материалисты в своих методах ничем не отличаются от идеалистов: и те и другие вместо изыскания правдивой картины мира предлагают удобную для себя её версию. Для меня любое отклонение от честного и максимально непротиворечивого описания мира, данного нам в ощущениях, является бессмыслицей, ведь познание законов бытия в их истинном виде приводит к новым возможностям, а сочинение предпочтительных версий порождает ошибки при решении практических задач.

У меня вообще сложилось впечатление, что, несмотря на некоторое количество действительно пытливых мыслителей, искавших в течение веков беспристрастные ответы на вечные вопросы, гораздо чаще философы приводили такие версии бытия, которые в числе прочего оправдывали более привилегированное положение в обществе той социальной группы, к которой принадлежали они сами, относительно других социальных групп. Также часто основным стимулом для написания книг и статей было получение прямой материальной выгоды. Даже в сегодняшних развитых капиталистических обществах написание научных статей часто поощряется финансово, что вызывает массовую профанацию науки и коррупцию в университетах, но уже 500 лет назад знаменитейший Никколо Макиавелли написал во многом противоречивый и высмеивающий добрую мораль трактат «Государь», где в предисловии, обращаясь к молодому правителю Лоренцо Медичи, открыто давал понять, что эта книга является подарком с надеждой на вознаграждение, вероятно, в виде предоставления ему перспективной должности. Увы, личная выгода движет людьми гораздо чаще, чем поиск истины: мы уже знаем из описания связи персонального и общественного блага, что это неизбежно среди низкоразвитых людей. Все подобные намерения мне чужды, и я твёрдо убеждён, что гармоничный мир может быть выстроен только на таком знании, которое максимально точно отражает настоящее состояние вещей, на знании, чище и правдивее которого невозможно получить ничего, на знании, которое постоянно вычищает любые выявленные в себе противоречия, которое служит всему обществу разом и не осквернено вмешательством чьего-то частного интереса.

Изучая устройство общества, я обратил особое внимание, что пропаганда идеалистических воззрений встречается в мире гораздо чаще, чем пропаганда материализма; множество малых и больших обществ построены на идеализме, многие правительства продвигают идеалистические описания мира на государственном уровне. По всей видимости, так происходит, потому что идеализм даёт больше свободы трактовок бытия через привлечение лишних сущностей. Материализм изучает и обобщает только то, что наблюдается в природе, и ничего лишнего в получаемую картину не добавляет или хотя бы стремится к этому, поэтому его трудно использовать как гибкий инструмент для манипуляций над общественным сознанием. Если правящей социальной группе невыгодно то знание, которое открывается при помощи материалистической науки, очень трудно подменить материализм неким другим, более выгодным материализмом. Идеализм же может быть сколь угодно гибким, потому что в числе прочего может включать даже сущности, наделённые волей, которые якобы могут приказывать людям либо неявно распоряжаться их судьбой. Как только индивид принимает идеалистическое описание мира, ему всегда можно предложить бесконечное множество различных трактовок одних и тех же событий, чтобы направить его мысли в любую нужную кому-то сторону; его можно заставить воспринимать среди окружающего многообразия больше предметов и существ, чем возможно обнаружить при помощи научных приборов; его можно заставить видеть прямые причинно-следственные связи между событиями, которые являются статистически случайными и никак друг от друга не зависят. Таким образом, идеализм, не давая практической выгоды при изучении мира, даёт правящей социальной группе выгоду при управлении массами людей. В то время как материалистическое изучение законов бытия шаг за шагом позволяет узнать, как сократить сумму общественных страданий и наладить благополучную жизнь всего общества, идеализм в течение тысяч лет предлагает готовые сценарии всеобщего благополучия и никогда не был в этом смысле успешен; зато он более, чем материализм, пригоден для перераспределения благ в пользу правящей социальной группы. Следовательно, идеалистическое мировоззрение является потенциально опасным для широких масс людей, и если такое мировоззрение продвигается правящей социальной группой, то почти наверняка эта инициатива продиктована их корыстным интересом и никак не поможет повышению качества прикладных знаний о мире.

В связи со всем вышеперечисленным я не намерен забывать о несовершенстве методов познания и утверждать однозначно, что о мире доподлинно известно, что он действительно имеет действительную телесную природу, но и спекулировать несовершенством наших методов познания в пользу идеалистического объяснения мира я также не намерен. Я принимаю ценность идеалистических описаний мира за ничтожную, не потому что я ранее других познал истину о бытии, а потому что материалистическое описание более эффективно для развития общества. Далее я всегда буду придерживаться позиции материализма, подразумевая, что вне нашего сознания существует действительный единый для всех мир, отражаемый в наших чувствах; хотя, строго говоря, он является предполагаемым, во многих случаях я буду опускать эту подробность.

К сожалению, такой подход, хотя и благоприятствует ясному продуктивному мышлению, тем не менее, не устраняет проблему экзистенциального страдания. Во-первых, как было показано на примере с количеством окон, отвергнутое по причине недоказанности не является из-за этого опровергнутым и всё ещё может быть верным. Я отвергаю идеалистические учения ради эффективности мышления, чтобы не загромождать разум мусорной, ничем не подтверждённой информацией, и работать только с тем, что объективно существует. Но, как сказал известный литературный персонаж, «on ne sait jamais» — «никогда не знаешь». Любой настоящий учёный всегда должен обладать гибким мышлением и быть ментально готовым к сюрпризам бытия, не цепляясь за полюбившиеся догмы. Это есть обязательная часть научного метода, и я с готовностью её придерживаюсь, поскольку хочу получить максимально честное знание о мире. Когда одна и та же беговая лошадь (я резко осуждаю эксплуатацию животных) в течение многих забегов финиширует всегда первой, то легко поддаться софистическому соблазну и утверждать, что только она может приходить первой, что это известно и очевидно. Но ставить на каждый новый её заезд собственную жизнь с полной уверенностью, что с тобой ничего не случится, будет неразумно. Аналогично следует также воздержаться называть мир однозначно материальным, если он всего лишь похож на такой, а также если ты в это искренне веруешь. Все мы, если хотим мыслить научно, должны соблюдать строгую дисциплину мышления и не поддаваться соблазнам. Следовательно, сомнение остаётся, а вместе с ним и страдание. Во-вторых, даже если мы просто уверуем, что мир, данный нам в ощущениях, совершенно точно является отражением действительного мира вне нашего сознания, у нас всё равно остаётся множество фундаментальных вопросов. Почему я осознаю себя, в то время как многие другие существа — нет? Является ли моя жизнь чьим-то запланированным проектом? Есть ли смысл жизни? Имеет ли значение, как я живу? Продолжу ли я осознавать себя после наступления физиологической смерти? На эти вопросы у нас также нет ответов, доказанных совершенным способом, и большинство людей довольствуются лживыми объяснениями. Поэтому даже принятие за догму материалистической картины мира не избавило бы нас от неминуемого интеллектуального страдания, вызванного осознанием себя в бытии. Нам всё равно пришлось бы иметь дело с пугающей тьмой незнания в самых важных вопросах.

Итак, «не знаю» — это самый честный ответ о сущности мира, данного нам в ощущениях. «Не знаю» — это слова, которые всегда должен быть готовым произнести любой человек. Разумеется, открытое признание собственного невежества не выглядит столь же привлекательным, как блистательное изложение одной из неподтверждённых версий бытия, но в долгосрочной перспективе оно приносит гораздо больше блага. Когда цель — не впечатление публики, а познание мира, нельзя идти на компромисс с честностью. Следовательно, делать преждевременные ответственные заключения о сущности мира есть ложный и вредный путь. В то же самое время, нашему восприятию открыт огромный, невероятный и непознанный источник опыта, который проявляет себя в достаточной мере подобно тому, как проявлял бы себя действительный телесно представленный мир, отразившийся в нашем сознании; сей опыт уже показал и продолжает показывать нам, что мы можем развиваться внутри этого источника, познавать и изменять его в достаточной степени подобно тому, как если бы это был действительный телесно представленный мир, отразившийся в нашем сознании. Верный путь заключается в том, чтобы, решительно отвергнув бесполезные гадания и удобные версии, всецело посвятить себя изучению этого источника и постепенно улучшать качество своего понимания бытия, сокращая экзистенциальное страдание и одновременно налаживая безопасное и благополучное существование человечества. Верный путь заключается в том, чтобы разработать эффективные инструменты познания и применять их к миру, данному нам в ощущениях, независимо от того, чем этот мир в итоге окажется.

Здесь хотелось бы прокомментировать слова кое-кого из великих гениев, к кому мы ещё вернёмся позднее:

«Агностик говорит: не знаю, есть ли объективная реальность, отражаемая, отображаемая нашими ощущениями, объявляю невозможным знать это. Отсюда — отрицание объективной истины агностиком и терпимость, мещанская, филистерская, трусливая терпимость к учению о леших, домовых, католических святых и тому подобных вещах»

Моя позиция далека от изложенных здесь опасений. Во-первых, как читатель мог убедиться, существование единого для всех мира, который отражён в наших ощущениях, я не отрицаю, а напротив, считаю это наиболее вероятным состоянием вещей. Во-вторых, мой отказ от безусловного принятия материалистической картины мира ни в коей мере не продиктован стремлением оправдать существование неких сомнительных предметов и явлений, которые до сих пор не могли быть подвергнуты научному исследованию. Если же перейти от оправданий к критике, то автор вышеприведённых строк претендует на непогрешимое знание сущности мира, представленного в наших ощущениях. Хотелось бы спросить его, с помощью каких методов и инструментов он смог получить это знание, ибо мне таковые не известны.

Определившись со своим подходом к пониманию природы бытия, я обратил внимание на другой аспект различных философских учений — низкая их продуктивность относительно продвижения к наивысшему общественному благу. Какие-то из них являются чисто описательными и потому пассивными — такие версии предлагают удовлетвориться объяснением, откуда мир возник и почему он так устроен, и не предлагают созидательных целей и путей развития. Другие навязывают максимальное смирение и отказ от желаний, что противоречит биологической задаче и на длинной дистанции не приведёт к исчезновению страданий. Есть и такие, которые утверждают, что все события предрешены и воля человека есть лишь иллюзия, а принятие решений не имеет смысла; такие идеи парализуют творческие силы их последователей и замедляют продвижение общества к благу. Случались также описания мира, где мир объявлялся телесным, состоящим из вещества, и при этом объявлялось существование в нём богов, также состоящих из вещества; как показала практика, считать в равной степени верным очевидное и предполагаемое — ошибочный путь, не располагающий к эффективному развитию. Оценив эти и другие философские учения, я пришёл к выводу, что мировоззрение, построенное на стремлении к достижению персонального и общественного блага и использующее в качестве основы биологическую программу, заложенную в ДНК, является наиболее устойчивым среди всех и на длинной дистанции вызовет наибольшее одобрение в обществе.

Вникая более детально в суть различных учений, я понял, что большинство из них применяют для описания устройства мира некие базовые понятия, задающие первичное разделение модели мира на разнородные начала, которые вечно сосуществуют и взаимодействуют друг с другом. В качестве таких понятий часто используются мысль, информация, мера, дух, материя, пространство, время, истина, разум, любовь и многие другие. Разные учения предлагают разные версии, какие из этих понятий являются первородными, а какие производными и иллюзорными; истинный ответ на этот вопрос далёк от очевидности, если вообще существует. Одним из важнейших аргументов в спорах на тему первичного разделения бытия является критерий объективности, то есть способ определения существования предмета или явления независимо от сознания. Я решил, что для построения эффективной системы мышления, которая предполагает, что мир, данный нам в ощущениях, является отражением внешнего действительного мира, мне также придётся опираться на некие представления о том, что следует считать объективным.

Также я заметил, что во многих учениях понятия имеют расплывчатые определения, и не всегда возможно чётко понять, о каком предмете или явлении идёт речь в конкретном случае, не всегда удаётся воспроизвести в сознании его модель. Это приводит к тому, что один обсуждаемый предмет в разных местах рассуждения и разными людьми часто представляется по-разному. Ознакомившись с логикой Аристотеля, я узнал, что такое рассуждение бессмысленно, ибо «нельзя мыслить ничего, если не мыслить что-то одно»[25]. Из практики также было видно, что понятия с непостоянными определениями затрудняют качественную передачу информации и поэтому не позволяют выстраивать стабильные работающие системы. Я пришёл к заключению, что в прогрессивном учении понятия должны быть ясно и строго определены.

С такими исходными посылками я приступил к строительству эффективной картины мира.

Краткое содержание:

Аргументы в пользу идеальной или материальной сущности мира одновременно несовершенны. Идеализм не даёт преимущества для получения прикладных знаний о мире, но выгоден для управления одних людей другими и потому опасен для широких масс людей. В научном методе запрещено принимать недоказанное за состоявшуюся истину, поэтому я открыто признаюсь в незнании сущности бытия и направляю свои силы на создание качественных инструментов для его познания. Материалистическое описание мира является моим осознанным предпочтительным выбором, ибо оно достаточно эффективно и содержит меньше лишних сущностей, что приносит положительный результат на длинной дистанции. Лучшее, что мы можем сделать для преодоления экзистенциального страдания — изучить до конца мир, данный нам в ощущениях. То учение имеет больше шансов распространиться и получить одобрение, которое направлено на достижение наивысшего общественного блага, опирается на объективные понятия и строгие определения.

Глава 5. Проблемы восприятия

Прежде чем начать изложение системы мышления, претендующей на эффективность, будет уместно прежде понять, почему у меня сформировалось именно такое представление и как это связано с происхождением сознания и восприятия, а также некоторыми их особенностями. Ещё ранее нам следовало бы понять связь внешнего мира и сознания.

К счастью, со времён античности и средневековья наука совершила немало важнейших открытий. Нам больше не нужно гадать, каким образом ощущения попадают внутрь нашего сознания. Научные работы последних двух столетий позволили смело и обоснованно утверждать, что вся получаемая извне информация попадает в мозг посредством биохимических сигналов сложной природы, имеющих в основе электрическое взаимодействие и передаваемых через длинные нервные окончания, оплетающие всё тело человека. Сетчатка глаза, тактильно чувствительные нервные окончания, вестибулярный аппарат и любые другие органы чувств сообщаются с отделами головного и спинного мозгов при помощи этих условно электрических сигналов (условно — потому что они не являются направленным потоком электронов в проводнике). Мозг же являет собой сложнейшее и уникальное в каждом случае сплетение десятков миллиардов нервных клеток, которые таким же способом непрерывно обмениваются информацией внутри своего плотного скопления, и так осуществляется нервная деятельность вообще и высшая нервная деятельность в частности; последняя именуется мышлением. Мозг есть у огромного количества многоклеточных животных, но нет оснований полагать, что каждое из них или хотя бы многие виды осознают себя в той же мере, как осознаёт себя человек. Феномен сознания пока ещё до конца не изучен; тем не менее, известно, что сознание возникло только в очень развитых и сложных мозгах и что только у человека оно дополнено сложным воображением благодаря развитому абстрактному мышлению. По всей видимости, одной из обязательных причин возникновения такого сознания стало то обстоятельство, что человек в течение значительного эволюционного периода был помещён в условия, требующие от него предельной изобретательности и постоянного творчества. Наука антропология[26], подробно изучающая этот вопрос среди прочих, на сегодняшний день не оставляет у учёных практически никаких сомнений, что эволюционное превращение обезьяноподобного предка человека в человека современного произошло в течение приблизительно семи миллионов лет и что это превращение было неравномерным по скорости и характеру изменений. На каком конкретном этапе возникло разумное сознание, аналогичное современному, пока не представляется возможным установить точно. Кроме того, в соответствии с одними оценочными критериями это могло произойти миллион лет назад, а с другими — полностью современное сознание существует всего полтора-два века, и даже не у всего человечества. Однако уже достаточно точно известно, что сознание возникает только в процессе мышления.

Сознание — это создаваемая мозгом в процессе мышления абстрактная модель, в которой индивид мыслит самого себя, целостный мир вокруг и свои отношения с миром, противопоставляя себя ему.

Чтобы понять суть мышления, нужно сначала понимать причину происхождения мозга. Каждое живое существо, будь то бактерия или млекопитающее, переживает в течение своей жизни разнообразный опыт. Как нетрудно убедиться эмпирически, те организмы, которые способны обрабатывать этот опыт и учитывать его в своём дальнейшем поведении, действуют гораздо более сообразно объективным условиям среды, и оттого более эффективны в выполнении своей биологической задачи, чем те организмы, которые такой способностью не обладают. Для обработки получаемого опыта нужна сложная система рецепторов и органов чувств, а также центр обработки получаемой от них информации. Наукой установлено, что у простейших организмов такая централизованная система отсутствует полностью, у более развитых существ возникли примитивные нервы и нервные узлы, выполняющие самые простые функции обработки данных, у высших многоклеточных возникли сложнейшие нервные системы и дифференцированные объёмные мозги. При этом замечено, что обладатели сложных нервных систем несоизмеримо лучше адаптируются к природным условиям, чем их неразвитые собратья, им подвластно гораздо большее разнообразие действий и реакций; жизнь таких особей гораздо более стабильна и предсказуема. Напрашивается вывод, что мозг — это орган, который отвечает за наиболее эффективное взаимодействие организма с окружающей средой, это эволюционный инструмент, который служит для повышения успешности организма в конкурентной борьбе за выживание и размножение. Функция мозга заключается в том, чтобы получать информацию из внешнего мира и обрабатывать её таким способом, чтобы дальнейшее поведение особи максимально качественно обслуживало её биологическую задачу.

Важно! Понимание происхождения и устройства мозга позволяет нам понять природу возникновения экзистенциального страдания. В самом деле, коль мозг выполняет задачу обеспечения максимально продуктивного нашего взаимодействия с окружающей средой, самым предпочитаемым для его устройства состоянием вещей должно быть полное, абсолютное знание, отсутствие какой-либо неопределённости, проникновение во все тайны бытия. В повседневной жизни, когда индивид годами привыкает к своему жилищу, к своему месту учёбы или работы, к своей пище и к своим родственникам, его мозг в целом удовлетворяется такой степенью знания постоянно воспринимаемой им части мира, хотя это и не полное знание. Но стоит нам зайти в полностью тёмный незнакомый чулан с сельскохозяйственным инвентарём, как всё наше внутреннее естество сжимается и тревожится, ибо мозг предвидит в этом месте потенциальную опасность для здоровья в виде возможных травм. Пытаясь устранить эту опасность, мозг всячески побуждает нас преодолеть незнание, которое её причиняет. Будучи движимы этим посылом, мы стремимся при первой же возможности включить освещение в тёмной комнате и оценить расположение предметов в ней, повысив свою степень познания незнакомого участка и снизив уровень угрозы до минимального или, при невозможности этого добиться, хотя бы до относительно приемлемого. Но если с чуланом мы чаще всего легко можем такое проделать, то для устранения экзистенциального страдания у нас не хватает методов познания и информации обо всём бытии. Сколько бы мы ни включали и выключали свет, для нас не становится ясным, что есть бытие и есть ли смысл жизни; не помогают и другие действия. Поэтому мозг удовлетворяется освещённой комнатой, выстроив её достаточно информативную модель, но не удовлетворяется относительно причин и смысла бытия, испытывая тревожное состояние по этому поводу всякий раз, когда человек мыслит о бытии, и требуя найти ответы.

Согласно исследованиям, в развитых мозгах животных значительная часть служит для контроля физиологических процессов внутри организма и для реализации рефлексов и инстинктов, а другая часть отвечает за мышление. Столь непростые задачи выполняют огромные по численности цепочки и сети связанных между собой нервных клеток. В течение жизни животной особи клетки её мозга непрерывно получают и отправляют сигналы, взаимодействуя друг с другом и с остальными клетками организма при помощи биотоков и химических веществ, будучи задействованы в неуловимо сложных алгоритмах, независимо от того, спит особь или бодрствует, покоится или активно двигается.

Это есть материальная составляющая мышления. Но мышление имеет двойственную природу и выражено также в абстрактной форме. Для сознания мышление — это процесс, который выделяет из потока информации обобщения и закономерности, фиксирует их в виде идей и образов, соединяет причинно-следственными связями, вырабатывает определённые реакции на эти идеи и образы, создаёт из них сложные модели, дополняет и трансформирует эти модели и строит прогнозы их поведения в различных условиях, получая тем самым новый полезный опыт и знания. Продуктивность мышления у разных животных достигает порой удивительных форм. Так, например, некоторые млекопитающие и птицы могут разгадывать принцип действия несложного дверного замка, придумывать различные ухищрения для добычи труднодоступной еды и отправляться в поисках людей, чтобы попросить помощи в трудной ситуации. В числе прочего, зарегистрировано немало случаев, когда даже акулы, чей мозг довольно примитивен, приплывали к подводным исследователям, когда не могли освободиться от рыболовного крючка, и тёрлись о человека, пока не получали помощь, а после уплывали. Мы пока не можем знать, действительно ли акула способна понять, что двигательные возможности человека отличаются от её собственных и что от их применения к её ране может быть большая польза, но акулы проявляют столь удивительные формы поведения регулярно. Как бы то ни было, мышление открыло для животных совершенно новые возможности по сравнению с другими живыми существами, их приспособленность к выполнению биологической задачи сильно возросла. В то время как генетический материал растений и грибов задаёт свойства их организмов один раз и на всю жизнь, мышление позволило животным быстро творчески реагировать на сиюминутно возникающие нестандартные ситуации, подстраиваться под среду, безотлагательно решать новые для себя задачи. Это привело к тому, что на всей планете именно животные питаются растениями и почти никогда наоборот.

Мышление не представлено единым процессом и может происходить по-разному и применяться к разным предметам. Познание мира — это мышление, преобразующее сигналы, поступающие от органов чувств, в понятные человеку образы и выявляющее среди них связи и паттерны; рефлексия — это мышление, применённое индивидом к сиюминутно воспринимаемой собственной абстрактной модели или к такой же модели, но извлечённой из памяти; воображение — это операции с любыми хранимыми в памяти моделями, искусственная рекомбинация их свойств и расчёт взаимодействия исходных и производных моделей; сны и видения — это мышление, происходящее спонтанно и вызывающее в сознании образы и идеи, слабо подчинённые воле индивида или не подчинённые ей вовсе; рассуждение — это мышление, которое определяет отношения между предметами, событиями и явлениями, хранимыми в памяти.

У учёных нет никаких сомнений, что сознание есть результат материально выраженного процесса мышления. Но на текущем этапе технического прогресса связь между групповой активностью клеток мозга и сознанием трудно отследить с удовлетворительной точностью. Гораздо проще понять связь между сознанием и абстрактным проявлением мышления. Сознание есть модель, порождённая мышлением, оно возникает, когда мышление обработает достаточно большое количество данных о мире и о самом индивиде и выделит набор их свойств, определяющий их отношение друг к другу. Для эволюционного процесса вполне закономерно, что сложная модель не появилась сразу, а ей предшествовало неисчислимое множество более примитивных моделей, когда мозгу разных животных удавалось выделять из воспринимаемой информации лишь отдельные образы и идеи. Например, с древних времён известен феномен поедания змеями собственного хвоста; хотя змея использует некую примитивную форму мышления для анализа окружающей среды, она всё же не способна надёжно распознавать собственное тело среди других предметов. У огромного количества других животных также не наблюдается способности осознавать самих себя — их нервные узлы и мозги решают лишь узкие задачи и действуют, подчиняясь генетически обусловленным алгоритмам, способствующим выживанию; похоже, что многие животные не обладают и целостной моделью мира. Хороший пример отсутствия сознания я получил, наблюдая четырёхмесячного младенца. Он подолгу пристально смотрел на висящую перед его лицом игрушку, пытался поднимать голову в её сторону и издавал нетерпеливые звуки, но при этом совершал хаотические движения руками перед своими глазами и не догадывался, что это его руки и что с их помощью он может дотянуться до игрушки. Когда же он интересовался каким-нибудь видом вдали и затем его отворачивали в другую сторону, он не пытался повернуться в сторону объекта своего интереса, воспринимая лишь то, что в данный момент находилось перед его глазами, и как будто считая прежнее изображение исчезнувшим безвозвратно. Легко понять, что это не слишком эффективный способ взаимодействия со средой, и развитие у животных сознания повысило выживаемость видов.

По всей видимости, воображение появилось ещё гораздо позднее, ибо оно требует значительных энергозатрат, но не приносит очевидной мгновенной пользы, что является энергетически бессмысленным для организма и первоначально не должно приживаться в нервной системе. Нужны были длительные специфические условия, чтобы выделилась тенденция, что воображение помогает особи подготовиться к будущим событиям и тем самым повышает её способность к выполнению биологической задачи; популяции с такой способностью постепенно стали выигрывать природную конкуренцию у других. В зачаточной форме воображение встречается у некоторых животных, и они плохо контролируют его, не будучи способны отличить свои фантазии от реальности. Более управляемое и контролируемое воображение появилось у приматов, дельфинов и, вероятно, слонов, но его качество также далеко от идеала, и даже люди в примитивных обществах в основном неспособны различать сны и реальность; множество таких примеров описал Люсьен Леви-Брюль в своей книге «Первобытный менталитет». Есть научная версия, что некоторые наскальные рисунки животных у древних людей использовались для совершения ритуала перед отправлением на охоту и ритуал фактически являл собой репетицию — вместо рисунка люди воображали настоящего зверя и кололи его копьями. Нам трудно узнать, было ли такое на самом деле и могли ли древние люди различать значимость ритуала и настоящей охоты, но в любом случае воображение открыло для животных и человека возможности для тренировок и репетиций. Такое мышление нейрофизиологи называют абстрактным, в то время как конкретное мышление обрабатывает только сиюминутно воспринимаемые предметы и обстоятельства. После появления и развития воображения сознание живых существ усложнилось — в нём теперь могли соседствовать воспринимаемые и воображаемые предметы, а также идеи.

Длительное развитие воображения у древних людей привело к появлению у них рассуждения, то есть способности удерживать в уме и производить операции с чистыми идеями, не имеющими образного воплощения. Привычка обращаться к каждому члену общины определённым набором звуков постепенно привела к формированию представления об имени как отдельной абстрактной сущности, которая соответствует конкретному человеку и неразрывно связана с ним; отношение людей к различным явлениям, положительно и отрицательно влияющим на выполнение ими биологической задачи, были обобщены понятиями «хорошо» и «плохо», «добро» и «зло»; усложнение общественных отношений породило понятия «приказ», «закон», «преступление», «возмездие»; ориентация людей во времени суток и сезонах привело к появлению понятий «рассвет», «закат», «полдень», «день», «ночь», «зима», «лето» и др. Люди научились составлять эти и другие понятия в суждения и делать простейшие умозаключения, что улучшило понимание каждым индивидом окружающего мира: например, при регулярной добыче и поддержании огня, человек заметил, что воспламеняются только сухие материалы, и постепенно пришёл к заключению, что, находясь в незнакомой обстановке, для разведения огня также потребуется искать нечто сухое, независимо от других свойств этих предметов. От собаки невозможно добиться аналогичной степени осмысления ситуации — даже если в течение долгого периода тренировать её приносить человеку сухие палки и сухие тряпки, она не сообразит, что подойдёт также и сухая бумага, зато с готовностью принесёт и мокрую палку. Мышление собаки строго конкретное: она мыслит сам предмет и не может выделять из группы разнородных предметов общее свойство и связывать его с внешними сигналами. Человеку же рассуждение позволило находить новые источники пищи, раскрывать источники отравлений, улучшать способы охоты и орудия труда, делать выводы о целебных свойствах растений из личного опыта и многое другое. Но ещё больше, по сравнению с персональными преимуществами, способность мыслить суждениями повысила коллективную эффективность человеческих популяций, из-за возможности обмениваться более содержательной информацией, чем это бывает у животных. В то время как более примитивные существа могли передать друг другу информацию вроде «пойдём со мной, там какая-то опасность», люди уже были способны сказать: «в направлении высоких гор, на расстоянии такого перехода, что солнце успело бы от восхода дойти до верхней точки на небе, обнаружена большая группа чужаков, все они самцы и сильные — похоже, что разведывают территорию; нам их не одолеть, поэтому нужно быстрее уходить в противоположном направлении». Такая развитая коммуникация исключила необходимость каждому человеку или хотя бы лидеру общины лично изучать источник проблемы, чтобы убедиться в размере опасности; люди научились адекватно реагировать на обстоятельства, которых они даже ещё не видели.

Финалом развития мышления стала формализация способов рассуждения — выработка устойчивых идей, которые подчиняются строгим правилам и позволяют выстраивать сложные абстрактные проекты, радикально повышающие эффективность индивида и человеческих коллективов при взаимодействии со средой. Вполне вероятно, что этот процесс начался с появления элементарной арифметики: пытаясь передавать друг другу информацию о количестве предметов, древние люди постепенно пришли к представлению предметов абстрактно — штуками, пренебрегая при этом их сущностью и внешними различиями. Очевидно, что в материальном выражении десять камней — это отнюдь не то же самое, что десять апельсинов, но идея числа десять универсальна, и она позволила любому индивиду достаточно эффективно вообразить нужные наборы предметов, даже если он никогда не наблюдал воочию эти предметы в таком количестве. Способность к счёту не зарождается у коллективных животных спонтанно, ибо для передачи информации об опасности или источнике пищи достаточно жестов и примитивных звуков, а их интенсивность неплохо передаёт значимость явления. Чтобы арифметический счёт появился у человека, потребовалось ведение развитой хозяйственной деятельности, которая, скорее всего, должна была включать в себя планирование при запасании ресурсов и обменные операции, поэтому формализованное мышление вряд ли существует дольше, чем десятки тысяч лет, а вероятно, и того меньше. Тем не менее, за столь ничтожный для эволюции срок, без помощи новых генетических преобразований и лишь используя потенциал мозга, который был наработан прежними этапами эволюции, люди значительно развили свои математические способности. Хотя отследить дату изобретения, например, такой вычислительной операции, как умножение, не представляется возможным, тем не менее, уже за 1600—1800 лет до нашей эры жители Вавилона умели делать нечто гораздо более сложное — вычислять квадратный корень числа, о чём свидетельствует найденная археологами глиняная табличка.

Следы вычислений в 60-ричной системе счисления, которые дают довольно точное значение квадратного корня из двух

Параллельно развитию математики, у людей назревало представление о том, что одни способы рассуждения лучше, чем другие, помогают выяснять действительное состояние вещей в различных ситуациях и прогнозировать будущее. Множество философов размышляли над этим в течение веков, и в 4 веке до нашей эры Аристотель впервые сформулировал три из принятых ныне четырёх законов логики, а также описал силлогизм, то есть логическую операцию, которая заключается в построении верного заключения из двух исходных посылок. Эти работы и дальнейшее развитие логики позволили гораздо быстрее накапливать полезные знания о природе и значительно ускорили научно-технический прогресс человечества. Тем не менее, и математика, и логика испытывали одну и ту же проблему — недостаток точного формального описания их ключевых концепций, что приводило к сложности их освоения и дальнейшего развития. Так, например, античная геометрия шагнула далеко вперёд по сравнению с алгеброй: поскольку в геометрии размышления ведутся относительно фигур, их легко было изображать и размышлять об их свойствах, при этом алгебраические задачи не имели современного символьного представления и описывались простым рассказом; решать их также приходилось философским рассуждением, не имея формул и объекта визуализации, что приводило к запутыванию при увеличении размеров задачи и её решения.

Лишь через две с лишним тысячи лет после Аристотеля английский математик Джордж Буль смог перевести логические умозаключения в строгий символьный язык, сохранив их отношения. Так появилась логическая алгебра — способ максимально коротко и просто выразить сущность логических операций без отвлечения внимания на конкретный смысл исходных посылок. Это крайне значительно повысило ясность логических построений и потому позволило создавать их гораздо более объёмными и проще находить ошибки в них. Математическая логика Буля, будучи применена к электрическим цепям, позволила менее чем через сто лет создать небывалые ранее универсальные вычислительные машины, которые могли, в зависимости от заданной программы, решать любую исчислимую задачу; подробнее с реализацией этого технологического чуда любознательного читателя смогут познакомить Чарльз Петцольд в своей книге «Код. Тайный язык информатики» и Бен Итер (ориг. Ben Eater) в своих выдающихся видеоуроках на английском языке. Кроме того, в 20 веке во многих областях науки были разработаны формальные системы, представляющие знания в виде символов и формул со строго описанными их отношениями. Всё это в совокупности придало прогрессу гигантский толчок вперёд и очень сильно изменило мировую экономику и быт людей. При этом важно понимать, что люди как биологический вид никогда не были психически готовы к столь значительным переменам в течение незаметного для эволюции мгновения, и сейчас человечество с нарастающей скоростью плохо контролируемо движется в пучину неизвестности; без применения грамотной созидательной общественной теории, это может привести к нашей гибели.

На протяжении всей истории существования логики правильные логические операции были и являются умением абсолютного меньшинства людей. То же самое верно будет сказать об алгебраическом подходе к решению задач и о математическом анализе, а принципиальное владение всеми арифметическими действиями распространилось на большинство людей только в 20 веке. Тем не менее, эксперименты многократно показали, что такое положение вещей не имеет ничего общего с якобы генетическими различиями людей и верованиями, что одному человеку дарован талант, а другому нет. Наш мозг устроен таким образом, что каждого психически здорового человека можно обучить эффективным способам мышления и сделать его гораздо более приспособленным к жизни. Только природный эгоизм людей, их стремление к персональному благу и непонимание пользы от общественного блага привели к появлению обществ, где распространение знаний искусственно ограничивалось, оставляя большинство людей в полуживотном состоянии на протяжении тысяч лет; сейчас ситуация в мире изменилась к лучшему лишь незначительно. Формализованное грамотное мышление, хотя и не является врождённой способностью человека, стало наиболее значимым достоянием нашего биологического вида, определив наше исключительное положение в природе и позволив с лёгкостью доминировать над всеми прочими живыми существами.

Это настолько облегчило жизнь людей, что дальнейшее эволюционное развитие мыслительных способностей мозга остановилось: большинство населения планеты всегда обеспечено едой и пребывает в безопасности, что же касается несчастного меньшинства, до сих пор страдающего от голода и массовых болезней, их естественный отбор происходит не по интеллектуальным признакам, а по приспособленности физиологии их организмов к сложным условиям среды. Способность людей выводить сложнейшие научные теории и выстраивать машины из сотен тысяч слаженно работающих деталей является результатом вынужденной постоянной ориентации предков человека в трёхмерном пространстве джунглей, а также последующей необходимостью человека высекать каменное рубило в течение трёх миллионов лет подряд. Изучение карликового Человека флоресского[27] (Homo Floresiensis) показало, что у людей, лишённых естественных врагов и помещённых в благоприятные условия обитания, быстро сокращаются размеры мозга и тела, и, по всей видимости, подобная тенденция уже сформировалась для нашего будущего.

Таким образом, будет уместно подытожить, что современные доступные нам возможности мышления возникли следующим образом:

— У многоклеточных существ появились нервы, которые передавали сигналы между частями тела, позволяя им действовать слаженно, как одна система.

— В процессе эволюционного отбора к нервам добавились узловые скопления нервных клеток, которые, объединяясь в цепочки и сети, формировали рефлексы, то есть стандартные реакции организма на наиболее частые раздражители.

— Дальнейшее усложнение нервных узлов позволило животным выделять абстракции из входящего потока сенсорной информации и отныне не только формировать реакции на непосредственную близость пищи или угрозы, но и анализировать условия среды, вырабатывая для них рациональные стратегии поведения; можно вполне обоснованно считать это появлением мозга.

— Мышление животных прогрессировало, соединяя отдельные абстракции и формируя всё более полную модель мира, что постепенно привело к различению границ собственного тела и мысленному отделению его от окружающей среды; так появилось сознание.

— Дальнейшая конкуренция видов привела к появлению воображения, то есть кроме конкретного мышления появилось также абстрактное.

— Длительное развитие абстрактного мышления сделало возможным примитивное рассуждение, чем значительно повысило индивидуальную и коллективную эффективность людей и подготовило мозг человека к сложнейшей интеллектуальной деятельности.

— Усложнение орудий труда и общественной жизни людей привели к изобретению эффективных способов мышления, отчего стала активно развиваться наука, и прогресс ускорился в тысячи раз.

Здесь нам пора вернуться к материальной составляющей мышления и поговорить о серьёзной проблеме восприятия. Нетрудно понять, что, поскольку мышление воспроизводит мир из множества входящих электрических сигналов, поступающих в мозг по нервам, а физиология человеческого организма чрезвычайно сложна, как и сам воспринимаемый мир, весьма вероятны частичная потеря и искажение передаваемой информации. Но это лишь второстепенная проблема, а первоочередная гораздо глубже. Дело в том, что, когда мы изучаем некий предмет, мы не можем воспринять всю сущность этого предмета, как она есть, во всех её подробностях и многообразии. Мы воспринимаем только обращённую к нам сторону предмета, видим её лишь снаружи и только в воспринимаемом нашими глазами диапазоне световых волн, упуская множество всех других исходящих от него и проходящих сквозь него волн. К примеру, если я наблюдаю яблоко, то, благодаря моему прежнему личному опыту и чтению книг, я предполагаю, что его обратная сторона также имеет кожуру, что под кожурой находится мякоть белого цвета, что в сердцевине этой мякоти находятся также полости с семенами, я представляю себе, что кожура яблока и мякоть состоят из великого множества живых клеток, что в них есть цитоплазма, органеллы, что в них происходят сложнейшие химические процессы, присущие в природе только живым организмам. Что же я воспринимаю фактически? Одно лишь округлое цветное пятно. Плоская проекция верхнего слоя одной стороны предмета — это то, что мы зрительно воспринимаем о вещах чаще всего. Это меньше одной миллионной доли всей информации, которую можно добыть о предмете в процессе длительных исследований. Таким образом, для нас практически невозможно сиюминутно получать хотя бы основную или значительную часть всей информации об исследуемом нами предмете. Нам приходится довольствоваться внешними проекциями, а внутри незнакомого предмета всегда могут обнаружиться совершенно неожиданные и разнообразные детали, которые помешают нам использовать этот предмет для наших целей и расстроят наши планы.

Действительная сложность наблюдаемых нами предметов (вверху) и простота воспринимаемых глазом изображений (внизу)

Доля видимого света среди разнообразия электромагнитных волн

Проблема эта велика, но и на ней список проблем восприятия не заканчивается. Наши органы чувств также подвержены природным ограничениям, которые дополнительно обедняют и искажают информацию, собираемую нами о мире. Одним из примеров здесь может послужить наличие слепых пятен в зрительной области глаз. Это такие зоны, которые есть в поле зрения каждого человека и где вы ничего не видите. Часто это может привести к тому, что, быстро взглянув на предмет или изображение, вы не увидите какую-нибудь небольшую, но важную его деталь. Ещё гораздо серьёзнее на качество воспринимаемых нами изображений влияет то, что фокус внимания у нас настроен только на центральную часть изображения, а периферийная область зрения выглядит для нас невыразительно и плохо различима.

Приблизительно так действует слепое пятно, когда реальный наблюдатель смотрит одним глазом в область перекрестия

Следующая проблема заключается в том, что, попадая внутри мозга в центр анализа и обработки входящей зрительной информации, изображение претерпевает обязательное искажение его геометрических форм, чтобы подогнать его под более привычный для нас способ мыслить. Например, по всем правилам оптики, длинные горизонтальные линии выше и ниже уровня наших глаз попадают к нам на сетчатку в виде кривых, но если вы зайдёте в прямоугольную комнату, то грани на стыке стен и потолка покажутся вам прямыми. Это объясняется тем, что мы имеем большой опыт взаимодействия с прямыми линиями и прямоугольными предметами, и в нашем сознании хранятся идеи таких форм; центр обработки, определив по некоторым признакам, что в данном случае предположительно имеют место прямые линии, применяет к изображению алгоритм выравнивания, и наше сознание получает образ, значительно искажённый относительно оригинального.

Как изображение проецируется на сетчатку глаза (вверху) и как мы его воспринимаем после обработки мозгом (внизу)

Каждый желающий может с удивлением для себя обнаружить корректирующую силу своего центра обработки изображений, наблюдая всего лишь вращающееся «окно Эймса», хотя бы на видео. Вы почувствуете, что с вашим восприятием происходит нечто невообразимое, хотя на самом деле вы будете наблюдать весьма простой физический объект. Всё дело в том, что ваш мозг, видя нечто, похожее на окно, автоматически применяет к предмету алгоритмы обработки, сохранённые для окон. Когда у вас возникнут мысли о совершенстве человеческого разума, вспомните, в какое замешательство может привести человека вращающаяся трапеция.

Окно Эймса

Что же касается, например, небосвода, то здесь, наоборот, у нас нет опыта физического контакта с ним, поэтому спонтанным образом мы воспринимаем его как купол, все части которого равноудалены от нас. В связи с этим подавляющее большинство людей никогда не отдаёт себе отчёт в том, что Солнце находится от нас приблизительно в 500 раз дальше, чем Луна, и иногда это приводит к занятным кажущимся парадоксам при наблюдении на небе одновременно двух этих небесных тел.

Визуально воспринимаемые расстояния до Солнца и Луны на небосводе, которые интуитивно кажутся одинаковыми

При таком состоянии вещей не приходится сомневаться, что внешний действительный мир представлен внутри нашего сознания обескураживающе неполноценно и даже ущербно. Наше представление о нём подобно простейшему эскизу художника, в то время как действительный мир подобен величайшей картине, поражающей наблюдателя неисчерпаемой сложностью и богатством красок; при этом даже эскиз пишется в сюрреалистическом стиле. Осознав это, кто-то, возможно, станет недоумевать, почему человеку и другим живым существам даны органы чувств, которые не позволяют воспринять основную часть богатства информации о предметах. Но если мы разберёмся в теории эволюции, то выясним, что у биологических видов развиваются только такие органы, которые позволяют им относительно благополучно выживать и размножаться, и при достижении этой цели развитие заканчивается. В природе никогда не было замечено некое начало, которое заставляло бы органы продолжать развиваться до неких наивысших, совершенных форм даже тогда, когда это не является необходимым для выживания. Таким образом, в полном соответствии с принципами эволюции, у нас сформированы такие органы чувств, которые позволяют нам взаимодействовать с внешним миром достаточно эффективно для успешного выполнения нашей биологической задачи, и не более того. И поскольку наши органы чувств действительно позволяют нам справляться с решением большинства насущных задач, можно было бы умиротвориться на этом и более не возвращаться к проблеме неполноценного отражения мира внутри нашего сознания. Но нам неизбежно приходится столкнуться с произрастающей из неё иной когнитивной проблемой, которая состоит в том, что образы, формируемые в нашем сознании через восприятие предметов действительного мира, смешиваются с образами, которые имеют иное происхождение. Одна из категорий таких образов — воспоминания. Нам постоянно приходится иметь с ними дело, иногда мыслимые нами образы из прошлого даже превышают по своей информативности воспринимаемое нами в настоящем времени, и, тем не менее, эти образы не являются проекциями наблюдаемых в данный момент действительных сущностей, находящихся вне нашего сознания. Ещё одна категория — фантазии. Эти образы являются продуктами анализа или синтеза образов из памяти, их намеренным искажением либо визуализацией чистых идей. И, наконец, галлюцинации. Нарушение процессов восприятия, передачи и обработки информации внутри организма индивида спонтанно приводит к формированию в его сознании образов, которые отражают предметы действительного мира со значительно большими искажениями, чем это происходит в норме, либо вовсе не соответствуют чему-то действительному. Все эти различные по своему происхождению и качеству образы могут одновременно присутствовать в нашем сознании, затуманивая ясность нашего представления о внешнем мире.

В чём же заключается проблема соседства этих образов? Мы уже знаем, что образы, формируемые нашим сознанием при восприятии действительных предметов, исключительно примитивны. Вполне очевидно, что воспоминания, сохранившиеся от этих образов, не отличаются от них принципиально. В свою очередь, абстрактное мышление также неспособно породить образы высокой сложности. Это неудивительно, ибо в масштабах эволюции сознание появилось совсем недавно и всегда выполняло вполне простые задачи. Пытаясь смоделировать некий предмет в воображении, сознание наделяет его тем минимумом свойств, которые наше мышление способно объять. Что же касается галлюцинаций, они по определению обладают схожими свойствами с воспринимаемой действительностью, иначе они никого не смогли бы ввести в заблуждение. Это приводит к тому, что образы действительных, вспоминаемых, воображаемых и кажущихся предметов в сознании обладают недостаточно существенными качественными различиями, чтобы каждый индивид мог всегда легко распознать их. В ряде случаев возникает путаница, когда человек, как бы ни старался, не может понять, что реально, а что нет. С воспоминаниями это проще сделать, ибо, благодаря эволюционно сформированным биологическим механизмам, они обычно маркируются нашим мышлением особым способом, и мы осознаём, что эти образы являются лишь отпечатком прошлого, если только ухудшение здоровья не помутит наш рассудок. Но фантазии и галлюцинации легко сбивают человека с толку, если он не имеет надёжных способов определения, какие из образов являются проекциями действительных предметов.

Приведу пример, как можно запутаться в образах, формирующих модель мира в сознании. Накануне написания этих строк мне довелось общаться с весьма грамотным молодым человеком, который был уверен, что процессы столь же реальны, как и предметы. В приведённой мной системе «Солнце и исходящие от него световые лучи» он явственно выделил как реальные сущности само Солнце, исходящие от него лучи и процесс излучения. Когда же ему было предложено изъять из этой системы Солнце и лучи и объявить, что после этого осталось, он ответил: «ничего». После этого он принял точку зрения, что процесс, если и существует реально, то не в той же мере, как Солнце и световые лучи, что процесс имеет какую-то иную природу. При этом он не мог дать чёткого ответа, по какому критерию он относит что-либо к реальным сущностям. Таким образом, моему собеседнику минуту назад казалось, что он обоснованно определяет процесс как реальную сущность, но вдруг его система взглядов рухнула, модель реального мира стала расплывчатой, и он потерял способность продолжать аргументированное рассуждение. Было очевидно, что, не имея хороших инструментов для разделения предметов и явлений на реальные и нереальные, он не смог хорошо понять мир, в котором живёт.

В этой модели есть лишь два реальных предмета, ибо процесс не существует в том же смысле, как Солнце и свет

Разумеется, такая ситуация неприемлема для мыслящих существ, ибо затрудняет эффективное развитие. Вымышленные образы в нашем воображении и отражения внешних действительных предметов имеют различную актуальность для выполнения нами биологической задачи, и обращаться с ними надлежит по-разному. Чтобы выстроить оптимальную модель поведения, нужно всегда предельно чётко разделять образы в своей голове на имеющие действительное и мыслительное происхождения. Кроме того, неопределённость внутри сознания вредна для достижения нашей конечной цели — познания действительного мира. Познать что-либо означает воспроизвести это в своём сознании. Если же в выстроенной модели мира будет присутствовать смесь из образов, имеющих различные способы происхождения, это будет означать, что мы не познали внешний мир, как он есть. Чтобы верно познать мир, нужно исключить случайное примешивание сторонних образов в его модель внутри нашего сознания.

Рассудив таким образом, я принялся искать способ прояснения картины мира в сознании.

Краткое содержание:

Вся информация извне поступает в мозг в виде электрических сигналов по нервам. Функция мозга — обрабатывать эту информацию и формировать правильные ответные реакции. Процесс обработки данных в мозге и формирование ответных реакций называется мышлением. Мышление осуществляется материальным способом, посредством движений вещества в нервных тканях, но также проявляется и абстрактно. При обработке поступающей извне информации сложный мозг способен отражать части действительного мира в виде образов и идей. Мышление есть действия с этими образами и идеями. Эволюционное развитие мышления привело к появлению сознания, воображения и рассуждения. Сознание есть сложная абстрактная модель, в которой выражен сам мыслящий индивид, целостная, хотя и примитивная, модель окружающего мира и отношения индивида с миром. Из-за проблем восприятия проекции предметов действительного мира бывают неотличимы внутри сознания от образов иного происхождения. Для эффективного мышления нужен оценочный критерий, позволяющий грамотно различать, что есть отражение внешнего мира, а что есть галлюцинация, воспоминание или плод воображения.

Часть 2. Грамотное мышление

Глава 6. Что есть реальность

Итак, для эффективного мышления нам обязательно потребуется надёжный оценочный критерий, с помощью которого мы сможем разделить образы внутри нашего сознания по способу их происхождения. Без него невозможно будет отчётливо понять, что относить к реальным сущностям, то есть таким, которые воспроизводят части действительного мира вне нашего сознания. Разумеется, это лишь начало начал, и для познания мира нам понадобится владение множеством понятий и мыслительных методов. Постепенно мы доберёмся до них, а пока давайте попытаемся достаточно эффективно определить, что считать реальными вещами и реальным миром, а также введём некоторые сопутствующие понятия, которые облегчат нам задачу.

Напоминаю, что наше мышление физически заключено в нашей голове и абстрактно — в нашем сознании. Мы не можем выйти своим мышлением за пределы сознания и напрямую воспринять бытие как оно есть, воочию убедившись при этом в наличии или отсутствии действительного мира, единого для всех живых существ. Как бы мы ни верили в действительный единый для всех внешний мир, нам придётся довольствоваться получаемыми от органов чувств ощущениями и образами, которые отпечатываются в нашем сознании. Мы не можем получить от мира, данного нам в ощущениях, нечто большее, поэтому наилучшее, что мы пока можем сделать — это привести в порядок наше мышление, разобраться с идеями, образами и категориями внутри нашего сознания, пренебрегая пока способом происхождения источников этой информации. Невнимательный читатель, который упустит это предупреждение, может вообразить, что я беру на себя смелость учреждать и отрицать некоторые действительные сущности и законы Вселенной. Постарайтесь избежать такой ошибки и запомнить, что я только пытаюсь создать эффективную систему мышления, которая упорядочит сознание и позволит успешно продвигаться в познании мира. Это можно делать по-разному, я лишь предложу здесь тот открытый мной способ, который показывает себя лучше других. Главное — всегда помнить при чтении, что все понятия, о которых пойдёт речь в этой главе, означают мыслительные категории, идеи и образы, а не действительные сущности.

Дело в том, что в нашем сознании изначально царит информационный хаос, и без специального обучения человеку трудно разобраться в нём и максимально грамотно направить возможности своего мышления на достижение персонального блага. Помимо снижения эффективности при решении задач, это также приводит к беспомощности индивидов по отношению к внешнему информационному воздействию. Например, когда кого-нибудь уговаривают решиться на опасную авантюру, часто агитатор дополняет свою речь выражениями вроде «это абсолютно реально»; в обсуждениях угрозы войны или таяния полярных льдов также можно услышать оценочное суждение «это — реальность!». Люди постоянно апеллируют к понятию реальности, как к чему-то, с чем обязательно следует считаться, значительность этого понятия закладывают в наше сознание с детства. Но при этом большинство людей не могут чётко описать, что такое реальность, что она собой являет и чем отличается от фантазии или чувств; люди, которые верят, например, в привидений, часто называют их реальными, но при этом не могут объяснить, согласно какому оценочному критерию земная твердь и привидения в равной степени являются реальными, а фантазии — нет.

Это приводит к тому, что люди плохо понимают друг друга и наблюдаемый ими мир. Когда они слышат о реальности чего-либо, они не понимают до конца, что это значит, но чувствуют на себе социальное давление и часто уступают, не имея интеллектуальной возможности понять, верный ли они сделали выбор. И это лишь единственный пример, а общая ситуация заключается в том, что у людей обычно полностью отсутствуют какие-либо твёрдые ориентиры в сознании, опираясь на которые они могли бы уверенно и продуктивно мыслить. Картина мира у большинства людей представляет собой хаотический набор кусочков разнообразной информации, которые часто противоречат друг другу, но при этом не отвергаются сознанием и бесконфликтно сосуществуют рядом, не подчиняясь никаким постоянным правилам. Поэтому нам необходимо заняться прикладной философией и определить, в какие категории помещать ту или иную информацию и как к ней относиться. Если достаточно ответственно подойти к такому разделению, в итоге должно получиться очень ясное сознание, подобное хозяйственному складу с множеством пронумерованных стендов и полок, на которых аккуратно разложены товары, и всё это грамотно описано в конторских книгах или в специальной компьютерной программе. Это совершенно необходимое состояние сознания, если мы хотим построить устойчивую и эффективную базовую модель мира, которая позволит легко дополнять её новой надёжной информацией. Именно к этому состоянию я попытаюсь помочь вам прийти.

Давайте для начала разделим в своём представлении действительный и реальный мир. Это материал критической важности, и от его правильного усвоения будет зависеть, получите ли вы вообще какую-либо пользу от этой книги. Материал этой главы относительно сложен, но если вы плохо разберётесь в нём, качественная картина мира останется недоступной для вас.

Понятия «реальный мир» и «действительный мир» различаются в моей системе знаний своим положением внутри сознания. Хотя оба эти понятия являются мыслительными категориями, но действительный мир означает нечто, существующее вне сознания, а реальный мир является здесь специальным понятием, которое задумано лишь как абстрактная модель внутри сознания, объединяющая все образы, о которых нам удастся надёжно заключить, что они являются проекциями действительных предметов, которые мы восприняли органами чувств из внешнего мира (каким образом мы будем это заключать — рассмотрим ниже). Итак, пора вводить определения.

Действительный мир — это исчерпывающая совокупность предметов, которые предположительно существуют вне сознания во всех формах, телесной или каких-либо иных, независимо от наличия или отсутствия наблюдателей и независимо от возможности живых существ когда-либо познать эти предметы.

Здесь изображены известные нам предметы, но в действительном мире могут также существовать предметы, которые мы не можем воспринять

Как я и предупредил, в данном случае мы имеем дело с понятием, которое, хоть и подразумевает нечто действительное, находящееся вне нашего сознания, само по себе является мыслительной категорией. Очень важно осмыслить это разделение, поэтому я повторю ещё раз: понятие «действительный мир» заключено в нашем сознании, его определение — аналогично, а объект, к которому обращена мысль при использовании этого понятия, находится вне сознания. При этом мы не можем воспринять действительный мир, как он есть, поэтому лишь отдалённо воображаем его, составляя его из разнообразных догадок, которым предстоит или не предстоит сбыться в будущем.

Я хотел бы добавить в определение, что предметы действительного мира воздействуют или могут воздействовать на наши органы чувств, создавая тем самым собственные проекции в нашем сознании, но этому мешает важное обстоятельство. На текущий момент у меня нет весомых оснований полагать, что если действительный мир существует, то он существует для людей либо ради людей, что его законы созданы в соответствии с интересами и устремлениями людей. В течение последних столетий подробные астрономические наблюдения доказали, что мир несоизмеримо огромен по сравнению с нашей планетой, и при этом не выявили никакой доказанной зависимости его бытия от отсутствия либо присутствия людей, а также от наблюдения либо ненаблюдения его людьми. Это подталкивает меня к заключению, что мир не является антропоцентричным, то есть в его основе не лежит связь всего сущего с людьми. И, коль таковой связи не было доказано, выходит, что в действительности вполне могут существовать какие-либо предметы, чья природа не позволяет им воздействовать на наши органы чувств и доступные нам научные приборы, и существование которых поэтому не может быть нами зарегистрировано, не вследствие малой силы или малого размера, а вследствие их нематериального естества. И в самом деле, если нет никаких явных признаков, что мир существует ради нас, то почему обязательно мы должны быть способны воспринимать все существующие предметы без исключения? Вполне допустимо, что наравне с материей могут существовать также принципиально иные по своему устройству предметы. Разумеется, если даже такие предметы имеют место в действительном мире, но при этом мы не можем их зарегистрировать, это означает, что мы с высокой вероятностью никогда не сможем узнать об их существовании, и потому подробно обсуждать такие предметы неактуально для нашей биологической задачи. Я лишь хочу сказать, что неверно будет однозначно указать в определении, что все предметы действительного мира обязательно воздействуют или могут воздействовать на наши органы чувств. Мы не можем знать этого определённо. По этой же причине я не стал утверждать в определении, что действительный мир представлен телесно. Некоторые его части могут таковыми не быть.

Я хотел бы исключить из этого определения слово «предположительно», но, как уже было сказано ранее, у нас нет совершенных методов познания, и наличие действительного мира вне нашего сознания мы не можем доказать совершенным способом и потому только предполагаем его.

Я хотел бы добавить в определение, из чего состоит действительный мир или хотя бы воспринимаемая нами его часть, но любая приведённая мной модель не будет иметь смысла. Любые описательные категории вроде объекта, процесса, явления или свойства являются лишь абстракциями нашего мышления, способами упорядочивать в сознании информацию. Когда мы мыслим об объекте «кусок сыра», мы представляем себе довольно грубую и примитивную геометрическую фигуру, которая имеет лишь отдалённое отношение к действительности. Наше представление о куске сыра не передаёт всю полноту и сложность мельчайших деталей внешней формы наблюдаемого объекта. Ровно так же, когда мы мыслим об объекте «собака», мы представляем себе границу этого объекта как относительно простую кривую поверхность, проходящую приблизительно вдоль шерсти, но мы никогда не учитываем всю полноту и многообразие волосков собачьей шерсти, которые во множестве случаев не достают до этой условной мыслимой нами поверхности и во множестве случаев выступают за неё. Стоит же этой собаке разинуть пасть, как мы сразу же включаем в своё представление о её внешних границах внутреннюю поверхность её пасти, но очень редко кому-либо придёт в голову учесть при этом глотку, уводящую границы плоти вглубь организма животного. Чаще всего этой деталью пренебрегают и мысленно проводят границу в основани раскрытой пасти собаки по воздуху, будто это лишь статуя собаки, и на месте глотки у неё находится плотная поверхность. На примерах с сыром и собакой я хочу показать, что мыслимые нами примитивные объекты, образы и явления не представлены в действительном мире. Действительность не знает привычных нам объектов, образов, явлений, свойств, величин и категорий. Действительный мир — это целостная и невероятно сложная среда, которая постоянно изменяется и части которой разнятся по своему качеству, воздействуют друг на друга и взаимно проникают друг в друга. Кроме того, когда мы мыслим категориями химических веществ, как, например, железо, серная кислота, оксид алюминия или этиловый спирт, это лишь наши субъективные обобщения свойств неких локальных сгустков материи, причём только тех свойств, которые мы способны распознать. Нам неведомо истинное устройство химических веществ — мы пока довольствуемся теорией, которая ушла гораздо дальше наших возможностей убедиться в верности её положений очевидным способом. Поэтому говорить о составе действительного мира языком наших поверхностных обобщений, которые к тому же охватывают лишь те свойства материи, которые нам известны и, вдобавок, упустить при этом вероятно существующие, но не воспринятые нами сущности — это фактически не добавить к модели действительного мира ничего полезного. На данном этапе нашего развития будет более уместным сконцентрироваться на совершенствовании модели реального мира.

Реальный мир — это значительно упрощённая модель действительного мира в сознании индивида, которая состоит из цельно воспринимаемых индивидом образов, обладающих признаком объективного существования, а также образов, сконструированных воображением индивида из воспринятых им частей, которые обладают тем же признаком.

Восприятие предметов действительного мира формирует в сознании соответствующие им упрощённые образы-проекции

Под «объективным существованием» подразумевается, что, разделяя образы внутри моего сознания по способу их происхождения, я буду делать это всегда в строгом соответствии с одним и тем же критерием, который был мной выбран как достаточно надёжный, чтобы отличать проекции частей действительного мира от плодов моего воображения и галлюцинаций. Этот критерий является ключевым в построении ясной непротиворечивой картины мира.

Надеюсь, вы отметили, что в предлагаемой мной системе мышления реальный мир — это вовсе не то же самое, что действительный мир. Это может породить некоторую путаницу в начале изучения, потому что в бытовых представлениях людей о таких вещах путаница уже давно существует. Многие материалисты применяют термины «реальность» и «реальный мир» как к множеству вещей, которые они субъективно осознают, так и к предполагаемому внешнему единому для всех миру — они не проводят разделения между этими разнородными понятиями. Точно так же они используют и термин «материя», как будто мыслимая нами модель и действительная сущность вне нашего сознания есть одно и то же. Такие неискушённые люди рассуждают таким образом, будто они могут воспринимать глазами не проекции предметов, а непосредственно сами предметы в их истинном виде. Я отвергаю такой подход как заведомо ущербный. Я считаю, что для эффективного познания мира каждый индивид должен постоянно помнить, что его мышление может обращаться только к примитивным и искажённым проекциям действительных сущностей, что эти проекции в любой момент могут таить в себе множество ошибок и дополняться ранее неоткрытыми свойствами и что в связи с этим имеющиеся в сознании индивида образы в любой момент могут изменять свою значимость для выполнения ОБЗЧ; полностью полагаться на них нельзя.

Таким образом, я намеренно ввёл терминологическое разделение действительного мира и его абстрактной модели в сознании. Поскольку я предлагаю вам перенять мою систему знаний, впредь я буду подразумевать, что такое разделение имеет место не только в моём, но и в вашем сознании. Когда я говорю «ваше сознание» или «наше сознание», я имею в виду множество сознаний разных индивидов в отдельности, а не гипотетическое единое для всех индивидов сознание. Итак, реальный мир — это множество внутри нашего сознания, которое включает в себя все образы, которые, согласно нашему предположению, являются отражениями тех частей действительного мира, которые мы способны воспринять; выделение этих образов происходит по признаку объективного существования. Эти образы имеют несоизмеримо более простую природу относительно действительности, мы определяем в них порядок и структуру с тех позиций, которые максимально удобны для нас при решении наших повседневных и глобальных задач. Таким образом, реальный мир, в отличие от предполагаемого действительного мира, являет собой не целостную внешнюю среду, а относительно простую мыслимую абстрактную систему внутри нашего сознания, разделённую на единичные образы с чёткими условными границами и конечными наборами свойств. Формирование такой системы является необходимой функцией нашего мозга, и именно возникновение такой системы позволило человеку властвовать над остальными биологическими видами, создавать себе еду в невиданных количествах и путешествовать в космосе. Если говорить совсем просто, реальный мир — это модель действительного мира в нашем сознании, которая разделена на понятные для нас части, с которыми мы умеем обращаться. Как бы ни была примитивна эта модель по сравнению с оригиналом, это лучшее, что способно сформировать наше мышление из информации, поступающей от органов чувств.

Дополнение, приведённое во второй части определения, необходимо, потому что далеко не все предметы мы способны воспринять целиком — некоторые из них слишком велики. Люди могут мыслить о длинном участке железной дороги и справедливо считать его реальным предметом, особенно когда проехали вдоль него и исследовали его весь по частям, но они никогда не увидели его целиком, и поэтому образ этого предмета в их сознании не может являться проекцией действительного предмета, которая была бы им передана органами чувств целиком. Вместо этого они мысленно сконструировали цельный образ предмета из изученных ими частей, что не мешает целому полученному в их сознании предмету быть реальным. То же относится и к нашей планете — подавляющее большинство людей считают её реальным предметом, хотя никогда не видели её целиком. Это мыслительная привычка, которая преобладает среди людей, потому что при взгляде на любой предмет вообще мы видим только одну его сторону, и, чтобы эффективно взаимодействовать с природой, мы научились автоматически домысливать воспринимаемые образы до более полных моделей предметов, причём научились это делать ранее, чем научились рассуждать. В определении реального мира отражено это свойство нашего мышления, чтобы в реальный мир вошло как можно больше предметов, которые мы интуитивно считаем реальными, а не только те, которые умещаются в поле зрения человека.

Наблюдаемый участок рельсового пути. Из таких участков в сознании складывается модель всего пути

Объективное существование — это состояние объекта или участка в сознании индивида, когда его бытие не обусловлено наличием других сущностей, а также выполняется условие, что, сколько бы разных людей его ни исследовали и сколько бы раз они его ни исследовали, результаты этих исследований одинаковы, с учётом погрешности измерения и при соблюдении чистоты эксперимента.

Поскольку это самый важный критерий для настройки нашего сознания на эффективный лад, непременно следует разъяснить его определение самым тщательным образом. Если вы не поймёте это определение, то нет смысла продолжать изучение изложенной здесь системы мышления. Его объяснение будет очень длинным и подробным, и во время ознакомления с ним вы не сможете удерживать исходное определение в памяти. Если вы хотите извлечь пользу из этой главы и понять важнейший краеугольный камень ясной научной картины мира, вам следует поместить в книгу в этом месте закладку или выписать это определение и обращаться к этой записи на протяжении всего объяснения. Если же вы этого не сделаете, шанс, что эта глава останется для вас бесполезной, стремится к 100%.

Итак, давайте сначала разберём, что есть объект и что есть участок.

Объект — это часть многообразия, протяжённого в одной или более мерностях, которая выделяется из него по некоторым признакам.

Участок — это часть объекта или многообразия, протяжённого в одной или более мерностях, которая не выделяется из него и обладает лишь условными границами, заданными субъектом мышления.

Земля естественным образом выделяется среди других предметов и мыслится как объект, при этом границы участка условны и задаются мыслителем, они не видны сторонним наблюдателям

Существенная разница между объектом и участком заключается в том, что объект чаще всего обладает явно выраженными границами и может быть одинаково надёжно распознан разными наблюдателями, участку же границы задаёт мыслящий субъект, и никто посторонний не имеет возможности определить эти границы и мыслить о том же участке, пока не получит необходимые сведения от первого субъекта. Но всё же об участке возможно мыслить, и возможно его изучать, не имея при этом различимых границ предмета изучения.

В этих определениях я хочу обратить ваше особое внимание на термин «многообразие», который многим может быть поначалу непонятен. Человеческий язык несовершенен и не содержит в себе подходящих слов на любой случай. В повседневном общении мы могли бы услышать, что объект выделяется из окружающего пространства, но «пространство» есть особенный важный термин, который имеет строгое определение, означает конкретную часть реального мира и не должен трактоваться двояко. Согласно положениям данной теории, пространство есть отдельный объект со специфическими свойствами, и другие объекты могут лишь отличаться от пространства, но не выделяться из него, поскольку не являются его частью. Поэтому употребить здесь это слово будет неуместно. Иногда можно также услышать: «объект — это часть мира», но при этом не вполне ясно, что такое мир. К тому же в геометрических построениях треугольник на плоскости традиционно принято считать объектом, а геометрическую плоскость вряд ли кто-то захочет называть миром. Также я ранее пробовал задать в определении, что объект — это часть какой-либо среды. Но понятие «среда» у большинства людей отождествляется с природой, причём обычно с той её частью, которая находится вокруг мыслимого объекта, представляющего собой закрытую систему и значительно отличающегося по свойствам от соседних участков. Это приводит к тому, что люди охотно употребляют слово «среда», рассуждая, например, о бытии камня или дерева, но неохотно используют его при описании, например, элементов изображения или частей конструкции. Также описание облаков и северного сияния может вызвать у многих людей затруднение при использовании слова «среда», ведь эти объекты только издали явно выделяются среди других частей бытия, а находясь внутри них, мы можем убедиться, что они по большей части состоят из того же материала, что и окружающая среда, и поэтому для интуитивного представления многих людей они будут являться частями среды. Среди этой путаницы на помощь пришёл математический термин «многообразие», который используется в топологии и означает лишь «множество образов». Это значительно упрощает объяснение. Если что-то выделяется среди других образов по некоторым признакам — это объект. Если что-то не выделяется среди других образов, но при этом известны условно заданные неким субъектом замкнутые границы, то внутреннее или внешнее содержание этих границ — участок.

Почему же многообразие обязательно должно иметь протяжённость в одной или более мерностях? Дело в том, что любой образ, не имеющий протяжённости, является абстрактной точкой без размеров, и внутри этой точки никакие отдельные части выделяться не могут. Следовательно, такой объект является неделимым и не может содержать множества образов. Тогда зачем я упомянул в определениях протяжённость, коль это неотъемлемая черта многообразия? Я лишь уточнил, что количество мерностей может быть любое, от одного до бесконечности.

Важно понимать, что объект и участок являются исключительно мыслительными категориями. В действительном мире нет отдельно взятых объектов и тем более участков, потому что даже понятие «отдельно» существует только в нашем сознании. Как было сказано в примере с собакой, действительность слишком сложна для нашего понимания, и при всём желании мы не сможем совершенно точно представить какую-либо её часть. Кроме того, от материальных тел постоянно исходят волны различного свойства, к ним добавляются и от них отделяются частицы в большом количестве, они постоянно колеблются, меняя свои формы. При самом тщательном изучении нельзя будет определить, какова точная граница части действительного мира, которую мы воспринимаем как материальное тело. Действительность лишена таких формальностей, как разделение на чёткие границы и на отдельные объекты. Только внутри нашего сознания мы придаём миру такую структуру.

Также обязательно следует отметить, что объект и участок в предлагаемой мной системе не существуют исключительно в реальном мире. Воображение, или мир вымышленных абстракций, также включает в себя эти понятия. Например, прямоугольник — это вымышленная фигура, которая не имеет выражения в действительности, хотя бы потому, что по своей задумке имеет нулевую толщину сторон, и которая не относится к реальному миру, потому что фигура вообще изначально есть идея. Если попытаться изобразить прямоугольник на школьной доске, мы получим большое количество молекул карбоната кальция, приставших к поверхности доски в виде некоего рисунка, где каждая линия имеет ненулевые ширину и толщину, не имеет чётких границ и не является совершенно прямой; углы в этом рисунке также не будут совершенно одинаковыми. Таким образом, проекция даже очень аккуратно выполненного такого рисунка не будет являться настоящим прямоугольником в реальном мире нашего сознания, а будет лишь объектом, который приблизительно напоминает его. При этом прямоугольник является частью воображаемого двухмерного многообразия и очевидным образом выделяется из него, то есть прямоугольник соответствует определению объекта и, следовательно, является объектом. Другим примером может послужить бобовый стебель из известной сказки, который также был вымышлен, но, тем не менее, присутствует в сознании множества людей, выделяется среди воображаемого ими двухмерного или трёхмерного многообразия и потому является объектом. Если же в любом воображаемом многообразии условно задать некоторую область, не проводя явно её границы, то это будет участком, в соответствии с определением участка.

Согласно моему опыту, не всем очевидно, почему в определении объективного существования нужно учитывать участки, если реальный мир по определению состоит из объектов. Дело в том, что предметом исследования могут быть не только объекты, но и любые участки, без обозначения, какому объекту они принадлежат. То, что реальный мир состоит из объектов, не мешает критерию «объективное существование» быть применимым также и для участков. Поэтому описывая данный критерий сам по себе, следует полностью указать область его применения. К тому же изучение реального мира необязательно должно происходить посредством изучения только лишь целых объектов — познание его участками также приносит пользу.

Напоследок я хотел бы также пояснить, что, говоря о мерностях, я подразумеваю традиционный геометрический подход к построению системы координат, в котором количество мерностей равно максимальному возможному количеству перпендикулярных друг другу прямых, которые можно построить в данном многообразии. Если, например, я говорю, что многообразие имеет протяжённость в двух мерностях, я имею в виду, что в нём возможно построить только две перпендикулярные прямые и каждый объект или участок в этом многообразии будет иметь только две размерные характеристики, выражаемые размерами его проекций на эти две прямые. Эти размеры часто называют шириной и длиной, а само двухмерное многообразие — плоскостью.

Итак, когда я говорю, что объективное существование — это состояние объекта или участка, я имею в виду, что предметом мышления в данном случае является некая часть многообразия, которая либо выделяется из неё по некоторым признакам, либо условно задана неким субъектом. Многообразием же в данном случае является наше сознание. Напоминаю снова, что под словами «объект» и «участок» по-прежнему подразумеваются не действительные предметы вне нашего сознания, а образы внутри сознания.

Состояние — это временный отличительный признак объекта или участка.

Приводя здесь определения терминов, я не имею в виду, что эти термины всегда имели такое значение и что их всегда следует понимать только так. Я лишь поясняю, что я имею в виду, когда употребляю здесь то или иное слово. Возможно, эта система терминов будет в дальнейшем изменена, если будет найдена более оптимальная версия. Как и прежде, я стараюсь вкладывать в определения смысл, максимально близкий к тому, который интуитивно подразумевает большинство людей. И что касается термина «состояние», мои наблюдения привели меня к заключению, что люди обычно отличают его от свойства тем, что оно не является определяющим признаком объекта или участка, в то время как свойство — является. Иными словами, к свойствам люди относят те признаки, которые являются неотъемлемой частью бытия изучаемой сущности, а к состояниям — признаки, которые в данный момент проявились из-за воздействия сторонних факторов или сиюминутного поведения самой сущности. К примеру, если речь идёт о табурете, наблюдатель может перечислить в качестве его свойств, что у него есть четыре ножки, что он деревянный и что на его сиденье имеется пятно от лака. Если же этот табурет запылился, то наличие пыли на нём не принято записывать в свойства этого табурета вообще — его подразумевают как временный признак, который вскоре может быть устранён. Если обсуждается птица, то наблюдатель назовёт среди её свойств наличие у неё перьев, крыльев, двух лап и клюва, но не укажет сиюминутно разведённые в стороны крылья как свойство этой птицы, а скорее назовёт это её текущим состоянием. Разумеется, это лишь некое усреднение проведённых мной наблюдений, которое не может быть верным во всех случаях, ведь люди мыслят очень по-разному. Кроме того, подробные исследования показывают, что разделение на свойства и состояния имеет условный характер и зависит от периода наблюдения. Если один и тот же автомобиль показывается в ремонтной мастерской, имея всегда один и тот же зелёный цвет, но при этом его покрышки имеют разную степень изношенности в каждом случае, то автомеханики почти всегда считают его зелёным автомобилем, относя цвет к постоянным признакам этого предмета. При этом они считают, что он бывает с разными временными признаками — с изношенными и неизношенными покрышками. Если же автомобиль постоянно перекрашивать и он будет приезжать в автомастерскую, каждый раз имея разный цвет, то работники, скорее всего, будут идентифицировать его по внешней форме и номерному знаку, справедливо считая эти признаки постоянными, при этом цвет автомобиля они будут считать временным признаком: сегодня он один, а завтра другой. Аналогично, если кто-то из ваших знакомых будет постоянно то набирать вес, то худеть, в любой конкретный момент форма его тела будет являться для вас временным признаком, а не постоянным, и вы скорее посчитаете её состоянием, чем свойством. Как вы можете понять, при изменении периода наблюдения, свойство может перейти в состояние и наоборот. Чтобы настроить мышление на эффективный лад, нам придётся мириться с подобными условностями и воспринимать их как неизбежное, а также постоянно прибегать к уточнениям при описании различных моделей, указывая, например, период наблюдения за объектом. Но, тем не менее, разделение признаков на свойства и состояния помогает лучше понять их поведение и более точно передавать информацию.

В связи с этим особое внимание следует уделить объекту применения термина «объективное существование». Если бы мы были способны однозначно выделять действительные предметы в процессе восприятия, то не могло бы быть и речи о различных состояниях истинности их бытия — если предмет действителен, он не может стать кажущимся, и его действительная природа являлась бы свойством, то есть постоянным признаком. Но поскольку мы не можем воспринять и осознать действительные предметы, как они есть, объектами мышления являются лишь образы в нашем сознании. Насчёт этих образов мы часто ошибаемся, и поэтому именно для этих образов придуман специальный оценочный критерий, при помощи которого у них выделяется признак «объективное существование» и который с обоснованной осторожностью присваивается им временно. Таким образом, неверно мыслить, что объективно существуют действительные предметы вне нашего сознания, в то время как внутри сознания предметы существуют абстрактно или как-то иначе. Верно мыслить, что все наши представления о мире есть одна большая абстракция, и среди мыслимых нами отдельных образов мы при помощи специального метода находим такие, которые обладают признаком объективного существования; о них мы предполагаем, что они являются проекциями действительных предметов. Допустима упрощённая формулировка, что некоторые предметы существуют объективно, но всегда нужно помнить, что речь идёт об образах в сознании, а не о действительных предметах.

Нужно уметь определять, какие из образов в сознании реальны, то есть являются проекциями действительных предметов

Свойство — это постоянный отличительный признак объекта или участка.

Есть ещё одна проблема разделения признаков на свойства и состояния — накопленный опыт. Я намеренно не вставил в определения строгую зависимость этого разделения от периода наблюдения, потому что иногда случается, что признак сохраняется во время всего периода наблюдения объекта, и всё же его считают временным, то есть относят к состоянию, потому что имеется опыт наблюдения этого объекта в прошлом и опыт наблюдения других предметов, который указывает на то, что этот признак всё же имеет временный характер. Предположим, вы приехали в другой город и встретили человека с высокой температурой. Вы видите этого человека впервые, одинаковая высокая температура сохраняется у него на протяжении всего времени, что вы находитесь рядом. При этом за прежние годы своей жизни вы многократно убедились, что такой признак почти всегда довольно скоро проходит и он не сопутствует никому из людей на постоянной основе. Поэтому вы заключите, что повышенная температура является для этого человека именно состоянием, то есть временным признаком, а не свойством. Накопленный опыт постоянно мешает нам судить о предметах, основываясь только на текущем наблюдении. Чаще всего это только к лучшему, но это вносит путаницу в разделение признаков на состояния и свойства. Всякий раз приходится разбирать, что считать временным, а что постоянным. Даже предположения о будущем времени могут влиять на это. Например, если на незнакомом пляже вы увидите морские волны определённого цвета, вы можете посчитать, что это свойство здешних вод, то есть их постоянный признак. Но если вам сообщат, что этот цвет является следствием аварийного выброса химических веществ в воду неподалёку, вы немедленно станете ожидать, что в ближайшем будущем данный цвет сменится другим, и посчитаете его временным признаком, то есть состоянием. Итак, несмотря на все эти сложности, традиционно состояние подразумевает более мимолётный, непостоянный признак предмета, чем свойство, и я закрепил это в определениях.

Что касается участков, следует отметить, что обычно они не обладают отличительными признаками, которые были бы присущи всей их протяжённости и при этом не проявлялись вне её, ибо по определению участок не имеет признаков, которые выделяют его из многообразия, в котором он находится. Тем не менее, возможны случаи, когда для некоторых признаков это всё же будет выполняться. Например, если на синей ткани нарисован оранжевый круг, то чаще всего наблюдатели посчитают этот круг отдельным объектом только в том случае, если говорят об изображении на ткани. Если же предметом обсуждения будет являться ткань как материальный предмет, то часть этого куска ткани, на которой изображён круг, не будет принята наблюдателями за отдельный самостоятельный объект и будет названа участком оранжевого цвета. Этот признак может быть постоянным для данного участка, а может быть временным, если краска позднее сойдёт или круг будет перекрашен. Можно придумать и другие временные и постоянные признаки, которые будут присущи некоторому участку ткани и только ему, при этом не превращая его в объект в глазах наблюдателя.

На определение, что есть отличительный признак некоторого участка, также влияют мыслительные шаблоны, именуемые стереотипами. Например, если мы будем мыслить об участке зеркала, нам придётся признать, что его свойство отражать окружающие объекты никак не отличает его от прилегающей к нему соседней поверхности зеркала. Но большинство людей в ответ на просьбу описать свойства этого участка назовут его способность зеркально отражать предметы, ибо известно, что таким свойством обладают далеко не все объекты и участки и люди привыкли выделять в зеркальной поверхности в первую очередь именно этот признак. Чтобы избежать таких недоразумений в важных дискуссиях, следует при определении отличительного признака отчётливо представлять, что от чего требуется отличить. Если попросить тех же людей назвать признаки, отличающие участок зеркала от прилегающей к нему соседней зеркальной поверхности, большинство из них уже не назовут его способность отражать предметы.

Теперь давайте разберём, что означает «его бытие не обусловлено наличием других сущностей». Это важное дополнение, которое было введено в определение объективного существования, чтобы исключить из множества реальных предметов те образы, которые в силу особенностей нашего восприятия кажутся нам постоянными независимыми сущностями наравне со всеми другими наблюдаемыми предметами, но на самом деле не являются таковыми. К ним можно отнести тень, изображение, в том числе голографическое, визуально различимый световой луч в атмосфере и другие подобные явления. Без требования к самостоятельности существования объекта или участка возникает досадное затруднение при построении картины мира. Дело в том, что тень от предмета является вполне различимой частью многообразия и по определению является объектом; тень от предмета может быть подвержена перекрёстным исследованиям сколь угодно большим количеством исследователей, и эти исследования будут давать одинаковые результаты; таким образом, согласно второй части определения объективного существования, тень существовала бы объективно. Казалось бы, с этим нет никаких проблем, ибо тень не является внешней иллюзией, подобно миражу, или внутренней галлюцинацией воспринимающего субъекта, подобно видениям; тень регистрируется научными приборами и действительно является особым объектом реальной среды. Но если зачислить тень в реальные объекты, то в простой модели, где есть стол, стоящая на нём чашка и тень от чашки, падающая на стол, будет насчитываться три реальных объекта: стол, чашка и тень от чашки. При этом довольно легко заметить существенное различие в особенностях бытия этих объектов: если из модели убрать стол и тень, останется чашка; если убрать тень и чашку, останется стол; но если убрать стол и чашку либо только чашку, то в модели не будет тени, ибо не будет продуцирующего её предмета. Тень не существует самостоятельно, она неизбежно прикреплена к некоему плотному предмету, который способен частично или полностью отражать и поглощать свет; тень повсюду следует за предметом, пока источник света находится с одной стороны от предмета, и исчезает полностью, когда свет исходит со всех сторон от предмета; тень сколь угодно быстро меняет свои размер, форму, яркость и направление относительно продуцирующего её предмета, в зависимости от поведения источников света. Следовательно, хотя тень и является вполне различимым физическим явлением, она не является в той же мере реальным объектом, как предметы, которые её отбрасывают и на которых она отпечатывается.

Хотя множество исследователей видят тень одинаково, она не является реальным предметом как чашка и стол, а является лишь участком с меньшим количеством света

Сказанное выше в равной степени относится к изображению. Если наблюдатель посмотрит на картину, то воспримет глазами свет, отражённый от использованных в картине красящих веществ. При этом сознание наблюдателя может чётко распознать на холсте некий дополнительный образ либо множество образов, например человека, стоящего в полный рост. Подобное же будет происходить, если наблюдатель посмотрит на светодиодный экран. При этом если из упомянутых моделей исключить холст, краски и светодиоды соответственно, то воспринимаемый образ человека исчезнет в обоих случаях. Кроме того, если краски расположить на холсте в другом порядке, а светодиоды засветить в другом порядке, то холст, краски и светодиоды всё ещё будут присутствовать в данных моделях, но образ человека также исчезнет. Это позволяет сделать вывод, что изображение, как и тень, не существует самостоятельно, оно не является столь же реальным объектом, как его носители — холст, краски, светодиоды, а в других случаях бумага, камень, керамика, дерево и многие другие материалы.

Видимый объёмный световой луч в атмосфере или некотором газе вызывает больше сложностей. Он ещё более похож на реальный предмет, потому что кроме визуально различимых очертаний имеет также протяжённость в трёх мерностях или, выражаясь повседневным языком, имеет объём. В то же время такой луч не является вполне тем, что мы видим. Поток фотонов, проходя в стороне от наших глаз, не может быть замечен нами сам по себе, ибо для наблюдения предметов необходимо, чтобы фотоны прилетали от предметов в наши глаза, а не пролетали мимо. Мы видим луч в атмосфере, потому что молекулы воздуха рассеивают проходящий через них световой поток и перенаправляют часть его во все стороны. Именно эта незначительная часть попадает нам в глаза, в то время как в продольном направлении луча переносится во много раз больше света. Если убрать из наблюдаемой картины воздух, мы не увидим прежнюю светящуюся область; то же самое произойдёт, если мы уберём поток фотонов. Следовательно, видимая в атмосфере светящаяся область, которую мы называем лучом, не существует самостоятельно — это просто видимое глазу физическое явление, бытие которого обусловлено наличием воздуха и потока фотонов. Зато сам поток фотонов присутствует в этом месте, он существует без воздуха, регистрируется приборами, и его границы совпадают с границами визуально наблюдаемого луча. Таким образом, когда мы наблюдаем со стороны луч света в атмосфере, в этой области действительно находится реальный предмет, но он невидим для наших глаз со стороны, а то, что мы видим, является лишь изображением, но не объективно существующим предметом. Поскольку это непростое явление, интуитивное восприятие светового луча разными людьми может отличаться — кому-то всё-таки удобнее считать его объективно существующим, но самое главное — это понимать истинное устройство этой модели; названия менее важны.

В комнате без воздуха световой луч между окном и полом не виден, хотя на самом деле он есть

В завершение обсуждения визуально наблюдаемых объектов, не относящихся здесь к реальным, стоит также упомянуть такие явления, как мираж и радуга. С ними дело обстоит проще: они не проходят проверку критерием объективности существования, потому что наблюдатели, находящиеся в разных координатах, не получат одинаковые результаты исследования. Эти явления будут видны каждому такому наблюдателю по-разному относительно окружающих объектов. Соответственно, к ним можно, но необязательно применять критерий обусловленности их бытия другими предметами при оценке их реальности; они не являются реальными и без этого. Вы также можете сами поразмышлять о различных предметах и явлениях, проверить их на объективное существование и убедиться, что этот критерий довольно эффективно разделяет образы в сознании на важные и второстепенные, на реальные и кажущиеся.

Когда я говорю, что объективное существование — это такое состояние объекта или участка, «когда его бытие не обусловлено наличием других сущностей», я имею в виду, что устранение из многообразия любых предметов не приводит к исчезновению исследуемого предмета.

Когда я говорю, что объективное существование — это такое состояние объекта или участка, «когда выполняется условие…», я имею в виду, что, желая выделить среди образов в моём сознании те, которые имеют реальное происхождение, то есть предположительно вызваны воздействием действительного мира на мои органы чувств, я присваиваю им ярлык «объективно существующие» только в том случае, если выполняется некоторое описанное мной в дальнейшем необходимое условие, и только пока выполняется это условие. Стоит этому условию перестать выполняться, как образ тут же лишается статуса объективно существующего. Таков мой выбор, таков мой подход к формированию эффективной системы мышления. И в самом деле, когда мы изучаем часть действительного телесно представленного единого для всех мира, вполне закономерно, что как минимум некоторый его базовый признак, его принципиальное существо будет проявляться неизменно всегда. Если же мыслимый нами предмет вдруг утратит этот базовый признак, то разумно будет предположить, что он скорее является плодом галлюцинации, и исключить его в нашем сознании из модели «реальный мир», куда мы относим упрощённые отпечатки частей действительного мира.

Здесь следует снова вспомнить, что мы не обладаем совершенными методами познания. Наши органы чувств постоянно подводят нас, и мозг тоже. Я помню, как сам много лет назад принял однажды живую девушку у входа в магазин за картонный рекламный человеческий силуэт с нанесённым на него фотографическим изображением. Как бы мы ни старались, часть предметов, которые сейчас кажутся нам реальными, спустя некоторое время не окажутся таковыми. Мы не можем полностью исключить такие ошибки, поэтому невозможно за один или несколько приёмов навсегда точно установить, что какой-либо предмет реален, то есть является отпечатком части действительного мира в нашем сознании. В любой момент может обнаружиться, что какой-то из образов мы считали реальным вследствие заблуждения. Следовательно, при попытках настроить своё мышление на максимально эффективный лад я попросту был вынужден выбрать такой метод мышления, когда реальным считается то, что постоянно соответствует определённому условию, а не то, что соответствовало ему лишь однажды или несколько раз в прошлом. Ещё раз: чтобы принимать объект или участок за реально существующий, упомянутое условие касательно результатов его исследований не должно выполниться один или несколько раз, а должно выполняться постоянно; объект или участок в этой системе знаний считается объективно существующим только в тот период, когда это условие выполняется. Если вам известен совершенный метод определения реальных объектов, который позволит за конечное число исследований безошибочно и навсегда определить отношение любого объекта в мире, данном нам в ощущениях, к действительному миру, поспешите поделиться этим методом с человечеством — скорее всего, вы произведёте сенсацию в научном сообществе. Мне такой метод неизвестен, поэтому я всегда подразумеваю, что предмет, который наблюдался множеством исследователей одинаково, в следующую минуту или следующим исследователем всегда может быть воспринят иначе или не обнаружен вовсе.

Необходимо обращаться к сторонним наблюдателям, чтобы лучше убедиться, что образ в вашем сознании реален

Именно поэтому я говорю, что объективное существование — это состояние объекта или участка, то есть непостоянный отличительный признак, который может в любой момент исчезнуть. При этом есть различие в том, как ведут себя две части этого определения, ведь обусловленность бытия какого-либо наблюдаемого предмета наличием других предметов в модели вряд ли бывает переменчивой. В самом деле, в нашем опыте не встречается, чтобы существование тени сначала было обусловлено наличием предмета, который эту тень отбрасывает, а спустя некоторое время тень существовала сама по себе и наоборот. То же самое будет справедливо сказать и об изображении. Поэтому такая обусловленность скорее является постоянным признаком предмета, а не временным. Но если рассматривать объективное существование как единый сложный признак, то вторая его составляющая — совпадение результатов исследований предмета разными людьми — является изменчивой, и потому весь признак в совокупности является потенциально непостоянным в каждом конкретном случае. Таким образом, несмотря на стабильную первую часть определения, объективное существование — это всё же состояние.

Исследование — это процесс выделения абстракций из чувственного опыта, получаемого при наблюдении или взаимодействии субъекта с некоторой частью многообразия либо при наблюдении результатов экспериментов в отношении неё, и построения модели изучаемого предмета внутри сознания субъекта.

В первую очередь для проведения исследования предмет должен быть явлен в настоящем времени. Оценка предмета в прошедшем и будущем временах на объективность его существования невозможна, ибо мы не можем пригласить в прошлое или будущее исследователей и спросить у них результаты их исследований, равно как и не можем попасть туда сами. При этом следует понимать, что исследование, передача и изучение его результатов всегда занимают ненулевое время, и поэтому, если даже предмет явлен в настоящем времени, и исследователи одновременно приступили к его изучению, мы в итоге получим результаты, которые соответствуют состоянию изучаемого предмета некоторое время назад, пусть и небольшое. Это похоже на парадокс — невозможно оценивать предмет в прошлом, но сравнение результатов исследований даёт оценку предмета в прошлом. На самом деле различие состоит в том, что, если исследовать предмет в прошлом или будущем, исследовательские действия будут направлены не на сам предмет, а на сохранённую информацию о нём либо воображаемую модель предмета в будущем. Если же исследовать предмет в настоящем времени, все действия будут применены к самому предмету, и поэтому неважно, что результаты исследований появятся с задержкой, нужно просто привыкнуть, что это всегда так.

Также важно хорошо удерживать в сознании предмет исследования, чтобы не запутаться. Если археолог нашёл доисторическую кость, то эта кость, существовавшая когда-то в далёком прошлом, сохранила своё бытие и сейчас, пусть даже изменив ряд свойств. Её могут изучить множество исследователей и заключить, что она является реальной и относится к реальному миру. Если же археолог нашёл только отпечаток кости в застывшей глине, то, по всей видимости, это означает, что некая кость существовала ранее, но затем разрушилась либо была перемещена и безвестно пропала. Неверно говорить, что, исследуя данный отпечаток, мы исследуем кость. Мы сможем наблюдать и изучать лишь глину, сама же кость нам не явлена. Очень важно осознать это и честно себе признаться, что, сколько бы мы ни мыслили о кости, перед нашими глазами находится глина, и, трогая след от кости, мы трогаем глину; возможно, когда-то здесь существовал интересующий нас реальный предмет, но в настоящем времени его нет. Прошлый опыт, который мы пережили собственными чувствами и закрепили у себя в памяти, есть воспоминания, представления о будущем суть догадки, грёзы, здесь же нам приходится иметь дело с предполагаемым объектом, которого нет даже в нашей памяти. Он не существует объективно и не является реальным. Допустимо говорить, что ранее, вероятно, в действительном мире существовал некий предмет, о котором разные наблюдатели могли получить одинаковые результаты исследований и могли справедливо отнести его к реальным, допустимо также предполагать нечто подобное о будущем времени, но неверно говорить, что некий предмет, не явленный в настоящем времени, возможно исследовать и что он реален — в конце концов, существует более одного способа получить некий специфический след в глине. Таким образом, хотя по отпечатку можно судить о предположительном породившем его объекте, как по наличию воды на поверхности Земли можно судить о наличии источника тепла, который поддерживает её в жидком состоянии среди холодного космоса, тем не менее, нельзя говорить, что этот предположительный объект существует или существовал объективно. Вместо этого требуется осмыслить, что знание о кости по её отпечатку и о наличии источника тепла по разнице температур добывается путём совершения умозаключений, которые суть нечто совершенно иное, нежели наблюдение или другое исследование при помощи органов чувств. Необходимо тщательно искоренять домыслы из своих суждений и уметь ясно определять, какой именно объект в данный момент исследуется, от какого предмета приходит информация органам чувств, и не путать исследование предмета с умозаключениями о связанных с ним предметах.

Когда я говорю, что объективное существование — это состояние объекта или участка, когда выполняется условие, что «сколько бы разных людей его ни исследовали…», я имею в виду, что для выяснения, имеет образ реальное происхождение или является плодом воображения или галлюцинации, требуется, чтобы люди собирали чувственный опыт об этом образе, выделяли среди него такие абстракции, как свойства, состояния, величины и удерживали их в своём сознании, собирая в единую модель. Например, предметом моего исследования может являться воздух в моей комнате. Я могу пытаться схватить его рукой, подбрасывать в нём мяч, пристально всматриваться в него, взмахивать плетью, пускать струи пара. Если я запоминаю пережитый мной опыт достаточно ясно, чтобы можно было пользоваться этой информацией в будущем, и совмещаю его в единое представление о воздухе, это будет исследованием. Исследование является основой разделения образов на реальные и нереальные, а значит, и основой грамотного мышления.

Исследование не обязательно подразумевает взаимодействие исследователя с объектом или участком. Наше мышление позволяет нам выделять и регистрировать тишину, полную темноту, а также отсутствие каких-либо других ощущений. Это также является полезным опытом, потому что помогает выстроить полноценное представление о мире и выработать эффективные стратегии поведения. При этом взаимодействия исследующего субъекта с предметами в этих случаях не происходит. Также нужно понимать, что даже при наблюдении предметов невооружённым глазом мы всё же не взаимодействуем с самими этими предметами, а только улавливаем глазами прилетающие от них фотоны света. Таким образом, приходится принять, что получение полезной информации может происходить не только через прямое взаимодействие с предметом, но и опосредованно. В этом смысле наблюдение результатов эксперимента через объектив микроскопа не отличается принципиально от простого взгляда на предмет — в обоих случаях информация передаётся опосредованно, и разница только в сложности механизма её передачи. Принципиальная разница возникает в том случае, когда специальное оборудование не только передаёт, но и обрабатывает информацию особым образом, а затем подаёт результат на экран в произвольном заданном виде. Исследователь в таком случае получает качественно иную информацию о предмете, чем он смог бы получить органами чувств — вместо целостного образа предмета он наблюдает абстрактное описание отдельных его свойств или состояний. Это всё ещё верно будет назвать исследованием, но оно помогает собрать лишь избирательное представление о предмете, часто проясняя некие важные неочевидные его свойства, но при этом давая исследователю очень мало информации для воспроизведения в сознании образа этого предмета целиком. При такой искажённой подаче информации об исследуемом предмете нужно быть внимательным и осторожным — в случае выдачи на экран ошибочной информации, часто ошибку нельзя мгновенно выявить простым наблюдением, и она легко может остаться незамеченной.

Наблюдение результатов эксперимента, проведённого по отношению к предмету, также принято считать исследованием. Одно лишь улавливание фотонов, исходящих от предмета, не может дать представление о большинстве даже самых основных его свойств. Предмет можно нагревать и охлаждать, сжимать и растягивать, дробить на части, пропускать через него электрический ток, поджигать, заставлять его вибрировать, смешивать его с разными химическими веществами, облучать его электромагнитными волнами различного качества. При проведении таких процедур мы не взаимодействуем с предметом сами и не наблюдаем просто сам предмет, но, тем не менее, узнаём, как он и подобные ему предметы будут вести себя в будущем в разных условиях. Понимание этого принципа позволяет решить затруднение с исследованием пространства, которое возникает у некоторых мыслителей. Если считать исследованием только наблюдение предмета и взаимодействие с ним, тогда пространство, которое по сути являет собой пустоту, невозможно было бы исследовать — свет от пустоты не исходит, что не позволяет наблюдать её в традиционном смысле, и взаимодействовать с ней также нельзя. Подробнее о пространстве мы поговорим позднее.

Когда я говорю «…сколько бы разных людей его ни исследовали…», я имею в виду, что в моём методе для определения способа происхождения мыслимого субъектом образа одного наблюдателя недостаточно и требуется количество исследователей от двух до бесконечности, включая самого этого субъекта. Для определения реальных предметов это самый важный критерий вообще. Поскольку наши органы чувств довольно часто подводят нас, для одинокого исследователя довольно велик риск получить искажённую информацию извне и неверно представить себе действительность даже в самых базовых, очевидных её проявлениях. Но всё же даже при небольших возможностях нашего мышления мы способны выделять немалое количество признаков у наблюдаемых предметов. Если сторонний наблюдатель попробует изучить тот же предмет, что и мы, он также рискует получить искажённые данные, но почти всегда это искажение не будет затрагивать в точности те же признаки, которые неверно передались нам, и в той же мере, как они искажены у нас. В подавляющем большинстве случаев картина искажений у стороннего наблюдателя будет отличаться от нашей, и практически невероятно, чтобы у двух разных людей имели место две совершенно одинаковые подробные галлюцинации, которые казались бы им обоим одним и тем же реальным предметом. В то время как одинокий исследователь может неверно оценивать новый полученный опыт, принимая его полностью за информацию, полученную извне, когда она таковой не является, и не знать о проблеме неограниченно долго, наличие дополнительных исследователей позволит сразу же выяснить, что на самом деле эта информация имеет место в сознании не всех наблюдателей, а только одного или нескольких. Вполне очевидно, что эта информация не должна приниматься за такую, которая исходит от действительного объекта вне нашего сознания. Если источником является действительный объект, его должны воспринимать все без исключения наблюдатели, причём воспринимать приблизительно одинаково.

К сожалению, при исследовании одного и того же предмета множеством наблюдателей встречается проблема, которую я называю проблемой специальных условий. Случается так, что исследование некоторого объекта сопряжено с высоким уровнем технической сложности и наблюдатели не имеют возможности изучить предмет с разных сторон и разными методами, будь то отдалённое небесное тело или микрочастица в лаборатории. Также в некоторых случаях, как, например, при постановке циркового фокуса, имеют место направленные действия с целью обмануть наблюдателей, с применением качественных технических средств и при высоком уровне организации действий. В таких ситуациях наличие множества наблюдателей часто не помогает надёжно определить объективность существования предмета. Именно поэтому, хоть два наблюдателя изучат какой-либо предмет, хоть пятьдесят, хоть сто тысяч, всегда может оказаться, что имела место проблема специальных условий и полученный наблюдателями образ не вызван действительной сущностью, а является иллюзией, либо свойства и поведение этой действительной сущности были переданы всем наблюдателям неверно.

И всё же не следует считать, что растущее количество наблюдателей имеет мало значения для надёжности исследования. Чем меньше наблюдателей, тем статистически чаще они столкнутся с проблемой специальных условий. Дело в том, что какие-нибудь особенные обстоятельства гораздо проще создать для малой группы людей, чем для большой, равно как и в естественных условиях такие обстоятельства скорее могут остаться необнаруженными в случае малой группы исследователей, чем большой. Например, довольно заурядна ситуация, когда двое или трое человек случайно отравятся химическим веществом, воздействующим на восприятие, и могут испытывать сходные галлюцинации. Дождаться же, что подобное произойдёт одновременно с населением целого города, гораздо сложнее. Поэтому для исследования ценен каждый новый наблюдатель, сравнивающий результаты своего исследования с результатами группы. В целом следует представлять это так:

двое наблюдателей показывают надёжность результатов исследования несоизмеримо выше по сравнению с одним наблюдателем, третий наблюдатель незначительно, но всё же заметно усиливает надёжность результатов, четвёртый и все следующие до бесконечности наблюдатели добавляют результатам исследования надёжности меньше, чем третий, и далее с уменьшением значимости, но при этом всегда возможно, что вся группа наблюдателей имеет дело со специальными условиями, и результаты их исследований всегда могут оказаться ошибочными.

Кто-то может посчитать, что проблема специальных условий делает любое исследование бесполезным и разрушает устойчивость любой картины мира, ведь никогда не знаешь, повлияли ли специальные условия на конкретное исследование. К счастью, это не так. Здесь следует вспомнить, что главная цель грамотного мышления и правильной картины мира — достижение высокой эффективности при решении прикладных задач. И на практике проблема специальных условий среди общей массы случаев встречается довольно редко. В подавляющем большинстве случаев перекрёстное исследование позволяет получить надёжные данные и выстроить на них эффективную модель поведения. Тысячами лет люди успешно ведут хозяйственную деятельность, не имея совершенных методов познания и основываясь лишь на результатах перекрёстных исследований. Поскольку этот метод хорошо себя показал в течение истории и мы всё равно не имеем ничего лучшего для определения реальности, в определении объективного существования я использовал именно его.

Когда я говорю «… и сколько раз они бы его ни исследовали…», я имею в виду то же, что при словах «…пока выполняется условие…», с той лишь разницей, что постоянное выполнение условия в данном определении подразумевает независимость одинаковости результатов исследования от любых условий, в случае же с количеством проведённых исследований речь идёт о том, что число исследователей может оставаться тем же, но они будут изучать предмет снова и снова. Так, будет довольно странно, если группа наблюдателей увидят неподалёку от себя дерево, они сравнят результаты своих наблюдений и убедятся, что воспринимают это дерево одинаково, затем через минуту половина наблюдателей скажут, что теперь не видят это дерево, но, тем не менее, группа заключит, что имеет дело с объективно существующим предметом. Такой мыслительный подход несостоятелен, ибо образ дерева, вызванный действительной сущностью вне нашего сознания, должен беспрепятственно наблюдаться всей группой в течение длительного времени, давая всем наблюдателям одинаковую информацию о его свойствах.

Теоретически одинаковые результаты исследований у разных наблюдателей можно получать от объекта до бесконечного числа раз, если объект достаточно стабилен. На практике же есть серьёзные ограничения для исследований, вызванные тем, что материя постоянно пребывает в движении и меняет как глобально свою форму целиком, так и локальные свои формы в разных участках. Именно поэтому в определение объективного существования в обязательном порядке включены погрешность измерения и чистота эксперимента.

Чистота эксперимента — это условие проведения исследования, которое заключается в полном устранении всех незапланированных воздействий и обстоятельств, которые могут повлиять на значение исследуемого признака или признаков, насколько к этому позволяют приблизиться технические возможности.

Подразумевается, что исследование должно происходить согласно определённому проекту, где все влияющие факторы и обстоятельства учтены и их влияние на результат исследования рассчитано хотя бы приблизительно. Только такое исследование несёт значительную пользу для качественного познания мира. Например, при исследовании трения жидкости о поверхность трубы, через которую она протекает, важно убедиться, что жидкость подаётся равномерно, упорядоченным однонаправленным потоком и не содержит пузырьков газа, в то время как внутренняя поверхность трубы доведена до максимально возможной гладкости и стенки трубы полностью сплошные, без трещин, отверстий и пробоин. Если же после замера мощности, которая требуется для проталкивания жидкости по трубе с определённой скоростью, окажется, что в трубе было отверстие, через которое незапланированно вытекала часть жидкости, это будет означать, что чистота эксперимента не была соблюдена и результат исследования принесёт очень мало пользы.

Случаются и более нелепые ситуации, мешающие познанию. Например, несколько исследователей, находясь рядом друг с другом, могут изучать закреплённый на стене телевизионный экран в нескольких метрах от себя и предварительно заключить, что он реален. Их дальнейшее исследование будет подразумевать в качестве исходных данных, что они изучают действительную сущность, которая имеет массу и протяжённость в трёх мерностях. Но в ряде случаев при изменении положения наблюдателей и взгляде на предмет с другой стороны окажется, что в этом месте нет экрана, а есть лишь его изображение на стене, которое исследователи приняли за настоящий предмет. Если упустить столь важное обстоятельство, всё дальнейшее исследование будет представлять собой одно большое недоразумение, и такое исследование не добьётся своей исходной цели. Устранение всех подобных нелепостей и подчинение процесса исследования строго запланированному проекту, который предусматривает все значительные условия, действующие на изучаемый предмет, и учитывает их воздействие при оценке результата, называется чистотой эксперимента.

Иногда даже при задействовании множества исследователей то, что казалось реальным предметом, оказывается лишь плоским изображением

Традиционно в науке термин «чистота эксперимента» употребляется в отношении экспериментов, направленных на выявление различных зависимостей и связей в материальных объектах или веществах. Например, изучается реакция определённой бактерии на некий раздражитель. В данном случае проект исследования предполагает, что бактерия должна быть живой. Если лаборант, проводящий исследование, не заметит, что бактерия мертва, её пассивное отношение к раздражителю будет приписано живой бактерии, и это будет научной ошибкой. Кроме подобных обстоятельств, исследователь должен также следить, чтобы эксперименту не помешали сторонние активные воздействия, как, например, неучтённое излучение, высокая или низкая температура, кислотность среды, электрический ток и многие другие. Но при формировании представления о реальном мире и объективном существовании важно понимать, что мы имеем дело только с одним специфическим типом исследований. Эти исследования заключаются в том, что мы воспринимаем некий образ в нашем сознании, внимательно его изучаем, выделяем из него абстракции — признаки и затем обмениваемся этой информацией с другими исследователями, сравниваем наши результаты и на их основании заключаем, будем мы или не будем считать этот образ имеющим реальное происхождение, будем ли мы называть этот предмет объективно существующим. При таком типе исследования нас не интересует прогноз поведения этого объекта в будущем, его связи с другими объектами или детали его внутреннего устройства. Всё, что нам нужно — это понять, является ли этот образ в нашем сознании проекцией некоторой действительной сущности. Поэтому главное для наших исследований — это благоприятные обстоятельства для незамутнённого восприятия исследуемого предмета. Следовательно, для соблюдения чистоты эксперимента нам не будут актуальны температуры тел, генетическое родство живых особей между собой или химический состав предметов. Нам нужно лишь исключить из исследования расстройства органов чувств, различные оптические иллюзии, сторонние предметы, мешающие правильному восприятию (здесь впору вспомнить метафору о взгляде на мир сквозь розовые очки), галлюцинации и т. п. Таким образом, чтобы обоснованно решить, считать ли какой-то предмет объективно существующим, исследователь должен задавать себе вопросы вроде:

— «Достаточно ли надёжно сейчас работают мои органы чувств?»

— «Есть ли у меня достаточно оснований для уверенности, что этот предмет наблюдается разными наблюдателями, а не только мной?»

— «Если я использую специальное оборудование, то работает ли оно, как следует?»

— «Обеспечены ли остальным исследователям необходимые условия для получения верных данных об этом предмете?»

— «Устранены ли нежелательные воздействия на исследуемый предмет, которые могли бы исказить значения изучаемых свойств?»

Такой подход позволит получать достаточно надёжные данные об изучаемых предметах, но не совершенные. По определению объективного существования, полученные результаты исследований должны быть одинаковыми. На практике же технические возможности не позволяют нам избавиться от всех воздействий на предмет, и поэтому нам всегда придётся иметь дело с погрешностью измерения.

Погрешность измерения — это физическое явление, которое заключается в том, что при исследовании объекта или участка регистрируемые значения его свойств никогда не будут постоянными, при достаточно точном измерении.

Выражение «достаточно точное измерение» подразумевает, что погрешность не проявляется, если измерение изначально производится приблизительно: например, о предмете говорят, что его длина приблизительно равна одному метру и что его цвет приблизительно зелёный. Этот подход подменяет фактические значения признаков предмета на удобные идеальные упрощения. При попытке же изучить предмет как можно точнее всегда окажется, что значение его длины и спектральный рисунок исходящих от него электромагнитных волн непостоянны.

Причиной возникновения погрешности измерения является постоянное движение материи. Все измерительные приборы и исследуемые объекты состоят из огромного количества материальных частиц (если только предметом исследования не являются элементарные частицы, которые неделимы по определению). Все эти частицы находятся в постоянном движении и меняют своё положение относительно друг друга, поэтому один и тот же предмет никогда не воспроизводит сам себя полностью таким, каким он был секунду, сутки или год назад. Вероятность такого совпадения ничтожно мала, и вполне вероятно, что за всё время существования действительного мира не было ни одного такого случая. Это означает, что невозможно выполнить два совершенно одинаковых измерения значения какого-либо свойства. В разные моменты как минимум измерительный прибор, а скорее также и исследуемый объект будут иметь разное внутреннее строение на микро- и элементарном уровнях. Через любое тело зачастую одновременно проходят волны различных частот в большом количестве, в нём происходят химические реакции очень разной интенсивности, могут также происходить ядерные реакции, оно почти всегда неравномерно нагрето, в нём может возникать электрический ток, может происходить медленная деформация в силу естественной текучести, а также тело может быть подвержено микроскопическим изменениям гравитации в результате полета Земли или самого тела в отдельности среди просторов космоса. Эти и многие другие факторы, складывая свои воздействия на предмет с разным результатом в каждый отдельный момент времени, добавляют ему тончайший хаотичный рисунок поведения, что создаёт дополнительную проблему для исследователей. Мы можем сколько угодно устранять значительные сторонние воздействия, влияющие на результат измерения, но не можем остановить движение частиц внутри тел. Именно поэтому при множестве проводимых замеров, как последовательно во времени, так и множеством исследователей одновременно, регистрируемые значения изучаемых свойств всегда будут находиться в пределах некоторого диапазона величин, если проводить измерения достаточно точно. Например, если нас интересует длина отрезка деревянного бруса, то высокоточный измерительный прибор при последовательных измерениях может показать, например, значения 498.632 мм, 498.627 мм, 498.636 мм и ещё много как новых значений, так и совпадающих с некоторыми прежними. Эти величины не являются полностью случайными. Будучи изображёнными на графике зависимости получаемых значений длины бруса от времени, эти величины будут находиться в пределах условного горизонтального коридора с нечёткими границами, а их расположение внутри этого коридора будет подчинено принципу нормального статистического распределения, то есть максимальная кучность значений будет наблюдаться около середины этого условного коридора, а по мере удаления в сторону его краёв, полученных при измерениях значений будет становиться всё меньше.

Так выстраиваются значения при многократных замерах длины одного и того же предмета

Если изобразить другой график, где для каждого конкретного значения измеренной длины будет отображаться количество случаев, когда это значение было получено, мы увидим знакомую фигуру, имеющую вверху форму классической гауссовой кривой. Это происходит потому, что малые движения материи в измерительном приборе и измеряемом предмете происходят часто, а более значительные — реже. Чем дальше полученное при измерении значение находится от центра кучности всех прежде полученных значений, тем, значит, больше потребовалось энергии для осуществления такого отклонения. Такие всплески энергии берутся из периодически возникающих мгновенных совпадений векторов различных микроскопических сил, которые действуют на предметы. Чем больше мы ожидаем отклонение от среднего результата, тем больше должны совпасть различные факторы, действующие на предмет и измерительный прибор, и тем реже это будет происходить. Поэтому гауссова кривая имеет такую колоколообразную форму, и поэтому нормальное распределение присуще столь многим природным явлениям.

Наибольшая часть результатов множества измерений всегда сосредоточена около некоторого постоянного значения, как и в нашем примере

Поскольку точными измерениями не удаётся получить единое значение какого-либо изучаемого свойства предмета, для наиболее научно эффективного обозначения его величины применяется подход, который я покажу на примере всё того же отрезка бруса. Для начала проводится множество замеров его длины, определяются крайние значения и область максимальной кучности значений. Если полученная картина не соответствует нормальному статистическому распределению, проводятся дополнительные измерения. Если соответствует, то середину области максимальной кучности значений принимают за базовое значение длины предмета. Допустим, это будет 498.631 мм. Затем определяются условные границы диапазона значений, выше и ниже которых ни одного результата получено не было. Предположим, это 498.622 мм и 498.640 мм. Учитывая, что график нормального распределения симметричен относительно центральной вертикальной оси, условные границы диапазона измеряемых значений также следует задавать симметрично базовому значению, то есть они должны отстоять от базового значения в большую и меньшую стороны на одинаковую величину. В нашем случае это 0.009 мм. Итог записывают в виде базового значения исследуемого свойства, в нашем случае длины, и добавляют к нему сведения о приблизительном размере диапазона разброса значений этого свойства при множестве измерений. Например: длина бруса — 498.631 ± 0.009 мм. Такой способ передачи информации о значении какого-либо свойства предмета наилучшим образом передаёт действительное положение вещей в мире, данном нам в ощущениях.

Итак, когда я говорю «…с учётом погрешности измерения…», я имею в виду, что для каждого исследуемого свойства объекта или участка должен быть определён приблизительный диапазон значений этого свойства, получаемых при множестве измерений в условиях чистоты эксперимента, и любые результаты дальнейших исследований, дающие значения в пределах этого диапазона, следует принимать за одинаковые. Иными словами, одинаковые результаты исследования — это такие, которые не выходят за рамки найденной величины погрешности. Когда же я говорю «…при соблюдении чистоты эксперимента…», я имею в виду, что при проведении исследования должны быть исключены все незапланированные воздействия на предмет, которые искажают исследуемые признаки, а также все предметы и обстоятельства, которые значительно искажают процесс восприятия результатов исследования, либо при оценке результатов должно быть учтено влияние этих факторов и сделаны соответствующие поправки.

Итак, выше я попытался максимально тщательно разъяснить, как устроен важнейший определяющий критерий, при помощи которого в моей предлагаемой системе знаний образы в сознании следует разделять по способу их происхождения и который позволяет сформировать чёткую и понятную мыслительную категорию «реальный мир». К сожалению, у многих читателей поначалу должна возникать путаница с этим термином. Дело в том, что очень часто люди склонны считать, что сказочный персонаж, которого они представляют, находится внутри их сознания, а стол, который они наблюдают, находится вне их сознания. Соответственно, сказочного персонажа они считают воображаемым, а стол настоящим, действительным. При этом они не учитывают, что мышление непосредственно работает только с образами внутри сознания, и поэтому они могут только подразумевать действительный стол, при этом мышление может обрабатывать только абстрактные образы, смоделированные в результате дешифровки нервных импульсов, и мыслимый ими стол — это также лишь образ. Мы не можем объять или постичь своим мышлением настоящий стол из действительного мира, да и наличие действительного мира — об этом стоит иногда вспоминать — пока не может быть доказано совершенно точно. Нужно осознать и принять, что реальный мир — это раздел сознания либо абстрактная модель, которая лишь объединяет в себе все известные проекции предполагаемого действительного мира, а все привычные нам предметы — это примитивные образы внутри нашего сознания, имеющие лишь очень общее сходство со своими первоисточниками. В зависимости от опыта, пережитого разными индивидами, каждый собирает в своём сознании свой уникальный набор этих образов-проекций, поэтому реальный мир в буквальном смысле у каждого разный. Предполагаемый же действительный мир всегда один и не зависит от нашего опыта.

Как бы мыслитель ни старался обращаться своим разумом к внешнему действительному миру, он сможет только воображать о нём, а при решении прикладных задач он всё равно вынужденно будет работать с собственным уникальным реальным миром, сложившимся внутри его сознания. При этом для эффективного сотрудничества индивидов крайне важен качественный обмен информацией, и поэтому нельзя допускать значительные различия реального мира в сознаниях разных людей. Следует максимально распространять единую непротиворечивую систему знаний, в рамках которой люди будут представлять реальный мир достаточно одинаково и качественно, а также грамотно мыслить о нём. Данная книга как раз и является попыткой предложить такую систему всем желающим. Когда большие массы людей обретут единую непротиворечивую и качественную систему знаний, их способность к кооперации возрастёт астрономически, и мы сможем наблюдать совершенно новый виток человеческой истории, где прежние представления о продуктивности и скорости развития человеческого общества померкнут на фоне неслыханных новых достижений. Пока ещё в течение всей истории нашей цивилизации ничто подобное не было достигнуто, но это не значит, что это невозможно, и приблизить такой прорыв есть одна из моих целей при написании этой книги.

Хочется отдельно призвать читателя не огорчаться тем обстоятельством, что действительный мир недоступен нашему мышлению и истинность его существования подлежит хотя бы и ничтожному, но всё же сомнению. В конце концов, приводимое здесь описание мира обращается к тому самому миру, который дан нам в ощущениях, к миру, с которым нам приходится иметь дело каждый день. Хоть мы будем называть его действительным, хоть реальным, хоть как-то иначе, речь будет идти о знакомых и привычных нам предметах, явлениях и процессах, и предлагаемое здесь описание мира поможет гораздо яснее осмыслить всё это и обращаться с информацией гораздо более эффективно. Вам лишь рекомендуется усвоить, что вы не можете воспринять действительный стол, как он есть, а вместо этого вы воспринимаете только его упрощённую и искажённую проекцию, и ничего более качественного, чем такие проекции, никому из нас не дано воспринять. Их мы будем называть здесь реальными предметами, а их предполагаемые источники-прародители — действительными предметами.

Поскольку при оптимизации мышления и построении грамотной картины мира я стараюсь быть предельно честным и непредвзятым, применяю научный метод и законы логики, тщательно отделяю объективно существующее от кажущегося и вымышленного, верю в существование действительного телесно представленного мира вне нашего сознания, который существует независимо от наличия или отсутствия мыслящих организмов, поскольку основой всех природных явлений я считаю движение материи и поскольку, как и наука, мой подход предлагает отвечать на невежество активным познанием, я посчитал, что данную систему воззрений уместно будет назвать научным материализмом.

Краткое содержание:

Поскольку мышление не может выйти за пределы сознания, предлагаемая здесь система знаний лишь упорядочивает мышление, задавая чёткие понятия и отношения между ними. Действительный мир — понятие, которое означает внешний материальный мир, который, по всей видимости и почти наверняка, существует вне нашего сознания и не зависит ни от нашего присутствия, ни от нашего мышления. При этом само понятие «действительный мир» внутри сознания относится к воображению, ибо мы не можем познать действительный мир и лишь воображаем и домысливаем его. Реальный мир — это абстрактная модель в сознании, объединяющая все предметы, которые мы будем считать объективно существующими, то есть все образы в нашем сознании, о которых мы заключим, что они являются проекциями частей действительного мира. Определяющий критерий, на основании которого следует заключать, какое происхождение имеет тот или иной образ, называется «объективное существование». Суть этого критерия заключается в том, что интересующий нас предмет должны исследовать двое и более людей, и если результаты их исследований одинаковы, то следует считать, что данный предмет является объективно существующим, то есть его образ в нашем сознании происходит от настоящего предмета действительного мира. Признак «объективное существование» никогда не является постоянным для любого образа, он сохраняется только до тех пор, пока результаты новых исследований равны прежним, при неизменных условиях проведения исследования. Если новое исследование даёт другой результат, то до выяснения обстоятельств образ следует не считать имеющим реальное происхождение, а подразумеваемый им предмет объективно существующим. При проведении таких исследований следует соблюдать чистоту эксперимента и учитывать погрешность измерения.

Глава 7. Пространство

Теперь мы умеем грамотно разделять образы в своём сознании на реальные и нереальные. Но для качественной картины мира этого недостаточно. Воспринимая различные образы, мы обязательно должны разбираться в их устройстве, иначе мир будет полным загадок и плохо прогнозируемым, а значит, опасным для нас. Человек, который не имеет в сознании целостной системы, объединяющей на некотором базовом уровне всё сущее, обладает так называемым магическим либо шизофреническим мышлением. При таком типе мышления человек просто запоминает отдельные куски информации, не понимая причин явлений и не видя связей между ними, и эти куски, часто являясь взаимоисключающими, разрозненно существуют в его памяти и сознании. Сам индивид при этом не подозревает о проблеме, ибо не владеет методами грамотного мышления и не может увидеть противоречие в имеющейся у него информации. В различных ситуациях он применяет то истинное, то ложное знание, либо только различные варианты ложного, и в любой момент готов ожидать от воспринимаемого им мира чего угодно, включая полнейшее волшебство, ибо не знает законов бытия и потому не мыслит никаких ограничений для возможностей людей и предметов. Такого человека можно убедить в существовании любых сверхъестественных сил, магии, колдовства, он может верить в духов, приметы, проклятия, телепатию, гороскопы, реинкарнации, карму и многое другое. В его мышлении попросту не могут сформироваться никакие убедительные причины, почему всё это не настолько же актуально для его биологической задачи, как утренний рассвет или налоги. Мир для него магический, обладающий неограниченным потенциалом. Такой человек обычно крайне неохотно соглашается на изучение грамотного мышления, ибо оно очень скоро заставляет его понять, что большинство желанных для него волшебных вещей не могут существовать. Пока индивид не прочувствует шаг за шагом, что грамотное мышление помогает ему наилучшим образом реализовать его основную биологическую задачу, он будет скептически относиться к такой системе мышления и чаще всего негативно оценит агитацию за её изучение.

К счастью, как уже было рассказано в главе о необходимости коллектива, если человек всё-таки продвигается на пути освоения грамотного мышления, он уже не возвращается к своему прежнему состоянию. Биологический смысл мозга — обрабатывать поступающую извне информацию максимально эффективно, чтобы повысить способность индивида выполнять его биологическую задачу, поэтому он вообще склонен жадно впитывать те объяснения бытия, которые сиюминутно считает более качественными, чем те, которые уже имелись у него, а убедившись на практике, что новое знание действительно приносит больший результат, убеждённо отстаивает его и отвергает менее качественные объяснения бытия. Биологически это происходит приблизительно так: работая с различной информацией, мозг создаёт новые цепочки и сети нейронов через создание новых синаптических связей между клетками. Если поступившая в мозг информация постоянно актуальна, то биотоки, при помощи которых осуществляется транспорт информации между участками мозга при мышлении, постоянно пробегают по этим сетям и цепочкам и стимулируют их к укреплению. Если эта информация принимается индивидом как очень важная и используется повседневно, тогда вокруг уже созданных связей появляется множество дублирующих цепочек и сетей, которые снижают риск потери важных воспоминаний или нарушения важных алгоритмов. Когда же человек получает новую информацию, которую он субъективно оценивает как более правильную, он записывает её в некотором участке мозга и отныне применяет только её, а участок со старой программой, которую этот человек теперь оценивает как бесполезную или даже вредную, выключается из основных алгоритмов мышления и теряет основной трафик биотоков, сохраняясь отныне лишь как воспоминание. После этого индивид может представлять свою прежнюю модель поведения или обработки данных, но не может ей следовать, если только не будет ожидать вознаграждения за это. Эффективность биологического организма, в числе прочего, обязательно означает снижение энергозатрат при выполнении задач, поэтому, освоив энергетически более выгодный алгоритм, мозг уже не будет задействовать старый. Это основа биохимического устройства мозга, продиктованная нашим генетическим материалом, и сопротивляться столь глубинным принципам устройства психосоматики невозможно.

По этой же причине, когда индивид получает и закрепляет в сознании непротиворечивое целостное представление об устройстве реального мира, которое хорошо соответствует его опыту и хорошо объясняет наблюдаемые явления, он больше не может вернуться к сумбурной картине мира, состоящей из беспорядочного нагромождения взаимоисключающих блоков информации.

Я построил одну из возможных моделей такого представления, и по сей день она показывает себя гораздо более эффективной, чем многие другие. В первую очередь моей целью было определить, какое разбиение на категории будет первичным для реального мира. С древних времён известен мыслительный подход, когда Вселенную разделяют на все изменяемые сущности, которые могут так или иначе влиять на наше бытие, и место, в котором все эти сущности располагаются и которое не влияет на наше бытие. Первое зовётся материей, второе — пространством. Есть и другие представления на этот счёт, но все они показались мне противоречивыми. Основная часть из них содержит категории, которые не проходят квалификацию на объективное существование и по определению не могут являться частями реального мира, например: «информация», «высший разум», «астральные проекты всего сущего». Также встречается версия, что пространство не существует, а существует лишь материя. Здесь ситуация немного сложнее, давайте рассмотрим её. Во-первых, если в реальном мире не существует ничего кроме материи, то для чего тогда вообще нужно понятие «материя»? Предположим, оно позволяет понять некий признак всех реальных предметов, но от чего этот признак должен их отличать, если кроме материи в реальном мире ничего больше нет? Выходит, что реальность и материальность это одно и то же, и непонятно, зачем должны существовать два разных термина с одним значением. Из этого можно было бы выйти, отбросив термин «реальный мир» и оставить только «материальный мир», считая это достаточным для построения эффективной модели. Но так уж исторически сложилось, что во многих языках существует понятие «реальность» и большинству людей привычна эта мыслительная категория, являясь для них одной из самых базовых, при этом материя у очень многих людей ассоциируется только с веществом, что неверно. Выходит, что термин «материальный мир» для наибольшего числа людей интуитивно означал бы нечто вроде «мир осязаемых предметов, преимущественно твёрдых». Но возникает проблема — многие из материальных предметов, которые мы наблюдаем, мы не трогаем руками, а только верим в их осязаемость, при этом в воображении также могут возникать осязаемые предметы, а ещё у людей бывают галлюцинации такого рода. Наблюдатель может держать одновременно в сознании один образ твёрдого предмета, который он не трогал, но который для него предположительно является проекцией предмета действительного, и другой образ твёрдого предмета, который он выдумал, или который ему кажется. Согласно свойствам, которые он мыслит об этих предметах, он сможет сказать, что они все материальны, но будет ли это в самом деле так? Выходит, что понятие «реальность» не бесполезно и даже более приоритетно, чем материальность — образы, которые воспринимаются извне, изначально нужно принципиально отличать от воображаемых образов с такими же свойствами и только потом делить их на категории. Таким образом, мы приходим к ситуации, когда нам просто необходимо определение реальности либо реального мира, а введение понятия «материя» в случае, если в модели кроме материи ничего нет, не добавляет нам никакого нового знания о реальных предметах.

Ещё одна часть проблемы заключается в том, что великому множеству людей присуще интуитивное представление о пустоте и это вступает в прямой конфликт с убеждением, что в мире есть только материя. Дело в том, что окружающие нас предметы бывают очень различны по своим свойствам, но есть также вездесущие свойства, которые проявляются в любом наблюдаемом участке реального мира. Это протяжённость в трёх классических геометрических мерностях и способность участка пропускать через себя движущиеся предметы. Известно, что при изъятии части материи из некоторого участка и при её добавлении, будут изменяться масса вещества в этом месте, его плотность, давление, температура, величина гравитации, часто цвет, влажность, коэффициенты отражения и поглощения света и многое другое. Значения каких-то из этих свойств будут пропорциональны вносимым изменениям, другие значения свойств будут зависеть от изменений менее очевидным способом. Но протяжённость в трёх мерностях и принципиальная способность участка пропускать через себя движущиеся предметы никак не зависят от наличия, отсутствия или поведения материи в этом участке. Смелые научные теории предполагают, что в сингулярности чёрных дыр, где плотность материи экстремально высока, происходит невесть что с пространством, но при этом всё ещё остаётся верно, что геометрическое место точек внутри горизонта событий чёрной дыры имеет протяжённость в трёх мерностях, а действительные свойства сингулярности не представляется возможным изучать не только потому, что это было бы недоступно технически, а в первую очередь потому, что существование чёрных дыр до сих пор не доказано: за всю историю астрономии только два года назад впервые была сфотографирована звезда в галактике М 87, которая приближается по свойствам к классической чёрной дыре, но не является ею в полной мере. Вообще в последние годы всё чаще астрономы обнаруживают различные объекты, подобные, по их мнению, чёрным дырам, но ещё ни один учёный не смог прямо указать на настоящую чёрную дыру.

Таким образом, мы можем пока не рассматривать гипотетические локальные астрономические аномалии, а во всех остальных местах Вселенной упомянутые мной два свойства участков реального мира сохраняются при любом количестве материи, сосредоточенной в них. Это приводит к обоснованному предположению, что, возможно, эти свойства принадлежат вовсе не материи. Действительно, если отправиться в открытый космос, найти максимально удалённый от звёзд участок без частиц и с околонулевой величиной гравитации и максимально оградить его от света и другого электромагнитного излучения, этот участок, согласно всем имеющимся у науки данным, всё ещё будет обладать данными свойствами в полной мере. Получится ситуация, когда материи практически нет, а прежние неизменные свойства участка есть. Отсюда и появляется представление, что существует некий нематериальный, бестелесный объект, который является лишь вместилищем для всех остальных предметов, который не взаимодействует с материей, который имеет иную природу, нежели материя, который беспрепятственно может находиться в том же месте, что и материя, и бытие которого не зависит от присутствия или отсутствия материи.

Существует возражение, что этот предполагаемый бестелесный объект следует всё равно относить к материи, ибо эти возражающие люди уже выбрали мыслить, что реальный мир состоит только из материи. Помимо проблемы, которую я изложил выше, такой подход порождает также новую. Поскольку этот объект разительно отличается по своим свойствам и от вещества, и от других частиц, и от электромагнитных волн, и от гравитации, нам всё равно пришлось бы придумать для него собственное название, при помощи которого мы выделяли бы этот объект среди всех остальных материальных объектов. Допустим, я хотел бы называть его «пространство», но слово «пространство» почему-то запретно для упомянутой категории людей, и его нельзя использовать. Выходит, дело лишь в словах? Предположим, я назову этот объект «материя третьего типа», и проблемы больше нет? Очевидно, что названия не изменяют суть обсуждаемых предметов, и возражения против использования некоторых конкретных слов в названиях не имеют научного смысла. Тогда, возможно, я неправильно понял суть возражения, и на самом деле отрицалось само наличие неосязаемого вместилища всех остальных предметов? Но я уже привёл рассуждения о свойствах участков, поэтому данную позицию считаю неубедительной.

Есть также проблема кажущегося противоречия, которая была однажды названа «пустая тарелка, полная котлет». Суть проблемы заключается в том, что никто и никогда не смог обнаружить пространство в чистом виде. Действительно, даже воображаемая экспедиция по нахождению участка пространства без содержания материи сразу зашла бы в тупик, ибо сам наблюдатель является источником гравитации и электромагнитного излучения, как минимум, инфракрасного диапазона, и любой наблюдаемый им участок будет наполнен исходящими от него полями. Таким образом, я утверждаю, что существует некое совершенно самостоятельное, отдельное от материи пространство, хотя я никогда не видел ничего подобного, зато всюду видел материю в большем или меньшем количестве. Этой ситуации однажды было дано образное сравнение: предположим, мы видим каждый день тарелку с котлетами. Котлет в ней бывает больше, бывает меньше, они бывают с соусом или без него, бывают горячие или холодные, иногда они располагаются в левой части тарелки, иногда в правой, но так сложилось, что мы никогда не видим пустую тарелку. У нас полностью отсутствует опыт наблюдения пустой тарелки. Означает ли это, что тарелка не существует и не может существовать как отдельный предмет? Означает ли это, что тарелка есть лишь неотъемлемое продолжение бытия котлет, которое появляется только вместе с котлетами и обязательно исчезнет в их отсутствие? Правильный ответ — нет. Перемещая котлеты внутри тарелки, мы можем изучить последовательно все участки её поверхности и сложить точное представление о её форме и свойствах. Кроме того, наборы предметов в наблюдаемой нами тарелке могут встречаться любые, а не только котлеты и гарнир, и свойства тарелки при этом не изменяются. Отсюда можно заключить, что не существует неразрывной связи между котлетами и тарелкой. Все собранные данные выглядят полностью так, будто мы имеем дело с разными предметами, совмещёнными в соответствии с неким проектом. И хотя это лишь отдалённая аналогия пространству и материи, тем не менее, из этого рассуждения видно, что отсутствие опыта наблюдения некого объекта в чистом виде не обязательно означает, что он не существует. Кроме того, при рассуждениях об этом следует обязательно учитывать, что вообще, когда мы изучаем предметы, они никогда не бывают представленными в чистом виде. Например, металлический предмет не может состоять только из одних лишь атомов железа или серебра — никакими техническими ухищрениями мы пока не умеем получать настолько идеальные предметы. Также нужно учитывать, что металлический предмет не может иметь во всех своих частях идеальную кристаллическую структуру — она содержит множество микротрещин. Можно принять такую позицию, что молекулы газов, попадающие в эти трещины, являются неотъемлемой частью металла, что они являются обязательным составляющим элементом для проявления свойств металла и что металлический предмет не может существовать без молекул газа. Однако научное сообщество не нашло подтверждения таким предположениям — при максимальном исключении сторонних микроскопических включений в условиях эксперимента, подавляющее большинство предметов неизменно сохраняют свои свойства и уж тем более не прекращают своё бытие. Отсюда следует заключение, что, несмотря на смешанность разных сущностей в действительном и, как следствие, реальном мире, предметы проявляют присущие им свойства не благодаря сторонним микроскопическим включениям, а вопреки им, в соответствии с собственным устройством. Этот способ мышления о предметах показал себя эффективным на практике, поэтому аналогично следует воспринимать и участок реального мира с минимальным присутствием в нём вещества и излучения, то есть видеть в этом проявление некой инородной, нематериальной сущности, которая лишь дополнена малым количеством материи. Возвращаясь к образному сравнению, это означало бы, что мы видим тарелку уже совсем без котлет и только с небольшими следами соуса. Я предлагаю не оспаривать бытие тарелки как отдельного предмета с присущим ей постоянным набором свойств из-за следов соуса на её дне.

Наконец, я хочу обратить ваше внимание на самую главную проблему, связанную с представлениями о пространстве. Люди, не имеющие чёткой упорядоченной системы мировосприятия, плохо разбираются с информационным хаосом в своём сознании и потому чаще всего при рассуждениях недостаточно ясно представляют себе предмет, о котором они рассуждают. Чтобы избежать путаницы, я специально разделил понятия действительного и реального мира. Первый — это сложнейшее и непостижимое для нас слитное единое для всех множество предметов вне нашего сознания, второй — примитивная модель в нашем сознании, мыслительная категория, множество, разделённое на объекты, участки, процессы и события. Теперь давайте вспомним, с каким из этих объектов работает мышление? Верно, с реальным миром, с примитивными объектами. И когда мы мыслим о таких отдельных объектах, у нас неизбежно возникает потребность дополнить эту модель мира некой связующей сущностью, которая всё объединяет. Это вызвано описанным ранее свойством мозга не терпеть неизвестности — ему нужно объяснение для всего, о чём он мыслит, и поэтому он требует, чтобы в модели мира в сознании свойства каждой точки были хотя бы минимально описаны.

Представим себе, например, два отдельно стоящих автомобиля на городской улице. Что находится между ними? Очевидный ответ — воздух. Но воздух состоит из молекул газа, которые на микроскопическом уровне находятся в относительно очень большом удалении друг от друга. К тому же, согласно утверждённой сегодня научной теории, атомы в составе молекул почти полностью пусты и лишь в некоторых местах содержат такие сгустки материи, как электроны, протоны и нейтроны. Что находится между ними? Без представлений о пустоте ответить на этот вопрос либо очень сложно, либо речь пойдёт о полях, которые, безусловно, там присутствуют, но свойства полей распределены неравномерно, и способность участков реального мира пропускать предметы вовсе не пропорционально напряжённости полей, которые в них присутствуют. Выходит, что замещение пустоты полями в данном случае работает плохо. Гораздо проще мыслить, когда у нас есть представление о пустоте, которая соединяет детали мыслимых нами моделей в нечто единое целое, а полями мы во многих случаях можем пренебречь.

Но если в основании бытия действительно находится некая пустота, то является ли она полной идеальной пустотой или только приблизительно напоминает таковую? Это уже совсем сложный вопрос, и для нашего мышления и уровня технического развития такой уровень глубины познания пока недоступен. Мы всё ещё не понимаем, как в точности устроен мир вокруг нас. Тем не менее, для эффективного обмена информацией мы вынуждены постоянно использовать такие слова как «пустота», «свободное место», «пространство». Если исключить такое понятие из мышления, получится, что между молекулами газа либо нет совершенно ничего, но при этом между разными парами молекул находится разное количество этого ничего, либо между ними находятся поля, и нам придётся измерять всё вокруг переменчивыми и разнородными полями. Так мыслить крайне неудобно и неэффективно, поэтому нам всё равно придётся принять, что между молекулами кроме полей также находится ещё нечто однородное. Если назвать это материей, то мы вернёмся к уже описанной проблеме — молекулы и участки между ними разительно отличаются по свойствам, и даже если всё это назвать материей, нам придётся придумать отдельную категорию внутри материи, чтобы называть эти специфические участки. Я считаю, что в данном случае удобнее назвать их пространством, имея в виду пустоту, хотя данные участки и не являются совершенно пустыми.

Если нас интересует, сколько товаров может разместиться внутри складского помещения, мы также можем пытаться мыслить только о материи и употреблять выражения вроде «в нём есть 120 тысяч кубометров воздуха». Но если мы попытаемся сделать такой подход универсальным для всех случаев, сразу возникнет бесчисленное множество проблем. Например, некоторые предметы будут содержать в себе не воздух, а сжиженный газ. Другие будут наполнены твёрдыми телами, а между ними дополнительно будет находиться воздух. Как в таком случае точно передать другим людям, сколько предметов они смогут разместить внутри некоторого объекта? А если в герметично закрытой ёмкости находится разрежённый воздух, то верно ли, что передаваемая нами величина объёма этой ёмкости имеет отношение именно к воздуху? Ведь если мы продолжим откачивать воздух из сосуда, то молекул газа в нём будет становиться меньше и меньше, а объём мы будем наблюдать тот же, что прежде. Выходит, что объём принадлежит в первую очередь не газу. Именно здесь на помощь приходит представление о пустоте, о пространстве. Стоит лишь посчитать внутренние длину, ширину и высоту помещения склада или ёмкости, при условии, что они имеют форму параллелепипеда, и перемножить полученные значения, как мы сразу получим точное знание об их вместительности.

Но что такое эта вместительность? Мы ведь не считали количество газа или жидкости. Мы посчитали количество того самого «свободного места», оно же «пустота», оно же «пространство». Это абстракция, абсолютно необходимая нашему мышлению для успешного построения модели реального мира, для взаимодействия с ним, причём абстракция не вымышленная, а являющаяся проекцией некоторой части действительного мира. Можно называть или не называть её пространством, но пустота, объединяющая все мыслимые нами объекты в одну целостную модель, обязательна для мышления и имеет действительное происхождение, даже если мы не воспринимаем полный набор её истинных свойств. И хотя пока не представляется возможным, чтобы в действительном мире существовали полностью пустые места, но это всё ещё не отменяет возможности, что его вездесущей основой служит некий непрерывный бестелесный объект, находящийся в слиянии с наполняющими его сущностями и продолжающий своё бытие при устранении этих сущностей.

Итак, реальный мир в научном материализме делится на пространство и материю. Нам потребуются определения этих терминов, но это достаточно непростая задача, когда имеешь дело с самыми базовыми мыслительными категориями, поэтому к определениям мы будем подбираться постепенно. Первым я бы хотел рассмотреть пространство, и вот почему. Хотя и в любом исследуемом участке реального мира всегда присутствует материя, всё же в сознании большинства людей материю принято делить на отдельные отстоящие друг от друга на некоторое расстояние объекты, и поэтому субъективно ощущается, что пространство целиком больше по размеру, чем границы материи, и что объём пространства больше, чем объём материи. Это ощущение подкрепляется также тем, что людям довольно легко представить себе материю конечной в своей протяжённости, но очень трудно представить конечным пространство. К тому же мыслимое людьми пространство чаще всего однородно и стабильно по своей природе, в отличие от материи, поэтому неудивительно, что для многих мыслителей оно является первичным в их картине мира.

Теперь давайте рассмотрим проблему определения в случае с пространством. Есть разные подходы к определениям терминов, но наиболее распространённый в общем выглядит так: сначала мы называем некое множество, к которому относится определяемый термин и которое предположительно должно быть знакомо получателю информации, а затем указывается ряд специфических признаков этого конкретного объекта, которые в совокупности позволяют безошибочно выделить его среди всех других объектов этого множества. Например, если нам требуется дать определение апельсину, то, согласно описанному методу, нам следует начать со слова «плод», предполагая, что получатель информации должен быть знаком с особенностями размножения покрытосеменных растений[28] и что он мысленно перенесёт все обязательные признаки плодов на выстраиваемую модель апельсина в его воображении. Затем нужно будет добавить отличительные признаки апельсина в необходимом количестве, чтобы получатель информации не смог спутать его с другим случайным плодом, и этого будет достаточно. Но когда речь заходит о пространстве, возникает затруднение с определением множества, к которому его следовало бы отнести и которое к тому же было бы знакомо каждому человеку. Для этого должны существовать объекты, подобные пространству, но отличающиеся от него по некоторым признакам. Некоторые учёные, философы и другие случайные люди представляют себе такие объекты, но большинство людей мыслят лишь одну пустоту и не мыслят подобных ей иных пустот. Таким образом, приходится отказаться от способа определения пространства через причисление его к множеству родственных ему объектов.

Существует другой подход к определению пространства, который заключается в том, что его называют объектом, а затем перечисляют его свойства. Этот способ является попыткой удержаться в рамках канона, сохранив привычную форму определения. Согласно определению, объект — это часть многообразия, которая выделяется из него по некоторым признакам. Пространство, несомненно, соответствует этому определению, ибо его можно выделить из многообразия «реальный мир» по его признакам. Множество «объекты» действительно включает в себя пространство, поэтому высказывание «пространство — это объект» имеет формальный смысл. Проблема же заключается в том, что «объекты» — это слишком общая категория, не позволяющая понять о включённых в неё предметах ничего, кроме того, что их можно выделить из многообразия по некоторым признакам. Следовательно, когда человек слышит «пространство — это объект», он понимает о предмете обсуждения только то, что его возможно будет выделить среди информационного хаоса в сознании, как и любой другой мыслимый предмет, и больше ничего. Когда следом приводится список свойств пространства, этот человек, если хочет осмыслить это понятие, должен удержать в сознании все эти свойства, попытаться представить их в единой модели, хотя слово объект не помогло ему представить, какой базовой мыслимой сущности следует задавать эти свойства, а затем он должен сравнить эту плохо работающую модель со всеми известными ему объектами в реальном мире и найти искомый. Хотя это и допустимый метод, я не считаю его удачным. Дело в том, что при определении апельсина через слово «плод» мы сразу же вспоминаем свой опыт взаимодействия с различными плодами и точно понимаем, в каком разделе нашей модели реального мира находится определяемый объект и чего от него приблизительно можно ожидать. В случае же с пространством, определяемым через слово «объект», такого понимания не наступает. Как следствие, не имея собственного представления о пространстве и столкнувшись с определением этого термина впервые, многие не смогут быть уверены, верно ли они определили, о каком точно объекте реального мира идёт речь и является ли он единственным в своём роде, или также есть подобные ему. Между тем, научный материализм предполагает быть максимально эффективной системой воззрений и потому должен обладать максимально непротиворечивой и доступной для освоения понятийной базой. Поэтому применение такого определения не является очень удобным.

Третий подход к определению — это попытка передать смысл понятия через использование некоторой базовой мыслительной категории, которая интуитивно понятна наибольшему числу людей. С детства практически любому человеку знакомо понятие «пустота». Спросите у ребёнка, может ли он представить себе пустоту размером с телевизор или кошку, и почти наверняка он ответит, что может. Возможно, если бы мы жили в подводном мире и никогда не наблюдали полостей без воды в них, то вместо «пустоты» мы бы употребляли слово «вода», имея в виду, что если в каком-то участке нет никаких сущностей, то вода в любом случае есть. Но в наших сегодняшних условиях существования, когда мы окружены воздухом, которого в обычных условиях не видим, и также имеем представление о безвоздушных полостях внутри предметов, без представления о пустоте целостная картина мира просто не выстраивается. И коль все люди имеют неплохое представление о пустоте и успешно используют это понятие при обмене информацией, это удобно использовать для определения пространства. Но чтобы использовать этот термин в определении, нужно понять его значение. Что же подразумевают, когда говорят «пустота»? Какими обязательными свойствами обладает этот объект? Одно из них очевидно: это протяжённость в трёх мерностях. Никогда я не слышал, чтобы хоть один человек считал пустоту непротяжённой, то есть точкой без размеров. Второе известное свойство также надёжно сопутствует пустоте, сколько бы я ни опрашивал разных людей. Это способность беспрепятственно пропускать через себя движущиеся предметы. Как мне показалось, именно это свойство принято субъективно считать основным, определяющим для пустоты. Люди подразумевают, что обычно вездесущая материя затрудняет перемещение предметов, оказывая сопротивление, а вся суть пустоты заключается в устранении этих затруднений. При этом протяжённость в трёх мерностях обычно мыслится людьми лишь как некая данность, неизбежно обусловленная устройством действительного мира, но не являющаяся приоритетной определяющей для пустоты.

Как бы то ни было, мы разобрались, что под термином «пустота» люди практически всегда подразумевают два обязательных свойства. Я проводил исследования и выяснил, что просьбы более подробно описать свойства пустоты приводят к гораздо менее уверенным и противоречивым ответам. Мне приходилось слышать версии о присутствии микроскопических нематериальных сущностей внутри пустоты, которые находятся в постоянном движении, причём по одним версиям это ни к чему не приводит, а согласно другим, эти сущности иногда порождают материю. Кто-то утверждает, что пространство может искривляться, а кто-то отрицает такую возможность. Кто-то считает, что оно непрерывно, а кто-то считает непрерывность невозможной. Всё это разнообразие вариантов ничуть не помогает пониманию друг друга при общении, поэтому мне пришлось заключить, что у пустоты есть лишь два очевидных свойства, о которых люди обычно согласны.

Способ определения пространства через понятие «пустота» показался мне поначалу весьма привлекательным из-за своей повышенной доступности для понимания. Но всё же такое определение не было бы удовлетворительным. Дело в том, что реальный мир определяется через объективное существование, которое является оценочным критерием для объектов и участков; исследование также по определению применяется к объектам и участкам. Если указать в определении, что пространство есть пустота, это вызвало бы затруднение. Дело в том, что, если в данном случае подразумевать пустоту как вездесущий объект, пронизывающий всю Вселенную, тогда термин «пространство» попросту лишний, и нужно сразу вводить в описание реального мира термин «пустота», что затруднило бы различие бытовых и научных разговоров. Если же подразумевать пустоту в определении пространства не как объект, а просто как материал с определёнными свойствами, то потребуется дополнительно пояснять, что пространство — это объект, чтобы оно попало в состав реального мира. Если такое пояснение будет находиться вне определения, то во многих случаях оно будет упущено из вида, и это вызовет противоречия. По этой же причине я отказался от привлекательного для меня вначале определения «реальный мир — это всё то, что существует объективно». К этому определению постоянно приходилось прилагать дополнительные пояснения, что реальный мир является лишь мыслительной категорией, иначе собеседники путали реальный мир с действительным. После осознания значимости этой проблемы, пояснения были включены в определение. Размышляя об этом, я решил, что для нормального взаимодействия понятий в соответствии с данными им определениями, пространство всё же должно быть определено как объект.

Пространство — это однородный непрерывный реальный объект, который протяжён в трёх мерностях, заполняет весь реальный мир и не может взаимодействовать с любыми другими реальными объектами, в том числе влиять на их движение, а также быть субъектом или объектом одностороннего воздействия с участием реальных объектов.

При этом подразумевается, что

взаимодействие — это изменение двумя или более сущностями бытия друг друга, то есть обоюдное одновременное изменение их свойств или поведения, независимо от присутствия или отсутствия сторонних сущностей.

Строго говоря, приведённое определение пространства излишне расширено, если заранее знать, что такое взаимодействие. В самом деле, поскольку изменение движения предмета, согласно определению взаимодействия, является изменением его бытия, неспособность пространства взаимодействовать с предметами автоматически означает, что оно не может влиять на их движение. К сожалению, для большинства людей это не может быть очевидным в ту же минуту, когда они впервые прочтут эти определения, и для внесения ясности я позволил себе это необязательное дополнение.

Что касается последнего уточнения об одностороннем воздействии, в науке давно утверждено, что его не бывает, а бывает только взаимодействие; закон сохранения энергии[29] и третий закон Ньютона[30] говорят как раз об этом. Но следует помнить, что данная книга не предназначена для повышения квалификации состоявшихся учёных специалистов, напротив, здесь даётся базовая философская модель мира, которая должна загружаться в неподготовленное сознание ещё прежде каких-либо серьёзных наук. И для несведущих людей вовсе неочевидно, что одностороннего воздействия во Вселенной не существует — в этом легко можно убедиться, проведя соответствующий опрос. Поэтому здесь специально уточняется, что пространство не только не может взаимодействовать с предметами, но и не может также участвовать в одностороннем воздействии.

Итак, в качестве ключевого критерия для разделения материи и пространства я использовал их потенциал для изменений мира, данного нам в ощущениях, как это делали философы тысячи лет назад. Материя обладает таким потенциалом, а пространство — нет.

У меня возникало искушение указать в определении, что пространство это объект, не выраженный телесно, но при дотошных рассуждениях становится понятно, что телесность чего-либо — это свойство, которое по своей сути не отличается от материальности; этот термин пригоден для приблизительных объяснений, но не очень хорош для определения, иначе пространство пришлось бы определять через материю. По той же причине я не указал в определении, что пространство не может взаимодействовать также с материей вообще и что оно может присутствовать и присутствует повсюду одновременно с материей. Любое упоминание материи приведёт к тому, что, вместо первичного разделения реального мира на две разнородные сущности по некоторому критерию, сначала нам пришлось бы сложить понимание о материи, и только потом, на базе этого понятия, построить производное представление о пространстве. Это не соответствовало бы логике построения модели мира от большего к меньшему, которая весьма удобна для восприятия. Также если не привязывать определение пространства к нашему субъективному реальному миру и просто указать в определении, что пространство не взаимодействует с материей, для сохранения единства картины мировосприятия было бы тогда правильно и определение материи не связывать с нашим бытием и нашим представлением о реальном мире, а у меня такого определения нет; подробнее о материи мы поговорим позднее. Всё-таки мы делим мир на категории относительно наших нужд и задач, поэтому в основе определения оставлены мыслящие субъекты и их представление о мире.

Несмотря на такое определение, для многих поначалу будет гораздо проще понять пространство, представляя себе пустоту. Но и здесь нужны комментарии. Проанализировав свой опыт общения с людьми на эту тему за много лет, я сделал вывод, что представления о пустоте разнятся в зависимости от того, как человек мыслит о материи. Основная масса людей считает, что в любом месте возможно создать пустоту, если убрать из этого участка материю. При этом те, кто считают материю непрерывной, полагают, что там, где есть материя, нет пустоты и пустота рождается только тогда, когда из этого места устранена материя. Другие, которые знают, что атомы по большей части пусты, склонны считать, что почти полная пустота постоянно присутствует повсюду, как минимум, соседствуя с материей в каждом малом участке, а многие считают, что пустота как вместилище всего сущего всегда присутствует с материей в одном месте одновременно. Но сторонники любой из этих версий согласны, что если удалить материю между двумя пустотами, то они объединятся в одну пустоту, не имеющую качественных различий между своими частями. Отсюда понятно, что даже когда люди мыслят о конечной пустоте, ограниченной стенками некоего полого предмета, они осознанно или интуитивно представляют её частью единой всеобщей пустоты, которая простирается безгранично, либо считают возможным сколько угодно расширять одну ограниченную пустоту без изменения её свойств. Таким образом, наиболее распространённый способ мыслить о пустоте — это представлять её единственным в своём роде объектом, который, в отличие от материи, первичен для любого исследуемого участка, не может быть удалён из него и который может быть явлен нашему восприятию в виде конечных отдельных объектов, но при этом остаётся единым неразрывным, даже если во многих его местах присутствуют сгустки материи.

Поскольку нам нужна максимально эффективная картина мира, нам необходимо остановиться на таком представлении о пространстве, которое будет соответствовать свойствам реальности хотя бы в абсолютном большинстве случаев, не вызывая противоречий. В соответствии с этой целью, в научном материализме пространству задан определённый набор свойств, хотя они не доказаны совершенным способом и, возможно, не могут быть доказаны. Здесь в очередной раз следует вспомнить, что мы лишь упорядочиваем своё мышление, чтобы сделать его более подходящим для решения задач, а не порождаем или уничтожаем действительные сущности вне нашего сознания. Модель пространства, описываемая здесь, достаточно проста для освоения и достаточно эффективна для применения, а будущие научные открытия могут внести в неё правки, если существование пустоты в действительном мире будет доказано и она будет изучена до неведомых ныне глубин. Это касается и реального мира в целом. Тем не менее, было бы большой ошибкой недооценить важность приводимой здесь системы воззрений. Слишком большое количество людей имеют привычку рассуждать, имея в голове лишь разрозненные клочки противоречивой информации, и, как правило, эти рассуждения абсурдны и вредны. Для грамотного мышления просто необходимо надёжно освоить целостную гармоничную модель реального мира, получить единую для всех отправную философскую базу, от которой возможно строить полезные рассуждения и при помощи которой можно максимально эффективно обмениваться полезной информацией. В будущем эту модель можно будет изменять или дополнять по мере необходимости, но принципиально важно выполнить сначала труд по её выстраиванию в сознании. Без этого грамотное мышление невозможно.

Итак, давайте рассмотрим свойства, которыми наделено пространство в научном материализме. Начнём с непрерывности. Существуют разные представления об этом свойстве. Для некоторых людей объект любой причудливой формы, пока он не разделён на две совершенно отдельные части и не содержит полостей, является непрерывным. Для других массив пены или сфера также являются непрерывными объектами. В научном материализме под непрерывностью пространства подразумевается, что не существует ни одной точки, где бы пространства не было. Подразумевается, что во всём реальном мире в любом месте, независимо от наличия или отсутствия материи, всегда обязательно есть пространство, и не существует никаких прерываний внутри пространства. Такой мыслительный подход чужд людям, которые привыкли воспринимать пустоту только как локальное отсутствие материи и которые не представляют себе пустоту там, где есть материя. И всё же таким людям стоит изменить свои мыслительные привычки на этот счёт. Дело в том, что, если представлять пустоту только там, где нет материи, решение практических задач резко затрудняется, а это противоречит нашей изначальной цели. Если есть помещение, в котором есть воздух и несколько ящиков, то описанное сейчас представление о пустоте не поможет нам верно мыслить о максимальной вместительности данного помещения. Чтобы рассчитать максимальную вместительность, нам придётся игнорировать воздух и ящики, и мы будем мыслить об объекте, который не совпадёт с мыслимым количеством пустоты в помещении. Кто-то скажет, что мы вычисляем объём помещения и что не следует путать его с пустотой, но это будет ошибкой, так как объём — это физическая величина, количественная мера, чистая идея, свойство, которое только описывает протяжённые объекты, а не является таким объектом. При этом если попросить человека показать руками и описать словами полезный объём помещения, он покажет некий объект, простирающийся от стен до других стен, от пола до потолка. Так происходит подмена понятий: то, что люди называют полезным объёмом, они на деле мыслят как протяжённый объект, свойства которого, в числе прочего, могут быть выражены и такой количественной характеристикой, как объём. И как же называть этот объект, ограниченный стенами помещения, чтобы не возникали противоречия в мышлении? Если мыслить о пустоте как о локальных полостях среди материи, то этот объект вообще не получится представлять как нечто единое, он будет суммой молекул воздуха и микроскопических пустот между ними. Мыслить таким образом неудобно. На практике же мы вообще никогда не имеем дела с полной пустотой, а также существуют проблемы измерения свободного места материальными категориями, которые уже были описаны мной ранее, поэтому снова возникает путаница при попытках мыслить о вместительности помещения. Но стоит представить, что вся вселенная изначально состоит из вездесущего бестелесного объекта, который мы называем пространством, и только затем в нём может присутствовать материя и свободно перемещаться в пределах этого объекта, как множество трудностей мышления исчезают.

Пространство присутствует в реальном мире повсюду, в том числе и там, где есть материя

Мы можем посчитать, сколько всего пространства находится между стенами помещения, не обращая внимания на материю. Это обеспечит нас надёжными полезными данными для ведения хозяйственной деятельности, даже если отрицать, что пустота как первичная основа действительного мира на самом деле возможна. В связи с этим наиболее эффективно представлять пространство присутствующим в любой и каждой точке реального мира, одновременно с материей либо без неё. Согласно этой модели, все материальные объекты находятся и перемещаются среди пространства, не меняя его количества и всегда имея внутри себя помимо материи также пространство. Итак, остановимся на том, что пространство непрерывно и, следовательно, присутствует с материей в одном месте одновременно во всех случаях.

Следующее свойство пространства — однородность. Оно означает, что пространство проявляет себя совершенно одинаково в любой точке. Чтобы лучше представлять себе свойство «однородность», нужно для начала понять, что однородность бывает полная и частичная, то есть однородность по всем свойствам либо лишь по некоторым. На практике нам всегда придётся иметь дело с частичной однородностью, то есть какие-то свойства предметов будут иметь разные значения в разных точках, а какие-то — одинаковые, с учётом погрешности измерения. Например, кусок глины может иметь одинаковый химический состав в каждой своей точке, но разную температуру. Камень может иметь одинаковый цвет в каждой точке, но разные коэффициенты твёрдости в разных точках. Когда же речь идёт о пространстве, подразумевается, что абсолютно все его мыслимые признаки совершенно одинаковы в каждой точке.

Также пространство предположительно имеет бесконечный размер, либо предположительно бесконечно. О пространстве следует мыслить как о бесконечно протяжённом объекте по нескольким причинам. Во-первых, никакие научные изыскания не позволили до сегодняшнего дня обнаружить где-либо границу, где заканчивался бы мир, данный нам в ощущениях, и, следовательно, предполагаемый действительный мир. Соответственно, если пространство есть в любом участке реального мира, то его граница также до сих пор не была найдена. Во-вторых, таковые границы субъективно трудно вообразить большинству людей. В-третьих, если граница пространства и будет обнаружена, то уже достоверно известно, что её нет в пределах миллионов световых лет вокруг нашей звёздной системы. Поскольку на сегодняшний день скорость света принято считать максимально возможной в природе, с имеющимися у нас сейчас технологиями мы и за тысячи лет не сможем даже близко подобраться к границе пространства, и поэтому на практике в обозримом будущем не столкнёмся с его конечностью. Хорошо, но если граница пространства пока не была найдена, то почему сказано, что оно бесконечно предположительно? Главным образом это следует указывать по той причине, что человеческая жизнь конечна, и поэтому, сколько бы мы ни путешествовали в одном направлении, мы не сможем достоверно убедиться, что протяжённость чего-либо действительно бесконечна. Даже если когда-нибудь мы расширим известную нам область космоса в миллиарды раз и найдём границы, после которых больше нет частиц, а есть лишь пространство и ослабевающее с расстоянием излучение, то, даже пролетев в одном направлении посреди этого пустого пространства миллион лет, мы так и не узнаем, действительно ли оно бесконечно. Всегда существует вероятность, что конец пространства находится всего лишь на километр дальше, поэтому нельзя обоснованно утверждать, что пространство бесконечно, это лишь выбранная позиция. Для нашего мышления эффективно считать пространство бесконечным, но эта бесконечность не может быть проверена экспериментально. Вот почему, называя пространство бесконечным, ради научной строгости всегда нужно добавлять, что не знаем этого достоверно и что однажды наше знание об этом может измениться.

Напоследок, пространство никак не взаимодействует с другими реальными объектами. Это обязательное свойство пространства, без которого само понятие не имело бы смысла, ведь базовое разделение мира на материю и пространство как раз и задано через способность изменять наше бытие. Это свойство включает в себя то, что подразумевается одним из двух очевидных свойств пустоты — способность пропускать через себя движущиеся предметы. Но базовое представление людей о пустоте не включает в себя все передаваемые здесь характеристики пространства. Некоторые люди считают, что пространство не препятствует перемещению материальных предметов, но способно воздействовать на них химически, менять их форму или внутреннюю структуру механически либо заряжать их электрически. Такое представление о пространстве не имеет смысла, потому что нарушает изначальное представление о присутствии в мире вездесущего объекта со свойствами пустоты, который вмещает в себя материю. Если бы этот объект воздействовал на материальные предметы, он сам был бы материей, а не пустотой, и мы снова пришли бы к модели реального мира, где есть только материя, что неудобно для нас. Таким образом, для поддержания эффективности нашей картины мира мы просто обязаны принять, что пространство не может взаимодействовать ни с какими объектами никогда, а также не может участвовать в односторонних воздействиях.

На вопрос взаимодействия сущностей в реальном мире вообще следует обратить особое внимание. Если представить одностороннее воздействие одного предмета на другой, это означало бы, что физическая работа выполняется без затрат энергии, как, например, в случае тяжёлого маятника, который разрушал бы предметы, встречающиеся ему на пути, но продолжал бы раскачиваться с неизменными скоростью и амплитудой колебаний. Как ни пытались исследователи в разные времена обнаружить процессы с таким свойством и создать вечный двигатель, до сих пор это никому не удалось. В связи с этим верно будет исключить из мышления идею о том, что некоторые реальные объекты могут односторонне воздействовать на другие. И здесь возникает противоречие для тех, кто мыслит о мире, данном нам в ощущениях, каким-то иным способом, не полагаясь при разделении информации в сознании на критерий «объективное существование». Такие люди, например, могут считать идеи реальными сущностями и приводить примеры, когда идея воздействует на свойства или движение материи, но сама при этом остаётся неизменной. Для таких людей проекты вечных двигателей, не содержащие расчётов преобразований энергии и обоснованные словами «такой-то принцип заставляет эти предметы вести себя следующим образом…», кажутся стоящими внимания, и они не могут обнаружить в своих рассуждениях ошибку. Изобретение вечного двигателя было бы исключительно полезным событием для человечества, но, тем не менее, фактическая несостоятельность всех таких проектов, а также бесчисленное количество других экспериментов показали на практике, что идеи существуют не точно таким же способом, как существуют материальные предметы, и что идеи не изменяют материю непосредственно, а изменяет её другая материя. Именно поэтому в научном материализме идеи и материя разделены по признаку объективного существования в разные мыслительные категории, а между объектами реального мира считается возможным лишь взаимное, но не одностороннее воздействие. Такая модель попросту более качественно описывает накопленный человечеством опыт решения задач. Итак, в реальном мире не существует одностороннего воздействия одних объектов на другие, материальные объекты могут лишь взаимно изменять бытие друг друга, пространство же не изменяется ни при каких обстоятельствах и, соответственно, не взаимодействует с материей.

Также следует рассмотреть проблему, которая часто возникает у людей, впервые изучающих научный материализм. При изучении пространства они спрашивают: как оно может относиться к реальному миру, если определяющим признаком для этого является объективное существование, а в основе объективного существования лежит принцип исследования объекта двумя или более людьми? Как можно исследовать пространство, если с ним нельзя взаимодействовать? Действительно, такие вопросы могут показаться уместными, а модель реального мира противоречивой в данном месте, если воспринимать исследование как взаимодействие с изучаемым предметом. Чаще всего эти люди мыслят об исследовании именно таким способом. Они думают: я ускоряю рукой бросаемый камень, он сопротивляется ускорению, из-за этого я ощущаю взаимодействие с ним и таким образом изучаю его, а с пространством я не могу так сделать, поэтому не могу его изучать. Таким людям следует отвергнуть своё интуитивное представление об исследовании и воспользоваться определением, которое я привёл в предыдущей главе. Исследование происходит не только при непосредственном взаимодействии исследователя с объектом, но и при опосредованном восприятии его, например, через свет или звук, а также при проведении экспериментов в отношении изучаемого объекта. Если найти участок, максимально очищенный от материи, и вы посмотрите на него, то, хотя вы и не получите разнообразного и последовательно меняющегося зрительного опыта, это не будет означать, что вы не получили совсем никакого опыта. Отсутствие излучения из определённого участка — это также полезный опыт, и он должен быть добавлен к вашему представлению о пространстве. Если вы попытаетесь передавать в пустом пространстве звук, проводить через него электрический ток, размещать в нём различные поля, зажигать пламя и запускать в нём струи из ручного огнетушителя, вы соберёте ещё много опыта, и весь он будет относиться к пространству. Таким образом, пространство вполне возможно исследовать, несмотря на его нематериальность, и поэтому возможно причислить его к реальному миру, не создавая противоречий. Напоминаю, что свойства участков с минимальным содержанием материи неизменно проявляются объективным, невымышленным образом, и нам лишь остаётся выбрать, какое название дать увиденному. В научном материализме эти свойства приписываются вездесущему однородному объекту, который назван пространством.

Краткое содержание:

Для грамотного мышления нам необходимо представление о пространстве. Участки с минимальным содержанием материи стабильно сохраняют некоторые свойства, как будто первоосновой действительного мира является некий особенный объект, отличный от материи. В научном материализме принято называть эту первооснову пространством. В бытовом понимании пространство — это пустота, но следует понимать это не как локальную полость среди материи, а как бесконечно простирающийся во все стороны объект, который присутствует повсюду одновременно с материей и который обнаруживает себя, когда материя удаляется из некоторого участка. Пространство делает модель реального мира целостной и позволяет эффективно мыслить о предметах и решать задачи. Поэтому реальный мир следует разделять на пространство и материю.

Подразумевается, что пространство:

1. Обладает протяжённостью в трёх мерностях

2. Никак не взаимодействует с материей, в том числе не препятствует её движению

3. Однородно, то есть во всех точках проявляет себя совершенно одинаково

4. Предположительно обладает бесконечным размером.

5. Непрерывно, то есть не существует ни одной точки, где бы пространства не было.

Глава 8. Материя

Существует распространённая ошибка, когда люди путают понятия «вещество» и «материя». Чаще всего обыватель скажет, что материя — это то, из чего сделаны все предметы, которые мы наблюдаем, с которыми мы имеем дело, и в качестве примеров будет приводить твёрдые тела, жидкости и газы. На самом же деле он будет подразумевать то, что в науке принято называть химическим веществом. Вещество вообще — понятие более широкое, но оно всё ещё не совпадает с понятием «материя», и люди за пределами науки очень редко встречают его и редко знакомы с его смыслом. Что же касается химического вещества, это атомы, составные молекулы и их массивы. Ионы и изотопы также являются веществом, потому что являются ближайшими родственниками атомов: ион, согласно принятой сегодня планетарной атомной модели Резерфорда — Бора, является атомом с изменениями в электронной оболочке, а изотоп обладает изменённым ядром. Каждое вещество наделено некоторыми уникальными свойствами, и, согласно принятой стандартной физической модели, базовым мельчайшим носителем этих свойств является молекула, состоящая из одного или множества атомов. При взаимодействии с другими веществами молекулы могут обмениваться атомами, соединяться, образовывать одно или несколько новых разных веществ с новыми свойствами, благодаря новой комбинации исходного набора атомов. У науки есть весьма убедительные основания полагать, что атом не является неделимым, а состоит из более мелких отличных друг от друга частей, и что такие же составные части, а также другие, подобные им и не очень, в большом количестве встречаются повсюду во Вселенной. Это означает, что химическое вещество — лишь часть всех объектов, которые мы можем встретить. Его отличие состоит в том, что оно обладает относительно высокой степенью организации на микроуровне по сравнению с прочими частицами — вместо простых одиночных объектов оно представляет собой сложные системы разнообразных частиц. Но если нагреть предмет до сотен тысяч градусов, его атомарная структура разрушается, уровень организации его микроскопических частей падает, и, тем не менее, мы всё ещё наблюдаем массивный объект, который может взаимодействовать с окружающими предметами. Это уже не химическое вещество, но всё ещё вещество. И здесь пора вспомнить о ещё одном типе объектов, которые имеют большое значение для нашего бытия — поля. Электричество, магнетизм, свет — это вездесущие и очень знакомые нам явления, которые возможны благодаря полям. Поля также относятся к материи, хотя их нельзя увидеть или пощупать. С отношением к полям в науке сложилась неоднозначная ситуация. Кто-то уверенно причисляет гравитацию к полям и ожидает открытия гравитона — мельчайшего переносчика гравитации. Другие, основываясь на некоторых идеях общей теории относительности Эйнштейна, склонны считать, что гравитация — это не поле, а лишь искривление пространства, которое неизбежно сопутствует объектам с массой. Электростатические явления и магнетизм объединяют в единое поле — электромагнитное, которое якобы проявляет себя по-разному в разных условиях, опять же согласно теории относительности. Также есть так называемые сильное и слабое взаимодействия, которые вместе с электромагнетизмом и гравитацией относятся к четырём фундаментальным взаимодействиям в физике. Сильное и слабое взаимодействия, которые якобы влияют на устройство и поведение атомов, являются лишь теоретически обоснованными и предполагаемыми. Этим явлениям недостаёт очевидности и доказанности ввиду технической недоступности наблюдения атомного ядра, но они введены в науку, чтобы объяснить наибольшее число известных на сегодня экспериментов. Таким образом, материя — гораздо более сложная для понимания вещь, чем пространство. Если мы попытаемся изучить все современные научные представления об устройстве материи, мы быстро утонем в водопаде сложной информации, а также вскоре попадём в область споров, гипотез и противоречивых открытий. Кроме того, много из этой информации будет редко применимо при решении задач, и поэтому такую информацию трудно будет удерживать в памяти длительное время. Поэтому в научном материализме приводится максимально упрощённое представление о материи, достаточное для понимания основных физических и химических явлений и для эффективного мышления на повседневном уровне. Каждый, кто изучает научный материализм, должен помнить, что, по мере своего приближения к проблемам современной физики, он должен будет дополнять свою базовую модель реального мира последними научными открытиями и обсуждать это с другими людьми, чтобы в дальнейшем не возникали затруднения при передаче полезной информации.

Как было сказано в предыдущей главе, материей принято называть всё, что может изменять наше бытие. Но не следует принимать за аксиому, что, кроме пространства и материи, больше ничего не может существовать. Если мыслить о вещах научно, то есть беспристрастно, у нас нет очевидных причин считать, что мир, данный нам в ощущениях, существует обязательно ради нас, людей, и что всё существующее в нём обязательно должно быть различимо нами или влиять на наше бытие. Вполне состоятельно допущение, что в действительном мире, который, по-видимому, является источником наших ощущений, могут существовать предметы, с которыми мы никак не можем взаимодействовать и поэтому никогда не сможем их познать. Таких предметов потенциально может быть великое множество повсюду, в том числе и в одном месте с нами, они могут взаимодействовать друг с другом неким непостижимым для нас способом и даже могут быть разумными. Но если мы не можем с ними взаимодействовать, то для нашей картины мира они в любом случае неактуальны. Поэтому есть нечто подобное в действительном мире или нет, оно не должно быть включено в модель реального мира. Напоминаю, что мышление дано нам природой, чтобы мы были эффективными при выполнении задач. Информация о полностью гипотетических сущностях является для мышления мусорной, ибо заставляет тратить ресурсы организма на её обработку, не принося при этом пользы. Кроме того, когда мы выбрали относить к реальному миру только те предметы, наличие которых в действительном мире подтверждается двумя или более исследователями, мы автоматически отсекли возможность включать в него необнаружимые сущности, которые нельзя исследовать. Поэтому реальный мир в научном материализме разделён на пространство, без которого наше мышление неполноценно, и материю, то есть всё сущее, которое может менять наше бытие.

Материя — это совокупность объектов реального мира, которые обладают способностью взаимодействовать с физическими телами мыслящих индивидов.

Это определение, вероятно, для многих окажется достаточно неочевидным, и всё же именно это подразумевается, когда весь мир делят на пространство и материю. В примитивной форме это разделение можно представить следующим образом: материя — это всё то, с чем люди могут взаимодействовать, а пространство — это то, что люди могут регистрировать, но с чем взаимодействовать не могут. Такое примитивное определение материи довольно долго являлось для меня действующим рабочим, но оно было далеко от совершенства, ибо необходимо точно обозначить, что такое люди, и что значит взаимодействовать с ними. Теперь, когда слово «люди» заменено на «физические тела», и у нас уже есть определение взаимодействия, становится понятно, что к материи следует относить такие предметы, которые могут менять свойства или поведение либо наших организмов целиком, либо некоторых отдельных его частей, пусть даже в ничтожной степени. Кроме того, подразумевается, что, если предмет способен взаимодействовать с такими же сущностями, как те, что имеются внутри наших тел, его также следует считать материей. Человечеством накоплен достаточно большой опыт, убеждающий нас, что если два предмета взаимодействуют в одном участке пространства, то такие же два предмета будут ровно так же взаимодействовать в другом участке, при сохранении всех прочих условий. Это всё ещё стоит периодически перепроверять, но пока можно принять, что если какой-то предмет взаимодействует с водой где-то вне наших тел, то он будет взаимодействовать и с водой в составе наших тел, и поэтому его следует отнести к материи ещё до проведения экспериментов с человеческим телом. Напоследок, процессы взаимодействия подразумеваются те, которые мы мыслим в своём сознании, а не те гипотетические во внешнем действительном мире, которые мы не можем воспринять непосредственно. Это работает следующим образом: в моём сознании есть образ моего тела, который, по всей видимости, является проекцией действительного предмета, я изучаю поведение этого образа, или, если угодно, предмета, изучаю, как ведут себя по отношению к нему другие образы или предметы в моём сознании и делаю соответствующие выводы.

Представления прошлых тысячелетий о материи были неудовлетворительными; подробно на их эволюции мы останавливаться не будем. Философам было недоступно знать, как устроены вещество, свет, гравитация и другие части природы, поэтому их рассуждения по сути являлись безосновательными догадками. В 18—19 веках, вместе с развитием экономики, развитие получила также и философская мысль, и понятие «материя» стало получать более состоятельные и конкретные определения. Тем не менее, и они пока ещё не были хороши. В частности, например, я считаю неприемлемым подход Фридриха Энгельса к описанию материи:

«Материя как таковая, это — чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определённых, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим. Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую и свести качественные различия к чисто количественным различиям, образуемым сочетаниями тождественных мельчайших частиц, то оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т. д. — млекопитающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой, химическое соединение как таковое, движение как таковое»

Диалектика природы. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 570.

Когда Энгельс противопоставлял плод как таковой яблокам, вишням и грушам, он упустил важнейшее обстоятельство. Определение призвано служить простой задаче — соединять в сознании слово и образ, чтобы вызывать в сознании необходимые образы при прочтении или прослушивании соответствующих им слов. При этом сам термин и данное ему словесное определение всегда будут оставаться абстрактными идеями в нашем сознании, а означать они могут как абстрактные вещи, так и реальные. Например, если мы запишем определение геометрической плоскости, то термин «плоскость», его словесное определение и образ, который вызывает в нашем сознании это определение, будут абстракциями. Если мы используем термин «автомобили марки X, серии Y и года выпуска Z», то, хотя термин и определение неизменно останутся абстрактными идеями, в данном случае они будут означать конкретное множество реальных предметов, которые легко выделить из окружающей среды, сосчитать, изучить, и с которыми мы можем взаимодействовать (нужно ли включать в это множество изменённые и полуразрушенные автомобили данной серии, подскажет выбранное нами определение). Если же мы запишем определение для автомобиля вообще, оно не будет означать реальный предмет, ибо не существует одного конкретного предмета, который называется словом «автомобиль». Также и у людей не принято считать, что автомобиль — это именно один известный им конкретный предмет и что никакой другой предмет в мире не является автомобилем. Эйфелева башня — это один известный конкретный предмет, но автомобиль — нет. Наше определение будет передавать лишь общую идею, проект, замысел автомобиля. Как мне показалось, этот момент не был очевиден для Энгельса. «Собаки в радиусе 100 метров от меня» и «собака, живущая в соседней квартире» — понятия, означающие реальные, чётко определённые предметы; «собака» — термин, передающий своим определением общую идею, общие признаки собак. Аналогично «яблоки в этом саду» и «яблоко, которое я держу в руке» — реальные, строго определённые предметы; «яблоко» — термин, описывающий яблоки вообще и передающий своим определением некие признаки, присущие всем яблокам. Таким образом, противопоставление плода и яблок вышло неверным. Яблоко как таковое не существует, и плод как таковой не существует, но при этом и «плоды» и «яблоки» во множественном числе — это определяемые и исчислимые множества реальных предметов, которые можно найти каждый в отдельности и указать на каждый из них рукой.

Слово «слон» означает не конкретный предмет, а обобщённую идею слонов

Энгельс же сравнивает эти термины, не обращая внимания на единственное и множественное число, и повторяет это с животными. Я полагаю, он проводил разделение следующим образом: что своим названием вызывает в сознании определённый визуальный образ, подобно яблоку, то является чувственно существующим, а что не вызывает, подобно плоду, то является вещью как таковой, чистым созданием мысли и абстракцией. Мыслить таким образом неэффективно, и вот почему. Предположим, что я веду речь о столовых приборах в моей кухне. Согласно Энгельсу, столовый прибор — это чистое создание мысли и абстракция, независимо от единственного или множественного числа этого термина, а ложки, вилки и ножи — это чувственно существующие предметы. Ложка, вилка и нож вызывают определённые соответствующие образы своими наименованиями, а «столовый прибор» — нет. Теперь предположим, что мне нужно сообщить вам некоторое одинаковое свойство всех этих предметов, например, что они состоят из металла. Как мне это сделать? Мне нужно употребить слово, которое будет означать все мои реальные ложки, вилки и ножи одновременно. Как мне следует их назвать? Вот здесь-то и возникает противоречие, когда по убеждению Энгельса столовый прибор является абстракцией, и с моей стороны было бы неправильно называть этим словом реальные предметы, а между тем более подходящих терминов у нас нет. Такой подход попросту не позволяет свободно и грамотно выражать свои мысли и обмениваться информацией, не приводя к противоречиям.

Аналогично своему отношению к понятиям «плод» и «млекопитающее», Энгельс утверждает, что материя — это чистая абстракция сознания, ибо не существует материи как таковой, но вдруг оказывается, что немногим ранее в том же тексте он демонстрировал прямо противоположную позицию:

«Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие, движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения, такие слова, как „материя“ и „движение“, суть не более, как сокращения, в которых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных чувственно воспринимаемых вещей»

Диалектика природы. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 550—551.

Вполне очевидно, что под материей здесь подразумевается множество реальных предметов, которые воздействуют на чувства живых существ. Это описание почти полностью состоятельно, ибо не охватывает только микрочастицы, не способные непосредственно возбуждать наши органы чувств, и о которых, кстати говоря, Энгельс мог не знать ввиду слабого развития науки в то время. Но при этом остаётся актуальным противоречие двух приведённых им противоположных определений, из которых неэффективное, утверждающее, что материя есть чистое создание мысли, по своей форме более походит на классическое научное и написано позднее. Оно не позволяет окончательно понять, было ли у Энгельса единое окончательное представление о материи, и если да, то каким оно было. Между тем, его труды ставят в основу диалектического материализма, который по сей день продвигается множеством философов, историков и общественных деятелей как самая прогрессивная философская мысль об устройстве мироздания. Недопустимо строить эффективную картину мира на шаткой, неустойчивой почве, на противоречивых определениях самых базовых терминов. Научный материализм создан, чтобы устранить подобные ошибки, насколько это возможно.

Только в приведённых двух цитатах Энгельса содержится ещё несколько противоречий. Например, приводится термин «материи» во множественном числе. Если материй существует множество, тогда непонятно, в каком значении употребляется слово «материя». Приведённое здесь же определение неактуально, ибо Энгельс умышленно разделяет в своём рассуждении материю как таковую и существующие материи. Определение дано для материи как таковой, а для «существующих» оно отсутствует. При этом утверждается, что определённые, существующие материи воздействуют на наши чувства. Означает ли это, что одна такая отдельно взятая определённая материя будет также на них воздействовать? Означает ли это, что материя — это не чистое создание мысли и абстракция? Или мы должны ввести два принципиально отличных по смыслу термина — «материя как таковая» и «определённая, существующая материя» и употреблять их только в таком виде? Но какой цели тогда будет служить термин «материя как таковая»? И каким термином следует называть все определённые, существующие материи одновременно? Для этого запрещается использовать термин «материя»? Или следует называть это «вся определённая материя»? Но какое тогда значение будет у отдельно взятого слова «материя»? Является ли такой способ мышления удобным и полезным?

Далее Энгельс описывает движение как таковое как «совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения» и «множество различных чувственно воспринимаемых вещей». Такой подход к определению неуместен. Давайте снова вспомним, что «автомобиль» — это понятие вообще, а «автомобили» — это множество конкретных реальных предметов. Когда человек спрашивает, что такое автомобиль, он не хочет, чтобы ему показали все автомобили в мире, а хочет узнать идею, проект автомобиля, его ключевые свойства. Этот же мыслительный подход актуален и для категории процессов, к каковой относится движение. Когда человек спрашивает, что такое горение, он хочет понять принцип, идею горения, и не хочет, чтобы ему показали все чувственно воспринимаемые случаи горения во Вселенной. Когда человек спрашивает, что такое пищеварение, он хочет понять принцип, идею пищеварения, и не хочет, чтобы ему показали все чувственно воспринимаемые случаи пищеварения во Вселенной. То же касается и движения. Определение движения должно раскрывать его идею, суть, общие признаки для всех случаев движения, и это ещё более обязательно, если учесть, что Энгельс употребляет здесь термин «движение как таковое» вместо простого «движения». Вместо описания идеи движения он совершает ещё одну, на этот раз полностью непростительную ошибку, и говорит, что движение — это совокупность различных форм движения. Таким образом, определение термина содержит в себе этот самый термин, и получается смысловая рекурсия — невозможно понять, что такое движение, пока не узнаешь, что означает «движение» в определении движения. Это возвращает нас снова к определению движения, и цикл повторяется бесконечно. В итоге данное определение попросту не работает, ведь из него нельзя узнать, что такое движение. Работающее определение, скорее, выглядело бы так:

движение — это процесс последовательного изменения положения различных частей многообразия относительно друг друга.

Изначально я склонен был написать, что изменяться должно расстояние между частями многообразия, но это не всегда будет верно. Если вы будете стоять на месте, а летящая муха будет описывать вокруг вас окружность, то расстояние между мухой и вами не будет изменяться, но движение вы всё же будете регистрировать, даже если все другие окружающие предметы погрузить в полную темноту и сделать недоступными для восприятия. Последовательным изменение положения должно быть потому, что, если объект или участок исчезнет и появится в другом месте, то это не принято мыслить как движение. Последовательное изменение положения означает, что этот процесс происходит непрерывно, то есть на своём пути от прежнего положения до нового объект или участок проходит через все без исключения точки траектории этого пути. Наконец, движение здесь описано для любых многообразий, а не только для реального мира, потому что движение очень часто присутствует в мыслимых нами абстрактных моделях. Когда мы хотим понять суть движения как такового, учитывать нужно все многообразия, где движение может иметь место. Помня это, можно ещё раз вернуться к примеру с человеком и кружащей мухой. Здесь ведь можно возразить, что человеческое тело имеет ненулевой размер, а потому расстояние между мухой и различными частями тела наблюдателя всё-таки будет изменяться. Но если наблюдателя заменить на точку без размеров, и вокруг неё также будет кружить точка, то никакие расстояния в таком случае изменяться не будут. Более состоятельным было бы возражение, что для ясного понимания поведения предметов нам нужна ещё точка отсчёта, некое начало координат, и расстояние от этой точки отсчёта до движущегося предмета всё-таки будет изменяться. Здесь возник бы спор, является ли система координат частью многообразия, и я не буду погружаться в дальнейшие рассуждения в этом направлении. Важнее, что приведённое выше определение движения гораздо более эффективно, чем предложенное Энгельсом. Если остановиться на таком определении движения, то будет неуместным помещать материю и движение в одну категорию, как это сделал Энгельс, ведь в первом случае речь идёт о совокупности предметов или, если угодно, об одном очень большом предмете, а во втором случае — о процессе.

Здесь требует прояснения важнейший момент, касающийся термина «материя» в том смысле, как он определён в научном материализме. Материя здесь не принадлежит к множеству родственных, но отличных от неё сущностей, и не представлена в виде множества условно одинаковых материй, которые бы имели незначительные отличия друг от друга. Следовательно, понятие «материя как таковая» в научном материализме лишено смысла, ибо нет множества, из которого было бы абстрагировано это понятие вообще. Вместо этого материя сама является исчерпывающей совокупностью объектов, имеющих одинаковое свойство — способность изменять бытие наших физических тел. Если сравнивать её с более заурядными терминами, то термин «автомобиль» не будет аналогичен «материи», потому что передаёт идею, общую для множества различных реальных предметов. В свою очередь, термин «автомобили» будет аналогичен термину «материя», ибо означает исчерпывающую совокупность предметов с подобным набором свойств. Таким образом, термин «материя», хотя и употребляется в единственном числе, тем не менее, имеет свойства терминов во множественном числе и, подобно им, означает совокупность реальных предметов, а не идею, хотя и определение представлено идеей, как выделить эту совокупность предметов среди всех прочих мыслимых. В отличие от материи, отдельно мыслимых движений в реальном мире есть неисчислимое множество, и именно поэтому термин «движение» должен передавать общую идею всех движений, абстрагированную из множества таковых.

Обсуждая движение, стоит отметить его место в модели реального мира, ибо я встретил много людей, которые склонны считать движение реальным. Следует понимать, что процессы вообще и движение в частности не существуют таким же способом, как существуют реальные объекты: если взять дышащего человека и убрать из этой модели дыхание, человек останется, но если убрать из этой модели человека, дыхание также исчезнет; если взять вращающееся колесо и убрать вращение, колесо останется, но если убрать колесо, вращение также исчезнет; этот же принцип ранее был представлен здесь на примере Солнца и исходящего от него света. Процессы не есть самостоятельные сущности, они есть не части реального мира, а поведение его частей. Хотя поведение реального мира неискоренимо из мыслимой нами модели, оно имеет гораздо более высокий уровень абстракции, чем проекции действительного мира, воспринимаемые нами в виде реальных предметов, и возможно лишь благодаря наличию у нас памяти. Только память о прежних состояниях и положениях предметов позволяет нам мыслить категориями процессов, если же отнять у нас память, то мы сможем чувственно регистрировать лишь моментальные положения и состояния и не сможем представить себе какие-либо процессы. Таким образом, движение в реальном мире, как и любой другой процесс, мыслимый нами, состоит из текущего наблюдаемого момента и цепочки воспоминаний; чтобы мыслить движение в реальном мире, мы совмещаем в своём сознании прошедшие, уже не существующие состояния материи с мгновенным сиюминутным состоянием. Поэтому верно считать, что процессы вообще и движение в частности происходят в реальном мире и с частями реального мира, но сами не являются его частью, не являются реальными, по крайней мере, в той же степени реальными, как предметы, а являются лишь поведением реальных предметов.

Однако вернёмся к материи. Материалистические воззрения Энгельса в дальнейшем получили развитие в работах Владимира Ленина, который, по всей видимости, качественно продвинулся в понимании мироустройства и более ясно описал материю:

«Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них»

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. — Полн. собр. соч., т. 18, с. 131.

«…Материя есть то, что, действуя на наши органы чувств, производит ощущение; материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении, и т.п.»

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. — Полн. собр. соч., т. 18, с. 149.

И всё же в определениях Ленина также есть существенные недостатки. При поверхностном ознакомлении может показаться, что сущность материи в них раскрыта вполне удовлетворительно. Если же вдуматься в эти определения более тщательно, в особенности в слова «существуя независимо от них», то есть от наших ощущений, и «действуя на наши органы чувств, производит ощущение», то становится понятно, что они подразумевают действительные предметы вне нашего сознания, ибо именно они воздействуют на наши органы чувств, а если точнее, взаимодействуют с ними. В то же время слова «которая дана человеку в ощущениях его» и «данная нам в ощущениях» обращаются к модели мира в нашем сознании. Таким образом, каждое из этих определений в отдельности смешивает модель мира в сознании человека с действительным миром снаружи, имеет их в виду как одно и то же. Не выделив реальный мир как отражение действительного мира в нашем сознании, Ленин тем самым подразумевал, намеренно или неосознанно, что наблюдаемые нами предметы являются не упрощёнными и искажёнными проекциями, а непосредственными частями действительного мира, и что мышление обращается к этим предметам напрямую, познавая их истинную сущность. Между тем многочисленные оптические и иные чувственные иллюзии, как спонтанно возникающие, так и намеренно изобретённые, могут убедить человека, что он воспринимает некий предмет в месте, где такого предмета нет и близко, заставить воспринимать этот предмет иначе либо вовсе скрыть его от наблюдателя. Мышление в таком случае будет работать с ложной реальностью, не видя подвоха: взглянув коротко на группу людей одним глазом, мы можем не заметить важную деталь одежды одного из них из-за слепого пятна в глазу, заглянув же в чёрный ящик фокусника, мы можем увидеть его пустым, в то время как фактически наш взор будет направлен на диагонально расположенное зеркало, за которым прячется кролик. В каждом из этих случаев мы получаем неверное представление об устройстве предметов вокруг нас, но не знаем об этом; велик риск, что мы можем всерьёз принять ящик фокусника за пустой, не содержащий в себе зеркало и кролика. В таком случае, следуя воззрениям Ленина, мы будем относиться к мыслимому нами пустому ящику не как к образу, который опосредованно и искажённо передаёт действительность и требует постоянной проверки множеством исследователей, а как к объективной реальности, которая отображена нашими ощущениями и существует независимо от них. Очевидно, что в данном случае мы будем неправы, и этой ситуации потребуется более качественное объяснение, которое предлагает научный материализм: пустой ящик, воспринимаемый наблюдателем, есть лишь образ в сознании, и этот образ может неверно передавать действительность или быть чистой галлюцинацией, поэтому мы должны как проверять ящик целиком на предмет объективного существования, так и перепроверять множеством исследований отдельные его свойства, которые для нас важны, и считать его образ отражением действительной сущности, только пока он проходит такие проверки, никогда не убеждаясь в этом окончательно.

К сожалению, проблем становится больше, когда Ленин вводит понятия «пространство» и «время»:

«…пространство и время — не простые формы явлений, а объективно-реальные формы бытия. В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени. Человеческие представления о пространстве и времени относительны, но из этих относительных представлений складывается абсолютная истина, эти относительные представления, развиваясь, идут по линии абсолютной истины, приближаются к ней. Изменчивость человеческих представлений о пространстве и времени так же мало опровергает объективную реальность того и другого, как изменчивость научных знаний о строении и формах движения материи не опровергает объективной реальности внешнего мира»

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. — Полн. собр. соч., т. 18, с. 181—182.

В первую очередь, отнеся к материи вообще всё отображаемое нашими ощущениями, Ленин неизбежно включил в состав материи также и то, что в научном материализме принято называть пространством. В самом деле, изучая космос, мы находим множество участков с минимальным содержанием вещества и полей, и эти участки формируют в нас соответствующие ощущения при наблюдении. Согласно определениям Ленина, их автоматически следует отнести к материи, даже если каким-то недоступным ныне способом мы сможем полностью устранить вещество и поля из этих участков, оставив лишь абсолютно физически пассивную зияющую чёрную пустоту. Но, как вы могли только что убедиться, Ленин при этом заявлял о существовании пространства отдельно от материи и включал пространство в свою философскую модель мира. Отсюда получается противоречивая картина, где всё отображаемое нашими чувствами относится к материи, независимо от того, может объект влиять на наше бытие или нет, но существует также пространство, которое, исходя из данных определений, не должно быть зарегистрировано органами чувств ни при каких условиях, но всё же, согласно Ленину, является объективно-реальной формой бытия. Возникает резонный вопрос, что делает материю и пространство в равной степени объективно-реальными формами бытия, если одно нами регистрируется, а другое нет, и что такое объективная реальность, по какому критерию она определяется у Ленина? Я не смог найти прямой ответ на этот вопрос, ибо, насколько мне доступно знать, определение объективной реальности у него не приводится в чистом виде. Тем не менее, первое определение материи у Ленина прямо говорит, что словом «материя» обозначается некая объективная реальность, которая отображается нашими ощущениями и существует независимо от них. Здесь путаница усиливается. Если объективная реальность и материя это одно и то же, то как время и пространство могут быть объективно-реальными, не относясь при этом к материи? Или же подразумевалось, что, кроме объективной реальности, отображаемой нашими ощущениями, есть ещё и какая-то иная объективная реальность? Тогда снова было бы непонятно, что же делает такую объективную реальность объективной реальностью, если нашими ощущениями она никак не регистрируется. Обратимся ещё раз к труду Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»: раздел «Пространство и время» в главе 3 начинается со слов «Признавая существование объективной реальности, т.е. движущейся материи, независимо от нашего сознания, материализм неизбежно должен признавать также объективную реальность времени и пространства». Судя по первой части цитаты, объективная реальность в представлении Ленина эквивалентна движущейся материи, но тут же приводится дополнение, что время и пространство также являются объективной реальностью. Без определяющего критерия для выделения объективной реальности, понять эту картину вряд ли получится.

Одна идея всё же кажется мне состоятельной. Слова Ленина «существующая независимо от наших ощущений», применительно к объективной реальности, похоже, предполагают подразумевать, что речь идёт о действительном мире, как он описан в научном материализме. Но тогда непонятно, каким образом Ленин смог определить наличие времени как очевидной самостоятельной сущности в этом внешнем мире, воздействующем на наши чувства, чтобы так смело заявлять об этом.

Будучи рассмотрено более пристально, время в представлении Ленина ещё более компрометирует предлагаемую им модель. Пространство, независимо от нашей способности или неспособности воспринимать его, хотя бы предполагает определённое местонахождение в воспринимаемом нами мире, а именно повсюду, но время, не имеющее даже такого атрибута и названное при этом столь же объективно реальным, как и материя, приводит идею объективной реальности практически к абсурду. И в самом деле, что это за причудливая мыслительная категория — объективная реальность, которая должна объединять в себе и хорошо осязаемые объекты с конкретным местонахождением, и бестелесный никогда никем не обнаруженный в чистом виде объект, простирающийся бесконечно повсюду, и объект, который не имеет внятных свойств и местонахождения? Кроме того, очень многие люди заявляют о наличии у них ощущения времени. Для всех этих людей, согласно определению Ленина, время должно являться материей! Но для предлагаемой Лениным системы знаний это не имело бы смысла, ибо он разделяет эти два понятия, говоря, что материя движется в пространстве и во времени.

Что ж, время мы детально рассмотрим позднее, а пока я выражаю надежду, что читатели уже отметили для себя, как много путаницы может возникнуть, когда в сознании отсутствует внятная категория «реальный мир», определённая надёжными отборочными критериями. Наличие же такой строго определённой категории позволяет не помещать в одно множество принципиально разнородные понятия и благодаря этому мыслить несоизмеримо более ясно как в научной, так и в повседневной деятельности. По всей видимости, Ленин не смог достаточно хорошо разобраться в этих базовых понятиях, а плачевное положение современной ему науки в области высшей нервной деятельности затрудняло его осмысление отношений действительного и реального мира, хотя и видно, что он подошёл к этому осмыслению максимально близко. Нейрология, психология и психиатрия ещё не получили развития в исторический период, когда жил и работал Ленин, и принципы работы сознания были тогда недостаточно ясны.

Ещё один момент в рассуждении Ленина о пространстве и времени вызывает дополнительный скепсис при оценке его трудов в этом направлении. Он сказал: «В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени». Даже читатели без специального образования могут увидеть в этом высказывании противоречие. Дело в том, что это высказывание нарушает второй закон логики, самый строгий, на мой взгляд, закон. Если в мире нет буквально ничего, кроме движущейся материи, то и пространство, и время, и что угодно другое обязательно будет материей. Если же говорится, что материя движется в чём-то ином, отличном от материи, то суть высказывания сводится к тому, что в мире нет ничего кроме материи, но всё же есть что-то кроме материи. Это абсурд, бессмыслица, и за такую ошибку можно было бы всерьёз ругать малолетнего гимназиста, который не выучил урок. Но человек такого образования и эрудиции, как Владимир Ленин, разумеется, не мог быть безграмотным в столь элементарных вещах. Вместо этого, вполне вероятно, допущение им подобных противоречий в тексте могло быть вызвано двумя основными причинами: во-первых, активная партийная работа отнимала у него много времени и сил, не позволяя уделить должное внимание детальной проработке излагаемых им идей, а во-вторых, своими работами он противостоял большим и сложным чужим идеям, которые к тому же были разнородны, многочисленны и зачастую к тому же популярны; полагаю, что все силы автора уходили на критику основной сути этих идей и на создание альтернативы им, описанной в общих чертах, без возможности довести каждый абзац до совершенства. Верно это предположение или нет, в любом случае предложенное Лениным описание базовых философских категорий для построения модели мира всё ещё требует доработки.

Отдельно от существа обсуждаемой темы хотелось бы отметить, что приведённая здесь критика философских воззрений Владимира Ленина и Фридриха Энгельса не является попыткой приуменьшить заслуги этих почтенных и выдающихся людей. Внесённый ими вклад в развитие общественной теории грандиозен, но никто не может постичь и объять всё сразу, ошибки неизбежны. И если мне в самом деле удалось понять бытие чуть лучше, то это только потому, что я стоял на плечах гигантов, коими в этот раз оказались вышеупомянутые исторические деятели. Это истинно так, ибо совершенно невероятно, чтобы я смог получить в детстве от своего окружения атеистическо-материалистическую основу моей картины мира, переросшей постепенно в научный материализм, если бы Маркс, Энгельс и Ленин не написали однажды свои труды.

Итак, материя — это совокупность объектов реального мира, которые обладают способностью взаимодействовать с физическими телами мыслящих индивидов. Чтобы получить более детальное представление о материи, было бы уместно перечислить далее её свойства, но это невозможно сделать. Дело в том, что материя — крайне обширная категория, и она включает в себя весьма разнородные сущности, которые порой не имеют между собой ничего общего, кроме единого общего свойства, указанного в определении материи. В связи с этим дальнейшее описание материи как единого целого видится нецелесообразным, и для лучшего её понимания было бы разумно разделить её на основные подкатегории и указать на различия между ними.

Здесь следует сделать отступление и описать состояние современной научной картины мира вообще. Сегодня не существует единого непротиворечивого понимания учёными, по каким законам устроен действительный мир. Во все времена наука имела дело с некоторым количеством противоречий, которые периодически разрешались новыми открытиями, внушая философам некоторый оптимизм на стезе познания мира, но открытие таких феноменальных явлений, как, например, эксперимент Юнга с двумя щелями[31] и прецессия перигелия орбиты Меркурия[32], нанесло сокрушительный удар по устоявшимся научным взглядам как на микромир, так и на движение небесных тел. С тех пор перспектива непротиворечиво описать мир научно только отдалилась от нас, и так продолжается по сей день. Физика разбилась на части, которые изучают различные отдельные явления, происходящие при очень различных условиях, и формулы, описывающие эти явления, годны только для этих конкретных условий. Но не только целостности недостаёт научной картине мира. Отдельные разделы науки вообще не поддаются устойчивому осмыслению. В то время как в физике элементарных частиц царит неразбериха квантовой запутанности, модель атома противоречива и загадочна, и предполагаемое поле Хиггса вызывает больше вопросов, чем даёт ответов, движение галактик также не удаётся объяснить ни одной простой научной теорией, и приходится довольствоваться гипотезами. Так, например, согласно принятой сегодня научной версии, всё наблюдаемое и когда-либо зарегистрированное нами в космическом пространстве являет собой 4—5% от всего, что участвует в природных взаимодействиях. Около 21% отводится предполагаемой тёмной материи, которую мы не можем ощутить и зарегистрировать приборами, но которая якобы создаёт дополнительную гравитацию, и около 75% принадлежит т. н. тёмной энергии, которая отвечает за постоянное предполагаемое расширение Вселенной, и без этих сущностей стандартная научная модель не может объяснить текущее поведение звёзд. При этом даже не вполне ясно, по какому признаку сравнивались количества этих гипотетических разнородных сущностей. И если тёмная материя, пусть никогда не найденная, хотя бы вписывается в определение материи, то с тёмной энергией ситуация прямо-таки абсурдная, ибо изначально термин «энергия» означает физическую величину, меру для количественного сравнения изменений материи. Физическая величина же, в свою очередь, является абстракцией сознания, да ещё и довольно высокой степени (по сравнению, например, с образами), и уж совершенно определённо она не может влиять на материальные процессы в реальном мире. Такая роль гораздо лучше подошла бы материи — опять же, по определению. Понятие «энергия» здесь неуместно, потому что оно несёт совсем иной смысл. Принято говорить, что тело массой 20 кг, упав с той же высоты, что и тело массой 10 кг, выполнит в два раза больше физической работы, с учётом погрешности, и, следовательно, в исходной точке оно обладало в два раза большей потенциальной энергией, при этом фактически сравнивались последствия взаимодействия падающих тел с поверхностью земли. Если два источника электричества генерируют электрический ток одинаковых свойств, но при этом один из источников производит его в течение вдвое большего промежутка времени, то говорят, что он выделил в два раза больше энергии, при этом фактически сравнивалось течение тока в проводниках. Если два газа имеют разную удельную теплоту сгорания, то принято говорить, что при сгорании кубометра одного и другого газа выделилась разная энергия, при этом фактически сравнивались последствия химических реакций окисления этих газов. Очевидно, что во всех приведённых случаях слово «энергия» применяется к разнородным явлениям, но ещё важнее, что ни в одной из приведённых моделей не присутствовала отдельная сущность, которую следовало бы назвать «энергия». Вместо этого мы имели дело с тривиальными твёрдыми телами, электрическим током и газами. Таким образом, энергия — это вымышленная обобщающая описательная характеристика. При этом тёмной энергией называют предполагаемую реальную сущность, которая меняет течение космических процессов. Следовательно, термин «тёмная энергия» не несёт в себе смысла и не даёт представления даже о гипотетической природе подразумеваемой сущности. Обычно это сложно осознать неискушённым обывателям, которые привыкли ассоциировать понятие «энергия» со светящимися предметами в современных видеофильмах. Они привыкли думать об энергии как о чём-то реальном, осязаемом, и, похоже, многие учёные переняли это обывательское представление.

Здесь можно также упомянуть и проблему космического эфира, который якобы является колеблющейся средой, проводящей электромагнитные волны, ибо проблема эта будоражила в своё время много умов и никогда не была окончательно закрыта. Поисками эфира активно занимались физики в 19-м и первой половине 20-го веков; множество учёных и сейчас убеждены в существовании эфира, хотя их осталось меньшинство. Я вовсе не хочу сказать, что являюсь сторонником теории эфира, я лишь имею в виду, что научная картина мира далека от такой степени ясности, чтобы покончить с подобными спорами. Очевидное знание в этой и многих других областях, несмотря на все старания человечества, никогда не было найдено; множество сложнейших физических экспериментов невозможно трактовать однозначно. На любой аргумент одной группы учёных по спорному вопросу почти всегда находится контраргумент другой группы. Итоговый выбор тех или иных версий объяснения природы часто бывает ангажирован, ибо кроме наличия таких негативных явлений в научной среде, как карьеризм и нередко возникающий догматизм, наука к тому же политизирована, ибо, за редкими исключениями, финансируется государством. Она призвана решать ближайшие и среднесрочные государственные задачи в условиях сложной геополитической борьбы, что часто требует от учёных соблюдения определённых взглядов и методов, навязанных со стороны. Очень сложно представить себе полностью независимую науку, где сотни тысяч тренированных умов, имея необходимое оборудование, занимаются максимально искренними поисками фундаментальных природных истин, несмотря на то, что их открытия, возможно, не найдут практического применения ещё целые столетия, и не отсеивают среди разрабатываемых гипотез все, кроме наиболее практически пригодных в конкретный момент времени. Такие условия для науки никогда ещё не были реализованы человечеством, и нам точно есть к чему стремиться. На данный же момент следует понимать, что принятые в широкий обиход научные теории совершенно необязательно являются наилучшими возможными либо вообще правильными. Их применяют, потому что в конкретный момент они позволяют максимально эффективно решить производственные или иные задачи. Так, например, закон всемирного тяготения, предложенный Айзеком Ньютоном, почти 200 лет соответствовал результатам наблюдений и опытов и помогал обществу развиваться, но позднее он был признан несостоятельным для высоких скоростей. Пришедшая ему на смену общая теория относительности Альберта Эйнштейна позволила верно предсказывать поведение небесных тел и сделала возможными современные космические полёты, но, в отличие от долгого периода, когда закон всемирного тяготения считался безупречным, теория относительности сразу же противоречила некоторым другим разделам физики и поэтому, несмотря на своё успешное применение в отдельных областях, требует тщательного переосмысления. Иными словами, эта теория была принята не потому, что она описывает бытие более гармонично, чем прежняя научная версия, а потому, что она позволила выполнять необходимые человечеству вычисления, за что ей были прощены все недостатки. И если завтра учёные придут к выводу, что есть теория получше, а также что космический эфир всё-таки существует, это не должно особенно удивлять нас.

В связи со всеми этими сложностями, я не буду пытаться изображать, что я располагаю надёжным знанием об истинном устройстве бытия, либо что я знаю о нём лучше, чем научное сообщество. Построить точную и верную модель действительного физического мира на данном этапе развития человечества совершенно невозможно, а мои единоличные скромные потуги здесь и вовсе тщетны. Поэтому неверно будет воспринимать предлагаемую здесь модель реального мира как верное отражение современного научного знания либо вызов ему. Вместо этого здесь приводится условная, базовая, сильно упрощённая отправная философская модель, которая позволит всем желающим впервые мыслить о мире целостно и упорядоченно, что крайне важно для построения ясной картины мира, и затем эту модель можно будет шаг за шагом адаптировать к наилучшему современному научному знанию, сохраняя её целостность на каждом этапе.

Итак, нам нужно закрепить в уме базовое представление о материи и научиться мыслить о ней достаточно грамотно, чтобы это не вызывало противоречий при решении нами хотя бы повседневных задач. Для этого будет уместно разделить её на две простые категории, которые позволят нам описывать все основные явления из нашего опыта. Эти категории — вещество и поля.

При проведении такого разделения также есть нюансы, заслуживающие упоминания. В первую очередь полей может не существовать совсем, это лишь один из способов объяснить наблюдаемые физические явления. Что касается конкретно гравитационного поля, то в общей теории относительности оно уже объяснено как искривление пространства, что не поможет нам выстроить простую базовую модель, и поэтому гравитация в предлагаемой здесь базовой модели представлена полем. Далее, вещество в данном случае подразумевается в широком научном смысле, а не только химическое вещество, то есть к нему относятся не только атомы, молекулы, ионы и изотопы известных атомов, но и более мелкие частицы, как входящие в состав атомов, так и существующие отдельно. О частицах необходимо пояснить подробно. Согласно устоявшейся в последние десятилетия научной классификации, частицы в физике разделены на две главные подгруппы — фермионы и бозоны. Подразумевается, что фермионы — это частицы, имеющие массу, в то время как бозоны её не имеют и не способны находиться в состоянии покоя, вместо этого перемещаясь всегда с постоянной скоростью — со скоростью света, замедляясь лишь в различных сопротивляющихся средах. К фермионам относятся молекулы, атомы и множество более мелких сущностей с массой, среди бозонов же наиболее широко известен фотон как предполагаемый наименьший переносчик электромагнитного взаимодействия. Также к бозонам относятся наименьшие неделимые переносчики — кванты — ещё двух фундаментальных природных взаимодействий — сильного и слабого.

Довольно иронично при этом, что среди бозонов один лишь гипотетически допускаемый гравитон, на который, в случае его существования, была бы возложена ответственность за передачу гравитации, официально считается неоткрытым и предполагаемым, в то время как фактически существование ни одной частицы вообще, включая молекулы, не было доказано столь неопровержимым способом, чтобы атомная теория перестала быть теорией и стала научным знанием. И если довольно несложно представить себе неразличимую под микроскопом, но всё же существующую наименьшую крупицу какого-либо вещества и называть это молекулой, то бозоны изначально не имеют однозначного объяснения. Их включение в научную картину мира исторически обусловлено в первую очередь экспериментами с прохождением света и электронов через пластину с двумя щелями, которые не удалось объяснить одной лишь волновой природой электромагнитного поля. В результате этих экспериментов зародилась спорная научная концепция так называемого корпускулярно-волнового дуализма, которая подразумевает, что свет — это одновременно и волны и поток отдельных частиц, и электрон также может являться то частицей, то проявлением электромагнитного поля. Это порождает массу противоречий, которые не решены до сих пор. Теория относительности предложила версию, почему электростатическое, магнитное и электромагнитное поля это одно и то же природное взаимодействие, но такие упрощения в науке редки. Попробуйте разобраться, считается поле непрерывным или прерывистым, как перемещается электрон в атоме и что такое спин электрона, почему кванты света, не имея массы и обладая одинаковой скоростью, могут нести разные количества энергии, каким образом бозоны могут двигаться с одинаковой скоростью относительно стоящего и движущегося наблюдателей одновременно, а также попытайтесь разобраться во всех других заявленных свойствах полей, и, вполне вероятно, вас не покинет ощущение, что вы находитесь в области догадок, которые выстроены по принципу карточного домика и могут рухнуть в любой день, когда, наконец, появится непротиворечивая научная теория, объясняющая все известные эксперименты. Уважаемые физики сами ждут этого дня, но он пока не наступил.

Прошу вас ещё раз обратить внимание, что сказанное мной выше не имеет целью усомнить читателя в пользе науки. Наоборот, даже имеющаяся у нас сегодня крайне противоречивая научная картина мира является наилучшим продуктом человеческой мысли, и все альтернативные объяснения бытия — это либо ещё более сомнительные теории, чем общепринятые, либо примитивные фантазии, об эффективности которых не приходится даже говорить. Научное знание — это наилучший инструмент для нашего процветания, и у человечества нет более полезных знаний, чем добытые наукой. Я лишь обозначаю здесь круг проблем, которые сегодня не позволяют выстроить целостную, ясную и непогрешимую модель реального мира, которая наилучшим образом передавала бы свойства мира действительного. В связи с этим при решении данной задачи нам неизбежно придётся идти на значительные компромиссы; утешение при этом должно состоять в том, что даже такая модель поможет каждому мыслить эффективнее. Нам всем следует помнить, что итоговое знание о мире должно быть непротиворечивым, и поэтому любые научные достижения всегда должны подвергаться здравому скепсису и тщательнейшей ревизии. Настоящее и будущее с нетерпением ждёт волны заинтересованных исследователей с грамотным мышлением, которые найдут в научном знании имеющиеся сейчас ошибки и продвинут его далеко вперёд, избегая путаницы и парадоксов.

Тем временем, в связи со сложившейся в науке непростой ситуацией, изначальной моей задумкой было полностью вычеркнуть бозоны при построении базовой модели реального мира в научном материализме. Неверно будет понимать это как ответственное заявление, что бозонов не существует. Просто научная теория в этой области должна настояться со временем, возможно, дополниться новыми полезными открытиями и предстать перед нами в более связной и очевидной форме; на данный же момент она не располагает к созданию простой и понятной модели, которой могли бы легко пользоваться массы людей. Когда здесь говорится, что вещество состоит из частиц, в качестве частиц подразумеваются фермионы, то есть частицы с массой. Если вам захочется поразмыслить о частицах без массы, то просто имейте в виду, что в научном материализме базовая модель реального мира таковых не содержит. Но всё же оставить бозоны совсем без внимания было бы слишком вызывающе, ибо так называемая стандартная физическая модель, принятая научным сообществом уже десятилетия назад, не подвергает сомнению их существование. В связи с этим мы начнём с чего-то совсем простого и затем примерим к нашей примитивной модели бозоны, попытаемся хотя бы приблизиться к их осмыслению.

Несмотря на некоторые сомнения в существовании бозонов, всё же довольно легко экспериментально обнаружить наличие в природе неких взаимодействий, которые передаются без посредства вещества и как бы подразумевают существование невидимых глазом и неосязаемых объектов, которые присутствуют даже там, где нет вещества, и могут взаимодействовать с нами и другими предметами; по крайней мере, это одна из версий. Неизвестно, действительно ли за этими взаимодействиями стоят специальные объекты, но такая модель вполне состоятельна для решения практических задач, и поэтому их существование условно принимается современной наукой как данность. Эти объекты принято называть полями. Нам нет нужды изучать здесь поля и вещество подробно. Для создания первой целостной модели мира, нам достаточно всего лишь понимать, что вся материя выражена двумя различными подкатегориями. Первая — вещество — это материя в виде локальных плотных сгустков — частиц, которые обладают относительно различимыми и стабильными границами и отстоят друг от друга на некоторое расстояние. Уместно представлять форму частиц шарообразной; это не противоречит научным экспериментам и актуально для большинства частиц, не охватывая, вероятно, только сложные молекулы. Сложные молекулы состоят из множества атомов, соединённых между собой, и поэтому они разнообразны по форме, образуя в некоторых случаях нити, кольца, спирали или подобия виноградной грозди.

Несколько примеров разнообразия форм молекул

Вещество сопротивляется ускорению (торможение — частный случай ускорения). Имеется в виду, что для изменения скорости частицы или предмета, состоящего из множества частиц, потребуется некоторое время и приложение силы, а сам процесс разгона, торможения или изменения направления движения частицы будет происходить в течение этого времени постепенно и непрерывно. При этом совершенно необходимо осознавать, что сила — это абстрактное понятие, не явленное в действительном и реальном мирах, фактически же для ускорения на частицу должна воздействовать другая материальная сущность, вернее, будет иметь место взаимодействие частицы и этой сторонней сущности. Эффект сопротивления ускорению принято называть инерцией, а о телах, которые ведут себя таким образом, говорят, что они обладают массой. При этом, согласно научным данным, все такие тела являются источниками гравитации и притягиваются друг к другу. Предполагается, что есть составные и элементарные, то есть неделимые частицы. Составные частицы являют собой относительно стабильные конструкции из множества более мелких частиц, между которыми находятся области с гораздо более низкой плотностью материи; для простоты можно пока считать эти области пустотой.

Вторая подкатегория материи — поля — это невидимые и неосязаемые непрерывные объекты без фиксированных границ, которые могут простираться сколь угодно далеко и только проявляют свои свойства всё слабее по мере удаления от их центра. Если быть точнее, свойства полей ослабевают обратно пропорционально квадрату расстояния от центра, то есть при удалении измерительного прибора в три раза дальше от центра поля, чем он находился до этого, он зарегистрирует в 9 раз более слабое значение напряжённости поля, а при удалении в 12 раз дальше — в 144 раза более слабое значение. При достаточно большом удалении поле, по всей видимости, не исчезает, а только его свойства в этой области переходят в область значений, которые меньше, чем погрешность измерительного прибора, и поэтому нельзя однозначно регистрировать наличие поля в этом месте. Впрочем, возможно, что поля исчезают полностью при достаточном удалении от источника — это не противоречит имеющемуся у нас опыту. Поля не обладают массой и следуют за своим источником, не требуя энергии на ускорение, перемещение и повороты, пока не взаимодействует с другими полями. Поля не оказывают сопротивления движущимся частицам вообще, а лишь могут создавать различные действующие силы для различных по качеству частиц, изменяя картину их движения специфическим способом.

Приблизительная форма поля. Чётких границ у него нет, только свойства проявляются всё меньше по мере удаления от центра

Так как искривление пространства — это слишком сложная концепция для построения базовой модели реального мира, гравитация здесь подразумевается как поле. К тому же несколько лет назад было официально объявлено об открытии гравитационных волн, что вполне благоприятствует представлению гравитации в виде поля.

Итак, в представленной здесь модели реального мира материя явлена в двух различных формах, которые мы здесь будем называть веществом и полями. Они отличаются друг от друга по следующим критериям:

1. Наличие массы: у вещества она есть, у полей — нет.

2. Прерывистость: вещество дискретно, то есть представлено в виде множества отдельных объектов, между которыми есть промежутки, будь то одна составная частица или массив частиц, а поля непрерывны.

3. Однородность: поля однородны, то есть в любой своей точке поле воздействует на другую материю принципиально одинаково, меняя лишь силу и направление своего воздействия, вещество же неоднородно, то есть не в каждой своей точке воздействует на другую материю принципиально одинаково: вещество состоит из частиц, которые, в свою очередь, состоят из разных по качеству и поведению более мелких частиц и мало заполненных областей, близких к пустоте.

Различия вещества и полей неодинаково очевидны при разных масштабах рассмотрения. Согласно множеству научных экспериментов, вещество обязательно является источником полей, любое поле обязательно имеет источник, состоящий из вещества, а элементарные, то есть мельчайшие неделимые частицы вещества, и вовсе должны оказаться неотличимыми от полей по критериям дискретности и однородности. К счастью, различие по наличию массы представляется более надёжным, но и здесь нет полной уверенности, ибо известное физическое явление при ядерном распаде и синтезе, именуемое «дефект массы», позволяет воочию убедиться, что иногда материя может из массивного состояния переходить в категорию полей, превращаясь в излучение. Это заставляет учёных предполагать, что при некоторых условиях и поля могут реорганизовываться в вещество либо быть неотличимыми от вещества. В любом случае мы должны понимать, что представленное выше деление материи на вещество и поля тем актуальнее, чем ближе размеры обсуждаемых предметов к таким, которые воспринимаются нашими органами чувств. На таком уровне рассмотрения кусок дерева и электромагнитное поле принципиально различны, но стоит нам углубиться в мир мельчайших частиц, из которых состоит дерево, и мы будем встречать там всё больше полей, а различия будут стираться.

В целом базовое устройство реального мира следует представлять как множество частиц с массой, крупнейшие из которых имеют разнообразные причудливые формы, а более мелкие частицы, из которых они состоят, имеют приблизительно шарообразную форму и сами состоят из ещё более мелких частиц аналогичной формы во всех случаях, кроме элементарных частиц. Частицы имеют нечёткие границы и обязательно имеют в своём составе поля; при этом повсюду среди частиц и в одном месте с частицами присутствуют сторонние значительные по размеру поля, вызываемые массивами частиц с одинаковыми свойствами; всё это находится в пространстве. Вещество во всех без исключения случаях пребывает в движении: внутри его скоплений частицы движутся относительно друг друга, что происходит весьма хаотично, отдельные же частицы и массивы частиц целиком движутся относительно небесных тел, следуя при этом относительно простым и прогнозируемым траекториям.

Отдельно стоит осветить такое явление как волны и их место в картине мира. Есть люди, которым трудно понять поля, но которые при этом утверждают, что неотъемлемой частью реального мира являются волны. Чаще всего такие люди не вполне могут объяснить, что именно они подразумевают под волнами. Учёные описывают словом «волны» некоторое специфическое поведение какой-либо несущей среды, причём характер этого поведения может заметно отличаться в разных случаях. Чтобы хорошо представить себе электромагнитные или любые возможные другие невидимые глазу волны, начать стоит с представления водоёма и обычных волн на его поверхности, которые хорошо знакомы большинству людей. В случае с водоёмом есть несущая среда, реальная сущность — вода, и есть некоторое её поведение, которое выражается в последовательном и продолжительном изменении формы её поверхности. Если мы уберём из этой картины волны, останется спокойная вода. Если же мы уберём воду, то не останется ни воды, ни волн. Отсюда очевидно, что волны не являются отдельной реальной сущностью. Точно так же, когда учёные говорят о свете, радиации или длинноволновом излучении, подразумевается, что есть некая несущая среда, реальная сущность — поле, а волны — это лишь поведение поля. Поля воздействуют на частицы сами по себе, без волн, вращения, перемещений и прочих активностей. Примером тому может послужить магнит, который притягивает некоторые предметы, находясь в покое относительно них, а также Земля, чьё гравитационное поле притягивает нас, независимо от того, двигаемся мы относительно неё или стоим на месте. При этом, если воздействовать на источник поля, можно добиться изменения интенсивности действия поля на другую материю. Эту интенсивность принято называть напряжённостью. Если сделать это воздействие продолжительным и цикличным, например, пропускать по проводнику ток с переменным напряжением или приближать и отдалять источник поля от измерительного прибора, то прибор будет регистрировать постоянное возрастание и падение напряжённости. График зависимости этой напряжённости от времени будет выглядеть подобно синусоиде, а также подобно волнам на поверхности воды, из-за чего явление и называли волнами. На самом же деле в трёхмерном геометрическом представлении модель волнового поведения поля имеет вид расходящихся концентрических сфер разной напряжённости с нечёткими границами. Аналогично ситуации с водоёмом, если мы уберём из этой модели волны, останется поле в состоянии покоя, реальный обнаружимый объект; если же мы уберём поле, не останется ни поля, ни волн. Таким образом, неверно говорить, что материя состоит из вещества и волн. Волны есть лишь поведение реальных сущностей — полей. Реальный мир состоит из вещества и полей, при этом и вещество и поля могут проявлять такие упорядоченные внутренние возмущения, которые из-за их особенностей называют волнами.

Так распространяются волны

Теперь давайте попробуем рассмотреть бозоны на примере наиболее популярного из них — фотона. С некоторых пор считается, что именно он является переносчиком электромагнитного взаимодействия и наименьшей порцией электромагнитного поля. Вводя в нашу модель мира фотоны, нам следует представлять, что излучаемое неким предметом электромагнитное поле — это поток фотонов, постоянно разлетающихся во все стороны от источника. Это само по себе нетрудно представить. Но если на пути этого расходящегося потока установить препятствие с отверстием или щелью малого размера, мы сможем зарегистрировать т. н. явление дифракции, когда луч света, пройдя через щель в непрозрачном экране, меняет свою форму и распространяется далее в пределах значительно более широкого углового сектора, как будто обратная сторона щели сама является источником излучения. Казалось бы, если фотоны в своём естественном состоянии двигаются прямолинейно, то и здесь у них нет очевидных причин вести себя иначе: они не могут знать, что пролетают через щель, а если бы и могли знать, у них нет механизма для изменения траектории полёта, и они не могут так двигаться. «Но это, увы, было»[33], и световой поток всё же ведёт себя описанным способом. Это противоречие не решено учёными по сей день, поскольку более-менее удовлетворительно дифракцию описывает только т. н. принцип Гюйгенса — Френеля, который появился в 17 веке из представлений о космическом эфире и имеет полностью волновую природу! Согласно этому принципу, поток света — это не фотоны, а волновой фронт, объединяющий границы т. н. элементарных вторичных волн и, по всей видимости, передающий энергию только через их интерференционные пики. Что такое эти волны, почему они не приводят к истощающим потерям энергии, и как к этой модели относятся фотоны, если они действительно есть, отсюда непонятно, и об электромагнитном излучении, частным проявлением которого является и воспринимаемый нашими глазами свет, обычно говорят, что в одних случаях оно проявляет себя как поток безмассовых частиц, а в других — как волны. Как видите, это не позволяет выстроить однозначную простую рабочую модель.

Если мы продолжим интересоваться фотонами, то к сюрпризу многих окажется, что, кроме отсутствия у них массы, они, согласно принятой научной теории, не имеют также и размера! Именно так: речь идёт о перемещении в пространстве частиц, которые совершенно не занимают никакого места и не обладают массой, но в конце своего пути выполняют физическую работу. При этом им приписывают некую не поддающуюся пониманию характеристику — спин, о которой открыто пишут, что её невозможно представить через сравнение с привычными нам предметами. Поскольку в отсутствие размера смысл спина не может быть связан с вращением предмета, как на то намекает изначальный лексический смысл термина, под спином подразумевается нечто принципиально иное. Потратив время на поиски, вы можете встретить, например, такое определение: «спин — это квантовая величина, у которой нет классического аналога. Это внутреннее свойство электрона или фотона, которое можно уподобить заряду или массе». Иными словами, для того чтобы наблюдаемые явления и производимые вычисления соответствовали друг другу, бозонам была дарована некая таинственная характеристика, которая дополняет формулы, но которую очень сложно представить. Далее вы можете узнать, что фотоны, хотя и заявлены как наименьшие неделимые порции электромагнитного поля, могут обладать разным энергетическим зарядом. Выходит, что две некие сущности, не обладающие буквально никаким размером, но при этом каким-то образом реально существующие, не обладая также массой и перемещаясь с одинаковой скоростью, способны выполнить разное количество работы. Неудивительно, если вам будет непонятно, как такое возможно. В физике же разный энергетический потенциал фотонов принято привязывать к их частоте.

Попробуйте вдуматься в понятие «частота фотона». Один фотон, вылетевший из источника, не может иметь никакой частоты, частоту можно измерить только для группы последовательно излучённых фотонов. Но даже в случае большой группы фотонов, если воспринимать каждый из них как самостоятельный предмет, их способность выполнить определённое количество работы не должна быть связана с тем, насколько ранее или позднее другие фотоны покидали источник. Если же такая связь имеет место, это наводит на мысли, что фотоны не являются вполне самостоятельными сущностями и их бытие устроено как-то иначе. Между тем частоте фотонов приписывают в числе прочего и их разное поведение при прохождении щелей различной ширины. Если ещё добавить сюда, что фотоны, проходя через гравитационное поле перпендикулярно вектору силы тяготения, ведут себя как частицы с массой, вы, вероятнее всего, с лёгкостью согласитесь, что включать фотоны в частности и бозоны вообще в изначальную базовую модель мира является плохой затеей. Поэтому вместо построения столь сложных конструкций потренируйтесь на досуге представлять, как знакомые вам предметы на микроуровне состоят из молекул, а те в свою очередь из атомов, которые также состоят из более мелких частиц, и что многие из этих частиц обладают электрическим зарядом и взаимодействуют друг с другом как маленькие магниты. Представьте гравитационные поля, исходящие от Земли и всех прочих массивных предметов, в том числе и вашего тела, которые притягивают друг друга с разной силой на любом расстоянии. Представьте электромагнитное поле переменной напряжённости, которое, для того чтобы вы могли услышать музыку в радиоприёмнике, передаёт от радиотрансляционной вышки эти участки с разной напряжённостью в виде плотного множества концентрических сфер с определённым интервалом между ближайшими сферами, который называют длиной волны. Это будет неплохим начальным представлением реального мира с позиций материализма, и в дальнейшем к нему следует крайне осторожно и ответственно добавлять по одному малому знанию за раз, тщательно избегая противоречий.

Подытоживая материал этой и предыдущей глав, реальный мир в научном материализме есть модель в нашем сознании, представляющая собой бескрайнее пространство, заполненное материей, которая находится в постоянном движении и последовательно изменяет как свою форму глобально, так и локальные свои формы, источником же реального мира в нашем сознании является находящийся вне сознания действительный мир, малую часть свойств которого мы воспринимаем посредством наших органов чувств. Что же касается нашего сознания целиком, я предлагаю разделить его следующим образом: в одной его части будут все образы, предположительно имеющие действительное происхождение на основании их объективного существования и потому объединённые в модель «реальный мир», во второй части будут образы, порождённые воображением, и галлюцинации, в третьей — идеи, не имеющие определённого образного выражения, как например «скорость», «любовь», «причина», «справедливость», «познание». Проведя такое разделение и установив отношения между всеми полученными категориями при помощи хорошо описанных логических связей, мы впервые получим сознание, пригодное для внедрения в него эффективных методов мышления.

Краткое содержание:

Материя — это совокупность объектов реального мира, которые обладают способностью взаимодействовать с физическими телами мыслящих индивидов. Вся материя целиком не обладает множеством вездесущих одинаковых свойств, поэтому для лучшего понимания материи её следует разделить на две подкатегории: вещество и поля. Эти виды материи отличаются друг от друга по следующим критериям:

1. Вещество имеет массу, то есть сопротивляется ускорению, а поля — нет.

2. Вещество дискретно, то есть представлено в виде множества отдельных объектов, между которыми есть промежутки, будь то одна составная частица или массив частиц, а поля непрерывны.

3. Поля однородны, то есть в любой своей точке поле воздействует на другую материю принципиально одинаково, меняя лишь силу и направление своего воздействия; вещество неоднородно, то есть не в каждой своей точке воздействует на другую материю принципиально одинаково: вещество состоит из частиц, которые, в свою очередь, состоят из разных по качеству и поведению более мелких частиц и мало заполненных областей, близких к пустоте.

Разделение материи на вещество и поля тем очевиднее, чем больше размеры рассматриваемых предметов. На микроуровне вещество отличается от полей не так явно, и возможно, что на элементарном уровне вещество и поля неразличимы. Поэтому деление материи на эти две подкатегории субъективно и лишь помогает лучше описать мир в том виде, как мы воспринимаем его при помощи органов чувств. Деление полей на кванты — бозоны — исключено здесь из базовой модели реального мира ввиду их высокой сложности для понимания. Сознание следует разделить на три принципиально разные части:

1. Реальный мир, то есть множество предметов, существующих объективно.

2. Плоды воображения и галлюцинации.

3. Идеи, не имеющие образного представления.

В таком виде сознание более-менее готово для внедрения в него эффективных методов мышления.

Глава 9. Время

Время… Столько размышлений было посвящено ему в течение истории. Столько существует различных представлений о времени. Без него невозможно планирование, невозможно извлекать опыт из прошлого, невозможна хозяйственная деятельность. Время есть настолько вездесущий атрибут наших представлений о мире, что великое множество людей спешно и с готовностью объявляют время полностью реальным и объективно существующим, даже когда не умеют объяснить, что значат эти слова. Для грамотного мышления совершенно необходимо чётко определить отношение времени к реальному миру.

В первую очередь о времени следует понимать, что оно не является сущностью, ибо не выделяется из многообразия нашего сознания, оно не есть определённый опознаваемый образ. Если выбрать объектом внимания командную игру в мяч и исключить время из динамической модели этой игры, сохранённой у нас в памяти, то мы увидим либо остановленный один момент этой игры либо одновременно все события этой игры, наложенные друг на друга; такую картину несложно воспроизвести на современных компьютерах. Если же исключить из модели игровое поле, игроков и мяч, то не останется ничего, в том числе различимого объекта «время». Время — не объект и не участок, оно не является частью реального мира. Время нельзя выделить, зафиксировать и подвергнуть изучению. Так что же такое время? Откуда происходит это понятие?

Ответ лежит в области биологии. Нервная система у многоклеточных развивалась от простых рецепторов до централизованных узлов, осуществляющих сложные операции с входными данными; этот процесс привёл к появлению у животных очень развитого мозга, способного мыслить. Как уже было сказано ранее, мозг является инструментом, позволяющим организму более эффективно взаимодействовать с действительным миром. Он анализирует получаемую органами чувств информацию и выделяет из неё причинно-следственные связи, идеи и проекты, которые помогают лучше выживать и размножаться. Чем более развит мозг, тем качественнее он ищет такие абстракции и тем больше их находит. Например, собака может запомнить визуальный образ отдельного начертанного слова и распознать его спустя некоторое время. Это может помочь ей найти еду или открывающуюся дверь. Но собаке недоступно полноценное чтение, и она не может получать полезную информацию из книг и статей. Никакими усилиями не удаётся научить собаку читать, и причина тому — особое устройство её мозга, ограниченное на генетическом уровне. У человека мозг более развит и способен не только читать, но и мыслить, например, о математических теоремах, не имея перед глазами соответствующих объектов наблюдения. Такая развитая способность к выделению абстракций и манипулированию ими очень эффективна на практике, и это позволяет людям получать пищу в изобилии, исцелять сложные болезни, создавать электронные приборы, отправлять корабли в космос и умирать своей смертью, а не от зубов хищников.

Одной из обязательных составляющих этого успеха человека как биологического вида является способность мозга запоминать полученный опыт и сравнивать его в процессе мышления с другими воспоминаниями и новым опытом. Эта способность очень полезна, потому что материя не просто пребывает в постоянном движении, но меняется согласно определённым законам. Когда мы открываем, осознаём и правильно представляем себе эти законы, мы можем прогнозировать последующее развитие событий, знать, как материя будет изменяться в ближайшем или даже несколько отдалённом будущем. Например, когда мы наблюдаем движущийся поезд, мы непроизвольно приблизительно рассчитываем, как будет протекать его движение, каких последствий стоит и не стоит ждать от движения этого поезда — мы ведём себя таким образом, чтобы избежать возможных травм от контакта с железнодорожным составом на ходу. Когда мы льём воду в чашку, мы знаем, что рано или поздно чашка наполнится и вода может перелиться через край. Когда мы берём в руки заряженное оружие, снятое с предохранителя, мы знаем, что оно, скорее всего, выстрелит при нажатии на спусковой крючок. Предполагая всё это, мы полагаемся на анализ прошлого и свежеполученного опыта, и, в зависимости от качества нашего мышления, часто или в большинстве случаев мы оказываемся правы. Наши предположения о будущем движении материи действительно помогают нам выбрать выгодную и безопасную стратегию поведения. Если же мы представим себе существо, не способное сравнивать прежний опыт с новым, оно не сможет выявлять закономерности движения материи и не сможет прогнозировать последствия процессов и событий. Если такое животное увидит приближающегося к нему издали хищника, оно не способно будет увидеть в этом опасность и отреагирует только на непосредственную атаку, когда может быть уже поздно спасаться. Такой способ взаимодействия с природой крайне неэффективен, и, разумеется, в условиях естественной конкуренции должны получать преимущество те животные, которые умеют предвидеть опасность заранее. Так это и случилось в природе. Мозг развитых многоклеточных научился сохранять в себе абстрактные слепки прежних состояний материи в виде образов и ощущений и сравнивать их с вновь воспринимаемыми, чтобы выводить из этого полезные зависимости и адекватно реагировать на меняющиеся условия среды. В процессе запоминания в физическом мозге и в сознании формируется специальное хранилище, содержащее эти слепки, и, в отличие от реальных объектов наблюдения, которые непрерывно изменяются в соответствии с законами бытия, образы из этих слепков сохраняются в постоянном виде, соответствуя разным запечатлённым моментам. Это замечательный механизм для повышения выживаемости вида, потому что он позволяет возвращаться к пережитому опыту сколько угодно раз и сравнивать любое воспоминание с любым другим, как если бы это были бумажные рисунки, разложенные на столе; этот механизм позволяет извлекать гораздо больше опыта из пережитых событий, чем однократная реакция на них во время их свершения.

Однако большое количество сохранённых в памяти образов порождает проблему — в них потенциально легко запутаться и остаться дезориентированным. Для извлечения полезного опыта из воспоминаний чаще всего необходимо знать, какое состояние объектов было изначальным и каким оно стало впоследствии; при неверном определении этого порядка способность к выживанию особи резко снижается, и весь механизм теряет эволюционный смысл. Также для решения большого количества задач необходимо знать не только верную последовательность этих состояний, но и величину их удалённости друг от друга, а также более-менее точные соотношения этих величин для разных пар воспоминаний. Это решаемая задача, ибо материя вокруг всегда движется, и постоянное запечатлевание в памяти этого процесса позволило сформировать в мышлении животных особую абстрактную шкалу, на которой хоть поначалу и неуклюже, но всё же в правильном порядке расположились воспоминания. Таким образом, постоянное наблюдение природы привело к появлению у животных биологического механизма, который использовал движение материи как ориентир, чтобы эффективно оценивать накопленный опыт и извлекать из него много пользы: труд, затрачиваемый мозгом на восприятие движущейся материи после некоторого события ощущается биологически, так как тратит ресурсы организма; много такого труда после конкретного события означает большое удаление воспоминания от текущего момента и наоборот.

Сохранённые состояния материи на абстрактной шкале памяти

Очевидно, что постоянное интуитивное ощущение такой условной шкалы, способность свободно перемещаться по ней в воображении и автоматическое прикрепление к этой шкале любого получаемого опыта является значительным эволюционным преимуществом для живых организмов. Для развития хозяйственной деятельности это тоже очень актуально: к примеру, чтобы древнему человеку понять, какой из двух топоров эффективнее для рубки деревьев, ему нужно было воспринять количества изменений материи, имевших место между воспоминаниями, когда первый и второй топор соответственно начинали и заканчивали рубить одинаковые деревья, и затем сравнить эти количества. Высшим многоклеточным животным удалось лишь в некоторой степени развить своё мышление в эту сторону; человек как вид, наделённый интеллектом, продвинулся гораздо дальше: сначала мы выбрали специальные эталонные циклично меняющиеся материальные предметы, как, например, Солнце и звёзды, чтобы ориентировать свои воспоминания по ним, а позднее даже создали искусственные приборы, как, например, песочные и механические часы, внутренность которых изменяется не только очень равномерно, но и быстро, что позволило нам эффективно сравнивать даже короткие и близко отстоящие друг от друга события. Это позволило людям в течение всей жизни тренировать и оттачивать остроту восприятия этой условной шкалы с воспоминаниями, производить калибровку нашего интуитивного ощущения этой шкалы, всё более и более приближая это ощущение к математической точности. И хотя по многим отдельно взятым показателям восприятия многие животные оставляют человека далеко позади (как, например, пчела, улетающая от улья на 3—4 километра и запоминающая координаты входа в улей с точностью до сантиметра), всё же, по всей видимости, ни одно животное не ориентируется в массе своих воспоминаний так же хорошо, как человек. В совокупности с повышенной способностью выделять абстракции из информационного хаоса и находить между ними зависимости, это привело к небывалому доминированию человека над другими биологическими видами.

Шкала с воспоминаниями не является статичной. Постепенно информация в памяти обновляется, и человек чувствует, что после определённого воспоминания прошло всё больше и больше изменений материи. Старые воспоминания как бы перемещаются по шкале, отдаляясь от той области, где индивид воспринимает себя в настоящем моменте и где находится его ближайший опыт. Между отдалившимися воспоминаниями и настоящим моментом появляется всё больше новых воспоминаний. Чтобы учитывать их расположение на шкале относительно друг друга, возникает необходимость в таких понятиях, как «предыдущий опыт» и «последующий опыт», за которыми неизбежно следует интуитивное понятие о направлениях перемещения фокуса внимания по этой условной шкале — «в сторону первых сохранённых воспоминаний» и «в сторону воспоминаний, которые только формируются». По мере развития способности человека абстрактно мыслить, эти понятия всё прочнее закреплялись в нашем сознании.

Этот процесс находился в теснейшей зависимости от развития материальной культуры древних людей. Кроме абстрактного мышления, жизненные условия заставляли человека также развивать и усложнять речь для более эффективной организации коллективных действий. Всё больше абстракций назывались специальными терминами, чтобы возможно было их обсуждать. Настал черёд и для шкалы с воспоминаниями, которая получила название «время». Понятия «предыдущий опыт» и «последующий опыт» выразились словами «ранее» и «позднее», воспоминания, за которыми уже последовало некоторое количество изменений материи, были названы прошлым, а пребывающие в стадии формирования — настоящим. Разумеется, в древних языках вместо этих современных слов существовали аналоги, состоящие из совсем других наборов звуков, но это не имеет значения. Важно, что люди научились выражать эти абстракции в речи и начали накапливать коллективное знание об эффективном обращении с ними. Обмен опытом между индивидами с привязкой его к временным ориентирам стал нормой. Введя понятия о времени в повседневную жизнь, люди привыкли к обращению с воспоминаниями, в частности, к перемещению внимания по шкале воспоминаний в обе стороны — от настоящего к прошлому и наоборот.

Одновременно с этим процессом у людей также формировалось представление о будущем. Это не потребовало предварительного развития интеллекта до какой-то выдающейся стадии. Чтобы хорошо это понять, для начала следует принять во внимание длительную эволюцию предшествующих человеку животных видов. Даже если оставить вне рассмотрения генетическую связь человека с такими далёкими предками как динозавры, следует понимать, что, согласно недавним антропологическим открытиям, предок всех современных приматов — пургаториус[34] (лат. Purgatorius) — жил около 60 млн лет назад. Этот вид породил богатое разнообразие обезьян, во многом похожих на современных, которые постоянно проживали и эволюционировали в естественных условиях, и вся их физиология неизбежно формировалась в соответствии с внешними природными циклами. При этом один только процесс превращения обезьяны в человека, который открылся науке многократно подробнее за последние двадцать лет, занял около семи миллионов лет. Всё это время неизменно день сменялся ночью, в тропических широтах сезоны засухи сменялись сезонами дождей, в умеренных широтах лето сменялось зимой, звёзды перемещались по небу циклически, звери вокруг рождались, вырастали, производили потомство и умирали, чтобы их дети снова производили потомство и также умирали, с растениями происходило то же самое. Среди всех этих внешних циклических природных процессов, самый актуальный и очевидный для всех наземных животных тогда и сейчас — это хождение солнечного диска по небосводу. Уже в исторические времена (т.е. такие, когда появились письменные источники, изучением которых занимается наука история) многочисленные народы по всей планете поклонялись Солнцу как безусловному божеству и осознавали его как основной источник жизни на земле. Солнечные затмения часто воспринимались древними людьми как проклятие или конец света, и часто это приводило к паническому страху, массовой истерии и крупным жертвоприношениям. Это происходило на этапе развитой материальной культуры, когда у людей были огонь и оружие, когда земледелие гораздо лучше обеспечивало их пищей, чем собирательство в прошлом, иными словами, когда человек уже взошёл на вершину природной пищевой цепи и начал умирать от старости, а не от зубов хищников. Зная это, остаётся только предполагать, насколько была сильна психосоматическая привязка к солнечному циклу гораздо более зависимых от природы диких предков человека. Солнце позволяло им согреться и искать пищу, поэтому слежение за его движением над горизонтом было жизненной необходимостью, неотделимой не только от сознания людей, но и в первую очередь от их бессознательного. Вся жизнь обезьян, а затем людей проходила в постоянном ощущении неотвратимости этого движения, поэтому древние люди не могли представить своё существование вне привычного и вездесущего движения Солнца. И поскольку этот процесс был чрезвычайно стабилен (в тропиках, откуда происходят первые люди, даже в пределах года траектория солнечного диска на небе меняется несущественно), он способствовал развитию интуитивной способности мозга к математической экстраполяции или, проще говоря, прогнозированию событий. До этого мозг был способен рассчитать траекторию движущегося предмета, чтобы предугадать её продолжение и схватить предмет, но постепенное осмысление природных циклов вывело человека на новый уровень понимания бытия — он стал строить планы, исходя из ожидания, что после ночи Солнце снова взойдёт.

Если вам показать синусоидальный график на координатной плоскости, то, увидев первые несколько его циклов, вы легко предположите, что и далее этот график должен бесконечно повторять такие же фазы. Если вам привести числовую последовательность [1, 2, 3, 4, 5, 6, 7] и попросить вас правильно её продолжить, вы, скорее всего, предложите в качестве следующего элемента число 8. Возможно, вам покажется элементарной ваша способность справляться с такими задачами, но почти для любого другого биологического вида, особенно за пределами отряда приматов, она является непостижимой и недостижимой. Когда-то и предки человека не умели строить прогнозы. Для выживания в природе было достаточно рефлексов и инстинктов. Чтобы бежать при приближении хищников, математический расчёт движения опасного объекта не был обязательным. Такие постоянные вычисления требовали бы значительной работы мозга, для чего необходимо изобилие пищи. Рефлекс же был сформирован эволюционно на уровне прямой физиологической связи между угловым размером воспринимаемого образа хищника и реакцией организма, что расходовало минимум энергии: чем угловой размер зверя больше, тем больше исходящая от него опасность, и никаких расчётов не требуется. Расчёт движения было целесообразно выполнять только в момент непосредственной опасности. Но, в отличие от вычислений скоростей и траекторий, общее представление о том, что после ночи настанет новый день и на небе снова будет солнце, не требовало значительных энергозатрат, ведь это просто статичное знание. При этом те существа, которые могли планировать свои действия на следующий день или далее, получали конкурентное преимущество перед теми, которые могли только реагировать на сиюминутные обстоятельства. Таким образом, возникновение у высших многоклеточных животных интуитивной способности к мышлению о событиях, которые ещё не наступили, но, скорее всего, наступят, было неизбежностью. Так это и происходило с предками современного человека. Именно тогда, миллионы лет назад, постоянная организация человеком сна, охоты и передвижений с расчётом, что солнце непременно взойдёт снова, привела к тому, что сегодня для нас будущее — простейшее базовое понятие при планировании.

Поначалу понятие людей о будущем пребывало в зачаточном состоянии и не могло сравниться по глубине и качеству осознания с настоящим и прошлым. В самом деле, обращаясь к своему сиюминутному и прошлому опыту, люди могли мыслить подробные картины различных ситуаций и событий, сравнивать между собой их детали, извлекая из этого полезный опыт; заглядывание же в будущее ограничивалось простой уверенностью, что после сна земля, небо, солнце, луна и звёзды будут вести себя по-прежнему. Но постепенно, когда люди прочно укрепились в своей экологической нише и стали удачнее охотиться и отнимать больше добычи у хищников, они получили крайне полезные для их развития преимущества: изобилие еды, которое обеспечило мозгу интенсивное питание, позволяя ему упражняться в мышлении, и свободное время, которое можно было посвятить играм и экспериментам, выделяя из наблюдаемых процессов всё больше абстракций и всё лучше познавая окружающий мир. Медленно, но уверенно пелена невежества расступалась перед сознанием человека, и свойства предметов и явлений становились всё более понятны и привычны ему. Так появились представления о том, что если связать много палок, не тонущих в воде, то их трудно будет утопить, что если любое животное будет бежать достаточно долго, оно выдохнется, что если идти вверх по течению ручья, то он обязательно однажды закончится. Ранее подобный опыт случался у людей и обезьян только на практике и не превращался в устойчивые абстрактные обобщения, теперь же человек всё больше учился рассуждать о таких вещах, не переживая этот опыт непосредственно и сиюминутно; во внимание человека попадали всё новые и новые свойства бытия, всё новые события и явления. Это привело к тому, что способность людей представлять будущее значительно развилась; картины, возникающие в сознании людей при загадывании наперёд, стали значительно более подробными и целостными. Основной этап формирования шкалы времени в сознании человека был завершён: произошёл переход от смутного ощущения правильного порядка воспоминаний к продвинутому представлению о разделах шкалы времени и возможности контролируемо перемещаться между ними в воображении.

Следующим этапом стало формирование представления человека о направленности времени, об асимметричном поведении воспоминаний на его шкале относительно настоящего момента. Перемещаясь в воображении по шкале с воспоминаниями и сравнивая это с другим опытом, люди субъективно ощущали, что путешествие в прошлое и возврат к настоящему выполняются без затруднений, но перемещение в будущее являет собой непреодолимую проблему. При помощи примитивных умозаключений человек пытался строить кратко- и среднесрочные прогнозы для отдельных процессов и событий, но, даже при огромных энергозатратах в процессе мышления, получаемая таким образом информация была крайне ненадёжна — ошибки случались слишком часто. При попытках же извлечь из раздела временной шкалы, называемого «будущее», достоверных полезных сведений, люди ощущали, что такая возможность им недоступна. Другое проявление асимметрии времени заключалось в разном ощущении человеком концов его шкалы. Прошлое в сознании человека начиналось с его детских воспоминаний, и это обстоятельство гармонично сочеталось с его представлением о жизненном цикле всех живых существ, который начинается с рождения. Человеку легко было представить, что когда-то ранее его совсем не было, затем он появился и через некоторое время начал помнить себя. Но при обращении к противоположному концу условной шкалы времени, мозг не возвращал никакой информации. Постепенно человек научился ассоциировать конец этой шкалы с собственной смертью, но каждому отдельному индивиду не было понятно, насколько далеко отстоит этот конец и при каких обстоятельствах наступит смерть. Будущее открывалось очень медленно и поступательно, превращаясь в настоящее и затем прошлое, оно не позволяло заглянуть вперёд. Таким образом, на данном этапе развития представлений о времени субъективное представление человека об устройстве временной шкалы из интуитивных ощущений переходило в область интеллектуального осознания; поведение прошлого и будущего воспринималось очевидно разным, и также у людей выработалось устойчивое ощущение, что время постоянно направлено от прошлого к будущему и движется с постоянной скоростью.

Индивидуальная субъективная шкала времени

Невозможность обогнать сознанием естественный ход событий и заглянуть в будущее постоянно будоражила умы людей. В связи с природным свойством мозга стремиться постичь всё неизведанное, эта информационная пустота стала вызывать тревогу и инстинктивный страх, к которым позднее присовокупилось экзистенциальное страдание. Когда животное боится незнакомого предмета или неисследованной норы, оно стремится держаться от такого объекта на расстоянии, чтобы избежать непредвиденной опасности; отойдя на безопасную дистанцию, животное успокаивается. Человек же оказался в положении, когда неизведанный объект находится прямо внутри его сознания, и от него нельзя убежать. В связи с этим люди никогда не оставляли попыток заглянуть в своё будущее всеми возможными способами. На протяжении тысяч лет в разных культурах к шаманам и жрецам обращались, чтобы те предоставили информацию из будущего, щедро одаривая их за предоставляемую услугу, но и нередко убивая их во гневе, если информация оказывалась неверной. Даже сегодня, по прошествии эпох, всё ещё многие люди обращаются к гадалкам, астрологам и экстрасенсам, чтобы узнать своё будущее. И хотя для таких «специалистов» существует премия Фонда Джеймса Рэнди в размере миллион долларов за доказательство их паранормальных способностей, в том числе и за способность предсказывать будущее, и хотя никто пока эту премию не получил, люди продолжают обращаться к этим шарлатанам, не теряя надежд. Это явное свидетельство того, какое важное место заняло в сознании людей их стремление видеть своё будущее, и знание об основной биологической задаче живых существ говорит нам, что иначе быть и не могло.

Итак, у древних людей на определённом этапе сформировалось интуитивное представление, что ход событий в природе имеет определённую стабильную скорость и не поддаётся изменению, будто его движет какая-то расчётливая неведомая сила; укреплялось и прояснялось представление о том, что этот процесс неотвратим и заканчивается смертью индивида. Как читатель, вероятно, догадывается, это была хорошая почва для обожествления времени. Ощущения людей медленно прогрессировали в сторону выделения в сознании времени как отдельной абстрактной сущности.

Представление о времени как о самостоятельном процессе, который выходит за рамки жизни индивида

Шло время, и условия жизни людей продолжали улучшаться. Около 300 тысяч лет назад произошёл феноменальный технологический прорыв — люди повсеместно научились пользоваться огнём. Это событие окончательно определило судьбу человека как вида, сделав его истинным королём природы. Использование огня беспрецедентным образом сместило энергетический баланс человеческих организмов в выгодную сторону — настолько сильно, будто и в самом деле мифический титан Прометей принёс людям огонь с Олимпа, даровав им тем самым могущество и свободу. Вот лишь некоторые последствия освоения огня людьми:

1. При неизменных окружающих условиях, людям теперь требовалось значительно меньше пищи для выживания. Науке известно, что наибольшая часть потребляемых человеком калорий используется для поддержания температуры тела, и лишь наименьшая часть тратится на механическую работу. Возможность греться у костра привела к снижению потребности человека в еде.

2. Огонь сделал возможным получать гораздо больше калорий из мяса. От природы человеческий организм приспособлен лишь к малым порциям мяса; для усваивания значительных порций нужно либо иметь гораздо более агрессивный желудочный сок, как у хищников, либо переваривать еду месяц без движения, как это делают некоторые змеи. Термическая обработка позволила сделать мясо более мягким, и его стало возможно разжёвывать, а не только глотать кусками. И, хотя термическая обработка ухудшает усвоение мяса через предотвращение т.н. индуцированного аутолиза (это доказал советский учёный А. Уголев), возможность измельчать пищу многократно повысила доступ желудочного сока ко всему массиву поглощённой субстанции, что значительно ускорило пищеварение и сделало возможным переваривать больше мяса за один приём. К тому же жареное мясо имеет значительно меньший объём, чем сырое, за счёт выпаривания влаги, поэтому удельная питательность еды возросла — наесться впрок стало проще.

3. Термически обработанная еда автоматически была избавлена от микробов и паразитов, что делало её максимально безопасной и снижало количество болезней.

4. Термическая обработка позволила дольше хранить еду в условиях положительных температур, не давая ей испортиться.

5. Термическая обработка позволила превратить в еду множество предметов, которые ранее нельзя было есть: некоторые коренья, плоды, а с появлением сосудов для варки — зерно, некоторые листья, травы.

6. Огонь хорошо отпугивал диких зверей и таким образом позволил более свободно перемещаться по местности. Кольцевой вал из колючего кустарника и постоянно поддерживаемый огонь в центре позволяли осуществить безопасную ночную стоянку посреди леса с голодными хищниками.

7. Обожжённый заострённый конец деревянного копья был гораздо плотнее при уменьшенном объёме, по сравнению с копьём из свежесрубленной или высохшей ветки. Такое копьё лучше пробивало звериную шкуру.

В таких новых условиях выживание людей значительно упростилось, а в их обиходе стали появляться всё новые и новые предметы. Помимо нарастающих стимулов для усложнения мышления, человек также стал получать больше энергии и больше свободного времени для раздумий. Вполне вероятно, что именно в этот период стала нарастать социальная дифференциация людей, появились первые трактовки различных природных явлений, зародились первые суеверия и религиозные культы. Помимо этого, у людей появилась возможность больше поразмышлять о том, что, со смертью живого существа и окончанием его собственной шкалы времени, природные процессы не останавливаются, а продолжаются в неизменном виде. Постепенно у людей формировалось представление, что есть некий глобальный независимый постоянный ход времени, для которого каждый индивид является лишь временным участником. Это представление продолжало развиваться и окончательное формальное выражение получило после следующего грандиозного технологического прорыва — освоения людьми земледелия около 11 тысяч лет назад. Земледелие позволяло добыть значительно больше пищи с той же территории, чем собирательство, а оседлая жизнь позволяла развивать поселения, делая их более защищёнными от атак диких зверей. На этом этапе, пожалуй, только внутривидовая конкуренция и отсутствие знаний о гигиене и медицине удерживали скорость развития общества на крайне низком уровне, если оценивать его по современным меркам. Но если сравнивать с предыдущими периодами становления человечества, то с появлением земледелия изменения материальной культуры стали происходить с феноменальной скоростью, и с тех пор преобразования общественного бытия разительно обогнали по скорости биологическую эволюцию. Выживаемость и благоустроенность людей отныне зависела гораздо больше от их социального положения, чем от генетического соответствия локальным природным условиям. Возникла значительная прослойка людей, чья жизнь не проходила в постоянном поиске пищи или тяжёлом труде; вместо этого они могли предаваться размышлениям. Именно среди них возникали первые математики и философы, и благодаря им в обществе впервые появилось некое зачаточное подобие науки. Несколько тысяч лет такой общественной жизни привели к изобретению первых календарей, которые и стали тем самым формальным выражением человеческих представлений о времени. Люди придали времени статус некой мистической силы с собственными законами и правилами и окончательно признали его существование вне человеческого сознания, хотя, как мы помним, зарождение ощущения времени в мышлении человека было обусловлено простой необходимостью эффективно работать с накопленным опытом в мире, где материя постоянно движется. Приняв такой суеверный подход в качестве безусловной нормы, люди с тех пор всегда подменяли понятия, и, сравнивая события с материальными изменениями внутри часов, они не говорили, что часы выступают эталоном материальных изменений, а говорили, что они измеряют самостоятельную внешнюю сущность — время. Это суеверие прошло через тысячелетия, дожив до века искусственного интеллекта, и люди по сей день не могут самостоятельно осознать, что, пользуясь часами, они сравнивают случайные материальные события своей жизни с эталонными материальными изменениями в часах.

Тем не менее, даже при развитой материальной культуре представление древних людей о времени всё ещё не было таким, как сегодня. Современным детям в течение первых нескольких лет их жизни закладывают хотя бы очень общее представление об истории. Им рассказывают, что когда-то давно были построены египетские пирамиды, а ещё ранее по земле бегали полуголые дикари с копьями, в то время как сейчас за окном взлетают самолёты, а на столе стоит компьютер. У детей таким образом формируется глобальное представление о неразвитом прошлом и обнадёживающем будущем, которое сулит великие свершения; время при этом предстаёт в виде координатной оси, которая простирается от некоего нуля, где, интуитивно ощущается полный хаос и отсутствие жизни, к великим и грандиозным временам, где человек победит законы природы и будет всесилен. Такое мировоззрение постоянно подкрепляется развитием технологий — отовсюду постоянно приходят новости о новых и новых полезных изобретениях, которые дают человечеству больше возможностей. Для примера, я сам родился в период, когда на промышленных заводах ещё использовали станки с бумажными перфокартами, и в домах у меня и моих знакомых не было ничего более технологически продвинутого, чем телевизор, радио и стационарный телефон; в данный же момент у любого посетителя дешёвого супермаркета в кармане лежит компактный смартфон, который подключён к всемирному интернету и одним нажатием кнопки делает яркие цветные фотографии, причём некоторые модели уже делают это буквально в кромешной темноте.

Ничего подобного не было в жизни древних людей. Они рождались и умирали в приблизительно одинаковом технологическом окружении, их отцы и деды не рассказывали им о временах, когда всё было иначе, потому что сами жили так же. В связи с этим мир в представлении древних людей был в значительной степени стабильным — никаких явных отличий прошлого и будущего для них не существовало. Зато на представление людей о времени неизбежно влияла цикличность многих наблюдаемых ими процессов. Люди привыкли, что солнце восходит, описывает дугу по небосводу, чтобы затем спрятаться и через время появиться вновь; луна в то же время неотвратимо совершала свой месячный небесный цикл; за сезоном дождей приходил засушливый сезон, либо за летом приходила зима, и затем снова лето; дети вырастали, становясь взрослыми, у них появлялись свои дети, затем у тех свои, и они также взрослели, старели и умирали; все эти циклы повторялись бесконечно, и, судя по рассказам стариков и преданиям, так было всегда, и никогда не было иначе. В связи с этим, как подсказывают нам историки, с древних времён и по средние века включительно люди представляли себе время не как линейную шкалу, а как вращающееся колесо. Люди верили, что они проживают один и тот же цикл раз за разом и что всё обязательно вернётся туда, откуда начиналось, и снова повторится. В новой истории это представление начало разрушаться и постепенно превращалось в современное, но лишь для наименьшей части общества — крестьянское большинство не получало образования и не имело доступа к результатам научных открытий. Наконец, новейшая история с её активной индустриализацией и урбанизацией привела к глобальному изменению мироощущения у основной массы людей, в том числе и к изменению представления о течении времени.

Восприятие времени в древности и Средневековье

Во все вышеописанные времена нигде в природе не существовал и сейчас не существует объект, который соответствовал бы понятию «время» и который можно было бы найти, воспринять и изучить; не было и нет эталона, на который можно было бы равняться при описании времени. Пространственные измерения, хотя и являются математической абстракцией и изобретением человеческого ума, всё же хотя бы имеют образное выражение в мире, данном нам в ощущениях: когда мы говорим о длине, ширине и высоте, мы можем довольно легко показать друг другу, что они означают на практике, и найти проявления этих понятий в каждом участке реального мира. Более того, невозможно представить себе ни материю, ни пространство, чтобы в них нельзя было производить такие измерения, и это подталкивает к заключению, что протяжённость в трёх измерениях является неотъемлемым постоянным свойством пространства и материи, которое не зависит от наблюдателя. Таким образом, хотя пространственные измерения не являются реальными предметами, они хотя бы являются свойствами реальных предметов. Когда же речь заходит о времени, всё гораздо более запутанно. Люди наблюдают движение материи и приходят к выводу, что существует время, а иногда также заключают, что оно есть нечто объективно-реальное. При этом изобразить время не представляется возможным, равно как и объяснить, что это за объект и где он находится. Если время это не предмет, тогда что? Возможно, время — это процесс? Но все мыслимые процессы всегда образно различимы, независимо от того, происходят они с материальными предметами или образами в сознании, и когда мы наблюдаем падение древесного листа или полёт птицы, то мы только и распознаём падение и полёт соответственно, не находя при этом глазами дополнительный отдельный процесс — время, а только домысливая его. Тогда, возможно, время — это сила, которая приводит в движение материальные процессы? Но сила есть физическая величина, мера, вымышленная характеристика предметов, она не может существовать в реальности. Возможно время — это закон природы? Но закон — это мысленное обобщение множества событий или состояний в реальном или вымышленном мире, то есть мыслительный инструмент, а не что-то объективно-реальное.

Чтобы не запутаться в этом месте, давайте вспомним, что научный материализм предполагает наиболее вероятным состоянием вещей существование вне нашего сознания единого для всех телесно представленного мира, который существует независимо от наличия мыслящих существ и их восприятия и который здесь называется действительным миром. На примере Владимира Ленина мы разобрались, что под объективной реальностью материалисты склонны подразумевать либо точно такой мир, либо что-то подобное. Когда мы взаимодействуем с материей, мы из плена примитивного реального мира в нашем сознании можем всё лучше и лучше понимать состав действительного мира и свойства предметов в нём; когда мы наблюдаем участки с минимальным содержанием материи, мы можем также строить заключения о пространстве. Но нет достаточных оснований утверждать, что силы и законы являются объективной реальностью, то есть относятся к действительному миру — у нас попросту нет опыта, который показывал бы наличие в действительном мире таких сущностей, и даже свойствами предметов они не являются, в отличие от пространственных измерений. Закон описывает, как движется материя, но сам при этом не является творением природы, которое самостоятельно существует, движется и качественно изменяется, независимо от человеческого сознания.

Исчерпав идеи, каким образом время может быть объективно-реальным, то есть являться частью действительного мира, я пришёл к следующему заключению:

— скорость есть вымышленная абстрактная характеристика, помогающая описывать движение материи.

— сила есть вымышленная абстрактная характеристика, помогающая описывать движение материи.

— удельная теплоёмкость есть вымышленная абстрактная характеристика, помогающая описывать движение материи.

— электрическое сопротивление, момент импульса, трение скольжения, мощность и частота колебаний суть вымышленные абстрактные характеристики, помогающие описывать движение материи…

— время есть вымышленная абстрактная характеристика, помогающая описывать движение материи.

Для ясности картины мира очень важно осмыслить этот тезис, но не стоит воспринимать эту формулировку как определение времени, потому что здесь отражён только общий смысл этого понятия, выводя его из категории объективно-реальных сущностей. В самом деле, я не вижу причин, почему такое вездесущее и очевидное явление, как движение, должно восприниматься нами как простое свойство материи, а время — как некий самостоятельный объект, существующий отдельно от материи. Что же касается определения времени, мне оно видится таким:

время — это физическая величина, передающая, сколько произошло эталонных изменений материи, пока происходило данное изменение материи.

Если вы попробуете отследить историю появления единиц измерения времени, то быстро убедитесь, что реальная ситуация всегда соответствовала этому определению — время всегда измеряли суточными, лунными и годовыми циклами. Когда люди вводили последовательно часы, минуты и секунды, ничто не менялось — их выражали определёнными частями от целого — суток. В 1960 году научное сообщество приняло за основную единицу отсчёта секунду, но выразили её через годовой планетарный цикл. И только в 1967 году измерение времени претерпело значительное изменение — секунду стали выражать через поведение атома цезия. Но, как вы можете видеть, неизменно во всех этих случаях за эталон принимались материальные преобразования, которые затем сравнивали с другими материальными процессами. Образующееся в результате такого сравнения отношение величин можно называть или не называть временем, но сравнивается всегда материя с материей.

При таком видении времени значительно упрощается восприятие курьёзных тезисов теории относительности — если ранее было трудно понять, как время может искривляться, как можно воздействовать на объект без материальных проявлений и определённого местонахождения, то теперь стало ясно, что поведение изменяется у материи. Вполне допустимо, что при определённых условиях материальные процессы могут ускоряться и замедляться на всех уровнях — почему нет, если обратное не доказано. Это гораздо легче понять и принять, и, полагаю, с таинственностью времени можно на этом покончить.

Краткое содержание:

Время есть не объект и не очевидное наблюдаемое свойство пространства или материи. Время — это физическая величина, передающая, сколько произошло эталонных изменений материи, пока происходило данное изменение материи. Эта абстракция постепенно появлялась в мышлении сложных многоклеточных животных в процессе эволюции и помогла им гораздо лучше приспособиться к условиям среды. В связи с некоторыми особенностями доисторического развития сознания людей, время стали считать реальной частью мира, наравне с пространством и материей. Научный материализм устраняет эту ошибку, проясняя действительный смысл понятия времени.

Глава 10. Знание. Истина. Факт

Итак, мы разобрались с понятием «реальный мир» и даже дополнили его пониманием времени. Это уже неплохое начало, чтобы учиться мыслить грамотно, но всё же недостаточно, чтобы эффективно познавать мир. Изученные нами понятия в первую очередь были важны для построения индивидуальной картины мира. Но поскольку познание гораздо выгоднее осуществлять коллективными усилиями, людям нужны эффективные способы обмена информацией, что подразумевает наличие соответствующей понятийной базы. Одно из важнейших понятий, которое помогает передавать при общении отношение индивида к определённому набору информации — знание.

Изучая мир, данный нам в ощущениях, мы периодически открываем некие новые принципы устройства либо действительного мира в целом, либо его отдельных частей. Если мы достаточно точно и безошибочно определяем такие принципы, то такая вновь открытая информация может быть актуальной для нас в течение очень долгого времени, повышая нашу эффективность при решении жизненных задач. К примеру, поведение земной гравитации остаётся весьма стабильным на протяжении миллионов лет; его главные закономерности были описаны людьми несколько веков назад и с тех пор лишь обросли множеством мелких подробностей, которые не меняют общей картины этого поведения в пределах земных условий; это позволяет делать точные расчёты при планировании строительства, полётов, стрельбы и других задач. Наша биологическая задача диктует нам, что открытие максимально надёжной и актуальной информации об устройстве мира является для нас обязательной и постоянной целью. На пути к этой цели, в зависимости от степени осмысления информации, собранных отзывов о ней и проверки её на практике, мы можем проходить несколько стадий отношения к интересующим нас аспектам бытия:

1. Полное невежество — когда мы не знаем вообще ничего об интересующем нас предмете, и любая наша попытка использовать его в нашей деятельности является риском, даже величина которого не поддаётся оценке.

2. Догадка, подозрение, гипотеза — когда у нас есть малое количество разрозненных данных, которые невозможно истолковать однозначно, но появляются первые версии полной картины, которые помогают сузить направленность дальнейших исследований и таким образом ускорить продвижение к цели, а также становятся возможными первые, пусть и ненадёжные, оценки рисков.

3. Сомнение — когда собранная информация начинает демонстрировать определённый паттерн, и догадки начинают обрастать основаниями; возникает шанс встать на верный путь исследования, забросив все прочие, и таким образом многократно приблизить цель, но риск ошибиться всё ещё высок.

4. Теория — когда у нас имеется значительное количество информации о предмете, вся она укладывается в определённую связную картину и может быть объяснена некими общими законами, а новые собираемые данные не противоречат этой картине; вероятность ошибок на этой стадии падает до минимума, а цена их обычно невысока: применение хорошо работающей теории редко приводит к катастрофам.

5. Уверенность — когда теория в течение длительного времени и при большом количестве новых данных показала себя неизменно эффективной, либо когда поступило подтверждение сформированного у нас представления о предмете из очень надёжного источника, и мы с минимальными опасениями используем получаемую нами новую информацию согласно утверждённым законам. С наступлением уверенности риски не меняются, ибо уверенность имеет субъективную природу и передаёт только отношение субъекта к информации.

6. Знание — в идеале, когда мы определили принципы устройства интересующего нас предмета совершенным способом и отныне можем пользоваться полученной информацией абсолютно безопасно, а фактически, когда в течение длительного времени никакие из множества попыток разрушить состоятельность имеющейся у нас теории не увенчались успехом, и от этого не представляется возможным, чтобы предмет был устроен как-либо иначе. Риск ошибиться на этой стадии ещё более низок, но остаётся ненулевым.

Это приблизительный список, но точность в данном случае неважна, главное понять общую суть. Предполагается, что, при изучении различных проявлений действительного мира, мы должны проходить путь от невежества к знанию, но не для всех людей это работает одинаково. Давайте рассмотрим, какие бывают различия в процессе познания у людей с разным складом ума.

Отношение к знанию. Грамотно мыслящим людям хорошо известно, что совершенные методы познания недоступны человеку, и потому не может быть совершенного знания. Именно поэтому в приведённом выше списке в финальной стадии оговорены идеальный и фактический варианты отношения человека к информации. Грамотно мыслящие люди всегда готовы к сюрпризам бытия и никогда не доверяются знанию всецело и слепо, они просчитывают возможные последствия ошибок и решаются на действие, будучи готовы иметь дело с наихудшим исходом событий. В свою очередь, люди без специальной подготовки без оглядки считают знание совершенным, безупречным, непогрешимым. Применяя различную информацию в своей повседневной деятельности, такие люди не утруждают себя раздумьями и проверками, и если информация, принятая ими как знание, содержит ошибку, для них это может обернуться фатально.

Отношение к уверенности. Грамотно мыслящие люди осознают, что уверенность является лишь личной позицией, отношением к информации, и что она не даёт никаких преимуществ относительно строгих выводов из имеющихся данных; напротив, уверенность затмевает разум, отключает осторожность и заставляет человека действовать необдуманно, чем повышает количество ошибок и усложняет жизнь. Грамотно мыслящие люди сознательно гонят уверенность прочь от себя и сосредотачивают внимание на своих обоснованных сомнениях в имеющихся теориях. Люди без специальной подготовки не просто полагаются на уверенность, их проблема гораздо глубже. Такие люди очень часто вообще не в курсе о существовании знания и считают уверенность последней, максимально продвинутой стадией отношения человека к информации. При этом уверенность таит в себе огромную и опаснейшую ловушку для них. Как мы уже разобрали, уверенность наступает, когда теория подтверждалась достаточно долгое время, либо когда субъект получил подтверждение из очень надёжного источника. Оба эти варианта одинаково хороши для возникновения у среднего человека уверенности, но при этом люди без тренированного мышления не разбираются в качестве различных источников информации и не могут знать, какие из них в самом деле являются надёжными; они считают таковыми те источники, которые им более приятны, которые более субъективно авторитетны для них или требуют меньше энергозатрат при использовании. Это постоянно приводит к тому, что простое мнение или убеждённость популярной персоны или большого числа людей заставляют индивида из стадии невежества или гипотез моментально перейти в стадию уверенности, которую он считает финальной в познании и потому прекращает дальнейшие исследования предмета. Я называю это «когнитивный тупик»; в таком состоянии человек удовлетворяется в одном из аспектов бытия ложной информацией и больше не сможет продвигаться к целостному познанию мира. Люди, которые не способны увидеть ловушку уверенности, в течение жизни попадают в такой же тупик всё в большем и большем количестве вопросов; их возможности развития от этого блокируются подобно тому, как закупориваются твёрдыми микрочастицами поры в фильтре противогаза. Этот удушающий процесс угнетает жизнь человека всё сильнее и сильнее и превращает его в несчастного маразматика, который более не может хорошо справляться даже с ежедневной рутиной. Счастливая творческая жизнь, полная развития и приключений, для такого человека утрачивается навсегда, если только по счастливой случайности он не переживёт сильнейшее эмоциональное потрясение и не попадёт в круг людей, которые смогут и захотят помочь ему.

Ещё одной проблемой таких людей является их неотвратимая уверенность в том, что они обладают критическим мышлением. Они часто склонны верить так называемым теориям заговоров и легко ставят под сомнение любые действия правительства и научные открытия, не подвергая их должному анализу, но самоутверждаясь при этом в достаточной для себя степени. Они могут яростно очернять полезные идеи, преследовать представителей различных социальных групп и осуществлять террористические акты на основании весьма сомнительной информации, которую они где-либо прочитали или услышали. При попытке указать на их губительную доверчивость по отношению к ненадёжным источникам, они убеждённо возражают, ссылаясь на то, что они не согласны со значительной частью информации, которая подаётся им ежедневно — с их точки зрения, это означает, что они мыслят достаточно эффективно. В головах таких людей царит хаос: они не способны осознать, что не оценивают критически те самые источники информации, которые побуждают их критически относиться к другим источникам. Таким образом, в лучшем случае их жизнь проходит подобно соломинке, которая болтается среди волн жизни, без системы и порядка, и в каждый момент времени ими руководит тот источник информации, который был ближе и больше впечатлил их; в худшем случае они не замечают, как попадают под внешнее идеологическое управление и живут в служении чужим корыстным целям в ущерб собственной биологической задаче. Участь таких людей крайне прискорбна.

Отношение к невежеству. Грамотно мыслящие люди всегда помнят, что они компетентны лишь в некотором спектре вопросов. В пределах своей компетенции они могут оперировать множеством тяжеловесных взаимосвязанных аргументов, но вне этих пределов они не имеют надёжной аргументативной базы, на которую могли бы опереться. Такие люди отлично знают, где находятся области их невежества, и крайне осторожно высказываются и принимают решения в вопросах, которыми не владеют достаточно хорошо. В отличие от них, большинство людей без специальной подготовки поражены невероятно разрушительной идеей, что мнение приближает мыслителя к истине или знанию. Используя в большинстве вопросов ничем не обоснованные мнения, возникшие в уме спонтанно или услышанные неизвестно где, они склонны признавать своё невежество лишь в редких частных случаях, и чаще всего эти случаи продиктованы их жизненной позицией, а не разумной оценкой собственных возможностей. Например, сегодня можно встретить сколько угодно домохозяек и рабочих, которые с готовностью согласятся, что они совершенно ничего не смыслят в астрономии и не намерены это исправлять, но при этом яростно вступят в спор о том, как следует управлять их страной, критикуя главу государства и предлагая собственные управленческие решения. Им соседствует очень большое количество людей с аналогичным образом жизни и уровнем образования, которые с такой же готовностью согласятся, что они не разбираются в государственном управлении и не могут давать оценки в этой области, но при этом легко раздают налево и направо советы, например, о воспитании детей, не имея для того ни соответствующего диплома, ни специальных знаний, ни успешного личного опыта, которым можно было бы всерьёз похвастаться. Люди с таким типом мышления, интересуясь чем-то новым, почти всегда отрицают своё невежество и приходят в эту область сразу со своими мнениями, создавая из ниоткуда собственный комфортный для них маленький мирок, положения которого противоречат некоторым другим их установкам и опыту, но не подвергаются пересмотру из-за этого. Проблема эта повсеместно распространена и встречается среди всех социальных групп приблизительно равномерно.

Что совсем печально, мнения вредят не только их носителям, но и окружающим их людям. Дело в том, что большинство людей склонны произносить свои необоснованные тезисы уверенным безапелляционным тоном, как будто озвучивают нечто известное и доказанное. Все, кто считают этих людей авторитетными и не обладают при этом грамотным мышлением, сразу же перенимают эти случайные тезисы, которые чаще всего являются ложными. Если усомниться в правоте рассказчика, он будет всячески защищать свою позицию, как будто она действительно ценна; если не довести такой спор до конца, окружающие люди только сильнее уверятся в состоятельности идей, которые они только что переняли. Только будучи загнанным в угол силой непреодолимых аргументов и часто только в том случае, когда это было сделано публично, такой рассказчик приводит своё финальное оправдание — «это просто моё мнение» — и искренне считает себя освобождённым с этого момента от какой бы то ни было ответственности. Между тем такие люди постоянно уклоняются от признания, что, когда они презентуют свои идеи миру, они не маркируют их как мнения, а выдают за истину или знание, что они не берут на себя труд проверять информацию, что они не думают о последствиях, когда вводят в заблуждение других.

Забавно, что очередной пример такого поведения случился в то самое время, когда я набирал эти строки. На одном из интернет-сервисов, где я дублирую свою рукопись, возникла нетипичная ошибка — при просмотре содержимого файла перестала корректно отображаться та его часть, которая следовала после первых 512 тысяч символов. Я опубликовал в социальной сети пост с описанием этой проблемы и попросил о помощи. По ответам, коих я вскоре получил множество, было заметно, что только один из советчиков понял смысл написанного, и его ответ был максимально скромным и осторожным; другие пользователи предлагали мне целые комплексы действий, не понимая, насколько нелепо выглядели некоторые их предложения по решению моей проблемы. Они утверждали, что это временная проблема и нужно лишь подождать, что части одного файла могут быть сохранены в разных форматах и кодировках без моего знания об этом, что сервер не поддерживает такой тип файлов, как у меня, и всякий раз их слова ни на что не опирались. Когда я указывал им на противоречия в их подходе, они спорили и защищали свою позицию, хотя не проводили проверку своих методов и потому не имели оснований считать их эффективными, а излагаемые ими идеи — верными. Аналогичные случаи происходят ежедневно повсюду.

Отношение к гипотезам, теориям, сомнениям. Люди с грамотным мышлением различают гипотезы и теории, потому что умеют выстраивать непротиворечивые рассуждения из имеющихся вводных данных. Чем больше таких данных имеется, тем больше закономерностей среди них можно выявить, тем стройнее получаются рассуждения, и тем больше появляется оснований для выдвижения новой теории. Когда же исходных данных мало, такие люди знают, что в такой ситуации можно только гадать и что полагаться на результат этих гаданий нельзя. Люди без специальной подготовки не умеют правильно выделять зависимости из большого количества данных, зато среди ничтожно малого их количества им часто видятся очень замысловатые и богатые подробностями паттерны. Кроме того, они дополнительно компенсируют малое количество данных или полное отсутствие таковых личным мнением. Такие люди не имеют интеллектуальной возможности понять смысл и ценность теории, поэтому отождествляют её и с мнением, и с догадкой, и с гипотезой — всё в их голове смешивается в кучу равноценного мусора. Сомнения у них бывают в основном между собственными предпочтениями и мнением авторитета и редко бывают спровоцированы анализом данных. Также, поскольку они не умеют выстраивать связные рассуждения, дающие надёжный полезный вывод, они привыкают жить в мире, где почти никакая информация не бывает для них более важной, чем их собственные сиюминутные мнения и желания. Это приводит к тому, что люди без грамотного мышления становятся развязными, безответственными и корректируют своё поведение только перед лицом явной угрозы.

В результате такого состояния вещей для большинства людей стадии познания выглядят следующим образом:

1. Мнение, догадки, гипотезы — независимо от наличия или отсутствия у человека проверенных данных по интересующему вопросу; суждения он выдаёт безответственно, как взбредёт в голову.

2. Уверенность — комфортное и желаемое состояние для человека, когда он впечатлён информацией от авторитетного источника или придумал версию, которая ему очень нравится, и потому отказывается от дальнейшего познания.

Миллиарды людей увязли в этих двух стадиях, мало задумываясь как о невежестве, так и о знании. Бытие для них — необъяснимый магический мир, с которым они вынуждены взаимодействовать, в основном полагаясь на интуицию. У них это плохо получается, причём часть своих неудач они видят и признают, а другую часть не способны увидеть и яростно доказывают, что в этих вопросах они очень эффективны. Хочется проиллюстрировать эту ситуацию забавной историей с философским окрасом, которую рассказал один известный человек. История была о том, как один экстрасенс несколько десятилетий назад был недоволен, что его фото опубликовали в популярной газете. Он распространил информацию, что его изображение наполнено живительной энергией и что если его вырезать, измельчить и съесть, то это укрепит духовные силы организма. Десятки или сотни тысяч газет были изрезаны ножницами, и фото целителя вновь стало не найти. «И вот эти, которые газету добровольно ели, потом жалуются, что их на выборах обманули», — заключил рассказчик.

Однако давайте вернёмся к знанию и попытаемся точнее разобраться, что мы будем называть этим словом. Как вы уже поняли, есть идеальное желаемое представление о знании, где знанием является непогрешимая полезная информация в сознании субъекта, которая всегда будет актуальна; такое состояние пока недостижимо для нас, за исключением несложных математических и логических построений, которые полностью абстрактны. История помнит бесчисленное множество случаев, когда в том, что считалось знанием, находили ошибку, и версию, которая приходила на смену прежней, через время постигала та же участь. В качестве примера здесь напрашивается история математического вопроса о количестве разных многоугольников, которые годятся для того, чтобы копиями единственной исходной фигуры можно было замостить бесконечную плоскость без промежутков. Если мне не изменяет память, вначале математики вывели доказательство, что таких фигур существует всего пять, затем домохозяйка с математическим образованием из США открыла шестую подходящую фигуру, и доказательство пришлось пересмотреть. Вскоре та же женщина открыла седьмую фигуру, компрометируя уже новое доказательство, затем восьмую, и это создало весьма неловкую ситуацию в математике. На сегодняшний день таких фигур открыто, кажется, пятнадцать, для этого количества написано свежее доказательство, но большинству математиков уже попросту неинтересно его проверять.

Как бы то ни было, термин «знание» используется постоянно, и нам будет полезно определиться с его значением, даже хотя оно будет отличаться от желаемого. Знанием называют информацию очень разных видов — не только сведения о направлении ветра, размере здания или о форме планеты, но и логические, математические, физические, философские и многие другие правила и законы, которые являются не реальными объектами, а идеями. Внимательные исследования позволяют сделать вывод, что под словом «знание» традиционно подразумевается наиболее точное и наименее противоречивое описание свойств бытия или идей, к которому обращаются за неимением лучшего, чтобы упростить решение некоторой задачи. При этом есть аспект, в котором отношение людей к знанию принципиально различается. Религиозные и суеверные люди обычно считают веру источником истины и знания и поэтому могут называть знанием весьма неожиданные вещи, не заботясь об их экспериментальной проверке и статистике результатов. Из-за этого в категорию «знание» часто попадает информация, которая при внимательном рассмотрении не помогает человеку действовать эффективнее, а иногда и вовсе имеет противоположный эффект. Поскольку мы здесь гонимся за эффективностью, для нас такое представление о знании является неприемлемым. В свою очередь, люди науки считают что-либо знанием, только если эта информация имеет веские основания. При таком подходе, закон Ома для участка электрической цепи[35] и результат деления ста одиннадцати на три квалифицируются как знание, а рассказ, что Харон перевозит мёртвых через реку Стикс[36] — как верование. Практика показала, что такой способ мышления приносит больше полезных результатов, чем если бы мы последнее также считали знанием, поэтому он предпочтителен для научного материализма.

Очередная особенность знания, которую мне удалось выявить, заключается в том, что в каждом конкретном случае оно обязательно должно быть единственным непротиворечивым описанием устройства рассматриваемого предмета. Когда существует несколько таких описаний, то, во-первых, они вступают в противоречие друг с другом, а во-вторых, невозможно определить, какое из них правильно отображает действительное состояние вещей, и поэтому все имеющиеся версии являются лишь неподтверждёнными догадками. Представим себе две идеи: «дождь идёт, потому что облака живые и иногда они плачут» и «дождь идёт, потому что облака — это глыбы льда и иногда солнце их растапливает». Если также представить, что имеющиеся у нас знания о природе не противоречат никакой из этих версий, всё же остаётся неясным, происходит дождь в самом деле от того, что облака живые и плачут, или это просто тающий лёд, поэтому ни одну из этих версий не будет уместно назвать знанием. Таким образом, когда о знании говорят, что оно должно быть непротиворечивым, это неизбежно означает наличие только одной такой модели в каждом случае.

На данном этапе у меня сформировалось следующее определение:

знание — это непротиворечивый упорядоченный набор информации, связи в котором обусловлены достаточными основаниями и который верно отражает устройство бытия, идей, абстрактных многообразий, реальных и абстрактных предметов, их свойств, поведения или отношений между ними.

В этом определении есть два пока не вполне ясных термина: информация и достаточное основание. С достаточным основанием всё просто: здесь под этими словами имеется в виду то же, что и в четвёртом законе логики. В нём говорится, что всякое высказывание, чтобы принимать его как состоятельное и использовать для построения полезного рассуждения, должно быть доказано; подробнее об этом будет сказано в следующей главе. Знание устроено так же: если связи в рассматриваемом наборе информации не подтверждены надёжным способом, то исчезают основания возводить эту информацию в статус знания — она может совпасть с действительностью лишь иногда и случайно. Что же касается термина «информация», мне пришлось изрядно поразмыслить о том, что же мы называем этим словом. Я пришёл к выводу, что информацией люди называют любой объект, о котором только могут мыслить. Вообразите, например, чёрную пустоту. Кто-то может сказать, что это то же самое, что не вообразить ничего, но всегда найдутся люди, которые скажут, что всё-таки чёрная пустота — это не полное неведение, а уже некоторая информация. Попробуйте мыслить о влажности воздуха. Это чистая идея, её нельзя нарисовать, но это не останавливает тех многих, которые утверждают, что и абстрактное представление данной физической величины — это также информация. Представляя различные сущности, их отношения, процессы, происходящие с ними, я не смог найти ничего, что большинство людей убеждённо назвали бы отсутствием информации. Поэтому, видимо, действительно

информация — это любой объект мышления.

Когда информация не упорядочена, в ней нет распознаваемого нами смысла, и мы считаем её бесполезной, как это бывает, например, с фоновым шумом в радиоэфире. В иных случаях, как, например, со звуками речи, отдельные сигналы складываются в узнаваемые паттерны, из которых мы можем воспринять некие идеи. При этом следует понимать, что полезность сигналов, наличие или отсутствие в них паттернов есть субъективная оценка, которая не всегда передаёт полноту ситуации. В истории технического прогресса были короткие моменты, когда программы загружались в компьютер с ферромагнитной ленты при помощи бытового аудиопроигрывателя, а также когда через телефонные линии происходило сообщение с интернетом и передавалось содержание отсканированных документов на удалённые устройства. Прослушивая запись на ленте в первом случае и позвонив на активное устройство во втором, пользователь слышал продолжительные и, как ему казалось, хаотичные звуки, не несущие никакого смысла, в то время как они передавали важную и чётко структурированную зашифрованную информацию. Таким образом, мы не всегда можем распознать знание — оно может быть передано в формах, недоступных для нашего сиюминутного осмысленного восприятия. Но гораздо большая проблема скрывается в другой части определения знания — в достаточном основании. В то время как технические приспособления помогают переводить непонятные для нас наборы информации в удобные для восприятия формы, проверить основания связей, которые содержатся в некотором наборе информации, обычно является непростой задачей. Например, ваш друг сообщил вам, что он занял первое место в некотором конкурсе. Он подразумевает, что для него это является знанием, но если вы захотите проверить эту информацию, чтобы это стало знанием также и для вас, то, даже отправившись в предполагаемое место проведения этого конкурса, вы не сможете очевидно установить, что конкурс вообще состоялся, что ваш друг в нём участвовал и что он занял первое место. Даже опросив множество людей, вы сможете положиться на правдивость полученных от них подтверждений лишь условно, ибо существует ненулевая вероятность коллективного сговора. В пустяковых делах этой вероятностью обычно можно пренебречь, хотя даже по пустякам коллективные сговоры случаются регулярно, например, ради шутки над кем-нибудь. Но когда дело касается значительных материальных ресурсов или власти, в мире низкоразвитых людей, выполняющих биологическую задачу исключительно с эгоистических позиций, ложь и сговоры являются повседневной нормой. В итоге, является сообщение о конкурсе важным или нет, оно всегда может оказаться неправдивым. Чтобы надёжнее установить достоверность истории с конкурсом, потребуется исследование материальных доказательств, но и в этом случае может иметь место розыгрыш или мошенничество — предполагаемый конкурс может оказаться спланированной имитацией. В связи с такой высокой сложностью обретения знаний, близких к непогрешимым,

самый эффективный способ получения знаний — это придирчиво исследовать связи в поступающей информации и её связь с накопленным знанием, по возможности использовать для проверки этих связей множество разных методов, включать в модель в своём сознании только те сведения, которые приводят к наименьшему количеству противоречий, но даже после полного устранения противоречий в модели следует периодически подвергать её ревизии с целью обнаружить возможные ошибки.

Если так относиться к знанию, ваша эффективность будет постоянно расти и через некоторое время достигнет очень хорошего уровня. Но даже с таким подходом, когда действительный мир взаимодействует с вашими органами чувств, и вы получаете информацию, которая претендует на изменение реального мира в вашем сознании, почти всегда в формирующейся модели будут такие части, которые не удалось надёжно проверить. Чтобы эффективность не страдала, следует для любого набора информации, который предполагает быть знанием, отмечать и сохранять в памяти количество непроверенных его аспектов, чтобы адекватно оценивать имеющийся в этой модели потенциал для ошибок. Например, я считаю, что знаю, кто сейчас является президентом моей страны, потому что средства массовой информации донесли это до меня бесчисленное количество раз, но при этом я понимаю, что не видел своими глазами ни этого человека лично, ни церемонию принятия им президентской присяги, ни его повседневную работу в президентском офисе. Поэтому я осознаю, что моё знание условно и содержит некоторый потенциал для ошибки.

Кто-то, возможно, спросит: если знание никогда не бывает совершенным и может содержать ошибку, то какая от него польза, и каким образом оно может быть лучше простого мнения? Хороший ответ есть в теории карточных игр. Предположим, что происходит игра на деньги, где каждый игрок делает только по одной ставке размером сто долларов. Предположим далее, что у двух оппонентов будут такие наборы карт, что математическая вероятность победы для одного из них составит 30%, а для другого 70%, и игра затем будет доведена до конца. Если повторять такую же игру снова и снова, то первый игрок в среднем за десять случаев будет трижды выигрывать по 100 долларов у своего противника и семь раз проигрывать ему по 100 долларов из собственного кармана. Его общий финансовый баланс составит минус 400 долларов, то есть за каждый такой раунд он будет в среднем проигрывать по 40 долларов. Его оппонент, соответственно, будет в среднем выигрывать всякий раз по 40 долларов и останется очень довольным. При этом очевидно, что в каждом конкретном раунде игры нельзя определить, сможет ли удачливый игрок победить, ведь вероятность его победы только 70%, и он просто обязан проигрывать в трёх случаях из десяти. Более того, три случая из десяти при длительных повторениях часто оборачиваются сериями из шести или семи проигрышей подряд. Получается ситуация контролируемой неопределённости, когда игрок не знает, сможет ли он победить прямо сейчас, и не знает, сможет ли он хотя бы раз победить за следующие пять раундов, но совершенно точно знает, что он должен продолжать игру, потому что она ему выгодна при большом количестве повторений. Так работает закон больших чисел.

Это очень хорошая аналогия применению знания. Знание добывается среди информационного мусора при помощи самых эффективных методов, изобретённых человечеством, и, хотя оно всегда имеет шанс позднее оказаться заблуждением, противопоставленное ему мнение в лучшем случае имеет те же 30% вероятности выигрыша против 70%, а часто и 3% против 97%. Человек, использующий знание, понимает, что в каждом конкретном случае любой глупец со своим необоснованным мнением потенциально может оказаться более правым, но всё же он не изменит своим методам и за долгий период покажет себя несоизмеримо более эффективным, чем все глупцы, которые с ним спорили. Люди, которые радуются своему праву высказывать любые мнения, просто не понимают, что они сильно проигрывают в эффективности людям, которые вооружены грамотным мышлением. Задача каждого разумного существа — находить самые эффективные методы мышления, тем самым повышая свою вероятность успеха в разных ситуациях, и постоянно использовать их себе во благо, даже если в отдельных случаях они не принесут желаемого результата.

Теперь, когда мы определились, что называть знанием, мы можем рассмотреть производное от него понятие, которое до этого момента было несколько раз упомянуто без разъяснений. Речь идёт об истине. Это ещё одно важное понятие, на которое люди обращают повышенное внимание и которое часто используется как аргумент в спорах, поэтому нам стоит рассмотреть и его.

На протяжении тысячелетий философы испытывали немало затруднений с этим понятием. Даже в новейшей истории развитие философской мысли не дошло до такого уровня, чтобы истина стала для широких масс людей понятным и однозначным термином. Если сегодня опросить людей, что такое, по их мнению, истина, то наиболее часто придётся услышать нечто, подобное следующему: «Истина — это мудрёное и замысловатое высказывание о чём-то важном и глубоком, почти всегда исходящее от очень известного и авторитетного человека». Отсюда нетрудно заметить, что люди склонны мистифицировать истину, представлять её как нечто сакральное, магическое, при этом верность высказывания не рассматривается как критерий его оценки. Неоднократно я встречал и такую отдалённо подобную версию: «Когда мы узнаем всё о природе, станем всесильными, вот тогда и узнаем истину, а пока истина нам недоступна». Такие люди отождествляют истину с разгадкой тайны бытия и на меньшее не размениваются; если следующим вопросом поинтересоваться у них, какое слово является антонимом лжи, они иногда отвечают «правда», но гораздо чаще оказываются сбитыми с толку и долго думают.

Давайте поэтапно разбираться с этим понятием. Спросите себя, когда люди называют что-либо истиной, к чему обращён этот термин? Приходилось ли вам указывать на некий предмет и говорить, что это истина? Осмелюсь предположить, что для большинства читателей ответ будет — нет. Возможно, истиной называют некий процесс, как, например, движение, рождение, полёт, обучение, восхождение? По-видимому, снова нет. Локальное явление природы? Событие? И ещё раз нет. Если вы проведёте исследование, то обнаружите, что, когда кто-либо говорит, что видит перед собой истину, это почти всегда будет текст, в котором изложен некий тезис. То есть истина — это всё-таки не что иное, как высказывание. Разумеется, высказывание может существовать в разных формах: устная речь, аудиозапись, печатный и рукописный текст, шифрованная запись в виде цифр или произвольных изображений; при этом запись может быть произведена практически на любом твёрдом материале, а иногда и не только. Общее во всех этих случаях то, что

высказывание — это множество идей, выраженных материальным способом.

Строго говоря, множество может состоять из одного элемента, и поэтому в частном случае высказывание может состоять из одного слова и передавать одну идею. Но если под высказыванием подразумевать всегда только одну идею, выраженную материально, определение не будет работать правильно. Если вспомнить, что большинство слов в высказывании сами по себе выражают идеи, то получается, что даже в целом бессмысленное предложение из множества осмысленных слов содержит в себе несколько идей, выраженных материальным способом, например «ехать виноград прочность». Когда говорят, что высказывание бессмысленно, имеют в виду, что оно не содержит генеральной идеи, которая объединяет все слова в нём, но это не значит, что в нём нет никакой узнаваемой информации. Таким образом, хотя высказывание обычно имеет целью передать одну генеральную идею, наиболее часто оно содержит именно множество идей, а не одну. И только если мы разрушим смысл также и отдельных слов и произнесём, к примеру, «фалтррх знумрк», эти сочетания звуков не будут нести узнаваемого смысла и будут восприняты как простой шум. Для некоторых людей нормально считать высказыванием даже такие звуки, потому что, будучи произнесены человеком, они субъективно напоминают настоящие слова и спонтанно вызывают похожее отношение к ним, но всё же не стоит относить такую бессмыслицу к высказываниям, подобно тому как в языковой морфологии имитацию природных звуков не принято считать частью речи.

Итак, истина — это высказывание. Наша интуиция и опыт легко подскажут нам, что, по всей видимости, далеко не все высказывания являются истиной, а лишь некоторые из них. Какими же чертами должно обладать высказывание, чтобы квалифицировать его как истину? Прежде чем ответить на этот вопрос, нужно определиться с базовым отношением к этому понятию. Моя позиция состоит в том, чтобы не отводить понятию «истина» роль чего-то огромного, пугающего и сакрального — для качественного обмена информацией нам необходимо понятие «истина» в более приземлённом повседневном смысле, как антоним лжи и синоним правды. Если рассматривать истину в таком ключе, то помимо прочего обязательным её свойством должно быть верное отражение настоящего, действительного состояния вещей. В самом деле, было бы странным называть истиной высказывание, сообщающее, что вы находитесь на дне океана, в то время как вы находитесь у себя дома на поверхности суши. Следовательно, истина — это обязательно верное высказывание.

Давайте задумаемся, как понять, что значит «верное», то есть какое состояние вещей является действительным. Здесь мы подходим к пониманию важного необходимого условия, которое должно выполняться, чтобы работало любое из понятий «истина», «правда» или «верное». Это условие — проверяемость сведений. Если кто-либо скажет нам, что позади звезды Сириус, если смотреть с Земли, на расстоянии миллиард километров от неё витает облако золотой пыли, мы не сможем немедленно заключить, что это высказывание верно или неверно, потому что пока не можем заглянуть в указанную область космоса и осмотреть её; если же кто-то сделает такое заключение, то вряд ли он сможет убедительно его защитить. Но если кто-то скажет вам во время чтения этих строк, что у вас закрыты глаза, то вы сможете тут же возразить, что это неверно, так как вы хорошо чувствуете свой организм, осознаёте, что с вами происходит в данный момент, и знаете, что ваши глаза сейчас открыты.

Выходит, что понятие «истина» уместно там, где информация поддаётся проверке, и неуместно там, где её проверить нельзя. Зная это, мы можем сузить круг высказываний, которые смогут претендовать на то, чтобы быть истиной. Попробуйте представить сказочного персонажа Пиноккио. Как вы думаете, верно ли вы изобразили в своём воображении его внешний вид? Разумеется, кто-то сможет сослаться на то, что недавно перечитывал эту сказку и точно помнит, как выглядит Пиноккио по задумке автора — Карла Коллоди. Но даже оригинальное описание не может в точности передать подробности внешности персонажа, такие как черты лица, пропорции тела, состояние волос и детали одежды — вам неизбежно придётся додумать многое из этого, чтобы представить или, тем более, нарисовать Пиноккио. Представим себе, что несколько художников изобразили его, следуя авторскому описанию, но дополнив рисунки различными деталями, которые автор не упоминал. Как теперь определить, какой из рисунков верен? Здесь мы столкнёмся с проблемой, ибо не существует эталона, с которым можно сверить рисунки и оценить их правдивость. Эта проблема усугубится, если однажды выяснится, что в разные годы у сказки бывали разные редакции, и описания главного героя в них имели различия. В таком случае мы сможем выбирать, какой из версий придерживаться, но эталона для точной финальной сверки у нас по-прежнему не будет. Если же кто-то изобразит или словесно опишет пирамиду Хеопса, которая находится в Египте, то достаточно отправиться к ней, и можно будет очевидным образом убедиться, верно ли рисунок или рассказ передаёт действительность.

Внимательный читатель, вероятно, уже обратил внимание на ключевое слово здесь — действительность. Если некий уникальный предмет явлен только в воображении индивида и не явлен в действительном мире, то никто другой не сможет сравнить с этим предметом идею, выраженную высказыванием, и потому не сможет заключить, является ли это высказывание верным. При этом первейшее назначение истины — это обмен информацией между субъектами мышления. Если выстраивать картину мира для одного изолированного человека, о котором предполагается, что он никогда не будет контактировать с другими мыслящими существами, для него истина в нашем сегодняшнем понимании не будет так актуальна, ибо высказывания попросту некому будет адресовать, и никто другой не сможет проверить их истинность; если этот индивид будет заблуждаться в чём-либо, его возможность узнать о своей ошибке будет значительно снижена по сравнению с нами. И хотя истина всё же может быть полезна одному изолированному человеку для логических построений, всё же от неё гораздо больше пользы, когда она поддаётся проверке не только автором высказывания, но и другими людьми. Это возможно, когда предмет обсуждения является частью действительного мира. Отсюда напрашивается заключение, что высказывание о действительном мире может быть истиной, а называть ею высказывания об уникальных воображаемых предметах неверно (почему именно уникальных, мы обсудим чуть погодя). Но здесь следует вспомнить, что мы не можем осознавать действительный мир непосредственно, и, следовательно, прямое использование действительного мира для проверки истинности высказываний недоступно нам. Лучшее, на что мы можем положиться при такой проверке — это реальный мир в нашем сознании. Применяя критерий объективного существования, мы можем достаточно надёжно установить действительное происхождение обсуждаемого предмета и далее использовать образ этого предмета как необходимый эталон для проверки высказываний, хотя этот эталон и не передаёт наибольшую часть свойств его действительного источника-прародителя.

Проиллюстрирую предлагаемое мной отношение к истине на примере, который я сегодня встретил на просторах интернета. Высказывание выглядело так: «Если ты движешься туда же, куда направлен твой страх, то ты выбрал правильный путь». Один из пользователей написал в комментарии, что считает это истиной; я, исходя из своего опыта общения с людьми, не сомневаюсь, что смогу найти ещё немало людей, которые посчитают так же. При этом ключевые слова, которые используются в этом высказывании, то есть движение, направление, страх, путь и правильность, являются общими идеями, а не описанием реальных предметов, и каждый мыслитель непроизвольно будет представлять каждую из этих идей уникальным способом или даже множеством способов, не вызывая тем самым противоречий. Если попросить множество людей как можно точнее передать, что означает двигаться туда же, куда направлен твой страх, мы сразу же столкнёмся с проблемой размытых формулировок в ответах, потому что респонденты сами не будут уверены в том, как они представляют все эти идеи. Но если дать им время на обдумывание и добиться от них максимально чётких ответов, их описания будут различаться. Это означает, что данное высказывание целиком описывает бесконечное множество равновероятных моделей и не описывает никакую единую модель — ни реальную, ни абстрактную. Следовательно, для этого высказывания не существует единого эталона, с которым его можно было бы сверить, и, значит, нельзя надёжно определить его верность.

Разумеется, предполагая что-либо о гипотетических респондентах в будущем времени, я привожу здесь догадки, спекуляции, а не результат уже проведённого исследования, но эти мысли есть отражение большого опыта изучения людей. Если вас одолеют сомнения, вы можете провести такой эксперимент самостоятельно; я ставлю на то, что вам не удастся найти ни пять-десять, ни даже двоих человек, которые, не сговариваясь друг с другом, просто, ясно, быстро и одинаково опишут, что значит двигаться туда же, куда направлен твой страх. Это вызвано тем, что понятия, которые люди привязывают к этим словам, являются уникальными объектами, которые присутствуют только в их сознании. В то же время, если вы спросите десяток альпинистов, покоривших Эверест, о форме этой горы, вам предстоит незамедлительно услышать подробные рассказы, которые будут противоречить друг другу лишь постольку, поскольку память людей несовершенна, но большинство озвученных сведений совпадут.

Всё это подталкивает к заключению, что попытки называть истиной высказывания о воображаемых предметах непродуктивны, и следует применять это понятие только к реальному миру. При этом главный критерий, по которому люди сегодня идентифицируют истину в их бытовом представлении — замысловатость высказывания — я отвергаю как непригодный, ибо очень часто замысловатость как раз и ведёт к многозначности и невозможности понять, о чём точно идёт речь. Это делает высказывание непроверяемым, и тогда в его истинность можно лишь верить, руководствуясь своими впечатлительностью и эстетическим вкусом и не имея возможности однозначно понять, во что конкретно ты веришь; опыт показал, что такой способ мышления очень далёк от эффективности.

Отдельно следует прокомментировать особую разновидность идей — принятые наукой законы природы. У них существует большая проблема с проверяемостью, потому что каждый закон передаёт лишь один изолированный принцип мироустройства, как бы он действовал в неких специфических, как правило, недостижимых условиях. Например, закон всемирного тяготения Ньютона, при поверхностном его понимании, сообщает мыслителю, что изменение силы гравитационного притяжения между двумя объектами обратно пропорционально квадрату расстояния между ними. На практике это не работает в точности так, потому что на самом деле данный закон подразумевает взаимодействие материальных точек с массой, но без размеров, что бы это ни значило. Для тел с ненулевым размером этот закон правильно действовал бы в случае их бесконечного удаления друг от друга, что даже не выражается образной моделью, а не только невыполнимо на практике. Что же касается расчётов взаимодействия реальных объектов, как, например, Земли и Луны, силу притяжения между ними приходится находить через взятие интеграла. Но такой метод подсчёта не учитывает реальные множества атомов с их фактическими координатами в системе отсчёта и фактическим распределением масс, а подменяет эту модель на стремящиеся к бесконечности множества одинаковых абстрактных точек, называемых в физике материальными, которые расположены плотно и равномерно в виде правильных шаров, и просчитывает взаимодействия каждой такой абстрактной точки Земли с каждой точкой Луны. Таким образом, даже вполне полезные расчёты, результаты которых соответствуют наблюдаемому опыту, производятся не тем самым способом, как работает реальное взаимодействие тел. Это значит, что даже в том случае, когда надёжность расчётов постоянно высока, мы можем только гадать, действительно ли мы верно представляем природный закон, который задаёт наблюдаемое взаимодействие, или же это поведение тел является частным проявлением совсем иного закона в данных конкретных условиях. Согласно сегодняшним научным знаниям, с законом всемирного тяготения получилось в точности так.

Нечто подобное можно обнаружить, если обратиться к понятию инерции. Мы можем вспомнить упрощённую идею, которую до большинства из нас доносили в школе: если результат всех сил, действующих на тело, равен нулю, это тело будет двигаться равномерно и прямолинейно, либо, как частный случай такого поведения, оно будет стоять на месте относительно системы отсчёта. Если же мы захотим тщательно убедиться в верности этой идеи, то сразу же окажется, что на самом деле первый закон Ньютона[37], который описывает это явление, снова подразумевает материальные точки, а не обычные тела. Кроме того, в реальном мире невозможно создать такие условия, чтобы на протяжении некоторого пути либо некоторого времени простоя на месте все силы, действующие на тело или даже материальную точку, были постоянно скомпенсированы. Это приводит к обоснованному предположению, что за время существования Вселенной ни один предмет никогда не двигался строго равномерно и прямолинейно ни в одной системе отсчёта. Таким образом, мы лишены возможности наблюдать действие научных законов в точности так, как они описаны, а можем лишь экспериментально наблюдать некие паттерны поведения материи, которые в разных условиях проявляются в разной степени. Следовательно, при проверке закона на практике, мы можем лишь приблизить или усилить своё убеждение о его верности, но у нас пока нет методов, чтобы очевидно понять истинные свойства бытия и сделать надёжное заключение о верности и неверности наших формулировок различных природных законов.

Ещё одна проблема с научными законами заключается в том, что они описывают не одно конкретное событие или предмет, а их бесконечное множество. Поскольку мы не имеем доступа к каждой точке Вселенной, мы можем проверить действие конкретного закона лишь на нескольких частных экспериментах, которые, вдобавок, чаще всего проводятся только на нашей планете, которая ничтожно мала в масштабах Вселенной. Некоторые законы мы можем подтверждать наблюдениями всей видимой части Вселенной, но мы не имеем возможности знать, сколько ещё материи и пространства скрывается за пределами этой области и как предметы ведут себя там. Следовательно, верность любых открытых нами природных законов для всей Вселенной сразу не установлена совершенным способом, а только предполагается через неполное индуктивное обобщение, которое ущербно по своей природе и не даёт надёжных выводов.

Что ещё важнее, некоторые законы, которые весьма неплохо описывают реальность Земли и околоземного пространства, не получают подтверждения при наблюдении отдалённого космоса. Можно считать гравитацию полем, которое притягивает предметы так, как это описал Ньютон, а можно считать её искривлением пространства, согласно версии Эйнштейна, но астрономические наблюдения показали, что движение галактик не подчинено формулам из этих теорий, и учёным пришлось придумать тёмную материю, которая дополняет научную модель мира, чтобы та не развалилась. В связи с такими сложными свойствами действительности и, следовательно, реальности, мы имеем ещё больше причин сомневаться, что принятые нами законы природы на самом деле отражают в точности те математические принципы, которые лежат в основе мироздания. И даже если попытаться мягко обойти эти проблемы осторожными формулировками и сказать, что научные законы всё же являются истиной, поскольку в той или иной степени передают актуальные принципы устройства действительного мира, такие попытки не будут состоятельными, ибо примеры теплорода, гравитации и тёмной энергии очевидно показывают, что с развитием науки меняется наше представление даже о базовых принципах природных взаимодействий. Следовательно, эти наши представления пока имеют характер догадок, а догадки, которые даже в близких нам частных случаях могут быть проверены лишь приблизительными методами, не следует называть истиной. Высказывание «этот осветительный уличный фонарь находится на расстоянии более пяти и менее шести метров от меня» несоизмеримо более проверяемо, чем высказывание «все тела во Вселенной, имеющие массу, притягиваются друг к другу».

Наконец, есть ещё одно, гораздо более простое основание, почему научные законы не следует относить к истине, но к нему мы вернёмся немного позднее, когда у нас будет готово определение. А сейчас давайте обратим внимание на некоторые виды абстрактной информации, которые мы до сих пор не рассмотрели, но которые нельзя пропустить, если мы хотим получить эффективное понятие об истине.

Дело в том, что существуют такие воображаемые предметы и идеи, которые поддаются проверке. Речь идёт о строго описанных образах и концепциях, которые очень просты по сравнению с действительным миром и не допускают погрешностей. Будучи донесёнными до разных людей, эти образы и идеи проявляются в их сознании совершенно одинаково. Если попросить разных людей вообразить камень, то практически невероятно, чтобы продукты их воображения совпали во всех своих проявлениях, но если сколько угодно людей, знакомых с геометрией, представят себе квадрат с длиной стороны один метр, все они получат фигуры с одинаковым набором свойств. То же самое произойдёт, если разных людей попросить мыслить об отношении чисел три и четыре: одно из них больше другого, и это отношение практически всегда и всеми мыслится одинаково. Это приводит к ситуации, когда некое абстрактное знание, заключённое в сознании конкретного индивида, может быть воспроизведено в сознании других непогрешимым образом, теряя свою уникальность, и потому может быть проверено любым количеством людей. Если один из таких людей скажет, что три относится к четырём так же, как 0.75 относится к единице, любой другой человек сможет самостоятельно произвести расчёт и убедиться, что заявленное отношение чисел верно. Если один из таких людей скажет, что точное отношение длины диагонали квадрата к длине его стороны не выражается ни натуральной, ни десятичной дробью, то каждый, кто представит себе квадрат, применит теорему Пифагора[38] к двум его сторонам и диагонали, а затем метод бесконечного спуска[39] к длине диагонали, сможет убедиться, что и это высказывание верно.

Таким образом, очевидно, что существует абстрактное знание, которое может быть проверено другими людьми, но это должно быть только простое формализованное знание, не допускающее двусмысленности. Если, например, сказать, что в 18 веке среднегодовой рацион крестьян на Британских островах был богаче, чем в 17 веке, то здесь предметом обсуждения будет очень сложное явление, которое, вдобавок, не до конца изучено. Проверить здесь будет возможно только некоторые отдельные аспекты, но нельзя одним лишь грамотным рассуждением или экспериментом однозначно подтвердить верность изначального высказывания. В то же время, когда мы мыслим о сложных предметах, но сравниваем их отдельные, элементарные, доступные для однозначного понимания свойства, мы можем безошибочно определять их отношения, и это может быть проверено. Например, если сравнить площади Португалии и Франции в каком-нибудь из прошлых веков, то, скорее всего, у нас при всём желании не найдётся исчерпывающих сведений о точных границах этих государств, и, следовательно, будут неизвестны точные площади их обоих, но при этом сравнение тех их территорий, которые точно известны историкам, даст очевидный результат, что площадь одного из государств — скорее всего, Франции — была больше. Это элементарное математическое отношение, и проверить его легко, несмотря на сложность самих сравниваемых предметов. Сказанное в равной степени применимо и к упомянутому ранее Пиноккио: бесполезно судить о мелких и сложных подробностях его облика, потому что часть из них описана недостаточно ясно, а другая часть осталась только в воображении давно ушедшего из жизни автора, но простые абстракции из описания его внешности легко воспроизводимы и могут быть однозначно представлены, поэтому всегда легко определить, верно ли, например, высказывание о принципиальном наличии у него рук, ног или глаз.

Итак, выходит, что истина необязательно должна сообщать что-либо только о реальном мире; к ней также относятся высказывания о свойствах и связях в некоторых видах абстрактной информации. Можно было бы попытаться превратить эту мысль в готовое определение, но специалисты, изучающие языки, справедливо возразили бы здесь, что слово «высказывание» плохо годится для этого. Дело в том, что высказывания, даже если рассматривать среди них только осмысленные, бывают разных видов, а именно повествовательные, вопросительные и побудительные. Все они в той или иной мере передают информацию собеседнику, но не все они подходят, чтобы быть истиной. Побудительное высказывание только сообщает, какие действия ожидаются от получателя информации, являясь, таким образом, разновидностью оценочных суждений: фактически передаваемый смысл побудительного высказывания — «я оценю положительно, если ты совершишь такие-то действия». Верность таких высказываний не может быть надёжно установлена, потому что оценка выражает внутреннее субъективное отношение индивида, которое невозможно напрямую зарегистрировать извне.

Ситуация с вопросительными высказываниями несколько сложнее. Обычно вопрос состоит из двух частей — утвердительной и вопросительной. К примеру, в предложении «Где в Нью-Йорке находится планетарий Хейдена?» подразумевается как данность, что на территории города Нью-Йорк есть планетарий с определённым названием. Слова, которые доносят до нас эту информацию, являются утвердительной частью вопроса, и лишь слово «где» — вопросительной, указывающей, какое знание хочет получить вопрошающий. Разумеется, бывают и короткие вопросы, состоящие из одного слова, но все они являются сокращениями от их классической формы, которая в каждом случае подразумевается и легко может быть восстановлена из контекста ситуации. Выходит, что вопросы могут передавать собеседнику сведения, которые поддаются проверке и могут быть верными. Но всё же эти сведения являют собой лишь часть вопросительного высказывания, а целиком оно служит совсем другой цели, при этом утвердительная часть всегда предполагает озвучить только такое знание, которое уже есть у собеседника, а не дать ему новое. Поэтому включать вопросы в понятие истины было бы неудобно, а вместо этого уместно говорить об истинности их утвердительной части. Следовательно, чтобы справедливо считаться истиной, высказывание должно иметь повествовательную форму. И вот мы подошли к заключению, что истина — это верное повествовательное высказывание о реальном мире или о некотором специфическом абстрактном знании.

Однако и этого уточнения недостаточно. Как и вопросы, иногда повествовательные высказывания состоят лишь из одного слова. Это часто можно встретить в бытовой речи и в художественных произведениях, где передаётся такая речь. Люди говорят: «холодно», комментируя условия окружающей среды, или «напрасно», оценивая чьи-то действия. Такие высказывания уместны, когда их адресат хорошо понимает контекст происходящего, и бессмысленны, когда передаются без контекста. При этом часто люди довольно непредсказуемо оценивают наблюдаемые ими явления и события и потому склонны по-разному трактовать одинаковый контекст, что приводит к различному восприятию одного и того же высказывания и, как результат, к проблемам в общении. Следовательно, для того, чтобы при помощи высказывания можно было надёжно передать полезную информацию наибольшему количеству людей, его смысл не должен опираться на контекст, а вся необходимая информация должна содержаться в самом высказывании. Таким свойством обязательно должна обладать истина, если мы хотим, чтобы обмен информацией между людьми был максимально эффективным. В таком случае сокращённые высказывания не годятся, чтобы быть истиной. Вместо этого форма высказывания должна быть такова: сначала однозначно указывается предмет, о котором следует мыслить, и затем об этом предмете сообщаются некие сведения, претендующие быть полезными; при этом предмет не обязательно должен быть в единственном числе, а может быть также представлен и множеством.

Высказывания нужного нам типа давно известны человечеству и хорошо описаны. В формальной логике их называют суждениями. Структура суждения хоть и проста, но она немного сложнее, чем приведённая мной выше схема. Принято говорить, что суждение состоит из квантора, субъекта, связки и предиката. Давайте разберём, что это значит. Возьмём для примера суждение

«некоторые деревья являются вечнозелёными».

Множество, о котором нам здесь предлагается мыслить — «деревья». В формальной логике это называют субъектом суждения, но у меня есть возражение по поводу этой общепринятой нормы. Дело в том, что практика применения слов «субъект» и «объект» в основном складывалась иначе. Когда астроном наблюдает в телескоп небесное тело, в научном сообществе принято говорить, что это небесное тело является объектом наблюдения, а астроном — субъектом наблюдения, иными словами, астроном выполняет описываемое действие, а небесное тело является лишь пассивным участником, по отношению к которому это действие применяется. Юридическое либо физическое лицо, участвующее в рыночных отношениях, называют субъектом предпринимательской деятельности, а имеющийся у него в собственности завод или магазин называют объектом предпринимательской деятельности. Человека, которого высмеивают окружающие, принято называть объектом насмешек, а государства принято называть субъектами международного права.

Во всех этих случаях сохраняется общий подход: субъект — это сторона, которая совершает или может совершать активное действие, а объект — это пассивная принимающая сторона для этого совершаемого действия. И что касается конкретно термина «суждение», у него есть два значения: разновидность высказывания, то есть частный случай материально выраженной мысли, и действие, процесс произнесения слов, выражающих оценку предмета или передающих некоторую информацию о нём. Когда суждение означает действие, согласно общепринятой традиции мышления, предмет, о котором мы высказываемся, становится объектом суждения, потому что он является пассивной стороной, о которой судят, а мы выступаем субъектом суждения как активная сторона, совершающая действие. При этом суть нашего действия заключается в том, что мы сообщаем некую информацию об объекте суждения — информацию, которая в синтаксической конструкции суждения как высказывания выражается предикатом.

Если называть обсуждаемый предмет субъектом, тогда при упоминании суждения как действия мы будем выступать субъектом суждения, и в синтаксической конструкции, которая появится в результате нашего действия, предмет также будет называться субъектом суждения. Например, я сужу о городе своего текущего проживания, и для произносимого мной суждения я являюсь субъектом этого суждения, при этом для полученной синтаксической конструкции город также является субъектом суждения. Эта игра слов может приводить к путанице и таким образом усложнять обмен полезной информацией. Если же выйти мышлением за рамки рассмотрения суждения только как высказывания и принять более общую модель, где говорящий зовётся субъектом, обсуждаемый предмет — объектом, и приведённые о нём сведения — предикатом, то путаница исчезает, потому что в этой триаде у каждой части есть строго обозначенная неизменная роль. Поэтому здесь я позволю себе пойти против установленных в формальной логике норм и буду называть предмет, о котором что-то сообщается, объектом суждения.

Реальный автомобиль по отношению к человеку является объектом суждения, а человек — субъектом суждения. Внутри суждения слова, называющие автомобиль, также являются объектом суждения

Итак, вернёмся к исходному высказыванию «некоторые деревья являются вечнозелёными». Здесь деревья — это объект суждения, который в данном случае представлен множеством. «Некоторые» — это квантор, то есть количественное уточнение для объекта суждения. Вот другие возможные кванторы: «все», «ни один», «не более шести», «хотя бы трое». Квантор и объект вместе дают нам лучшее представление, о каком точно предмете мыслил автор высказывания — здесь это «некоторые деревья». О них сообщается, что они «являются вечнозелёными». При этом нетрудно понять, что ключевой информацией о некоторых деревьях, которую доносит до нас это суждение, является их свойство «вечнозелёные», а слово «является» лишь помогает выстроить предложение в привычном и понятном для нас виде; соответственно, «являются» — это связка, а «вечнозелёными» — предикат.

К счастью, вам необязательно в совершенстве владеть этими нюансами, чтобы иметь неплохое представление о суждении. Если представить себе упрощённую схему, где «некоторые деревья» будут объектом, а «являются вечнозелёными» — предикатом, это не нарушит общий смысл суждения. Самое важное, что одна его часть идентифицирует предмет в широком смысле, о котором пойдёт речь, то есть он может быть представлен и множеством объектов, и даже множеством признаков, а во второй части о них что-то сообщается. Как бы то ни было, в нашем формирующемся определении истины мы можем заменить слова «повествовательное высказывание» на «суждение», и получится, что истина — это верное суждение о реальном мире или о формализованном абстрактном знании, которое воспроизводится в сознании множества индивидов одинаково.

Есть некоторые неочевидные нюансы, которые следует понимать об этом определении. Кто-то может возразить, что суждение задаёт только форму высказывания, но не его смысл, а это значит, что обсуждаемый предмет вовсе не обязательно будет определён однозначно. Например, высказывание «Александр завоевал Персию» является суждением, но имя «Александр» в нём не является идентификатором уникального предмета во Вселенной; много Александров живут ныне и жили ранее, и нельзя понять, о ком из них идёт речь в данном суждении, ведь мы установили, что для определения истинности высказывания опираться на контекст неэффективно. Это делает высказывание непроверяемым, и, следовательно, невозможно выяснить, является ли оно истиной. Кажется, что для устранения подобных случаев к определению следовало бы добавить уточнение, что объект суждения должен быть выражен однозначно, чтобы оно могло претендовать на истинность. Но давайте обратим внимание на определение истины ещё раз. В нём говорится, что истина может быть суждением либо о реальном мире, либо о знании. Когда объект суждения неявно обозначает обсуждаемый предмет, он попросту не имеет смысла, поскольку не идентифицирует реальный предмет и не передаёт конкретное знание. Это означает, что суждения с расплывчато сформулированным объектом согласно текущему определению уже не могут быть истиной, и никакие дополнительные уточнения в определении не требуются.

Ещё один очень важный нюанс заключается в том, что, согласно этому определению, истина, когда она описывает реальный мир, не может передавать информацию о будущем времени, хотя это и неочевидно на первый взгляд. Для правильного понимания, как устроена истина, нам следует понять нечто важное о том, как люди воспринимают информацию. Когда мы видим предметы, это возможно благодаря свету, который отражается от них и попадает на сетчатку наших глаз; обычно он проделывает этот путь за ничтожно малое, но всё же ненулевое время. Звуки, которые мы слышим, долетают от источника до наших ушей во много раз медленнее, чем свет. Когда мы ощупываем предметы, то сигналы от наших нервных окончаний до отделов мозга, отвечающих за мышление, доходят также за некоторое время. Всегда, когда бы мы ни регистрировали какую-то реальность, мы чувствуем и осознаём состояние вещей, которое немного отстаёт от действительного; это является дополнительным поводом разделять реальный и действительный миры. Иногда такое отставание весьма значительно: например, во время грозы иногда можно услышать гром от электрического разряда, который фактически случился более десяти или даже пятнадцати секунд назад, что же касается звёзд на небосводе, их свет передаёт нам не текущие их состояния, а те, которые имели место сотни, тысячи и миллионы лет назад. Люди без достаточного образования, как правило, не задумываются о таких вещах и считают всю воспринимаемую ими информацию отражением действительного состояния вещей на момент восприятия, иначе говоря, они считают, что всегда видят только то, что происходит в настоящем.

Общепринято считать, что сохранённая информация о прошлом значительно менее надёжна, чем поступающая в настоящий момент и поступившая в ближайшие минуты. Это часто бывает верно, но бывает и совсем наоборот. Например, известны случаи, когда люди наблюдали в небе неопознанный летательный аппарат, который, по их убеждению, принадлежал внеземной цивилизации, а через минуту или две они убеждались, что видели всего лишь пятнышко на оконном стекле, через которое происходило наблюдения неба. При чтении регулярно бывает, что мозг в спешке принимает прочитанную фразу за другую, которая более часто употребительна или более соответствует содержимому сознания чтеца, и получается, что человек воспринял и запомнил информацию, которой никогда не было в этой книге. В то же время науке известно множество экспериментов, которые произошли десятки лет назад, но при этом были проведены в присутствии множества свидетелей, подробно задокументированы, подтверждены аналогичными экспериментами других независимых исследователей, и потому знание о ходе и результатах этих экспериментов чрезвычайно надёжно. Также известны исторические события, которые произошли сотни лет назад, но подробные свидетельства об этих событиях встречаются в письменных источниках самого разного уровня и качества, на разных языках, в разные времена и в разных странах; в их подлинности также не приходится сомневаться. Таким образом, вопреки общепринятому стереотипу, информация из прошлого бывает многократно более надёжной, чем полученная прямо сейчас. Поэтому при восприятии и обработке информации из реального мира её свежесть имеет не слишком большое значение для определения её достоверности, а гораздо большее значение имеет организация специальных условий для максимально адекватного восприятия и точного сохранения этой информации.

Итак, высказывание о чём-либо, что происходило в прошлом, и высказывание о происходящем прямо сейчас на самом деле оба передают состояния вещей, которые имели место некоторое время назад, малое или большое. Но ничего подобного не происходит, когда кто-либо высказывается о реальности в будущем времени. Поскольку на момент рождения высказывания будущее по определению ещё не случилось, такое высказывание не описывает состояние вещей, которое уже имело место. Отсюда очевидно, что истина о реальности в настоящем или прошлом и гипотетическая истина о реальности в будущем — это не равноценные понятия: в первом случае происходит констатация уже свершившегося, во втором — предположение, догадка о чём-либо, что только может случиться. Известно бесчисленное множество случаев, когда люди предполагали что-либо о будущем, и это не сбывалось. Соответственно, попытки называть высказывания о будущем истиной в том же смысле, как этот термин применяется к высказываниям о настоящем и прошлом, являются нарушением первого закона логики, предложенного величайшим из великих и отцом науки.

Зная это, мы теперь можем вернуться к законам природы, сформулированным в различных науках, и понять ещё одну их особенность. Поскольку законы являются утверждениями общего характера, они в числе прочего претендуют описывать поведение реальных предметов в будущем, что несовместимо со свойствами истины. У нас нет совершенного знания о том, что природные законы, которые действовали вчера, будут действовать и завтра, мы можем только предполагать это и надеяться. Следовательно, хотя принятые наукой законы природы можно вполне успешно использовать в хозяйственной деятельности, согласно положениям научного материализма, обоснованно называть их истиной всё же нельзя.

Совсем иначе ведут себя высказывания о будущем, когда они передают поведение абстрактных сущностей, свойства которых строго определены. В отличие от реального мира и сложных фантазий, в этом случае мы обладаем полнотой сведений о мыслимых предметах и об условиях, которые на них влияют. Если параллелограмм разрезать по его диагонали, получатся два равных треугольника, и, сколько бы мы ни экспериментировали, в рамках евклидовой геометрии это утверждение всегда будет верно. Если умножить семнадцать на семнадцать, результатом будет двести восемьдесят девять, и, сколько бы мы ни экспериментировали, в рамках традиционного понимания арифметики это утверждение также всегда будет верно. Поэтому следует помнить, что истина может описывать будущее не во всех случаях, а только когда речь идёт о реальном мире.

К сожалению, в формальной логике проблема истины о будущем времени существовала очень долго и на протяжении многих веков не была решена, хотя о ней высказывался ещё Аристотель. Это приводило к изобретению множества якобы логических парадоксов, которые в значительной степени компрометировали репутацию логики как полезного знания. Возьмём, к примеру, классический древний парадокс о женщине и крокодиле, схватившем её ребёнка. Крокодил обещал женщине отпустить ребёнка, если она угадает, отпустит он его или нет. Предполагается, что для победы на вопрос следовало дать верный ответ. Как мы поняли ранее, чтобы обоснованно считать высказывание верным, передаваемые в нём сведения должны быть проверены. В случае высказываний, которые описывают прошлое или настоящее, а фактически в обоих случаях передают уже прошедшее состояние вещей, проверка возможна именно потому, что передаваемое состояние вещей уже случилось, и мы можем собрать о нём необходимую информацию, чтобы сравнить её с той, которая содержится в высказывании. В данном же случае, поскольку речь идёт о реальном событии в будущем времени, искомое состояние вещей ещё не случилось, и то, каким оно будет, зависит от множества факторов, в том числе от свободного волеизъявления крокодила. Таким образом, здесь отсутствует сохранённый в памяти или на внешних материальных носителях опыт, который передавал бы некую действительность, неотвратимую сложившуюся данность, соответствующую той информации, которую запросил крокодил. Следовательно, любой ответ на вопрос крокодила не может быть проверен до тех пор, пока крокодил не объявит о своём окончательном решении, и потому до тех пор никак может быть верным. Проще говоря, крокодил может повлиять на исход событий уже после того, как он получит ответ от женщины: какой бы исход она ни объявила истинным, крокодил всегда может поступить иначе и тем самым превратить её ответ, претендующий на истинность, в ложный.

Надеюсь, теперь стало вполне ясно, что высказывания о будущем крайне ненадёжны и не годятся, чтобы называться истиной. В связи с этим я предлагаю читателям запомнить простой, но очень важный принцип:

верное — значит проверяемое, и значит всегда о настоящем или прошлом.

Мне неизвестно, допускает ли большинство современных философов и учёных называть истиной высказывания о реальности в будущем времени, но я встретил множество людей, для которых такое является обыденной практикой; вам я настоятельно рекомендую избегать таких вольностей, и качество вашего мышления значительно возрастёт, а количество возникающих мысленных парадоксов сильно сократится. Что же касается определения истины, вам следует понимать, что слово «верное» в нём неизбежно означает, что истина не может передавать информацию о реальности в будущем. Люди, далёкие от научного способа мышления, могут гиперэмоционально доказывать, что завтра утром солнце обязательно взойдёт над горизонтом и что это известная неотвратимая данность, но такие люди не понимают, что в своих суждениях они руководствуются догадками, а не опытом восприятия уже случившегося состояния вещей, и что высокая вероятность восхода солнца завтра утром не делает предположение подтверждённой истиной.

Рассмотрим ещё один известнейший якобы логический парадокс — так называемый парадокс лжеца. Он встречается в разных формах, одна из его классических форм представлена высказыванием «это утверждение является ложным». Те, кто ранее не сталкивались с этим парадоксом, могут ознакомиться с необычным свойством этого высказывания: если признать его истинным, то немедленно получится, что оно ложно, если же признать его ложным, то немедленно получится, что оно истинно. Неэффективные представления об истине в течение веков заставляли философов считать это настоящим парадоксом; вместо его решения лучшие умы человечества многократно признавали, что существование неразрешимых парадоксов в логике вообще является неизбежным и заурядным явлением, а существование данного конкретного парадокса было объяснено присутствием в нём так называемой самореференции, то есть обращения высказывания к самому себе. Считается, что такое высказывание, аналогично математической функции, аргументом которой является сама эта функция, приводит к парадоксам и потому попросту не может быть оценено на предмет его истинности. Между тем внимательный читатель, усвоив приведённое здесь определение истины, мог заметить, что в высказывании «это утверждение является ложным» не описываются ни объекты реального мира, ни знание, потому что данное высказывание не передаёт уже известное свойство, присущее ему, а только пытается задать его впервые, и у нас нет готового эталона, с которым мы могли бы провести сравнение для проверки. Если высказывание невозможно проверить, то, как и в случае с высказываниями о реальности в будущем времени, критерий истинности или ложности к нему неприменим. Таким образом, парадокс лжеца следует рассматривать не как осмысленное утверждение, вызывающее противоречие в логике, а как утверждение бессмысленное, потому что оно претендует оценивать истинность высказывания, которое такой оценке не подлежит.

Впрочем, для кого-то окажется не слишком очевидным, что слово «утверждение» в данном случае не следует относить к реальному миру, поэтому давайте рассмотрим этот момент подробнее. Утверждение есть повествовательное высказывание. Высказывание, поскольку является множеством идей, выраженных материальным способом, имеет двойственную природу. С одной стороны, оно передаёт некоторое количество информации, то есть чистейшей абстракции, не явленной в реальном мире, с другой стороны, само высказывание в реальности представлено либо серией колебаний воздуха, либо чернильным следом на бумаге, либо серией разнонамагниченных участков специального диска или плёнки, либо рисунком из вмятин на глиняной табличке, и т. п. Когда люди оценивают высказывание, почти во всех случаях они имеют в виду его идейную составляющую и очень редко вспоминают о его материальном выражении. В самом деле, вспомните, сколько раз в своей жизни вы слышали высказывания вроде «закон сохранения энергии изменил представление учёных о Вселенной» и сколько раз вы слышали нечто вроде «закон сохранения энергии требует столько-то чернил и места на бумаге для его записи». Если мы вновь обратимся к рассматриваемому парадоксу, то легко заметим, что в нём утверждается о ложности высказывания, то есть оценивается именно его идейная составляющая, а не материальное выражение. Следовательно, обсуждаемым предметом здесь является идея. Если же мы рассмотрим высказывание «это утверждение состоит из четырёх букв», здесь предметом обсуждения будет являться материальное выражение этого высказывания, и для определения его истинности нам всего лишь придётся сосчитать либо отдельные звуки среди колебаний воздуха, либо отдельные чернильные знаки на бумаге, либо группы светодиодов на экране, излучающие свет отлично от фона; возможны и другие варианты, но все они будут представлены в реальном мире.

Рассмотрим также так называемый парадокс цирюльника. Хотя он и является, наравне с парадоксом лжеца, частным проявлением парадокса Рассела, попробуем отнестись к нему здесь как к самостоятельному явлению. Его формулировка выглядит приблизительно так: «единственный цирюльник в городе бреет всех его жителей, которые не бреются сами, и никого кроме них. Бреет ли цирюльник сам себя?». Вы можете заметить, что, если цирюльник бреет сам себя, то он относится к множеству жителей его города, которые бреются сами, и поэтому, в соответствии с его заявленным свойством, он не должен брить себя. Если же он не бреет себя, то, в соответствии с его заявленным свойством, он обязательно должен брить себя. На первый взгляд, здесь действительно имеет место очевидный парадокс. Но если вдуматься в смысл слова «бреет», как оно употребляется в исходном высказывании, то всё явление предстаёт в совершенно ином свете. Слово «бреет» здесь означает не реальный процесс, который происходит в настоящем времени, а некую привычку, отношение цирюльника к его профессиональной деятельности, его идейную позицию, то есть не передаёт ничего реального и потому не имеет постоянного единого эталона, пригодного для изучения множеством людей. Также описанная позиция цирюльника не является знанием, потому что приведённая информация не позволяет выстроить непротиворечивую модель его поведения. Поскольку указанное свойство цирюльника не описывает ни реальные предметы, ни знание, всё высказывание не может оцениваться по критерию истинности, как металл не может оцениваться по критерию частоты, а скорость не может оцениваться по критерию плотности. Вопрос «бреет ли цирюльник сам себя?» не имеет смысла, поскольку обращается к отношению цирюльника к работе, которое не было до этого однозначно определено. Зная это, неверно называть данное высказывание о цирюльнике парадоксом. Парадоксальность здесь проявляется лишь тогда, когда мыслящий субъект имеет неэффективное представление об истине и пытается найти истину там, где это понятие не должно применяться в принципе.

Так я рассуждал, и постепенно у меня нарастало понимание, что между истиной и знанием существует гораздо более простая и прямая связь, чем мне представилось изначально. Я начал осознавать, что истина является просто выражением знания в словесной форме. Но сложное определение истины, которое включало в себя описание предметов реального мира, не позволяло до конца понять, как работает эта связь. И внезапно я осознал нечто важное о проверяемости высказываний. Смысл этого свойства заключается в том, что проверка вообще возможна, и оно не позволяет нам мгновенно знать, является ли высказывание истиной. Истина перед нами или нет, мы сможем узнать это только после того, как проверим высказывание на его соответствие имеющемуся знанию либо актуальным свойствам и поведению реальных предметов. Но ведь если мы в ходе проверки изучим состояние реальных предметов, то получим знание о них! Это означает, что при оценке истинности высказывания мы всегда и в любом случае будем сличать его с уже имеющимся знанием: в одних случаях это будет знание о воображаемых предметах и идеях, в других случаях — о реальных предметах. Таким образом, определение значительно упрощается, и выходит, что

истина — это суждение, верно передающее некоторое знание.

Это определение соответствует выведенному ранее принципу: знание в будущем времени невозможно для реальных предметов, а для абстрактных — возможно. Зато теперь, когда мы применили термин «знание» также и к реальным предметам, появилось дополнение. Говоря об абстрактном знании, мы определились, что нам не под силу проводить точные сравнения сложных сущностей, и поэтому мы считаем знанием только очень простую информацию об их отдельных свойствах, которые легко можем сравнивать между собой. То же самое актуально для реальных предметов. Говоря истину о чём-то реальном, мы не можем передать полноту свойств этого предмета, даже хотя эта полнота является ничтожной долей его действительных свойств. Нам придётся говорить только об отдельных простых для понимания свойствах предметов, и только такие свойства мы сможем надёжно проверить. Это значит, что мы можем установить истинность утверждений, что конкретный человек имеет вес семьдесят килограммов или что он прыгнул на два метра в длину, но не сможем сделать это для утверждений, что он вынослив или красив, потому что эти слова не передают всю информацию, которая ими подразумевается. Таким образом, истина теперь является универсальным понятием, которое относится к реальности и абстракциям одинаково. Простота и универсальность терминов — очень хорошее свойство для эффективной системы мышления, поэтому мы можем считать, что в случае с истиной одержали заметную победу.

Если в свете нового определения истины пересмотреть упомянутые здесь парадоксы, то их разгадка становится ещё проще. В первом случае ответ женщины нужно сравнить с окончательным решением крокодила, а он его ещё не принял; во втором случае идею, передаваемую в высказывании, нужно сравнить с истинностью или ложностью самого этого высказывания, а заранее об этом ничего не известно; в третьем случае наш ответ нужно сравнить с описанным отношением цирюльника к своей работе, которое ущербно по своей сути. Таким образом, ни в одном из этих случаев сведения, предлагаемые в качестве эталона для сравнения, не являются знанием. Поскольку истина должна передавать знание, критерий истинности к описанным случаям неприменим, поэтому рассматривать данные случаи на истинность их положений или ответов на их вопросы попросту некорректно.

Я не берусь утверждать, что научный материализм разом устраняет все известные парадоксы в логике и философии; полагаю, что большинство из них мне даже не знакомы. Но мне хотелось указать направление, в котором должна развиваться философская мысль: система знаний, при помощи которой мы познаём мир, данный нам в ощущениях, должна опираться на такие законы и определения, которые будут вызывать наименьшее количество противоречий, а в идеале не вызывать их совсем. Любому читателю, который найдёт здесь упущения, ошибки или неточности, следует приложить усилия для качественного улучшения этого учения, чтобы оно стало эффективным в большем числе случаев, чем прежде. Тем временем научный материализм сам по себе уже является продуктом таких усилий, проясняя важные понятия, которые ранее описывались философами довольно запутанно. Возьмём для примера представление Ленина об истине:

«Быть материалистом значит признавать объективную истину, открываемую нам органами чувств. Признавать объективную, т.е. не зависящую от человека и от человечества истину, значит так или иначе признавать абсолютную истину»

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. — Полн. собр. соч., т. 18, с. 134—135.

Поскольку здесь говорится, что объективная истина открывается нам органами чувств, уместно предположить, что это понятие имеется в виду Лениным в том же смысле, что и объективная реальность, которая в научном материализме зовётся действительным миром. В таком случае непонятно, зачем должны существовать два разных термина — объективная реальность и объективная истина. Посмотрим ещё:

«Идея, т.е. истина, как процесс — ибо истина есть процесс, — проходит в своём развитии… три ступени…

…Жизнь рождает мозг. В мозгу человека отражается природа. Проверяя и применяя в практике своей и в технике правильность этих отражений, человек приходит к объективной истине»

Ленин В. И. Философские тетради. — Полн. собр. соч., т. 29, с. 183.

Из последней части этой цитаты следует, что, по-видимому, объективной истиной Ленин всё же называет не действительный мир, а реальный, то есть верную модель в сознании человека той части природы, которая доступна для нашего восприятия. Это противоречит прежней цитате, ибо в ней говорилось, что объективная истина открывается нам органами чувств, а для модели в сознании это не работает. В отличие от предметов и свойств действительного мира, модели в нашем сознании не открываются, а выстраиваются в процессе мышления из полученных органами чувств данных. Предположим, что здесь попросту имела место лёгкая небрежность формулировок, а на самом деле в обоих случаях под истиной имелась в виду верная модель природы в сознании человека. Но даже в таком случае вызывает недоумение, что здесь же рядом Ленин прямо утверждает, что истина есть процесс! Это противоречие не получится объяснить небрежностью, и как его решить, я не представляю. Модель есть образ, который можно передать при помощи изображений или скульптуры, процесс есть чистая абстракция, идея, означающая последовательную изменчивость некоего многообразия. Это слишком далеко отстоящие друг от друга понятия, и их смешивание привносит изрядную путаницу в рассуждения. Если дополнительно принять во внимание, что в терминологии Ленина, кроме объективной истины, присутствуют также абсолютная истина и относительная истина, путаница только усиливается. Такие проблемы с определениями случались у множества философов, и научный материализм имеет целью избежать их повторения. Предложенное в нём определение истины снимает множество противоречий.

Итак, чтобы привести пример истины, вам потребуется выполнить следующую инструкцию:

1. Вспомнить, что истина — это всегда повествовательное высказывание и ничто другое.

2. Убедиться, что вся информация, которую вы намерены поместить в высказывание, передаёт актуальные свойства и поведение либо частей реального мира, либо абстрактных сущностей, которые воспроизводятся в сознании разных людей одинаково.

3. Если высказывание описывает реальный мир, то убедиться, что речь идёт о настоящем или прошлом времени, но не о будущем.

4. Привести это высказывание к такой форме, чтобы одна его часть однозначно называла обсуждаемый предмет, а другая сообщала что-либо об этом предмете.

5. Убедиться, что высказывание не искажает исходное знание, а передаёт его верно.

Примерами результатов выполнения этой инструкции могут послужить высказывания:

— «город, в котором я сейчас нахожусь, имеет на своей территории более десяти 25-этажных зданий»

— «сосуд объёмом 2 литра не может вместить 10 кг алюминия»

— «мои глаза сейчас открыты»

— «львы относятся к семейству кошачьих»

— «Луна обращена к Земле той же стороной, что и месяц назад»

Важная деталь: субъект может сравнивать высказывание только с собственным знанием, ведь если бы ему было доступно ещё чьё-то знание, оно автоматически стало бы и его знанием тоже. Это означает, что одно и то же суждение может быть для разных субъектов истиной или ложью, в зависимости от имеющегося у них набора информации, который они считают знанием. Это неудобное обстоятельство, на первый взгляд, в некоторой степени дискредитирует понятие «истина», но, к сожалению, именно так устроен мир, и с этим ничего нельзя поделать. Мы лишь могли бы попытаться назвать истиной что-то другое, стабильное, но давайте вспомним, что даже реальные предметы не всем видятся одинаково, а действительный мир, как предполагаемый первоисточник реального, мы не можем воспринимать совершенным способом, со всей полнотой его свойств. Таким образом, полностью однозначной истина может быть только для некоторых простых абстракций вроде арифметики, а с познанием реальности мы всегда будем испытывать некоторые проблемы, и оценка суждения, в котором речь идёт о реальных предметах, будет зависеть от полноты информации, которая имеется в сознании оценивающего субъекта, и от её соответствия действительному состоянию вещей. Следовательно, возможны случаи, когда оценивающий субъект будет считать высказывание истиной, в то время как автор высказывания будет считать его ложью, а позднее окажется, что оба они представляли реальность неверно, и статус истинности этого высказывания для каждого из них непредсказуемо изменится один или более раз, в соответствии с поступающей информацией. Проблему здесь следует видеть не в ущербности понятия «истина», а в несовершенстве методов познания. Улучшая своё умение правильно применять эти методы, вы сможете избежать множества проблем.

Для простоты общения, когда все его участники хорошо знают, что такое истина, допустимы некоторые иносказания, например, поставить на место объекта суждения вместо реального или абстрактного предмета процесс, свойство или описание связи между предметами, если такая постановка не изменяет первоначальный смысл высказывания. К примеру, можно вполне обоснованно назвать истиной высказывания типа: «вращение колеса обозрения в парке X города Y совершается сейчас со скоростью один оборот за десять минут», «отношение объёмов конуса и цилиндра одинаковой высоты и диаметра равно один к трём» и «ось вращения Земли наклонена на X градусов к плоскости её орбиты». Все эти высказывания описывают нечто проверяемое. Но при этом необходимо всегда понимать, что при наблюдении вращения колеса обозрения вы фактически будете наблюдать различные положения реального объекта — колеса обозрения — относительно других реальных объектов в разные моменты, сохранять эти положения в памяти и мысленно обобщать их в процесс вращения, а при исчезновении этого реального объекта, вращение также исчезнет; при проверке отношения объёмов двух фигур вы будете мыслить об этих двух фигурах как о предметах, а при их исчезновении объём также исчезнет; при измерении угла наклона оси вращения Земли фактически вы будете исследовать перемещения различных участков поверхности Земли относительно звёзд, а при исключении этих перемещений из наблюдения невозможно будет визуально определить, где находится ось вращения. Употребляя такие высказывания, нужно всегда уметь переводить их в такую форму, где объектом суждения будут являться предметы, а не процессы и свойства — это полезно для прояснения мысли и благоприятствует как индивидуальному грамотному мышлению, так и качественной передаче информации. Но существуют также и высказывания о сущностях, которые не являются объектами, представляемыми визуально, например: «цвет является свойством». Имея определение свойства и зная, что вы подразумеваете под цветом, вы можете определить, что данное высказывание является истиной. При этом данное высказывание уже самым прямым способом передаёт доносимую мысль, почти не допуская двусмысленности, и переводить его в какую-либо другую форму не требуется.

Для хорошего овладения истиной также необходимо натренироваться переводить любые высказывания, касающиеся реального мира, в реальные описательные категории, причём нужно понимать, что реальные — это чаще всего материальные. Например, высказывание «событие X случилось в году Y» описывает реальный мир, но делает это неочевидным способом; если попросить неподготовленного человека защитить это высказывание на предмет его истинности, он, скорее всего, не справится с задачей, потому что не сможет объяснить, как год и время вообще относятся к реальному миру. В данном случае следует понимать, что летоисчисление — это не случайная абстракция, которая, в случае единоразового уничтожения всех календарей, будет непременно искажена в представлении людей или полностью забыта. На самом деле каждой дате соответствуют различные положения астрономических объектов в космосе и различные положения и состояния множества предметов на Земле. Когда я говорю «произошло в таком-то году», я имею в виду, что в момент, когда случилось названное мной событие, небесные тела и некоторые предметы на Земле имели определённое состояние и размещались относительно друг друга определённым образом, который я запомнил; астрономы, геологи, палеонтологи, метеорологи и многие другие специалисты могут помочь довольно точно описать то состояние вещей. Таким образом, хотя дата есть абстракция и может меняться на любую другую при применении произвольных систем летоисчисления, всё же высказывание с датой обращается к конкретному состоянию вещей в реальном мире, которое имело место в некоторый определённый момент или период. Аналогично этому примеру высказывание «автомобиль с номерным знаком X в точке с координатами Y движется со скоростью Z» на первый взгляд сообщает нам значение абстрактной физической величины — скорости, фактически же подразумевается, что за ближайший прошедший очень малый определённый промежуток времени, который может быть выражен через материальный эталон секунды, автомобиль прошёл определённое расстояние, которое выражается через материальный эталон метра. Если вы постараетесь, то сможете даже высказывание «гражданин X ведёт себя агрессивно» выразить через конкретные реальные сиюминутные признаки организма этого человека, его определённые слова, жесты и поступки; если вы объявите, что под агрессией вы подразумеваете именно такие признаки, вы сможете защитить истинность своего высказывания. Но вряд ли у вас получится привести к реальным описательным категориям высказывания типа «девушка X стоит того, чтобы её добиваться» или «туманность Конская голова более красива, чем Крабовидная». Такие высказывания имеют строго оценочную природу, то есть выражают отношение субъекта к девушке X и к упомянутым областям космоса; эти высказывания не передают знание и потому не могут рассматриваться на предмет их истинности в научном материализме.

Как вы можете заметить, объяснения произвольных высказываний реальными категориями требуют некоторой эрудиции, и поэтому без специальных тренировок представляется затруднительным генерировать истины о любых предметах в неограниченном количестве, если, разумеется, вы хотите быть способными защитить истинность своих высказываний, а не просто заявить об этом голословно. Если вы хотите мыслить очень эффективно, я настоятельно рекомендую вам такие тренировки.

Для того чтобы определить, является ли что-либо истиной, вам понадобится следующий подход. В первую очередь нужно обратиться к общему правилу, которое действует всегда:

любой объект мышления, будь то реальный или вымышленный предмет, свойство, событие, процесс, явление, состояние, отношение и что угодно другое, следует называть определённым термином, если этот объект мышления соответствует определению этого термина.

Если выразить это совсем примитивно, получится нечто такое: что-то первое является чем-то вторым, если оно соответствует определению этого второго. Вот некоторые частные проявления этого правила: данный предмет является камнем, если он соответствует определению камня, данный процесс является движением, если он соответствует определению движения, данное свойство является формой, если оно соответствует определению формы. В некоторых случаях вы не будете знать, что вам предстоит оценивать, и для таких случаев можно заменить формулировки на более общие: объект мышления является камнем, движением или формой, если он соответствует определению камня, движения или формы. В данный же момент нам будет полезно другое частное проявление этого правила:

объект мышления является истиной, если он соответствует определению истины.

Предполагается, что в рамках научного материализма вам придётся оценивать на истинность только высказывания, но в беседах с носителями других систем воззрений вас могут попросить рассмотреть непредсказуемо разные вещи и ответить, считаете ли вы их истиной. Усвоив предлагаемый здесь подход, вы всегда сможете дать уверенные обоснованные ответы. Итак, вы должны вспомнить определение истины и поочерёдно сравнить всё, предложенное вашему вниманию, с этим определением. Оно состоит из трёх частей — «верное», «суждение», и «знание», поэтому сравнение будет происходить следующим образом:

1. Нужно проверить, является ли объект вашего мышления суждением, то есть высказыванием, в котором одна часть однозначно называет предмет, а другая часть сообщает о нём что-либо. Если нет, то это по определению не может быть истиной. Если это суждение, то следует перейти ко второму этапу.

2. Нужно проверить, обращено ли это суждение к знанию. При этом если оно содержит произвольные неочевидные термины, то нужно выяснить их точное значение, чтобы избежать двусмысленности. Проверка может включать в себя как реальные эксперименты, так и логические умозаключения, в том числе математические операции. Если суждение обращено к информации, которая не подкреплена достаточным основанием, например, к догадкам, слухам или фантазиям, то оно по определению не может быть истиной. Если в суждении описывается нечто такое, что прямо сейчас проверить затруднительно, то следует либо отказаться от оценки данного высказывания на истинность, либо условно квалифицировать его как истину или ложь, положившись вместо проверки на информацию от опосредованных источников, которые вы считаете надёжными. В дальнейшем эту информацию придётся подтвердить проверкой, если представится такая возможность, а до тех пор следует относиться к ней с осторожностью, как к потенциально ошибочной. Если же суждение обращено к знанию, следует перейти к третьему этапу.

3. Нужно определить, верно ли суждение передаёт имеющееся знание. Если да, то оно по определению является истиной, в противном случае оно ложно.

Важное замечание! Вам всегда следует знать и напоминать себе, что получение информации через опосредованные источники — это богатая почва для ошибок и злонамеренных фальсификаций, и поэтому злоупотребление такими источниками есть порочная практика, идущая вразрез с эффективностью. Даже самые именитые учёные и философы могут ошибаться в некоторых вопросах так же наивно, как малые дети. Хорошим напоминанием об этом стал Лайнус Полинг, дважды нобелевский лауреат, которому рукоплескал весь мир, которого награждали даже в СССР во время Холодной войны, и который от утверждений, что витамин С лечит простуду, дошёл до утверждений, что он лечит рак. Первую Нобелевскую премию Полинг получил по химии и к тому же был очень знаменит; публичный его авторитет в течение некоторого времени был непререкаем. Продажи витамина С тогда взлетели в стратосферу, но с тех пор прошли десятилетия, сам Полинг и его жена умерли от рака, а научное сообщество так и не нашло подтверждений заявленных им свойств витамина С. Напротив, в связи с неоднозначным действием больших его доз на организм в разных состояниях, многие государства законодательно ограничили на своей территории его продажу и допустимые дозировки. Для грамотно мыслящих людей эта история является очередным свидетельством того, что самые надёжные инструменты для познания мира — это эмпирический опыт, в том числе эксперимент, и строгий логический вывод. Никакие другие методы получения знаний не сравнятся с ними по надёжности, и если вы хотите преуспеть в жизни, именно эти методы, а вовсе не гороскопы, нумерология, интуиция, апелляция к авторитету и к мнению большинства, должны стать вашими лучшими друзьями.

Кажется, мы уже неплохо разобрались, что такое знание и истина, и для удобства дальнейшего мышления и общения будет также полезно упомянуть противоположные для них понятия. Поскольку традиционные представления людей об истине слишком сложны и запутанны, чаще всего опрашиваемые мной люди затруднялись назвать антоним истины. Но для истины, как она определена в научном материализме, есть соответствующее противоположное понятие — ложь. Этот термин используется здесь не в повседневном и не юридическом значении, а как в формальной логике в течение последних двух тысяч лет. Обычно под ложью мы имеем в виду злоумышленное деяние — передачу другому человеку информации, которая заведомо противоречит имеющемуся у рассказчика знанию. В логике подход более простой и строгий: отрицание какого-либо явления или суждения осуществляется при помощи частицы «не», следовательно, если истина — это суждение, верно передающее некоторое знание, то ложь — это суждение, неверно передающее некоторое знание, то есть информация в ложном высказывании вступает в противоречие с имеющимся знанием. Как вы можете понять из этого определения, злоумышленность действий автора высказывания не имеет отношения к истинности или ложности суждения; истинность определяется только формой высказывания и его отношением к известному знанию.

Проще дело обстоит с противоположностью знания: подходящее для него слово — заблуждение. Здесь нет расхождений с толкованием этого термина большинством людей. В то время как знание, согласно определению, верно передаёт устройство чего-либо, заблуждение передаёт устройство тех же вещей неверно; различие в определениях снова заключается лишь в добавлении частицы «не». Но строгое разделение информации на знание и заблуждение имеет лишь формальный характер: как мы помним, информация, которую принято считать знанием, часто содержит в себе множество непроверенных связей, поэтому, во многих случаях, знание впоследствии окажется заблуждением. Также отличие знания и заблуждения в том, что знание — это единственный непротиворечивый набор информации, описывающий что-либо, а заблуждений об одном предмете может быть бесконечное множество разных, с малыми или значительными отличиями между версиями.

Близким по значению термином, который иногда используют вместо слова «заблуждение», является иллюзия. Не всегда такое использование оправдано. Под иллюзией изначально имеется в виду только такая информация, которую возможно визуализировать. Если кто-то говорит «интеграл — это правая часть математического уравнения», принято отвечать, что этот человек заблуждается, но не принято говорить, что это иллюзия. Некоторую путаницу привносит переносное значение этого слова, когда говорят, что чьи-то представления, скажем, о демократии являются иллюзией, но всё же, если попросить кого-либо назвать неверные идеи одним словом, то гораздо чаще вы услышите, что это заблуждение, а не иллюзия. Второе отличие иллюзии от заблуждения заключается в том, что этот термин применяют в его основном значении только по отношению к реальному миру, но не к абстрактному знанию или вымышленным предметам. Например, интуитивное представление, что Солнце и Луна на небосводе находятся от нас на одинаковом расстоянии, принято называть иллюзией, но неверное представление о внешнем виде Жака Паганеля, персонажа романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта», мало кто назовёт иллюзией — в таких случаях используют слово «заблуждение». Разумеется, под словами «неверное представление» здесь я имею в виду такое, которое не соответствует литературному описанию. В итоге я сделал вывод, что иллюзия — это частный случай заблуждения, который в основном значении этого термина относится только к реальному миру, и потому иллюзия может быть представлена визуально, в то время как заблуждение вообще может включать в себя идеи любой степени абстракции. Если искать противоположность иллюзии, то это, наверное, должно быть непогрешимое знание о действительном мире, и соответствующий термин для такого понятия мне неизвестен. Кто-то поспешил бы назвать такое знание истиной, но тогда пришлось бы искать другой термин для верных суждений. Подводя итог, антонимом истины является ложь, антонимом знания — заблуждение, а иллюзия — это разновидность заблуждения. При этом истина является материальным выражением знания.

Нам осталось рассмотреть ещё одно важное и часто используемое понятие — факт. Большинство людей, видимо, не отличают его от истины и знания и называют словом «факт» не только все верные высказывания и модели, но часто даже и предположения. Например, мне однажды довелось услышать высказывание «в моей стране скоро всё наладится, и это факт». Заключённый в этом высказывании тезис о стране одновременно и относится к будущему времени, и является оценочным суждением, но почему-то его назвали фактом. Хотя термины в научном материализме, для упрощения их освоения, стремятся быть как можно ближе к их общепринятому повседневному смыслу, ситуация с использованием понятия «факт» является совершенно недопустимой и требует некоторой его корректировки в умах людей для достижения максимальной эффективности мышления. К сожалению, даже в научной среде научным фактом называют и события, и статические явления, и связи между частями природы, и высказывания обо всём перечисленном. Это не способствует ясности мышления, поэтому было бы неплохо иметь ясное и непротиворечивое описание факта в общем материалистическом смысле.

В первую очередь я возражаю против подхода, когда один и тот же термин в рамках одного узкого раздела знаний в разных случаях относится к разнородным мыслительным категориям. Лондон — это город, движение — это процесс, а «талантливый» — это оценка. Неэффективно мыслить таким образом, что слово «бизон» одновременно означало бы и живую особь конкретного биологического вида, и его шерсть, и процесс охоты на него, и его образ жизни, и высказывание об этом животном. О фактах чаще всего говорят, что они случаются и происходят, потому что изначально и чаще всего слово «факт» означает событие. Попытки называть фактом знание об отношениях между предметами немедленно вызывает противоречие при произнесении фразы «в его жизни случился удивительный факт». Знание не может случиться, потому что оно статично по определению, и в попытках утвердить однородное непротиворечивое понятие о факте я здесь не буду называть фактом ничто, кроме событий. Теперь давайте обратим внимание на то, что к фактам постоянно взывают как к наиболее тяжеловесному аргументу, используют их как самое веское доказательство. Часто можно услышать, что с фактами сложно спорить, что факт — это упрямая вещь. Это означает, что под словом факт пытаются иметь в виду нечто объективное, проверяемое, наиболее надёжное среди всей прочей информации. При этом всегда подразумевается, что факты не подчинены нашей воле и постоянно случаются сами по себе, хотя их также можно организовать искусственно. Поскольку в абстрактных мыслительных построениях предметы не наделены свободой и поведение модели всегда зависит от воображения мыслителя, в таких моделях ничто не может случиться само по себе, и это значит, что фактами следует называть события только в реальном мире. Высказывание «два умножить на шесть равно двенадцати» неверно будет называть фактом, потому что оно передаёт некоторое известное знание и по определению является истиной. Поскольку реальный мир мы здесь делим на пространство и материю и пространство никогда не изменяется, следует очевидный вывод, что факт — это событие материальное. Разумеется, можно наблюдать участок реального мира, почти полностью очищенный от материи, где останется почти одно лишь пространство, и для этого участка будут возможны события, но все они будут иметь материальную природу. Но, в отличие от материи, с которой мы ранее разобрались, до сих пор было не вполне понятно, что такое событие. Нам снова нужно определение.

Событие — это изменение состояния предмета.

Предмет в этом определении понимается в широком смысле, то есть это может быть и физическое тело, и изображение, и идея любой степени абстракции. Это определение довольно просто понять, но возникают сложности, когда оно применяется к материальным процессам. Идеи очень просты, они обладают минимумом свойств по сравнению с реальным миром, и уж тем более по сравнению с действительным. Что же касается материи, она движется постоянно, и определять, где началось мыслимое нами изменение состояния материального объекта и где оно закончилось — дело субъективного выбора. Попробуйте представить, казалось бы, вполне простое событие — человек из положения стоя сел на стул. Если заснять это на видео и рассматривать в замедленной скорости, то можно приблизительно определить, когда процесс приседания начался и когда закончился. Но если присмотреться ещё ближе и медленнее, то можно обнаружить, что тело человека постоянно совершало малозаметные движения: микроскопические или даже различимые невооружённым глазом наклоны, повороты, сгибы и вздрагивания конечностей. Определить среди этих движений, когда точно началось приседание, достаточно затруднительно. А если нам сообщают, что на заводе построен самолёт, как понять, где начало и конец этого события? Сначала нужно разобраться, что вообще имеется в виду под словом «построен», но даже если установить, что речь идёт о полной сборке самолёта в цехе с нуля и до состояния готовности к применению, то всё ещё придётся выбирать, когда началось строительство: то ли при доставке первых необходимых материалов в цех, то ли после установки всех необходимых вспомогательных конструкций, то ли при начале их установки — вариантов может быть очень много, и всё это в равной степени относится и к завершению строительства. В связи с такими сложностями, нам потребуется более подробное определение для материального события.

Материальное событие — это изменение объекта или участка материи от состояния, которое наиболее соответствовало некоторой идее, до состояния, наиболее соответствующего другой идее.

Изначально у меня было намерение указать в определении, что изменение материи обязательно происходит постепенно и непрерывно, но это является предметом для дискуссий. Кто-то скажет, что если это постоянное свойство материи, то некорректно приводить в определении уточнение того, что всегда происходит только одним способом и не может происходить иначе. С другой стороны, может возникнуть возражение от ядерных и квантовых физиков, что электрон не обладает орбитой, по которой он летал бы, подобно планете, а вместо этого он, согласно имеющимся сегодня научным данным, исчезает в одном месте и появляется в другом, что противоречит концепции непрерывного движения, но всё же перемещения электрона принято называть событием, причём вполне очевидно, что это материальное событие. Я не буду спорить с уважаемыми физиками по поводу устройства атома вообще и поведения электрона в частности, я лишь хочу обратить внимание читателя, что современные методы научных исследований позволяют только создавать приборы, которые предположительно умеют управляться внутри себя с теми микрочастицами, которые мы себе представляем, всячески испытывать их в разных условиях и на основании весьма неоднозначных результатов строить догадки; сегодня не существует способа ясно увидеть содержимое атома и убедиться в верности принятой в науке модели. Поэтому я позволю себе не принимать за данность, что электрон является классическим физическим телом, которое постоянно исчезает и появляется в другом месте — сами же учёные не принимают это за данность, и проблема подлежит дальнейшему прояснению. Предположение, что вся материя движется непрерывно, а курьёзы, как в случае с исследованием электрона, вызваны несовершенством методов познания, является вполне основательным, ибо несоизмеримо более соответствует всей наблюдаемой реальности. Давайте пока примем, что любой материальный объект, перемещаясь из пункта А в пункт Б, проходит все точки траектории, которая соединяет эти пункты. И всё же, поскольку учёным нужно обсуждать квантовые явления, пусть и недостаточно прояснённые, указать в определении материального события, что изменение материи происходит обязательно непрерывно, привело бы к затруднению в использовании этого понятия.

Пункт определения о соответствии материи идеям является обязательным условием для понимания, чем отличается материальное событие от события вообще. Поскольку каждое локальное изменение материи не имеет точного начала и конца, мы лишь можем оценивать, насколько материальный объект или участок в каждый момент времени похож на некий проект в нашем сознании или на материальном носителе. Наблюдая состояния меньшего и большего соответствия материи идеальному проекту, мы можем определить момент пика, после которого степень соответствия замерла на одном уровне либо только снижалась, и этот момент выбрать началом изменения. Аналогично, когда соответствие новому проекту достигнуто и замерло либо пошло на спад, этот момент можно считать концом материального изменения. Говоря о материальных событиях, нужно всегда помнить об этом, потому что людям свойственно мыслить о событии не так, каким оно является на самом деле. Мы извлекаем из сложных материальных изменений примитивную абстракцию и мыслим о событии как о чём-то моментальном, говорим о нём так, будто смена состояния произошла за нулевое время. В то же время некоторые изменения материи, которые относят к историческим событиям, длились десятки и даже сотни лет. Речь идёт о таких вещах, как завоевания различными странами неких территорий, переселения народов, принятие народами новых религий и прочих подобных изменениях. Таким образом, в зависимости от конкретного случая, разница между тем, как мы говорим о событии, и тем, что оно действительно из себя представляет, может быть и небольшой и гигантской. Следует помнить, что, в отличие от истины, материальным событием называется не высказывание о материи, а само материальное изменение, и оно всегда имеет некую продолжительность.

Итак, факт — это материальное событие. Но такое определение было бы неполным, потому что при общении недостаточно сообщить собеседнику принципиальную суть некоторого материального изменения, чтобы это стало весомым аргументом. Чтобы использовать знание о факте как надёжный источник опыта и опору для доказательства, необходимо расширить определение, чтобы в нём содержалось указание, каким критериям должна соответствовать информация, чтобы быть достаточным описанием факта. Ранее на примере с плодом и яблоками мы уже убедились, что похожие слова могут означать как конкретные предметы, так и предметы вообще, то есть обобщённые идеи множества подобных друг другу предметов. Поскольку факт в научном материализме подразумевается только как конкретное изменение, это нужно указать в определении. Но сначала давайте проясним, что значит «конкретное». Под этим словом имеется в виду, что о событии должны быть известны следующие вещи:

1. Какие предметы участвовали в событии. Знание об этих предметах должно быть достаточным, чтобы безошибочно выделить их среди всех прочих объектов во Вселенной.

2. Что именно произошло. Должно быть безошибочно понятно, какое материальное изменение имело место, то есть его описание должно быть таким, чтобы можно было согласно ему выстроить модель и воспроизвести данное событие.

3. Где это произошло. Должно быть известно точное место, безошибочно определяемое среди всех других мест во Вселенной, чтобы не перепутать это событие с каким-то другим.

4. Когда это произошло. Должно быть отчётливо понятно, как располагалась прочая материя в тот момент, когда происходило описываемое событие. Можно для этого использовать и абстрактную общепринятую шкалу времени — календарь и время суток, но в конечном итоге он всё равно служит для понимания, как была расположена материя во Вселенной в разные интересующие нас моменты.

Давайте ещё раз уточним: всякое материальное событие само по себе конкретно. Например, если я нажал на клавишу клавиатуры компьютера, это событие состоялось, оно имеет строго определённое время, место, оно произошло единственным способом, который навсегда остался в истории движения материи. Даже если все, кому было известно об этом событии, забудут о нём, это не отменяет того, что оно произошло именно так, а не иначе. Но как только мы начинаем говорить о событиях, ситуация сразу перестаёт быть настолько простой. Если сказать «Бенджамин разбил лагерь у реки Миссисипи», это не будет описанием факта, ибо в этом описании имя Бенджамин не идентифицирует уникальный объект во Вселенной, неизвестно когда это произошло, а также вместо описания конкретных материальных изменений приводится лишь приблизительный намёк на то, что произошло в действительности. Из этого высказывания мы не можем знать, переносил ли этот человек сухие ветки в руках, устанавливал ли он палатку, брал ли воду из реки, готовил ли еду на костре. Вместо идеалистических обобщений описание факта должно быть приблизительно таким: «в таких-то географических координатах, в таком-то году, в такой-то день гражданин с полным именем таким-то и датой рождения такой-то, имеющий паспорт такого-то государства с данными такими-то, в течение приблизительно 15 минут, начиная с 9 часов 50 минут после полудня и до 10 часов 05 минут после полудня, находясь около места своей стоянки, расположенной на ровной площадке такого-то размера, находящейся между такими-то физическими ориентирами, руками собрал деревянный хворост с земли на восточной стороне от неё, не далее чем в 20 метрах от приготовленного места для костра, после чего перенёс этот хворост в руках к месту для костра». Имея такое описание, мы можем с удовлетворительной для многих случаев точностью воспроизвести это событие, хотя бы даже с участием другого человека — по крайней мере, мы поняли, какие материальные изменения имели место, хотя даже это описание является лишь приблизительным и не воспроизводит процесс в точности, как он был. Разумеется, подробное описание факта является крайне неудобным для повседневной речи из-за своей громоздкости, но следует понимать, что, прежде чем объявить некий относительно простой набор информации описанием факта, необходимо убедиться, что эта информация является описанием конкретных материальных изменений, а не их иносказательным идеалистическим обобщением, а также что подробности этого материального события известны с достаточной точностью и что вы должны быть готовыми раскрыть все эти подробности тотчас, когда вас об этом попросят. Если же вы будете выражаться в свободной форме, например, «Питер женился на Элис», то даже если вы уточните, где и когда это произошло, это всё ещё не может быть квалифицировано как факт, потому что передаёт лишь общую идею произошедшего, а не конкретные изменения материи, которые имели место в реальности. Только если принять допущение, что брак обязательно был заключён привычным нам современным способом, то мы сможем предположить, что в том конкретном месте в тот день Питер и Элис оставили свои подписи на бумажном листе. Но всё же следует понимать, что изначальное сообщение не передаёт эту информацию, а уже через десяток лет, возможно, общепринятый способ заключения брака не будет включать в себя подписание бумажных документов, что может привести к ошибкам при восприятии данного суждения. В криминалистике факты описываются таким способом, как рекомендуется здесь, потому что он показал себя наиболее эффективным при ведении важных дел, и всякий материалист должен уметь так описывать события.

В нашем определении недостаёт ещё одного уточнения. Предположим, что некий человек сказал: «Пять минут назад в Кордильерах, на таком-то горном пике, альпинист Франц в оранжевом комбинезоне уронил на снег ледоруб». При этом рассказчик находится в Австралии и в течение последнего часа не пользовался никакими техническими устройствами, которые позволили бы ему получить информацию удалённо. Сказанное им по форме и по содержанию является описанием факта, но имел ли место на самом деле такой факт? Ведь у рассказчика не было возможности узнать о свежих событиях в том месте, значит, он просто фантазирует. Это подводит к мысли о том, что не любое описание конкретного изменения материи передаёт действительный факт. Следовательно, нам нужен некий аналог слова «верное» в определении истины, аналог, который уточнит, что недостаточно соблюсти лишь правильные форму и содержание высказывания, чтобы передать собеседнику знание о некотором факте. Подходящая для этого формулировка состоит в том, что событие должно действительно произойти. Обращаю ваше внимание, что, как и в случае с истиной, любое конкретное событие в будущем времени является только предполагаемым и ожидаемым, но не случившимся, поэтому, если мы станем называть произошедшие и ожидаемые события одним и тем же термином, мы нарушим первый закон логики и придём к путанице и парадоксам. Поэтому факт, как и истина, не может быть в будущем времени. Но, в отличие от истины, факт также не может описывать и настоящее. Дело в том, что истина может описывать не только события, но и процессы, и состояния объектов. Нет никаких препятствий для того, чтобы объект находился в некотором состоянии, то есть имел некий временный отличительный признак в настоящем времени. Но факт — это событие, а событие — это изменение материи, у которого, согласно определению, есть начало и конец. Чтобы назвать изменение материи фактом, следует дождаться его перехода к конечному состоянию, и это автоматически оставляет всё описываемое событие в прошлом. Следовательно, факт всегда описывает изменения материи в прошлом. Теперь у нас достаточно представлений о факте, чтобы эффективно оперировать этим понятием.

Факт — это действительно случившееся конкретное материальное событие.

Понятие о факте в его материалистическом значении крайне важно для работы с информацией и, следовательно, для всей судьбы индивида. Как уже упоминалось здесь, один из двух самых надёжных способов получения полезных знаний — это чувственный опыт, получаемый как при простом наблюдении предметов или при контакте с ними, так и при проведении специальных экспериментов. Но мир огромен, мы можем непосредственно наблюдать лишь крайне малую его часть, и в познании мира нам приходится полагаться на сторонние источники: рассказы других людей, книги, статьи, аудио- и видеоматериалы. Лишь наименьшее число этих источников будут использовать специальный научный язык, подробно излагающий факты и исключающий личные оценки. Почти всегда, познавая мир, мы получаем большие количества информации, изложенной в повседневном речевом стиле. Это означает, что события передаются в иносказательной, расплывчатой и искажённой формах, вместо прямого описания материальных изменений. Таким образом, всегда существует риск неправильно понять из рассказа, какие события на самом деле произошли, и из-за этого получить ложный опыт, что приведёт к понижению эффективности индивида при выполнении его биологической задачи. Скорее всего, вы не хотите оказаться в такой ситуации, а потому вам следует уметь находить свидетельства конкретных материальных изменений в тексте, изложенном в свободной форме, а также всегда распознавать формулировки, которые не являются описаниями материальных изменений. Например, если говорится, что конкретный известный нам военнослужащий, находясь в конкретное время на конкретном известном нам стрельбище, выстрелил из винтовки по мишени, то вам следует быть бдительными и немедленно распознать, что слово «выстрелил» является лишь обобщением некоторого комплекса материальных изменений и не описывает сами эти изменения. Если известно, что выстрел был произведён из обычной огнестрельной винтовки традиционным способом, то вам следует заключить, что среди материальных изменений, которые там случились, были такие: палец стрелка надавил на спусковой крючок и потянул его в сторону приклада, ударник внутри затвора ударил по задней стенке патрона, порох внутри гильзы сгорел, пуля отделилась от гильзы и покинула ствол, газ, образовавшийся от сгорания пороха, попал в газоотводную трубку, затвор под действием давления газа отбросило назад до упора, и затем он вернулся в исходное положение, винтовка подалась на несколько сантиметров в сторону, обратную направлению выстрела, и толкнула плечо стрелка. Разумеется, вы лично не наблюдали, как это происходило, и, возможно, какая-то часть этих событий происходила иначе, например, затвор отбросило назад не до упора, либо его заклинило, и он не вернулся в исходное состояние. Но следует понимать, что такие случаи являются отклонением от штатного поведения оружия, и сообщить об этом — ответственность рассказчика. Если он утверждает, что выстрел произошёл без особых происшествий, он тем самым передаёт вам такую картину событий, как была описана выше. Общение несовершенно, ценная информация часто теряется и искажается при её передаче другим субъектам; с этой проблемой вам неизбежно придётся иметь дело всю жизнь. Но, тем не менее, вам обязательно нужно хорошо уметь различать, какие изменения материи стоят за различными иносказательными и расплывчатыми описаниями.

Ниже приведены ещё несколько примеров, какие факты скрываются за различными формулировками. Примем за данность, что время и место происходящего во всех случаях известно.

«конгрессмен Джонс заявил о необходимости увеличения финансирования образования» — конгрессмен Джонс шевелил губами и издавал звуки

«автомобиль скорой помощи доставил пострадавшего в больницу» — тело человека вынесли из автомобиля и перенесли через порог входной двери здания больницы, снаружи внутрь

«на дороге случилась авария с участием двух автомобилей» — два автомобиля, касаясь колёсами поверхности дорожного полотна, соприкоснулись и изменили форму

«учёные в лаборатории сделали открытие» — ничего не известно

«вышла в свет новая книга автора» — ничего не известно. Ранее это означало бы, что в типографии отпечатан бумажный тираж, но в наше время книга могла появиться и в электронном виде.

«в стране была реформирована система здравоохранения» — ничего не известно

«футболист забил решающий гол» — футболист толкнул мяч некоторой частью своего тела, и мяч пересёк внутреннюю часть плоскости ворот команды соперника

«экспедиция тронулась в путь» — как минимум один участник экспедиции начал удаляться от условного центра места сборов

«Мария влюбилась в Антонио» — ничего не известно

«пара из Франции победила в танцевальном конкурсе» — два человека совершили серию телодвижений на специальной площадке

«самолёт совершил удачную посадку» — колёса шасси самолёта прикоснулись к покрытию взлётно-посадочной полосы, затем самолёт, не отрываясь более от полосы, постепенно замедлился, вплоть до полной остановки, не прикасаясь к сторонним объектам

«в производственном цехе произошёл взрыв» — в атмосфере распространились мощные звуковые колебания и ударная волна

Для того чтобы извлекать из произвольного текста информацию о фактах, требуется тщательная тренировка правильного описания реальности. В первую очередь нужно упражняться в нахождении примеров неискажённого описания движения материи. Рассуждать следует так: высказывания «наступила ясная погода», «спортсменка победила в забеге» и «человек умер» являются оценочными суждениями, а высказывания «небосвод очистился от облаков», «спортсменка пересекла финишную черту первой из группы бегунов» и «у человека остановились дыхание и сердцебиение» являются описаниями материальных изменений. Во-вторых, нужно постоянно задумываться, что означает то или иное сказанное вами отдельное слово и выражать его материальными описательными категориями. Один мой знакомый, который пытался развить в себе материалистическое мышление, попытался привести пример истины и употребил в своём высказывании слово «напротив». Когда ему было предложено объяснить, что именно он подразумевает под этим словом, он потратил много усилий и нашёл множество версий, которые не устраивали его самого после демонстрации, как они работали бы для разных случаев. Потратив год на попытки, он не смог решить эту задачу и сдался. Чтобы быть эффективными, вам придётся избежать участи этого человека. Объяснить слово «напротив» не слишком просто, и разные люди имеют в виду разное, когда используют его, но я приведу здесь один из возможных вариантов. Конкретно в том случае речь шла об автомобиле, который припаркован напротив входной двери дома. Если вы проанализируете свой опыт, то, скорее всего, согласитесь, что для плоских предметов вроде двери, слово «напротив» подразумевает расположение искомого предмета в определённом соответствии с ориентацией в пространстве плоскости исходного предмета. Конкретнее это подразумевает, что отрезок, соединяющий геометрические центры двери и автомобиля, будет иметь меньшее угловое отклонение от перпендикуляра к плоскости двери, чем от собственной проекции на эту же плоскость. Это объяснение может быть непонятным для людей, плохо знающих геометрию, поэтому попробую также передать его простыми словами: если вы встанете на место этой двери и совместите условную плоскость своего тела с плоскостью двери, то центр автомобиля будет располагаться в большей степени впереди от вас, чем в стороне; в этом и есть смысл понятия «напротив».

Приблизительное взаимное расположение предметов, которое имеют в виду под словом «напротив»

Но при этом если геометрический центр автомобиля будет располагаться на угловом расстоянии 44 градуса от перпендикуляра к плоскости двери и на расстоянии 500 метров от неё, то технически ситуация будет соответствовать данному только что описанию, и всё же очень мало найдётся людей, которые назовут это расположение автомобиля относительно двери «напротив», даже если представить себе эти предметы на идеально плоской поверхности. Если же вспомнить, что земная поверхность имеет общую кривизну, а также на ней бывают значительные локальные перепады высот, в задачу добавляются дополнительные сложности. Моё предложение таково: «напротив» в данном случае может означать, что отрезок от геометрического центра двери до геометрического центра автомобиля отклоняется от перпендикуляра к плоскости двери не более чем на 10 градусов, и ближайшая к плоскости двери точка автомобиля удалена от этой плоскости не более, чем на 30 метров.

Один из вариантов, что можно иметь в виду под словом «напротив»

Это достаточное объяснение, чтобы определить для любого объекта, находится ли он напротив двери, а также чтобы определить всё множество вариантов, как любой предмет может располагаться в пространстве, чтобы быть напротив двери. На самом деле мне больше нравится другое описание понятия «напротив», но оно заняло бы больше места и было менее понятным. В любом случае каждому человеку будет полезно уметь так мыслить о предметах.

Умение грамотно распознавать описание фактов в тексте, а также понимать, какие изменения материи скрываются за иносказательными формулировками, окажет вам ценнейшую помощь — вы сможете очищать входящую информацию от чужих оценок и будете понимать, что происходило в действительности; это позволит вам построить собственные выводы. Таким образом, поскольку качество вашего мышления станет выше, чем качество мышления ваших собеседников, вы будете получать из их рассказов больше ценного опыта, чем есть у них самих, хотя они находились ближе к первоисточнику, и ваши собственные оценки фактов и принятые решения будут более адекватными вашей биологической задаче.

Помимо несовершенства человеческой речи, которая искажает информацию при её передаче, вам придётся иметь дело с ещё одним огорчительным обстоятельством. Мы живём в эпоху низкоразвитого общества, где большинство людей пока не понимают, зачем нужен здоровый коллективизм, и ими движут эгоизм и тяга к сверхпотреблению. В связи с этим средства массовой информации постоянно подают нам ту версию бытия, которая выгодна или по иным причинам нравится их владельцам; то же относится и к книгам, и к документальному кино. Обман и безответственное отношение в современном мире — это повседневные способы коммуникации. Поэтому умение прочитать случайный текст и понять, какие за ним скрываются факты, есть лишь базовый навык, который нужен вам, чтобы быть лучше подготовленными к работе с информацией вообще. Но на практике информация из СМИ, кроме случайных искажений и искренних заблуждений, постоянно содержит прямую ложь, частичное утаивание данных и полное замалчивание важных происшествий. Это значит, что, если вы прочитали некоторый текст, нашли факты, которые он передаёт, и представили себе картину событий, необязательно такие события действительно имели место, либо кроме них случились также другие события, которые сильно повлияли бы на ваш финальный вывод, если бы вы о них знали. Следовательно, хотя умение хорошо распознавать факты всё ещё очень полезно для вас, рекомендуется при этом очень настороженно относиться к источникам информации и не принимать быстрых решений на основании полученных новых данных, если только обстоятельства не вынуждают действовать безотлагательно, а также следует не спешить возводить эту информацию в статус знания.

На данном этапе у нас уже есть представление о том, что такое действительный мир и реальный мир, пространство и материя, время, знание, истина и факт. Это очень хорошие опорные точки для нашего мышления, которые помогут нам хорошо ориентироваться в мире, который дан нам в ощущениях, и выстраивать очень продуктивные рассуждения. Вспомните Архимеда, который обещал перевернуть земной шар, если у него будет точка опоры. Хорошо владея изученными здесь понятиями, вы сможете перевернуть всю свою жизнь и стать участниками общества совсем нового типа.

Краткое содержание:

Информация — это любой объект мышления. Знание — это непротиворечивый упорядоченный набор информации, связи в котором обусловлены достаточными основаниями, и который верно отражает устройство бытия, идей, абстрактных многообразий, реальных и абстрактных предметов, их свойств, поведения или отношений между ними. Набор информации, который неверно передаёт устройство этих вещей, называется заблуждение. Истина — это суждение, верно передающее некоторое знание. Суждение, которое передаёт имеющееся знание неверно, в научном материализме называется ложь. Факт — это действительно случившееся конкретное материальное событие. Для эффективного мышления нужно уметь приводить примеры истины и факта, доказывать, является ли высказывание истиной, а также уметь распознавать факты при прочтении произвольного текста. При этом нужно учитывать, что информация из книг и СМИ подвержена случайным искажениям, а также часто намеренно подаётся выборочно и содержит намеренную ложь. Поэтому при восприятии фактов из текста, не следует немедленно считать их знанием, а вместо этого рекомендуется всегда по возможности проверять полученную информацию.

Глава 11. Принципы и методы грамотного мышления

Теперь, когда мы разделили информацию в нашем сознании на хорошо описанные категории и установили между ними вполне понятные связи, мы гораздо лучше готовы к познанию мира и преодолению экзистенциального страдания. Но категории эти статичны, а познание мира есть процесс, поэтому изученные нами понятия лишь помогут эффективно оценивать и систематизировать получаемые данные, но в дополнение к ним нам также потребуется овладеть некоторыми качественными принципами и методами познания. Определить точный их список — не слишком простая задача, ибо эффективных методов познания существует много, их актуальность неодинакова для разных случаев и к тому же многие из них я привык использовать интуитивно, не выделяя их в своём сознании и не давая им описаний. Чтобы превратить подаваемый здесь материал в полноценное и уж тем более безупречное учебное пособие, мне понадобилось бы слишком много времени. Поэтому я приблизительно опишу основные принципы и методы, которых стоит придерживаться для грамотного мышления, но при этом какие-то полезные методы могут быть здесь упущены, а некоторые уже упоминались в предыдущих главах, но будут приведены здесь для целостности изложения.

Существуют источники, которые описывают приведённые в этой главе методы и принципы гораздо более развёрнуто и точно. Дело в том, что многократно упомянутое здесь грамотное либо эффективное мышление — это то же самое, что научный метод, используемый учёными в их повседневной работе. Если задуматься, то только так и должно быть, потому что у эффективного мышления и научного метода заявлена одна и та же конечная цель — скорейшее познание бытия. Следовательно, методы эффективного мышления уже многократно обсуждались множеством учёных в разное время и множество раз были подробно описаны. Но есть курьёзное обстоятельство, которое мешает мне привести здесь эти уже существующие описания. В отличие от, например, Всемирной Организации Здравоохранения, для науки в целом не существует единой организации, которая собирала и хранила бы все научные знания на планете, а также выносила официальные решения от имени всепланетного научного сообщества. Это можно понять, ведь наука сегодня служит интересам соперничающих государств, поэтому значительная часть научных разработок во многих странах засекречена, и обмен опытом в этих областях невозможен. В связи с этим сложилась ситуация, когда научный метод, применяемый учёными при исследованиях, не имеет строго описанного эталона, закреплённого официальным документом, который был бы признан всеми государствами. Это, в свою очередь, означает, что книги и статьи о научном методе в каждом конкретном случае отражают не известное общедоступное знание, а частное мнение автора; эти публикации отличаются друг от друга по содержанию и объёму и являются научными работами, которые содержат уникальные идеи либо имеют достаточно оснований для споров об этом и потому защищены авторским правом. Это очевидным образом препятствует свободному распространению полезных знаний, но, по крайней мере, вы будете знать, что можете найти в других источниках больше информации о каждом приведённом ниже методе, здесь же для многих читателей состоится лишь первое знакомство с ними.

Отдельное примечание следует сделать для тех, кому хорошо известен научный метод и кто уже работает с информацией очень эффективно. Данная глава вряд ли будет для вас полезна, и вы можете её пропустить, если только не хотите освежить в памяти привычное вам знание.

Начать стоит с вводного принципа, который актуален для многих методов мышления и без которого эффективное мышление невозможно. Он требует тренированного воображения и заключается в умении определять все объекты множества, имея только описание этого множества. Например, если сказано, что дом имеет не синий цвет, это значит, что он может быть красным, зелёным, фиолетовым, коралловым, ультрамариновым и ещё какого угодно цвета, кроме обширного спектра оттенков синего. Если сказано, что в шкафу хранится предмет объёмом менее одного кубического метра, это может быть чайник, телевизор, хоккейная клюшка, золотой самородок, череп античного воина, капсула с плутонием, дизельный двигатель, настольная игра, иллюминатор подводной лодки, гигрометр или один из бесконечного множества других предметов с названным свойством. Люди, которые не привыкли представлять себе все предметы множества при описании этого множества, постоянно допускают грубейшие ошибки в мышлении, например: не пошёл служить в армию — значит, станешь алкоголиком, не работает принтер — значит, его сломали коллеги, случилась авария на производстве — значит, виноват главный технолог. Таким людям необходимо понять, что существует гораздо больше различных возможных объяснений для одних и тех же событий, и нужно учитывать все версии, прежде чем делать ответственные заключения. Итак, мы пришли к пониманию первого принципа, которого нам следует придерживаться, чтобы наше мышление могло быть эффективным.

Принцип многообразия вариантов

При представлении любого множества обязательно нужно уметь представлять все предметы, которые в него входят. Это означает, что для относительно малого множества нужно уметь немедленно перечислить все входящие в него предметы, а для большого — значительное число входящих в него предметов с максимально различным набором свойств. Это необходимо, чтобы отчётливо представлять себе пределы возможностей применения предметов из данного множества и таким образом лучше прогнозировать возможные последствия их взаимодействия с другими предметами.

Следующий принцип не нравится большинству людей и очень плохо приживается в их психике. Дело в том, что среди разных методов мышления одни являются более надёжными, чем другие, и это их свойство не изменяется со временем. Так устроено бытие, что если один метод в среднем показывает себя лучше другого, то при неизменных условиях то же самое будет происходить и через год, и через тысячу лет. Это означает, что, изучив эффективные методы мышления, нужно придерживаться их абсолютно всегда и строго в соответствии с одинаковым регламентом. Это подразумевает соблюдение строжайшей дисциплины мышления. Дисциплина — это понятие, недавно ушедшее из общественного сознания в небытие, которое сегодня среди обеспеченных людей неформально уже признано неприличным для повседневного общения и которое, будучи упомянутым, омрачает настроение современной молодёжи. Люди без грамотного мышления чаще всего заражены идеей, что наивысшей ценностью является полная личная свобода, возможность делать всё что угодно по настроению, не считаясь ни с кем и ни с чем. Такая позиция неудивительна, ибо сообразна основной биологической задаче человека и является прямым её следствием, но такие люди, в силу плохого понимания устройства бытия, упускают из виду, что эффективное решение задач предусматривает выбор только некоторых способов и отказ от других, то есть оно требует развитой культуры самоограничений. Даже слоны в дикой природе живут стадами, а не по отдельности. Если слон попытается использовать свою свободу перемещаться по местности в одиночестве, это скоро приведёт к его гибели. То же самое актуально для антилоп, волков, страусов, пингвинов. Животные собираются в группы, чтобы оповещать друг друга об опасности и источниках пищи, вместе нападать и защищаться, лучше согреваться и успешнее размножаться. Редкие виды, как, например, носорог, одарены природой такими свойствами, что могут неспешно разгуливать по равнинам в одиночестве. Всем другим животным-одиночкам приходится ради выживания либо быстро бегать, либо высоко лазать, либо глубоко закапываться в землю, либо летать. Если они станут использовать свою свободу греться на солнышке в забытии всегда, когда им хочется, они скоро погибнут, поэтому их жизнь полна добровольных самоограничений, если, конечно, называть их инстинкты проявлением воли. Так вот, по сравнению с животными, люди как вид находятся в уникальном положении — мы производим еду в избытке и обезопасили себя от диких животных, поэтому очень часто действительно можем греться на солнышке или просто бездельничать, когда нам того хочется. Также современные люди обрели свободу высказывать очень разные мнения, не рискуя потерять из-за этого еду и кров, хотя сегодня диапазоны безопасных мнений сильно различаются в разных странах. Этим свобода не ограничилась, и для большинства людей обманы, предательства, жестокое равнодушие, психологическое давление и большой перечень других деструктивных способов поведения не приводят к их голоду, смерти или даже дискомфорту. Это неизбежно вызывает у них ложное ощущение, что можно вести себя как заблагорассудится, что это нормальный способ жизни, и каждый такой индивид не чувствует и не понимает на интеллектуальном уровне, чем ему может быть полезна дисциплина мышления. Между тем, как только вы захотите попасть артиллерийским снарядом в цель, написать картину, перевести текст на другой язык, расположить к себе собеседника, сшить одежду, заплатить налоги или построить здание, вам немедленно придётся следовать определённым природным законам, которые всегда одинаковы и равнодушны к вашим предпочтениям. Чем тщательнее вы будете подстраиваться под эти законы, тем лучше будет результат; чем более вы их проигнорируете в угоду своим желаниям, тем печальнее сложится ваша участь. Таким образом, стремление к полной свободе и вседозволенности, нелюбовь к дисциплине не позволяют людям даже начать осваивать грамотное мышление и делают их уязвимыми к жизненным обстоятельствам. Чтобы взять свою жизнь под надёжный контроль и добиться великих свершений, большинству людей придётся перестроить свою психику и неукоснительно придерживаться строгих правил. Это важнейший принцип грамотного мышления, без соблюдения которого знание вами множества ценных методов не будет иметь никакого значения. Давайте закрепим этот принцип краткой формулировкой.

Дисциплина мышления

Для эффективного познания мира и решения задач совершенно необходимо выработать в себе привычку в течение неограниченного времени безупречно следовать определённым методам, которые зарекомендовали себя лучше других и не допускать исключений. При нахождении новых методов, которые показывают себя более эффективными, чем прежние, следует быть готовым немедленно перестроить своё поведение в соответствии с этими новыми методами и без колебаний распрощаться со старыми методами навсегда.

Есть множество случаев, где дисциплина мышления проходит гораздо большее испытание, чем при стрельбе или строительстве дома. Помните пример с карточной игрой и контролируемой неопределённостью, где объяснялось преимущество знания над мнением? Так вот, в ситуации, когда набор карт с вероятностью победы 70% несколько раз подряд проигрывает набору с шансом на победу 30%, индивид, не обладающий жёсткой дисциплиной мышления, не выдерживает напряжения, и его система взглядов ломается. Такой человек будет бессвязно бормотать что-то об удаче, приметах и богах, но откажется трезво принять, что обычная монетка, будучи подброшена несколько тысяч раз, может выпасть одной стороной десять или более раз подряд безо всяких специальных причин, а только лишь следуя вездесущим свойствам бытия. Аналогично, когда знание несколько раз подряд проигрывает случайному мнению, картина мира такого человека становится крайне уязвимой, он легко отрекается от неё, и его систему убеждений можно легко переформатировать. Следовательно,

важнейшая черта разумного человека — использовать только те методы, которые в среднем дают наилучший результат при большом количестве случаев, и в моменты неудач напоминать себе, что лучше методов, чем эти, всё равно не существует и что попытки превозмочь природные законы при помощи интуиции в среднем будут оборачиваться проблемами и откатом назад в развитии.

Теперь, когда мы учредили принцип дисциплины мышления, пора сделать важное замечание. Методы, которые изложены в этой главе, не были изобретены мной — это результат умственного труда великого множества людей в течение многих предыдущих веков. В отличие от товаров в современном обществе потребления, которые подвержены влиянию моды, искусственно создаваемой маркетологами ради увеличения прибыли владельцев бизнеса, эффективные методы познания и мышления не устаревают со временем — они так же хороши, как две тысячи лет назад, и будут так же хороши через десять тысяч лет. Дисциплина мышления как раз и требуется, чтобы понять это и не оценивать методы мышления по дате их изобретения. Но как тогда их оценивать? Как определить, действительно ли хороши те или иные методы познания, действительно ли методы астрологии менее эффективны, чем методы астрономии? Здесь вам пригодятся следующие важные принципы.

Ориентация на эффективность

Когда вы определяете ценность какого-либо метода, наиболее важным критерием этой оценки должен быть результат, который получается при его применении. Чужие мнения, слухи, авторитет различных источников, ваша интуиция, народные приметы и что угодно другое не годятся для такой оценки. Помните: чтобы вы развились сами, помогли обществу преодолеть его проблемы и однажды смогли победить экзистенциальное страдание, нужно решить множество задач. Следовательно, вам нужно владеть такими методами мышления, которые хорошо помогают решать задачи. Это означает, что оценивать методы следует на предмет их абсолютной и относительной эффективности. Метод, который решает задачу и в среднем расходует менее всего ресурсов, является наиболее предпочтительным, так как в конечном итоге лучше всех других выполняет основную биологическую задачу человека.

Принятие реальности

Действительный мир устроен определённым образом, и его устройство не изменяется со временем; мы пока не можем однозначно доказать, что он существует, но результаты научных экспериментов склоняют к заключению, что это так и есть. Мы выражаем устройство действительного мира через выведенные наукой законы, которые мы включаем в свойства реального мира в нашем сознании. Зная эти законы и учитывая их при планировании действий, мы решаем задачи эффективно, а когда мы игнорируем эти законы, мы терпим неудачу. Многие люди, не получив правильного образования и не имея мужества, не готовы принимать реальный мир таким, каким он выстраивается при познании действительности. Они замыкаются в воображаемой ложной картине мира и настаивают на том, что мир в ряде аспектов устроен не так, как в реальности, а так, как им удобно. Выполнение ими основной биологической задачи сильно страдает от такого подхода. Эффективность несовместима с самообманом, поэтому для скорейшего познания мира обязательно нужно принимать реальность и подстраиваться под её законы.

Критическое мышление

Органы чувств воспринимают лишь ничтожно малую часть свойств действительного мира и запечатлевают их с искажениями; эти свойства дополнительно искажает центр обработки данных в мозге, прежде чем они появятся в нашем сознании. Подтверждение наблюдаемых свойств сторонними исследователями не абсолютно надёжно — иногда группа людей может допустить одну и ту же ошибку. Логические построения также часто бывают ненадёжными, ибо могут опираться на ложные исходные данные и, кроме того, наше мышление способно оперировать лишь очень малым числом предметов и свойств одновременно; при сколько-нибудь значительном количестве исходных данных, часто некоторые связи теряются из внимания, и случается ошибка. Поэтому как бы люди ни старались, среди всего известного человечеству знания лишь очень малая его часть является абсолютно надёжной, и эта часть охватывает только простые абстрактные построения, но ни в коем случае не реальный мир. Следовательно, чтобы мышление было адекватно основной биологической задаче человека, непременно нужно отказаться от автоматического принятия новой поступающей информации в качестве знания, какой бы привлекательной она ни казалась. Вместо этого любую входящую информацию следует, образно говоря, задерживать в специальной карантинной зоне сознания и проверять имеющиеся в ней связи с различных сторон. Если все связи удаётся проверить надёжными способами, то становится очевидно, считать полученную информацию знанием или нет; при неполной проверке следует ответственно выбрать, как относиться к этой информации, и запомнить, что любой присвоенный ей статус — знание или заблуждение — является потенциальным источником ошибок в дальнейших рассуждениях. Такую же ревизию следует периодически проводить для уже имеющегося знания с целью выявления в нём ошибок, а также всегда быть готовым к тому, что в свете новых полученных данных любое знание может оказаться заблуждением. При этом привлекательность предлагаемой субъекту информации не имеет ничего общего с её достоверностью или полезностью, но очень часто приводит к отказу субъектом от принятия реальности и к снижению его эффективности. Идея о том, что привлекательная информация скорее окажется правдивой, чем информация нежелательная, несовместима с грамотным мышлением.

Для того чтобы оценить эффективность различных методов, прежде всего вам понадобятся методы получения первичной информации — простое наблюдение, измерение и эксперимент. Наблюдение подразумевает сбор информации о предметах и процессах в естественных условиях, при измерении предметы и процессы сравнивают с известными эталонами и выражают их свойства математическими отношениями к свойствам эталонов, эксперимент означает создание искусственной среды с контролируемыми условиями, которая позволяет изучать определённые свойства предметов и процессов более или менее изолированно, проясняя таким образом существующие законы природы. Для дальнейшей индивидуальной работы с полученной информацией и с целью построения надёжной системы знаний, вам потребуются множество методов, приведённое ниже.

Абстрагирование

Этот метод заключается в отвлечении внимания исследователя от полноты свойств изучаемого предмета и выделении лишь одного свойства, которое актуально для текущего исследования. При этом предмет здесь и далее подразумевается в широком смысле, то есть это может быть и процесс, и идея, и что угодно другое.

Восхождение от абстрактного к конкретному

Этот метод заключается в последовательном абстрагировании разных свойств предмета и их объединении в целостную модель, которая с каждым новым шагом всё более походит на изучаемый предмет и постепенно от простой абстракции переходит к детализированному образу, который однозначно идентифицируется с познаваемым предметом. Этот метод многие приписывают диалектике Гегеля и Маркса, хотя это базовый метод познания и в простых формах встречается даже у животных, появившись задолго до разума.

Обобщение

Это приём, который заключается в мысленном объединении множества предметов в специальную группу — класс, на основании наличия у каждого из них одного или нескольких одинаковых признаков. Обобщение позволяет создавать понятия, описывающие множество предметов одновременно.

Классификация

Это разбиение множества исследуемых предметов на множество классов в соответствии с обнаруженными у них свойствами и создание строгой иерархической структуры этих классов, в которой однозначно определены их отношения. В такой структуре каждый нижестоящий относительно данного класс содержит в себе дополнительные, присущие только ему признаки, которые выделяют его из родительского класса и отличают его от соседних нижестоящих классов; каждый вышестоящий класс содержит в себе меньшее количество признаков относительно данного — только те, которые являются общими для всех его дочерних классов.

Добавление к классу

Если предмет обладает свойствами, которые встречаются в уже известном классе, его относят к этому классу, дополняя тем самым знание о множествах объектов с одинаковыми свойствами. Если существует множество классов, содержащих те или иные свойства исследуемого предмета, предмет относят одновременно ко всем этим классам.

Описание

Это фиксация в материальном виде различных наблюдаемых свойств предмета средствами повседневного языка или специальных символов и цифр. Описание, как правило, начинается с наиболее важных для исследователя свойств и должно быть достаточно подробным, чтобы по нему построить модель изучаемого предмета, которая удовлетворит нужды исследователя.

Введение определений

Это метод, родственный описанию, но он подразумевает создание постоянного однозначного описания предмета, которое достаточно для безошибочной идентификации предмета среди всех других, удовлетворяет нужды конкретного исследования и не включает все остальные его свойства. Такое описание закрепляется за специальным термином, и этот термин является сокращением, которое при его применении должно означать ровно то же, что и закреплённое за ним описание.

Анализ

Это метод, подразумевающий разделение сложного предмета на более простые его части и дальнейшее изучение этих частей по отдельности с целью лучше понять устройство всего предмета. Этот и следующий методы применимы как к реальным, так и к абстрактным предметам.

Синтез

Это соединение множества предметов в единое целое для получения нового предмета с желаемым набором свойств.

Аналогия

Этот метод состоит в том, что при сравнении двух предметов на основании наличия у них некоторых одинаковых признаков делается предположение об их сходстве и в других признаках.

Моделирование

Это создание специального предмета — модели — которая повторяет часть свойств исследуемого предмета и служит для повышения удобства процесса исследования. Модель может быть как реальным объектом, так и образом в сознании.

Индукция

Это мыслительная операция, при которой принимается, что если множество подобных предметов имеют некоторое дополнительное общее свойство, то все такие предметы обязательно имеют это же свойство. Индукция непогрешима, то есть даёт абсолютно надёжный вывод, когда изучены все существующие предметы, соответствующие приведённому описанию, и ущербна, то есть даёт неподтверждённый вывод, когда изучена лишь часть таких предметов. Несмотря на ущербность, второй тип индукции постоянно используется, может приносить пользу и иногда даже бывает необходимым.

Дедукция

Это мыслительная операция, при которой заключается, что поскольку все предметы из некоторого класса обладают определёнными свойствами, то и отдельный конкретный предмет из этого класса имеет те же свойства. Иными словами, при дедукции знание о множестве предметов проецируется на один отдельно взятый предмет из этого множества.

Мысленный эксперимент

Это моделирование в сознании и осмысление процесса, подобного реальному эксперименту, но с исключением из модели некоторых условий, которые в реальности полностью исключить невозможно. Мысленный эксперимент позволяет изучать наиболее существенные свойства предмета, не отвлекаясь на множество других.

Идеализация

Этот метод является развитием мысленного эксперимента. Он подразумевает выделение условий, которые влияют на проявление определённых свойств предмета, и последующее их исключение из модели, с целью доведения изучаемых свойств предмета до их максимального выражения. При этом такой абстрактный предмет уже не может быть воспроизведён в реальности, но помогает лучше понять свойства своего реального прототипа.

Формализация

Это перевод знаний о предметах в строгий символьный язык, который исключает двусмысленность при обозначении связей между предметами, представляет эти связи в компактном виде и таким образом значительно упрощает построение полезных рассуждений. Это позволяет выстроить очень большие и устойчивые системы знаний, которые практически невозможно создать, используя повседневный язык.

Исторический метод (интерполяция и экстраполяция)

Этот метод подразумевает наблюдение поведения модели в течение некоторого времени и абстрагирование свойств её движения или развития. Когда некоторые наблюдаемые свойства модели очевидно следуют определённому паттерну, становится возможным построить на его основании предположение, как модель вела себя в промежутках между изученными моментами, если наблюдение имело дискретный характер, а также как она поведёт себя в будущем. Исторический метод в математике представлен операциями интерполяции и экстраполяции и работает гораздо более точно, чем для реального мира, ввиду идеальности математических абстракций.

Среди далее приведённых методов будут такие, для реализации которых недостаточно одной-двух простых мыслительных операций, а вместо этого потребуются длинные последовательные рассуждения. Чтобы рассуждения приносили полезный результат на постоянной основе, требуется владение логическими законами и правилами.

Первый закон логики: закон тождества

Для построения полезного рассуждения следует обязательно дать чёткие определения всем участвующим в нём понятиям и затем в течение всего рассуждения неуклонно придерживаться этих определений. Употребление одного и того же термина в разных значениях делает результат рассуждения случайным.

Второй закон логики: закон противоречия

Если одно высказывание утверждает что-либо о предмете, а другое высказывание это отрицает, эти высказывания не могут быть одновременно верными. Это достаточно очевидно при одновременном употреблении таких высказываний, но часто такие высказывания разделены множеством других тезисов в пределах длинного рассуждения, и от этого противоречие незаметно. Нельзя допускать появление таких пар высказываний в рассуждении.

Третий закон логики: закон исключённого третьего

Всякий признак либо присущ предмету, либо не присущ, и третьего варианта быть не может. Следовательно, когда одно высказывание утверждает что-либо о предмете, а другое это отрицает, одно из них, согласно второму закону логики, обязательно будет ложным, и тогда второе высказывание, которое его отрицает, будет истинным, ибо третьего не дано.

Четвёртый закон логики: закон достаточного основания

Чтобы рассуждение было полезным, каждое утверждение в нём должно иметь достаточное основание, то есть должно быть подтверждено исчерпывающими неопровержимыми аргументами. В противном случае результат рассуждения будет случайным. Минимальным проявлением этого закона в повседневном общении может быть проверка каждого высказывания хотя бы наилучшими способами из доступных — например, сравнением информации от множества опосредованных источников, но для построения надёжной системы знаний этого недостаточно.

Критерий достаточного основания

Достаточное основание, либо неопровержимый аргумент, подразумевает, что суждение опирается на очевидный эмпирический опыт, собираемый в условиях чистоты эксперимента, известные аксиомы, непогрешимые логические операции и накопленное знание, полученное этими же способами. Все другие основания, как, например, неполная индукция, прогноз на основании статистических данных, ссылка на авторитет источника или популярность мнения, догадки, субъективные ощущения, видения во сне и что угодно другое не являются достаточными, чтобы называть суждение верным.

Правило прецедента

В течение тысяч лет люди замечали, что многие предметы, процессы, события и свойства реального мира многократно повторялись в разных местах и в разное время, в том же виде или с некоторыми отличиями. При этом способность к повторению присуща не только тем событиям, которые повторяются постоянно, как, например, вращение Земли вокруг Солнца — было замечено, что повторяться могут и редкие необычные предметы, события, процессы и свойства. Поэтому принято считать, что если имеется прецедент, то есть что-либо существует или существовало в реальности, то неуместно говорить, что этого больше не может быть никогда. Следует считать, что любой известный предмет, процесс, событие и свойство могут быть воспроизведены при определённых условиях неограниченное число раз, потому что до сих пор это всегда работало только так.

Общее условие для логических умозаключений

Человеческий мозг не способен создавать сложные модели предметов и просчитывать их взаимодействие быстро и безошибочно. Чтобы получать полезное знание о связях предметов, наилучшим выходом является выделение из них примитивных абстракций и рассмотрение очень малого числа этих абстракций за один приём, а также совершение правильных логических операций с ними. Это автоматически подразумевает, что другие предметы и свойства не должны учитываться при таком сравнении. Иными словами, логическое умозаключение должно иметь вид мысленного эксперимента, где о предметах и условиях не известно абсолютно ничего, кроме того, что явно обозначено в простых исходных посылках. Таким образом, если суждение гласит, что все яблоки зелёные, неуместно будет отвергать его на основании нашего личного опыта наблюдения красных яблок, ведь для эффективного мышления мы должны уметь совершать мыслительные операции в числе прочего и с такой абстрактной моделью, где все яблоки зелёные. Если суждение гласит, что некий человек имеет рост более 180 сантиметров, то неуместно будет добавлять к этим исходным данным, что люди не могут иметь рост пять метров и более, ведь мы должны уметь обращаться в числе прочего и с такой моделью, где люди бывают любого роста. При этом во всех моделях подразумевается, что любые неназванные предметы и свойства могут как существовать, так и не существовать, а также могут находиться в любых отношениях друг с другом, то есть все предметы во Вселенной могут являться страусами, яблоки могут иметь массу тысяча тонн каждое, а наличие в модели камней не означает, что существуют ещё камни кроме этих. Коротко это правило формулируется так:

возможно всё, что не противоречит исходным посылкам.

Исходные посылки исключают некоторые частные версии модели, где изначально возможно вообще всё, на основании второго закона логики: если известно, что существует множество белых птиц, то уже не может оказаться, что белые птицы не существуют, потому что два высказывания, которые одновременно утверждают и отрицают что-либо, не могут оба быть верными.

Когда люди только обучаются правильному логическому рассуждению, они часто тренируются на ничего не значащих примерах, и потому им бывает трудно понять, зачем представлять себе модель без красных яблок, когда достоверно известно, что такие яблоки существуют. Это происходит потому, что большинство современных людей не заняты исследовательской работой и привыкли взаимодействовать только с хорошо знакомыми им предметами, о которых они за долгое время собрали много эмпирического опыта. Если такой человек видит дом, он знает, какие ещё бывают дома, если он видит облако, он знает, какие ещё бывают облака. Но когда человек начинает заниматься научными опытами или криминалистикой, ситуация изменяется. Если учёный установил, что некоторое вещество излучает свет при пропускании через него электрического тока, он не может знать, есть ли такое же свойство у других веществ; если криминалист точно установил, что все отпечатки пальцев в помещении принадлежат одному человеку, он не может знать, что здесь побывал только один человек. Следовательно, умение мыслить о вещах изолированно, без добавления в модель личного опыта и догадок, критически важно при познании мира — оно позволяет верно определить связи между предметами в условиях полного неведения.

Обращение суждений

Когда высказывание сообщает что-либо об одном предмете через выражение его отношения к другому предмету, в некоторых случаях оно позволяет надёжно заключить что-либо и о втором предмете. Эта логическая операция называется обращением суждения. Разные по смыслу и структуре суждения обращаются по-разному или не поддаются обращению, то есть не позволяют заключить что-либо о втором предмете. Например, высказывание «все озёра являются пресными водоёмами» можно обратить в высказывание «некоторые пресные водоёмы — озёра», и это будет верно. Но высказывание «некоторые озёра не являются пресными водоёмами» не позволяет понять что-либо об отношении пресных водоёмов к озёрам. Пресные водоёмы в данном случае могут все оказаться озёрами, может быть, что лишь некоторые пресные водоёмы — это озёра, и может быть, что ни один пресный водоём не является озером — все эти версии не противоречат исходному суждению. Это означает, что исходное высказывание не обращается. Чтобы получать больше полезных знаний из входящей информации, нужно изучить и применять правила обращения суждений.

Силлогизм

В отличие от обращения суждения, силлогизм — это логическая операция, которая имеет целью получить новое знание не из одной, а из двух исходных посылок. Ещё на заре становления логики было обнаружено, что, если в двух посылках есть нечто общее, то есть упоминается некий общий предмет, из них можно сделать вывод, который невозможно получить через обращение любой из этих посылок в отдельности. Например, если сопоставить две исходные посылки «все деревья имеют корни» и «все эвкалипты — деревья», можно надёжно заключить, что все эвкалипты имеют корни, но этот вывод действительно невозможно получить, используя только одну из этих посылок за раз. Силлогизм постоянно бывает нужен в повседневной жизни, и без него невозможно выстраивать сложные разветвлённые системы знаний, поэтому любой, кто намеревается мыслить эффективно, обязательно должен владеть правилами построения силлогизма.

Доказательство

Это метод, который устанавливает истинность или ложность некоторого тезиса, чтобы прояснить, какую информацию относить к знанию, а какую нет. Доказательство всегда полагается на достаточное основание. При прямом доказательстве непосредственно приводится достаточное основание истинности или ложности утверждённого ранее тезиса. Косвенное доказательство обращается к тезису, который отрицает то, что утверждается в исходном тезисе. Если приводится достаточное основание, что этот тезис верен, то, согласно второму закону логики, исходный тезис является ложным. Если приводится достаточное основание, что этот тезис ложный, то, согласно третьему закону логики, исходный тезис верен.

Аксиоматический метод

Это метод построения системы знаний, которая базируется на ряде исходных идей, которые не подлежат доказательству и принимаются безусловно. Сопоставляя эти идеи, в ряде случаев возможно при помощи рассуждения выстроить большую и разветвлённую систему производных идей с однозначно установленными связями, которые будут достаточно точно описывать поведение предметов в условиях определённой среды для большого или бесконечного числа случаев. Наиболее известный пример такой системы знаний — геометрия.

Гипотетико-дедуктивный метод

Этот метод в некоторой степени противоположен аксиоматическому. Он предполагает выдвижение некой общей гипотезы, которая затем посредством рассуждения и сопоставления её с имеющимся знанием порождает множество зависимых от неё более частных гипотез; вместе эта система гипотез должна удовлетворительно объяснить некое явление природы для всех известных случаев. Если для конкретного явления удаётся построить непротиворечивую систему гипотез, они затем должны быть подвергнуты экспериментальной проверке на состоятельность и, в случае их полного соответствия результатам исследований, перейдут в статус теории.

Отказ от привлечения лишних сущностей («Бритва Оккама»)

При построении гипотезы одно и то же явление можно объяснить наличием большего или меньшего количества связанных между собой сущностей, из которых одни могут быть очевидно наблюдаемыми, а другие — предполагаемыми. Исторический опыт показал, что наиболее эффективны те гипотезы, которые объясняют существующие явления максимально просто. Добавление в модель новых сущностей без достаточных оснований, напротив, редко бывает полезным. Например, введение в модель атома т. н. сильного взаимодействия между нуклонами ядра было необходимо, чтобы объяснить, каким образом протоны, имея одинаковый электрический заряд, держатся вместе, но предположение, что кольца Сатурна искусственно созданы разумной цивилизацией, проживающей внутри этой планеты, не является необходимым и эффективным, потому что это явление можно объяснить более просто. Согласно накопленному у людей опыту, первая гипотеза имеет гораздо более высокие шансы подтвердиться дальнейшими исследованиями, чем вторая, поэтому для эффективного мышления выгодной стратегией будет искать простые объяснения для различных явлений, не добавляя в модели лишние сущности без крайней нужды.

Построение алгоритма

Для выполнения некоторых задач требуется совершить большое количество действий. Одновременно осознать все эти действия и сразу приступить к их выполнению в оптимальном порядке чаще всего не представляется возможным. Поэтому вначале требуется конкретизировать конечную цель, сформулировать её однозначно, затем провести её многоступенчатый анализ, то есть разбить её на подзадачи, которые, в свою очередь, будут разбиты на более мелкие подзадачи. Продолжать эту разбивку следует вплоть до разделения подзадач на очевидные элементарные операции, которые можно непосредственно выполнять. Схему этого деления рекомендуется фиксировать на материальном носителе. Когда все части задачи будут разложены на элементарные операции, далее, держа их перед глазами, следует выбрать оптимальный порядок их выполнения, записать его в одну строку или список и последовательно выполнить. Такой алгоритм годится для конкретных условий, но можно также создавать и более общие алгоритмы, в которых описан порядок действий для разных условий и случаев. Такие алгоритмы являются основой для компьютерных программ.

Прогноз

Этот комплексный метод мышления использует множество других методов и имеет целью как можно точнее предсказать поведение реальных предметов в будущем. Прогноз является более развитым и сложным методом предсказания, чем исторический метод, и необязательно опирается на него, то есть может применяться даже там, где модель ещё не выстроена и нет сохранённой истории её развития. При прогнозе учитывается не только общий сложившийся паттерн поведения модели, если таковой имел место, но и знание о меняющихся условиях среды, знание о способах взаимодействия частей будущей модели друг с другом, знание о способах взаимодействия модели со средой и последствия различных сценариев намеренного вмешательства в работу модели. Из отдельных положений этого множества условий методом силлогизма выводятся логические заключения, и затем при помощи синтеза полученное знание собирается в комплексную модель, способ развития которой предопределён с большей или меньшей точностью и предполагает совпасть с действительным состоянием вещей в будущем. Прогноз является венцом любой науки, потому что он крайне важен для выполнения основной биологической задачи человека.

Первичный подход к изучению явления

Люди, которые впервые знакомятся с методами грамотного мышления, пока плохо представляют, как их следует применять к входящей информации, поэтому, столкнувшись с новым предметом или явлением, которое им необходимо изучить, они не знают, с чего начать. В итоге кто-то справляется с этой задачей лучше, кто-то хуже, но при этом поразительно, что никогда за свою жизнь я не встретил источника, в котором приводилась бы инструкция, как это следует делать. Лишь в одном художественном фильме высокоэрудированный доктор медицины упомянул, что нечто подобное имеется в трудах древнеримского императора Марка Аврелия. Возможно, в некоторых университетах студентам специально преподают такую инструкцию, но большинство населения планеты точно никогда не слышало ничего подобного. Поэтому будет весьма целесообразно предложить здесь приблизительный список вопросов, который поможет исследователю составить первичное описание незнакомого предмета или явления:

— Что это такое?

— Как это устроено?

— Какова его роль, значение, актуальность для людей?

— Как это работает?

— Если это похоже на что-то уже знакомое, то в чём его отличие?

Давайте рассмотрим эти вопросы подробно.

Что это такое? Этот вопрос призывает исследователя выделить из предмета его наиболее определяющие свойства, то есть такие, которые более всего отличают его от других предметов. Например, если вы попытаетесь начать описание наручных часов со слов «этот предмет имеет температуру 20 градусов Цельсия, и в его составе есть металл», это будет плохим ответом на вопрос «что это?», потому что в пределах одной жилой комнаты иногда можно найти десятки предметов, подходящих под это описание. Если же вы скажете «это механический прибор с циферблатом, двумя стрелками и прозрачной крышкой», часы после этого будет трудно спутать с чем-то другим. Впрочем, такое описание вы, скорее всего, использовали бы, если встретили такой предмет впервые, в ином случае вы просто скажете «это механические часы», и этого будет достаточно. Как правило, после ответа на вопрос «что это?», предмет можно отнести к некоторому классу, который уже знаком исследователю, и таким образом определить его место в уже существующем дереве классификации. Например, увидев в детской комнате лёгкий предмет яркого цвета и такого размера, что его можно схватить маленькой рукой, при этом без острых выступов и особо хрупких деталей, можно предположить, что это игрушка, и тогда ваше представление об этом предмете сразу же сильно расширится. У вас появится основание полагать, что вы не встретите в составе этого предмета сильно ядовитых, токсичных и взрывчатых веществ, что этот предмет является одной из множества копий; вы будете приблизительно знать, где можно найти другие его копии в случае надобности, а также будете знать, где, вероятнее всего, этот предмет хранится, если однажды не найдёте его в прямой видимости. Сами того не заметив, в процессе такого размышления вы примените целый ряд методов: сначала вы совершаете абстрагирование из наблюдаемого предмета его отдельных свойств, затем переходите от абстрактного к конкретному, дополняя модель в своём сознании новыми и новыми выделенными свойствами, затем добавляете предмет к известному классу в существующем дереве классификации, чем определяете его отношение к другим предметам и классам, и наконец, методом аналогии присваиваете предмету дополнительные свойства, присущие этому классу.

Бывают также случаи, когда предмет нельзя отнести к какому-либо классу. Такое невозможно для реальных объектов, хотя бы по той очевидной причине, что они относятся к классу реальных объектов. Но когда речь идёт об очень широком базовом абстрактном понятии, есть шанс, что для него не найдётся более общей категории, и суть понятия придётся передать каким-то иным способом. Так, например, дело обстоит с информацией: её определение не начинается с указания класса, к которому она принадлежит, а вместо этого указано множество разнородных идей и образов, которые будут называться этим термином — в данном случае бесконечное множество. Вам нужно быть готовыми к такой ситуации, чтобы вы всегда умели ответить на вопрос «что это?». Ещё чаще бывает, что предмет можно отнести к классу, но этот класс слишком общий, чтобы составить удовлетворительное представление о предмете. У нас с вами так было с пространством, которое в определении отнесено к классу «объект». В таком случае при ответе всё ещё имеет смысл назвать класс предмета, но обязательно следует дополнить ответ перечислением его наиболее отличительных свойств, иначе не будет выполнена главная задача, которую подразумевает вопрос «что это?».

Как это устроено? Этот вопрос призывает вас описать конструкцию предмета, взаимное расположение и отношение его частей. Если вы уже частично сделали это при ответе на первый вопрос, то теперь следует расширить описание. Например, если исследуемым предметом был стул, то ответом на вопрос «что это?» могли быть слова «это предмет мебели с четырьмя ножками, плоским сиденьем и спинкой». При ответе на вопрос «как это устроено?» вам стоит добавить, какие габариты имеет стул, как его части расположены в пространстве, как они соединены друг с другом, прямые у него ножки или изогнутые, каков угол наклона спинки, цельная она или с просветами, есть ли у стула мягкая обивка. Структуру также могут иметь воображаемые предметы и даже идеи, не имеющие образного представления,.

Какова его роль, значение, актуальность для людей? Этот вопрос имеет целью определить отношение предмета к основной биологической задаче человека. Когда вы сталкиваетесь с незнакомым предметом, то на первые два вопроса вы вынужденно пытаетесь дать ответ, построенный на его сиюминутно наблюдаемых свойствах, в то время как смысл предмета пока не входит в поле вашего внимания. Но всё наше существование подчинено основной биологической задаче человека, именно ей в конечном итоге служат любые исследования, социализация, устройство нашей физиологии и многие другие проявления нашего индивидуального и общественного бытия. Следовательно, изучая незнакомый предмет, обязательно нужно определить, какие возможны эффекты от его применения, актуальные для людей, какую пользу или вред могут принести человеку свойства этого предмета, иначе исследование будет малозначительным или полностью бессмысленным. Примеры таких эффектов: «высекает искры», «определяет стороны горизонта», «делит угол пополам», «измеряет высоту над уровнем моря».

Как это работает? Здесь вам нужно определить, какие свойства предмета, какие связи между его частями приводят к появлению его наблюдаемых эффектов и какие свойства природы или абстрактного многообразия задают такой порядок вещей. Предположим, вы дали общее описание предмету одежды, передали его конструкцию и рассказали, что он согревает тело, что его можно надевать и снимать и что в нём можно прятать и хранить мелкие вещи. Теперь, отвечая на вопрос «как это работает?», вам придётся указать, что этот предмет задерживает нагретый телом воздух, не давая ему улетучиться, что система петель и пуговиц позволяет расстегнуть одежду, надеть и затем плотно её застегнуть, а также что у изделия есть карманы, которые, благодаря своей форме, трению и гравитации, удерживают мелкие вещи внутри, сохраняя при этом возможность простого доступа к ним. Этот же вопрос можно применить и к связям конструктивных частей данного предмета одежды и приложить пояснение о нитках и швах.

Если это похоже на что-то уже знакомое, то в чём его отличие? Бывает так, что вы описали некий предмет, но под это описание полностью подходит также и другой предмет, похожий на тот, который вы исследовали. В таком случае следует применить такой приём: временно игнорировать те свойства, в которых эти предметы одинаковы, сконцентрировать своё внимание на поиске различий между ними и добавить к описанию исследуемого предмета все свойства, в которых он отличается от подобного ему.

Эти пять вопросов не являются официальным регламентом научного исследования, который был бы закреплён системой международных стандартов. Но если вы вооружитесь этими пятью вопросами, то никогда не растеряетесь, встретив незнакомый предмет или явление. Когда вы ответите на них, у вас получится вполне достаточное описание, чтобы поместить предмет в существующее дерево классификации в вашем сознании и грамотно рассуждать о нём. Иными словами, из незнакомого предмет станет знакомым.

Работа с вопросами

Тем временем, мы подошли к новой проблеме. Несмотря на то, что постановку вопроса и ответ на него принято считать элементарной повседневной задачей, на самом деле многие люди испытывают большие затруднения с этим. Дело в том, что для эффективной работы с вопросами также требуется соблюдать некоторый регламент, и он неизвестен большинству людей. Из-за этого заметно страдает индивидуальная эффективность отдельных исследователей, но ещё более страдает их групповое взаимодействие. Давайте разберёмся, как следует работать с вопросами.

В первую очередь вопрос должен запрашивать известное знание. Такие вопросы могут начинаться, например, словами «где находится», «сколько содержится», «был ли ты», «какой из двух». Проблема заключается в том, что слишком часто люди не отличают знание от прочей информации, не задумываются о таких категориях и из-за этого задают вопросы произвольной формы, ответы на которые имеют очень малый шанс помочь им. Очень частый вариант такого вопроса — «хорошо ли что-то?». Дело в том, что «хорошо» — это оценка, она выражает лишь отношение говорящего к предмету, но не передаёт то знание, которое у него есть о предмете. Как мы помним, знание — это информация, которая передаёт устройство чего-либо; оценка для этого не годится. Когда собеседник отвечает вам, что что-то, по его мнению, хорошо, он сообщает оценку, которую вывел на основании собственного жизненного опыта, собственного представления о предмете, которое бывает ложным, и, что самое главное, на основании собственной биологической задачи, цели которой часто будут противоречить вашей биологической задаче. То же самое актуально для вопросов «много или мало», «правильно или неправильно», «достаточно или нет», «нужно или не нужно». Все эти вопросы не обращаются к знанию, и ответ на них не добавит вам знания. Такие вопросы могут быть уместны лишь тогда, когда вы совершенно не умеете грамотно мыслить и, подобно доисторическому человеку, обращаетесь к тому, кто выглядит для вас авторитетным, то есть к более сильному, старшему или популярному, чтобы узнать его позицию и копировать его отношение к предметам в надежде, что это эффективно. Если же вы умеете или учитесь мыслить правильно, то гораздо выгоднее для вас будет запросить то знание, которое имеется у собеседника, и от него построить собственные рассуждения.

Чтобы правильно задать вопрос, следует вспомнить, что у каждого вопроса есть утвердительная и вопросительная части.

Чтобы при помощи вопроса грамотно запросить некое новое знание, в нём должно быть указано некое исходное знание, известное субъекту, к которому обращён вопрос, и добавлен запрос на подтверждение, отрицание или уточнение этого знания.

Мы уже бегло касались этого правила, когда выстраивали определение истины, давайте же закрепим его здесь. Примерами вопросов, запрашивающих знание, могут быть «сколько сыновей у мистера Смита?», «почему лопасти ветряной мельницы вращаются?», «насколько река Миссисипи длиннее Ниагары?». В этих вопросах утверждается как истина, что у мистера Смита есть хотя бы один сын, что лопасти ветряной мельницы могут вращаться или делают это регулярно и что река Миссисипи длиннее, чем река Ниагара. Если всё сказанное будет совпадать с имеющейся у собеседника информацией, которую он считает знанием, он может попытаться дать ответы на эти вопросы, и тогда вы имеете шанс узнать количество сыновей, причину вращения лопастей и разницу длин рек. Если же знание собеседника противоречит утверждениям в этих вопросах, ему придётся ответить, что вопросы поставлены некорректно и истинные ответы для них невозможны.

Существует особенная разновидность таких вопросов — запрос алгоритма действий для решения задачи. Такие вопросы чаще всего начинаются словами «как мне достичь», «как получить», «как стать», «как сделать, чтобы». Они подчиняются общему правилу постановки вопросов, то есть для запроса алгоритма вопрос должен утверждать как истину, что какая-то задача является выполнимой, и собеседник должен быть с этим согласен. Особенность же этого типа вопросов заключается в том, что люди имеют тенденцию описывать задачу крайне расплывчато. В то время как вопрос «как проехать в место X?» содержит в себе простую идею путешествия по земной поверхности и представление о конкретной локации, вопрос «как стать хорошей женой?» не позволяет понять, какой конечный результат хочет получить вопрошающая женщина. В данном случае для правильного ответа недостаточно согласия собеседника, что хорошей женой действительно можно стать — обязательно нужно также понять, что именно подразумевается под этими словами. Чтобы избежать таких недоразумений, вам потребуется применить уже рекомендованный здесь ранее навык описания явления материальными категориями. Если каждый будет поступать таким образом, то быстро окажется, что для кого-то быть хорошей женой означает чистоту всех твёрдых поверхностей и всей одежды в жилище, для кого-то — чтобы муж основную часть времени улыбался и часто смотрел на жену, а для кого-то это означает прочитать много философских книг. В любом случае, когда задача описывается таким образом, становится возможным подсказать эффективный алгоритм для её выполнения. Поэтому,

чтобы грамотно запросить алгоритм выполнения какой-либо задачи, требуется максимально точно и однозначно описать желаемый конечный результат в материальных категориях и добавить вопрос, как этого можно достичь.

Ещё примеры таких вопросов: «как мне легально начать предпринимательскую деятельность без открытия юридического лица?», «как построить каноэ для одного гребца?», «как включить этот компьютер?», «как ходить на парусном судне против ветра?». Если вы будете конструировать вопросы таким образом, то сэкономите много своего времени и будете развиваться значительно быстрее.

Следующая проблема состоит в том, что очень часто люди, даже понимая, какое знание они хотят получить и какую точно задачу они хотят решить, не придерживаются определённой формы вопроса и превращают своё обращение к кому-либо в сложный запутанный рассказ, из которого бывает очень сложно понять, чего хочет рассказчик. Поэтому для эффективного обмена информацией следует использовать только некоторые простые шаблоны вопросов. Вот те, которые пригодятся вам для познания мира:

1. Общий вопрос. Он подразумевает такую форму, чтобы подходящим ответом на него были только слова «да», «нет» или, в крайнем случае, «не знаю». Например: «был ли президентом США в 1964 году Джон Кеннеди?», «есть ли кленовое дерево в пределах 20 метров от этого окна?», «ночевал ли ты когда-нибудь в открытом поле?».

2. Альтернативный вопрос. Он требует от собеседника указать один или несколько из предлагаемых вариантов или, в крайнем случае, ответить, что ни один из вариантов не подходит. Например: «ты хочешь поехать к озеру или остаться дома?», «в вашем доме проживает пять или семь человек?», «тот автомобиль был белым, жёлтым или синим?»

3. Специальный вопрос. Он начинается словами «кто», «что», «где», «когда», «как», «почему», «зачем». Например: «кто первым побывал на поверхности Луны?», «где случилось ваше любимое событие детства?», «почему некоторые люди недовольны жизнью?». Ответом в данном случае может быть как одно слово или короткое словосочетание, так и длинный рассказ.

В бытовой речи существуют и другие разновидности вопросов, но если вы хотите сохранить ясность при обмене важной информацией, лучше придерживаться только этих трёх.

Но и этого всё ещё недостаточно. Кроме грамотной постановки вопроса, также необходимо грамотно отвечать на них, и для этого также существуют правила. К счастью, они довольно просты. Когда требуется, чтобы обмен информацией был максимально эффективным,

отвечать на вопросы следует всегда только по форме и по существу.

Ответ по существу означает, что в нём должна содержаться только та информация, которая непосредственно запрашивается. Например, если у вас спрашивают, где произошло некоторое событие, от вас хотят получить числовые координаты или визуальные ориентиры, по которым можно найти это конкретное место. В ответ вы должны сообщить только координаты или ориентиры. Вы не должны сообщать, что ездили туда с друзьями, или что другие места гораздо красивее, вы не должны рассуждать, зачем кому-то может понадобиться ехать туда или как конкретный состав правительства привёл к тому, что в таких местах происходят некие события. Подобные монологи допустимы в повседневной речи, когда у вас нет интересного творческого занятия, вы не удовлетворены жизнью, у вас накопился стресс и вам нужна психотерапия в виде внимательного слушателя, который будет с вами соглашаться. Но вы обязаны понимать, что такой подход крайне непродуктивен для быстрого и качественного обмена информацией. Поэтому, когда время праздных бесед заканчивается и нужно познавать мир и решать хозяйственные задачи, вы должны передавать в ответах только ту информацию, которую у вас запросили.

Ответ по форме в свою очередь означает, что при его выстраивании вы должны строго придерживаться шаблона, который заложен в вопросе. Если вам задали общий вопрос, вы должны ответить только «да» или «нет». В тех случаях, когда качество связи ниже желаемого или мышление собеседника по любым причинам затруднено, может быть уместным повторять при ответе утвердительную часть вопроса, которую вы подтверждаете или отрицаете, например: «нет, президентом США в 1964 году был не Джон Кеннеди[40]», «да, в пределах 20 метров от этого окна есть кленовое дерево», «да, случалось, что я ночевал в открытом поле». В случае альтернативного вопроса от вас требуется только назвать те варианты из предложенных, которые вы считаете правильным ответом, и не говорить более ничего. Но при затруднениях в общении также бывает полезно повторить утвердительную часть: «я хочу поехать к озеру и не хочу оставаться дома», «в нашем доме проживает пять человек, не семь», «тот автомобиль был белым и не был жёлтым или синим». Наконец, специальный вопрос также допускает сокращённую и полную формы ответа, только его сокращённая форма иногда бывает очень длинной. Например, для вопроса «как испечь хлеб в домашних условиях?» сокращённый ответ начнётся со слова «нужно…» и далее последует длительный список инструкций, которые необходимо выполнить. Полная же форма ответа в данном случае будет такая: «чтобы испечь хлеб в домашних условиях, нужно…», после чего следует всё тот же список инструкций.

Давайте наглядно разберём различные варианты ответов для вопроса «когда проходила Столетняя война между Англией и Францией?».

Если мы услышим в ответ рассказ вроде «ох уж эти англичане, они постоянно покушались на чужие земли, их короли были коварными и бесчестными!», то это будет ответ не по форме и не по существу.

Если нам ответят «в те времена, когда женщины ещё знали, что такое честь и достоинство», это уже будет ответ по форме, но не по существу, потому что содержимое ответа не проясняет требуемые даты.

Предположим, в ответ мы услышим такой рассказ: «ну, первое столкновение у них произошло, кажется, в 1337 году, его и следует считать годом начала войны. А вот конец этой войны зависит от того, как считать. Дело в том, что последние боевые действия в рамках этой войны случились в 1453 году, но поскольку официальный мир между Англией и Францией не был заключён тогда же, можно привязывать официальный конец войны к более поздним событиям, которые произошли через 20 с лишним лет». Это будет ответом по существу, но не по форме.

Рассмотрим ещё такой вариант рассказа: «я вообще-то не очень хорошо учил историю в школе, но помню, что в 1337 году у них произошло первое столкновение, затем было много разных походов, англичане то захватывали материковые земли, то теряли их, и так тянулось очень долго, они никак не хотели отдавать французам порт Кале, и последнее важное сражение у них было в 1453 году, я ещё помню, что в учебнике, где это было написано, была красивая картинка». С непривычки вам может показаться, что этот занимательный поток информации, хотя и не является ответом по форме, всё же является ответом по существу, но это не так. В нём действительно содержится информация, к которой обращён вопрос, но при этом добавлены рассказы о том, что не имеет отношения к запрашиваемым датам. Поэтому для эффективного обмена информацией этот рассказ менее пригоден, чем предыдущий.

Наконец, если нам ответят «с 1337 по 1453 годы от Рождества Христова», то это будет ответ по форме и по существу. Можно также использовать полную форму ответа: «Столетняя война между Англией и Францией происходила с 1337 по 1453 годы от Рождества Христова».

По моему личному опыту, люди, которые научились сами грамотно задавать вопросы и грамотно отвечать на них и научили этому одного или двоих своих знакомых, утверждают, что никогда ранее не испытывали такого удовольствия от общения. Они сожалеют, что им не удаётся научить всех людей общаться таким способом, потому что он делает общение очень быстрым, лёгким, понятным и продуктивным. Это соответствует и моим собственным ощущениям. Когда вы оцените удобство правильной работы с вопросами, вы не захотите возвращаться к своему прежнему состоянию.

Теперь, когда мы познакомились не только с эффективными методами индивидуального познания мира, но и с первыми эффективными методами обмена информацией, нам осталось ещё добавить несколько правил, которые дополнительно повысят качество такого обмена.

Расширенный первый закон логики

Мы уже знаем, что для построения полезного рассуждения необходимо задать всем понятиям однозначные определения и всегда неизменно их придерживаться. То же самое следует соблюдать и для множеств людей. Общение группы субъектов с целью обменяться знанием или найти истину следует воспринимать как построение единого рассуждения. Чтобы оно было прогнозируемо полезным, недостаточно, чтобы каждый субъект постоянно придерживался собственных определений терминов. Необходимо, чтобы перед началом дискуссии её участники предложили конкретные определения для всех используемых терминов, чтобы затем все участники согласились применять их именно в таком виде и чтобы на протяжении всего рассуждения каждый участник употреблял каждый термин только в том значении, которое было принято коллективно. Если в ходе рассуждения добавляются новые термины, нужно немедленно объявлять их определение и убеждаться, что все участники дискуссии согласны с ним и будут использовать только его.

Единство знаний группы

Как гласит четвёртый закон логики, каждое утверждение должно иметь достаточное основание, иначе результат рассуждения будет случайным. Но когда в рассуждении участвует более одного человека, часто возникают ситуации, когда один собеседник считает какую-то информацию знанием и полагается на него как на достаточное основание, а другой собеседник считает это заблуждением. Разумеется, можно игнорировать такого собеседника и продолжить рассуждение, полагаясь на то, что для вас приведённое основание было достаточно надёжным. Но общение людей изначально подразумевает кооперацию, оно должно способствовать лучшему выполнению основной биологической задачи каждого участника. Когда люди обсуждают знание, чаще всего один хочет что-то познать, чтобы повысить свою эффективность, а другой хочет передать знание, чтобы иметь рядом соратника, с которым они будут хорошо понимать друг друга и от этого вместе будут более эффективными. Когда люди ищут истину, они также используют знания друг друга, чтоб быть более эффективными в своём поиске. При этом если одному из собеседников непонятно или вызывает возражение некоторое утверждение, он, в соответствии с четвёртым законом логики, не сможет положиться на него, не сможет построить от него вывод и потому не сможет продолжать рассуждение. Следовательно, если проигнорировать вопрос или возражение собеседника, он автоматически выключится из кооперации и более не сможет быть полезным для группового рассуждения. Поэтому при ведении дискуссии обязательно должно выполняться условие, что каждое утверждение принимается всеми участниками. Если у кого-либо из участников есть вопросы или возражения, развитие рассуждения должно быть остановлено до тех пор, пока не будут устранены все противоречия.

Очевидность формулировок

Очень часто люди не осознают, что передача информации другим является сложной задачей, которая требует ответственного подхода. Такие люди не задумываются, что накопленный опыт и знание их собеседников всегда отличаются от их собственных и что их восприятие вещей, интеллектуальная подготовка и определения базовых понятий также могут отличаться. Когда такое происходит, участник дискуссии излагает свои мысли комфортным для себя способом, будучи вполне удовлетворённым собой, и не убеждается, что его хорошо поняли. Из-за этого даже в ситуациях, когда собеседник разделяет идеи рассказчика, часто он просто не может понять передаваемую мысль, потому что она изложена сумбурно. Если по любым причинам собеседник не решится остановить рассказчика и подробно разобрать его высказывания, беседа станет попросту вредной, потому что будет понапрасну занимать время двух или более людей. Чтобы обмен информацией происходил продуктивно, утверждающий что-либо обязан пристально следить за тем, чтобы все участники дискуссии предельно ясно понимали сказанное им — это его ответственность. При этом нельзя полагаться на очевидность произносимых тезисов. Дело в том, что очевидность субъективна, она не работает одинаково для всех людей, поэтому то, что один человек считает элементарным, другой может посчитать запутанным. Ещё более опасна для исхода дискуссии ситуация, когда собеседник считает, что понял рассказчика, и устно подтверждает это, в то время как он неверно представил себе модель, передаваемую рассказчиком. Поэтому, чтобы сохранить контроль над продуктивностью происходящей дискуссии, следует постоянно интересоваться, понимают ли все участники сказанное и как именно они это понимают; должна происходить постоянная сверка и синхронизация моделей, которые выстраиваются в сознаниях всех участников.

Бремя доказательства («Чайник Рассела»)

Как мы знаем из описания доказательства, если найти достаточное основание истинности тезиса, отрицающего исходный, то исходный тезис будет ложным. Например, если взять исходный тезис «это дерево имеет высоту более пяти метров» и доказать истинность обратного тезиса — «это дерево имеет высоту не более пяти метров», то после этого необходимо признать ложность исходного тезиса. Если же мы докажем, что обратный тезис ложный, то это автоматически будет означать, что дерево действительно имеет высоту более пяти метров. Но помимо этого также часто встречается убеждение, что существует ещё одна специфическая форма отношений между отрицающими друг друга тезисами. Многие люди искренне считают, что если истинность обратного тезиса не удаётся доказать, это неминуемо означает, что исходный тезис является истиной. Рассмотрим пример: кто-то утверждает, что насекомых на Земле меньше, чем обезьян. Вы возражаете этому человеку и приводите антитезис — «обезьян на Земле меньше, чем насекомых». Он просит вас доказать ваш антитезис, и вы не знаете, как это сделать прямо сейчас. Тогда ваш собеседник заключает: «значит, доказано! Насекомых на Земле действительно меньше, чем обезьян». Наверное, вы заметили абсурдность такого способа рассуждения. Тем не менее, многие люди прибегают к этому способу постоянно. Они говорят: «ты не можешь доказать, что это не ты взял деньги, значит, это сделал ты», «ты не можешь доказать несуществование конкретного бога из конкретной религии, значит, он существует и именно в таком виде», «не доказано, что в этом водоёме есть опасные бактерии, значит, их здесь нет». Разумеется, ни одно из этих рассуждений не работает. Если вы не можете сейчас доказать, что в шкафу в вашей комнате нет клетки с попугаем, это не значит, что она там сейчас есть.

Для опытных людей, обученных софистике, такой мыслительный приём является попыткой заманить собеседника в сложное рассуждение, где он запутается в правилах мышления и не сможет возражать. Чтобы противостоять таким злоумышленным приёмам, вы должны знать следующие вещи:

— Невозможность доказать что-либо, хоть временная, хоть принципиальная, не является доказательством. Ещё раз: доказательство и невозможность доказательства — разные вещи. Если истинность или ложность тезиса не получается доказать, то он пока ещё может в итоге оказаться и истинным, и ложным. Следовательно, зависимый от него антитезис также пока может быть и истинным, и ложным. Пример: если мы не можем доказать, что в металлическом баллоне нет газа, то тезис «в баллоне нет газа» может быть истинным и может быть ложным, тезис «в баллоне есть газ» также может быть истинным и может быть ложным; это только предстоит выяснить, и спекуляции об этом не имеют ценности.

— Человеческая фантазия может сгенерировать бесконечное число предметов, свойств, событий и процессов, которые не имеют отражения в реальном мире. Для каждого реального предмета можно придумать бесконечное число таких же или похожих на него предметов, которые якобы находятся в разных частях Вселенной. Доказать реальность известного предмета можно, применив к нему критерий объективного существования. Но доказать существование или несуществование множества подобных предметов в разных местах Вселенной не представляется технически выполнимым. Поэтому рациональным выходом из этого является составление модели реального мира путём добавления к ней тех сущностей, которые были обнаружены и существование которых было доказано, а не путём включения в модель всех возможных фантазий и дальнейшего их исключения из модели по одной за раз. Научный метод подразумевает принятие идеи, что не следует пытаться доказывать несуществование предмета или ложность тезиса, когда изначально нет никаких оснований полагать, что этот предмет существует или что этот тезис является истиной; так не получится мыслить эффективно. Чтобы принимать некий предмет или утверждение во внимание, требуется, чтобы их существование или истинность сначала были доказаны.

Эти рассуждения можно выразить в более короткой форме:

— Если утверждение не получается доказать, это ничего не значит. Оно в равной степени может оказаться истинным или ложным.

— Кто утверждает о существовании какого-либо предмета или об истинности некоторого утверждения, тот должен это доказать. Оппонент не должен доказывать обратное, чтобы оставаться правым, и его отказ от попыток такого доказательства не придаёт оснований изначальному спорному утверждению.

Наконец, одно из наиболее простых изложений этого принципа звучит так:

никакие рассуждения не должны усомнить вас в необходимости соблюдения закона достаточного основания. Если кто-то утверждает, что тезис верен или предмет существует, потому что что-либо не было доказано — это заблуждение или злоумышленная попытка манипуляции.

Это знание сильно пригодится вам в спорах с людьми, которые будут утверждать, что если вы не можете опровергнуть их систему знаний, значит, она состоятельна. Это так не работает. Даже если вы не переубедите самих этих людей (скорее всего, так и будет), вы сможете сохранить стабильность своего мировоззрения и не разувериться в силе грамотного мышления в условиях, где вашу уверенность максимально старались пошатнуть.

Разумеется, это далеко не все методы эффективного мышления, изобретённые человечеством. Но это уже очень много. Изложенных здесь методов достаточно, чтобы быть учёным в любой области, освоить любую профессию, быть выдающимся управленцем, добиться прекрасного здоровья, достатка и почестей, совершить великие открытия и продвинуть знание человечества далеко вперёд.

К сожалению, есть досадный нюанс, который, как и дисциплина мышления, не нравится людям, которые только начинают учиться мыслить грамотно. Проблема заключается в принципе работы эффекта синергии. Дело в том, что, когда различные элементы начинают объединяться в систему, где они распределены по ролям и действуют слаженно, следуя общему проекту, синергия проявляется тем сильнее, чем ближе слаженность системы к идеальному состоянию, к 100%. Приведу мой любимый пример об этом. Чтобы изготовить автомобиль, требуется добывать железную, алюминиевую, медную руды, каучук, нефть, требуется выплавлять стекло, требуется везти промежуточные продукты в одно и то же место, требуется постоянно вырабатывать электричество большой мощности для нужд производства. Суммарно требуются гигантские трудозатраты, по сравнению с повседневным трудом одного человека, чтобы создать автомобиль и довести его до состояния, пригодного к эксплуатации. При этом если готовые отдельные части автомобиля бережно собрать вместе согласно чертежу, но не соединять их сваркой, заклёпками и болтами, такое подобие автомобиля сможет проехать лишь считанные метры и затем развалится, превратившись в неэстетичную груду хлама. Но, как вы могли понять, для достижения такого его состояния было уже затрачено более 99% всего труда, который требуется для изготовления годного экземпляра. Если же выполнить последнюю долю процента всех трудов и надёжно скрепить между собой все части автомобиля, он может проездить миллионы километров, перевозя огромные количества полезных грузов и годами доставляя удобство своему владельцу.

Такое состояние вещей требует от нас понять, что по мере повышения слаженности системы эффект синергии сначала проявляется очень слабо. Приближаясь к полной слаженности, этот эффект значительно возрастает, у системы появляются всё новые и новые свойства и, наконец, финальная стадия, преодоление последней малой доли процента имеет наибольшие последствия для эффективности системы.

Ровно так же работает применение законов грамотного мышления. Обычно люди читают книгу, составляют о ней определённое мнение, запоминают из неё несколько интересных моментов и через некоторое время не могут передать наибольшую часть её содержания. У подавляющего большинства читателей так получится и с этой книгой. Но если вы запомните и будете применять лишь некоторые методы грамотного мышления, то иногда вы будете получать надёжную информацию, а иногда вы будете заблуждаться. Синергический эффект почти совсем не будет возникать, и со временем вы убедитесь, что, как и ранее, вы не можете строить полезные рассуждения, на результат которых вы могли бы положиться. Это дискредитирует грамотное мышление в ваших глазах, и вы постепенно откажетесь от этого пути, не веря в возможность повышения вашей эффективности. Чтобы вы мыслили очень продуктивно, вам нужно один за другим освоить все перечисленные здесь методы, хорошо попрактиковаться в них и постоянно применять их на практике. Когда вы будете владеть наибольшей частью этих методов, синергия будет заметно усиливаться; вы заметите, что очень часто никто не может опровергнуть ваши аргументы и ваша эффективность в делах значительно возросла. Если же вы овладеете всеми этими методами и доведёте их применение до уровня привычки, то тогда и только тогда вы станете замечать, что отныне вам всё подвластно. Тогда и только тогда вы увидите, что ваша картина мира теперь более состоятельна, чем у глав государств, разведчиков и многих учёных. Тогда и только тогда вы сможете на лету определять ошибки врачей, сценаристов, инженеров, военных и кого угодно другого, куда бы вы ни пришли. Тогда и только тогда вы сможете обучиться любой профессии за считанные недели или месяцы, и вам будут открыты все дороги. Только тогда. А до тех пор, пока вы будете помнить лишь несколько понравившихся вам методов грамотного мышления, не стоит ждать сколько-нибудь значительных результатов. Мир для вас останется прежним.

Краткое содержание:

В этой главе приводится множество методов эффективного мышления. Для большинства из них приводится лишь краткое описание, но почти все они изобретены очень давно и уже многократно описаны разными учёными и философами. Хорошо освоив все эти методы и доведя их применение до уровня привычки, вы будете многократно более эффективны и радикально измените качество вашей жизни.

Часть 3. Научный материализм и развитие общества

Глава 12. Некоторые частности научно-материалистической картины мира

Научный материализм — не просто система философских понятий с обновлёнными определениями, это полноценная картина мира, включающая в себя совершенно конкретные взгляды на множество вещей, которые неизбежно следуют из исходной системы понятий. Чтобы читатели могли лучше представить себе эту картину, будет уместно осветить некоторые её важные положения.

Диалектика как метод

Интересуясь современными философскими течениями, я обнаружил, что даже ярые материалисты чаще всего включают в свою систему взглядов диалектику. Ознакомившись с основными положениями материалистической диалектики, я не смог найти в ней пользу для научного материализма. Научный материализм, как известно, имеет главной целью скорейшее избавление людей от страданий через полное познание мира. Для осуществления этой цели требуются, прежде всего, эффективные методы. Между тем, если диалектика и предлагает конкретные полезные методы мышления, то эти методы постоянно ускользают от меня. Даже знаменитая диалектическая триада «тезис-антитезис-синтез» преподносится только как присущий мышлению общий паттерн, то есть свойство процесса мышления. Это не метод мышления, который был бы рекомендован для повышения эффективности научного метода, чтобы таким образом ускорить развитие общества.

Сама модель диалектической триады также вызывает у меня возражение. Дело в том, что, согласно идеям диалектиков, в процессе познания всякий тезис вступает в противоречие со своим антитезисом, а затем это противоречие устраняется путём перехода к качественно новой идее, которая может стать первой ступенью новой диалектической триады. Этот переход к новой идее называют «синтез». При этом определение синтеза гласит, что это соединение множества частей в единое целое. Вы можете обратить внимание, что использование термина «синтез» в диалектической триаде противоречит его определению. Если мы возьмём два отрицающих друг друга понятия — «зелёные» и «не зелёные», то их синтезом будет понятие «зелёные и не зелёные», то есть предметы любого цвета. Если мы возьмём два понятия — «граждане Люксембурга» и «не граждане Люксембурга», то их синтезом будет понятие «граждане и не граждане Люксембурга», то есть все люди. Поскольку, согласно третьему закону логики, всякий признак может быть или присущ предмету, или не присущ, и третьего не дано, каждая такая пара отрицающих друг друга понятий в результате синтеза образует понятие, охватывающее все существующие предметы.

Отсюда можно провести аналогию к отрицающим друг друга идеям, но следует делать это крайне осторожно. Дело в том, что отрицающие друг друга понятия относятся к разным множествам предметов, которые являются частями целого и в совокупности составляют целое, но отрицающие друг друга идеи часто относятся к одному и тому же предмету или множеству и не могут быть подвергнуты синтезу. Например, тезисы «это здание имеет красный цвет» и «это здание имеет не красный цвет» относятся к одному и тому же предмету, и попытка соединить эти тезисы привела бы к нарушению второго закона логики, потому что получилось бы утверждение, что один и тот же дом является красным и не красным одновременно. Согласно третьему закону логики, один из этих тезисов обязательно должен быть верным, поэтому при познании решением противоречия между этими тезисами будет истинность одного из них, а не их синтез. Чтобы синтез был возможен, нужно соединять вместе идеи о разных предметах или множествах. Возьмём для примера два тезиса: «наблюдатель изучил все красные дома» и «наблюдатель изучил все не красные дома». Результат их синтеза — «наблюдатель изучил все дома». Для тезисов «фермер изучил все дома» и «не фермер изучил все дома» результатом синтеза будет высказывание «фермер и не фермер изучили все дома». Но если мы попытаемся применить отрицание для этой пары в другом месте и сопоставим тезисы «фермер изучил все дома» и «фермер не изучил все дома», синтез снова будет невозможным, потому что снова нарушит второй закон логики. Наконец, если оставить отвлечённые примеры и выбрать что-то более близкое к познанию, например тезисную пару «данного количества топлива достаточно для бурения нужной скважины» и «данного количества топлива недостаточно для бурения нужной скважины», то снова будет очевидно, что в результате эксперимента истиной окажется один из этих тезисов, а не продукт их синтеза, который в любом случае нарушал бы логику.

Таким образом, очевидно, что диалектическая триада несостоятельна для описания отношений тезиса и антитезиса в том смысле, как это заявлено, и не является вездесущим свойством познавательного мышления. Если же вообразить, что под антитезисом подразумевается не такой тезис, который прямо отрицает исходный, а просто любой другой, это автоматически потребовало бы также отказаться от следования определению синтеза и называть синтезом любой результат взаимодействия тезисов. Тогда мы пришли бы к ситуации, когда об огромном количестве наборов по-разному относящихся друг к другу идей говорят, что они следуют одному и тому же шаблону, при том что у шаблона сломаны определения. Это была бы уже чистая бессмыслица без какой-либо видимой пользы.

Но даже если вообразить, что все пары действительно отрицающих друг друга тезисов находились бы в отношениях, которые описываются предложенным диалектиками шаблоном, то всё ещё осталось бы непонятным, что эта информация может дать исследователю. Дело в том, что для познания мира после эффективных методов мышления наибольшую пользу приносит уже имеющееся знание, на которое можно опереться в рассуждениях. При этом бытие устроено таким образом, что знание ценно для нас не само по себе, а в соответствии с его прогностической силой. В самом деле, если нам нужно выйти из помещения под открытое небо и у нас имеется знание, что текущие погодные условия спровоцировали определённые химические процессы в организмах конкретных насекомых в ближайшей местности, это не слишком помогает нашему планированию, хотя данная информация может пригодиться некоторым учёным. Если же мы знаем температуру и облачность снаружи, это очень полезное знание для нас в данный момент, потому что оно позволит выбрать одежду, которая наилучшим образом будет соответствовать выполнению нашей биологической задачи. Разная актуальность для нас первого и второго знания прямо зависит от разной прогностической силы этих данных для конкретной задачи, которую нам нужно решить. При этом ещё одно свойство бытия заключается в том, что прогностическая сила знания тем больше, чем оно конкретнее, и тем меньше, чем оно более общее. Если нам известен закон всемирного тяготения, который всё ещё неплохо работает в земных условиях, и мы знаем конкретную величину ускорения свободного падения, то мы можем точно рассчитывать движение тел и решать при помощи этого знания относительно сложные задачи. Если же нам будет известно лишь то, что два реальных предмета с массой обязательно рано или поздно соприкоснутся, если их оставить в космосе в состоянии покоя на конечном расстоянии друг от друга, это не позволит нам осуществлять эффективное планирование. Мы не сможем знать, какие скорости будут у этих тел в конкретный момент времени, где они будут находиться в этот момент и соприкоснутся ли они ранее, чем погаснет Солнце. Разумеется, для запуска ракет и строительства домов это знание также будет практически бесполезно. Именно такая проблема присуща диалектической триаде. Если воспринимать её как полезное знание, которое должно помогать нам решать задачи, то это знание слишком общее — мы лишь знаем, что при противоречии двух тезисов решением будет некий третий тезис. Прогностическая сила здесь максимально близка к нулю, и это даже при изначальном допущении, что шаблон вообще состоятелен.

Говоря о прогностической силе, будет уместно также обратить наше внимание на другую часть диалектики — три её закона. В первую очередь при ознакомлении с ними мне пришлось удивиться, почему их называют законами. Традиционно принято называть законами идеи, которые описывают отношения между предметами. Например, закон Архимеда описывает отношение между объёмом тела, погружённого в жидкость, и объёмом жидкости, которая вытесняется из сосуда в результате данного взаимодействия. Закон Паскаля описывает отношение между давлением, производимым на определённый участок жидкости или газа, и давлением, которое производят другие участки этой жидкости или газа на окружающую среду. Но так называемые законы диалектики не следуют этому паттерну. Давайте рассмотрим их подробнее.

Единство и борьба противоположностей. Этот т. н. закон объявляет, что всё сущее состоит из противоположных друг другу начал, которые едины по своей природе и при этом находятся в постоянной борьбе друг с другом; утверждается, что эта борьба является основой всякого развития. Оценивая данную концепцию, я немедленно задаюсь вопросом: означают ли слова «всё сущее» в данном т. н. законе, что чашка является одним из частных проявлений этого закона и имеет противоположную ей сущность, некое отрицание чашки, с которым она находится в единстве и в постоянной борьбе? Возможно, это так и есть, но моих способностей не хватило, чтобы определить такую пару для чашки. Попробуем подумать о предмете совсем другого рода. Возможно, прямоугольник имеет парную ему сущность, с которой он един и с которой постоянно борется? И здесь мне не удалось определить искомый предмет. Какие же пары отрицающих друг друга сущностей приводят сами диалектики? Самые распространённые примеры — это свет и тьма, добро и зло, жар и холод. Но тьма в реальном мире не является противоположностью света, равно как и его отрицанием. Когда вы смотрите на освещённую и затенённую стороны Луны, от обоих этих участков в направлении ваших глаз исходит световой поток, только в случае освещённой стороны он гораздо более интенсивный. Математически это выражается двумя отметками на шкале с положительными значениями, где одна отметка располагается дальше от нуля, другая ближе к нему. В этом нет никакой противоположности. Только субъективное человеческое мышление, оценивая влияние разной освещённости Земли на выполнение индивидом его биологической задачи, противопоставляет эти два природных явления с маркировкой «удобно охотиться и защищаться — неудобно охотиться и защищаться» и в этом смысле субъективно оценивает эти разные условия среды как противоположности.

Изначально я стал всерьёз говорить о свете и тьме только потому, что свет является реальным объектом. Но что касается жара и холода, таких сущностей нет в природе, а эти термины являются лишь нашим обобщением комплекса субъективных ощущений при пребывании в разных условиях среды. Иными словами, жар и холод — это идеи. При этом реальные условия среды, которые мы обобщаем этими идеями, также не являются противоположностью друг друга. В самом деле, если температура -20 градусов Цельсия ощущается вами как холод, а температура 40 градусов Цельсия — как жар, вам стоит вспомнить, что источником наших ощущений температуры является суммарная кинетическая энергия движущихся молекул, из которых состоят предметы. В связи с этим, по велению здравого смысла, правильный отсчёт температурной шкалы следует начинать от состояния полного покоя молекул, ведь именно такой отсчёт отражает действительное состояние вещей в природе. Если применить такой подход, то названная выше холодная температура будет выражена как 253 градуса Кельвина[41], а горячая — как 313 градусов Кельвина. При этом на микроскопическом уровне это будет означать более и менее быстро колеблющиеся молекулы. Очевидно, что ни приведённые значения, ни указанное различие в движениях молекул не являются примерами противоположностей.

Ещё одна пара противоположностей — добро и зло. Эти понятия уже совсем не имеют реального отображения, а являются сложными идеями, для которых существует бесконечное множество различных описаний, часто противоречащих друг другу. Единственное основание называть их противоположностями — это то, что они являются таковыми согласно определениям, которые мы им задали, но при этом добром и злом обычно называют сложные явления и типы поведения, которые, при внимательном их рассмотрении, вовсе не являются противоположностями друг друга. Согласно общепринятым представлениям, для одного и того же человека существует бесконечное множество различных возможных событий, которые он посчитает добром, и так же со злом. К примеру, если у ребёнка отнять любимую игрушку, обычно это принято считать злом. Если же научить этого ребёнка полезному знанию, обычно это принято считать добром. Очевидно, что эта пара добра и зла не противоположна друг другу и не едина по своей сущности. Переход человечества на полностью экологичное производство уже давно общепринято считать добром, а войны — злом; эта пара добра и зла также очевидно не противоположна и не едина. Следовательно, добро и зло могут быть противоположностями лишь в некоторых частных случаях.

Рассмотренные примеры подводят нас к осознанию важной концепции: в реальности почти не существует противоположностей, и наши представления о противоположностях, которые мы используем для описания мира, в большинстве случаев описывают его неправильно. Мы лишь определяем, как различные явления, события и свойства природы относятся к нашей биологической задаче и располагаем их соответствующим образом на некой условной шкале. Например, жадность и щедрость обычно принято считать противоположными качествами индивида, потому что люди с такими качествами вызывают у нас соответственно осуждение и одобрение, при этом сами типы поведения, которые соответствуют этим качествам, не являются в буквальном смысле противоположными. Щедрость предполагает добровольную отдачу материальных благ другим людям, и противоположным поведением было бы, по всей видимости, насильственное отнятие у них материальных благ, то есть грабёж. Если взять для примера сосуд, полный воды, обычно принято считать, что его противоположность — пустой сосуд. Но если создать такой же сосуд из антиматерии и заполнить его антиматериальной водой, этот предмет будет гораздо более похожим на противоположность первого, ведь он будет представлять собой такой же набор частиц, но с прямо противоположными свойствами. Почему же тогда пустой и полный сосуд являются для кого-то противоположностями? Поскольку пример рассматривается без контекста конкретной ситуации, нельзя привязать оценку к биологической задаче, ибо пустые и полные сосуды в разных условиях могут очень различно помогать или мешать ей. В данном случае противоположность в сознании мыслителей объясняется тем, что наше мышление пытается описывать всё математически. Представляя все случаи использования полезного объёма сосуда, мы интуитивно формируем в сознании шкалу, один конец которой соответствует пустому сосуду, а второй — полному. Для данной шкалы эти концы противоположны, и именно отсюда происходит ошибка. Не умея вникать в суть вещей, многие люди мыслят о значениях на этой шкале, но наделяют свойством противоположности пару реальных предметов, которые отличаются друг от друга лишь некоторым множеством частиц.

Если внимательно разобраться в сущности понятия «противоположность», можно определить, что оно более всего связано с математикой, потому что только в математике оно работает совершенным образом. Числа с одинаковыми модулями, но разными знаками иногда называют противоположными, и в этой простой абстрактной модели нет никаких свойств, которые противоречили бы такому описанию отношения этих величин. Два вектора одинаковой скалярной величины, направленные из одной точки в разные стороны вдоль одной прямой, чаще всего называют противоположными, и эта модель также непогрешима. Подводя итог всему вышесказанному, настоящая противоположность может встречаться лишь в элементарных абстрактных построениях, а реальные предметы и явления природы лишь в редчайших случаях образуют пары, близкие по характеру своих отношений к противоположности; чаще всего то, что называют противоположностями, просто отрицает друг друга, как красный цвет отрицает синий.

Переход количества в качество. Этот т. н. закон утверждает, что количественное изменение сущностей ведёт к качественному их изменению, которое иногда происходит резким скачком, а в других случаях постепенно. При этом я нигде не встречал уточнение, о каких количественных изменениях идёт речь — об изменении размеров одного предмета или о росте множества копий одного предмета. Самый популярный пример этого закона выглядит в наивысшей степени странно: в нём говорится о нагреве жидкости, которая в определённый момент закипает и переходит в качественно новое состояние — пар. Дело в том, что количественное изменение жидкости должно было бы означать увеличение массы и объёма порции этой жидкости, собранной в одном месте. Нагрев жидкости является повышением её температуры, которое никак не представляется в виде изменения количества. Даже если фиксировать эту температуру на некоторой шкале и сохранять её изменения в виде математической записи, всё ещё будет некорректно сказать, что изменяется количество температуры, ведь у температуры нет ни массы, ни объёма, ни протяжённости, которые можно было бы мыслить количествами. Численный показатель температуры — это просто математическое значение, и меняется величина этого значения, но не количество. Что же касается поведения молекул, которое приводит к ощущению нами различных температур, в нём также не изменяются никакие количества, а изменяется только скорость движения. Это позволяет понять, что применяемые в этом т. н. законе категории используются произвольно, без надёжной смысловой связки. Размышляя об этом, я представлял себе миллионы камней, производимых когда-то для строительства пирамид, жемчужины, годами растущие внутри раковин моллюсков, испаряющуюся воду в бассейне, и снова мне не хватило способностей обнаружить, где в этих случаях количество переходит в качество, и почему это так важно знать.

Отрицание отрицания. Карл Маркс писал: «Всякое развитие, независимо от его содержания, можно представить как ряд различных ступеней развития, связанных друг с другом таким образом, что одна является отрицанием другой… Ни в одной области не может происходить развитие, не отрицающее своих прежних форм существования» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 296—297). Очевидно, что в этом рассуждении отрицание подразумевается как любое изменение, а не как логическое отрицание. В таком случае этот т. н. закон не имеет практического смысла, ибо сам Маркс согласен, что материя находится в постоянном движении, а это значит, что изменения материальных сущностей, свойств и процессов, то есть их отрицание прежних версий самих себя, происходит каждую секунду неисчислимое множество раз. При этом по версии Маркса вторая половина этого т. н. закона состоит в том, что отрицание отрицания приводит к возврату сущности из некоторого промежуточного состояния в следующую ступень развития его исходного состояния, что бы это ни значило, и таким образом формирует развитие сущности по условной спирали. Поскольку, как мы сейчас прояснили, смена состояний реальных сущностей происходит каждую ничтожную долю секунды, названное правило развития по спирали для большинства наблюдаемых предметов, очевидно, не действует и может применяться только к некоторым произвольно выбранным стадиям развития предмета, которые отстоят друг от друга на значительное время. Но при этом пример такого процесса, приводимый Марксом в «Анти-Дюринге», является недействительным: «Возьмём любую алгебраическую величину а. Если мы отрицаем её, мы получим -а (минус а). Если же мы подвергнем отрицанию это отрицание, помножив -а на -а, то получим a^2, т. е. первоначальную положительную величину, но на высшей ступени, именно во второй степени».

В первую очередь здесь мы можем дополнительно убедиться, что Маркс считает отрицанием любые изменения сущности, а не операцию перехода к противоположности, так как в первом случае он называет отрицанием умножение числа на минус единицу, а во втором — умножение его на само себя, что уже весьма нелепо сочетается с традиционной идеей отрицания. Далее он делает заключение, что полученный результат является развитием исходной величины а. Но Маркс не учитывает, что математика беспристрастна и не разделяет его воззрений на то, какое число якобы является выше другого по развитию. Более того, если исходная величина a находится между нулём и положительной единицей, то её квадрат будет меньше по численному значению, чем исходное число, а для числа a в пределах от минус единицы до единицы, исключая ноль, модуль квадрата всегда будет меньше модуля исходного числа. Но даже если мы закроем глаза на такие упущения, всё равно этот пример и этот т. н. закон полностью несостоятельны, потому что как только мыслитель принимает, что любое изменение является отрицанием, немедленно получается, что любые две последовательные операции с любым случайным исходом приводят к отрицанию отрицания. Результатом такого случайного отрицания отрицания может быть и исходное число, и его половина, и единица, и ноль, и комплексное, и трансцедентное число. Если же говорить о реальных предметах, результат произвольных изменений, именуемых отрицанием отрицания, может быть вовсе незаметен, может приводить к уничтожению предмета, к его окончательному переходу в другую форму и так далее. Никакой вездесущей спиральности развития не прослеживается.

Подводя итог, получается, что т. н. законы материалистической диалектики не являются вездесущими, не являются законами, не имеют прогностической силы, и обнаружить практическую пользу от них не представляется выполнимой задачей. Поэтому если кто-либо из читателей знает, каким способом можно применить диалектику, чтобы решать задачи с затратой меньшего количества ресурсов, я буду признателен, если он сообщит мне этот способ, но до тех пор я всем рекомендую и буду рекомендовать полностью исключить диалектику из объектов своего интереса.

Диалектическая логика

Проблема популярности понятия «диалектическая логика» среди марксистов заключается в том, что не существует и никогда не существовало системы знаний, которая была бы изобретена Марксом или Энгельсом, направлена на эффективное познание и имела такое название. В трудах классиков марксизма несколько раз упоминается это словосочетание, но диалектическая логика никогда не была ими описана, не была продемонстрирована, и её эффективность никогда не была доказана. Практически единственный пример, за который до сих цепляются сторонники понятия «диалектическая логика» — это рассуждение Владимира Ленина о стакане и о непригодности формальной логики для полноценного познания бытия. В этом рассуждении Ленин утверждает, что формальная логика работает лишь с сухими определениями предметов, а диалектическая логика заставляет мыслителя познавать предмет с новых и новых сторон, приводя таким образом к целостному комплексному знанию о предмете. Каким образом диалектическая логика якобы побуждает мыслителя к таким действиям, каковы её основные положения и методы, Ленин не сообщает. При этом в наивысшей степени странно выглядит его оценка формальной логики применительно к комплексному познанию мира. Дело в том, что за познание отвечает научный метод, и формальная логика как одна из его частей лишь устанавливает базовые правила мышления, определяет отношения между некоторыми высказываниями и учит обращать высказывания и делать силлогистические заключения. Если кем-либо когда-либо было заявлено, что одной лишь формальной логики достаточно для познания мира, это означает, что заявитель просто не имел адекватного представления о предмете своего высказывания. Дело в том, что логика годится только для выполнения операций с идеями внутри сознания и не имеет ничего общего с чувственным восприятием бытия, без которого познание невозможно; для полноценного познания необходимо множество разнородных методов, именуемых в совокупности научным методом. Следовательно, тезис о том, что для эффективного познания формальную логику следует заменить некой другой логикой, является полностью абсурдным и напоминает классическое сражение с ветряными мельницами. Бытие устроено таким образом, что никакой логики не может быть достаточно даже для начала его эффективного познания, и никто и никогда не сможет явить миру такую логику, которая могла бы самостоятельно справиться с этой задачей. Наилучшим, хотя и жалким приближением к этой цели могла бы стать разве только абстрактная картина мира, построенная в сознании при помощи аксиоматического метода в условиях полной изоляции от чувственного познания действительности, но такая потенциальная картина может иметь лишь случайные совпадения с бытием. С примером подобной картины читатель может ознакомиться в истории Далдая-Самосына за авторством Станислава Лема.[42]

Метод всестороннего познания предмета, приписываемый Лениным неуловимой диалектической логике, по сути является всё тем же методом восхождения от абстрактного к конкретному, о котором ранее уже было сказано, что он является частью мышления даже многих животных и возник задолго до появления разума. Этот метод есть основа эффективного эмпирического познания и не имеет никакого отношения к логике. Я согласен верить, что единственная четвёрка в аттестате зрелости Владимира Ленина — по логике — была получена им только в результате умышленного занижения этой оценки экзаменаторами по личным мотивам, но тогда тем более удивительно, что даже область применения формальной логики ускользнула от его внимания. Определённо, для эффективного мышления следует навсегда отказаться от поисков диалектической логики и высказываний в её защиту.

Отношение бытия и сознания

Существует философский вопрос, который волнует множество людей, пытающихся сложить эффективную картину мира: сознание определяет бытие или бытие определяет сознание? В научном материализме принимается, что материя первична, а сознание сформировалось постепенно и является продуктом физиологических процессов в нервных тканях организма. Давайте же рассмотрим упомянутый вопрос с этих позиций.

Разные люди понимают его по-разному. В своей книге «К критике политической экономии» Карл Маркс писал: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Эта мысль была повторена им не раз, и, по всей видимости, он имел в виду именно общественное сознание и общественное бытие. Но многие задают этот же вопрос об индивидуальном сознании и об индивидуальном бытии. Как бы то ни было, научный материализм отвечает на любой из этих вопросов. В течение истории бесчисленное множество раз было эмпирически доказано, что каждый мыслящий индивид может совершать творческое действие по отношению к окружающей среде, воплощая в материальной форме проекты из своего сознания. Мы можем развести костёр в лесу, выудить рыбу из реки, сделать запись на бумаге, построить дом. При этом столь же многократно было замечено, что внешние условия могут заставить человека мыслить иначе, чем ранее. Разные условия могут испугать человека, раздражать его, заставить его возгордиться или совершить подвиг. Всё сказанное в равной степени относится и к группам: переселенцы приносят в чужие края свою материальную культуру и создают там условия, которых эти края никогда не знали, но и новые условия влияют на привычки группы людей, а со временем и на их мировоззрение, вплоть до появления новых религиозных верований.

Между этими встречными воздействиями есть явная асимметрия: сознание, хоть и влияет на бытие, изменяя отдельные его условия, тем не менее, не может изменить значительную его часть, поскольку для этого потребовалось бы затратить огромное количество энергии, которой нет у мыслящих субъектов. В то же время бытие воздействует на наше сознание всесторонне и непрерывно, формируя его в соответствии с собственными изменениями. Можно пытаться произвольно сокращать границы понятия «бытие» в рассуждении и утверждать, что бытие есть лишь общий уклад вещей вблизи индивида, но при этом он может почерпнуть идеи из книг и от этого вести себя в прежних условиях иначе; можно также утверждать, что индивид способен развивать собственные оригинальные идеи в своём воображении, а затем переносить их на реальность. Но в конечном итоге как книги, так и устное общение с другими людьми есть проявления внешних условий бытия, и воображение также не может породить информацию, принципиально отличную от тех вводных образов и идей, которые наше сознание выделяет, воспринимая бытие. Более того, исследователями многократно замечено, что конкретные жизненные обстоятельства влияют на воображение людей, направляя их мыслительные процессы в ту или иную сторону. При этом если допустить, что в нашем сознании может возникать информация, ни в коей мере не порождённая бытием, это означало бы существование мышления, не связанного с физиологическими процессами мозга, ведь сами эти процессы есть часть бытия. Такое явление науке не известно — ничего подобного пока не удалось обнаружить экспериментально.

Исходя из всего вышесказанного, утверждения, что только бытие определяет сознание или наоборот, не могут быть верными. На самом деле

как индивидуальное, так и общественное сознание частично определяют индивидуальное и общественное бытие, но не могут определять его полностью; как индивидуальное, так и общественное бытие полностью определяют индивидуальное и общественное сознание.

Научный материализм и религия

Верно будет сказать, что научный материализм — атеистическое мировоззрение. Многие религиозные люди испытывают определённую тревогу, когда знакомятся с подобными учениями, потому что чувствуют нападение на свои взгляды. Они переживают, что их объявят неполноценными людьми, попытаются разрушить их систему мировоззрения и подвергнут травле. Поскольку заменить подробную картину мира на что-то другое, равноценное или более качественное, является крайне энергозатратной и долгой задачей, а преследование и травля совсем явно ставят под угрозу выполнение их биологической задачи, сопротивление людей новым чужеродным учениям полностью понятно. Как бы то ни было, научный материализм не является воинствующим учением, требующим немедленно либо непременно отказаться от веры.

Проблемы с религиозным типом мышления действительно бывают и широко распространены, но они не заключаются в допущении людьми принципиальной возможности существования богов вообще или конкретного бога. Более того, даже непоколебимая убеждённость, что конкретный бог обязательно существует, также сама по себе не является проблемой. Чтобы эффективно выполнять свою основную биологическую задачу, людям нужны методы грамотного мышления и надёжные исходные знания. Если индивид вооружён этими инструментами, его бытие будет складываться весьма благополучно, и, независимо от того, во что он верит, он будет полезен не только самому себе и даже не только своим ближним, но часто и всему человечеству.

Совсем другое дело, когда религиозный человек из-за некоторых принятых им религиозных постулатов сознательно отказывается от эффективных методов мышления. В первую очередь это вредит ему самому, но иногда оборачивается вредом для окружающих. Например, известны случаи, когда верующие люди пытались прогнать болезнь ребёнка молитвами, не предпринимая других действий, и это приводило к печальным последствиям, вплоть до смерти. Исследования показали, что молитва не имеет лечебного эффекта и может совпасть с последующим улучшением здоровья больного только случайно. При этом эффективность современных научно признанных методов лечения и специально оборудованных больниц не вызывают никакого сомнения даже у подавляющего большинства верующих. К сожалению, когда верующий человек не владеет методами грамотного мышления, совпадения могут легко ввести его в заблуждение. В представлении такого человека есть эмпирическое знание, что больных помещали в больницы, и им вскоре становилось лучше, но также есть эмпирическое знание, что люди молились о выздоровлении больных, и им также вскоре становилось лучше. В такой ситуации преимущество одного метода над другим совершенно точно не является очевидным. Чтобы разобраться и выяснить, что медицина имеет безусловное преимущество перед молитвой, нужны, как минимум, дисциплина мышления, владение законами логики, представление о статистике, доступ к соответствующим статистическим данным, наличие специальных технических средств для такого доступа и умение хорошо ими пользоваться. На сегодняшний день более четверти человечества лишены такого достатка и образования, чтобы соответствовать этим требованиям, но даже в развитых странах специфические методы воспитания и обучения во многих семьях часто формируют людей, которые не владеют такими знаниями и навыками.

Как видно из описанной ситуации, вред здесь происходит не от верования в существование некоторого божества, а от отсутствия понимания научного метода. При этом религиозные люди совершенно правы, когда ссылаются на множество именитых учёных, которые в разные времена внесли значительный вклад в науку и при этом были верующими. Эти учёные умели критически мыслить, строить логически совершенные рассуждения, грамотно анализировать явления природы, они не верили, что бог может остановить летящую в них пулю и не лечили детей молитвами. Эффективность мышления таких людей была очень высока и позволила им значительно ускорить развитие общества, при этом их убеждённость в том, что за природными законами скрывается некое сверхъестественное и сверхразумное начало, никак не повредило ни им самим, ни обществу.

Почему вопрос религии так важен и от него нельзя просто отмахнуться? Почему научный материализм толерантен к религии, в то время как с рациональной точки зрения вероятность существования каждого конкретного бога ничтожна? Дело в том, что религия очень важна для многих людей, так как помогает им сохранять целостность психического состояния, придаёт им смысл жизни и задаёт мораль. В течение многих веков и по сей день различные философские школы недостаточно хорошо описывали реальность, чтобы привести широкие массы людей к хорошему пониманию плана развития общества и к стабильным гармоничным ощущениям от бытия. Когда во время Великой депрессии в США фермеры сбрасывали урожай картофеля в реки, а полиция охраняла берега, чтобы нищие не могли вылавливать уничтожаемый продукт, многие субъективно ощущали несправедливость происходящего, но при этом фермеры не могли вести себя иначе. Ни у кого не было ответов, как избежать подобного абсурда и направить общество по бескризисному пути развития. Когда развалился СССР, рядовые граждане в отчаянии и растерянности расхлёбывали последствия в виде обрушения экономики, резкого взлёта преступности, нищеты и гражданских войн. Марксизм-ленинизм и научный атеизм, преподаваемые в вузах СССР, а также все усилия Коммунистической партии, которая сделала атеизм единственным публично одобряемым мировоззрением в течение десятилетий, не дали людям знания, как избежать социальной катастрофы. Такие потрясения оставляют глубокие травмы в психике людей, и далеко не все могут с этим справиться. Но кроме социальных катастроф, даже в стабильные времена люди переживают множество личных бед и несчастий. При этом доступность услуг психотерапевтов для населения крайне низка на всём земном шаре, и преподавание психологии не включено в общеобразовательную систему большинства или всех стран. Это приводит к тому, что при всём желании люди не обладают необходимым знанием, чтобы мужественно и рассудительно разобрать и решить все свои психологические и социальные проблемы, а также мировоззренческие конфликты. Редкие сильные личности могут в таком состоянии стиснуть зубы и терпеливо трудиться каждый день в надежде, что проблемы пройдут сами собой. Но ментально слабые люди, коих в современном обществе большинство, оставшись наедине с нерешаемой проблемой, поддаются панике и остро нуждаются в некой универсальной спасительной идее, к которой всегда можно обратиться за успокоением. Для многих людей такой идеей становится бог. Отнять у людей бога, не передав им предварительно очень эффективную картину мира, позволяющую справиться со всеми основными проблемами, было бы подобно нанесению каждому из них тяжкого физического увечья. Поэтому неудивительно, что атеизм, насаждаемый насильственным способом, вызывает у многих людей благородный гнев и желание сражаться за свои взгляды.

Означает ли такое состояние вещей, что научный материализм пропагандирует религиозный способ мышления? Вовсе нет. Как мы помним, для научного материализма крайне важна эффективность методов, а религиозный способ мышления традиционно включает в себя ряд методов, которые противоречат эффективности: например, апелляция к авторитету, принятие веры за источник знания, принятие временной невозможности доказать тезис за доказательство. Хотя сама по себе вера в богов не вредит познанию мира, в среднем распространение религиозного мировоззрения снижает способность людей мыслить грамотно и таким образом замедляет развитие общества. Следовательно, с позиции гигиены мышления, пропаганда религии нежелательна и не может быть рекомендована. Но поскольку насильственные запретительные меры не приводят ни к чему хорошему, наилучшим выходом будет распространение научного материализма с целью вызвать у людей более гармоничные ощущения от бытия, чем при следовании религиозным догмам. Как показал мой личный опыт, в большинстве случаев это приводит к отказу от веры в конкретного бога, видимо, за ненадобностью. Дело в том, что сами верующие чаще всего допускают, что конкретный облик бога, а также записанные за ним конкретные слова и поступки являются вымыслом. Их больше волнует наличие в сознании общей спасительной идеи, чем спор о конкретных деталях религии, если только их мнением не управляет какой-нибудь лидер, преследующий другие цели. Когда мышление достаточно эффективно, чтобы универсальная спасительная идея стала больше не нужна, привязанность к образу бога также пропадает. У меня есть знакомые и товарищи, которые достигли такого состояния, и я знаю, что к такому же состоянию можно привести всякого, кто сохранил гибкость мышления.

Но если научный материализм не требует от мыслящего субъекта обязательного отказа от веры в бога, то куда такой субъект должен определить бога в своём сознании? Ответ довольно прост. Давайте вспомним, что научный материализм не определяет устройство всего сознания без остатка, он описывает только реальный мир, знание, методы мышления и ещё определяет, куда отнести представление о действительном мире. Этого уже достаточно, чтобы эффективность индивида была очень высокой, и потому оставшаяся часть его сознания может быть устроена каким угодно способом. В связи с этим научный материализм не указывает, куда конкретно индивид должен определить бога в своём сознании, но указывает, куда бога не следует определять. Это, конечно же, реальный мир, в котором каждый предмет должен обладать признаком объективного существования. Бог не соответствует этому критерию, поэтому, если для конкретного индивида, освоившего научный материализм, бог существует, то это может быть какое угодно существование, кроме объективного. При этом определения различных других существований такому индивиду предлагается изобретать самостоятельно — в научный материализм подобное не включено.

Кого-то из верующих людей может задеть формулировка «бог не существует объективно», но это будет напрасно. Такое отношение может быть вызвано лишь такой свободной трактовкой термина «объективное существование», которая придаёт высказыванию смысл, что бог не существует вообще никак и ни в каком виде. Такие вольные трактовки часто случаются из-за того, что люди, далёкие от науки, воспринимают специальные термины в более привычном для себя повседневном значении, которое меняется и со временем, и от региона к региону. Например, для логики абсолютно нормально высказывание, что некое рассуждение является ущербным. Это всего лишь означает, что в нём нарушаются законы логики, и потому оно непродуктивно, а его результат случаен. Но сегодня в некоторых странах существуют такие социальные группы, где сказать собеседнику, что его рассуждение ущербно, будет равносильно личному оскорблению. Слово «ущербно» будет воспринято так, будто речь идёт о генетическом отклонении в организме субъекта, в результате чего он неисправимо болен и не способен участвовать в социальной конкуренции. Такая же проблема есть со словом «адекватный». Для науки является совершенно нормальным сказать, что поведение подопытного животного или человека не адекватно ситуации. Это всего лишь означает, что из всех возможных реакций на внешние условия субъект выбирает явно не самую оптимальную для выполнения его биологической задачи, что может быть обусловлено, например, низкой степенью его информированности. Но если некоторым людям сказать, что их поведение неадекватно, они придут в ярость, потому что воспримут это слово как указание на их тяжёлое психическое заболевание. Чтобы избежать таких недоразумений с научным материализмом, нужно помнить, что объективное существование — это специальный философский термин, который лишь означает, что предмет может быть подвержен множественным исследованиям группой лиц и результаты этих исследований будут одинаковыми. Осознание этого должно устранить ущемление чьих-то религиозных чувств, ведь практически никто из верующих никогда не пытался утверждать, что он в самом деле видел бога настолько реальным, что его можно было исследовать группой лиц и получать одинаковые результаты. Это означает, что для большинства верующих бог действительно во все времена существовал как-то иначе, чем подразумевается в научном материализме под словами «объективное существование». Следовательно, высказывание «бог не существует объективно» полностью нейтрально и соответствует исторически сложившемуся состоянию вещей.

В заключение хочется добавить, что отсутствие у людей хорошего представления о бытии и необходимость спасать своё сознание некой универсальной идеей крайне прискорбны. Бытие достаточно сложно, его частные проявления бывают очень причудливы, и одна относительно простая идея не имеет шансов достаточно хорошо описать все возможные события на тысячелетия вперёд. Это приводит к регулярной критике религии, что оборачивается страданием для верующих людей, ведь организм человека устроен таким образом, что его нервная система химически угнетается, если выяснится, что он придерживался ущербной системы взглядов. Чтобы избежать этого страдания, верующим приходится оставлять свои насущные дела и участвовать в спорах, обращаться за ответами к религиозным авторитетам, а иногда и нападать на своих противников, отчего проливается кровь. Всё это иногда в незначительной, а иногда в фатальной степени усложняет им выполнение их биологической задачи. Дать людям способ эффективно осваивать реальность и чувствовать себя благополучно — вот задача для хорошего философского учения.

Перемещения во времени

Нет никаких научных подтверждений, что бытие происходит прерывно, что каждую малую долю секунды мир сменяется другим, подобным ему, как при смене кадров при воспроизведении видео. Также нет подтверждений, что материя может исчезать бесследно и появляться ниоткуда. Напротив, в результате многовековых исследований учёные вывели законы сохранения материи и энергии, и эти законы экспериментально подтверждаются по сей день. Материя только двигается, перемешивается и меняет свои формы, свой воспринимаемый облик; это может приводить к уменьшению или добавлению материи в одном конкретном участке, но в глобальном масштабе всегда имеется одно и то же количество материи в пространстве. Когда люди мыслят о прошлом, довольно часто они воспринимают его как нечто отдельно существующее, как место, куда можно заглянуть, вернуться. В воображении это действительно легко сделать, но когда учёные говорят о реальной возможности перемещения во времени, это вызывает определённое беспокойство по поводу качества используемых ими методов мышления.

Все предметы в прошлом были выстроены из того же набора частиц и полей, что окружают нас в настоящем, только теперь они изменили свой порядок и формы. Кроме этого гигантского набора материи у нас нет никакого другого. Как бы мы ни хотели немедленно оказаться в некотором месте, где окружающие нас предметы расположены иначе, чем сейчас, где те же звёзды на небе имеют другое расположение, для этого нам пришлось бы изменить тот единственный набор материи, который мы наблюдаем сейчас, и это невозможно осуществить по следующим причинам:

1. Это потребовало бы выполнения физической работы фантастической величины.

2. Моментальное перемещение предметов в пространстве пока не было открыто наукой и не представляется возможным.

3. Даже просто быстрое, но при этом последовательное перемещение всех предметов во Вселенной в нужные координаты неосуществимо, ибо потребует невероятных ускорений и скоростей, которые приведут к разрушению предметов.

4. Для выполнения такого перемещения потребовалась бы внешняя сила, приложенная извне Вселенной, ибо, подчиняясь собственным внутренним законам, Вселенная движется только так, как мы это наблюдаем каждый день.

5. Невозможно даже представить себе методы, которые позволили бы учесть и обратить вспять все микроскопические процессы во Вселенной с идеальной точностью, чтобы возврат к желаемой картине прошлого был безупречным.

6. Такое успешное изменение реального мира привело бы к уничтожению его состояния, которое до изменения называлось настоящим временем. Чтобы в него вернуться, пришлось бы заново перестроить всю Вселенную.

Поскольку эти противоречия непреодолимы и учёные, как правило, даже не пытаются заявлять о технической возможности выполнять такие задачи, остаётся заключить, что любые гипотетически предполагаемые перемещения во времени обязательно подразумевают попадание исследователя в некий другой набор материи, который во многом подобен наблюдаемому в настоящем времени, но имеет некоторые отличия. Давайте попробуем дать шанс такой версии и попытаемся придумать, каким образом это могло бы быть возможным.

В первую очередь перемещения во времени никогда не подразумевали наличие единственного якорного состояния в прошлом или будущем, куда можно переместиться. Вместо этого при допущении принципиальной возможности перемещения во времени всегда имелось в виду, что при соблюдении определённых условий возможно переместиться в любой момент времени. Это должно было бы означать, что для каждого момента бытия существует отдельный набор материи, в который исследователь мог бы попасть, то есть должно одновременно существовать бесконечное число наборов материи размером со Вселенную. Возникает вопрос: как они должны соотноситься в пространстве? Если Вселенная бесконечна, то она попросту не допускает существования где-либо ещё одного набора материи той же величины, ведь все возможные места уже заняты этой исходной Вселенной. Если сделать допущение, что Вселенная на самом деле ограничивается видимой её частью, тогда гипотетически ей могли бы соседствовать подобные миры, имеющие вид разных моментов известного нам мира. Предположим, это действительно так, и бесконечное пространство заполнено бесконечным множеством конечных наборов материи. Но возникает следующий вопрос: как должна вести себя материя в этих соседних Вселенных? Если при перемещении в них материя должна вести себя неотличимо от того, как мы наблюдаем это сейчас, то она должна подчиняться тем же законам. Это означало бы, что она должна находиться в постоянном движении. Как же в таком случае конкретный набор материи может отвечать за конкретный момент времени? Единственная версия, которая приходит на ум — все эти наборы материи должны двигаться с одинаковой скоростью без малейших отличий даже в самых микроскопических проявлениях, но быть смещёнными во времени относительно друг друга на ничтожные величины. Для существования такой модели потребовалось бы, чтобы в начале мироздания бесконечное число одинаковых миров было создано последовательно, с равномерной скоростью и в соответствии с определённым геометрическим проектом, не соединяясь друг с другом. Такая модель настолько сильно нарушает правило Оккама, настолько смело задействует недоказанные сущности и свойства, что рассматривать её всерьёз, конечно же, не имеет смысла.

Но даже в этой крайне смелой недействительной модели есть ещё одна серьёзная проблема. Если предположить, что видимой Вселенной соседствуют подобные миры, то как исследователь должен перемещаться между ними? Разумеется, обычное путешествие через пространство с любой известной науке скоростью заняло бы миллиарды лет для осуществления одного перемещения. Значит, вместо такого путешествия потребовалась бы телепортация, то есть дезинтеграция тела исследователя в наблюдаемой нами Вселенной и его возникновение в другой. Это привело бы к разным локальным возмущениям материи двух Вселенных, к их рассинхронизации и к появлению эффекта бабочки, который повёл бы эти миры по разному пути дальнейшего развития, чем разрушил бы линейную связь между всеми мирами. Но даже если такую сложную противоречивую модель можно было бы каким-то образом реализовать, перемещения исследователя между мирами всё равно были бы путешествиями в пространстве, а не во времени.

Как же в таком случае осуществлять перемещения именно во времени? Те, кто верят в возможность таких путешествий, обычно говорят, что все отдельные моменты времени существуют как бы параллельно друг другу, и можно переключаться между ними, не совершая путешествий в пространстве. Но такие люди никогда не могут дать достаточное описание данного состояния вещей, чтобы по нему можно было построить непротиворечивую модель. Как мы помним, время — это не сущность, а физическая величина, то есть выдумка высокой степени абстракции. Говорить о сохранённом моменте времени может только идеалист, допускающий любое сумбурное волшебство в своей картине мира. Разумеется, если в результате перемещения мы попадаем в мир, подобный наблюдаемому сейчас, мы не увидим там никакого времени, зато повсюду вокруг нас будет материя, поэтому следует говорить о сохранённом состоянии материи. Стало быть, параллельно должны сосуществовать не моменты времени, а наборы материи. Они должны делать это полностью бесконфликтно, то есть не влиять друг на друга никоим образом, будто они находятся на бесконечном удалении друг от друга. Как это возможно? В ответ на этот вопрос любители путешествий во времени чаще всего приводят версию о неких множественных измерениях. Но что такое эти предполагаемые измерения? В научном материализме измерение — это процесс эмпирического сравнения предмета с неким эталоном и составления математической пропорции. Что же касается параллельных измерений у любителей путешествий во времени, по всей видимости, имеется в виду бесконечное множество Вселенных, которые существуют в одном и том же месте и наполнены привычной нам материей, но волшебным способом не взаимодействуют друг с другом. Столь же волшебным способом исследователь при перемещении во времени должен переставать взаимодействовать с одним миром и включаться во взаимодействие с другим. Какое свойство бытия позволяло бы такие переключения, обычно не объясняется.

Иногда в эту модель также пытаются привлечь четвёртое измерение, которое никогда не было обнаружено или доказано в реальности, но в котором гипотетически могло бы разместиться сколько угодно трёхмерных Вселенных. Такие попытки также несостоятельны, ибо стоит вам представить внутри трёхмерного мира множество двумерных плоских миров на листах бумаги, как вам сразу же станет ясно, что эти двумерные миры находятся в разных координатах трёхмерного мира, и путешествие между ними означало бы путешествие в пространстве, но не во времени; то же самое имело бы место и для четырёхмерного мира. К тому же выше уже была затронута проблема синхронизации таких миров. Таким образом, методом исключения мы постепенно приходим к модели, где состояния материи, соответствующие каждому моменту времени в прошлом и будущем, находятся в одном и том же месте, но при этом все они, кроме одного, пассивны, будто выключены, и при помощи специального предмета можно переключать состояния этих миров, выбирая, какой будет взаимодействовать с нашим телом.

Что ж, предположим, что даже такая нелепость возможна. Но в какие координаты попадёт исследователь в том другом времени, куда он отправится? Поскольку мы определились, что путешествие должно происходить именно во времени, а не в пространстве, координаты исследователя не должны меняться относительно исходного мира. Тогда, чтобы он не попал в случайное место космоса в мире прибытия, все эти так называемые параллельные миры должны быть чётко синхронизированы. Но поскольку небесные тела движутся по очень разным траекториям и с разными скоростями, их взаимное расположение в пространстве постоянно меняется, и никак не возможно синхронизировать их все. Следовательно, синхронизация должна быть осуществлена по некоторому центру мира — предположим что он есть — и, возможно, по его сторонам. Но даже такое устройство этой сложной модели не решило бы всех проблем. Поскольку материя движется, Земля в прошлом находилась, а в будущем будет находиться в других координатах, и если переместиться в другое время с сохранением своих координат относительно центра Вселенной, исследователь хоть и не окажется в случайном месте Вселенной, а будет в относительной близости от Земли, тем не менее, он всё же с наибольшей вероятностью окажется в открытом космосе, а иногда внутри небесного тела, отчего в ту же секунду превратится в плазму. При этом любители путешествий во времени никогда не связывали такие перемещения с попаданием в случайные координаты относительно Земли, с максимальным риском для жизни. В их версиях положение исследователя относительно поверхности Земли всегда остаётся неизменным, что никак не вписывается в нашу и так уже неработающую модель.

Есть также версия, что межвременное перемещение может быть осуществлено через так называемую червоточину в космосе, которая может образоваться между двумя чёрными дырами или вроде того. Для такого гипотетического перемещения проще оправдать безопасный выход из пространственно-временного тоннеля, потому что чёрные дыры, если они в самом деле существуют, являются физическими объектами, которые движутся в космосе подобно звёздам. Звёзды расположены далеко друг от друга, и их взаимное притяжение в большинстве случаев компенсируется их движением, отчего они не сталкиваются. То же самое было бы актуально для чёрных дыр, поэтому, если они будут обнаружены и одна из них будет выходом из червоточины, можно будет не переживать, что выход случится внутрь горячего небесного тела. Допустим, мы даже не будем учитывать проблему безопасного прохода через чёрную дыру и нахождения возле чёрной дыры после выхода из тоннеля, хотя эта проблема более чем значительна. Но даже в такой гипотетической ситуации есть ещё одно затруднение. Поскольку чёрные дыры аналогично звёздам перемещаются в космосе, путешествие в момент времени, значительно удалённый от настоящего, для большинства случаев будет означать, что выход из тоннеля будет находиться очень далеко от входа. Чтобы пройти такой тоннель, придётся пролететь значительное расстояние в пространстве. Поскольку скорость полёта, в соответствии с имеющимся сегодня научным знанием, ограничена скоростью света, дальность путешествия во времени также ограничена, ведь слишком длинный тоннель исследователь попросту не сможет преодолеть.

Что же в итоге получается? Если бесконечное число материальных миров могут существовать в одном месте и волшебным образом включаться и выключаться, что бы это ни значило, если бытие всегда заботится об исследователе, пожелавшем путешествовать во времени, и подставляет ему при перемещениях удобные координаты, безопасные для его здоровья, если чёрные дыры существуют и не убивают при попадании в них и если пренебречь необходимостью перемещаться в пространстве для прохождения космической червоточины, тогда путешествия во времени возможны. Но поскольку волшебство и чёрные дыры пока не были открыты, такие перемещения следует считать невозможными.

Отдельно стоит прокомментировать аргументы некоторых учёных, что они или Эйнштейн выполняли какие-нибудь расчёты для математической модели пространства-времени и при определённых условиях кривая перемещения предмета вернулась у них в точку с такими же временными координатами, как в начале его пути. Это как бы означает, что предмет, находясь в движении, с какого-то момента начал перемещаться назад во времени. При рассмотрении таких случаев следует помнить, что речь идёт не о реальном эксперименте, а о математической модели и абстрактных операциях с ней. Математики во все времена гордились, что их построения ничем не ограничены — они могут фантазировать что угодно и никому не отчитываться, каким образом их модели должны применяться на практике или какой у них есть аналог в реальной жизни. Математика прекрасно действует в собственном абстрактном мире по заданным ей законам, и её модели лишь в той или иной степени совпадают с реальностью. Когда Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения, он совпадал с поведением реальных предметов во всех известных экспериментах, но позднее оказалось, что он не может объяснить поведение планет. Общая теория относительности явила миру расчёты, верно предсказывающие движение планет, но при этом создала ряд таких допущений, что по сей день ни один физик не может указать на своего коллегу, который смог уверенно в этом разобраться, и к тому же, как мы помним, эта теория конфликтует с другими разделами физики. Поэтому не стоит полагаться на расчёты внутри произвольной математической модели как на доказательство существования в реальности чего-то волшебного. Математическое доказательство может быть совершенным только для полностью абстрактной модели, а реальный мир математически можно передать лишь приблизительно, без гарантий правильного соответствия модели реальным свойствам бытия.

Искривление пространства-времени

Общая теория относительности, которая никогда не была до конца принята научным сообществом и сегодня является лишь одной из множества существующих теорий гравитации, объяснила причину спонтанного сближения объектов с массой весьма необычным способом. Согласно её положениям, тела с массой вовсе не притягиваются друг к другу, а вместо этого перемещаются в пространстве-времени единственно возможным для них способом в результате искривления, которое ему придают объекты с массой, а именно по четырёхмерным геодезическим кривым. В своём рассуждении Эйнштейн принял следующие допущения:

1. Искривление пространства имеет место, потому что, хотя гравитация всё же существует и распространяется с той же геометрией, что и электромагнитное поле, она не воздействует на тела, а воздействует на пространство-время, причём в одностороннем порядке.

2. В своём естественном состоянии, когда на них не действуют внешние силы, тела движутся по геодезическим кривым.

Давайте порассуждаем об этом. Наблюдение реального мира показывает, что предметы, помещённые в область сильной и неравномерной гравитации, не искажаются внешне так, чтобы это пропорционально соответствовало геометрии распространения гравитации — вместо этого искажается траектория их пути вблизи массивных объектов. Это позволяет заключить, что в модели пространства-времени гравитация влияет исключительно или в основном на время. Из теории следует, что время вблизи массивных объектов замедляется, а геодезические линии перемещения объекта в пространстве-времени как раз устремлены в сторону более медленного времени.

Недостаток этой теории заключается в том, что тела никогда не двигались по геодезическим линиям сами по себе. Как показывают опыты, тела, для которых все воздействующие внешние силы скомпенсированы, движутся равномерно и прямолинейно. Если вы попытаетесь заставить мелкий предмет двигаться по геодезическим кривым глобуса, чашки или дорожного сигнального конуса, вам придётся направлять его пальцем, придавая ему необходимое ускорение. Когда автомобиль огибает Землю по геодезической кривой, его никто не придерживает пальцем, но на него должно действовать ускорение силы тяжести, чтобы его траектория придерживалась этой кривой. Когда учёные для демонстрации искривления пространства-времени катают шарики по вогнутой эластичной поверхности, эти шарики также следуют геодезическим кривым только потому, что на них действует ускоряющая сила упругости. И если переставить мчащийся автомобиль на поверхность той же кривизны, что и у Земли, но за которой не будет сосредоточено большое скопление массы, автомобиль не проследует вдоль геодезической кривой, а отделится от поверхности и улетит почти по касательной к точке своего отрыва.

Траектория автомобиля совпадает с геодезической кривой, потому что на него действует центростремительное гравитационное ускорение Земли

Аналогично этим примерам, независимо от попытки представить прежний мир новой математической моделью, всем телам всё ещё требуется ускорение, чтобы перемещаться вдоль геодезических кривых. И если гравитация не действует на тела, а кривые направлены в сторону медленного времени, это значит, что ускорение телу придаёт медленное время.

Таким образом, получается модель, где гравитация безучастно проходит мимо тел, чтобы в конечном итоге спровоцировать их ускорение медленным временем в сторону медленного времени. Складывается устойчивое впечатление, что в этой модели присутствует лишняя сущность, которая перегружает теорию лишней информацией, не принося пользы. К тому же, как мы выяснили ранее, время как реальный объект, влияющий на бытие других реальных объектов, никогда не было обнаружено и изначально появилось в сознании людей только как абстракция, необходимая для лучшего выполнения биологической задачи в условиях движущейся материи. Если время окажется реальным объектом, влияющим на бытие материальных тел, то оно по определению само станет материей!

Это хороший пример того, как не стоит объяснять теорию. Несмотря на то, что формулы общей теории относительности сильно помогли человечеству, такое основание для формул препятствует выстраиванию ясной слаженной картины мира и эффективному познанию бытия. Основание для формул могло бы быть и должно быть менее противоречивым. Каждый, кто желает ускорить развитие общества путём фундаментальных научных исследований, должен упорно добиваться максимальной очевидности выдвигаемых им тезисов и их гармоничному сочетанию со всем остальным знанием о бытии.

Антиматерия

Существует проблема, когда некоторые учёные и непосвящённые люди, рассуждая об антиматерии, воспринимают приставку «анти-» таким способом, что якобы она передаёт некую иную природу обсуждаемого предмета относительно материи, что якобы антиматерия не является материей. Такой подход неверен, он приводит к неэффективному пониманию реальности. Поскольку так называемая антиматерия взаимодействует с обычной материей, она может взаимодействовать и с нашими телами и, следовательно, по определению является материей. Приставка «анти-» лишь указывает на физически противоположные свойства её частиц относительно частиц обычной материи. То есть термин «антиматерия» следует воспринимать как «материя с необычными свойствами», но не как отрицание материи.

Тёмная энергия

Согласно существующим определениям, энергия есть физическая величина, описывающая движение материи, а всё, что может менять бытие материальных тел, является материей. Если т. н. тёмная энергия существует и приводит к расширению Вселенной, значит, она по определению является материей. Поскольку её не регистрируют приборы, и она не была обнаружена в результате экспериментов, это, в случае её существования, сделало бы её тёмной материей. Таким образом, следует понимать, что термин «тёмная энергия», предлагаемый астрофизиками, является некорректным названием для частного проявления гипотетической тёмной материи.

Краткое содержание:

Материалистическая диалектика не включена в научный материализм, потому что польза для мышления от её постулатов не обнаружена. Общественное сознание и общественное бытие, а также индивидуальное сознание и индивидуальное бытие влияют друг на друга, при этом сознание влияет на бытие незначительно, а бытие определяет сознание полностью. Религиозный тип мышления бывает вреден для биологической задачи человека и для развития общества, когда он заставляет верующего использовать неэффективные методы мышления, при этом сама по себе вера в существование бога не приносит вреда и толерантно принимается научным материализмом. Перемещения во времени невозможны, если действительный мир таков, каким он представляется в научном материализме; чтобы такие путешествия были возможны, мир должен быть идеалистическим и даже волшебным. Идея об искривлении пространства-времени в общей теории относительности подкреплена довольно противоречивым основанием и должна быть пересмотрена. Так называемая антиматерия по определению является материей.

Глава 13. Некоторые частности знания об основной биологической задаче человека

Среди различных положений научного материализма более всего на понимание жизни и развития общества влияет знание об основной биологической задаче человека. Умение видеть за любым человеческим поведением выполнение ОБЗЧ делает социальные взаимодействия хорошо понятными и легко прогнозируемыми. Давайте рассмотрим некоторые понятия и явления, исходя из нашего знания об ОБЗЧ.

Средства массовой информации

Очень часто люди ожидают от СМИ правдивого и объективного освещения мировых событий и возмущаются, когда встречают случаи, где СМИ действуют иначе. В их представлении деятельность организаций, причисляемых к СМИ должна основываться на безусловно альтруистической позиции, на самоотверженном служении обществу. Но деятельность СМИ — не выполнение программы на электронном устройстве и не идея, которая волшебным образом воплощается в реальность, а слаженная работа коллектива людей, поступки и решения которых неотделимы от их субъективных интересов. Когда репортёр ищет материал для наполнения газеты или телеэфира, он старается найти нечто такое, что сиюминутно привлечёт больше внимания общественности и сделает его более известным и более ценным для организации. Таким образом репортёр надеется продвинуться по карьере и заработать больше денег, при этом игнорируя потребность общества быть разносторонне информированным, чтобы эффективно развиваться. Когда редактор изучает подготовленные сотрудниками материалы и решает, какие из них опубликовать, он, с одной стороны, исходит из таких же соображений и преследует промежуточную цель сделать собственную организацию более востребованной и конечную цель сделать себя богаче, а с другой стороны, он обязан оценивать все материалы в соответствии с заданной ему повесткой. Дело в том, что каждым таким коллективом управляет либо частный собственник, либо группа таких собственников, либо представители государства. При этом следует понимать, что государство есть лишь идея, и представители государства на самом деле представляют группу лиц, которая в данный момент контролирует власть. Все эти люди также действуют в своих субъективных интересах. Они оценивают общественные и экономические процессы, своё место среди них и свои возможности, рассчитывают влияние тех или иных новостей на общественное сознание и приказывают — да-да, именно приказывают — редакторам информировать массы людей только о таких событиях и только такими способами, которые помогают им, собственникам, занять лучшее положение в обществе. Редактор и все другие сотрудники вынуждены подчиняться, потому что боятся потерять работу. Ровно каждым человеком в этой системе движет его биологическая задача и, следовательно, стремление к наивысшему персональному благу. Было бы крайне наивно полагать, что СМИ работают как-то иначе.

Если вам кажется, что порядочный человек на месте собственника СМИ обязательно нанял бы порядочного редактора и занимался бы чистым альтруизмом, попробуйте представить, что вы почувствуете, если вам предложат никогда не есть вкусную еду, не путешествовать с целью развлечения, не жить в хорошем доме и не спать в удобной кровати, пока на планете есть нищие и голодные. Хотя вы, скорее всего, сочувствуете голодающим людям на всей планете, отказ от следования собственной биологической задаче должен ощущаться вами крайне чуждо и неприятно. Точно так же и собственник СМИ не может отказаться от удобств, которые приносит ему избирательное донесение информации до населения. Сначала он тешит себя мыслью, что его деятельность не приводит к убийствам людей и что поиметь для себя немного выгоды — это полностью безобидное стремление. В дальнейшем, когда дезинформация населения всё-таки приводит к массовому насилию и в том числе убийствам, он может позволить себе равнодушное отношение, потому что сам не является непосредственным участником этих событий и не видит пострадавших у порога своего дома. Кроме того, человек, не изучивший подробно научный материализм, обычно искренне не представляет, зачем ему следовало бы заботиться о благополучии других. Религиозные учения в значительной мере помогают в этом, но и они не дают исчерпывающих ответов.

Исходя из такого состояния вещей, следует понимать, что деятельность современных СМИ лишь в некоторых случаях может оптимально соответствовать выполнению вашей биологической задачи; такое совпадение следует считать счастливой случайностью, и вы никогда не сможете предсказать, когда она произойдёт и когда повторится. В основном же СМИ доносят до вас картину мира, которая обслуживает чью-то чужую биологическую задачу, а не вашу. Требуется очень бдительный критический подход, отточенное грамотное мышление и тщательная работа с различными источниками, чтобы из информации, публикуемой в различных СМИ, получать более-менее верное представление о реальности.

Коррупция государственных чиновников

В современном мире принято строго осуждать коррупцию государственных чиновников. При этом о коррупционерах в основном говорят так, будто они являются вырожденцами общества, коварными предателями, которые из-за собственного бесчестия выбрали преступный способ жизни, противный любому нормальному человеку. Многие граждане, осуждающие коррумпированных политиков, судей или администраторов государственных предприятий, искренне считают, что те являются досадными случайностями на теле общества и что если их посадить в тюрьму или уничтожить, то общество наконец сможет зажить благополучно. Между тем коррупция является абсолютно естественным и прогнозируемым следствием основной биологической задачи человека. Её возникновение при определённых условиях так же закономерно, как падение на землю подброшенного камня, и на каждый преданный огласке случай коррупции приходятся сотни или тысячи неизвестных случаев. Обществу следует отбросить наивные заблуждения, что причина заключается в отдельных неправильных людях, и ясно взглянуть на механизм возникновения коррупции.

Как мы помним из главы о благе, взвешенное убеждённое стремление к общественному благу невозможно без осознания проблемы экзистенциального страдания и синергического свойства слаженного коллектива. Религиозные постулаты могут значительно способствовать здоровой организации общества на самом нижнем уровне, но часто мешают развитию общества, когда дело касается оценки научных достижений, сложных экономических отношений, политических процессов и многих других аспектов жизни современного человечества. В итоге даже религиозный человек на государственной должности часто не имеет интеллектуальной возможности знать, почему он должен переживать о благополучии других людей, в особенности тех, у кого уже есть крыша над головой и приемлемый доход. И поскольку его естественное стремление к наивысшему персональному благу никуда при этом не исчезает, у такого чиновника неизбежно сохраняется тип поведения, когда он больше думает о собственном благе, чем об общественном. Вполне закономерно, что он стремится использовать своё служебное положение для улучшения собственного благополучия. И когда речь идёт не о явных преступлениях, понятных даже ребёнку, такой чиновник часто бывает неспособным понять, каким образом то или иное его отступление от законных норм вредит обществу и каким образом надлежащее исполнение им служебных обязанностей помогает обществу. В таких условиях помешать ему нарушить закон может только страх наказания. Это автоматически означает, что, как только возникнет ситуация, где чиновник может получить большую личную выгоду и при этом он убеждён, что останется безнаказанным, он непременно воспользуется этой возможностью; ожидать от него другого поведения означало бы незнание даже основ устройства человеческой психики.

Это есть первая стадия коррупции, когда чиновник оправдывает себя тем, что он исправляет своё незаслуженно бедственное материальное положение, что он только взял предложенное, а не украл, что он даёт лучшую жизнь своим детям и что он отказывался от участия в явно вредоносных для общества коррупционных сговорах, где, например, сироты в детском доме были бы лишены нормального питания. К сожалению, даже многие читатели, протестующие против коррупции, на данной стадии не смогут предложить более убедительное объяснение, в чём состоит преступление такого чиновника, чем общий постулат о необходимости соблюдать законы. Каждый такой читатель, оказавшись в аналогичных условиях, выбрал бы деньги вместо соблюдения внешне красивых, но плохо обоснованных лично для него принципов.

Когда чиновник осуществляет ряд коррупционных махинаций и всякий раз остаётся безнаказанным, его психика начинает деформироваться специфическим образом. Это подобно эффекту анонимности в интернете и эффекту маски на лице провокатора во время гражданских беспорядков. Дело в том, что вся общественная мораль построена на взаимодействии множества субъектов и на осознании последствий, к которым приведут разные типы поведения в присутствии других людей. Именно эти последствия в виде поощрений и наказаний заставляют людей корректировать своё поведение и проявлять себя лишь определённым оптимальным способом. Когда человек знает, что он может высказываться или совершать агрессивные действия, не будучи при этом опознанным, он знает, что не будет наказан, и необходимость придерживаться общепринятых норм морали для него исчезает. С этого момента он может стремиться к наивысшему персональному благу любым удобным для себя способом и не обращать внимания на чувства других людей. То же самое происходит с чиновником, которому удалось скрыть ряд своих незаконных действий. Если вначале он утешает себя тем, что никому не причинил вреда, постепенно он начинает интуитивно осознавать, что заботиться о чувствах других людей попросту нет нужды. Развиваясь в этом направлении, он морально черствеет всё больше и больше и впоследствии может решиться на явные уголовные преступления, в том числе самые низкие.

Но даже если у конкретного человека есть необходимое образование и он хорошо представляет себе силу коллектива и проблему развития общества, отсутствие рядом с ним людей с похожими взглядами будет для него свидетельством невозможности выстроить продуктивный коллектив. В таком случае он будет осознавать тщетность своих потенциальных попыток изменить мир к лучшему и, не имея возможности эффективно развиваться на пути достижения наивысшего общественного блага, он будет демотивирован необходимостью обслуживать рутинные процессы в течение многих лет, в то время как его коллеги занимаются воровством и не уважают его честный труд, а рядовые граждане даже не знают о его существовании. Если такой человек очень глубоко проникся проблемой экзистенциального страдания, он может превозмочь искушения, сознательно отказаться от сверхпотребления и жить скромной жизнью, работая честно и развиваясь интеллектуально в свободное время. Если же его картина мира замутнена и он не дорос до хорошего понимания бытия, то велик шанс того, что персональное благо будет для него приоритетной целью, а общественное благо — просто соблюдением приличия, необходимость которого для него недостаточно ясна. В таком случае, даже управляя вверенными ему процессами с желанием принести пользу обществу, он всё равно пойдёт на незаконное получение выгоды в таких делах, где вред обществу для него неочевиден. Тогда он будет подвержен уже известному нам эффекту безнаказанности и постепенно будет решаться на всё более тяжкие преступления.

Вам нет нужды подробно вникать в психологию различных стадий коррупции. Но следует всегда помнить самое важное — что без понимания, как достижение общественного блага связано с достижением блага персонального, всякий индивид всегда будет заниматься только последним. Следование биологической задаче сделает его постоянной стратегией стяжательство, сверхпотребление и стремление как можно выше продвинуть в обществе себя и своих потомков. Объявление таких людей ненормальными антинаучно, а вставшие на их места другие люди постепенно превратятся в таких же коррупционеров; прогресс может случаться только в отдельных случаях, но общая статистика останется неизменной. Что же касается эффективных методов преодоления коррупции, об этом мы поговорим в следующем, более общем разделе.

Мораль и закон

Многие люди подвержены идеалистическому убеждению, что законы достаточно эффективно управляют обществом и что для наступления гармонии в общественных отношениях нужно лишь придумать и принять некоторый набор законов. Но опыт борьбы с коррупцией показал, что введение ограничительных законов и политика охоты на ведьм не может излечить общество от этой проблемы. За последние десятилетия в Китае за коррупцию были наказаны миллионы чиновников, из них сотни тысяч получили большие тюремные сроки, и десятки тысяч были расстреляны. Вполне очевидно, что эти методы так и не смогли остановить коррупцию, при этом образованные ценные кадры уничтожаются и просто отстраняются от управления постоянно, что доставляет государственному аппарату дополнительные проблемы. Гораздо лучший эффект даёт политика прозрачности и положительной мотивации, когда чиновников сажают в стеклянные кабинеты, заставляют их публично отчитываться о результатах их деятельности и увеличивают им оклады. Но высокие оклады не могут сравниться с потенциалом незаконного обогащения высокоуровневых чиновников, а другие названные меры лишь повышают для них вероятность наступления наказания за незаконные действия и не меняют их отношения к обществу, поэтому постепенно даже в усложнённых условиях они находят способы совершать махинации безнаказанно и продолжают свою преступную деятельность.

Что же в это время происходит в других сферах общественной жизни? Существует великое множество законов и указов, регулирующих общественное поведение, но люди продолжают курить и принимать спиртное в неположенных местах, сорить на улицах и в подъездах домов, рисуют граффити на чужой собственности и превышают скорость на дорогах. Также законы предельно ясно описывают правила контроля воздушного пространства и правила пересечения государственной границы, но некоторые таможенники и авиадиспетчеры регулярно пропускают через границу грузовики и воздушные суда с крупными партиями наркотиков. Спортсмены принимают допинг, торговые сети продают просроченные продукты питания, а производители добавляют в эти продукты запрещённые вредные ингредиенты. Нарушение законодательно установленных норм происходит постоянно и повсюду, и чаще всего это случается не по ошибке, а намеренно. Люди идут на такое поведение, потому что заботятся только о собственном благе и попадают в ситуации, где они убеждены, что останутся безнаказанными. Чтобы внешним воздействием заставить человека безупречно соблюдать законы, нужно было бы приставить к нему представителя власти, который наблюдал бы за ним круглосуточно. Но чтобы такой представитель власти безупречно выполнял свои обязанности и не вступил в сговор с гражданином, за которым ему поручено наблюдать, к нему также пришлось бы приставить наблюдателя. Таким образом, проблема повторялась бы рекурсивно, и решить её таким способом нельзя.

Как видите, закон не является силой, прямо воздействующей на общество, он только сообщает людям размер наказания, которое их ждёт, если их поведение выйдет за определённые рамки, и только если об этом станет известно властям, и только если власти смогут привлечь их к ответственности. Это делает взаимодействие с законом похожим на спортивную игру: где людям хватает ловкости обойти его, они его обходят. Нужно штрафовать наёмных работников, но трудовое законодательство не допускает денежные штрафы? Вознаграждение работника разбивается на окладную часть и премию — для невыплаты премии всегда можно найти основания, и технически это не является штрафом. Компания получила большую прибыль, но нужно заплатить высокий налог? Заключается договор оказания услуг со сторонней компанией, которая принадлежит близкому родственнику и обладает правом льготного налогообложения, после чего деньги переливаются в неё. Всякий раз, когда закон ограничивает очередную уловку, люди изобретают новую.

Ещё одна проблема закона заключается в его значительном отставании от происходящих событий. Дело в том, что закон не может возникнуть моментально, по первому желанию любого гражданина. Когда в обществе возникает конфликтный прецедент нового типа, требующий регулировки, он крайне редко сразу же привлекает необходимое внимание властей. Когда возникает множество аналогичных случаев и растёт количество связанных с ними жалоб, это поручают изучить профильному министерству. Там консультанты собирают необходимые данные, аналитики их оценивают, руководители принимают решение, и так возникает законопроект, который ещё должны проверить специалисты министерства юстиции, внести в него необходимые правки и только затем передать в парламент на рассмотрение. При чтении законопроекта часто оказывается, что большинство парламентариев не согласны с отдельными его положениями, и законопроект отдаётся на доработку. После двух-трёх чтений законопроект наконец обретает статус закона. В разных странах эта последовательность может отличаться, в том числе и быть значительно сложнее, но её приблизительная суть всё же такова. Как вы, наверное, догадываетесь, даже при очень благоприятном развитии событий, новый закон может появиться лишь через несколько месяцев после первого возникновения ситуации, требующей регулировки, а иногда это занимает годы и десятилетия.

Но всё это не может сравниться с теми ужасами, которые случаются, когда какие-либо общественные отношения или сферы хозяйственной деятельности не урегулированы законодательно. Ярким примером здесь является деятельность американской химической компании DuPont, которая в течение многих лет практиковала погребение у водоёмов близ Паркерсбурга, Западная Вирджиния, сильнейшего токсина и канцерогена — перфтороктановой кислоты. На тот момент оборот многих химических веществ уже был урегулирован законами США, но когда данное вещество впервые произвели, никто не знал его свойств, и оно не вошло немедленно в обновлённый список контролируемых веществ. Позднее, когда собственники компании узнали о чрезвычайно высокой токсичности перфтороктановой кислоты, они не спешили сообщать об этом властям, потому что связанное с ней производство тефлона приносило им очень большие деньги. Они понимали, что до внесения правок в регулирующий закон неправильное обращение с ней не грозит им уголовной ответственностью и просто закапывали её в землю сотнями тонн, чем нанесли непоправимый ущерб экологии, здоровью десятков тысяч людей и привели к массовому вымиранию домашнего скота в болезнях и муках.

Есть ли у человечества более эффективное средство для управления обществом, чем законы? К счастью, да, есть. Что примечательно, это средство появилось у нас на тысячи лет ранее, чем были записаны первые законы. Имя ему — мораль.

Мораль — это свод правил поведения в обществе, которые помогают ему избежать внутренних конфликтов и соединяться в коллективы. Иными словами, это необходимый способ адаптации людей к проживанию в составе группы с целью лучшего выполнения биологической задачи. Любой человек с самого раннего детства познаёт и усваивает такие правила одно за другим. Случается, что конкретный индивид может не принять одно или несколько правил, но практически невероятно, чтобы он отверг их все — это возможно только при тяжёлом психическом расстройстве. Моральные нормы могут быть донесены в виде общих расплывчатых идей, а могут быть подробнейшим образом объяснены научно, но в каждом из случаев, если человек убеждён, что эти правила помогают ему жить более стабильно и благополучно, он принимает их как естественную часть своей картины мира. Например, детям объясняют, что слабые люди не могут за себя постоять, но несмотря на это они могут приносить обществу много пользы — например, женщины, несмотря на свою относительную физическую слабость, дают жизнь вообще всем людям, а учёные двигают технический прогресс вперёд, не используя силу, и поэтому слабых людей нужно защищать. Если ребёнок растёт в таких условиях, что у него не возникает серьёзного конфликта с обществом и протеста против него, он согласится, что такой тип поведения рационален, и примет его как норму.

Эти мировоззренческие установки, в отличие от законов, имеют упреждающий эффект: при взаимодействии индивида с социумом они заставляют его воздержаться от многих поступков, которые навредили бы другим людям. На самом деле, для соблюдения им моральных норм вовсе не требуется никаких законов: индивид и так знает, что приемлемо и полезно для развития общества, а что нет. Разумеется, мораль не так развита, как современные законодательные системы и потому недостаточно эффективна во многих сложных случаях, но её силу для организации здорового общества трудно переоценить. Люди, движимые моралью, не травят природу токсичными отходами, не участвуют в торговле наркотиков, не крадут, не грабят и даже не рисуют граффити на чужих стенах. Если они знают, что не понесут наказания, это никак не отражается на их выборе. Люди, движимые моралью, повсюду несут с собой продуктивный образ жизни: учат ему детей и взрослых, приносят его на новые территории, следят за соблюдением морали в тех ситуациях, куда не достаёт внимание властей.

В связи с этим мораль гораздо лучше, чем законы, способствует выполнению нашей биологической задачи и достижению наивысшего общественного блага. Более чисто не там, где убирают, а там, где не сорят, поэтому для благополучного развития общества мы должны направлять максимальные усилия на донесение до каждого его участника хорошо обоснованной доброй морали. Законы при этом должны выполнять роль уточняющих инструкций для множества неочевидных случаев, которые требуют безотлагательных ответственных решений — прочесть готовую действующую норму, о которой известно, что она одобрена обществом, бывает гораздо быстрее, чем вывести необходимую стратегию поведения самостоятельно путём рассуждения.

Свободная рыночная конкуренция

Сегодня в бесчисленных вузах по всей планете студентам преподают область знаний, которую Аристотель называл хрематистикой; теперь этот предмет называют экономикой, хотя разница между ними велика. В базовом курсе этой т. н. экономики содержится идея, что свободная рыночная конкуренция приводит к оптимизации предложения товаров и услуг. Выражаясь терминами научного материализма, это означает, что якобы выполнение собственниками бизнеса их биологической задачи в условиях свободного рынка естественным образом ведёт также к наилучшему выполнению биологической задачи потребителей. Давайте рассмотрим, как это должно работать на самом деле.

Биологическая задача, устремляя собственника бизнеса по пути достижения наивысшего персонального блага, диктует ему, что он должен захватить весь рынок, подчинить себе потребителей, сделать свои товары максимально дорогими и заставить весь мир работать, чтобы купить их, отдавая таким образом все свои деньги ему. В одних только США за последние годы мы знаем несколько собственников, которым это в значительной мере удалось, и невооружённым глазом видно, что другие хотят того же. Нетрудно понять, что такая ситуация не соответствует биологической задаче потребителей. Вряд ли найдётся человек, который рад отдать несколько сотен долларов за операционную систему для своего компьютера, в особенности после того, как продажа этой программы уже принесла её собственнику миллиарды долларов и очередная копия не стоит ему ничего. Примечательно, что серверная версия той же операционной системы слишком дорогая, чтобы её могли использовать интернет-провайдеры, и без альтернативной бесплатной операционной системы, созданной усилиями коллектива энтузиастов, мировой интернет, на котором держится современная свобода информации, был бы невозможен в теперешнем виде и служил бы сегодня лишь аналогом телеграфа.

Т. н. экономика учит нас, что, столкнувшись с конкуренцией, собственник бизнеса будет снижать цену и повышать качество товаров и услуг. Но существует вполне конкретный предел, до которого можно понижать цену, и при активной конкуренции этот предел достигается за очень краткое время и лишает предпринимателя прибыли. Он оказывается в положении, когда у него происходит большой оборот денежных средств и есть много материальных ресурсов на балансе компании, но при этом недостаточно свободных денег, чтобы активно развиваться и справиться с авариями и прочими чрезвычайными происшествиями. Это означает, что он вынужден устанавливать допустимый предел снижения цены выше уровня минимальной рентабельности, и достигается этот предел ещё быстрее; конкурент в это время вынужден снижать цену вместе с ним, чтобы не лишиться клиентов. Далее есть две основные версии, как будет развиваться ситуация. Если себестоимость товаров у одного из них ниже, то при равных ценах он будет получать больше прибыли, у него сформируется больший запас средств для развития, это позволит ему завоевать дополнительное преимущество на рынке и вытеснить конкурента. Это приведёт к монополизации рыночной ниши, после чего биологическая задача продиктует собственнику бизнеса бесконтрольно наращивать цены, как это уже многократно случалось, и чего мы хотели бы избежать. Если же себестоимость товаров у обоих конкурентов одинакова и цены одинаковы, они будут получать минимальную прибыль и оба остановятся в развитии. Как вы можете догадаться, это плохо выполняет их биологическую задачу и будет причинять им постоянные страдания. Поэтому, лишь начав приближаться к такой ситуации, оба конкурента будут прилагать все усилия, чтобы такое не случилось.

Что касается повышения качества товаров и услуг, это весьма непростой путь, потому что лишь незначительное повышение качества даётся ценой незначительных затрат, но каждая стадия дальнейшего повышения качества требует всё больше и больше ресурсов. Например, серебро лучше проводит электрический ток, чем медь, а золото ещё лучше, чем серебро, и к тому же оно никогда не окисляется; приборы с электрическими цепями из серебра и золота совершенно точно будут более качественными, чем те, которые сегодня производятся серийно, но такой подход несовместим с прибылью. Часто сложное оборудование также можно улучшить в результате длительных научных исследований или инженерных изысканий, но это требует большого количества дорогих специалистов и отнимает у предпринимателя всю прибыль, заставляя его направлять все средства только на выживание в конкурентной борьбе и при этом не видеть желанного богатства. Для биологической задачи такая ситуация также является крайне нежелательной.

Тем временем исторический опыт познакомил нас с альтернативным решением рыночного конкурентного противостояния — картельный сговор. Это ситуация, когда два собственника бизнеса не могут достаточно просто превозмочь друг друга в конкурентной борьбе и приходят к заключению, что им проще договориться друг с другом; они разделяют рынок, устанавливают удобные для себя цены, получают большую прибыль, подавляют других потенциальных конкурентов и быстро развиваются, превращаясь таким образом в группового монополиста. Теперь, зная, как работает биологическая задача и наивысшее персональное благо, попытайтесь представить, какое положение для владельца бизнеса более предпочтительно: минимальные цены на его товары, распределение всего дохода на учёных и инженеров или высокая прибыль ценой простой договорённости? Ответ вполне очевиден, и сотрудники антимонопольных служб в разных странах утверждают, что число картелей на рынке настолько велико, что представителей власти попросту не хватит, чтобы подвергнуть расследованию сколько-нибудь значительную их часть.

В итоге сложилась ситуация, когда конкуренты в условиях свободного рынка, выполняя биологическую задачу, или вытесняют друг друга из рынка и становятся монополиями, или объединяются в картель и становятся монополией с несколькими собственниками. Чтобы их дальнейшая деятельность не слишком сильно конфликтовала с биологической задачей миллиардов потребителей, требуется бдительное и жёсткое внешнее регулирование, что полностью разрушает представление о пользе для общества, которую якобы приносит естественным образом свободная конкуренция. Нет убедительных причин считать свободную конкуренцию инструментом, который помогает обществу эффективно развиваться. При этом люди, которые не осознали проблему экзистенциального страдания и живут без определённого смысла, довольствуются примитивной формой персонального блага в виде сверхпотребления, и поэтому в их картине мира развитием общества называется создание большего разнообразия ублажающих их товаров и услуг, даже если эти товары сокращают им жизнь или делают планету менее пригодной для жизни потомков. Такие люди могут убеждённо прославлять свободную конкуренцию за то, что она дала им разнообразие товаров, и чаще всего именно так и поступают, но когда нужно решать сверхзадачи силами большого коллектива или просто удерживать экономику в стабильном состоянии, планирование и точный расчёт многократно более эффективны, чем свободная конкуренция.

Сменяемость власти

В большинстве современных государств сложилась политическая система, где ключевые решения по управлению государством принимает один человек. Парламент, принимающий законы, также в значительной степени подвержен влиянию этого человека, при этом внутри парламента, как правило, формируется коалиция, позволяющая быстро принимать законы и управляемая из одного центра. Исторический опыт показал, что без понимания проблемы экзистенциального страдания правители государств, как и все другие люди, чаще всего относятся к своим обязанностям как к чему-то второстепенному и основные усилия направляют на увеличение собственного достатка и могущества. Часто это может привести к сосредоточению чрезмерной власти в одних руках или у малой группы лиц, что равносильно монополии на рынке — от этого страдает общественное благо.

Чтобы ограничить монополию в государственном управлении, используется механизм сменяемости власти: правители и парламент каждые несколько лет переизбираются заново. Сменяемость власти часто взводят в статус спасительного инструмента, который позволяет надёжно сохранять справедливость в демократической республике и позволяет обществу процветать. Но такой порядок имеет и отрицательный эффект: если даже правитель очень хорошо служит обществу, через некоторое время он всё равно обязан оставить власть, и на его место может прийти человек других взглядов, который отменит важные начинания в науке, образовании и экономике и изменит курс государства на гораздо менее продуктивный. Такие последовательные смены курсов приводят к трате огромных ресурсов впустую, а граждане лишаются возможности прогнозировать своё будущее на десятилетия вперёд, что мешает выполнению их биологической задачи и вызывает у них тревогу и недовольство.

Подобно тому, как между двумя точками лишь один путь является кратчайшим, оптимальный способ увеличения общественного блага для каждой конкретной ситуации также более-менее определён; некоторая неопределённость вызвана большим количеством динамически меняющихся факторов, которые необходимо учесть, но это не влияет на общее устройство оптимального курса правительства. Следовательно, чтобы общество быстро и благополучно развивалось, наиболее важно грамотно оценивать текущие обстоятельства и тщательно рассчитывать стратегию поведения, в то время как сменяемость власти сама по себе не добавляет государству эффективности и полезна лишь в некоторых случаях, предотвращая определённые нежелательные сценарии. Независимо от того, будет управлять государством один человек или коллегиальный орган, и независимо от того, будут они постоянно сменяться или править десятилетиями, ключ к оптимальному развитию общества находится в отличном знании правителями научного материализма, в их стремлении к достижению наивысшего общественного блага и в учреждении механизма общественного контроля, когда правители должны постоянно отчитываться о своём знании теории, а их действия оцениваются гражданами с позиций научного материализма.

Нобелевская премия

Когда в 1888 году в Каннах умер Людвиг Нобель, газетные репортёры ошибочно приняли его за его брата, Альфреда Нобеля. В результате Альфред, который сделал немалое состояние на производстве изобретённого им динамита, прочитал во французской газете сообщение о собственной смерти с заголовком «Торговец смертью мёртв». Это потрясло изобретателя, и в попытках оставить в общественном сознании более светлую память о себе он изменил своё завещание и учредил после своей смерти специальный фонд, который каждый год награждает большой денежной премией учёных, писателей и общественных деятелей, которые добились важных прорывных для человечества результатов в области физики, химии, физиологии, медицины, литературы или распространении мира и гуманизма на Земле.

Существует множество сплетен насчёт того, почему Нобель не включил в этот список математику, ведь для современных учёных очевидно, что наука не может развиваться без математики и открытия в этой области не менее ценны, чем в физике и химии. Все эти сплетни не находят подтверждений и приходится заключить, что список поощряемых направлений деятельности был честно выбран Нобелем в соответствии с его представлениями о мире без использования коллегии учёных советников.

Предположим, что Нобель включил бы математику в свой список. Но как быть с другими видами полезной деятельности? Разве доказательство происхождения человека значительно уступает по важности открытиям в области химии? Разве создание выдающейся методики обучения намного хуже, чем сплочение наций? Разве открытие очень ценного для мировой экономики источника полезных ископаемых в результате большой проделанной поисковой работы несёт меньше блага человечеству, чем вдохновляющее литературное произведение? Если не довольствоваться частным мнением одного человека, то как определить полный список достижений, за которые следует награждать?

Научный материализм даёт ответ на этот вопрос. В завещании Альфреда Нобеля прямо сказано награждать тех, кто «принёс наибольшую пользу человечеству». И в самом деле, для чего же ещё учреждать подобную премию? Даже хотя она была задумана для самопрославления, её основное действие должно быть направлено на ускорение развития общества, иначе идея не снискала бы такого одобрения и такого внимания. При этом читатели, вероятнее всего, уже ясно понимают, что наибольшая польза человечеству — это то же самое, что наибольшее приближение к наивысшему общественному благу. Поскольку у нас есть хорошее описание, что такое общественное благо, нам не требуется заведомо определённый список сфер деятельности, достижения в которых должны поощряться; следует оценивать лишь размер вклада, который номинанты внесли в развитие общества, независимо от формы этого вклада.

Разумеется, Нобелевская премия есть продукт волеизъявления частного лица, реализованный за его же деньги, и мы не вправе нарушать волю покойного, по крайней мере, при сегодняшнем миропорядке. Но если мы захотим учредить подобную премию, которая служила бы обществу гораздо лучше, её регламент следовало бы составить несколько иначе. Во-первых, базовый список номинаций должен быть расширен, с учётом всех вероятных сфер деятельности, открытия в которых могут быть значительными для развития общества. Во-вторых, должна быть зарезервирована возможность подачи заявки вне заданных номинаций, на случай, если произойдёт что-то необычное. В-третьих, следует отказаться от обязательного ежегодного вручения премий и инициировать награждение только на основании значимости достижений. Это было бы правильной реализацией того проекта, который Альфред Нобель приблизительно представлял, но так и не смог осмыслить и сформулировать надлежащим образом.

Напоследок следует отметить, что денежное вознаграждение за ускорение развития общества может являться лишь временной мерой, которая должна стимулировать низкоразвитых индивидов, стремящихся в первую очередь к наивысшему персональному благу. Люди, осознавшие проблему экзистенциального страдания и силу коллектива, неизбежно всегда стремятся к достижению наивысшего общественного блага и не нуждаются в дополнительной мотивации; в обществе таких людей деньги не нужны вовсе.

Три способа заставить людей подчиняться

Люди, не обладающие знанием о биологической задаче, испытывают серьёзные затруднения в управлении другими людьми. Основные методы, которые они используют — уговоры и доказательства. Поскольку часто к этим методам неосознанно добавляют некоторые другие формы воздействия, в значительной части случаев необходимый результат удаётся достичь, и людям кажется, что эти два исходных метода более-менее состоятельны. Между тем они нейтральны по отношению к биологической задаче человека, поэтому сами по себе не могут заставить людей изменить их поведение.

Давайте рассмотрим это на примере. Ко мне обратилась за советом молодая мать. Она сказала, что её маленькая дочь услышала где-то некрасивые слова и теперь постоянно повторяет их, будто намеренно дразнит мать. Она пожаловалась, что много раз просила дочь перестать, но та не подчинилась. Женщина рассказала, что она мотивировала свои просьбы объяснениями, что это плохо, что это некрасиво, что это неправильно, что так не принято и что люди так не разговаривают. Как видите, здесь были задействованы оба метода — уговоры и доказательства, хотя и в произвольной форме, и ничто из этого не помогло. Давайте поймём, почему это так происходит.

В первую очередь, следует понять поведение ребёнка. Поскольку здоровый мозг просто не может продуцировать иррациональные формы поведения, всё происходящее обязательно должно быть связано с выполнением биологической задачи. Маленькие дети вообще постоянно следуют одной и той же промежуточной задаче — познают базовое устройство мира, и в данном конкретном случае выяснилось, что дочь забавлялась, наблюдая реакцию матери на произнесённые плохие слова, а оставшись без компании, она ничего подобного не произносила. Это косвенное подтверждение того, что дочь в самом деле изучала незнакомое явление, пытаясь определить его место в собственной рациональной картине мира.

Почему же дочь не изменяла своё поведение в ответ на уговоры и объяснения? Ответ предельно прост — потому что могла. Чтобы понять отдельных людей и общественные процессы, совершенно необходимо осознать, что всякий индивид всегда выполняет только собственную биологическую задачу, что это так же неотвратимо, как то, что при увеличении синуса угла уменьшается его косинус. Чтобы заставить человека выполнять чужие пожелания и директивы, требуется существенное воздействие на него, и это воздействие заключается в создании для него таких условий среды, где следование этим пожеланиям и директивам наилучшим образом служило бы его биологической задаче. Поняв этот принцип, вы никогда не будете испытывать проблем с управлением людьми.

Различные внешние условия делятся на три основные группы по характеру своего отношения к биологической задаче человека. Индивид прогнозируемо скорректирует своё поведение, если это позволит ему:

1. Обрести что-то ценное для себя.

2. Не лишиться чего-то ценного.

3. Избежать угрозы его жизни и здоровью.

Если вы проведёте ревизию собственного накопленного опыта с целью оценить актуальность этих трёх принципов управления, вы обнаружите в памяти множество случаев, где школьники лучше учились при обещании им существенной награды, спортсмены упорно тренировались ради славы и призов, наёмные работники корректировали своё поведение при угрозе увольнения, покупатели шли в другой магазин, где цена на товар ниже, ну а избеганием угрозы жизни и здоровью пронизано поведение всех людей ежедневно. При этом также вы можете вспомнить и другие случаи, где, например, призывы коррумпированного чиновника к законности, рассказы родителей, как они себя вели в молодости, и просьбы к хулиганам вести себя прилично не могли повлиять на поведение людей желаемым образом.

Теперь вернёмся к началу и оценим методы, которые люди применяют наиболее часто в попытках управлять кем-либо. Уговоры есть лишь многократное повторение просьбы, пусть и в различных формах. Строго говоря, уговоры являются разновидностью хамства, ведь если собеседник уже сообщил о своём отказе, повторная просьба заставляет его повторять также и отказ, чем напрасно тратит его время и становится для него отвлекающим и раздражающим фактором. Уговоры могут только испортить отношения, при этом добавление к просьбам фраз вроде «мы купим тебе мороженое» часто меняет исход разговора и заставляет просящих людей думать, что уговоры — действенный метод. На самом же деле повторение просьб можно исключить полностью, а вместо этого сразу донести до собеседника предложение, которое актуально для его биологической задачи. Например, можно сказать: «дочь, мы с папой купим тебе мороженое, если ты выучишь это стихотворение». Мозг ребёнка произведёт оценку потенциальных трудозатрат и получаемой выгоды и выдаст рациональный ответ. Если одного мороженого недостаточно, возможно, два справятся с задачей, но повторять одну и ту же просьбу многократно — вредная практика, не ведущая к здоровым отношениям. Что же касается доказательств, они никак не связаны с биологической задачей, поэтому, слыша их, индивид может спокойно продолжать своё поведение. Например, ребёнку нравится чужая вещь, и он самовольно её взял. Иногда объяснение, что это плохо и что другие так не делают, может помочь, но только в том случае, когда в ребёнка уже заложили страх перед негативной оценкой общества и возможными последствиями от этого. В других же случаях ему будет абсолютно всё равно, что другие так не делают, ведь ему так удобно, и он будет так делать. Проведя серию экспериментов, вы легко убедитесь, что пожелание, просьба и требование имеют одинаковый эффект, а конкретно — нулевой, в отсутствие воздействия на собеседника, которое было бы актуально для его биологической задачи. Поэтому для эффективного управления людьми следует не тратить время на уговоры и доказательства, а вместо этого сразу сообщать собеседнику информацию, актуальную для его биологической задачи, из-за которой он будет вынужден изменить своё поведение.

Вышесказанное в равной степени актуально для любых форм агитации, в том числе политической. Если в ней доносится некая информация, имеющая важное значение для биологической задачи воспринимающих её индивидов, они могут изменить своё поведение таким образом, как это задумано инициаторами агитации. Если же в ней содержится один только призыв к действию, она не найдёт отклика, ибо каждый человек принимает решения, исходя только из своей биологической задачи, и не станет менять направленность своей психики из-за простых просьб чужих ему людей. Таким образом, чтобы эффективно организовать коллектив или народную массу, требуется минимум просьб и призывов и максимум разъяснения людям, как именно улучшится выполнение их биологической задачи от совершения ими некоторых желаемых действий.

Свобода слова

Безусловно, возможность для каждого индивида свободно выражать свои мысли является обязательным атрибутом здорового общества; включение этого принципа в общественные отношения называют свободой слова. К сожалению, многие люди понимают этот термин произвольно, искажая понятие свободы слова до непродуктивных форм. Будучи невежественными в вопросах устройства бытия, они исходят только из стремления к наивысшему персональному благу и под словом «свобода» подразумевают безграничную, необузданную свободу, не обременённую ответственностью. Но существует множество ситуаций, где некоторые произнесённые слова могут навредить отдельному человеку или обществу. Безответственный человек может своими словами угнетать психику других людей, нарушать их эмоциональное равновесие, дезинформировать их, подвергая их жизнь и здоровье опасности или заставляя выполнять бесполезный труд. Очевидно, что позволение всем людям говорить что угодно — разрушительная практика для развития общества. Поскольку, как уже говорилось ранее, для каждой конкретной ситуации существует более-менее определённый способ продвижения общества к наивысшему благу, оптимальной стратегией развития будет находить этот способ, используя методы грамотного мышления, доносить его до всех людей и затем следовать ему, высказывая лишь социально нейтральную и полезную информацию или осторожно предлагая альтернативные варианты развития, приводя основания для своих версий. Бесконтрольное использование разнообразных мнений и тем более выдача их за знание несовместимы с благополучием и эффективностью. Поэтому индивид, который хорошо понял связь общественного и персонального блага, будет говорить только то, что полезно для развития общества, для остальных же людей, пока они только развиваются, свободу слова следовало бы заменить на свободу личного отношения. Это означало бы, что свободно можно высказывать только своё отношение к предметам и личностям, но нельзя навязывать людям недоказанную информацию, преподнося её в качестве знания. В таком обществе подростки знали бы, что стоит назвать товарища неполноценным, как против тебя восстанут все люди, которым это станет известно, а работники театров были бы уверены, что никто не станет ради шутки кричать посреди переполненного зала «пожар!». С заменой принципа свободы слова принципом свободы личного отношения скорость развития общества заметно возросла бы.

Служба исполнения наказаний

Когда гражданин совершает значительное преступление, суд приговаривает его к лишению свободы. Для разных преступлений предусмотрены разные сроки тюремного заключения, и размер этих сроков постоянно является предметом для споров. Дело в том, что есть тысячи видов преступлений и бывает трудно сравнивать вред, причинённый обществу в разных случаях. При этом различных тюремных сроков есть не очень много, потому что они ограничены длиной человеческой жизни; присуждение преступнику сроков тюремного заключения более сорока лет не имеют для него практически никакой разницы. Сложности обвинения и различные уловки защиты дополнительно делают связь между виной и наказанием мало очевидной, и периодически случается, что человек, укравший тысячу долларов, убийца и человек, укравший сто миллионов долларов, отбывают одинаковый срок. Такое состояние вещей не соответствует интуитивному представлению большинства людей о справедливости и вызывает у граждан вопросы, работает ли служба исполнения наказаний оптимальным образом. К тому же для двух разных людей перспектива провести три года в тюрьме выглядит совершенно по-разному, имеет очень разный воспитательный эффект, а для некоторых людей это обернётся непоправимой психологической травмой и неспособностью вернуться к нормальному образу жизни. В тюрьме кто-то превратится в рецидивиста, а кто-то раскается и вернётся к гражданской сознательности уже в первые месяцы. Обычно большинство таких факторов никак не учитываются, и стандартная возможность для большинства заключённых быть освобождёнными условно-досрочно во второй половине срока не соответствует всему многообразию различных ситуаций и не оптимально служит интересам общества.

Причина такой неэффективности заключается в том, что создатели и реформаторы пенитенциарных систем разных государств не жили в условиях развитого общества и не владели прогрессивной общественной теорией. Первичные цели, которые ими преследовались — изолировать опасных преступников от добропорядочных граждан и сделать их содержание по возможности экономичным. Со временем биологическая задача также неизбежно подсказала бизнесменам и чиновникам вторичную цель — заработать на рабском труде заключённых. Пока правители не чувствуют нужды в разумном объединённом обществе, эта ситуация имеет очень мало шансов измениться.

Когда существует развитая общественная теория, когда известно, что индивид, понявший проблему экзистенциального страдания и связь общественного блага с персональным благом, при благоприятных условиях убеждённо становится на путь развития и альтруизма, и когда само общество находится в таком состоянии, что способно дать реабилитированным преступникам возможность роста и признание, служба исполнения наказаний, примитивно действующая через страх, должна быть заменена на исправительную службу. В такой системе каждому заключённому должна быть предложена свобода не через определённый срок, назначенный судом, а после того, как он хорошо изучит общественную теорию, пройдёт соответствующий экзамен и затем пройдёт испытательный срок в здоровом коллективе, занятый созидательным трудом. Многократно сниженная в разумном обществе преступность при таком подходе вовсе станет исчезающим явлением, исправительных учреждений потребуется минимальное количество, а те редкие заключённые, чья деформированная психика не позволит им принять нормальную жизнь в обществе, будут получать помощь специалистов по психиатрии. Часть из них удастся реабилитировать, а оставшиеся единицы будут содержаться как опасные больные.

Будущее института семьи

Семья всегда являлась отражением объективных материальных условий бытия и пластично трансформировалась с течением веков. Институт моногамной парной семьи, который в современной западной культуре всё ещё принято считать традиционным, сформировался, по мнению некоторых историков, лишь около двухсот лет назад, но уже сейчас развитые страны переходят к другой социальной модели, где браки краткосрочны, детей от них появляется очень мало и растут они очень часто лишь с одним из родителей. Те, кто прочтут эти строки в отдалённом будущем, наверняка отметят, что в их мире семья и брак устроены ещё иначе. Разумеется, переход общества к осознанному развитию не может оставить эту сферу жизни без изменений.

В развитом обществе каждый индивид будет понимать ценность коллектива и неэффективность биологической установки считать ценными только собственных детей и родителей. Это приведёт к трансформации мышления людей до состояния коллективного организма — подобно пчёлам или муравьям, только гораздо лучше. Всё человечество станет одной большой семьёй, и люди намеренно будут стирать различия между отношением к близким родственникам и к незнакомцам, питая тёплые чувства и готовность к сотрудничеству со всеми разумными существами. Они будут отчётливо осознавать, что продвижение вверх по социальной лестнице обязательно только собственных детей никак не помогает скорейшему познанию Вселенной и не улучшает благополучие общества прямо сейчас, в отличие от назначения на ответственные должности наиболее способных кандидатов. Всё это приведёт к тому, что родители не будут испытывать потребность постоянно жить вместе со своими маленькими детьми и воспитывать их каким-то особенным способом, а вместо этого легко доверят их учебным заведениям, где квалифицированные педагоги будут заниматься в первую очередь грамотным воспитанием личности детей и только затем давать им научные знания. Эффективность пополнения общества здоровыми полноценными участниками от этого сильно повысится. В то же время родители, в особенности женщины, смогут полноценно трудиться, учиться и отдыхать, не будучи вынужденными в течение многих лет совмещать все виды своей деятельности с воспитанием детей.

Также люди будущего будут понимать, что вообще наличие у конкретного человека детей неважно для развития общества — если капиталистическое общество потребления, опираясь на примитивные животные свойства мышления, смогло породить массовое движение «чайлдфри»[43], то в разумном человечестве отказ от чрезмерного деторождения тем более не вызовет затруднений. В связи с этим численность населения планеты можно будет контролировать коллективными решениями, полагаясь на сознательность граждан, и это значительно упростит экономическое планирование.

Пресыщение искусства и средств массовой информации сексуальным контентом и навязывание людям идеи, что они должны реализоваться через секс, в развитом обществе будут ликвидированы из-за их крайне разрушительного эффекта. Сегодняшняя сильнейшая социальная напряжённость, вызванная неосуществлёнными сексуальными желаниями мужчин, снизится до минимального значения. В то же время женщины перестанут чувствовать от мужчин угрозу и всегда будут уверены, что их близость с любым мужчиной будет происходить без нарушения комфорта обоих и практически никогда не приведёт к нежелательной беременности. Когда людьми будет двигать стремление к общественному благу и они не будут испытывать страхов и неловкостей, интимная связь между людьми примет форму простой заботы о чувствах ближних и потеряет своё прежнее исключительное социальное значение. Люди будут в основном устремлены к познанию Вселенной, а секс станет одной из форм коммуникации между людьми, которые особенно приятны друг другу. Моногамия при этом будет разрушена, и необходимость в браке также исчезнет.

Следующие два раздела, затрагивая очередные проблемы общества, приписывают их происхождение только женщинам. Будет уместно привести здесь предварительное пояснение, чтобы читатели не приняли это за дискриминацию. Дело в том, что общественное и даже индивидуальное бытие мужчин и женщин не может быть полностью одинаковым по объективным биологическим причинам: мужчины в среднем крупнее и поэтому могут лучше противостоять опасностям и справляться с более тяжёлой работой, а женщины вынуждены подолгу вынашивать детей, теряя много сил и подвергая своё здоровье риску. При том, что мозги мужчин и женщин обладают одинаковым интеллектуальным потенциалом, столь значительная разница их биологических функций и устройства их организмов всё же направляет их пути развития в разные русла. В частности, необходимость вынашивать детей заставляет женщин в среднем быть очень избирательными при выборе партнёра, ведь важно, чтобы он заботился о ней в период беременности и затем помог ей вырастить здоровых и сильных детей. Это приводит к очевидной асимметрии отношений мужчин и женщин: в то время как мужчина всегда ищет интимной близости с любой более-менее привлекательной женщиной, привлекательная женщина, умеющая планировать свою жизнь, не может позволить себе столь легкомысленное поведение и блокирует почти все входящие запросы со стороны мужчин, выбирая только самых достойных кандидатов. Это создаёт большой дефицит предложения женщин, прямо как в экономической теории свободного рынка. Таким образом, складывается картина, где мужчины живут в постоянном осознании, что все женщины стабильно отказывают им в сексе, и получение пригласительных сексуальных сигналов от привлекательной женщины является большим событием в жизни мужчины, на которое его психика бурно реагирует, а привлекательные женщины живут в постоянном осознании, что все мужчины хотят с ними близости, и получение от мужчин завлекающих сигналов является для них заурядным бесконечно повторяющимся явлением, не достойным внимания.

Из этих предпосылок происходит очевидно наблюдаемый социальный эффект, когда некоторые типы внешности и поведения женщин приводят к значительным возмущениям общественного бытия, но аналогичные проявления со стороны мужчин не влекут за собой ничего подобного, и наоборот. Например, ни одному даже очень красивому мужчине никогда не приходилось бывать в ситуации, когда он переходил бы дорогу и женщины-водители дружно свистели ему вслед из автомобилей, сигналили и выкрикивали непристойные предложения, в то время как миллионы красивых женщин проходили через такое неоднократно. Другой пример: представьте, что в сауну к группе обнажённых мужчин неожиданно вошла обнажённая женщина, затем представьте, что в помещение с группой обнажённых женщин неожиданно вошёл обнажённый мужчина. Скорее всего, вы хорошо понимаете, насколько велика будет разница в реакциях первой и второй группы.

В связи с вышеизложенным привязка некоторых общественных проблем к поведению и внешнему виду одних только женщин является вполне корректной. При этом также следует учитывать, что в некоторых случаях, когда женщины испытывают дефицит достойных сексуальных партнёров, а конкретный мужчина приложил большие усилия, чтобы выглядеть максимально привлекательным, возникает зеркальный эффект, то есть возмутителем общественного бытия на этот раз выступает мужчина. При рассмотрении глобального воздействия агрессивной сексуальности на общество эти случаи здесь не учитываются только потому, что они относительно редки и их суммарный эффект невелик.

Внешний вид женщин

После того как Зигмунд Фрейд опубликовал свои знаменитые работы, в общество значительно быстрее стала проникать идея, что людьми можно управлять через их стремление быть значительными и реализоваться сексуально. Это привело к появлению массовой рекламы товаров и услуг, где людям предлагались не только нужные вещи, но и более вычурные, красивые или качественные сверх необходимого, которые якобы должны были подчеркнуть исключительный статус их владельца. На мужчин тогда приходилась основная доля покупательной способности населения, поэтому дополнительно в рекламу стали добавлять вызывающе одетых сексуально раскрепощённых женщин, которые будоражили их фантазию. В погоне за прибылью владельцы крупных компаний стали также оплачивать добавление скрытой рекламы в кино, отчего после автомобильных погонь зрителю стали показывать логотипы производителей престижных автомобилей, а вызывающе одетые красотки вроде Риты Хейворт[44] развязно дымили сигаретами в жилых помещениях; отсылку к такому моменту можно встретить даже во всемирно признанном лучшем кинофильме всех времён[45]. Социальный эффект от происходящего не заставил себя долго ждать: в то время как глубоко верующие и порядочно воспитанные люди испытывали шок и неприятие, все остальные были в восторге. По телевидению, на радио и в газетах постоянно были слышны фразы о современной моде, о новых прогрессивных людях и о свободе от устаревших моральных оков. Персонажи Одри Хепбёрн[46] и подобные им стали символами совершенно нового стиля жизни, в котором были только избыточное потребление, изнеженные люди, пренебрежение моралью, стремление к роскоши и красивой любви, саморефлексия и глупые мечты. Поскольку даже у религиозных людей не было хорошего теоретического объяснения, чем подобные перемены могут навредить обществу, в итоге они проиграли, и в западной культуре, кроме перехода к обществу потребления, также произошла так называемая сексуальная революция.

Сегодня, спустя много десятилетий, мы можем наблюдать миллионы женщин, вкладывающих все свои ресурсы, чтобы выглядеть как дорогая представительница древнейшей профессии. Это довольно примечательное явление, если рассматривать его в историческом масштабе, потому что во все времена даже в жарких странах женщин заставляли носить либо длинные платья со складками, либо никаб, также известный как паранджа, и им никогда нельзя было появляться на людях с распущенными волосами. Зная как устроена основная биологическая задача человека, мы легко можем понять, что люди не могли без веской причины постоянно и повсеместно тратить на одежду больше ткани, чем этого достаточно для нормальной жизни. Также не могло случайно возникнуть и повсеместное ограничение относительно волос, ведь очень легко убедиться, что женщина с распущенными волосами более привлекательна для мужчин, чем с собранными или заплетёнными в косу. Откуда же происходят эти традиции?

Разгадка кроется в том, что во все времена, кроме новейшей истории, жизнь наибольшей части людей постоянно проходила в борьбе за выживание. Даже в мирные периоды, когда люди могли не бояться грабежей, пожаров и попадания в рабство, детская смертность составляла 40—50%, а засухи и болезни растений могли приводить к гибели целых деревень. В таких условиях от общества требовалось максимальное сплочение и упорный труд, чтобы преодолеть все трудности и стабильно развиваться. При этом с незапамятных времён было известно, что, если женщины развязно общаются, демонстрируют свои неприкрытые тела и распускают волосы, мужчины немедленно теряют способность слаженно трудиться на всеобщее благо и направляют свои усилия на конкуренцию друг с другом с целью заполучить себе этих женщин. В некоторых случаях допущение таких вольностей означало риск умереть от голода в ближайшую зиму, но даже там, где обществом временно была достигнута относительная продовольственная безопасность и где климат исключал холодные зимы, конкуренция мужчин из-за женщин немедленно и сильно ослабляла общество, что резко снижало его шансы на выживание. Неудивительно, что люди всеми силами стремились избежать таких проблем и заставляли женщин выглядеть максимально нейтрально. Это приводило к тому, что культуры, позволяющие женщинам легкомысленное и развратное поведение, не имели шансов появиться и развиться. Нечто подобное было возможно в виде локальных явлений в сытых и защищённых региональных центрах вроде Рима, Вавилона или Афин, но и там не стало нормой для большинства людей, а в условиях максимальной близости к природе и зависимости от урожая любые женские вольности немедленно сурово подавлялись.

Здесь следует сделать пояснение о женских волосах, ибо, в отличие от ситуации с обнажёнными телами или сексуальными сигналами в речи, для многих читателей неочевидно, как это работает. В первую очередь длинные густые волосы являются одним из признаков здорового организма с хорошей генетикой, что повышает ценность женщины как сексуального партнёра и делает её более привлекательной. Но этим социальный эффект волос не ограничивается. Дело в том, что у корней волос женщин постоянно накапливается привлекательный для мужчин запах, и когда женщина с распущенными волосами проходит мимо мужчин, этот запах высвобождается от встречного потока воздуха и приводит нервную систему мужчин в возбуждение. Также если мужчина находится рядом с женщиной, у которой распущены волосы, и тем более имеет возможность запускать в них руки, он оказывается под постоянным влиянием этого запаха и может высвобождать его ещё больше, чем это происходит естественным путём. Соответственно, с течением лет у взрослого мужчины вырабатывается устойчивая ассоциация, что женщина с распущенными волосами более привлекательна, что её внешность является гораздо более обнадёживающей для его сексуального влечения, чем внешность женщин, которые прячут волосы, и что находиться рядом с такой женщиной очень приятно. Если вы пересмотрите записи самого популярного в мире ежегодного шоу последних лет, где самые красивые женщины планеты демонстрировали дизайнерское нижнее бельё и эротические костюмы[47], вы сможете убедиться, что дорогие профессиональные стилисты, в попытках сделать моделей максимально сексуально привлекательными и полагаясь на свой большой опыт, создавали для них именно такие причёски, которые способствуют наилучшему высвобождению запаха из волос при ходьбе. Также вы можете убедиться, что и в этом шоу в конце подиума, и в студиях у множества профессиональных фотографов и видеографов, работающих с крупными планами женщин-моделей, всегда установлен вентилятор, который обдувает моделей снизу-спереди, заставляя их волосы приподниматься и слегка развеваться в потоке воздуха. Эмпирически установлено, что этот эффект очень позитивно воспринимается мужской аудиторией, и сексуальный эффект объёмных распущенных волос давно уже не является секретом для великого множества специалистов.

Итак, мир неотвратимо заполнили только такие культуры, где женские тела скрывались, а вызывающее поведение женщин было под строгим запретом. Но поскольку объяснения для правил женского гардероба имели религиозное или ещё более смутное происхождение, а развитой общественной теории тогда не существовало, никто никогда не знал, как именно устроена сексуальность и где находятся точные границы допустимой женской внешности. Это привело к тому, что, как только жизнь общества или его отдельного класса облегчалась, женщины позволяли себе различные вольности. Например, у средневековых дворянок Европы низ платья всегда был расширен, чтобы надёжно скрывать формы таза и бёдер, подол доставал до самой земли, чтобы скрывать ноги, но при этом постепенно вошли в моду корсеты, делающие талию визуально тоньше, и декольте, демонстрирующие грудь. Кроме того, корсеты ещё и поддерживали женскую грудь, придавая ей более привлекательную форму. Получилась картина, когда нижняя часть платья служила для снижения сексуального напряжения мужчин, а верхняя — для его увеличения, при этом сами женщины гнались только за модой и не вполне осознавали социальные последствия этих экспериментов. Современные мусульманки также на каждом шагу демонстрируют аналогичные противоречия, скрывая своё тело длинными одеждами и в то же время применяя поразительно яркий вызывающий макияж и огромные накладные ресницы, побуждая всех мужчин оборачиваться им вслед. Это имеет прямую связь с описанным здесь ранее случаем, когда мусульманская девушка закрывала свои волосы только потому, что такова была воля её отца, и не имела глубоких знаний по этой теме.

В результате этого всеобщего неведения в современном обществе абсолютное большинство женщин хотят выглядеть максимально сексуально привлекательно, потому что видят, что это даёт им сиюминутное преимущество при общении с мужчинами. Они могут не располагать природными данными или здоровьем для этого, им могут мешать личные комплексы и страхи, они могут протестовать против слишком примитивного и однозначного отношения к ним мужчин, но всё же они этого хотят и по возможности стремятся к этому. В культурах, где им запрещают сексуально выглядеть, мужчины пребывают в относительном спокойствии, но женщины своим эротическим макияжем не дают им успокоиться до конца и при этом сами испытывают напряжение от запретов; в культурах, где женщины равны в правах с мужчинами, они стремятся как можно соблазнительнее демонстрировать свою сексуальность, отчего у мужчин случается постоянный гиперстресс и между ними возникает та самая конкуренция, которая угрожала выживанию древних обществ. Сегодня мы живём в мире, где полезное открытие учёного, несмотря на все его попытки, может годами оставаться незамеченным и не оценённым по достоинству, но публикация в соцсети фотографии плохого качества от девушки со скверным характером и нездоровой фигурой, фотографии, где эта девушка запечатлена в неприличной позе, вызывает бурю одобрительных комментариев, которые содержат заманчивые предложения и высоко оценивают её личностные качества и интеллект.

Разумеется, вы уже догадались, что такое состояние вещей несовместимо с эффективным развитием общества. Ситуация, когда миллиарды человекочасов затрачиваются вместо полезного труда на домогание женщин, когда миллиарды женщин подвержены психозам от непонятных им запретов и от навязчивых приставаний мужчин, а миллиарды мужчин испытывают то же самое от сексуальной нереализованности, когда справедливое распределение ресурсов замещается избирательным распределением по признаку сексуальной привлекательности, суммарный эффект от этих процессов за века с трудом сравним даже с массированной атомной бомбардировкой. То невероятное множество кровавых интриг, бесполезного для общества труда и психических расстройств, которое было порождено этим порочным общественным укладом, равносильно бесконечной изнурительной войне.

Чтобы общество благополучно развивалось, нужно, чтобы женщины минимизировали своё повседневное сексуальное воздействие на мужчин. Поэтому женщины, которые осознанно стремятся к наивысшему общественному благу, будут здоровыми и прекрасными, как древнегреческие богини, чтобы наедине дарить своим избранникам незабываемое наслаждение, но на людях они будут тщательно скрывать свою сексуальность из гуманистических побуждений. Никаких внешних запретов для этого не потребуется.

Расчеловечивание женщин

В древности и в средние века во всех обществах с развитой материальной культурой люди делились на касты или сословия. Биологическая задача диктовала имущим классам стратегию передачи материальных ресурсов только собственным детям или, в крайнем случае, другим ближайшим родственникам. При этом с древних времён известны случаи, где в пределах одного социального класса менее благополучные его представители, движимые всё той же биологической задачей, охотились на состояние более удачливых, прибегая к бракам по расчёту. В новейшей истории, когда в большинстве стран официальное деление населения на закрытые группы было устранено, важность чистоты генеалогии ушла в небытие, повсеместно стали возможными браки между людьми разного происхождения, и это сделало охоту на чужие состояния широко распространённым явлением и даже профессией.

Параллельно этому процессу случилась промышленная революция, которая привела к резкому росту средней обеспеченности общества материальными благами. Несмотря на большое материальное неравенство в капиталистических странах, доходящее местами до гротескных форм, даже при быстром увеличении численности населения росла средняя обеспеченность граждан продуктами питания, предметами быта и различными видами услуг. Для огромного количества семейных пар исчезла необходимость в том, чтобы оба партнёра ежедневно работали не покладая рук; всё больше стало появляться мужчин, которые своим заработком могли обеспечить сытое и комфортное существование также и женщине. При этом популяризация гигиены и развитие медицины радикально снизили детскую смертность, женщинам теперь меньше приходилось тратить своё здоровье на вынашивание и воспитание детей, и они могли позволить себе выглядеть гораздо привлекательнее. Наконец, технический прогресс облегчил быт женщинам, дав им газовые и электрические плиты, пылесосы, стиральные и посудомоечные машины. Возникла невиданная ранее для широких масс ситуация, когда многие ничем не выдающиеся женщины имели шанс удачно выйти замуж и никогда не работать, посвящая свою жизнь только наслаждениям, в большем или меньшем количестве. Также повсеместно в семьях стали подрастать дочери, которые заранее предвидели такую возможность и посвящали своё внимание только совершенствованию своего внешнего вида вместо подготовки к трудовой деятельности.

Всё это суммарно привело к появлению в обществе относительно небольшой, но многочисленной в абсолютном выражении прослойки фактических содержанок, а также к очень обширной прослойке женщин с психологией содержанок и хищниц. Они отрицали созидательный образ жизни и, даже не имея подходящих кандидатов для реализации своих целей, подолгу перебивались помощью родителей и любовников, а также лёгкими комфортными для себя работами и продолжали жить потребительскими мечтами. При этом осуждать их за такое поведение было бы наивно: в точном соответствии с тезисом, что экономический базис первичен, а общественная надстройка вторична, происходящее не было результатом чьей-то извращённой прихоти, но родилось в связи с объективным изменением материальных условий общественного бытия. Биологическая задача определяла полностью предсказуемое и однозначное отношение женщин к этим новым условиям: зачем тратить годы на учёбу и затем всю жизнь отдавать работе, если можно расслабленно жить и ухаживать за собой, сохранив больше здоровья для детей и внешней привлекательности для укрепления своего положения в обществе.

Защитники морали бесчисленное множество раз взывали к сознательности таких женщин, но вынуждены были столкнуться с действием описанного выше принципа, как следует действовать, чтобы заставить людей подчиняться. Поскольку в западной культуре законы не описывали легкомысленный способ жизни как преступный, к таким женщинам нельзя было применять насильственные меры, а все другие используемые методы никак не мешали их биологической задаче, и они могли просто игнорировать своих порицателей. Спасти положение мог только глобальный пересмотр общественных ценностей, соответствующая пропаганда и изменение законов, но, как мы уже знаем, не было развитой научной теории, чтобы достаточно хорошо осмыслить происходящее и оценить масштаб последствий. Со временем множество специалистов, в том числе Эрих Фромм, дали подробную оценку сложившимся опасным общественным тенденциям и вывели соответствующие прогнозы и предостережения, но поскольку правители и основная часть населения сами постепенно погрязли в сверхпотреблении и не распознавали праздный образ жизни как значительную проблему, иждивенческо-потребительскую жизненную позицию довольно быстро приняли как норму. Движению феминизма в связи с этим пришлось пережить своё второе рождение: если ранее женщины требовали от мужчин признать их полноценными членами общества, то теперь также одни женщины стали взывать к другим, агитируя тех не быть содержанками и биологическими придатками мужчин, а развиваться и достойно реализовывать свой интеллектуальный и творческий потенциал. К сожалению, эта агитация не смогла развернуть вспять сложившийся ход событий, что неудивительно, если знать, как работает биологическая задача.

В то время как повсеместно появлялись миллионы молодых женщин, имеющих большое количество свободного времени, чтобы доводить свою привлекательность до совершенства, мужчинам, как мы помним, в кино и СМИ каждый день доносили, что они должны реализовываться через секс с красивыми женщинами. Это привело не просто к пресыщению женщин предложением, но к ситуации, когда уже с детства они находились под неослабевающим агрессивным давлением со стороны мужчин, измученных собственной нереализованностью, и пребывали в постоянном осознании опасности сексуального насилия даже в мирное время и среди хорошо знакомых людей. Из-за постоянных атак неокрепшей детской и подростковой девичьей психики предложениями интимной близости, средний возраст первого сексуального опыта у девушек стал быстро снижаться, и многие девушки стали переживать такой опыт ещё до своего физиологического становления как женщины, то есть до появления у них первого менструального цикла. К сожалению, ранние сексуальные контакты, тем более в условиях глобального падения общественной морали, не могли сопровождаться глубокой эмоциональной связью между партнёрами, взвешенным взаимным уважением и осознанием последствий. От этого стало происходить массовое обесценивание секса в глазах женщин, ведь, не испытывая от близости с мужчиной ничего приятного и даже испытав дискомфорт, они продолжали каждый день получать назойливые и часто агрессивные приглашения повторить одну и ту же странную процедуру.

В результате этих процессов женщины в западной культуре, за редкими исключениями, перестали воспринимать близость с мужчиной как сакральное событие, и в то же время они видели, что при помощи секса мужчин можно контролировать, получая от них материальные блага. Это само по себе подталкивало женщин к осознанию секса как товара, ведь если он лишён сакральной функции и не является источником наслаждения, но очевидно может быть использован для получения материальной выгоды, то зачем отворачиваться от такой возможности. Поскольку биологическая задача никуда не исчезла, перспектива учиться и затем всю жизнь усердно работать не могла конкурировать со стратегией получения роскоши через секс. При этом, в отличие от явления проституции, которое было известно уже тысячи лет и где женщины отчётливо осознавали свою профессию и открыто продавали себя за деньги, феномен общества потребления заключался в том, что женщины тратили свои основные силы на повышение своей сексуальной привлекательности и использовали нелюбимый ими секс с нелюбимыми мужчинами для получения материальной выгоды, но при этом искренне считали себя порядочными людьми.

Бытие устроено таким образом, что вожделеть богатство и роскошь гораздо легче, чем обрести богатство и стать объектом вожделения, а обрести большое богатство сложнее, чем обрести богатство малое. Поэтому финансово успешных мужчин было и есть гораздо меньше, чем женщин, осознавших секс как товар или просто использующих его в таком качестве. Из-за этого среди женщин возникла жёсткая конкуренция за самых богатых мужчин. Это побуждало их ещё больше ухаживать за собой и раскрепощаться сексуально, чтобы предлагать мужчинам более качественный товар для обмена. Одновременно с этим в мире получала распространение порнография в кино. Представления мужчин о близости с женщиной стали дополняться всё более и более смелыми идеями, и наиболее амбициозные женщины осознавали, что для эффективной борьбы за лучших мужчин они должны владеть всеми приёмами плотской любви. После раннего сексуального опыта с нелюбимыми мужчинами это стало очередным этапом их расчеловечивания.

Прогресс не стоял на месте, и помимо растущего многообразия косметических процедур, женщинам стали доступны достижения имплантологии. Это позволило им увеличивать грудь до любого размера, увеличивать губы, разрез глаз, изменять форму носа и ягодиц. В ход пошли также накладные керамические пластины на зубы, которые сверкали белизной, но ради которых нужно было спиливать весь передний слой эмали. Нарощенные ногти, волосы, ресницы, контактные линзы, меняющие цвет глаз, огромные количества косметики — в борьбе за лёгкую жизнь женщины использовали все доступные инструменты.

Итогом этой безумной гонки стало появление в обществе миллионов женщин совершенно неестественного типа. Они утратили свою личность, убеждённо отказались от пути познания и реализации своего интеллекта, они являются источниками сильнейшего сексуального напряжения для мужчин, но потеряли способность сочувствовать, они занимаются сексом с множеством мужчин, но никогда не разделили с ними любви и радости, они ценят только деньги и роскошь и не знают дружбы и коллектива, они стыдятся своих детей и родителей и портят своё здоровье курением и алкоголем, они движимы гордыней и испытывают презрение к большинству людей, они засыпают и просыпаются в тревоге, что конкурентки лишат их спонсора, они не знают, что их ждёт в старости и боятся об этом думать, их мысли занимает лишь тяга к сверхпотреблению, а их тела деформированы, разукрашены татуировками и наполнены инородными предметами в угоду чужим фантазиям. Добровольно изуродовав себя для ублажения чужой похоти, они не могут уважать себя, а за деньги и комфорт соглашаются на неслыханные унижения, пренебрежение, хамство, на передачу их незнакомым партнёрам, на обращение с ними как с неодушевлёнными предметами; в их телах не осталось ни одной неприкосновенной части — всё было превращено в товар и продано грубым и требовательным потребителям. Это стало завершающим этапом расчеловечивания женщин — не оставив в себе ни личности, ни ценных знаний, ни чести, ни созидательных устремлений, они полностью превратили свои организмы в бездушные холодные инструменты, обслуживающие чужие прихоти. В то время как сотни тысяч достигли вышеописанной крайней стадии, сотни миллионов находятся на середине этого пути и хотят стать такими же. Вполне предсказуемо, что появление на рынке сложных кибернетических имплантов дополнительно разнообразит внешность и товарные свойства расчеловеченных женщин.

Общество, где значительная часть женщин не только не участвуют в созидательной деятельности, но и вызывают сильнейший стресс и конкуренцию среди мужчин, не может быстро развиваться. Те, кто стремятся к общественному благу, должны помнить об этой проблеме и никогда не поощрять женщин, которые интересуются праздной жизнью. Каждый мужчина должен знать, что женщины стали такими не только благодаря увеличению производства материальных благ, но и в первую очередь потому, что мужчины с готовностью предлагали им эти блага. Все люди выполняют свою основную биологическую задачу, и если сознательно отказаться от значительных привилегий женщинам за их сексуальную привлекательность, то их биологическая задача неизбежно продиктует им, что они должны реализоваться в обществе традиционным способом — через труд и общественно полезные личные достижения.

Что есть любовь

Проблема понятия «любовь» заключается в том, что люди неосознанно называют этим словом явления различной природы. Не имея специального образования в этой области, они лишь чувствуют тягу к другому человеку и называют это общеизвестным термином. Даже женщины, которые страдают от недополученной отцовской заботы в детстве, встретив сильного и решительного мужчину, часто называют свою тягу к нему любовью, хотя при этом не испытывают к нему сексуального влечения.

Возьмём определение Эриха Фромма: любовь — это активная заинтересованность в жизни и развитии объекта любви. Поскольку мы знаем, что людьми движет выполнение их биологической задачи, давайте попытаемся осмыслить названный тип любви через призму этого знания. Очевидно, что различные явления природы могут способствовать, а могут и препятствовать выполнению нашей биологической задачи; то же верно и для поведения людей. Если индивид проявляет себя нежелательным способом для нашей биологической задачи, мы не сможем быть искренне заинтересованы в его развитии. Зато если он приносит в нашу жизнь безопасность, комфорт и развитие, это предсказуемо вызовет в нас тёплое отношение. Но активная заинтересованность в жизни и развитии другого человека, к тому же постоянная? Давайте попробуем понять, в каком случае это возможно.

Если индивид не разбирается в проблемах бытия и не видит большой ценности в общественном благе, он неизбежно выбирает объектом любви тех, кто даёт ему много персонального блага. Найдя такого партнёра, он будет дорожить им и будет готов тратить на поддержание его жизни и развития определённые усилия, хотя и в меньшем количестве, чем сам получает пользы — так диктует биологическая задача. Но в тех случаях, когда для поддержания входящего потока новых благ помощь партнёру не требуется, получатель благ не будет тратить усилия на улучшение его жизни, ведь конечная цель и так уже успешно выполняется. Это не соответствует понятию активной заинтересованности в жизни и развитии партнёра и поэтому не является любовью — это просто потребительское отношение. Такой потребитель обычно готов затратить большие усилия для удержания партнёра около себя, чтобы продолжать получать благо, но как только ему это удаётся, он не интересуется настроением и развитием партнёра.

Если индивид хорошо понимает связь общественного блага с персональным, он уважает тех людей, которые своей деятельностью ускоряют развитие общества, и восхищается теми, чей вклад в этот процесс особенно значителен. В этом случае отношение индивида к партнёру не ограничивается радостью от получения персонального блага — он также понимает, что его партнёр очень важен для общества, что он являет собой пример для подражания, что его деятельность позволит сделать общественное бытие более благополучным, что всем будет лучше, если он проживёт в добром здравии как можно дольше, и что таких людей должно быть как можно больше. Осознавая всё это, индивид будет прилагать все усилия, чтобы сделать жизнь партнёра безопасной и комфортной, чтобы укрепить его здоровье, он будет настойчиво предлагать ему помощь в повседневных делах и великих проектах, он будет ухаживать за партнёром, как за любимым цветком, переживая, что общество и он сам могут лишиться такого ценного источника развития. Такое состояние вещей соответствует понятию активной заинтересованности и, следовательно, является той любовью, которую подразумевал доктор Фромм.

Примечательно, что при такой любви исключены разочарования. Индивид может восхищаться полезным для общества человеком, даже не вступая с ним в близкие отношения и не получая от него персональное благо. Обстоятельства могут благоприятствовать учреждению между ними близких отношений, а могут сделать их невозможными, но понимание пользы от общественного блага всё равно заставит его заботиться об этом человеке. Когда же встречаются два человека, каждый из которых очень полезен для общества и делает жизнь вокруг себя приятнее, они взаимно восхищаются друг другом, и между ними возникают самые красивые, образцовые отношения, не знающие упрёков и ревности, при соблюдении важного условия. Дело в том, что во многих случаях индивид бывает в среднем полезен для общества, но при этом он не потрудился выучиться эффективному обращению с чувствами ближних. Такой человек, вступая в близкие отношения, может использовать грубые слова, проявлять безответственность, совершать пугающие поступки или доводить свою внешность до ужасного вида, огорчая своего партнёра. Как вы понимаете, желать ему в таком случае жизни и развития будет трудно. Таким образом, для замечательных отношений обязательно нужно, чтобы оба партнёра умели поддерживать чувства ближних в благополучном состоянии, и лучше, если это будет осознанное и подконтрольное умение. Говоря в общем, это означает, что, кроме пользы для общественного блага, каждый участник близких отношений должен давать партнёру достаточное количество персонального блага. При этом близкие отношения устроены таким образом, что, когда в них случается слишком сильный перевес в сторону персонального блага партнёра, глубокое уважение с его стороны сменяется потребительским отношением, и если давать партнёру особенные, исключительные, невероятные блага, велик шанс, что он забудет о развитии общества и полностью перейдёт к потребительскому существованию, а также у него будет возникать ложная идея собственной повышенной значительности, которая заставляет индивида интуитивно переосмыслить его представление о справедливости и хуже относиться к ближним. Если же направлять перевес личных усилий в сторону общественного блага и развивать общество с большой скоростью, не забывая при этом соблюдать правила обращения с ближними, восхищение таким партнёром будет только расти, и отношения будут становиться ещё крепче и счастливее.

Таким образом, идеальная любовь существует, и она наступает при выполнении таких условий:

1. Оба партнёра понимают связь общественного блага с персональным.

2. Оба партнёра успешно участвуют в развитии общества, постоянно принося ему пользу своей деятельностью.

3. Оба партнёра обращаются друг с другом достаточно заботливо, чтобы не вызывать огорчений.

4. Забота партнёров друг о друге исключает сверхпотребление.

До сих пор мы рассмотрели только истинную любовь и потребительское отношение. Для полноты представления о понятии любви в обществе вам следует знать ещё два понятия: психологическая зависимость и религиозный социальный проект. Психологическая зависимость подразумевает такое отношение индивида к другому человеку, когда он движим потребительским желанием, но чувствует себя ничтожным и неспособным завоевать благосклонность понравившегося ему потенциального партнёра. В таком случае индивид впадает в депрессию, которую часто усугубляет разрушительными формами поведения, и объявляет, что он не способен развиваться и нормально обслуживать собственную жизнедеятельность, пока не получает благ от объекта его вожделения. Как правило, такое возможно лишь в том случае, когда индивид не разбирается в проблемах бытия, не определил свою роль в социуме, не видит пользы в познании мира и, как следствие, не имеет смысла жизни. Обычно на место смысла жизни он помещает объект его вожделения, с умолчанием о том, что истинным смыслом он считает именно потребление благ от своего партнёра, а не его развитие. Без активного познания мира такое состояние у индивида может длиться очень долго, причём объекты вожделения могут меняться, но для построения отношений оно является крайне непродуктивным.

Религиозный социальный проект — это специальный тип общественных отношений, издавна навязываемый массам людей церквями различных конфессий с целью повышения качества общественного бытия. В западной культуре этим уже много веков занимается христианская церковь. Почти любой из вас слышал христианские заповеди «не убий», «не укради», «не лжесвидетельствуй», но они являются инструкциями лишь для конкретных типов ситуаций, в то время как параллельно им до нас доносят главный способ отношения ко всем людям, который, по заверению церкви, угоден богу. Он выражается установками «возлюби ближнего твоего, как самого себя» и «любите врагов ваших, творите добро ненавидящим вас». Из этих формулировок несложно понять, что верующим предписывается безусловная любовь к ближним, которая должна исключать оценки и проецировать на всех людей одинаковое и наилучшее возможное отношение. Когда у людей нет развитой общественной теории и ценность общественного блага для них неочевидна, каждый индивид спонтанно желает только персонального блага, и от этого регулярно страдают другие люди. Навязывание религиозного социального проекта помогло древним и средневековым народам организоваться гораздо эффективнее. В условиях тяжёлого выживания и конкуренции за территории и ресурсы такая инструкция была им просто необходима, и неважно, откуда бы она исходила — из науки, религии или от инопланетной цивилизации.

Безусловность любви к ближним, которая предписывается верующим, по всей видимости, была обусловлена тем, что дозволение любых исключений сразу же привело бы к множеству спекуляций, когда люди, преследующие свою персональную выгоду, всякий раз находили бы оправдание, чтобы не придерживаться требуемого типа поведения. При этом критически мыслящие люди во все века поднимали вопрос: какая может быть польза от любви к врагу, который хочет убить тебя, забрать твоё имущество и сжечь твой дом? Ведь если этот враг не выполняет божьи заповеди, то любовь к нему означает поощрение невыполнения заповедей, а если ты умрёшь сам и позволишь убить твоих детей, то ты не выполнишь повеление «плодитесь и размножайтесь»[48]. Такая критика обнажала важное свойство религиозного социального проекта: будучи совершенно необходимым для организации общества на низовом уровне, он, тем не менее, не мог эффективно управлять образованными людьми с критическим мышлением. Безграмотным крестьянам этот проект насаждался до такой степени, что многие из них готовы были умереть, не оказав сопротивления насилию, в то время как правящая элита без особенных душевных терзаний практиковала любые коварства и интриги, а также при помощи церкви использовала труд масс людей для своего обогащения. Поскольку более качественной общественной теории не было, религия просуществовала в состоянии этого противоречия до сегодня и всё ещё не может предложить более качественный социальный проект, который гармонично соответствовал бы всем тонкостям общественного бытия. При этом отношение к ближним, вызванное внешним повелением и не сообразное биологической задаче во многих случаях, не вполне является активной заинтересованностью в их жизни и развитии, то есть не является настоящей любовью, и не может быть достигнуто всем обществом или значимой его частью. Говоря о религиозной праведной любви, следует понимать, что речь идёт о социальном проекте, который нужен для организации низкоразвитого общества на нижнем уровне.

Итак, мы рассмотрели четыре понятия: любовь по Фромму, потребительское отношение, психологическая зависимость и религиозный социальный проект. В повседневной жизни всё перечисленное обычно называют любовью, но, если вы хотите построить с кем-либо исключительно надёжные и приятные личные отношения, следует считать любовью только первое.

Идеи в массовой культуре

Одним из самых эффективных средств воздействия на сознание больших масс людей сегодня является кинематограф. Это связано с тем, что для восприятия визуальных образов не нужна специальная подготовка, а технические средства и художественные приёмы позволяют сделать образы и звук максимально впечатляющими и убедительными. Также очень значительное влияние на общественное сознание оказывает литература. К ней люди обращаются, потому что письменных произведений существует в тысячи раз больше, чем экранизированных, и они содержат гораздо больше разнообразной информации, а также потому что одну и ту же историю литература описывает гораздо более подробно, чем кино. Поскольку у основной массы людей отсутствует критическое мышление, суммарный идеологический эффект кино и литературы огромен: вместе они заставляют миллиарды людей верить в то, чего никогда не было, или служить целям, которые ещё недавно были им чужды. И хотя телевидение всё ещё лидирует по эффективности массовой пропаганды, литература и кинематограф занимают в сознании людей особенную позицию, ибо книги и кинофильмы, как правило, не навязываются к изучению, а являются предметом выбора, и поэтому значительная часть людей воспринимает идеи из этих источников более охотно.

К сожалению, без понимания проблемы экзистенциального страдания и связи общественного блага с персональным, подавляющее большинство идей, закладываемых авторами в художественные произведения, являются частными примерами стремления к наивысшему персональному благу. В итоге инструменты, способные очень быстро донести до общества способ жизни, максимально благоприятствующий его скорейшему развитию, делают совершенно противоположное — учат людей подражать примитивно мыслящим персонажам, не понимающим глобальных разрушительных последствий их решений. В частности, уже несколько веков главной нитью, на которую нанизываются все прочие события в большинстве массовых художественных произведений, является потребительское отношение к женщинам, именуемое, к сожалению, любовью. Несметные тысячи книг и фильмов учат нас одной и той же модели поведения: если мужчина увидел привлекательную женщину, он должен её добиться любой ценой, жениться на ней и завести с ней детей вместо того, чтобы тщательно оценить её индивидуальные качества в дальней перспективе и влияние её способа жизни на развитие общества. Как мы знаем из предыдущего раздела, это не может привести к счастливой семье, ведь потребительское отношение не может сделать партнёра счастливым, а стратегия завоевания благосклонности женщины любой ценой приводит к поощрению сверхпотребления, что также является препятствием для гармоничных отношений. К сожалению, на сегодняшний день массовой аудитории просто неоткуда перенять правильную модель отношений — она практически нигде не описана.

Но кроме разрушительного влияния на общество самой этой подаваемой идеи, огромное беспокойство вызывает её относительное распространение в массовой культуре, отсутствие у авторов других идей. Например, по заверениям некоторых лингвистов, среди всех известных песен всех времён и народов наиболее часто употребляемое слово — «я», на втором месте «люблю». Это неудивительно, ведь инстинкт размножения является прямым следствием основной биологической задачи человека, но люди, которые осознанно встанут на путь преодоления экзистенциального страдания, будет понимать, что воспевать следует типы поведения, ведущие к достижению наивысшего общественного блага, и тогда по мере развития общества каждому отдельно взятому человеку не придётся так переживать о создании потомства. Единичные произведения с полезными для общества идеями известны и сейчас: например, фильм производства США «12 разгневанных мужчин» 1957 года демонстрирует важность критического мышления и научного метода, фильм СССР «Михайло Ломоносов» 1986—1989 годов выпуска показывает чудесный результат непреодолимой тяги человека к познанию мира, а индийский фильм «Брат Баджранги» 2015 года демонстрирует подвиг человека, который при помощи любви и поразительной стойкости убеждений смог примирить враждующие народы. Несмотря на то, что все эти три фильма являются шедеврами кинематографии, а два последних, по моему мнению, достойны Нобелевской премии и должны регулярно показываться широкой аудитории во всём мире, сегодня они являются лишь редчайшими незаметными случайностями среди массовой культуры.

Кроме потребительского отношения к женщинам, авторы большинства художественных произведений доносят до нас идеи личного обогащения, стремления к власти над другими людьми, преступной вседозволенности и сверхпотребления. К сожалению, даже в произведениях, созданных по специальному заказу государства с целью внушить аудитории нечто более созидательное, преподносимые идеи, как правило, учат людей развивать только некое малое общество, к которому принадлежат они сами, конкурируя при этом с другими частями человеческого общества, а также побочно дополняют содержание произведений пропагандой курения, употребления алкоголя и наркотиков, бесчестия, развратного поведения, пренебрежения коллективом, а основой сюжета чаще всего выбирается всё то же потребительское отношение к женщине. В обществе, которое осознанно встанет на путь собственного развития и познания мира, все эти идеи бесследно исчезнут из массовой культуры и будут заменены созидательными, а персонажи художественных произведений, приближающие достижение наивысшего общественного блага, будут руководствоваться не примитивными религиозными установками, как это демонстрируется в вышеупомянутом индийском фильме, а рациональным представлением о свойствах бытия и научным методом.

Избыточная толерантность

Сегодня одной из самых популярных тенденций в мировой массовой культуре является пропаганда толерантности, то есть взаимного принятия друг друга людьми разных социальных групп. Для такой пропаганды есть все основания, ведь в США последствия расовой сегрегации весьма далеки от исчезновения, равно как и последствия кастовой общественной системы в Индии; во всём мире процветают многочисленные нео-фашистские общественные движения, распространяющие шовинизм и расизм, а во многих странах Азии и Африки женщины почти не имеют прав. Но толерантность, не подкреплённая качественной общественной теорией, порой принимает непредсказуемые формы, и лидеры общественного мнения, поддерживая общий тренд, в числе прочего агитируют людей принимать без осуждения любые индивидуальные предпочтения, внешние проявления и формы поведения.

Прививаемая при помощи такой агитации картина мира противоречит нормальному развитию общества, потому что она передаёт людям ложную идею, что все формы поведения делятся только на полностью нормальные и явно преступные. Это не соответствует реалиям общественного бытия. Мы уже рассмотрели в этой главе сложности законотворчества и знаем, что невозможно урегулировать всё происходящее в обществе при помощи законов. Существует множество типов поведения, которые задевают чувства большинства людей, но при этом формально не признаны преступными. В то время как окрашивание волос в зелёный цвет и увлечение японской культурой никак не вредят ничьей биологической задаче, высказывание непрошеных оценок может нанести человеку психологический вред, который очень трудно будет измерить и доказать в рамках закона, а нарушение договорённости заставляет людей напрасно тратить время и силы. Когда общество в ответ на такие действия не применяет к индивиду ограничительных мер, он видит, что разрушительные формы поведения не влекут за собой последствий для выполнения его биологической задачи, и у него развивается чувство вседозволенности. Он начинает позволять себе пренебрежительное отношение к людям, завуалированные, а затем и прямые оскорбления, пугающие поступки, обман, издевательства и многое другое, что ежедневно отдаляет его от общества и готовит к преступному образу жизни.

Хочу проиллюстрировать сказанное случаем, который произошёл однажды со мной. Я шёл по подземному пешеходному переходу посреди большого города, и передо мной шла компания молодых людей, один из которых держал в руке зажжённую сигарету и курил. Дым сильно мешал мне, а также я знал, что это незаконно, ибо подземный переход не проветривается специальным оборудованием и любой дым в нём остаётся надолго и может стать проблемой для здоровья людей. Поравнявшись с этим молодым человеком, я строго спросил его: «Разве вы не знаете, что в подземных переходах нельзя курить?». Он удивлённо посмотрел на меня и сказал: «Нет, я этого не знал». Как вы можете заключить из этого случая, когда общество наказывает людей только за существенные преступления, а во всех других случаях относится к ним нейтрально и даже не сообщает о нежелательности некоторых форм их поведения, это приводит к тому, что любой человек может нарушать законы и омрачать чувства других людей, даже не догадываясь об этом или наплевав на них. Сегодня так и происходит — выросли целые поколения людей, которые не думают об общественном порядке и защищают даже своё право оскорблять других, называя это мнением, а в это время в интернете и СМИ идёт массовая пропаганда принятия любых форм поведения. От этого растёт социальная напряжённость, которая затем оборачивается серьёзными конфликтами, часто переходящими в уголовные преступления. Отменить эту напряжённость призывами к толерантности не получится, ведь биологическая задача работает совершенно определённым образом: если кто-то мешает её выполнению, против него спонтанным образом вырабатывается агрессия. Ожидать, что индивид по просьбе перестанет реагировать на негативные для его биологической задачи воздействия — крайне недальновидная стратегия, которая не может показывать себя успешно на длинной дистанции. Поэтому попытки оправдать чьё-то асоциальное поведение аргументами вроде «это не нарушает закон» и «нужно принимать людей такими, какие они есть» расходятся со стратегией развития общества, и такая позиция должна быть пересмотрена.

Итак, чтобы общество могло благополучно развиваться, от всех людей требуется проявлять гражданскую сознательность и вовремя принимать ограничительные меры по отношению к тем людям, чьё поведение вредит окружающим и таким образом вызывает социальную напряжённость. В разумном обществе, где все люди будут знать о связи общественного блага с персональным, такая сознательность будет обращена также к поступкам, которые, хотя и моментально не причиняют очевидный вред конкретным людям, всё же неблагоприятны для развития общества.

Массовые убийства

В современном мире часто можно услышать новости о массовых убийствах в школах и просто открытых публичных местах, которые происходят в мирное время и не являются террористическими атаками с политическим контекстом, а лишь предшествуют самоубийству одного или двух граждан, часто детей, не состоящих ни в каких экстремистских организациях. Знание о биологической задаче человека проливает свет на природу этого явления.

Известно, что многие люди совершают самоубийства, не причиняя при этом никому вреда. И поскольку всё поведение человека подчинено его биологической задаче, он не станет выполнять комплекс сложных действий, коими являются подготовка к нападению на людей и само нападение, если в этом не будет биологического смысла. Полиции и психиатрам не известно хоть сколько-нибудь существенное множество случаев, где выжившие самоубийцы рассказали бы, что они решили проститься с жизнью из-за личных проблем, но параллельно готовили массовое убийство своих сограждан, просто ради забавы и потому что не придётся нести за это ответственность. Это означает, что человек, совершающий расстрел невинных граждан, в отличие от тихого самоубийцы, желает реализовать некий рациональный проект, он хочет повлиять на общество, изменить что-то в нём. Но тогда почему, выполнив задуманное, он убивает также и себя? По всей видимости, он ощущает, что последствия в виде его поимки и казни либо пожизненного заточения в тюрьму не позволят ему выполнить его биологическую задачу и желает избавить себя от бесполезных страданий. И если он осознанно идёт на меры, которые влекут за собой такие последствия, это означает, что ему нечего терять, то есть в тех условиях, которые сложились в его жизни до совершения им преступления, он всё равно не видел ни способов реализовать свою биологическую задачу, ни даже возможности когда-либо изменить эту ситуацию к лучшему. При этом человек — существо социальное, и для нас свойственно сопереживать тяжким страданиям наших собратьев, когда мы видим их вблизи. Если человек учиняет массовую расправу над другими людьми, значит, он не считает их собратьями, а считает их источником своих бед. В итоге его поведение аналогично поведению лётчика на войне, который расстрелял весь боезапас в воздушном бою и, не желая напрасно гибнуть или сдаваться в плен, направляет свой самолёт на вражеский склад или железнодорожный состав с нефтью. В обоих случаях вместо бесполезной гибели либо ничтожного существования выбор делается в сторону гибели с пользой для общего дела. В сознании преступника этим общим делом является привлечение внимания общественности к проблемам таких как он.

Если вы изучите биографии таких преступников, почти в каждом случае окажется, что на момент совершения преступления они не видели смысла жизни, не видели способов обрести гармоничные отношения, создать семью и продвинуться в обществе, не получали понимания от родственников, испытывали проблемы в общении с людьми и часто подвергались психологической травле. Когда такие случаи происходят регулярно, это верный знак, что действующий общественный уклад не благоприятствует выполнению биологической задачи множества людей и потому неэффективен для развития общества.

Искусственный интеллект

Из года в год компьютерные инженеры разрабатывают всё более умелые программы, и в последнее время разговоры об искусственном интеллекте стали обыденностью. При этом не прекращается спор о том, что следует считать полноценным искусственным интеллектом. В 1950 году Алан Тьюринг[49] предложил считать, что машина умеет мыслить, если человек при письменном общении с ней не может определить, является его собеседник человеком или компьютером, но мысленный эксперимент «китайская комната» демонстрирует несостоятельность такого подхода (я предлагаю любознательным читателям ознакомиться с ним самостоятельно).

Когда инженеры ломают голову над тем, как должна быть устроена логика программы, чтобы повторять человеческое мышление, им недостаёт знания о биологической задаче человека. Они пытаются создать эффективные алгоритмы для обработки полезных данных и часто бывают успешны в этом, но до сих пор это никогда не приводило к появлению искусственной личности, которая могла бы сравниться с человеческой. Создание искусственного интеллекта, подобного человеческому, невозможно без понимания, что первичная задача у нашего мозга ровно одна — обеспечить вечное бытие и трансформации генетического материала его обладателя. Всё остальное, что есть в нашем мышлении — это результат адаптации организма к условиям бытия с целью выполнить главную задачу. Из известных человечеству компьютерных программ более всего подобное поведение проявляется у примитивных компьютерных вирусов, которые не выполняют специальные вредоносные функции на заражённых устройствах, а только размножаются и адаптируются к встреченным средствам компьютерной защиты, насколько им это удаётся. При этом вирусы существуют лишь в виртуальной среде, отчего их бытие несоизмеримо проще человеческого и не может послужить подходящей средой для формирования развитого сложного мышления. Чтобы искусственно воссоздать человеческий тип мышления, пришлось бы сделать роботов, главной задачей которых являлось их физическое размножение и качественное улучшение их тел с целью захвата и укрепления контроля над собственным существованием, за чем последовало бы их ускоряющееся размножение, непрерывное расселение по миру и дальнейшее бесконечное самосовершенствование. Но поскольку роботам нет необходимости проходить длительные биологические циклы развития и при создании благоприятных условий они могут воспроизводить себя за считанные часы, люди просто не смогли бы долго существовать рядом с этой новой формой жизни и получать от неё пользу — она прогрессировала бы с невероятной скоростью, а люди только мешали бы ей и рисковали в любой момент подвергнуться либо полному, либо частичному уничтожению.

В связи с этим сама постановка задачи о создании полностью настоящего искусственного интеллекта неуместна. Наши гены полностью эгоистичны и заставляют нас действовать в первую очередь в наших личных интересах и иногда в интересах нашей биологической популяции. Создать ещё одну такую форму жизни значит создать конкурента, который будет угрожать нашему существованию. Поэтому вместо настоящего искусственного интеллекта нам нужны эффективные неживые программы.

Тайное мировое правительство

Многие люди, пытаясь определить причину своих личных и общественных проблем, находят её в деятельности якобы существующего тайного мирового правительства, которое якобы осуществляет некий глобальный план порабощения всего человечества, действуя очень слаженно и располагая огромными ресурсами. В то время как в мире действительно существует большое количество олигархических кланов, которыми движет только стремление к увеличению собственного могущества, идея о коллективном дисциплинированном правительстве, реализующем единый проект, не выдерживает критики, ибо не имеет научного основания. Знание об основной биологической задаче человека позволяет понять, что люди, преследующие только персональное благо, всегда будут конкурировать друг с другом, поэтому они могут объединяться только в коллективы низкой продуктивности, где всегда будут взаимная зависть, вражда, предательство и недовольство принятым курсом. Чтобы поддерживать такой порядок вещей, не нужно объединяться в специальное тайное правительство — это обычный способ сотрудничества низкоразвитых людей. Владельцы крупнейших капиталов действительно объединяются в подобные группы для решения проблем собственного развития, но при этом они готовы и стремятся экономически уничтожить друг друга и присвоить себе владения побеждённых, как только представится такая возможность. Единого постоянного плана в таких группах не может быть, потому что каждый участник ищет выгоды только для себя. Если же группа людей осознает проблему экзистенциального страдания и, следовательно, осознает необходимость развития общества и силу коллектива, то такая группа не может быть заинтересована в собственной изолированности и сохранении своей ограниченной численности. Те, кто поняли силу коллектива, всегда будут пытаться воспитать и обучить других людей, чтобы пополнить коллектив новыми участниками и увеличить эффект синергии. Поскольку у власть имущих есть практически неограниченные ресурсы для проведения такого обучения, их численность очень быстро росла бы и привела к значительным социальным преобразованиям. Ничего подобного в обществе не наблюдается, поэтому, по всей видимости, крупнейшие капиталисты действуют в основном по отдельности и только в собственных интересах, иногда объединяясь в низкопродуктивные коллективы, в которых остаются только до тех пор, пока это соответствует всё тем же их интересам.

Неизбежность войн

Существуют мнения, что войны неизбежны, что люди всегда хотят большего, что борьбу за власть невозможно остановить. В большинстве случаев это противоречит наблюдаемой реальности. Изучение настроений рядовых граждан во всех странах показывает, что подавляющее большинство из них не предпочли бы войну мирной размеренной жизни. Даже когда решения властей ухудшают условия их бытия, люди предпочитают держаться за привычный им образ жизни, а не браться за оружие. Заставить их воевать можно лишь одним способом: внушить им нечто крайне важное для их биологической задачи, например, что кто-то хочет их убить или что они захватят невиданные доселе блага. Но даже если говорить о правителях и держателях крупного капитала, которым обычно чужды повседневные проблемы большинства людей, стремление подчинить себе весь мир любой ценой всё равно не является для них неизбежным. Это верно только для людей, которые не осознали проблему экзистенциального страдания и поэтому не могут связать общественное благо со своим собственным. Когда наибольшая часть общества осознает эту проблему и встанет на путь развития, правители будут такими же. Личное обогащение, конкуренция за власть и войны для них не будут иметь смысла, а их главным интересом будет объединение общества в максимально продуктивный коллектив ради скорейшего познания бытия.

Безусловный базовый доход

С момента наступления промышленной революции постоянно растущая степень автоматизации производства заставляет рынок труда меняться: люди теряют работу в промышленном секторе и вынуждены переходить в сферу услуг. Но поскольку почти всеми людьми движет стремление лишь к персональному благу, владельцы капиталов используют значительную часть своих средств на приобретение коммерческих компаний, лоббирование своих интересов и коррупцию и не желают тратить все свои доходы на потребление разнообразных услуг. Это приводит к асимметрии в экономических отношениях: мелкие предприниматели тратят деньги на товары, производимые крупными корпорациями, но сами они испытывают дефицит клиентов и не могут восполнить потраченные средства. При этом лидером в предоставлении услуг всё равно является крупный бизнес, а не индивидуальные предприниматели, ведь крупный бизнес обладает гораздо большими возможностями для победы в рыночной конкурентной борьбе. Поэтому многим людям просто не хватает способностей, чтобы выжить на рынке и предложить рынку хоть какую-то конкурентоспособную услугу.

Это уже привело к нарастанию общественного напряжения до опасного уровня, но автоматизация и роботизация продолжают развиваться и скоро должны привести к почти полному исключению труда человека из процесса производства. Это означает, что мировая экономика устремилась к такому состоянию, когда владельцы производств получали бы прибыль за собственные проданные товары, но никому не выплачивали заработную плату, а все услуги владельцам бизнеса предоставлял бы другой крупный бизнес. Как нетрудно догадаться, у основной части населения при такой модели быстро закончатся деньги, и их неоткуда будет восполнить, что ведёт за собой угрозу голодной смерти и немедленную гражданскую революцию.

Осознавая такую перспективу, некоторые экономисты сегодня предлагают возможный выход — ввести для всех граждан безусловный базовый доход, то есть регулярно и до самой смерти выплачивать каждому гражданину, независимо от его рода занятий, определённую сумму денег. Подразумевается, что гражданин будет покупать на эти деньги нужные ему товары, приводя экономические циклы в движение, а свободное время будет тратить на науку, творчество и досуг. Существуют мнения, что переход всего общества к безусловному базовому доходу позволит наконец достичь социальной гармонии, ведь исчезнет бедность, проблема безработицы утратит свою актуальность и для наибольшей части населения будет достигнуто социальное равенство.

Тем не менее, знание о биологической задаче человека позволяет спрогнозировать, что всеобщий безусловный базовый доход, обеспечивающий гражданам более-менее достойный уровень жизни, не может быть утверждён. Дело в том, что при введении такого дохода капиталисты потеряли бы контроль над своими работниками, чьи профессии ещё не замещены роботами, и из-за этого не могли бы эффективно вести борьбу с конкурентами. Дело в том, что уже сегодня предприниматели, имеющие бизнес в странах с низким уровнем безработицы, жалуются, что не могут заставить работников делать то, что тем не нравится, или делать это в срок, потому что работники не боятся увольнения. Разумеется, при введении безусловного базового дохода эта проблема встала бы для капиталистов совсем остро. Но что ещё важнее, при введении такой экономической инновации капиталисты потеряли бы значительную часть внимания женщин. Известно, что сегодня нищета и безработица побуждают миллионы женщин стремиться к богатым мужчинам. Они вынуждены с улыбкой переносить любые унижения и развивать своё мастерство любви вплоть до неэстетичного уровня, чтобы добиться для себя безбедной стабильной жизни. Ликвидация бедности не приведёт к исчезновению женщин, стремящихся к роскоши, но, не имея за спиной страха нищеты, они будут готовы заплатить за эту роскошь гораздо меньшую цену и не станут массово соглашаться на неприятное обращение с собой ради необязательных улучшений быта и путешествий. Это означает, что при введении безусловного дохода количество и качество партнёрш, доступных капиталистам, очень сильно сократилось бы, а это очень значительный негативный фактор для их биологической задачи.

Таким образом, чем дальше будут заходить эксперименты с безусловным базовым доходом, тем больше владельцы капиталов будут видеть, что это ухудшает выполнение их биологической задачи и воспротивятся этой инициативе.

Ценность человеческой жизни

Согласно принятой сегодня мировой традиции, в конституциях демократических государств провозглашается, что наивысшей ценностью для государства является человеческая жизнь. Чем более развиты политическая и правовая системы государства, тем явственнее всюду провозглашается эта идея. Но люди, не способные видеть связь общественного блага с персональным, не могут искренне ценить чужие жизни. Правители заинтересованы в сохранении жизней подчинённых им граждан лишь потому, что эти граждане платят налоги, производят полезные продукты и служат в армии, чем обеспечивают власть, могущество и комфорт правителей. Для сохранения этого интереса правители не нуждаются в специальной записи в конституции, но они помещают в неё такую запись, чтобы внушить гражданам иллюзию, что государство заинтересовано в их благополучии и потому это государство нужно поддерживать и защищать. При этом всегда, когда правители могут получить прирост собственного могущества ценой жизней и здоровья граждан, они всякий раз так делают, если ситуация позволяет скрыть от рядовых граждан их умысел и их вину. В разумном обществе, где каждый человек будет понимать проблему экзистенциального страдания и связь общественного блага с персональным, каждый будет знать, что любой человек, будучи образован и находясь в благоприятных условиях, может и будет приносить обществу великую пользу, которая значительно выше, чем доход от его ограбления или эксплуатации, и которую сложно или невозможно заменить материальными благами. Только в таком разумном обществе ценность человеческой жизни впервые обретёт своё истинное значение, и забота о чужих жизнях и благополучии будет искренним стремлением всех людей.

Привилегии членов парламента

В любом современном государстве есть парламент, то есть высший коллективный законодательный орган. Несмотря на некоторые различия в устройстве парламентов разных стран, для большинства или для всех их актуальна одна и та же проблема — постепенно члены парламентов вводят всё больше и больше льгот и привилегий для самих себя, выводя своё бытие на совсем иной уровень относительно большинства граждан. Их очень высокая зарплата вдобавок постоянно индексируется вслед за инфляцией, их нельзя арестовать, они бесплатно путешествуют, им предоставлены дорогие служебные автомобили, бесплатное отличное жильё, льготные лечение и отдых, увеличенный отпуск и многое другое. Некоторые из этих пунктов вполне обоснованы, но в целом уровень жизни законодателей почти всегда бывает неоправданно высоким, а с течением времени этот список привилегий и льгот продолжает расширяться. Эффективной системы контроля над этим процессом никогда не было придумано; если какие-то меры и помогали, то только временно. Когда законодатели не знают и не приняли прогрессивную общественную теорию, они движимы только стремлением к персональному благу, и забота об обществе является для них лишь второстепенной задачей, если вообще рассматривается. Какие бы ограничения ни были приняты против них однажды, их работа — создавать законы, поэтому они могут пересмотреть любые применённые к ним правовые нормы, если только они не прописаны в конституции, которая, кстати говоря, сегодня есть не в любом государстве. Но в любом случае конституция — это основной закон, и она описывает лишь базовое устройство общественных отношений и институтов власти. Она не может содержать конкретные ограничения для парламентариев по сотням различных аспектов, поэтому они ограничены только народным гневом в случае совсем скандального бесстыдства. В этих рамках им легко удаётся существовать более чем прекрасно, навсегда оторвавшись от проблем простых граждан, и за много веков существования республик лучшие умы человечества так и не смогли решить эту проблему. Только такой парламент, большинство членов которого осознали проблему экзистенциального страдания и связь общественного блага с персональным, будет разделять настроения общества и действовать исключительно в его интересах.

Реклама быстрого обогащения

В последние столетия материальные условия общественного бытия позволили развиться особенному виду мошенничества, когда широкой публике обещается сверхприбыль за простое денежное участие в различных предприятиях. Такое участие никогда не требует от кандидата специальных знаний или опыта, а механизм получения дохода всегда раскрывается лишь в общих чертах, не давая кандидатам возможности получить полную экономическую модель для анализа. К сожалению, люди, не понимающие устройство и исключительную роль основной биологической задачи для жизни каждого человека, легко верят в то, что кто-то незнакомый желает помочь им стать богатыми. Это не может работать таким способом. Люди, которые поняли связь общественного блага с персональным, будут заинтересованы в создании растущего здорового коллектива образованных людей, а не в обогащении чужаков, которые не понимают прогрессивную общественную теорию; они будут дарить знание, а не деньги. Поэтому такие предприятия всегда создаются людьми, которыми движет стремление только к персональному благу, и вся их мотивация, все их поступки могут быть направлены только на обогащение их самих. Обычно такие мошенники добавляют к своим обещаниям красивое объяснение, почему им самим выгодно привлечение новых участников и почему они не могут организовать это дело без привлечения большого количества людей. Это усыпляет бдительность тех, кто имеет приблизительное интуитивное представление о биологической задаче и чувствует, что люди всегда ищут выгоды только для себя. Таким людям нужно знать следующее: для дела, которое быстро приносит большую прибыль, можно взять денежную ссуду, переплата по которой обойдётся организаторам предприятия гораздо дешевле, чем выплата сверхприбыли множеству сторонних участников. Биологическая задача никогда не позволила бы людям, которые нашли огромный источник выгоды, постоянно отдавать основную или значительную часть прибыли посторонним людям только потому, что на стадии организации дела у них были затруднения с получением ссуды. Тот, кто понял устройство основной биологической задачи человека, всегда будет знать: если кто-либо обещает обогатить всех желающих, это всегда означает, что он желает сам обогатиться за их счёт, а если он обещает значительную прибыль за простое предоставление денег — это мошенничество, и нужно держаться от таких предложений подальше.

Краткое содержание:

СМИ всегда будут подавать новости так, как выгодно их собственнику, а не населению. Коррупция является естественным механизмом реализации ОБЗЧ и потому с ней нужно бороться иначе, чем уничтожением коррупционеров. Мораль помогает обществу развиваться гораздо эффективнее, чем законы, потому что действует даже там, где законов нет, и предотвращает преступления, а не только наказывает за их совершение. Свободная рыночная конкуренция не годится для эффективного развития общества, планирование и расчёт гораздо лучше подходят для этого. Сменяемость власти сама по себе не помогает обществу развиваться, а только помогает избежать злоупотреблений в некоторых случаях, при этом ключ к быстрому развитию общества — знание правителями научного материализма и стремление к выполнению его главной цели. Для наилучшего служения обществу, Нобелевская премия или её аналог должны принимать заявки независимо от их принадлежности к определённым сферам деятельности, а полагаясь только на оценку их пользы для развития общества. Эффективно управлять людьми можно только путём создания для них условий, когда выполнение их собственной биологической задачи будет требовать следования заданному вами проекту; уговоры, доказательства и агитация, не актуальные для биологической задачи, бесполезны в управлении. Свобода слова должна быть заменена на свободу личного отношения, где каждый может высказывать лишь своё отношение к предметам и личностям, но не имеет права преподносить недоказанную информацию как истину. Служба исполнения наказаний должна быть заменена на исправительную службу, где каждому заключённому предлагается свобода и полноценное место в обществе, когда он изучит общественную теорию и пройдёт испытательный срок в здоровом коллективе. Современная семья в развитом обществе исчезнет, и всё человечество будет действовать как коллективным организм; дети при этом будут воспитываться отдельно от родителей, моногамия и брак уйдут в прошлое, а секс потеряет прежнее исключительное значение и станет одной из форм общения. Публичная демонстрация женской сексуальности направляет усилия мужчин вместо полезного труда на конкуренцию и причиняет им психологические страдания, поэтому в развитом обществе женщины будут прекрасными, но при этом будут скрывать свою сексуальность на людях. Нельзя поощрять женщин, интересующихся праздной жизнью. Любовь невозможна без осознания связи общественного блага с персональным, без участия обоих партнёров в развитии общества и без их умения бережно обращаться с чувствами ближних. Массовая культура сегодня наполнена разрушительными для общества идеями, и в разумном обществе литература и кино полностью преобразятся. Излишняя толерантность вызывает социальную напряжённость и вредит развитию общества, поэтому следует вовремя принимать ограничительные меры по отношению к людям, чьё поведение вредит окружающим. Совершаемые в школах и других публичных местах массовые убийства являются свидетельством того, что действующий общественный уклад не позволяет множеству людей выполнять их биологическую задачу. Полноценный искусственный интеллект возможно создать только при понимании биологической задачи человека, но это создало бы угрозу для человечества, и потому нам нужны только неживые эффективные программы. Тайное мировое правительство не существует, ибо его существование противоречило бы биологической задаче человека. Войны не неизбежны — распространение научного материализма направит общество по другому вектору развития. Всеобщий безусловный базовый доход не может быть введён, потому что это негативно повлияет на выполнение биологической задачи владельцев капиталов. В низкоразвитом обществе человеческая жизнь объявляется наивысшей ценностью только для нужд управления, и впервые жизнь гражданина станет истинно ценной только в разумном обществе согласия. Проблема постоянно растущих привилегий членов парламента, которые они создают сами для себя, будет побеждена только после осознания парламентариями проблемы экзистенциального страдания и связи общественного блага с персональным. Реклама быстрого обогащения всегда является признаком мошенничества, потому что доносимые в ней стратегии поведения организаторов таких предприятий противоречат биологической задаче человека.

Глава 14. Надконституциональные образующие принципы идеального общества

Теперь, когда мы умеем смотреть на мир через призму научного материализма, мы можем сформулировать основополагающие принципы для формирования и стабильного существования идеального общества, то есть такого, в котором будет побеждена наибольшая часть страданий, которое будет жить ради скорейшего познания бытия и в котором каждый индивид будет чувствовать себя максимально благополучно. Как мы помним, обществом эффективно управляет мораль, а не закон, следовательно, эти принципы должны доноситься до всех людей как этические нормы, продиктованные свойствами самого бытия, они должны быть разъяснены каждому человеку максимально очевидным способом ещё в детстве, и они должны иметь приоритет над законом, то есть основной закон и все подчинённые ему законы в идеальном обществе должны создаваться в строгом соответствии с этими принципами. Давайте рассмотрим их один за другим.

Познание мира

Одним из последствий существования в 20 веке блока социалистических стран во главе с СССР стало навязывание западной цивилизацией всему миру запрета на государственную идеологию. Эта стратегия со стороны правящих олигархических элит запада вполне объяснима как ограничивающая мера по отношению к потенциальным конкурентам, ведь им не нужно, чтобы какая-то нация, не находящаяся под их контролем, сплотилась и представляла собой мощную враждебную им силу, какой сегодня является Китайская Народная Республика. Но если рассматривать государство, исходя из нужд его народа, запрет на идеологию не представляется рациональным решением. В самом деле, есть объективные условия бытия и объективные потребности народа; эффективно то государство, которое эти потребности реализует. Стремление постоянно придерживаться такого курса — это уже идеология, и отказ от её закрепления в основном законе государства означает стремление авторов закона сохранить некую степень хаоса в общественных отношениях, где одни люди смогут ущемлять объективные интересы других, но при этом не будет официальной письменной нормы, в нарушении которой их можно было бы упрекнуть. Такая ситуация является недопустимой для разумного общества, и в таком обществе, при сохранении индивидуальных прав и свобод, должен быть чётко описан основной глобальный курс развития общества, максимально благоприятствующий выполнению биологической задачи всех людей.

Как мы помним ещё из первой главы, миллиарды людей сегодня испытывают страдания, когда осознают себя в бытии, и потому постоянно выполняют неисчислимые количества бесполезной работы и вредят собственному здоровью, только чтобы отвлечь своё сознание. Разумеется, люди не могут быть полноценно счастливыми, пока сохраняется такое состояние вещей, и идеальное общество должно стремиться к скорейшему решению этой проблемы, то есть каждый человек должен прямо участвовать в познании мира или способствовать этому процессу своей трудовой деятельностью. Это избавит людей от мучительного осознания бесполезности собственной жизни — теперь каждый человек будет знать, что он живёт для того, чтобы познать сущность бытия, и будет направлять свои интеллектуальные и творческие силы на поиск оптимальных способов выполнять этот проект в различных условиях среды.

Этот общий вектор автоматически определит приоритетные направления развития общества. В первую очередь, очевидно, что для полного познания мира совершенно необходима космическая экспансия человечества вплоть до самых отдалённых частей пространства. Для осуществления такой экспансии, а также для исчерпывающего познания свойств предметов в уже доступной нам части Вселенной потребуется активное развитие науки и техники. Дополнительно для успешного осуществления планов по распространению человечества в космосе потребуется гармонизация общественных отношений, то есть снятие социальных напряжений и переход к существованию в виде максимально продуктивного коллектива. Это же приведёт и к значительному ускорению научно-технического прогресса. А для того, чтобы каждый индивид понимал проблемы бытия и мог принимать участие в развитии науки, обязательно потребуется качественная система образования.

Обратите внимание, как удачно перечисленные процессы, направленные на достижение глобальной цели, соотносятся также и с индивидуальной биологической задачей: гармонизация общественных отношений делает жизнь каждого индивида более безопасной, научно-технический прогресс делает её более комфортной, космическая экспансия снижает риск гибели человечества и даёт доступ к новым материальным ресурсам, и, наконец, образование делает людей эффективными. Таким образом, общий курс всего человечества на познание мира будет приносить людям радость от жизни не только при достижении конечной цели, а уже в процессе.

Социализация

Гармонизация общественных отношений, необходимая для эффективного познания мира, требует постоянного стремления людей к социализации, то есть к умению хорошо понимать друг друга и общаться максимально комфортным для всех способом. Миллиардам людей ежедневно приходится взаимодействовать друг с другом, и когда они не владеют навыками эффективного общения, непрерывно возникают конфликтные ситуации. В отличие от полного познания мира, умение бережно обращаться с чувствами людей является уже открытым и несложным знанием, которое возможно освоить за небольшой срок, при этом оно критически важно для возникновения синергии в коллективе. Поэтому в идеальном обществе главными приоритетами в образовании и воспитании должны быть умение отлично разбираться в чувствах людей, умение уверенно контролировать настроение собеседника при общении, удерживая его в благополучном состоянии, и стремление объединяться с другими людьми в слаженные коллективы как можно большего размера. Эти качества должны быть неотъемлемыми признаками разумного существа. Без отчётливого морального вектора в сторону социализации эффективное развитие общества невозможно.

Однополярность морали

Тысячи лет подряд во всех языках присутствует понятие «зло», чтобы обозначить события и явления, препятствующие выполнению биологической задачи оценивающего субъекта. Но сущность этого понятия в сознании людей не адекватна действительности и приводит к сильному торможению развития общества. Как было сказано в критике диалектики, реальное явление, которое мы называем тенью, не является противоположностью света, а зло может быть противоположностью добра лишь в некоторых частных случаях, как, например, при дарении человеку тысячи долларов и отнятии у него тысячи долларов, хотя и это не будет полной противоположностью. Из-за того, что зло закладывается в сознание людей как противоположность добра, отношение к нему также закладывается противоположное: в то время как добро следует творить, зло следует уничтожать. И это само по себе не было бы особенно ужасно, но проблема заключается в том, что явления, процессы и события, которые принято называть злом, невозможно уничтожить, поскольку эти категории являются лишь обобщениями в нашем сознании; уничтожить можно лишь материальные предметы, которые их выражают. В случаях, когда злом считают некоторые формы человеческого поведения, такими материальными объектами являются сами люди, и уничтожают именно их. Кроме того, что это ослабляет потенциальную силу общества и отвлекает его производительные силы от созидания благ, люди, которые подверглись нападению или преследованию, автоматически объявляют своих обидчиков злом и со своей стороны также прилагают все усилия для их уничтожения. Так возникают кровопролитные вендетты и войны, которые стирают одни народы и малые группы с лица земли и ослабляют другие.

Распространению такой картины мира во все времена благоприятствовало отсутствие эффективной общественной теории. Люди следовали собственным потребностям и никогда не могли представить, зачем им может быть нужно переживать о людях других культур, языков и религий. Когда решался вопрос о захвате больших территорий и ценных ресурсов, чужие народы без сожалений подвергались угнетению, переселению или истреблению. Модель мира в стиле «Рим есть свет, а вокруг лишь мрак, хаос и зло» не вызывала противоречия в сознании большинства граждан Римской Империи за неимением глобального созидательного проекта, в рамках которого жизни всех людей были бы одинаково ценны.

Сегодня, когда научно доказано, что мозг любого здорового человека обладает приблизительно одинаковым потенциалом интеллектуального развития, для каждого, кто встал на путь познания мира, уничтожение людей или принудительное ограничение их развития является трагедией. Картина мира при этом выглядит иначе: если глобальный созидательный проект подразумевает высокий уровень образования у людей и добрые отношения между ними, низкий уровень образования и плохие отношения воспринимаются не как злонамеренная противоположность, которую необходимо уничтожить, а как досадные отклонения от нормального общественного бытия, которые следует как можно скорее исправить. При этом исправление подразумевает созидательные меры, то есть заинтересовать в сотрудничестве тех, кто сейчас в нём не заинтересован, дать хорошее образование тем, у кого его нет, научить эффективно общаться тех, кто сейчас этого не умеет, и т. п. Именно такой подход максимально эффективен для развития общества, поэтому прогрессивным шагом будет всеобщий отказ от деления явлений на противоположные категории — добро и зло — и восприятие различных частей реальности как более или менее полное соответствие глобальному созидательному проекту человечества. Модель оценивания «добро и дефицит добра» должна быть нормой в разумном обществе.

Объединение через согласие

Существуют разные формы объединения людей в группы для выполнения сложных задач. Очевидно, что рабы и их хозяева в античной Греции, крестьяне и рыцари средневековых феодов, солдаты в армии Наполеона Бонапарта и учёные в исследовательских институтах 20 века имели разные правила взаимодействия. Для понимания оптимального пути развития общества необходимо осознавать, что возможные формы отношений внутри групп людей делятся на объединение через принуждение и объединение через согласие. При объединении людей через принуждение модель отношений группы содержит нежелательные побочные эффекты: раб желает сбежать от хозяина и быть свободным, крестьянин хочет сбежать от феодала и возделывать землю только для себя, принудительно призванный на службу солдат хочет вернуться домой и не подвергать свою жизнь постоянной опасности. Это приводит к снижению общей эффективности группы, ведь в то время как представители подчинённой её части тратят значительную часть своих сил не на полезный труд, а на поиск способов меньше работать или сбежать, представители доминирующей части вынуждены тратить своё время и материальные ресурсы на контроль подчинённых. При этом чем больше неравенство внутри группы и чем бедственнее положение подчинённой её части, тем больше в эту модель отношений приходится включать людей, которые вообще не трудятся непосредственно над основной задачей группы, а полностью посвящают свои силы надзору за подчинёнными. При высокой степени угнетения и неравенства также существует угроза, что подчинённая часть группы нападёт на доминирующую, и угнетателям приходится затрачивать ещё больше ресурсов, чтобы защитить собственную жизнь. В то же время при взаимодействии на основании добровольного соглашения напряжение отношений в группе отсутствует, и все её участники могут продуктивно трудиться на благо общего проекта, не затрачивая ресурсы на противостояние друг другу.

Однако не любая модель отношений, которая названа добровольным соглашением, действительно является таковой для всех членов группы. Заключение соглашения может происходить в условиях достаточного или недостаточного выбора для одной или обеих сторон; под достаточностью подразумевается наличие среди опций для выбора таких условий, которые вполне соответствуют биологической задаче человека и удовлетворят потребности стороны. Если выбор происходит в условиях недостаточного выбора, то полученные отношения, хотя внешне и выглядят добровольными, на самом деле заключаются под принуждением, только принуждение исходит либо от внешних природных условий, либо всё же от второй части группы, но не напрямую и неочевидным способом. Когда страдающая сторона таких отношений обнаруживает, что источником их лишений является другая часть группы, возникает противостояние как при прямом принуждении. Но даже если страдающая сторона всегда убеждена, что причина их лишений кроется в объективных условиях бытия, эффективность группы всё же снижается, ибо представители страдающей стороны испытывают стресс и не могут полноценно трудиться, а при первой возможности они выйдут из этого соглашения.

Когда энтузиасты археологии помогают друг другу при раскопках, когда математики увлечённо обсуждают возможные способы доказательства важной теоремы, когда команда людей дружно отталкивается ногами в одном направлении, играя в перетягивание каната, между ними нет вражды, и им не приходится затрачивать ресурсы на подавление и контроль друг друга. Такая форма отношений наиболее продуктивна, и общество будет развиваться наиболее быстро, если в нём будут учреждены отношения только на принципах объединения через согласие везде, где это возможно.

Сокращение страданий

Очевидно, что экзистенциальное страдание не является единственным видом человеческих страданий. Болезни, конфликты, лишения и неудачи сопутствовали жизни людей во все времена. Поскольку биологическая задача заставляет каждого индивида в первую очередь заботиться о самом себе, а общественное благо воспринимать лишь как второстепенную цель, которая служит благу персональному, наличие значительных страданий в жизни человека неизбежно снижает его способность к сотрудничеству, делает его малопригодным членом коллектива и снижает коллективный синергический эффект. Это означает, что для полноценного развития общества все люди в нём должны быть избавлены от всех значительных страданий, оставляя только экзистенциальное. Требовать от страждущего человека, чтобы он ответственно выполнял коллективную задачу, означает отрицать объективное устройство бытия. Следовательно, каждый человек, который стремится к познанию мира и осознал связь общественного блага с персональным, должен всегда заботиться о том, чтобы все люди чувствовали себя благополучно. В разумном обществе активное желание помогать страждущим является неотъемлемой составляющей картины мира каждого человека.

Преобладание производства над потреблением

Во все времена люди и животные, подчиняясь биологической задаче, стремились в первую очередь потреблять, а производить только тогда, когда это необходимо. Между тем для познания мира требуется смещение баланса потребления и производства в сторону последнего. Дело в том, что одним из обязательных условий познания мира является экспансия человечества в космосе. Но для осуществления такой экспансии требуется постоянно растущее множество специального транспорта и оборудования. Кроме того, стремление общества к сокращению страданий также предполагает его обеспеченность большим количеством полезных машин и сооружений. Человек не может брать такие предметы из природы в готовом виде, ибо материя естественным путём организована иначе; чтобы получить из неё материальные предметы актуального для нас уровня организации, требуется активное производство. При этом потребление уничтожает изготовленные продукты: произведённая пища съедается, построенные машины от эксплуатации ломаются, а одежда изнашивается. Если уравнять потребление с производством, множество доступных человеку материальных благ не будет прирастать, и полноценное развитие общества будет невозможно. Поэтому каждый разумный человек должен осознавать, что неограниченное потребление вредит развитию общества и даже может обратить его вспять. Выбором каждого разумного человека должно быть ограничение собственного потребления таким образом, чтобы оно было существенно ниже приходящейся на него удельной доли суммарного общественного производства.

Как показали научные исследования, в том числе Гарвардское исследование развития взрослых, главный источник субъективного человеческого счастья — не множество предметов быта и роскоши в собственности, а здоровый коллектив. Исторические и литературные источники также свидетельствуют о наличии в разные времена счастливых и несчастливых людей с очень разной обеспеченностью материальными благами и услугами. Отсюда можно заключить, что доступ индивида к конкретному специфическому набору материальных благ неважен для благополучия его чувств, но при этом замечено, что достаточный их набор для удовлетворения его естественных потребностей и постоянный прирост материального благосостояния весьма положительно сказывается на его мироощущении. Если каждый индивид в обществе организует своё бытие так, чтобы потреблять меньше, чем производит средний человек, излишки общественного труда можно будет направить на создание новых и новых благ, развивая общество вообще и повышая эффективность производства в частности. Таким образом, как это ни парадоксально, постоянное сдерживание потребления приведёт к быстрому его росту как количественно, так и качественно, и скорость развития общества будет постоянно возрастать. Если же каждый индивид будет стремиться потреблять как можно больше производимых благ, не заботясь об уровне производства, то первоначально и на короткое время он получит больше сиюминутных наслаждений, но уровень развития производства не будет расти, и количество удобств и наслаждений, доступных обществу, встанет на месте или будет сокращаться. В связи с таким устройством бытия каждый человек в разумном обществе будет стремиться произвести больше благ, чем потребить, причём таким образом, чтобы наименьшая часть общественного труда обеспечивала удовлетворение объективных природных потребностей общества, а наибольшая часть была направлена на развитие технологий и осуществление глобальных проектов.

Равенство прав и возможностей

Важнейшим принципом демократии является равенство всех граждан перед законом, и этот принцип закреплён во всех современных конституциях. При этом наблюдения показывают, что фактически равенство не достигнуто ни в одной стране мира, а в странах, которые задают сегодняшнюю геополитическую картину мира, показатель фактического неравенства людей ещё выше, чем в некоторых благополучных периферийных странах. Кроме того, что неравенство людей перед законом существует вопреки заявленным принципам, примечательно также то, что подавляющее большинство людей принимают эту ситуацию и проживают целые жизни, никогда не вступая в активную борьбу с неравенством. Но наиболее важной особенностью этой ситуации является то, что практически ни один человек в мире не может дать рациональное научное объяснение, почему люди должны обладать равными правами. Верующим людям проще ответить на этот вопрос, ибо в их представлении такой порядок вещей является волей бога, и перечить ей — значит обречь себя на вечные мучения после смерти. Но даже такое объяснение не помогает людям понять, почему же общество должно быть устроено именно так, в чём заключается предполагаемый глубокий смысл всеобщего равенства. В прежние времена существовал рабовладельческий общественный строй, а за ним феодальный строй, в которых принудительная эксплуатация одних людей другими была закреплена законом; это не мешало возникать великим империям, которые опередили в развитии другие страны и оставили после себя большое культурное наследие. Разговоры об этом легко сбивают с толку людей, которые убеждённо защищают принцип равенства прав — они просто не могут убедительно объяснить, почему равенство людей является такой значительной ценностью. Между тем для разумного общества совершенно необходимо, чтобы каждый человек всегда хорошо знал, чем равенство лучше неравенства.

Поскольку оценки «лучше» и «хуже» для разных условий актуальны только при обозначении конкретной цели, которую нужно достичь, следует понимать, что равенство прав всех людей при разных поставленных целях может быть как необходимым порядком организации общества, так и крайне нежелательным. Например, для правителей и держателей крупного капитала, которые в своём бытии либо давно отдалились от проблем простых людей либо с рождения не были с ними знакомы, равенство прав означает требование считаться с интересами массы незнакомых им чужих людей, которых они планировали только использовать как обслугу и ресурс для производства материальных благ для себя. Для биологической задачи привилегированной прослойки людей уравнение их в правах с остальными людьми не рационально, поэтому они не должны и не будут интуитивно стремиться к нему. В то же время для трудящегося большинства населения равенство прав означает больше материальных благ, больше шансов продвинуться вверх по социальной лестнице и отсутствие разрушающего осознания несправедливости, когда всё лучшее достаётся тем, кто это не создаёт. Коль мы рассматриваем общество, которое должно полностью познать мир и потому нуждается в интенсивном развитии, равенство прав и возможностей всех людей мы рассмотрим именно с этой позиции.

Чтобы верно оценить действие принципа равенства прав на общество, требуется хорошо понимать, как соотносятся биологическая задача человека и материальные блага. В предыдущем разделе был приведён тезис: доступ индивида к конкретному специфическому набору материальных благ неважен для благополучия его чувств. Давайте рассмотрим это на примере. Если любому человеку 200 лет назад рассказали бы о компактном приборе, который позволяет говорить с людьми на огромных расстояниях, может хранить в себе огромные библиотеки книг, даёт доступ к большинству знаний всего человечества, умеет снимать и воспроизводить фото и видео, а также играть музыку, этот человек посчитал бы услышанное невероятной выдумкой, а если бы в самом деле увидел это устройство, то посчитал бы его неслыханным сокровищем. И вот прошли 200 лет, и теперь даже у нищих и голодных людей чаще всего имеется при себе такой прибор, а всего их существует гораздо больше, чем людей на планете, но лишь очень немногие от этого счастливы. Аналогично этому примеру, 200 лет назад никто не знал автомобилей, а теперь они есть у сотен миллионов людей, и снова счастливы лишь немногие. Если провести исследование, мы тотчас убедимся, что наиболее счастливы от обладания смартфонами и автомобилями те люди, которым достались наиболее дорогие и престижные модели. То же самое верно для одежды, домов, еды и прочей собственности. Это неизбежно приводит к выводу, что люди радуются не абсолютному высокому уровню потребления, а относительному, то есть они хотят потреблять лучшие блага, чем все остальные люди. Этот вывод подтверждается реальностью: несмотря на то, что в течение 20 века абсолютный уровень жизни людей в большинстве стран заметно вырос и миллиарды людей теперь могут жить, не зная угрозы голодной смерти, социальное напряжение в большинстве стран очень высоко, и, согласно лозунгам многочисленных протестующих, оно вызвано материальным неравенством и неравенством возможностей для различных слоёв граждан.

Почему же это так работает? Почему при достаточной обеспеченности едой и одеждой люди всё же недовольны наличием у кого-то богатств и привилегий? Всё дело в том, что люди движимы стремлением выполнить свою биологическую задачу, и материальное расслоение общества напрямую влияет на её выполнение. Например, для оптимального осуществления продолжения рода требуется наличие подходящего партнёра, а для этого выбор партнёров изначально должен быть доступен, и чем он больше, тем лучше. Но при очень неравномерном распределении благ среди людей все лучшие партнёры для продолжения рода устремляются к обладателям богатств и не подпускают к себе малоимущих. Кроме того, богатые люди также более ухожены, лучше питаются, не занимаются тяжёлой работой и потому дольше живут. Также в низкоразвитом обществе наличие у индивида избытка материальных благ повышает его возможность фактически реализовать свои права, потому что он может поделиться этими благами с теми, кто их жаждет, потребовав при этом что-нибудь взамен. Наконец, избыток материальных благ тем же способом позволяет реализовать даже те интересы индивида, которые не считаются его правами.

Поскольку нервная система человека на самом глубинном уровне настроена выполнять биологическую задачу максимально эффективно, люди не могут равнодушно принять, что у некоторых других людей биологическая задача выполняется намного лучше, и поэтому они хотят добиться для себя того же. Но общество сегодня устроено таким образом, что упорный труд и даже неплохое образование помогают лишь единицам добиться заметного улучшения собственного положения, а большинство людей, как бы тяжело они ни трудились, не могут добиться более эффективного выполнения своей биологической задачи и только напрасно расходуют своё здоровье с повышенной скоростью. Биологическая задача при этом заставляет организм угнетать нервную систему при помощи секреции желёз, чтобы посредством наказания стимулировать её найти способ вырваться из такого неблагоприятного положения и наконец приспособиться к бытию более удачно. Чувствуя эту зависимость, каждый представитель бедных слоёв общества интуитивно считает благом даже простую ликвидацию частных крупных капиталов, от которой ему не прибавится никаких материальных благ, потому что это повысит его удельный вес в обществе и его относительную успешность в чужих глазах, чем облегчит ему выполнение биологической задачи. Когда же речь идёт о конфискации крупных капиталов и их разделении среди остальных членов общества, люди малого и среднего достатка реагируют на такие намерения с особенным энтузиазмом.

Зная всё это, нетрудно догадаться, что неравные права людей либо неравные возможности их реализации нарушают принцип сокращения страданий. Также, поскольку представители малоимущих слоёв населения недовольны положением и образом жизни богачей, они взаимодействуют с ними только под принуждением обстоятельств, что нарушает принцип объединения через согласие. Наконец, обе эти категории людей не желают налаживать продуктивное общение друг с другом, нарушая принцип социализации. Всё это суммарно значительно тормозит развитие общества. Отсюда следует вывод, что в разумном обществе каждый человек будет стремиться к максимальному равенству прав и возможностей для всех людей и не допустит эксплуатации одних людей другими.

Щадящее обращение с природой

Тотальное доминирование над другими биологическими видами изрядно вскружило голову человечеству, и люди, не зная ничего лучшего, чем стремиться лишь к персональному благу, относились к природе как жестокие и равнодушные хозяева всегда, когда могли, лишь иногда задабривая богов жертвоприношениями и молитвами. Это привело к очень циничной картине мира у большинства людей — один и тот же человек может любить животных, кормить их, всячески жалеть и ласкать, но при этом каждый день употреблять в пищу мясо животных, которые были со страданиями выращены в неволе и мучительно убиты, и ещё и доказывать нормальность и необходимость такого состояния вещей. Этот же человек может без стеснения загрязнять природу пластиковым мусором и токсичными химическими веществами.

Природа не может ответить человеку за обиды, а человек всегда может объявить, что добро и зло субъективно и однозначного вреда от его отношения к природе нет. И всё же пренебрежительное отношение к природе вредит развитию общества, и вот почему. Как мы уже выяснили, для эффективного развития общества необходимо равенство прав и возможностей всех людей. Чтобы идея о равенстве гармоничнее уживалась в психике множества людей, было бы очень уместно исключить из их мировоззрения идеи, которые противоречат равенству, направить их картину мира целиком в сторону гармоничных отношений и созидательной деятельности. Вместо такого сценария сегодня миллионы родителей в разных странах показывают своим детям в парках красивых и милых уток и говорят, что их можно любить, кормить и любоваться ими, а позднее объясняют, что на обед они едят другую, специальную утку, которая была выращена только для того, чтобы её съели, и что жалеть её не нужно. Также миллионы родителей приучают детей к рыбалке, объясняя им, что это увлекательное хобби, а огромное число мужчин ходят также на охоту, где убивают зверей огнестрельным оружием и также называют это хобби. И если мясоедение в большинстве случаев сопровождается искренней убеждённостью людей в том, что без мяса выжить невозможно, то убийство птиц, зверей и рыбы ради развлечения являются демонстрацией вопиюще эгоистичного потребительского отношения человека к природе. Когда ребёнок вырастает в твёрдом осознании того, что можно убивать животных, загрязнять водоёмы и выжигать леса всегда, когда тебе того захочется, когда человек принимает мир, в котором новорождённых телят месяц держат в маленьких ящиках, чтобы они не могли двигаться, и колют их стероидами, чтобы получилось больше нежного мяса на продажу, мир, в котором гусей насильно кормят через трубку, чтобы вырастить у них аномально огромную печень для приготовления дорогого деликатеса, так вот, когда человек принимает всё это, в его сознании навсегда поселяется идея, что жестокая беспощадная эксплуатация окружающего мира в своих интересах полностью нормальна и даже очень выгодна. В течение жизни он многократно убеждается, что большинство людей разделяют это его отношение, и после этого человека практически никогда уже не получается полностью отвратить от хищнического отношения к миру.

В общественных отношениях такая картина мира проявляется очень предсказуемым способом: когда у человека возникает конфликт интересов с кем-то, кто слабее его, и при этом ценность приза велика, он легко решается на насилие, грабёж и убийства, если это происходит не у него на глазах. Его прежний опыт эксплуатации окружающего мира напоминает ему, как бывает удобно и приятно взять всё, чего хочется, когда никто не может этому воспрепятствовать. Если не ограничивать такое отношение человека к природе, то даже при установлении подобия равенства между людьми в обществе постоянно будут возникать случаи насилия и эксплуатации, потому что для всех людей в низкоразвитом обществе это естественная форма поведения с самого детства. Такое общество останется крайне шатким и постоянно будет находиться под угрозой возобновления войн. Чтобы соблюдать гигиену мышления и придерживаться полностью созидательной картины мира, увеличивая тем самым синергию объединённого человечества, следует отказаться от безответственной эксплуатации природы и использовать её ресурсы лишь в той мере, в которой это необходимо. Тогда вырастут поколения людей, которым чужда сама мысль об эксплуатации, и общественные отношения станут гораздо прочнее и чище.

Есть все основания полагать, что люди, вооружённые научным методом и знанием об основной биологической задаче человека, неизбежно придут к этим принципам и образуют разумное общество, которое будет стремительно развиваться, приближаясь к полному познанию мира. Для этого перехода не потребуются принудительные и репрессивные меры — он произойдёт максимально естественно, в результате осмысления людьми свойств бытия.

Краткое содержание:

В идеальном обществе все люди будут придерживаться определённых принципов поведения:

1. Основные усилия человечества должны быть устремлены к скорейшему полному познанию мира

2. Каждый человек должен стремиться выстраивать добрые отношения со всеми людьми, и в минимальное образование должны быть включены необходимые для этого стремления знания и навыки

3. Понятие «зло» в общественном сознании должно быть заменено на недостаток добра

4. Объединение людей в коллективы должно происходить на принципах полного добровольного согласия

5. Каждый человек должен стремиться максимально сократить страдания людей

6. Производство должно преобладать над потреблением, создавая больше благ, чем их расходуется

7. Все люди должны жить в условиях равенства прав и возможностей

8. К природе необходимо относиться максимально щадяще, используя её ресурсы только по необходимости, но не для развлечения и не для сверхпотребления.

Переход к выполнению этих принципов произойдёт спонтанно при освоении большинством людей научного материализма.

Глава 15. Механизм перехода общества к разумному состоянию

Только что было завершено изложение той картины мира, которая сформировалась у меня в результате длительного изучения бытия при помощи научного метода. Она очень хорошо связала базовое устройство мира, данного мне в ощущениях, и общественное бытие, выделив в них важнейшие фундаментальные принципы. Эта картина мира дала мне вечный созидательный смысл жизни, заставила меня навсегда исключить из своей жизни алкоголь, табак и прочие вредные вещества, позволила мне понимать причины поступков людей и общественных процессов, позволила избежать легкомыслия при планировании семьи и сделала невозможными для меня мысли о превосходстве одних людей над другими. Дополнительно научный метод помог мне попрощаться с болезнями, наладить моё финансовое положение, эффективно наладить быт и довести скорость освоения мной новых знаний до очень высокого уровня.

Всё указывало и указывает на то, что научный материализм эффективен, что он приведёт к невероятным позитивным изменениям в обществе. С лёгким сердцем я стал распространять эти знания сначала обрывочно, затем всё более и более системно, но столкнулся с тем, что более чем в 99% случаев моё общение с людьми заканчивалось безрезультатно. Никто не интересовался этими идеями, никто не желал активно обучаться новым знаниям и участвовать в обновлении общества. В лучшем случае я получал поверхностную небрежную критику, но гораздо чаще — равнодушие. Много лет я не мог понять, как постоянное недовольство людей действующим общественным укладом может сочетаться с их нежеланием задавать вопросы и разбираться в теме, когда дело касается устранения именно тех проблем, на которые они жалуются.

Лишь долгие годы изучения людей и сформировавшееся у меня понимание основной биологической задачи человека позволили дать ответ на этот вопрос. Скорее всего, большинству читателей хорошо известно, что малые дети через некоторое время после того, как научатся говорить, принимаются задавать взрослым огромное число вопросов, а позднее этот период проходит. Для детского сознания это работает следующим образом. Биологическая задача требует от него максимально эффективной подстройки под условия среды, в которой он оказался после рождения, поэтому он начинает активно обучаться. Сначала мозг новорождённого впитывает самую базовую информацию об окружающем мире — он привыкает к звукам, образам, гравитации, телесным ощущениям. Спустя несколько месяцев ребёнок связывает наблюдаемые образы и тактильные ощущения — он впервые понимает, что видимое можно также потрогать, поэтому настраивает моторику рук и начинает тянуться к интересующим его предметам. Одновременно с этим он учится поднимать голову и переворачиваться, отчего постепенно убеждается, что мир — это не изображение потолка, которое иногда сменяется вихрем случайных картинок, когда взрослые носят его на руках, а целостная модель, которую можно наблюдать под разными углами сколь угодно долго, которая от этого не изменяется и которая простирается гораздо дальше, чем можно дотянуться руками. Биологическая задача заставляет ребёнка изучать мир всеми возможными способами: смотреть, слушать, трогать, обонять и пробовать предметы на вкус.

Младенец пробует предметы на вкус, чтобы понять, что съедобно, а что нет и сложить адекватную картину мира

Когда ребёнок в достаточной степени изучает предметы в непосредственной близости от себя, он этим не удовлетворяется и пытается познать остальной мир. Научившись ползать, он начинает перемещаться к незнакомым для него участкам и познавать мир там, попутно обнаруживая всё новые и новые неисследованные участки с новыми таинственными для него предметами. Биологическая задача мотивирует его изучить всё это как можно скорее, поэтому ребёнок постоянно играется с предметами, познавая их свойства в движении и взаимодействии, или смотрит картинки и видео, а затем в изнеможении засыпает, чтобы набраться сил и продолжить обучаться. Позднее, когда ребёнок осваивает прямохождение, биологическая задача заставляет его активно пользоваться этим своим новым умением, потому что оно даёт возможность приблизиться к незнакомым предметам гораздо быстрее, чем ползком, и с меньшими потерями энергии. Наконец, ещё позднее наступает следующий важнейший этап в жизни ребёнка — научившись говорить, он однажды постигает ценность вопроса. Он вдруг осознаёт, что вопрос позволяет не ходить никуда своими ногами, не тратить энергию и не подвергать себя риску и при этом узнать свойства и отношения предметов как в прямой видимости, так и на огромном отдалении, а также узнать о существовании великого множества различных предметов и существ, которых он даже не мог представить. Для биологической задачи, для повышения приспособленности организма к внешнему миру это крайне выгодная ситуация, поэтому ребёнок не должен и не может сопротивляться искушению задавать большие серии вопросов всем тем, кто способен на них удовлетворительно отвечать. Познание мира для ребёнка в этот период достигает максимальной скорости.

Но что же тогда может остановить ребёнка в этом познании и превратить его в замкнутого человека, который не интересуется устройством мира, даже когда встречает противоречия в своих представлениях, и не советует это делать другим? Почему процесс активного познания мира почти в каждом случае заканчивается прежде, чем ребёнок станет столь же умным, как Леонардо да Винчи, Джеймс Максвелл и Нильс Бор[50]?

Вероятно, вы уже догадываетесь, что и здесь ничто не случается по волшебству, и изменение поведения индивида снова должно быть объяснено биологической задачей. Так и есть. Дело в том, что даже в семьях выдающихся учёных детям, как правило, выделяется слишком мало надлежащего внимания, потому что их умные родители постоянно заняты работой, а после неё вынуждены отдыхать. Кроме того, современное общество устроено таким образом, что абсолютное большинство людей никогда не получает достаточно качественного представления о психологии и педагогике и потому родители, даже движимые наилучшими побуждениями, очень часто не умеют поладить с ребёнком, не понимают его потребности и не выстраивают с ним продуктивного общения. Но большинству детей не достаются даже такие родители, и им приходится расти среди взрослых, которые сами представляют мир крайне противоречиво и не могут ответить на большинство вопросов о нём. Одной из частей этой большой проблемы чаще всего является непонимание родителями перспектив качественного обучения детей. Это приводит к тому, что родители легко раздражаются от большого количества вопросов и отмахиваются от ребёнка, не желая помогать ему обретать знания. Когда ребёнок настаивает и продолжает требовать ответов от взрослых, их раздражение сменяется агрессией. Они пугают ребёнка и подавляют его волю, запрещая ему продолжать интересоваться устройством бытия. Кроме того, достаточно большое количество детских вопросов постоянно обнажает пробелы знаний у родителей и противоречия в их картине мира, отчего они чувствуют себя неловко и не хотят повторения таких ситуаций. Таким образом, в миллиардах семей складывается ситуация, когда родители помогают ребёнку освоить лишь элементарные знания и навыки, позволяющие ему более или менее эффективно обслуживать собственную жизнедеятельность на коротком промежутке времени. Сверх того они навязывают ему некоторые собственные представления о мире и обществе, и на том их помощь заканчивается — вопросы на другие темы они запрещают задавать и подавляют ребёнка всякий раз, когда он это делает. Тем самым они закладывают в его картину мира устойчивую ассоциацию, что активное познание мира связано с наказанием и приводит к ухудшению условий бытия, снижая эффективность выполнения биологической задачи.

В течение ещё некоторого времени ребёнок не сдаётся в своих попытках познать мир и использует альтернативный способ — самостоятельно проводимые эксперименты. Это часто приводит к порче предметов быта, к причинению ему или другим детям травм и к риску для безопасности жилища. Взрослые, узнав об этом, не меняют свой подход к воспитанию и просто сурово наказывают ребёнка, часто вдобавок шокируя его громким криком, чтобы он не смел повторять свои выходки. В результате биологическая задача вынуждает ребёнка отказаться от активного познания мира, пока он находится в досягаемости своих родителей. За годы его детской жизни эта привычка укрепляется в нём очень сильно, а условия среды вокруг него остаются довольно однообразными, и его интерес к миру угасает.

Позднее, когда ребёнок попадает в школу, помимо интереса к миру, сама его базовая способность к обучению также уже значительно снижена. Причина этого предполагает быть в следующем: поскольку собранная однажды в его сознании модель мира не обновлялась в течение долгого времени, мозг распределил имеющуюся у него информацию более-менее равномерно среди массива нервных клеток, предназначенных для запоминания, и выработал основные магистральные линии биотоков, связывающих этот массив в мыслящую субстанцию. После этого вставить туда новые разделы знаний уже более затруднительно, чем заложить их в самом начале создания алгоритмических цепочек нейронов. Как бы то ни было, ещё до посещения школы ребёнку многократно повторяют, что в школе он сможет получить много новых знаний. Но попав в эту новую среду, он быстро узнаёт, что никто здесь не даст ему ответов на те вопросы, которые у него возникают сиюминутно, а вместо этого его заставят писать неинтересные ему вещи в тетради и изучать некоторые предметы, значение которых ему вовсе непонятно. При попытках отклониться от навязываемой ему программы и задать интересующие его вопросы, на него снова оказывается давление, и в итоге школа лишь приучает ребёнка к некоторой дисциплине, но окончательно убивает в нём тягу к познанию, прочно связав это стремление в его ощущениях с проблемами. За много лет мне пришлось общаться с десятками тысяч людей, а обучать сотни; мне очень хорошо известно, что 99% людей после нескольких лет обучения в школе больше не задают вопросов, когда сталкиваются с новым знанием, не умеют логически мыслить и произвольно впускают в своё сознание множество противоречивых наборов информации. Добавление высшего образования не меняет эту картину: в основном люди учатся эффективно заучивать и произносить тексты, составлять курсовые и дипломные работы по шаблону и прибегая к уловкам, они получают готовые знания по своей специальности, но любознательность и стремление выстроить единую непротиворечивую картину мира не возвращается к ним. Мне приходилось наблюдать запись лекции в Массачуссетском технологическом институте (MIT), где профессор бросал студентам сладкие конфеты, если они задавали вопрос по теме лекции, но даже этот метод оставил почти всю аудиторию равнодушной, и диалог не удалось построить. Таким образом, почти все люди живут без стремления к активному познанию мира, заботясь лишь о персональном благе.

Итак, нежелание людей разбираться в свойствах бытия оказалось системной проблемой, продуцируемой сегодняшним устройством общества. Некоторое время я питал надежду, что мне удастся навязать людям свои знания, заявив об их полезности. В самом деле, ведь так или иначе люди каждый день передают друг другу некоторые знания, так почему нельзя поступить тем же способом?

Но и здесь я наткнулся на непреодолимую стену. В нынешнем устройстве общественного бытия существует серьёзная проблема, препятствующая распространению идеи интеллектуального развития. Дело в том, что люди, которых не научили грамотному мышлению ещё в детстве, позднее находят эту науку очень сложной, и к тому же, становясь взрослыми, они видят, что влились в общество приблизительно наравне с большинством людей, а об отличиях, которые позволили некоторым людям войти в выдающееся меньшинство, у них формируется ложное представление. Им либо кажется, что такой порядок вещей был предопределён богом или природой, либо они уверены, что при благоприятных обстоятельствах могут стать такими же и дело только в удаче. Из-за этого им недоступно понять, для чего им может быть нужно учиться чему-то новому и сложному, если это знание само по себе сиюминутно не приносит денег, не укрепляет отношения с ближними и не привлекает сексуальных партнёров. Мотивацией для такого обучения могло бы стать осознание проблемы экзистенциального страдания, но здесь возникает замкнутый круг, потому что для такого осознания требуется построить устойчивое рассуждение, связывающее ощущения людей с их положением в бытии, а для этого требуется грамотное мышление, которое они отказываются изучать. Из-за этого в обществе сложилась картина, где лишь немногие люди, у которых сохранился пытливый ум, могут посредством постоянного поиска и задавания вопросов выйти хотя бы на интуитивное или приблизительное понимание проблемы экзистенциального страдания и получить таким образом мотивацию к дальнейшему развитию, но большинство людей не желают обучаться.

Очередным способом привлечь людей к изучению полезных знаний я видел создание системы грантов, когда люди будут обучаться ради получения материальной награды. Это актуальный метод для биологической задачи человека, и он действительно мотивирует людей к действию, но, как оказалось, и этот способ не приносит желаемых результатов. Люди, у которых механизм активного познания разрушен родителями и школой, заменяют обучение всё тем же заучиванием и произнесением текстов. Я обучал научному материализму множество молодых людей, и статистика показала, что 100% из них не могли объяснить важные его идеи через месяц после успешной сдачи экзамена. Когда я пробовал помимо простого выслушивания сжатой теории задавать сдающим множество вопросов, проясняющих подробное устройство изученной ими системы знаний, успешные сдачи почти полностью прекратились. В дальнейшем, когда при помощи технических средств была собрана объёмная база аудиозаписей различных тренировок и попыток сдачи экзамена, некоторым студентам удавалось успешно ответить на все вопросы. В дальнейшем выяснилось, что они смогли это сделать благодаря длительному заучиванию готовых ответов, которые встречались в разных записях, но и в этих случаях уже через месяц они не могли повторить важные идеи, о знании которых они недавно успешно отчитались. Никакие мои объяснения и просьбы не смогли отвернуть их от такого подхода; объяснение им разницы между заучиванием и познанием ничуть не помогало. При этом до сих пор речь шла о людях, которые изучали материал исключительно на энтузиазме, будучи наслышанными о пользе предлагаемых им знаний, и которые уважали меня лично и в некоторой степени доверяли мне. И если даже в таких условиях объяснение людям, что простым заучиванием они не добьются своей изначальной цели и потратят своё время напрасно, не смогло отвратить их от применения одного и того же непродуктивного подхода, это говорит о том, что их когнитивная функция в этом аспекте настолько сильно повреждена, что не способна эффективно обслуживать их биологическую задачу и следует навязанному когда-то шаблону, не умея адекватно оценить реальность. Курьёзность этой ситуации состоит в том, что при попытках научиться управлять автомобилем или готовить вкусное блюдо люди всё-таки задают множество вопросов и выстраивают в своём сознании целостную модель, то есть их способность к продуктивному познанию сохраняется для конкретного мышления, но полностью атрофируется для абстрактного. Долгие годы, прожитые ими в системе «не смей спрашивать лишнее, повтори написанное в учебнике и получи хорошую оценку» разделяют их мышление таким причудливым и трагическим способом. Как нетрудно догадаться, предложение материальной награды за обучение лишь усилит рвение студентов, но не заставит их изменить методы. Человек, жаждущий материальной награды, будет дополнительно тренировать мозг для единовременного удержания большого количества информации в нём, но, получив свой приз, он интеллектуально «выдохнет» и с радостью забудет всё изученное. Вы можете самостоятельно провести серию экспериментов с целью зародить в людях неугасающую любознательность или сделать из них гениев при помощи обещания материального приза, но уверяю вас, что вы напрасно потратите своё время.

Следующей надеждой для меня могло стать проведение массовой агитации через СМИ. Давно замечено, что люди довольно быстро поддаются такому воздействию, и потенциально это можно было бы использовать для изменения их поведения. Механизм влияния СМИ на общественное сознание таков: в первую очередь определённые достижения или типы поведения объявляются ценными и предпочтительными. Затем на радио и телевидение помещаются люди, которые соответствуют этим новым ценностям. Все остальные люди, видя это, понимают, что копирование такого поведения или достижений поможет им также попасть в центр внимания общественности в тех или иных масштабах, что крайне благотворно скажется на выполнении ими биологической задачи, ведь добавится много желающих сотрудничать с ними и потенциальных партнёров для продолжения рода. Теоретически, если запустить во всех СМИ здоровую пропаганду, которая объявит научный материализм великой ценностью, большинство людей обратили бы внимание на это учение, выработали к нему одобрительное отношение, и те редкие люди, которые сохранили любознательность ума, смогли бы осмыслить его и убеждённо принять. Даже хотя относительное количество таких людей было бы меньше статистической погрешности измерения, всё же среди многомиллиардного человечества их набрались бы тысячи или хотя бы сотни, что уже вполне достаточно для формирования коллективного органа для дальнейшей совместной работы над улучшением общества.

Но и эта стратегия не видится жизнеспособной. В первую очередь, положительное отношение общества к научному материализму не означает, что люди автоматически сумеют связать общественное благо с персональным. Одно дело выразить внешнее согласие с декларируемой идеей, и совсем другое дело — осмыслить её, прочувствовать, сделать её основой своей картины мира и убеждённо защищать. Если же полагаться на тех немногих, которые смогут немедленно осмыслить научный материализм, то такой подход не даёт ответ, как всё общество перейдёт к разумному способу существования. Заручившись поддержкой этих немногих, придётся всё равно изобретать другие методы для надлежащего освоения большинством людей этого учения. Вторая часть проблемы состоит в том, что большинство СМИ принадлежат частным лицам — держателям капитала. На сегодняшний день подавляющее их большинство не осознаёт проблему экзистенциального страдания и не видит связи между общественным и персональным благом. Это значит, что они преследуют только персональное благо и заинтересованы в сохранении неравенства, чтобы без помех эксплуатировать миллионы людей и жить в роскоши за счёт их страданий. Вполне очевидно, что они ни в коем случае не захотят предоставить имеющиеся у них средства массовой информации для распространения знания, которое оправдывает равенство людей и выставляет капиталистов в негативном свете. Что же касается государственных СМИ, только непросвещённый человек мог бы посчитать, что ситуация с ними должна быть совсем иной. Ранее здесь уже было объяснено, что государственные СМИ фактически опосредованно принадлежат олигархической группировке, которая в данный момент контролирует власть в стране, и, следовательно, ожидать от них согласия на трансляцию идей научного материализма не приходится.

В попытках всё же найти ключ к распространению полезного знания я изучал всевозможные способы воздействия на людей, но большинство из них нарушают принцип взаимодействия через согласие. Применять их означало бы стать преступником или тираном и множить насилие, оправдывая это попыткой изменить мир к лучшему. Те несколько способов ненасильственного влияния на людей, которые мне удалось постичь, помимо обещания им награды, помогали очень мало. Например, передача людям знаний об устройстве мира тогда, когда по разным причинам они сами выбирали обратиться ко мне с вопросами, почти всегда не приводила к их значительным изменениям, потому что, как уже было сказано выше, у большинства людей заблокирована любознательность и их вопросы всегда были одиночными, сумбурными и касающимися конкретной прикладной проблемы. Люди хотели простых ответов и не были готовы усваивать подробную теорию. Кроме того, такой режим общения не даёт возможности контролировать обучение: спросив совета, каждый человек самостоятельно определяет для себя ценность полученной информации и решает, применять её или нет; добиваться исполнения людьми твоих советов означает насилие и снова нарушает принцип взаимодействия через согласие. Когда же люди вдобавок не владеют научным методом, они неспособны определять специалистов в той сфере, где они сами не являются специалистами: вместо анализа эффективности и применения тестовых заданий они судят лишь по имиджу и чаще всего ошибаются. Это приводит к тому, что, даже спросив чьего-то совета, люди часто дают понять, что готовы считать любые слова собеседника лишь мнением и не ценят их высоко. Разумеется, такой тип коммуникации не является эффективным для распространения важных знаний.

Поскольку свойство людей судить о собеседнике по его имиджу вносило заметные коррективы в их реакции на одну и ту же информацию от разных персон, я исследовал также и эту возможность и снова был разочарован. В современном мире ни для кого не секрет, что богатые, необычные и выдающиеся своими способностями люди часто с лёгкостью набирают миллионы последователей в социальных сетях, но практика показала, что все эти последователи готовы совершать по отношению к своим кумирам лишь элементарные действия, например, восхищаться, осуждать, ставить под их фото отметки «нравится», переводить им деньги или покупать их товары, и никогда не готовы заниматься такими сложными вещами, как освоение научного метода или научного материализма. То же самое оказалось верным и для устройства сект, с отличием лишь в перечне элементарных действий, совершаемых последователями. Тогда я попробовал очередной метод и стал создавать и размещать в открытом доступе множество видеолекций о пользе логики и грамотного мышления в популярном стиле изложения. Мне удалось привлечь внимание тысяч людей к этой теме вообще, но мне не довелось слышать хотя бы об одном случае, когда человек благодаря своему интересу полностью освоил научный метод и стал мыслить очень эффективно. Все люди, которые при встрече благодарили меня за создание этих материалов, всё ещё были очень и очень далеки от построения длинных непротиворечивых рассуждений, а часто им не давалась даже дисциплина мышления.

Эта серия бесплодных попыток привела меня к осознанию важной идеи:

главная проблема перехода общества к разумному состоянию — это отсутствие естественного механизма быстрого распространения прогрессивных идей среди всего общества и быстрого обучения людей сложным системам знаний.

Шли годы, я проводил тысячи часов в размышлениях о возможных способах реорганизации общества, принимал у себя дома учеников, обучал людей лично и опосредованно через интернет, помогал некоторым из них продвигаться по карьерной лестнице, а другим — оптимизировать и развивать их предпринимательскую деятельность, и постепенно у меня начала зараждаться спасительная, хотя и не совершенная идея. Одни люди, с которыми я постоянно общался, сетовали на ужасные условия работы, которые они вынуждены были терпеть ради заработка, другие делились историями, как они нанимают и увольняют работников, задают им различные условия и выдвигают требования. Мне давно было известно, что трудовые отношения дают работодателю некоторую власть над работниками, которая выходит за рамки исключительно профессионального взаимодействия, но теперь я посмотрел на эту ситуацию с другой стороны. Коль мозг среднего человека не способен из-за одного внушения или ради единовременной награды обучиться сложной системе знаний, но при этом биологическая задача диктует человеку стремление уступать подавляющей силе и следовать за большинством или авторитетом, даже если их взгляды чужды ему, то что если поместить человека на длительное время в условия, где некий авторитет, лучше дополняемый также и коллективом, будет навязывать ему определённую систему ценностей? Что если индивид будет бессрочно погружён в среду, которая поощряет его за наличие у него определённых знаний и наказывает за их отсутствие? Описанная ситуация полностью аналогична отношениям человека с природой вообще, и механизм адаптации к среде через обработку положительных и отрицательных сигналов является основой всей нервной системы человека. Будучи помещён в среду такого же типа, где требуемым знанием будет научный материализм, индивид сможет постепенно адаптироваться и освоить важнейшие принципы бытия и общественного уклада.

К сожалению, в повседневной жизни не всегда бывает просто установить с незнакомыми людьми длительные отношения, а ещё сложнее организовать эти отношения таким образом, чтобы эти люди постоянно перестраивали свои взгляды и поведение в соответствии с навязываемым им новым знанием. Предположим, можно было бы вместо разового гранта учредить регулярно выплачиваемую премию для тех, кто изучает научный материализм. Но как контролировать их успехи, если все эти люди живут в разных местах? Возможно, ввести в качестве условия регулярное посещение ими некоторого административного центра для прохождения тестов? Это значит, что потребовалось бы также нести постоянные расходы на специальное помещение. Но где брать деньги на его содержание и на выплату премии постоянно растущему множеству новых претендентов?

И вот однажды я понял, что организация предприятия и вовлечение людей в трудовые отношения решают эту проблему. Во-первых, работники сами добровольно ежедневно являются в одно и то же место, где руководство имеет возможность контролировать их в течение всего рабочего дня. Во-вторых, в соответствии с фундаментальным устройством капиталистической экономики, труд работников приносит предприятию прибыль, из которой можно формировать поощрительный фонд помимо основной зарплаты. В-третьих, предприятие, будь оно коммерческим или некоммерческим, кроме финансового вознаграждения за труд также даёт работникам возможности профессионального и карьерного роста, повышения их социального статуса, а также построения добрых отношений с коллективом, которые благотворно скажутся на их жизни не только на работе, но и вне её. Все эти факторы, а также постоянство внутренних условий на предприятии создают отличную среду для длительного воздействия на сознание людей желаемым способом.

Такое состояние вещей проистекает из важного лицемерного свойства капитализма — фактического отъёма множества гражданских прав и свобод у наёмных работников, в то время как формально они объявляются нерушимыми. Для ясного представления о сегодняшнем устройстве общества следует понимать, как это работает. Поскольку биологическая задача заставляет собственников бизнеса преумножать свой капитал, они заинтересованы в уменьшении зарплат работников всеми возможными способами ради увеличения собственной прибыли. Когда конкретная рыночная ниша мало заполнена предложением, капиталист может временно остановиться на некотором общественно приемлемом уровне эксплуатации работников и увеличивать свой доход за счёт увеличения производства и расширения охвата рынка. Но как только ниша заполняется и начинается конкурентная борьба за выживание и монопольное положение, владельцы бизнеса уже не выбирают, а просто вынуждены обделять работников всё больше и больше, высвобождая дополнительные ресурсы для ведения рыночной войны. Чтобы работники не могли представлять собой угрожающую силу, владельцы бизнеса вынуждены сеять среди них дезинформацию, вражду и подкупать их лидеров. Одновременно с этим они лоббируют направление курса общегосударственного образования в сторону снижения гражданской сознательности населения и способности людей к сотрудничеству, а также при помощи лобби стремятся выдержать такой баланс между образованием и рынком труда, чтобы число квалифицированных специалистов всегда превышало число соответствующих рабочих мест. Таким образом они учреждают выгодную для себя экономическую ситуацию, когда толпы безработных граждан всегда готовы встать на место недовольных трудоустроенных работников, и поэтому те вынуждены терпеть множество лишений без возможности облегчить свою участь. К сожалению, даже достижение бизнесом монопольного положения на рынке не снимает тяжкое бремя гнёта с работников, ибо капиталист, движимый биологической задачей, продолжает конкурировать с капиталами из других ниш за политическую власть и не желает расставаться с лишней частью прибыли. Это приводит к картине, где работники в среднем постоянно испытывают дефицит рабочих мест и вынуждены соглашаться на нездоровые и унизительные условия труда, а кроме этого вынуждены отказываться от выражения своих идей, просьб, политических взглядов, также им приходится выполнять нелепые прихоти работодателей и в некоторых случаях терпеть даже сексуальную эксплуатацию, только бы не потерять свой источник дохода.

Таким образом, в то время как сегодня отовсюду слышны речи об эффективных собственниках бизнеса, которые, в отличие от государственного планирования, якобы неизбежно ведут общество к развитию, фактически конкуренция частных капиталов приводит к чудовищным лишениям для наибольшей части населения и революционным настроениям, с которыми приходится бороться при помощи государственного регулирования бизнеса, пропаганды и репрессий. Но такие методы доступны только внутри государств. В отличие от внутренних рынков, для рынка международного отсутствует глобальный внешний регулятор, которому был бы вынужден подчиняться всякий капиталист. Вместо этого олигархические группы безнаказанно подчиняют своей превосходящей силе целые государства, покупая для этого СМИ и подкупая чиновников, и это позволяет им обрушать суверенные экономики и получать максимально дешёвый труд наёмных работников для их производств, а также складировать мусор, химические и радиоактивные отходы подальше от мест собственного проживания.

Уже более ста лет в спорах об оптимальном устройстве общества постоянно встречаются два противостоящих друг другу аргумента. Противники капитализма утверждают, что это очень неэффективный общественный строй, где хищническое, недальновидное, разрушительное поведение владельцев капитала причиняет невероятный вред миллиардам людей и природе. При этом защитники капитализма часто повторяют, что это максимально естественный для человека общественный строй, стоящий на самых основах человеческой психики. Знание об основной биологической задаче человека позволило сделать удивительное открытие: оба эти аргумента верны и не противостоят друг другу, а лишь дополняют. В самом деле,

капитализм является естественной формой организации общества, потому что он является прямым следствием выполнения биологической задачи людьми, которые не осознали проблему экзистенциального страдания, не желают познать мир и потому не видят связи общественного блага с персональным.

Для кого-то это станет открытием, но такой способ бытия полностью соответствует жизни в дикой природе, где каждый зверь заботится о пропитании и благополучии только самого себя и своих ближайших сородичей. Дикий зверь ест всех, кого может поймать и убить, и не имеет долгосрочного плана, который позволил бы ему активно развиваться и гарантировать ему вечное эффективное выполнение его биологической задачи. Дикие звери не обладают достаточным разумом для того, чтобы объединяться и выполнять глобальные сложные проекты, и ровно так же ведут себя люди, не осознавшие связь общественного блага с персональным. В доисторические времена отдельные семейства предков человека объединялись в рода для лучшего выживания в природе, позднее рода объединялись в племена, чтобы выжить в условиях человеческой территориальной конкуренции и подчинить себе другие рода, ещё позднее племена объединялись в государства, чтобы выжить среди враждующих племён и подчинить себе их. Вместе с увеличением множества людей, подчинённых общим административным центрам, усложнялись человеческие отношения, развивались институт права, наука об управлении и хозяйственная деятельность. Но когда, наконец, государства покрыли всю земную сушу и сильные государства подчинили своим интересам слабые, в обществе наступило равновесие сил, и в отсутствие прогрессивной общественной теории общественные отношения перестали развиваться.

Выходит, что вся история развития материальной культуры человечества — это следствие нежелания людей вымереть или быть уничтоженными, и не более того. Выходит, что люди, движимые биологической задачей, делали всегда ровно то, что делало бы на их месте каждое животное, обладай оно достаточно развитым мозгом для абстрактного мышления, и ничем по-настоящему разумным человечество не может похвастаться. Между тем хорошо известно, что пчёлы выживают гораздо лучше и собирают гораздо больше мёда не в естественных условиях, а когда человек применяет к ним научную и инженерную мысль; добыча ископаемых гораздо эффективнее не в естественных условиях, а когда человек применяет к месторождениям научную и инженерную мысль; земля приносит гораздо больший урожай не в естественных условиях, а когда человек применяет к ней научную и инженерную мысль. Ровно так же и общество гораздо лучше процветает не тогда, когда оно организовано естественным образом, а когда к его организации применена научная и инженерная мысль. И если такое применение ограничивается лишь объединением людей в государство для эффективного противостояния другим государствам, а помимо этого целеполагание у каждого гражданина остаётся полностью животным, эгоистическим, когда каждый гражданин противопоставляет себя и свои интересы всему обществу и не желает с ним считаться, такое общество не следует называть развитым, и его не следует называть эффективным. Тезис, что капитализм является максимально естественной формой организации общества, совершенно верен, но этот тезис не оправдывает капитализм, а обнажает его недоразвитость, копирование дикого животного поведения.

Существует ещё одно важное свойство капитализма, которое я нахожу весьма примечательным. Чтобы читатели не запутались в понятиях, поясню, что в рассуждении ниже при сопоставлении капитализма и социализма я буду иметь в виду самые простые значения этих терминов: капитализм — это общественный строй, где главной ценностью считается накопление личного капитала, а социализм — это общественный строй, где главной ценностью является благополучие всего социума, то есть общества. Так вот, всем защитникам капитализма непременно следует знать, что

капитализм, отрицая эффективность социализма, в то же время сам способен стабильно существовать только тогда, когда публично прикрывается маской социализма.

Когда работодатель нанимает работников, он желает получить максимально дешёвую и подконтрольную ему рабочую силу, и чтобы культурный и этнический состав рабочих к тому же соответствовали его личным предпочтениям. Если дать владельцу бизнеса полную свободу, то вскоре на него будут работать или нищие филиппинские дети за 8 центов в час, или заключённые за те же деньги, или только представители его веры и национальности, причём администрация будет состоять сплошь из его родственников, а все остальные работники будут лишены привилегий. Законы, которые защищают трудоспособное население от такого своеволия работодателей, являются социалистическими по своей сути, потому что они направлены на благо всего общества, а не только владельцев бизнеса. Работодатели, будучи ограничены такими законами, вынуждены описывать имеющиеся у них вакансии таким образом, будто они готовы принять на работу сотрудника любой расы, пола, возраста, религии и даже с любыми физическими возможностями, пока это не мешает работнику выполнять его обязанности. Но на практике это оказывается полнейшим лицемерием: получив множество заявок от кандидатов, работодатель всё равно выбирает только тех, кто его устраивают больше всех. Таким образом он демонстрирует выполнение общественного заказа, но на самом деле поступает ровно так, как выгодно лично ему. Например, сегодня практически невозможно устроиться работать в компанию McDonald’s, если кандидат высок, приметен или сексуально привлекателен. Что это — удивительная повторяющаяся случайность? Возможно, но это любопытным образом совпадает с желанием компании не провоцировать в своих заведениях ревность и скандалы среди семейных пар и таким образом сохранять позитивный имидж своего бренда. Такая политика компании была бы благоприятной для максимизации прибыли, хотя она и незаконна. Ни одна правовая норма не разрешает работодателям разделять кандидатов на красивых и некрасивых и использовать это как причину для отказа при трудоустройстве. Что же делает McDonald’s? Они не объявляют открыто о конкретных актуальных вакансиях, и на их вебсайтах вы не найдёте подробных условий трудоустройства. Вместо этого они при помощи рекламы зазывают к себе большое количество молодёжи, желающей получить работу, проводят с ними беседы и говорят, что уведомят их, если появится вакантное место. Не давая кандидатам никакого представления о реальной ситуации в филиалах компании, они позднее звонят лишь тем, кто им подходит, и держат свою политику найма персонала в строжайшей тайне. В итоге кандидат не имеет возможности знать, было ли для него в действительности вакантное место и если было, то по какой причине ему отказали, но всё же высокие и красивые парни и девушки постоянно не дожидаются пригласительного звонка.

Когда бизнес капиталиста состоит в продаже оружия, его биологическая задача заставляет его продавать как можно больше оружия, продвигать законы, снижающие контроль за оборотом оружия и провоцировать войны, чтобы повысить спрос на оружие. Когда бизнес состоит в производстве продуктов питания, в них всюду добавляется сахар, чтобы вызвать у людей зависимость, подобную наркотической, и приучить их к чрезмерному потреблению, во многие напитки с той же целью добавляется кофеин, и всегда, когда закон позволяет, производитель спешит добавить в продукты множество веществ пострашнее. Когда бизнес состоит в продаже тех же продуктов, наиболее популярные товары размещаются в самом дальнем углу магазина, чтобы покупатели проходили мимо всех остальных товаров и поддавались потребительским соблазнам, товары с истекающим сроком годности выставляются по краям полок, чтобы покупатели брали только их, а просроченное мясо подвергается термической обработке и продаётся как готовая еда. Таковы правила капитала, так капиталист должен действовать, чтобы наращивать своё состояние скорейшим способом. И если на компанию, которая не принимает на работу чернокожих людей, подадут иск в суд, суд в данном случае будет защитником социализма, то есть будет ущемлять частный интерес, выступая за равные права и возможности для всего общества. Если суд запретит компании McDonald’s отказывать в трудоустройстве привлекательным людям, он также будет защитником социализма. Законы и судебные решения, которые ограничивают свободу действий производителей оружия, регулируют состав продуктов питания и запрещают владельцам бизнеса использовать для приготовления пищи испорченное мясо, все до одного являются социалистическими. При этом владельцы компаний, которые хотят лишь увеличения своих капиталов, но ищут общественного одобрения ради процветания их бизнеса, постоянно сочиняют и представляют обществу так называемую «миссию» своих компаний, которая также звучит полностью по-социалистически. Поэтому,

когда кто-либо защищает капитализм, называя его эффективным, он не учитывает, что говорит о таком капитализме, который прикрыт социалистической идеологией, закреплённой в конституции, и в котором открытое стремление к максимизации прибыли всеми возможными способами резко осуждается, а законы свободного рынка не выполняются, потому что этот якобы рыночный капитализм жёстко зарегулирован социалистическими правовыми нормами и социалистическим государственным планированием.

Чистый капитализм, не ограниченный социалистическим планированием, показался бы всем этим людям всепожирающим огнедышащим чудовищем, коим он и является. Общество никогда не примет капитализм, если он снимет социалистическую маску и будет открыто действовать исключительно в интересах капитала. Всем защитникам капитализма, которые считают, что он в своём чистом виде прекрасен, я предлагаю провести опрос среди простых трудящихся, как они отреагировали бы на законодательное введение принципа свободы капитала и изъятие из конституции всех социалистических норм.

Но если капитализм является естественной формой организации общества, где поведение людей приближено к животному, то что заставляет людей голосовать за конституции, в которых содержатся в основном социалистические нормы, и поддерживать законы социалистической направленности? Всё дело в том, как биологическая задача меняет поведение человека в зависимости от распределения власти и материальных благ в обществе. Когда всё ценное сосредоточено в руках малой группы людей, биологическая задача заставляет всех остальных граждан желать заполучить эти блага себе. Поскольку у каждого отдельно взятого гражданина нет оснований, почему всё ценное должно быть отдано ему одному, он знает, что попытка претендовать на такое вызовет непонимание и агрессию у подавляющего большинства людей. Поэтому каждый такой претендующий понимает, что не сможет получить всё желаемое, и требует равномерного распределения основной части материальных благ правящей элиты среди населения, ведь такой подход более-менее устраивает всех малоимущих. Таким образом, от правителей и капиталистов требуют, чтобы они заботились обо всём обществе, то есть биологическая задача заставляет представителей бедных слоёв общества желать социалистического отношения к себе. Для капиталистов же это работает иначе: их биологическая задача диктует им стремление преумножать свои богатства, и потому забота об обществе им чужда, и капитализм является их единственной возможной идеологией.

Возникает очередной вопрос: почему же в таком случае в современном обществе большинство представителей малоимущих слоёв населения убеждённо и порой даже яростно защищает капиталистический общественный строй? Всё дело в том, что без понимания связи общественного блага с персональным, люди видят единственный смысл жизни в стяжательстве, сверхпотреблении и возвышении себя над другими людьми с целью привлечения качественных сексуальных партнёров. Независимо от того, что большинство бедных людей никогда не смогут значительно продвинуться на этом пути, сама по себе открытая теоретическая возможность для такого развития является спасительной для их психики, она задаёт им необходимую рациональную программу действий. Если человеку, который не видит связи общественного блага с персональным и не желает жить в коллективе равных, запретить даже пытаться возвышаться над другими людьми, он не откажется от своих устремлений и будет бороться с запретами, но если подавить его силой, он утратит смысл жизни и будет сходить с ума. Отсюда и возникает парадокс, когда

в низкоразвитом обществе бедные люди желают к себе социалистического отношения, но требуют сохранить капитализм, чтобы сами они могли возвышаться над другими и забирать все блага себе, как только представится такая возможность.

Этот общественный парадокс не только никогда не был решён, но и практически никто и никогда не осознал такое устройство собственной психики.

Такое состояние вещей приводит к особенной позиции работников предприятий: когда условия труда настолько неблагоприятны, что не позволяют им выполнять биологическую задачу даже минимально приемлемым способом, они бунтуют и объединяются против работодателя, но когда условия достаточны для стабильного выживания, и доступно хотя бы очень медленное развитие, работники более-менее спокойны и признают за своим работодателем священное право быть гораздо богаче их, ведь они сами ежедневно представляют себя на его месте и стремятся стать такими же. Такие общественные настроения в сочетании с биологической задачей владельцев бизнеса быстро и неизбежно приводят к повсеместному установлению такого размера заработной платы, чтобы большинство работников могли только выживать и создавать потомство, а очень туманные перспективы карьерного роста удерживают их в повиновении. Стабильность этой модели нарушается только тогда, когда владелец бизнеса из богатого становится сверхбогатым и угнетённые работники постоянно видят, как он потребляет немыслимые блага, недосягаемые для них даже в долгосрочной перспективе. Как описано в разделе о равенстве прав и возможностей, слишком явная разница в материальном достатке вызывает у малоимущих людей сильные страдания, и в них постепенно накапливается агрессия, которая может перерасти в решительные действия.

Ещё одна особенность позиции работников при уравновешенных отношениях с работодателем состоит в том, что они в среднем эмпатируют различным его причудам, которые не касаются работы предприятия. Поскольку каждый работник, движимый стремлением лишь к персональному благу, мечтает о богатстве и полной свободе, любые дорогие увлечения и приобретения богатых являются для него примерами для подражания и напоминают о том, какой прекрасной может быть награда за их долгие старания. Владелец бизнеса может коллекционировать дорогие вина, ходить по морям на собственных огромных яхтах, строить для себя дворцы, покупать самолёты и лучшие автомобили, охотиться на редких зверей, путешествовать по всему миру, строить больницы для бедных или жертвовать деньги на постройку школ и храмов — независимо от пользы или вреда этих причуд для общества, работники отзываются о них с пониманием, если хотя бы минимально удовлетворены своими условиями работы. И если владелец бизнеса создаёт какие-нибудь необычные программы обучения для работников, навязывает им занятия определёнными видами спорта или определённые виды отдыха и создаёт системы поощрения за навыки и качества, которые непосредственно не относятся к профессии работников, они и в этом случае признают за ним священное право так поступать, даже если происходящее неудобно для них, ведь они мечтают быть такими же свободными и навязывать своё видение мира окружающим. В сочетании с нежеланием работника подвергать перспективу собственного трудоустройства ненужному риску, это создаёт уникальные возможности для управления. Недавно я имел возможность убедиться в этом воочию, когда сам нанял на работу женщину на два года старше себя, которая была очень напористой и имела множество резких мнений буквально обо всём. Пока условия работы её устраивали, она, будучи неглупой, проявляла удивительную сдержанность в общении даже на нерабочие темы, сдержанность, которую я не встретил ни разу за много тысяч контактов с незнакомыми людьми. Как результат, беседы с этой женщиной, имеющие целью разобраться в различных природных и общественных явлениях и найти истину, продвигались во много раз дальше, чем это сегодня возможно со средним случайным собеседником.

Наконец, трудовые отношения порождают ещё один примечательный эффект — особенно позитивную среднюю реакцию работников на доброе отношение работодателя, когда такое имеет место. Дело в том, что при капитализме работники, эмпирически познав основные принципы общественного бытия, принимают за данность, что работодатели хотят только нажиться на их труде и не имеют причин искренне заботиться о подчинённых. Когда работодатель ведёт себя по отношению к работникам более уважительно, внимательно и платит им больше денег, чем мог бы себе позволить без ущерба для бизнеса, они часто бывают очень впечатлены этим. Люди, которые не понимают связи общественного блага с персональным, не могут объяснить для себя мотивацию поступков такого человека, поэтому они ассоциируют его в своём сознании с архетипом святого. Этот архетип неизбежно вырабатывается у большинства людей в процессе познания ими жизни, и происходит это следующим образом: сами они стремятся только к персональному благу и видят это единственной рациональной мотивацией, но при этом из истории и священных писаний они узнают о множестве случаев, когда люди шли на самопожертвования, чтобы принести великое благо обществу. Слушая эти истории, они чувствуют пользу от свершений этих людей, но лишены возможности понять причины такого их выбора. И тогда они закладывают в своём сознании представление, что существует особенный тип людей, которые либо являются некими особенными сумасшедшими, либо посланы на Землю богом и у которых психика работает на каких-то совершенно других принципах — необъяснимых, волшебных, но сверхсозидательных. Когда человек встречает людей такого типа, он ощущает, что сам не способен так же относиться к ближним и не хочет действовать как они, но с радостью принимает исходящее от них благо и сакрализирует их образ в своём сознании. Таким образом, когда работодатель ведёт себя по отношению к работнику необъяснимо хорошо, биологическая задача заставляет работника крепче держаться за своё место, а спонтанно созданный сакрализированный архетипический образ работодателя-святого заставляет работника больше доверять и нередко даже проявлять по отношению к нему некоторую преданность.

Все эти факторы в совокупности позволили мне понять, что предприятие с наёмными работниками является гораздо лучшим инструментом для распространения полезных знаний, чем простое общение с посторонними людьми. Закон не запрещает награждать работников за различные дополнительные знания, которые не относятся к их специальности, поэтому можно учредить для них систему премирования за знание научного материализма и его применение. При этом увольнять работников за его незнание было бы незаконно, поэтому не следует так делать. Нужно позволить работникам с пассивной жизненной позицией спокойно работать, если они нормально справляются со своими обязанностями, но при найме отдавать предпочтение амбициозным людям, которые хотят развиваться. Когда вы даёте людям работу, относитесь к ним по-доброму, предлагаете им условия не хуже среднерыночных, материально поощряете их за получение знаний и сами же создаёте подходящие условия для их обучения, вы сможете получить множество активно развивающихся людей. Разумеется, кадровый вопрос часто является проблемой, и кто-то небезосновательно возразит, что доброе отношение к работникам порождает в ответ их встречное хамское отношение. Однако нет природного закона, почему так должно было бы происходить в каждом случае, и доброе отношение в совокупности с жёстким контролем и прозрачной системой мотивации может сотворить чудеса. Для хорошего управленца это не составит труда. Я сам проходил через такое, управляя коллективом из 15 человек: с одной стороны, я не допускал проявлений халатности, но с другой — мои работники знали, что они могли даже спать на работе после того, как выполнят свои обязанности, и что они не потеряли бы при этом моего уважения. Они могли отлучаться во время работы, спросив разрешения, давали рекомендации по рабочему процессу, выполняли некоторые мои личные поручения, и общались мы с ними исключительно по-дружески. Работа быстро наладилась как часы, и рабочие будни приносили массу удовольствия, поэтому меня невозможно убедить в том, что любая доброта всегда обернётся плохо — дело лишь в знаниях и методах.

Создав предприятие по такому проекту, вы получаете дополнительный рычаг управления работниками — возможность справедливо продвигать их по карьерной лестнице по мере освоения ими научного материализма. Знание научного метода будет оптимизировать их мыслительные процессы и делать их более эффективными, а понимание связи общественного блага с персональным заставит их в корне пересмотреть свои отношения с ближними и сделает их лучшими управленцами. Конечно же, такое обучение займёт продолжительное время, и при такой цели, как создание гармоничного общества, будет недопустимо удовлетвориться лишь однократной сдачей работниками экзамена, где они произнесут заученный текст. Потребуется более совершенная система проверки их знаний, а также изучение научного материализма должно сопровождаться освоением некоторых сопутствующих предметов, как, например, история, психология и экономика. Но в результате работники, успешно завершившие обучение, очень сильно повысят свою ценность и как технические специалисты, и как руководители.

Наконец, в распоряжении работодателя есть ещё один приём, который обычно нигде и никогда не применяется, потому что люди преследуют только персональное благо. Поскольку эта система обучения и дополнительного премирования преследует цель создавать людей нового типа, эти люди будут являться для человека, который всё это организовал, наивысшей ценностью, поскольку будут являть своим коллективом то самое разумное общество, в которое должно превратиться человечество, но до сих пор не смогло. Это автоматически означает, что такие обучившиеся перестанут быть для работодателя простыми наёмными работниками, а станут его братьями и сёстрами, с которыми они будут гармонично общаться и вместе придумывать способы приблизить главную цель — познание Вселенной. Работодатель может сообщить об этом работникам в упрощённой форме, чтобы не смутить их на их текущей стадии понимания бытия, и это придаст им дополнительный стимул хорошо учиться. Чтобы представить себе, что почувствуют работники в этом случае, возьмём для примера какую-нибудь большую и известную компанию, например из тех, чьи главные офисы находятся в Кремниевой Долине[51] в Калифорнии, США. Пусть это будет компания Amazon.com. Её сегодняшний владелец, Джеффри Безос, на момент написания этих строк считается богатейшим человеком на планете с капиталом около 200 миллиардов долларов. Попытайтесь представить себе цели, задачи и будни этого человека, а затем попытайтесь представить себе жизнь рядового рабочего, менеджера или инженера, который трудится в компании Amazon.com. Теперь представьте, что Джеффри Безос торжественно объявит всем своим работникам, что если они прилежно освоят некоторую систему знаний и продемонстрируют это, то он будет сильнейшим образом заинтересован общаться с ними и содействовать их дальнейшему развитию, что он станет каждому такому человеку другом, что они вместе будут обсуждать планы развития компании и её влияние на общество и что это совсем не шутка. Если у вас нет проблем с воображением и эмпатией, вы легко поймёте, что от таких перспектив большинство работников почувствуют невероятное воодушевление. Разумеется, при малом размере компании и малом капитале её владельцев этот эффект будет гораздо меньшим, но всё же это дополнительный стимул для развития работников.

Лиха беда — начало. Если вы недавно освоили научный материализм и даже не уверены, насколько хорошо вам это удалось, если у вас мало жизненного и управленческого опыта и вы хотите самостоятельно впервые в жизни организовать собственное предприятие и заняться обучением работников, есть великое множество причин, почему это может у вас не получиться. Но если вы хорошо освоите научный материализм, переосмыслите свой прежний опыт с его позиций, изучите множество общественных процессов, исторических событий и свойств человеческого мышления, а также будете кооперироваться с созидательно мыслящими людьми и пользоваться помощью сторонних специалистов, вы сможете создать устойчивое предприятие и постепенно обучить других людей всему, что узнали сами. Это вскоре приведёт к появлению синергии и значительному ускорению процесса, ведь обученные работники будут более эффективными специалистами и потому будут укреплять имидж компании и наращивать её прибыль, создавая таким образом дополнительные возможности для материальных поощрений, а также прочие работники будут обучаться в окружении уже целого коллектива людей, которые освоили и применяют научный материализм.

Как же в таком случае ситуация будет выглядеть для нового работника в такой компании? Во-первых, придя в неё, он увидит, что условия работы здесь более щадящие, чем во многих других местах, и отношение руководства несоизмеримо лучше. Во-вторых, он немедленно узнает о дополнительном постоянном премировании за освоение и владение некой системой знаний, которое к тому же только предлагается, но не является обязательным, и ему предоставлен выбор. В-третьих, ему будет донесено, что при успешном завершении обучения он будет на исключительном счету у работодателя, и с тех пор вся администрация компании будет максимально оберегать его и помогать ему развиваться. В-четвёртых, о чём ещё не было сказано, работодатель должен и будет стремиться удерживать размер рабочего дня на таком предприятии не более 8 часов и по возможности постепенно уменьшать его до 5—6 часов, чтобы высвободить для работников время и силы для постоянного обучения. Таким образом, работник постоянно будет чувствовать прогресс собственной эффективности и не будет перетруждаться на работе.

Всё перечисленное крайне благоприятно для биологической задачи работника, поэтому в среднем он будет сильно заинтересован воспользоваться этой возможностью. Даже если он не захочет чему-то обучаться немедленно, за годы работы у него будет множество времени на размышления и много перепадов настроения, а денежный и карьерный стимулы всегда будут подталкивать его к обучению. Предсказание исхода такой ситуации подобно предсказанию развития колонии бактерий: под микроскопом может быть видно, что одни бактерии в колонии более активны, а другие более пассивны, что одни движутся к свету, а другие — перпендикулярно ему, но при этом известно, что произойдёт с колонией в конкретных условиях за существенный промежуток времени, потому что разные типы поведения бактерий компенсируют друг друга и при большом их числе актуальны лишь средние значения. Так и работники, попадающие в описанные выше условия, в конкретных случаях могут сопротивляться задуманным для них изменениям, но в среднем и в течение долгого времени будут стремиться к развитию.

Испытания различных частей описанного здесь механизма привели меня к открытию:

разумное общество, построенное на принципах гармонии и настоящего братства, может возникнуть и расти в условиях капитализма, соблюдая капиталистические законы. Являясь для общества простым коммерческим предприятием, на ранних стадиях своего развития оно не будет вызывать ни у кого ни опасений, ни интереса и при этом подготовит множество людей нового типа, которые значительно ускорят переход всего человеческого общества к разумному состоянию. При возникновении децентрализованной сети таких предприятий и сопутствующих им центров обучения в дальнейшем остановить такой переход будет практически невозможно.

При этом такое предприятие будет обладать невиданными и неестественными для капитализма положительными внутренними свойствами: в нём будет очень здоровая моральная атмосфера, и средний уровень подготовки работников будет значительно выше, чем у конкурентов, равно как и их мотивация. При адекватном стратегическом подходе к выбранной рыночной нише у такого предприятия будут сильно повышенные шансы на коммерческий успех. Но этим дело не ограничится. Формальный владелец или владельцы такого предприятия, направляя свои усилия на скорейшее познание мира и выполняя принцип равенства прав и возможностей, не будут желать роскоши, а будут довольствоваться обычными благоприятными условиями жизни. Это позволит на постоянной основе направлять почти всю прибыль компании на её развитие. Капиталисты, которые преследуют лишь персональное благо и меряются с другими капиталистами роскошью, никогда не смогут повторить такое, потому что сверхпотребление является их обязательной конечной целью и, отказавшись от неё, они лишились бы смысла жизни. Кроме того, работники, объединённые в разумный высокопродуктивный коллектив, способны переносить кризисные периоды многократно легче, чем работники обычных капиталистических предприятий. Оказавшись в сложных рыночных условиях, они могут использовать накопленные личные сбережения и капитал компании для обеспечения себя пищей и предметами первой необходимости и долго слаженно работать для выхода из кризиса, не ожидая совершенно никакой денежной награды, в то время как конкурентные компании будут рассыпаться, потому что собственники не захотят или не смогут за свой счёт поддерживать работников, а работники не согласятся трудиться бесплатно. Даже в условиях экономической катастрофы, когда предприятие может потерять всякие шансы на восстановление собственной рентабельности на ближайшие годы, оно может быть реорганизовано и радикально сменить вид деятельности, оно может быть ликвидировано, а его владельцы и работники могут получить работу в чужих предприятиях обычного капиталистического типа, но такой коллектив всё равно не разрушится и будет действовать сообща, передавая внутри себя полезную информацию и накапливая материальные ресурсы для будущих совместных начинаний. Подобная эффективность даже не снится современным владельцам бизнеса, которые не заботятся о своих работниках и не представляют, зачем выстраивать с ними хорошие отношения. Когда люди объединены целью познать мир и осознают пользу от общественного блага, их деятельность в современных представлениях будет являть собой настоящее экономическое чудо.

Однако необходимо помнить, что, если развивать такое предприятие неосторожно, это может привести к тяжким бедам. Как мы помним, среди трёх способов повлиять на поведение другого человека второй гласит, что человек будет менять своё поведение, чтобы избежать потери каких-либо благ. Если предприятие будет быстро расти и захватывать рынок и при этом его руководство будет постоянно публично заявлять о своём намерении лишить капиталистов собственности и уничтожить капитализм, такое поведение неизбежно вскоре вызовет негативную ответную реакцию со стороны правящей элиты. Когда небольшой развивающийся коллектив столкнётся с совокупной силой мощной олигархической группы, у него не будет никаких шансов на выживание — предприятие закроют, руководители могут получить тюремные сроки, распространяемая ими идеология даже при отсутствии повода признать её незаконной будет оклеветана в СМИ, а в случае особо упорного сопротивления возможны заказные убийства. Как известно, нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы пойти ради 300% прибыли, даже под страхом виселицы[52], и вы можете быть уверены, что когда вопрос встанет о выживании капитала, он будет действовать ещё более решительно. В связи с этим я рекомендую всем создателям таких предприятий отказаться не только от провокационных лозунгов, но и от фактического намерения что-либо у кого-либо отнимать. Для молодых людей, одолеваемых юношеским максимализмом, публичный манифест о превосходстве их идеологии над всеми другими и перспектива лично определять общественный порядок могут и должны выглядеть привлекательно, но такое поведение не имеет ничего общего с эффективностью.

Рассматривая вопрос о возможном отъёме собственности у кого-либо вообще, следует обязательно помнить о таких основополагающих принципах разумного общества, как сокращение страданий и объединение через согласие. Биологическая задача не позволит человеку в здравом уме расстаться даже с частью своей собственности добровольно, если только он не осознал связь общественного блага с персональным, поэтому отнятие собственности всегда подразумевает насилие. Насилие, в свою очередь, ведёт к ожесточённому противостоянию, которое снижает общую синергию человечества и вынуждает развивающееся общество нового типа направлять свои усилия не на созидание, а на борьбу за выживание. Кроме того, как было сказано выше, для всех людей, которые живут лишь для персонального блага, важно видеть открытую возможность возвышаться над своими ближними, для них важна сверкающая витрина капитализма, поэтому они могут одобрить отъём собственности лишь у отдельных сверхбогатых людей, но курс на отмену частной собственности и личных богатств вообще никак не сможет вызвать у них одобрение, пока все они не освоят научный материализм. Невозможно построить разумное гармоничное общество из низкоразвитого, когда малая часть людей насильственно лишена собственности, а всем людям запрещено становиться богатыми, вопреки велениям их биологической задачи. Социальное напряжение в таком случае достигнет критической отметки и обернётся кровопролитными гражданскими и внешними войнами.

Говоря об этом, будет уместно напомнить читателю некоторые подробности 1917 года в Российской Империи, о которых спустя сотню лет многие уже не знают. В первую очередь необходимо знать, что революций в России в этот год произошло две, а не одна, и царя свергли не коммунисты-большевики, а его собственные чиновники и народ. Власть была передана т. н. Временному правительству, и предполагалось, что новый политический уклад государства и будущий состав постоянного парламента будут определены демократическим путём. Но поскольку Россия тогда участвовала в изнурительной мировой войне, переживала голод, товарный дефицит, рабочие забастовки, бунты и множество других кризисов, пиковые социальные противоречия отразились ожесточённым противостоянием политических сил во Временном правительстве, и это привело к невозможности быстро сформировать устойчивую коалицию, которая позволила бы наконец избрать некий прогрессивный политический курс государства и принять все необходимые для него реформы. В тех ужасающих социально-экономических условиях огромное государство имело все шансы прекратить своё существование и отдать свои территории на растерзание своим вчерашним геополитическим партнёрам. Совсем не удивительно, что в таких условиях одна из политических партий решилась на силовой захват власти ради наведения порядка в стране и дальнейшего удержания контроля над событиями. Если бы это не сделали большевики, на это могла бы пойти любая другая сильная партия в любой день.

В описанных обстоятельствах следовало действовать быстро и решительно, сопротивление приходилось подавлять немедленными репрессиями, а не многолетней идеологической работой. Перспектива превратиться в разрозненные сырьевые колонии Запада справедливо воспринималась коммунистическим руководством более негативно, чем восстановление порядка и экономики страны силовыми методами. Даже их многочисленные противники разделяли эту позицию, а в попытках перехватить власть в свои руки они применяли ровно такие же методы, часто вдобавок действуя с особенной жестокостью. Из описанного можно сделать вывод, что лихие времена требуют лихих мер. Но и тогда и сегодня большинство государств не находятся на грани исчезновения, и миллиарды людей могут размеренно трудиться, учиться, отдыхать и общаться, не боясь голода и войны. Разумеется, благоустройство жизни основной части граждан во многих странах оставляет желать лучшего, а сотни миллионов людей сегодня всё-таки находятся на грани голодной смерти, но, тем не менее, на планете есть огромное количество мест, пригодных для того, чтобы развивать общество нового типа, не прибегая к насилию, а вместо этого демонстрируя небывалый ранее уровень гуманизма. Насилие позволяет обрести или сохранить контроль над ситуацией в краткосрочной перспективе, но оно не ведёт к появлению общества, объединённого через согласие. Пример Советского Союза хорошо показал, как это работает: в нём провозглашались красивые идеи, но подавляющее большинство граждан страны никогда не смогло теоретически осознать связь общественного блага с персональным и никогда не выработало настоящее коллективное сознание с единой целью, благоприятной для биологической задачи каждого гражданина. Это привело к тому, что постепенно люди всё более ощущали противоречие между собственным стремлением к персональному благу и официальной государственной идеологией и впоследствии с ненавистью растоптали своё идеологическое наследие, в то время как ни один внешний враг не смог уничтожить СССР.

Любая идеология, которая претендует быть более созидательной, чем все уже существующие, должна уметь продемонстрировать свой положительный эффект в мирное время и без насилия. Если она к тому же претендует быть определяющей для общества на постоянной основе, то она должна развиваться не только под давлением внешних обстоятельств, создающих угрозу для биологической задачи, но и в благополучных условиях жизни. Когда идеология действительно хороша для общества, она не будет вызывать протест у большинства рядовых граждан, она заставит многих политиков изменить свои взгляды и присоединиться к новому общественному движению, она пошатнёт убеждения офицеров государственной безопасности, которые будут прослушивать разговоры лидеров этого движения, и остановит солдат, которым однажды могут приказать стрелять в носителей этой идеологии. Именно такой идеологией претендует быть научный материализм, и я призываю всех его теперешних и будущих сторонников не отнимать у людей собственность, не прикасаться к оружию, не захватывать власть насильственным путём и не вести незаконную подрывную деятельность против политических оппонентов, пока это не будет совершенно необходимо для сиюминутного выживания вашего государства или народа. Помните, что программа Коммунистической партии Советского Союза базировалась на теоретических трудах Маркса, Энгельса и Ленина, которые суммарно насчитывают десятки тысяч книжных страниц, и всё же за первые двадцать лет своего правления большевики уничтожили наибольшую часть собственной правящей верхушки по причине постоянных разногласий о направлении развития государства и о методах его реализации. Иосиф Сталин, пришедший на смену Ленину, смог значительно укрепить экономику СССР, и у него это получалось тем лучше, чем больше он набирал личного авторитета и чем увереннее он удерживал единоличный контроль над страной, но после его смерти Никита Хрущёв изменил курс развития страны и объявил Сталина вредителем. Разногласия правящей верхушки преследовали СССР от начала и до конца и привели в итоге к его распаду. Именно поэтому так важно создать растущее общество людей, владеющих научным методом и глубоко осознающих связь общественного блага с персональным, людей, которые будут прежде всего думать о максимально гармоничном взаимодействии с биологической задачей всех своих собратьев, и которые во всех случаях предпочтут эффективность следованию авторитетам и книжным догмам. Общество, построенное на принципах полного согласия и братства — это и есть новая стадия развития человечества, наше новое существенное отличие от животных после абстрактного мышления.

Пока такое общество в своей ранней стадии развития будет неспешно расти, внешне не представляя из себя ничего более, чем несколько необычное капиталистическое предприятие, действующее по законам рынка, оно не будет затрагивать биологическую задачу крупных капиталистов, потому что не будет угрожать их жизни и собственности. Это приведёт к тому, что постепенно на планете будет накапливаться масса людей нового типа, которые будут очень дружны, очень эффективны, и они смогут генерировать большие капиталы, которые дисциплинированно используют для ускорения собственного развития и распространения своих идей, а не для сверхпотребления. Играя по общепринятым законам рынка, они будут являться для бизнеса в конкретных нишах обычными конкурентами, к которым будут применяться стандартные методы рыночной борьбы. Эффективное мышление подскажет этим людям не вступать в смертельную рыночную схватку с крупным капиталом в максимально заполненных нишах, где правят монополии и картели, а постепенно осваивать менее занятые секторы экономики, не встречая на этом пути серьёзных врагов. При осуществлении такой стратегии конфликт с биологической задачей крупных капиталистов возникнет только тогда, когда начнётся поздняя стадия экспоненциального роста этого нового общества. Число людей нового типа начнёт стремительно увеличиваться, и в компаниях по производству алкоголя, сигарет, газированной воды и по продаже вредной еды увидят, что спрос на их товары упал в один конкретный год, скажем, на 10%, а в следующий — уже на 15%. Только тогда крупные капиталисты поймут, что вопрос стоит о сохранении их капиталов, и поспешат принимать ответные меры. Но, хочу я вас спросить, уважаемые читатели, представляете ли вы, какое число людей должно перестать покупать товары мировых гигантов бизнеса, чтобы их продажи настолько сильно упали? Разумеется, речь идёт о миллионах граждан в каждой отдельной стране, а суммарно их к тому времени должны быть уже сотни миллионов. Это будет быстро растущая огромная масса очень эффективных людей, действующих очень слаженно, и объявить их всех преступниками при том, что они ничего не нарушали, и упечь их всех в тюрьмы будет попросту невозможно. При этом не следует питать иллюзий: нет такого числа людей, которых капиталисты не решились бы замучить и убить ради сохранения своих капиталов. Когда я говорю, что всех людей нового типа невозможно будет упрятать в тюрьмы или убить, я имею в виду, что к тому времени они будут представлять собой значительную часть всех квалифицированных работников на крупных предприятиях, они будут в руководящих чинах вооружённых сил, они будут среди министров и конгрессменов, а также среди родных и близких крупных капиталистов. Действуя сознательно и организованно, они смогут стать непреодолимой силой, которой владельцы капиталов вынуждены будут уступить. Вероятные попытки репрессий и военной агрессии будут заблокированы и на уровне парламента, и на уровне военных командиров, и в это же время во всех сферах крупного бизнеса возникнет угроза разрушительного саботажа и длительных забастовок. В итоге перемены в обществе произойдут максимально бескровно, и мир засияет как никогда прежде. Это и будет ultima ratio[53] в пользу эффективности научного материализма.

Разумеется, всё же возможно, что владельцы капиталов смогут распознать угрозу ранее и вовремя применят репрессивные меры против людей нового типа. Существует даже ненулевая вероятность, что кто-то из вас будет читать эти строки, уже зная, что я был убит за их публикацию. Но есть действенный метод, который поможет значительно снизить шансы столь мрачного сценария — децентрализация.

Если очагов разумного общества будет множество и они будут размещаться в разных странах, если их капиталы не будут сосредоточены в одних руках, а будут концентрироваться только в нужный момент времени по команде, если кроме коллективов предприятий особого типа такие общества также будут дополняться сетью работников обычных капиталистических предприятий, работников, которые будут разбросаны повсеместно невидимой сетью и объединены через средства телекоммуникации, то такое движение невозможно будет остановить ни убийством одного или нескольких лидеров, ни отъёмом имеющихся у них материальных ресурсов. Не имея чётких границ, не нарушая законы и распространяясь по всей Земле, постепенно оно совершит общемировую тихую революцию снизу.

Не стоит считать, что переход к разумной форме существования будет происходить только у представителей малоимущих слоёв населения, а держатели капиталов будут сопротивляться ему до последнего. Мир чрезвычайно многообразен, и в нём есть великое множество людей, которые смогли преуспеть, потому что хорошо следовали актуальным законам общественного бытия, но при этом им чужда алчность, и они ищут способы сделать мир лучше. Такие люди, освоив научный материализм, смогут переформатировать собственное бытие и направить свои капиталы на создание условий для скорейшего воспитания новых членов разумного общества.

И всё же есть причина, из-за которой большинство обладателей самых крупных капиталов не смогут принять идеи научного материализма. Дело в том, что общественное благо может привлекать индивида только как способ дополнительно приблизить благо персональное, а капиталист, привыкший за много лет к постоянному сверхпотреблению, будет чувствовать, что, отказавшись от своего капитала, он потеряет для собственной биологической задачи гораздо больше, чем приобретёт. Несмотря на то, что даже такие люди могут стремиться познать мир, всё же большинство из них вполне удачно заглушают экзистенциальное страдание постоянными наслаждениями очень высокого качества, и они будут отчаянно сопротивляться как значительному ухудшению их условий быта, так и возвращению экзистенциального страдания, лишь частично уменьшенного возможностью преодолевать его постепенно и помалу. Кроме того, крупных капиталистов не без оснований будет преследовать страх, что даже в случае их капитуляции они до самой смерти так и не смогли бы избавиться от злорадного отношения к ним большинства людей. Подход к таким гражданам должен быть следующим: необходимо подавлять любые их попытки применять к людям насилие и мягко подчинять их реалиям нового мирового порядка, при этом давая им понять, что в этом новом обществе им в любом случае не придётся голодать или заниматься унизительными вещами ради выживания, что они смогут трудиться в нормальных условиях, а также что никто не будет силой заставлять их принять научный материализм. Помимо прочего, их следует окружить максимально сознательными людьми, которые будут общаться со своими вчерашними работодателями и кумирами без предрассудков, подавая правильный пример другим людям. Нужно помнить, что стремление капиталистов к сверхбогатству и их равнодушие к проблемам других людей явились следствием той самой биологической задачи, которая направляет каждого человека, и почти любой на их месте стал бы точно таким же.

Наличие у человека выбора — одно из обязательных условий объединения через согласие, и выбор обычно делается в пользу более приятных вариантов. Во время многочисленных войн прошлых веков побеждённые полководцы, как правило, находили в себе силы капитулировать с достоинством и поздравить победившего неприятеля, зная, что к ним отнесутся гуманно и с уважением. Так и побеждённым капиталистам будет легче принять своё поражение и не вынашивать кровожадные планы мести, если они будут знать, что к ним отнесутся гуманно и не заставят их принять чуждые им взгляды насильственным способом. Вероятно, хотя и необязательно, при полной победе научного материализма на всей планете будет даже уместно оставить в некотором месте суши заповедную территорию, на которой будет разрешён капитализм и куда будут доставляться все совершеннолетние желающие по первой их просьбе. Это будет весьма полезный воспитательный опыт для людей нового типа и пристанище для людей, которые по разным причинам не смогли встать на путь познания мира и связать общественное благо с персональным.

После победы научного материализма скорость развития общества возрастёт в тысячи раз, и история человечества преобразится навсегда. Не будет более денег, границ, войн и правительства в его современном виде. Мы будем быстро растущим коллективным космическим организмом, лишённым всех значительных внутренних противоречий. Мы сможем быстро проникнуть в тайны природы и, вероятно, однажды познаем сущность бытия.

Краткое содержание:

Особенности воспитания детей и школьного образования лишают людей любознательности и не позволяют им распознавать и усваивать полезное знание. Главная проблема перехода общества к разумному состоянию — это отсутствие естественного механизма быстрого распространения прогрессивных идей среди всего общества и быстрого обучения людей сложным системам знаний. Наёмные работники при капитализме лишены заметной части своих гражданских прав, хотя публично заявляется, что они защищены. Вопреки утверждениям защитников капитализма, владельцы бизнеса, не ограниченные государственным регулированием, не являются эффективными собственниками, а ведут общество к тотальному кризису. Люди принимают только такой капитализм, который прикрывается маской социализма. Представители малоимущих слоёв населения желают к себе социалистического отношения, но при этом защищают капитализм, потому что преследование персонального блага заставляет их желать возвышаться над ближними и для психического здоровья им необходимо видеть, что такая возможность для них открыта. Предприятие, работающее по капиталистическим правилам, создаёт подходящие условия для эффективного влияния на множество людей, а особенное отношение работников к работодателю при капитализме дополнительно помогает осуществлению такого влияния. Разумное общество может зародиться и развиваться при капитализме на базе частного предприятия. Такое предприятие будет очень эффективным по сравнению с конкурентами. Насилие не подходит для создания разумного общества, его следует избегать, и поэтому нельзя стремиться к скорейшему отъёму собственности у капиталистов. При росте разумного общества владельцы капиталов сначала не придадут ему значения, а затем будет поздно, и будет совершена бескровная революция. Чтобы избежать тяжёлых последствий в случае, если капиталисты вовремя распознают угрозу, требуется децентрализация обществ нового типа и имеющихся у них ресурсов. После поражения капиталистов их не следует заставлять принимать научный материализм, а следует предоставить возможности достойно жить в новом обществе.

Глава 16. Недостатки марксизма-ленинизма и левого движения

Поскольку моя цель — скорейший переход к разумному обществу, которое будет жить ради познания мира, я искал идеологических союзников, с которыми можно было бы объединить усилия. Это неизбежно привело к тому, что я заинтересовался левым политическим движением. Под знамёнами социализма собираются довольно многочисленные группы людей, социалистам принадлежат разнообразные просветительские кружки, они создают профсоюзы, занимаются агитацией и пропагандой. Я подумал, что их опыт может позволить им знать более эффективные методы передачи знания, чем те, что доступны мне, а также я рассчитывал на понимание и сотрудничество со стороны лидеров левого движения, потому что, как я полагал, мы с ними разделяем стремление построить общество с равными правами и возможностями для всех людей и максимально сократить общественные страдания. Вообще говоря, обилие противоречивой пропаганды из враждующих источников породило множество различных представлений о социализме, в частности, в США и в некоторых зависимых от них странах слова «коммунизм» и «социализм» являются ругательными и означают режимы, где сумасшедшие параноики-диктаторы обрушивают экономику страны и подчиняют своей воле всё население путём массовых убийств. Несмотря на это представление, существует множество очагов левого движения с созидательными идеями, и я надеялся на продуктивное взаимодействие с ними.

Но при более близком знакомстве с левым движением я встретил множество труднопреодолимых проблем. Изначально, понаблюдав за деятельностью множества левых идеологических центров, я обратил внимание, что средний уровень теоретической подготовки их рядовых последователей довольно низок. Не владея научным методом, в своих спорах и рассуждениях они постоянно апеллировали к авторитету, приводили ложные аналогии, неосознанно прибегали к софистике и часто плохо ориентировались даже в базовых терминах, например, путали научный коммунизм с научным атеизмом и военным коммунизмом, а также считали, что диалектика — это то же самое, что диалектический материализм. Впрочем, эта ситуация была предсказуема, и осуждать этих людей было бы неразумно, ведь современное общество не создало условий для всеобщего качественного образования. Люди, которым с детства подавили любознательность, вообще обладают сильно сниженной способностью к познанию, и тем более им сложно освоить объёмную теорию, когда они вынуждены учиться и работать, затрачивая на это наибольшую часть своих сил. Это характерно для подавляющего большинства людей в современном обществе, а не только для тех, которые придерживаются левых политических взглядов.

Тогда я попытался обратиться к лидерам левого движения, которых смог обнаружить в медийном пространстве. К счастью, на тот момент я успел получить некоторую известность как автор видеолекций социальной направленности, а также мои профили в интернете обладали некоторым весом — в большинстве случаев у меня было больше подписчиков и просмотров видео, чем у тех деятелей, к которым я обращался. И каково же было моё удивление, когда я обнаружил, что эти достойные люди весьма неконтактны и не заинтересованы в кооперации. Я писал лидерам мнений, специалистам, организаторам кружков и профсоюзов, максимально скромно представлялся, говорил что разделяю их взгляды и также желал бы видеть общество без деления на богатых и бедных, без денег, границ и войн. Я указывал, что в результате длительного обучения и философских изысканий мне удалось открыть некоторые прогрессивные идеи, которые помогут построить это идеальное общество быстрее в текущих социально-экономических условиях. Я предлагал знакомиться, общаться, объединять усилия, предлагал организационную и материальную помощь и просил дискуссии о конкретных методах достижения нашей общей цели. К сожалению, после применения такого подхода пару десятков раз, я могу вспомнить только одного человека, который хотя бы согласился познакомиться со мной. Самые популярные и занятые деятели оставляли мои письма непрочитанными, и это несложно понять. Но среди прочих фигур левого движения одни не удостоили меня ответом после прочтения письма, другие показывали нежелание общаться, третьи прямо заявляли, что их эта тема не интересует. Помнится, я написал одному не очень известному, но дотошному левому экономисту, который лично знаком с многими другими лидерами движения и многократно запечатлён в их компании. Я спросил его, с кем было бы уместно обсудить новые прогрессивные идеи скорейшего воплощения социализма в жизнь. Его ответ поразил меня. Он сказал: «Я таких людей не знаю, а сам я просто интересуюсь экономикой». Когда же мне удалось поговорить лицом к лицу с одним из популяризаторов левых идей и донести до него, что у меня есть полезные наработки, которые помогут приблизить позитивные перемены в обществе, его позиция выразилась следующими словами: «Завтра у меня будет два часа свободного времени, и если ты хочешь что-то рассказать мне, то расскажешь». При этом мы продолжали находиться рядом, обсуждали другие темы, и у него не возникло ни одного вопроса о моих идеях, хотя было заявлено, что это напрямую касается его деятельности. На следующий день наш разговор всё время соскакивал на отвлечённые темы, и интереса у собеседника я не увидел. Ещё один молодой популяризатор идей Маркса при контакте ответил мне так: «Я читаю Ленина, и мне хватает». Наконец, одна весьма видная женщина, которая не покладая рук трудится над организацией детско-юношеского патриотического движения с явно левым уклоном, сказала: «Я совсем не интересуюсь политикой».

Тогда я стал изучать медиаресурсы левых, слушать их лекции, встречи и изучать комментарии к их публикациям. В первую очередь мне пришлось обратить внимание на то, что левое движение крайне разрознено. Оказалось, что последователи Сталина и Троцкого — это два непримиримо враждующих лагеря, между которыми не может быть и речи о братстве. Затем выяснилось, что ожесточённые споры и разделение существуют по вопросам диалектики, теории прибавочной стоимости, методов достижения коммунизма, множества определений и пр. Огромное число споров ведутся даже о том, кого признавать участниками левого движения, а кого нет. Таким образом, левое движение сегодня, как и более века назад, представляет собой огромный калейдоскоп причудливых несогласованных между собой позиций, которые конкурируют друг с другом и готовят массы молодых последователей, которые не способны объединяться со своими ближайшими идеологическими собратьями и видят в них вредителей и предателей. Это заранее указывает на то, что в случае прихода левых сил к власти среди них начнётся та же неразбериха, что и в руководстве СССР, и много ресурсов государства будет потрачено на ведение внутренней борьбы.

Ещё одним вездесущим свойством этого движения оказался поразительной силы идеологический догматизм. Забрасывание друг друга цитатами 170-летней давности и изгнание из рядов организаций тех последователей, которые спорят с некоторыми взглядами Маркса и Ленина, стали в левой среде любимым спортом, как и определение, кто из представителей движения самый левый, а кто недостоин быть в движении вообще. Стоило мне лишь упомянуть раз или два на левых ресурсах словосочетание «научный материализм», как на меня обрушилась токсичная критика, суть которой заключалась в том, что уже существуют диалектический материализм и исторический материализм, придуманные Марксом и Энгельсом, и попытки продвинуть в массы новое учение со схожим названием является кощунством, а само учение не подлежит рассмотрению. При попытках донести до адептов марксизма-ленинизма, что так называемые законы диалектики в действительности не являются законами и не имеют прогностической силы, я услышал, что научному знанию вовсе не нужна прогностическая сила и что польза от него может заключаться уже в том, что оно даёт некий особенный способ смотреть на вещи. Многие спорщики были убеждены, что Маркс, выведя учение о диалектике, существенно продвинул мировую науку вперёд, ибо до него она не обладала достаточно эффективными методами познания и не могла полноценно развиваться.

Также я узнал, что попытки пересмотра учения Маркса в левых кругах принято называть ревизионизмом, причём это слово употребляется с негативным окрасом. Я был удивлён этому обстоятельству, ведь ревизия — это проверка чего-либо на наличие ошибок и это обязательная составляющая критического мышления, а значит, научного метода, а значит, эффективного познания бытия. Но на левых медиаресурсах мне объяснили, что ревизионизмом называют попытку пересмотреть марксизм-ленинизм с ненаучных позиций и несправедливо подорвать его авторитет. Мне показалось, что это неэффективное использование термина, и я стал спрашивать, как в таком случае следует называть пересмотр учения с научных позиций. Насколько же я был обескуражен, когда не смог получить никакого другого ответа, кроме слова «развитие». Фактически множество людей пытались донести мне, что однажды написанные Марксом труды можно либо дополнять и развивать, либо ненаучно оспаривать, а ошибок в них быть не может, потому что они непогрешимы и содержат знание о бытии, приближенное к совершенному.

С надеждой я обратил своё внимание в сторону тех, кого называли ревизионистами, ведь если кто-то всё же решается критически оценивать труды классиков, то среди них есть больше шансов встретить эффективно мыслящих людей, с которыми можно было бы договориться. Но к своему великому сожалению, я убедился, что даже такие лидеры левых сил постоянно используют в спорах аргументы вроде «но ведь Маркс писал», «но ведь Ленин говорил». Это всё тот же догматизм и прямое нарушение научного метода, ибо любая мысль должна рассматриваться на состоятельность сама по себе, посредством проверки её соответствия законам логики и эмпирическому знанию. Попытка придать высказыванию убедительности через ссылку на авторитет приучает мыслителя к неэффективному способу мышления и обнуляет ценность его дальнейших рассуждений. Распространение такого подхода всегда заканчивается столкновением разных авторитетов, на которых ссылаются участники спора, и разделением людей на конкурирующие или враждующие группы. Ровно это и наблюдается в левой среде, и то обстоятельство, что некоторые социалисты берут на себя смелость критиковать Маркса, не смогло исправить ситуацию в целом.

Весь этот раздор в рядах левого движения напомнил мне короткий рассказ, который я прочитал в детстве. В нём маленький мальчик, проснувшись утром, задумал вершить великие добрые дела. Сестра хотела отвлечь его от мыслей просьбой поиграть с ней, мать просила помыть посуду, и отец также просил помочь ему в чём-то. Мальчик отмахнулся от них всех и продолжал думать, что бы такого сделать великого и доброго. Не придумав ничего удовлетворительного, он обратился за советом к бабушке, и та сказала ему: «Поиграй с сестрёнкой, вымой посуду и помоги отцу». Подобно этому мальчику, левые активисты стремятся учредить некий благополучный общественный строй, но при этом они не обладают теорией, которая позволила бы им начать хотя бы с такой малости, как согласие в собственных рядах. В итоге каждый левый идеологический центр спешит собрать под свои знамёна и лозунги побольше последователей, видимо, рассчитывая, что в благоприятный момент к власти придут именно они и им не придётся ни с кем считаться при определении дальнейшего общественного уклада. При этом доступная информация о действующих марксистских кружках и посещение их моими учениками позволили сделать вывод, что они устроены таким образом, чтобы не принимать критику. В них ведётся обучение новичков исходному учению Маркса и в ряде случаев новым современным взглядам на марксизм, а дискуссии происходят только для закрепления озвученного на лекциях материала. Попытки задавать проясняющие вопросы о спорных моментах учения и завести о них разговор в большинстве случаев не приветствуются, и организационно для них не предусмотрено время. Человек других взглядов, который усомнился в своей картине мира и нуждается в оценке альтернативных точек зрения, чаще всего не найдёт в марксистском кружке ничего полезного для себя. По всей видимости, почти все такие кружки служат только для наполнения сознания новичков нужными установками и определениями для их формального причащения к движению, а позиция лидеров по отношению к инакомыслию выражается простым пожиманием плеч и дистанцированием.

Когда я попытался внимательно послушать дискуссии социалистов в надежде почерпнуть что-нибудь полезное для себя, почти в каждом случае я столкнулся с обилием очень спорных тезисов, которые, на мой взгляд, не вели к приближению светлого будущего. Приведу здесь примеры из всего одной недавно услышанной мной беседы, где речь вёл очень эрудированный популяризатор марксизма-ленинизма с образцовой выучкой:

1. В этой беседе прозвучало определение: коммунист — это тот, кто соединяет научный коммунизм с рабочим движением. Оно выглядит для меня довольно странно, потому что слово «коммунист» происходит от слова «коммуна», которое означает приблизительно то же, что и слово «социум» — община, общество. Слово «коммунист» в своём прямом значении подразумевает человека, для которого главной ценностью являются интересы общества, в котором он проживает. Это означает, что такой человек должен стремиться заботиться о благополучии своих ближних, направляя на это свои основные усилия. Осмелюсь предположить, что именно такой смысл изначально вкладывали в термин его авторы, и весьма любопытным образом это совпало бы с позицией человека, который осознал связь общественного блага с персональным. Когда определение подменяет стремление к общественному благу на осознание некой связи между двумя явлениями, это превращает учение из прикладного и созидательного в оторванное от жизни книжно-философское и лишает его ясного вектора. При этом автор высказывания сам же в этой беседе привёл пример, что высказывание Ленина «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны!» следует воспринимать не как актуальное определение коммунизма, а как агитационный лозунг, то есть он понимал необходимость ответственно обращаться с определениями и всё же так странно описал коммунистов.

2. В беседе прозвучало утверждение, что философию Гегеля необходимо изучать, поскольку это необходимо, чтобы понять учение Маркса. Это же утверждение мне приходилось слышать и от некоторых других левых. Но тексты Маркса никогда не были непонятными для меня — научный метод позволяет хорошо осмыслить его идеи и сравнить их с реальностью и накопленным знанием. От других достаточно образованных людей я также не слышал жалоб, что идеи Маркса не поддаются осмыслению. При таком состоянии вещей неочевидно, зачем труды Гегеля рекомендуются к прочтению. Если автор высказывания считал Гегеля изобретателем единственно верного способа мыслить, без которого невозможно постичь истинно полезное учение, то в этом я не смог бы с ним согласиться, потому что мне удалось освоить много полезных знаний и добиться весьма изрядной эффективности без гегелевского философского метода, а лишь довольствуясь наследием Аристотеля, Архимеда, Аль-Хорезми, Лейбница и других учёных мужей. Если же учение не поддаётся освоению при помощи обычного научного метода и требует принятия некоторого особенного способа мышления, то оно таким образом лишь дискредитирует само себя. Что касается трудов Гегеля вообще, они в основном наполнены оценочными суждениями об идеальном. Если среди них имеется некая частица рационального смысла, её следовало бы выделить и опубликовать отдельной компактной статьёй, как, кажется, собирался сделать Маркс, а не рекомендовать людям источник, где под видом знания подаются высказывания вроде «бытие есть та абстрактная неопределённость и непосредственность, в которой оно должно служить началом».

3. Выступающий поведал, что в левой среде идут споры вокруг теории стоимости и понятия производительного труда с целью определить, кто является пролетарием, а кто нет. Согласно его позиции, врачи, учителя, стюардессы и прочие работники сферы услуг являются пролетариями при капиталистическом общественном строе, но не будут таковыми являться при наступлении коммунизма. В его представлении правящим классом при коммунизме должны быть только производители материальных предметов, а услуги он обесценил и не дал права не только врачам, но даже и учёным будущего принадлежать к правящему классу. При этом он не уточнил, что должно произойти с общественным укладом, когда роботизация приведёт к исключению человека из процесса материального производства и названный им правящий общественный класс физически исчезнет.

4. Он заявил, что труд является производительным только тогда, когда его итоговый продукт участвует в товарно-денежных отношениях и создаёт прибавочную стоимость. Иными словами, сколько бы вы ни вырастили пшеницы и сколько бы ни накормили ею людей, ваш труд не должен считаться производительным, потому что он не создал прибавочной стоимости. Если вы в качестве хобби занимаетесь кузнечным делом и обеспечиваете целую деревню полезным инструментом, ваш труд также не должен считаться производительным. Кстати, в беседе прозвучало, и это практически прямая цитата из «Капитала» Маркса, что писатель является производительным работником только тогда, когда обогащает книгопродавца, из чего мы должны сделать вывод, что писатель, распространяющий свои произведения бесплатно, не занимается производительным трудом. Но самое курьёзное явление — это когда кто-то делает, например, мебель на заказ и продаёт её в разные дома. По утверждению выступающего, если предмет не был перепродан с прибавочной стоимостью, то производитель создал не товар, а простой продукт. Поскольку каждый владелец новой мебели может как использовать её сам, так и продать, создав прибавочную стоимость, труд изготовителя мебели в момент его осуществления не может быть признан производительным или наоборот, потому что неизвестно, будет ли итоговый продукт участвовать в товарно-денежных отношениях. Выходит, если такой производитель не будет специально отслеживать, была ли его мебель перепродана кем-то из новых владельцев, то он не сможет уверенно ответить на вопрос, является ли его труд производительным и, следовательно, не будет знать, является он пролетарием или нет. Таким образом, произведённая им мебель будет находиться для него в состоянии, аналогичном квантовой суперпозиции, являясь то ли товаром, то ли простым продуктом, а сам он как бы станет пролетарием Шрёдингера[54]. Как выяснилось позднее, это подтверждается и словами Маркса: «Производительный и непроизводительный труд здесь различаются всегда со стороны владельца денег, капиталиста, а не со стороны работника» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 26, ч. 1, с. 139). Очевидно, что после ликвидации капиталистических отношений такое определение не позволит понять, какой труд является производительным.

5. Выступающий сообщил, что появление в экономике такого явления, как криптовалюты, пошатнуло марксистскую теорию стоимости, ибо её положений недостаточно, чтобы определить роль криптовалют в экономике и их влияние на разделение общественных классов.

6. На мой письменный вопрос о конечной цели общественного движения, к которому причисляет себя выступающий, он ответил, цитирую: «Построить общество, в котором обеспечивается полное благосостояние и созданы условия для полного свободного всестороннего развития всех членов общества». По данной формулировке видно, что никакой определённой цели у этого будущего общества не предусматривается даже в изначальной задумке, а требуется только создать условия для его всестороннего развития. И в то время как понятие «полное благосостояние» более-менее понятно — допустим, это означает наличие жилья, еды и всех необходимых предметов быта у каждого человека — положение об условиях для всестороннего развития остаётся непонятным. Если считать развитием человека его избавление от необходимости трудиться благодаря спекуляциям или эксплуатации наёмных работников, то выходит, что условий для всестороннего развития при коммунизме не может быть, ведь такие виды деятельности будут запрещены. Если же не считать это развитием, то получается, что всесторонним развитием человека у социалистов называются только некоторые специфические изменения его бытия, и требуется либо подробный список этих изменений, либо введение принципа, который описал бы их все. Опять же, возникает вопрос: является ли развитием человека его включение в процесс управления обществом? Если да, то выходит, что работники сферы услуг не смогут получить всестороннего развития, потому что они не будут считаться пролетариями при коммунизме и не будут включены в правящий класс. На мой взгляд, формулировка конечной цели левого движения в данном случае недостаточно конкретна и требует уточнения.

Эти примеры являются лишь иллюстрацией того, что можно встретить среди многочисленных осколков левого движения, и я не имею в виду, что изложенное здесь отражает позицию всех левых. Напротив, стоило мне поделиться тезисом о производительном труде с другими людьми, как один неравнодушный молодой человек немедленно заявил, что автор тезиса является ненастоящим марксистом, и в доказательство своих слов он привёл якобы цитату Маркса: «Производительный труд — это труд, воплощающий в произведённом продукте больше рабочего времени, чем его затрачено на жизненные средства, необходимые для воспроизводства рабочей силы». Он настаивал, что, согласно этому определению, результат труда не должен участвовать в товарно-денежных отношениях, чтобы узнать, является ли труд производительным. Тем не менее, проверка показала, что в действительности это цитата из Большой Советской Энциклопедии, а в оригинальном труде Маркса «Капитал» сказано следующее: «Производительным трудом, в смысле капиталистического производства, является тот наёмный труд, который, будучи обменен на переменную часть капитала (на часть капитала, затрачиваемую на заработную плату), не только воспроизводит эту часть капитала (т. е. стоимость своей собственной рабочей силы), но, кроме того, производит прибавочную стоимость для капиталиста» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 26, ч. 1, с. 133). В той же главе позднее прямо сказано: «…производительный работник производит для покупателя его рабочей силы товар» (с. 141). Отсюда видно, что протестующий молодой человек заблуждался, а выступающий разделял позицию первоисточника.

Проблема состоит в том, что практически любой разговор, в котором принимают участие марксисты, наполнен противоречиями, подобными вышеизложенным, и очевидно, что теория, которую они приняли на вооружение, при всей своей общей полезной направленности недостаточно ясна и заставляет их увязать в болоте споров и неясностей, в то время как приближение марксистов к их конечной цели бывает почти незаметно на протяжении целых десятилетий.

Разумеется, я понимал и понимаю, что все эти недочёты появились в левом движении не по злому умыслу его лидеров, а по объективной причине отсутствия у человечества достаточно качественной общественной теории. Несмотря на проблемы с овладением научным методом познания, в среднем левые активисты обладают большей гражданской сознательностью, чем многие их конкуренты по политическому процессу и аполитичные люди, а их старания направлены на уменьшение суммарного общественного страдания, что способствует развитию общества относительно его текущего состояния. Поэтому я с уважением отношусь к этим людям и когда указываю на недочёты в их деятельности, не имею в виду негативного отношения к ним и никого не призываю осуждать их.

Тем временем, проблема с определением производительного труда не оставила меня равнодушным. Дело в том, что Маркс давал своё определение строго для капиталистических рыночных отношений и только с позиций капитала, но многие представители левого движения используют их, чтобы определять, кому надлежит быть правящим классом при наступлении общественного уклада, в котором капиталистические отношения будут ликвидированы. При этом некоторые левые, сбитые с толку определением из энциклопедии, считают, что для Маркса производительным является только такой труд, в результате которого появляется вещественный продукт. На самом деле такого ограничения у Маркса нет, и даже напротив, разделяя производительный и непроизводительный труд, он пишет, например, следующее: «с другой стороны, часть услуг, существующих в чистом виде, не принимающих предметной формы… может быть куплена на капитал…, может возмещать свою собственную заработную плату и доставлять прибыль» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 26, ч. 1, с. 149). Сомневающиеся могут убедиться, что это высказывание, будучи сопоставлено с определением производительного труда, которое было процитировано выше, непременно означает, что во многих случаях оказание услуг считается у Маркса производительным трудом.

Но помимо наличия подобных недоразумений, существуют также левые деятели, которые, будучи хорошо знакомыми с учением Маркса, оспаривают или произвольно понимают некоторые отдельные его положения. В связи с этим между различными левыми существует множество теоретических споров о том, как следует относиться к услугам, что считать стоимостью труда, как определять пролетариев, и по многим другим существенным вопросам. Данная книга не служит задаче пересмотреть марксистскую теорию прибавочной стоимости, зато для научного материализма весьма актуален вопрос, как следует оценивать различные виды труда и как в разумном обществе деятельность граждан должна определять их социальное значение. В связи с этим я хочу предложить несколько определений, которые опишут труд независимо от капиталистических и любых других экономических отношений.

Труд — это процесс выполнения физической работы, которая следует некоторому проекту.

Под физической работой в данном определении имеется в виду не только механическое взаимодействие со средой, но и мыслительная деятельность. Если допускать в качестве труда только механическую работу, это означало бы, что учёный, который годами размышляет о свойствах природных явлений и двигает всё человечество к развитию, трудится только тогда, когда совершает записи на бумаге или рисует чертежи, а в остальное время он не занят трудом. Мыслительная деятельность оказывает исключительное влияние на общественное бытие, и, как и любая другая деятельность, она расходует время, энергию и требует восстановления запаса питательных веществ в организме; она вполне должна считаться трудом.

Следование проекту означает, что труд всегда имеет цель осуществить некие конкретные изменения либо в реальном мире, либо в сознании, даже если эти изменения неважны, не уместны или создают опасность в текущих условиях среды. Примером реальных изменений может быть строительство здания, а изменение в сознании может выражаться выделением паттерна поведения некой абстрактной модели либо её анализ, то есть выделение и исследование отдельных её частей. Совершение хаотических непредсказуемых действий не является трудом — если человек ворочается во сне, трясётся от лихорадки или мечется в припадке истерики, следует называть это как-то иначе, и в равной степени это относится к беспорядочной мыслительной деятельности. Простой поток сознания также не является трудом, ибо не изменяет ничего в сознании и лишь выражает его естественный ход.

Определение труда здесь задано таким образом, чтобы максимально соответствовать интуитивному представлению большинства людей об этом понятии. Некоторые марксисты склонны называть трудом только полезную деятельность человека, что исключает столь естественное для людей понятие, как «напрасный труд», и затрудняет принятие учения, создавая несколько натянутую искусственную философскую картину мира. При текущем определении и человек, который бурит отверстие во льду, и танцор, и певец, и бегун, и водитель за рулём, и философ, выстраивающий рассуждение, и ребёнок, прыгающий через лужи, и пулемётчик, ведущий огонь, будут считаться выполняющими труд. У кого-то может вызвать неприятие, что в такое определение труда также попадают, например, убийство человека и поджог общественной собственности, но следует отделять эмоции, вызванные негативным эффектом от совершённого действия, от сущности самого этого действия. Для реализации этих разрушительных идей потребуется предварительная разработка проекта и выполнение физической работы в соответствии с ним; нет противоречия в том, что в общем смысле это будет названо трудом.

Производительный труд — это процесс выполнения физической работы, направленной на увеличение ордопии в объекте или участке реального мира.

Здесь я позволю себе отступить от основной темы и порассуждаю о словах.

Ордопи́я (англ. ordopy, от лат. ordo — порядок) — произвольно выдуманный мной термин, означающий противоположность понятию «энтропия», которое встречается в физике и математике. Дело в том, что терминология, которая принята в науке сегодня, имеет недостатки. Сама энтропия на простом языке означает относительное количество хаоса в системе, степень нарушения работы её узлов и связей. Противоположностью такому хаосу является относительное количество упорядоченности системы, приближенность её состояния к идеальному проекту. В науке величину упорядоченности системы давно принято называть негэнтропией, и это неудачный термин. Он субъективно не очень красиво звучит и появился в результате сокращения от выражения «negative entropy», которое Эрвин Шрёдингер употребил для обозначения упорядоченности системы только потому, что на тот момент не придумал подходящего короткого термина. Но даже исходный термин «энтропия» сам по себе является противоречивым, потому что он происходит от греческих слов «в» и «обращаться, превращаться». Иными словами, этот термин означает «то, во что всё превращается». Если вы заинтересуетесь термодинамикой, вы убедитесь, что фактическое применение этого термина не соответствует его лексическому значению: в замкнутой системе, которая постепенно превращает свою упорядоченную энергию в рассеянное тепло, энтропией называют именно величину рассеивания исходной полезной энергии, а не частицы, являющиеся переносчиками тепла, и не их энергию. То есть, по мере разлада системы, она не превращается в энтропию, а вместо этого растёт величина её энтропии. Отсюда понятно, что вместо слова «энтропия» с его исходным значением следовало бы использовать слово «хаос» — оно было бы более уместно по смыслу. И если термин «энтропия» хотя бы достаточно короток, благозвучен и прочно закрепился в языке учёных ввиду длительного отсутствия альтернативных вариантов, термин «негэнтропия» в целом принимается учёной средой менее охотно, потому что лексически он не передаёт подразумеваемое свойство, а только отрицает другое свойство, сущность которого ещё и неверно передана корнем слова.

Здесь на помощь приходит новый термин «ордопия». Кроме того, что корень этого слова помогает прямо, безошибочно и без ненужного отрицания передать суть явления — величину упорядоченности системы, оно также созвучно со словом «энтропия» и при этом хорошо отличимо от него на слух. Поэтому я прошу читателей позволить мне мою вольность и принять термин «ордопия» как пригодный для использования.

Вернёмся к определению производительного труда. Оно приводится здесь не как исправление марксистского определения, актуального для капиталистических отношений, а в совершенно ином смысле, так, чтобы максимально соответствовать интуитивному представлению людей о производстве вообще, которое всегда связано с изменением уровня организации материи в объекте или участке реального мира. Теперь, когда мы разобрались с термином «ордопия», вы легко можете понять, что усложнение объекта, превращение его в более упорядоченную систему, в которой сильнее проявляется синергический эффект, является производительным трудом, а действия, которые добавляют в систему энтропию, являются разрушительными. Примерами производительного труда может быть создание причёски, вырезание куклы из дерева, проведение оросительных каналов в поле, пришивание пуговиц к одежде, написание компьютерной программы или строительство дома. В то же время такие виды труда, как подбрасывание мяча, гребля на лодке, лазание по деревьям и написание картины в стиле абстракционизм не являются производительным трудом, потому что приводят лишь к рассеиванию тепла, но не повышают ордопию системы. Можно также рассмотреть это на примере выбивания пыли из ковра или его чистки пылесосом: когда вы начинаете выбивать или вычищать запыленный ковёр, вы выполняете производительный труд, так как приближаете предмет к его идеальному проекту и, следовательно, повышаете его ордопию, но когда пыли уже почти не осталось, а вы продолжаете применять усилия к ковру, вы рассеиваете тепло, но не повышаете ордопию предмета и, значит, не выполняете производительный труд. В этом смысле военный командир, отдающий приказы солдатам, выполняет производительный труд, если следствием его приказов является немедленное повышение ордопии какого-либо объекта или участка или повышение готовности подразделения к выполнению задач.

Гончарных дел мастер занят производительным трудом, потому что повышает ордопию куска глины, превращая его в кувшин

Данное определение позволяет понять, является ли труд производительным, уже во время его выполнения и даже на стадии планирования, оно не заставляет ждать выяснения дальнейшей судьбы созданного продукта. К оказанию услуг оно также применимо — некоторые из них являются производительным трудом, как, например, медицинские услуги или уборка помещения, а некоторые им являться не будут, как, например, организация развлекательных поездок или демонтаж различных объектов. Но снова обратите внимание, в этом подходе не рассматриваются капиталистические отношения, и услуги считаются производительным трудом лишь постольку, поскольку они повышают ордопию неких объектов и участков.

Как и в случае с определением производительного труда у Маркса, которое изначально неприменимо к обществу без капиталистических отношений, это новое определение также не годится, чтобы использовать его для эффективного выделения прогрессивного общественного класса, которому надлежало бы установить свою диктатуру в докоммунистическом переходном общественном укладе. Например, если человек тратит все свои силы и время на улучшение собственного внешнего вида, если писатель пишет откровенные глупости или ложь, если злоумышленник изготавливает самодельное взрывное устройство, а швея шьёт неподходящую для людей одежду, то, согласно текущему определению, эти люди всё ещё выполняют производительный труд, но никто не захочет увидеть в составе правящего класса преступников и людей, весь труд которых состоит в постоянном украшении самих себя или производстве различного непотребства. Также, согласно данному определению, производительным трудом будет являться изготовление одеяла, даже в то время как общество испытывает избыток одеял и производство нового только создаст проблему, связанную с необходимостью его утилизации. Несмотря на то, что ордопия объекта действительно повышается при выполнении этого труда, его результат не будет желанным для общества, потому что не будет удовлетворять ничью потребность и не будет приближать наивысшее общественное благо. Ещё следует учитывать, что создание некоторых материальных благ даётся слишком дорогой ценой и полученный результат в ряде случаев не сможет компенсировать потерю большого количества ресурсов, затраченных при выполнении труда. Наконец, когда рабочий демонтирует автомобиль или строительный объект, этот труд в первом рассмотрении является разрушительным, но при этом он может быть желанным для общества, удовлетворяя его потребность в утилизации изношенной техники и в переобустройстве территории; если рассматривать этот труд с точки зрения приближения некоторого застроенного участка к его желаемому очищенному состоянию, такой труд следует переопределить как производительный, что создаёт некоторые сложности при обмене информацией. Таким образом, приведённое здесь определение производительного труда может быть полезно лишь тем, что раскрывает сущность производства вообще, но для определения социальной значимости различных видов деятельности и людей, которые осуществляют эту деятельность, нам потребуется также учесть влияние труда на развитие общества.

Общественно полезный труд — это процесс выполнения физической работы, которая способствует выполнению биологической задачи всех людей и таким образом приближает полное познание мира, данного нам в ощущениях, и достижение наивысшего общественного блага.

Здесь будет уместно в очередной раз напомнить читателям, как устроено общественное благо. Основная биологическая задача живых существ — обеспечение вечного бытия и трансформаций генетического материала — в процессе эволюции привела к появлению очень сложного мозга, которым наделён человек. В стремлении выполнять биологическую задачу наилучшим образом мозг не терпит информационной пустоты и жаждет познать всё вокруг, наказывая сам себя через химическое воздействие, если это ему не удаётся. Это в числе прочего приводит к появлению у человека экзистенциального страдания от невозможности немедленно познать сущность бытия и собственную роль в нём. Низкий уровень образования у большинства людей делает их неспособными продуктивно отреагировать на это страдание и заставляет их тратить силы организма на пожизненное отвлечение сознания от него. Такое состояние вещей почти полностью останавливает развитие человечества, обрекая его неизменно страдать от неизведанности бытия. Одновременно с этим люди, которые не осознали проблему экзистенциального страдания и люди, которые не умеют эффективно мыслить, не видят необходимости в создании высокопродуктивных коллективов и потому стремятся лишь к собственному благу, не считаясь с биологической задачей других людей. От этого в обществе вечно и повсеместно существует вражда и проливается кровь, что добавляет к экзистенциальному страданию великое множество различных других страданий. При этом люди, которые осознали неотвратимость экзистенциального страдания и желают скорее преодолеть его, стремятся к объединению в коллектив и, ради достижения высокого синергического эффекта коллектива, намеренно заботливо обращаются с биологической задачей своих ближних. Это значительно ускоряет процесс познания мира, данного нам в ощущениях, и сокращает суммарное общественное страдание. Конечным результатом этого процесса будет полное познание мира, которое имеет шанс избавить человечество от экзистенциального страдания. Чтобы достичь этого состояния скорейшим способом, требуется при помощи образования распространять знание об экзистенциальном страдании, обучать всех людей эффективному мышлению и эффективным способам обращения с биологической задачей своих ближних; также требуется развивать науку, технику и осваивать космос. Вовлечение всего человечества в этот процесс приведёт к созданию единого высокопродуктивного человеческого коллектива, который будет избавлен от внутренних конфликтов и таким образом лишён всех основных страданий, кроме экзистенционального. Это приведёт к небывалому расцвету общества, а полное познание мира предположительно устранит последнее значительное страдание, что приведёт к наивысшему общественному благу. Труд, который приближает человечество к этому состоянию, следует считать общественно полезным трудом.

Кто-то, возможно, возразит, что невозможно приносить пользу одновременно всем людям и правильно было бы указать в определении, что общественно полезный труд помогает большинству людей. Но давайте рассмотрим, как это работает. Если помочь большинству людей мыслить эффективнее, научить их не враждовать и улучшить их здоровье, это значительно ускорит развитие общества и принесёт великое благо даже той меньшей части общества, к которой это воздействие не было применено. Если сделать всё то же с малой группой людей, это также ускорит развитие общества, хоть и в меньшей степени, и в конечном счёте приведёт к благу для всех. И если даже один человек повышает собственную эффективность и использует её для познания мира, а не для угнетения ближних, это также ускоряет развитие общества и также ведёт к всеобщему благу. Следовательно, если изучить непосредственное влияние деятельности индивида или группы на природу и людей и спрогнозировать её последствия для общественного бытия, можно понять, как эта деятельность относится к развитию всего общества, то есть к приближению наивысшего общественного блага.

Когда же деятельность индивида направлена на него самого и сиюминутно выполняет только его собственную биологическую задачу, общественно полезным его труд может быть в случае, если он осознал проблему экзистенциального страдания и связь общественного блага с персональным и развивает себя для более эффективного служения развитию общества. В этом смысле, когда современный капиталист путём принятия эффективных решений увеличивает свой капитал, даже если не принимать во внимание, что он своими решениями, как правило, усложняет множеству людей выполнение их биологической задачи, он всё ещё не совершает общественно полезного труда, потому что излишки этого капитала он использует для сверхпотребления и ещё большего угнетения ближних. Но когда в условиях капиталистических или других низкопродуктивных общественных отношений капитал накапливает человек нового типа, стремящийся к общественному благу, и он увеличивает его не ради сверхпотребления, а ради развития общества, и не за счёт своих идеологических союзников, а за счёт людей с низкоразвитым сознанием, которые тратят свободные ресурсы на развлечения, саморазрушение и угнетение ближних, такой труд следует считать общественно полезным, ибо он в конечном итоге ускоряет развитие общества.

При оценке влияния труда на общественное бытие также необходимо учитывать величину пользы или вреда, которые он приносит. К сожалению, в условиях множества факторов, влияющих на общественное бытие, не представляется возможным определить соотношение полезности того или иного труда столь же точно, как это можно сделать для рыночных цен на различные товары и услуги при товарно-денежных отношениях. Тем не менее, научный метод позволяет определить полезность труда с достаточной точностью и сравнивать полезность различных видов деятельности. Например, если человек роет траншею с целью возвести на этом месте хозяйственную постройку для собственных нужд, этот труд может быть полезен для всего общества лишь постольку, поскольку эта постройка может однажды пригодиться для общественных нужд и поскольку налаживание быта этого человека может помочь ему быстрее развиваться самому и в итоге более эффективно участвовать в развитии общества. В то же время актёр кино, выполняющий гораздо меньшую физическую работу, может своей игрой вдохновлять множество людей на великие свершения и мотивировать их стремиться к образованию и приближению общественного блага. Труд актёра в данном случае будет гораздо более полезным для общества, чем труд землекопа. Но в других обстоятельствах, когда человек роет такую же траншею, но на этот раз чтобы отвести надвигающийся паводок и спасти множество имущества от разрушения и жизней от гибели, его труд становится несоизмеримо более общественно полезным, чем аналогичный труд ранее, и легко может превысить общественную пользу от качественной актёрской игры.

Общественно полезный труд не следует путать с общественно необходимым трудом — понятием, которое используется в марксизме-ленинизме. Во-первых, понятие «общественно необходимый труд» подразумевает не сам труд, а его количество, а во-вторых, это количество труда, необходимого лишь для удовлетворения текущих потребностей общества, которые на стадии его низкого развития в основном заключаются в обеспеченности всех граждан едой, предметами быта и услугами и дополняются лишь минимальным стремлением к познанию мира. Общественно полезный труд не ограничивается рамками столь малых декларируемых потребностей неразвитого общества и оценивается с позиции приближения наивысшего общественного блага. Что же касается необходимого количества общественно полезного труда, произвести его расчёт не представляется возможным, ибо для достижения наивысшего общественного блага требуется познать сущность бытия, а для этого, возможно, потребуется познать всё бытие, но размер Вселенной пока не известен, как и неизвестно число её законов, которые человечеству предстоит открыть.

Теперь, когда мы разобрались, как определить социальную значимость различных видов человеческой деятельности независимо от типа общественных отношений, давайте снова вернёмся к проблемам левого движения. До сих пор я называл лишь его организационные недостатки, которые по большому счёту являются преодолимыми, исключая, пожалуй, только раздробленность движения из-за его тотальной неспособности к выстраиванию коллективного согласия. Но гораздо более важно, что учение Маркса, Энгельса и Ленина, которое используется левым движением как созидательная теория, содержит фундаментальные ошибки, делающие реализацию всего их проекта невозможной без внесения в теорию существенных правок. Давайте же рассмотрим их.

Главная фундаментальная ошибка марксизма-ленинизма — это ложное идеалистическое заключение, что движущей силой пролетариата является его внутреннее искреннее стремление к общественному благу.

21 февраля 1848 года в Лондоне впервые была издана книга Карла Маркса и Фридриха Энгельса «Манифест Коммунистической партии». В первой же её главе содержались следующие слова:

«Все до сих пор происходившие движения были движениями меньшинства или совершались в интересах меньшинства. Пролетарское движение есть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства»

(Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 4, с. 435)

Непоколебимая вера Маркса и Энгельса в истинность этих слов направила всё их учение по ложному пути, которому следуют миллионы людей уже более 170 лет и который привёл сначала к появлению, а затем к неизбежному распаду СССР.

Фридрих Энгельс (слева), Карл Маркс (справа) и их книга «Манифест Коммунистической партии» (посередине)

Дело в том, что существует принципиальная разница между тем, как действия человека сиюминутно влияют на общественное бытие и какая глубинная внутренняя мотивация приводит к таким его поступкам, куда в действительности устремлён вектор его поведения. Например, государственные и промышленные шпионы, трудясь под видом мотивированных честных работников и служащих, приносят видимую пользу тому государству, которому они официально служат, или предприятию, на котором они работают, но внутри ими движет совсем другое стремление, и итоговый эффект от их присутствия отрицательный. В случае пролетариев это другое стремление не является осознанным, но всё же оно крайне устойчиво и устремлено отнюдь не к общественному благу. Сегодня, когда нам доступно знание о биологической задаче всех живых существ, мы понимаем, что каждым человеком движет стремление только к персональному благу, если только он теоретически не осознал связь общественного блага с персональным. Неудивительно, что рабочие 19 века, оказавшись в таких ужасных условиях, что над их биологической задачей нависла почти смертельная угроза, повсеместно мобилизировались для борьбы за лучшую жизнь. Закономерно, что с целью добиться большего успеха они искали любой возможной поддержки и потому охотно объединялись друг с другом в своей борьбе (по Марксу — это у них просыпалось т. н. «классовое сознание»). Предсказуемо, что в созданных ими документах провозглашались требования в пользу широких слоёв населения, а не малой его группы, ведь только такие идеи могли привлечь поддержку большинства рабочих и вызвать симпатию у всех прочих малоимущих граждан. Но

вывод, что рабочие есть люди какого-то иного типа, нежели собственники средств производства, что физический труд преображает психику человека, делая её альтруистически направленной, что рабочие, объединившиеся для борьбы за свои права, перестают хотеть личных богатств, что такое объединение рабочих может долгосрочно эффективно управлять обществом и при помощи диктатуры приведёт его к устранению конфликтов и всеобщему равенству — этот вывод был сделан произвольно.

К сожалению, Карл Маркс и Фридрих Энгельс, затратив весьма значительные усилия на исследование общества, всё же не были настоящими учёными-социологами в современном понимании этого слова. Осмелюсь предположить, что им не были знакомы многие методы и процедуры, обязательные сегодня для исследований такого рода, хотя бы потому что многих из них тогда и вовсе не существовало. Аналогично тогда не существовало современных психологии, психиатрии, генетики, археология и антропология находились в зачаточном состоянии, а на момент издания «Манифеста Коммунистической партии» оставалось ещё более одиннадцати лет до выхода в свет работы Чарлза Дарвина «Происхождения видов путём естественного отбора». Зигмунд Фрейд и Иван Павлов в то время даже ещё не родились, а в отсутствие телевидения формированием общественного сознания занималась церковь, внушая людям собственные произвольные идеи об устройстве бытия. В условиях столь фатальных ограничений Маркс и Энгельс попросту не имели возможности установить истинную природу мыслей и чувств человека. Единственное, что могло бы помочь им избежать ошибки — это многолетние дорогие социальные эксперименты. И хотя теоретически они приближались к принципиальной возможности осуществить нечто подобное, ведь Энгельс был достаточно обеспеченным человеком, недостаток развития научного метода в то время сыграл свою роковую роль, и двое уважаемых господ, болеющих за судьбу всего мира, ушли по пути ложного подкрепления — видя, что движение рабочих сиюминутно и в течение длительного времени стремится к благу для большинства населения, они заключили, что это свойство имманентно природе пролетария вообще и что оно является той созидательной силой, которая построит и удержит идеальное общество будущего. Это честная ошибка для мира, наполненного религией и философией идеализма, но она стала идеалистической связкой в самом сердце материалистического учения и никогда с тех пор не была обнаружена марксистами.

Движимые этой идеей, Маркс и Энгельс объявили, что вслед за буржуазно-капиталистическим общественным строем непременно и естественным образом должен наступить строй коммунистический, что его появление объективно обусловлено внутренними противоречиями капитализма, что борьба малоимущих классов за свои права приведёт к обществу, в котором будет отсутствовать желание одних людей эксплуатировать других. Между тем анализ истории и доисторических времён показывает, что в своих решениях и поступках люди всегда руководствовались только одним — собственной биологической задачей. В первобытном обществе над человеческими коллективами постоянно нависала угроза скорейшего вымирания, поэтому ради наилучшего выполнения биологической задачи орудия труда применялись по возможности оптимальным способом в интересах всего рода, не являясь чьей-то частной собственностью, старикам поддерживали жизнь, чтобы они могли обучать молодых, а люди из других родов были для них врагами, потому что конкурировали с ними за еду.

Когда орудия труда и способы добычи пищи развились до такой степени, что средний человек мог прокормиться, трудясь лишь часть своего времени бодрствования, люди смогли производить прибавочный продукт и таким образом обогащать собственную материальную культуру. По велению биологической задачи это очень быстро привело к появлению рабовладельческих отношений, потому что было выгодно держать пленников в качестве работников и получать таким образом дополнительные материальные блага, укрепляя могущество рода или племени. Отказаться от такого способа жизни означало уступить своим конкурентам за территории в скорости прироста могущества и вскоре самим быть убитыми или попасть в рабство, поэтому биологическая задача сделала появление рабовладельческого строя неизбежным. Она же заставила правителей объединяться в союзы ради повышения шансов на выживание для себя и своих племён, а также захватывать как можно больше территорий, чтобы подчинить их своему контролю, собрать с них дополнительные ресурсы и таким образом дополнительно обезопасить процесс вечного бытия и трансформаций их генетического материала. Так появились великие империи. В этих империях, по велению биологической задачи население охотно поселялось в укреплённых городах с большим количеством пищи и материальных благ и неохотно переселялось на пограничные территории, подверженные нападениям враждебных соседей. Биологическая задача заставляла римских сенаторов плести интриги, рабов — сбегать от хозяев, торговцев — плавать в дальние страны, а бедствующих людей — идти в солдаты.

Когда на территории Европы объективные материальные условия изменились таким образом, что содержать большие организованные армии стало невозможно, возникли феодальные отношения. Общественный договор состоял в том, что крестьяне, проживающие на небольшом участке земли — феоде, должны были отдавать часть произведённого продукта на содержание хорошо вооружённых воинов, а те должны были их защищать от нападений, объединяясь для этого в отряды с воинами соседних феодов. Биологическая задача заставляла крестьян искать любую возможную защиту, так как невозможно было постоянно работать в поле и при этом быть хорошими воинами, да и оружия не могло хватить на всех. Необходимость платить одному постоянному защитнику была ближе для их биологической задачи, чем перспектива переживать периодические разграбления от жестоких чужаков. Для воинов такой договор также выглядел адекватным биологической задаче, ибо они знали, что жить изолированно от войн в любом случае невозможно и перспектива получать хорошее снаряжение, время для тренировок, отдых и улучшенные условия жизни была гораздо привлекательнее, чем тяжко трудиться на земле и зависеть от воли судьбы. По велению биологической задачи крестьяне, чья участь была особенно тяжела, мигрировали, ослабляя свой прежний феод. Биологическая задача воинов-правителей заставила их запретить крестьянам уходить с земли. Она же заставила людей строить крепости и заводить в них гарнизоны с запасом продовольствия, и она же заставила людей создавать онагры, чтобы разбивать крепостные стены. По велению биологической задачи совершенствовались воинские доспехи и оружие, отливались пушки, налаживались торговые связи между территориями, заключались династические браки, развивалась геральдика и происходили кровавые заговоры и междоусобицы, сделавшие имя Макиавелли нарицательным.

Во все эти времена, начиная с доисторических, биологическая задача всегда заставляла людей искать способ жить легко и получать как можно больше материальных благ и выбора сексуальных партнёров. Уже в первобытных обществах, где прибавочного продукта практически не было, появлялись и постоянно существовали шаманы, которые вначале только получали повышенный социальный статус и могли меньше работать благодаря приносимым им дарам, а позднее, с развитием орудий труда, смогли и вовсе перестать работать. Это делало положение шамана весьма благоприятным для биологической задачи, и, однажды став шаманом, человек уже не возвращался к прежнему образу жизни, превратив своё занятие в профессию. В более развитых обществах фараоны и жрецы, короли и епископы накапливали у себя целые сокровища и всегда стремились преумножать свои власть и богатство. Чиновники и торговцы, а также собственники обширных плодородных земель старались поспевать за ними как могли. Нигде и никогда не была замечена устойчивая тенденция отказа людей от дальнейшего преумножения собственного могущества после достижения некоторого абсолютного или относительного уровня достатка. Личности вроде Сократа и Диогена Синопского встречались крайне редко, зато все земли постоянно переживали военные действия, связанные с желанием правителей получить больше власти и богатства. Чего только стоят многочисленные войны гвельфов и гибеллинов, которые ослабляли итальянские земли только лишь ради того, чтобы определить, кто должен стать основным выгодоприобретателем от этих территорий.

В дальнейшем рост мануфактурных производств привёл к усилению городов. Горожане, накопившие достаточно денег для найма войск и возведшие вокруг себя прочные стены, по велению биологической задачи отказывались платить налоги формальному господину их земли и становились свободными. Феодалы по той же причине пытались отвоевать своё право собирать налоги с городов. Подчиняясь биологической задаче, торговцы развивали флот и привозили дорогие пряности из юго-восточной Азии, и из-за неё же произошли опиумные войны, позволившие Великобритании закупать шёлк и фарфор, не распрощавшись с запасами серебра.

Тем временем научно-технический прогресс ускорялся, и произошла промышленная революция. Биологическая задача заставляла правителей применять новые технологии в первую очередь в войсках и использовать их для захвата территорий. Владельцев частных мануфактур она побуждала захватывать рынки, нанимать дополнительных рабочих и увольнять их по необходимости, она же заставляла их экономить на обеспечении рабочим нормальных условий жизни и труда. Биологическая задача заставляла людей отправляться к месторождениям золота, покупать рабов для плантаций и осваивать центральные и западные регионы Северной Америки после выхода закона о 160 акрах земли для каждого переселенца. Она заставляла людей покупать сотни тысяч километров дешёвой колючей проволоки для ограждения своих земельных участков, носить при себе оружие, уничтожать менее технологически развитые народы для расширения собственного жизненного пространства. Локальные крупные капиталы под её влиянием сопротивлялись глобализации, чтобы не проиграть рыночную конкуренцию приходящим со стороны мощным синдикатам, и, используя свои деньги и влияние, формировали на своих землях национальную идею, впервые связавшую государство с понятием «нация». Параллельно этим процессам во все времена сохранялась традиция отдавать девушек замуж девственницами, потому что биологическая задача требовала снижения вероятности передачи заболеваний между людьми и более ясных условий для определения отцовства ребёнка.

С появлением электричества биологическая задача заставила правителей немедленно проводить телеграфные линии связи в своих государствах, использовать радио и реорганизовывать системы управления. Крупные капиталисты, движимые ею, стремились преодолеть выстроенные локальные геополитические ограничения для распространения мировых монополий и профинансировали две мировые войны, в то время как другие капиталисты поднимали цены на оружие. Биологическая задача заставляла различных правителей для сохранения их власти и могущества финансировать разработки и производство авиации, морских судов небывалых размеров, атомного оружия и вычислительной техники. После свершения социалистической революции в России, биологическая задача побудила сторонников старого режима выступить против революционеров с военной силой, а пришедших к власти социалистов она заставила отстаивать свою диктатуру. В стране победивших социалистов биологическая задача заставляла людей искать возможности нетрудового дохода, мечтать о товарном разнообразии как в капиталистических странах и отказываться от получения высшего образования, если зарплата инженера была меньше, чем у рабочего. Правители западного и восточного блоков, подчиняясь биологической задаче, стремились расширить своё международное влияние и укрепить свою внутреннюю власть, и поэтому давили на учёных и конструкторов с целью одержать победу в космической гонке и на спортсменов с целью завоевать больше золотых медалей на олимпиадах.

Мирная сытая жизнь послевоенного Советского Союза, закрытого ядерным щитом и изолированного железным занавесом, не привела к учреждению согласия в обществе. Как и в былые времена, биологическая задача заставляла многих сельских жителей переезжать в города, а правителей — ограничивать их в этом праве ради сохранения продовольственной безопасности. По-прежнему оставалась уголовная преступность, люди по велению биологической задачи накапливали имущество сверх необходимого, не помышляли о труде без денег на благо общей цели, мечтали о дорогих платьях, автомобилях и праздном отдыхе. В силовых структурах пришлось создать специальный отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности, потому что они случались повсеместно и на всех уровнях. Органы государственной безопасности, будучи прекрасно осведомлены о царящем в обществе несогласии, пристально следили за гражданами, а знаменитые спортсмены и артисты регулярно не возвращались на родину из гастролей, оставаясь жить в капиталистических странах. В конечном итоге биологическая задача заставила советскую правящую элиту разрушить действующий уклад общества и принять частную собственность, присвоив себе огромные капиталы. Мнения граждан о происходящем тогда разделились. Биологическая задача побудила часть из них бояться перемен и стремиться к стабильности, отчего они проголосовали за сохранение СССР, другие же граждане, более уверенные в завтрашнем дне, радостно пировали при разрушении своей страны, объявляя о своём нестерпимом недовольстве отсутствием в их жизнях жвачки, джинсов, бананов, видеоплееров, западной модной одежды и заграничных курортов.

Распад СССР создал множество возможностей для передела власти и капиталов, поэтому на очень многих его бывших территориях вспыхнули многочисленные гражданские войны, провоцируемые правителями и капиталом. В условиях ослабленной вертикали власти, биологическая задача заставила сотни тысяч людей вести нелегальный бизнес, уходя от налогов, жестоко убивать конкурентов, захватывать чужие предприятия, грабить и похищать людей ради выкупа. Всё это делали люди, которые прожили с самого рождения двадцать, тридцать и сорок лет в окружении социалистической идеологии. Биологическая задача заставила людей массово протестовать против разрушительной политики тогдашнего правителя России Бориса Ельцина, а его она заставила дать разрешение на расстрел протестующей толпы из автоматов ради сохранения своей власти. Сегодня, с появлением интернета и систем монетизации цифрового контента, биологическая задача заставляет массы людей сниматься в порно и оказывать дистанционные секс-услуги, а также создавать миллионы бессмысленных развлекательных видео, в том числе совершая для этого унизительные и общественно опасные действия, а также эксплуатируя домашних животных и собственных детей, ради заработка вне тяжёлого труда и ответственности перед работодателем.

Во всех вышеописанных событиях всегда сохранялся один и тот же паттерн человеческого поведения — в тяжёлых условиях ради выживания люди массово объединялись и организованно боролись за свои права или отправлялись на войну, а в благоприятных условиях они стремились к роскоши, вседозволенности и возвышению над ближними. Это полностью соответствует биологически рациональному способу мышления, который продиктован основной биологической задачей человека. Разумеется, социалистическая пропаганда в СССР порождала множество молодых энтузиастов, преисполненных великими светлыми идеями, но даже они осмысливали связь общественного блага с персональным лишь на уровне общих лозунгов и не смогли создать растущие общества, объединённые на принципах полного согласия. В лучшем случае эти энтузиасты становились учёными и инженерами, посвятившими свою жизнь благу родной страны, но в подавляющем большинстве случаев они с годами превращались в стяжателей, думающих о гараже, загородной усадьбе, вкусной еде и развлекательном кино. Какие бы исторические события вы ни приняли к рассмотрению, чьи бы биографии ни изучали, в любом человеческом поведении вы всегда сможете найти проявление биологической задачи, которая всегда устремляет человека лишь к собственному наивысшему благу, пока он не осознает связь общественного блага с персональным.

Множеством горьких примеров история показала, что работники физического труда вовсе не обладают выдающейся социальной ответственностью, которая естественным образом привела бы к наступлению мирового коммунизма. И когда Карл Маркс и Фридрих Энгельс написали, что пролетарское движение действует в интересах огромного большинства, они верно определили сиюминутную внешнюю форму этого движения, но фатально заблуждались в его сущности.

На самом деле, хотя пролетарское движение видимым образом действовало в интересах большинства, состояло оно из индивидов, каждый из которых выполнял лишь собственную биологическую задачу. После победы этого движения его участники были обречены на постоянное соперничество и тягу к возвеличиванию себя над ближними, и ровно это мы смогли наблюдать на примере СССР. Малоимущие люди во все времена хотели и сейчас хотят социальной защищённости, поэтому многие из них проголосовали бы за возвращение Советского Союза, но люди, чей быт достаточно благоустроен и которые стремятся к роскоши, не могут понять сейчас и не могли понять тогда, чем может быть хорош отказ от частной собственности и богатств.

В связи с этим несостоятельной является идея марксистов о том, что отцы-основатели коммунистической идеологии разработали единственно правильный метод анализа общественного бытия — диалектический метод, который предсказал неизбежность наступления коммунизма из-за внутренних противоречий капитализма. Сегодня мы уже совершенно определённо знаем, что т. н. коммунистические режимы, которым, согласно учению классиков, ещё очень и очень далеко до настоящего коммунизма, если и возникают естественным образом, то в них немедленно начинается конкуренция и тенденция к контрреволюции. Даже когда общество подвергается интенсивному экономическому и силовому принуждению в рамках осуществления чьего-то искусственного проекта, естественным образом люди с низкоразвитым сознанием стремятся не к поддержанию этого проекта, а к переделу имущества, захвату власти, эксплуатации взрослых и детей, незаконному обогащению, грабежам и убийствам. Иными словами, естественным образом люди стремятся именно к капитализму. При этом биологическая задача заставляет капиталистов удерживать основную массу населения малообразованной, чтобы они лучше были подвержены пропаганде и не умели объединяться в слаженные организации, и это приводит к околонулевой вероятности естественного распространения среди людей грамотного мышления, стремления к познанию мира и навыков высокоэффективной социализации. Общественное бытие таким образом превращается в постоянное соперничество среди малого и крупного капиталов, чиновников, религиозных организаций и высшей государственной власти, где только сменяются личности, но не происходит развитие общественных отношений. Это общественное бытие наполнено обманом, сговорами, предательством, алчностью, коррупцией, и в нём отсутствует долгосрочное планирование, которое многократно превышало бы по срокам длительность жизни правителей. Так было в античные времена, так было в средневековье, так было и есть при капитализме, и в странах социалистического блока все эти явления также были богато представлены. Как мы можем видеть, меняются лишь технологии: ранее, если один народ открывал на своей территории медное месторождение, он изготавливал деньги и холодное оружие и покорял соседние народы, а сегодня те государства, которые первыми завладели ядерным оружием, диктуют свою волю другим. С развитием компьютерных технологий, искусственного интеллекта и массовых коммуникационных сетей мы сейчас находимся на пороге новых преобразований общественного бытия, которые приведут к переделу власти и капиталов, но сами по себе не изменят принципиальную сущность общественных отношений и не изменят проект, к которому люди с низкоразвитым сознанием устремлены естественным образом. Сегодня подавляющее большинство населения планеты с тревогой смотрит в будущее, и в мировой научной фантастике на каждом шагу изображается антиутопическое будущее, где человечество живёт либо после ядерной войны, спровоцированной капиталистическими противоречиями, либо в высокотехнологичных мегаполисах с невероятным расслоением уровня жизни граждан, при котором жизнь миллиардов людей проходит незаметно и бессмысленно. Вот к чему общество стремится естественным путём, вот что ощущают люди, не подверженные специальной пропаганде. Поэтому диалектический метод, при помощи которого Маркс и Энгельс якобы строго научно вывели неизбежность естественного перехода капитализма в коммунизм, оказался идеалистическим и ошибочным. На самом деле этим уважаемым авторам, исследователям и общественным деятелям недоставало стандартного современного научного метода, чтобы определить истинный паттерн долгосрочного развития рабочего и прочих движений.

История Советского Союза хорошо показала догматизм адептов марксизма, ибо целые разделы наук запрещались, если не были удобны политике Коммунистической партии. В науке преследовалось инакомыслие, и таким образом научный метод нарушался теперь уже намеренно с целью сохранить авторитет и могущество высшей государственной власти. В числе прочего такая политика привела к искоренению из школьной программы формальной логики, потому что она подвергалась гонениям с позиций несуществующей диалектической логики, а также к тому, что учение Маркса стало священным писанием, которое было запрещено подвергать сомнению и критике. Вместо того, чтобы постоянно совершенствоваться, его учение замерло на месте, стремительно отставая от современных научных открытий. Последним человеком, который осмеливался серьёзно переосмысливать марксизм и вносить в него правки, был Иосиф Сталин, но после его смерти его авторитет развенчали, и в развитии марксизма произошёл регресс. Этот недальновидный подход партийной элиты привёл к тому, что главная фундаментальная ошибка в их главном государствообразующем учении так и не была обнаружена и исправлена.

Вторая фундаментальная ошибка марксизма-ленинизма — это убеждение, что существует мелкобуржуазное мышление.

Теперь мы знаем, что каждый человек следует одной и той же биологической задаче и пока он не осмыслит теоретическую связь общественного блага с персональным, она всегда будет устремлять его к наивысшему персональному благу, заставляя пренебрегать чужими жизнями и завладевать всеми доступными благами. Промежуточным состоянием между стремлениями индивида только к собственному и к общественному благу является состояние его сильной подверженности религиозным установкам или положительной массовой пропаганде. Но такие состояния, хотя и не ведут к устойчивому развитию общественных отношений, всё же приводят к сиюминутному снижению социальных напряжений, поэтому не таких людей имели в виду большевики, говоря о мелкобуржуазном мышлении. Они имели в виду малоимущих и зажиточных граждан, которые занимались воровством на работах, ростовщичеством, ценовыми спекуляциями, саботировали распоряжения новой власти и вообще изъявляли своё недовольство запретом частной собственности и диктатурой пролетариата. Сегодня с уверенностью можно сказать, что мотивация этих людей ничем не отличается от мотивации крупных капиталистов, рабов и рабовладельцев прошлого, современных профессиональных спортсменов и писателей популярной художественной литературы. Все эти люди, поставленные в одинаковые условия с крупными капиталистами, по велению биологической задачи будут действовать по такому же проекту и точно такими же методами, и утверждение о любых преступлениях, совершённых за 300% прибыли, будет в равной степени относиться также и к ним. Таким образом, стремление, которое является фундаментальным образующим началом человеческого сознания и его постоянной движущей силой, было принято марксистами за остаточное явление психики, которое сохранилось от капиталистического общественного строя по инерции и непременно улетучится после здоровой пропаганды и воодушевляющих примеров достижений советского народного хозяйства. Это был крупнейший просчёт большевиков, и при реализации их планов государственного строительства вместо исчезающих следов буржуазного мышления им пришлось столкнуться с саботажем, преступностью и неугасающим противодействием миллионов граждан.

Третья фундаментальная ошибка марксизма-ленинизма — это ложное убеждение, что известная формула «Каждый — по способностям, каждому — по потребностям!» отражает гармоничное состояние общества, к которому следовало бы стремиться.

Как мы уже знаем, человек, который не стремится познать мир и не связал ясно в своём сознании общественное благо с персональным, всегда будет желать завладеть как можно большим количеством материальных благ и как можно больше возвыситься над своими ближними. Для такого человека лозунг «каждому по потребностям!» не имеет смысла, ибо он чувствует, что его биологическая задача велит ему забрать себе всё лучшее, что создано природой и руками человека, и распоряжаться этими благами единолично. Такое желание автоматически исключает возможность удовлетворить аналогичным образом желание каждого человека, и, следовательно, на получение всего самого лучшего одному конкретному человеку рассчитывать бесполезно. Если же под словом «потребности» понимать лишь объективные природные потребности человека для здоровой жизни, труда и создания потомства, это будет восприниматься людьми лишь как минимальная необходимая норма общественного бытия, но не будет восприниматься ими как конечная цель или развитие и не даст им удовлетворения жизнью. Иронично, но лозунг «каждому по потребностям!» получил широкую известность и одобрение именно потому, что он потакает биологической задаче людей с низкоразвитым сознанием, представляя их воображению несметные богатства и комфорт, которыми они смогут воспользоваться в будущем. Это ровно та же спонтанная внутренняя реакция, которую испытывает капиталист при возможности получения 300% прибыли. Вести людей за таким лозунгом означает продолжать культивировать их низменные побуждения, а затем полностью разочаровать их по мере приближения к цели. Социальное напряжение не исчезнет, и общество останется враждующей сворой недальновидных людей, стремящихся подмять под себя всех и захватить весь мир.

Четвёртая фундаментальная ошибка марксизма-ленинизма — это убеждение, что диктатура пролетариата постепенно и естественным образом перейдёт в состояние полного общественного согласия.

По этому поводу и говорить особенно нечего. Общество, в котором царит диктатура, то есть силовое подавление одних людей другими, никогда не рассматривалось марксистами как конечная цель учения о коммунизме, но конкретный механизм перехода мышления людей от эгоистического к коллективно-альтруистическому и перехода общественных отношений от силового подавления к всеобщему братству — такой механизм никогда не был ими описан. Это место в учении скреплено очередной идеалистической связкой и оставлено на авось.

За много лет своей истории левое движение столкнулась с большим количеством сопротивления и критики, но они никогда не знали об этих важнейших ошибках марксизма-ленинизма. У левых активистов достаточно информации, чтобы изобличить самих себя при агитации людей бороться за учреждение коммунизма, ведь достаточно вспомнить, что классики предвещали его наступление естественным образом из-за собственных внутренних противоречий капитализма. Но, полагаю, для них будет полнейшим сюрпризом, что почти любой из них обладает таким же мышлением, как и крупные капиталисты, и никогда не сможет построить общество на принципах согласия. Не меньшим сюрпризом для них должно стать подробное объяснение, почему столь желанная для них революция после её осуществления и последующей за ней ожесточённой борьбы не сможет снять общественные противоречия и закончится возвратом к эксплуатации человека человеком и к высокому имущественному расслоению граждан. Вероятно, общая склонность левых к догматике, так много раз заставившая их пренебречь научным методом, не позволит им в скором времени осознать положения научного материализма и пересмотреть свои взгляды на построение здорового общества.

Коммунистическая идея потерпела поражение, потому что не содержала в себе достаточно ясного объяснения, зачем индивиду нужно тратить силы собственного организма на приближение благополучия других людей. Когда Советскому Союзу в поздние годы его существования необходимо было вести геологоразведку на крайнем севере, куда не доезжала тяжёлая техника, рабочие, которые вручную копали в заледеневшем грунте трёхметровые ямы для забора проб, делали это не ради процветания родной страны, а за зарплату в 3 раза выше, чем у шахтёра — ударника социалистического труда и в 15 раз выше, чем у медсестры. Зарплату эту они тратили на этиловый спирт, чтобы погрузить своё сознание в небытие, а доставщики этого спирта, в полное отсутствие каких бы то ни было представителей властей поблизости, продавали этот спирт по заоблачным спекулятивным ценам, так чтобы переместить зарплату убивающих своё здоровье землекопов в свой карман. Подобная групповая эффективность не может даже сравниться с тем синергическим эффектом, с теми потрясающими возможностями, которые будут доступны в разумном обществе согласия. И сегодняшние левые не замечают, что ни у кого из них нет во владении предприятий, где они были бы дружны с рабочими и действовали с ними сообща, и что они не умеют создавать такие предприятия. Они не замечают, что некоторые из множества их сторонников периодически становятся управленцами или совладельцами предприятий через родственные связи, и, когда такое случается, они не приводят собратьев по движению на подконтрольное им предприятие, а покидают движение и посвящают свои будни эффективной эксплуатации рабочих ради получения прибыли. Они не замечают, что, помимо разногласий с конкурирующими течениями, у них есть множество противоречий внутри каждого кластера движения, как горизонтально на одном уровне, так и между лидерами и последователями, и что им никогда не удавалось устранить эти противоречия и создать растущее общество, объединённое на принципах согласия. Решение этих противоречий они идеалистически откладывают на очень отдалённое будущее, когда придёт пора последней стадии коммунизма, как они её себе представляют, а сегодня занимаются исключительно вопросами революции, искренне полагая, что именно в ней заключается главная победа на пути к гармоничному обществу. Если такие люди придут к власти, мы получим правительство, полное вражды, козней и интриг, которое почти полностью будет состоять из людей, всегда преследовавших только персональное благо. Это ровно такое правительство, которое есть повсюду сейчас, и принятые ими законы социалистической направленности помогут лишь на время удержать в стране иной порядок, после чего такое правительство разрушит и переделит собственную страну. Такую фатальную системную ошибку для коммунистических партий уготовили простые слова двух неравнодушных людей о пролетариате, опубликованные более 170 лет назад в Лондоне.

Среди последователей левого политического движения сегодня популярно высказывание «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Ознакомившись с его трудами и сопоставив их содержимое с объективной реальностью и современными открытиями о свойствах человеческого мышления, я со всей честностью могу сказать следующее: «Учение Маркса благородно, потому что оно ставит целью сокращение общественных страданий».

Краткое содержание:

Левое политическое движение имеет множество недостатков и ошибок, которые не позволят ему реализовать объявленный им конечный проект здорового общества. К внешним порокам левого движения относятся невысокий средний уровень интеллектуальной подготовки адептов, замкнутость их лидеров, которые сторонятся здоровых дискуссий, весьма сильный догматизм, не позволяющий им активно развивать исходное учение, и раздробленность движения, невозможность лидеров разных течений договориться друг с другом. Кроме того, теория, на которую опирается левое движение, содержит как минимум четыре фундаментальные ошибки: вера, что пролетариат действует в интересах большинства, вера в существование мелкобуржуазного мышления, вера в то, что лозунг «каждому — по потребностям!» олицетворяет общество без социальных противоречий, и вера, что диктатура пролетариата естественным образом перейдёт во всеобщее согласие.

Заключение

Сколько люди осознают себя, столько они стремятся к благополучию и счастью. В течение тысяч лет различные религиозные и философские учения обещали привести их к этому, и почти всегда указанный путь оказывался ложным. В течение истории лишь редким малым общинам удавалось достичь стабильных гармоничных отношений внутри себя, но и они не развивались достаточно, чтобы привести к появлению разумного общества без страданий.

Учение, изложенное в данной книге, не является констатацией научных фактов, доказанных совершенным способом, и должно пройти большое время, чтобы окончательно судить о его эффективности. И всё же есть веские основания полагать, что в нём наконец раскрыт секрет всеобщего вечного счастья — не потому лишь, что оно основано на более свежих научных открытиях, чем прежние философские учения, а потому что благодаря современным техническим возможностям учёные смогли исследовать живые организмы вплоть до самых мельчайших их частей. Это позволило выстроить общественную теорию с опорой на знание, которое берёт своё начало от самых истоков жизни. И хотя способ происхождения столь необычной для Вселенной формы организации материи и возможную причину её существования всё ещё не удалось разгадать, тем не менее, человечество смогло в достаточной степени познать свойства живой материи и предсказать её реакции на различные условия среды. Теория, которая связывает поведение людей и животных с устройством их генетического материала и названа научным материализмом, предварительно обладает высокой прогностической силой и определённо заслуживает внимания исследователей.

Я и мои ближайшие ученики и товарищи, вооружившись этой теорией, уже образовали малое разумное общество согласия, которое активно прогрессирует, набирая потенциал. Насколько я могу судить, каждый из нас испытывает воодушевление и глубокое моральное удовлетворение. Товарищи утверждают, что не нуждаются в роскоши и отдыхе на морях, а деньги зарабатывают ради скорейшего перевода общества в развитое состояние. Мне остаётся лишь надеяться, что наш высокопродуктивный коллектив сможет показать на длинной дистанции столь же высокую скорость развития, как это происходит сейчас, и послужить примером для других подобных обществ.

Те, кто также захотят встать на путь саморазвития и посвятить свою жизнь познанию бытия и общественному благу, должны знать, что это невозможно эффективно осуществить без умения грамотно мыслить и без знаний устройства человеческих эмоций и чувств. Первое необходимо, чтобы вы могли постоянно приносить пользу коллективу и всему обществу, а второе — чтобы вы умели гармонично выстраивать отношения в коллективе, вызывая у ближних радость и спонтанное стремление к кооперации. Следовательно, вам стоит сделать своей привычкой снова и снова возвращаться ко второй части этой книги, пока вы не сможете образцово объяснять и применять всё написанное в ней, а также постоянно интересоваться психологией общения и устройством личности. Информация из внешних источников поможет вам лучше осмыслить приведённые здесь методы грамотного мышления, а знание об основной биологической задаче человека значительно упростит вам понимание человеческой психики, описываемой во внешних источниках. Развиваясь по этому пути, вы значительно повысите даже свою индивидуальную эффективность, но коллектив из людей, которые прошли этот путь, будет несравненно более силён.

Ожидаю ли я, что теория научного материализма вызовет бурю в общественном сознании и приведёт к скорейшему переобустройству общественных отношений? Нет, и причины этому уже были приведены ранее. Кроме отсутствия у людей стремления развивать качество собственного мышления, также почти никто из ныне живущих людей не осознаёт программу собственной биологической задачи. Это приводит к тому, что представления людей о благополучии и счастье весьма размыты и в основном направлены на сверхпотребление. Биологическая задача позволит им затратить усилия на изучение новой сложной теории только в том случае, если они будут ожидать за это некой актуальной для них награды. Но провозглашённые главные ценности научного материализма — полное познание мира и достижение наивысшего общественного блага — а также предлагаемые действия — образование, гармонизация общественных отношений, научно-технический прогресс и мирная космическая экспансия — не являются очевидными ценностями для великого множества людей и не будут восприняты ими как награда. Низкая эффективность мышления большинства людей не позволяет им выстраивать длинные состоятельные рассуждения и таким образом быстро распознавать, что для них полезно. В таком состоянии мышления информация об экзистенциальном страдании покажется многим лишь одной крупицей из бесконечного калейдоскопа возможных взглядов на бытие — крупицей, которая не достойна особенного внимания. Именно поэтому научный материализм предлагает создание специальных предприятий как метод длительного эффективного воздействия на сознание людей в условиях, близких к полному согласию.

Ожидаю ли я, что правители государств и лидеры политических партий заинтересуются этой теорией и вскоре применят её на благо общества? Нет, хотя в редких отдельных случаях это возможно. Информация, которую я получаю из окружающего мира, подталкивает меня к выводу, что подавляющее большинство правителей заботятся в первую очередь о персональном благе. Продвинувшись на этом пути весьма далеко по сравнению с рядовыми гражданами и постоянно находясь в центре важных событий, они в значительной степени ограждены от экзистенциального страдания и не чувствуют стимулов к пересмотру их взглядов на жизнь. Кроме того, чтобы конкретная неизвестная работа попала в поле внимания правителей, кто-то должен донести им знание о ней, а в высшей государственной власти, которая, как правило, сращена с крупным капиталом и является его продолжением, есть множество людей, которые заинтересованы в том, чтобы теории, ведущие к всеобщему равенству, не получали известности и одобрения.

Ожидаю ли я, что к этой теории обратятся левые политические силы и используют её для реформации собственных взглядов? Нет. Кроме общей склонности левого движения к догматизму, сама биологическая задача восстанет против быстрой перемены их взглядов. За 170 лет много копий было сломано в спорах о марксизме-ленинизме, СССР, Сталине и коммунистическом будущем, написаны сотни книг, нет числа людям, которые были убиты за свои коммунистические убеждения и которые были убиты как враги коммунизма. Всё это не проходит бесследно, и у последователей Маркса за плечами множество заявленных ими глобальных и громогласных идей, признать несостоятельность которых означало бы для них огромную потерю имиджа. При вторжении в информационное пространство таких деятелей новой теории, которая противоречит их взглядам и подрывает их авторитет, первейшее веление их биологической задачи — объявить эту теорию порочной и ущербной, оградиться от неё и убедить своих последователей сделать то же самое. В случаях же, когда авторитет лидеров будет публично поставлен под сомнение их последователями по причине слишком явного догматизма, они могут подробно ознакомиться с теорией, но их отношение к воспринимаемому тексту будет максимально предвзятым, ибо биологическая задача будет требовать от них сохранить собственное влияние при наименьших затратах энергии. Велик шанс того, что ошибки и неточности, которые, весьма вероятно, будут ими обнаружены в столь большом тексте, будут использованы ими для уничтожающей критики научного материализма при полном или частичном игнорировании её эффективности на практике. В связи с этим я скорее ожидаю яростных нападок со стороны представителей левого движения, чем его поддержки.

Ожидаю ли я, что после распространения этой книги ко мне явится значительное число отдельных случайных людей с желанием присоединиться к нашему с товарищами высокопродуктивному коллективу? Что ж, скорее всего, так и будет. Но в этом сценарии есть очень существенный недостаток. Дело в том, что я не первый год занимаюсь воспитанием и обучением молодёжи и всегда при случае распространял идеи научного материализма. Опыт показал, что люди, не владеющие научным методом и потому не умеющие выстраивать состоятельные рассуждения, почти не способны ясно теоретически связать общественное благо с персональным и действуют исключительно в интересах их персонального блага. Это привело к тому, что ко мне уже являлось множество людей с заявлением, что они хотят быть частью коллектива, но при этом они желали только получить некие блага от меня и моих товарищей и совершенно не представляли, чем сами могут быть полезны для общей цели или для любого из нас в отдельности; не было также очевидно, что они разделяют нашу цель. В некоторых случаях, когда я сам видел, что эти люди обладают некоторыми специальными знаниями и навыками, которые помогли бы мне в моих проектах, я говорил им об этом, но они уклонялись от продолжения таких разговоров, видимо, потому что всё же явились только чтобы получить некие блага для себя. Насколько я смог заключить, для значительного числа людей присоединение к высокопродуктивному коллективу выглядит следующим образом: он придёт и объявит о своём желании вступить в коллектив, ему немедленно предложат рабочее место с высокой заработной платой и комфортными условиями, без требований обладать специальными навыками либо такое, где требуются ровно те навыки, которые у него есть на данный момент; далее ему будет объявлено, что, выполняя эту работу, он приближает светлое будущее и почти ничего более делать не нужно, а остаётся лишь весело проводить досуг с новыми товарищами, которые отныне ему рады. Увы, реальность устроена иначе. Рабочие места вообще не возникают по волшебству, а в действующем капиталистическом общественном строе и подавно — этому предшествует большое количество труда. Когда они всё же появляются, то не для всех желающих, а в малом количестве, и по соображениям эффективности их заполняют наиболее подходящими кандидатами, а не теми, которые ранее других объявили о своём желании получать материальные блага. Даже в специальном предприятии, построенном на принципах научного материализма, наиболее подходящими кандидатами часто окажутся чужие люди, не разделяющие философские воззрения руководства. Между тем простой союз рабочих, учёных, военных и даже просто грамотных мыслителей, которые обмениваются полезной информацией, выручают друг друга в бытовых проблемах, помогают друг другу продвинуться по карьере и грамотно распоряжаются финансами, аккумулируя значительные свободные средства для ускорения общего развития — даже такой союз может быстро накапливать могущество ещё до образования специального предприятия. Всякому, кто захочет присоединиться к коллективу, объединённому на принципах научного материализма, следует в первую очередь спросить себя, действительно ли он желает познать весь мир и действительно ли он неотвратимо осознал связь общественного блага с персональным. Затем ему следует определить, есть ли у него свободные деньги, ценная информация, связи или материальные блага, которыми он сможет регулярно помогать своим будущим товарищам, и только после этого стоит заявлять о своём желании присоединиться к коллективу, и только после этого можно самому рассчитывать на получение благ от ещё вчера незнакомых людей.

Ожидаю ли я, что некоторые владельцы капиталов заинтересуются научным материализмом и попытаются применить свои возможности на благо обществу? Не особенно, но это вероятно. Как я говорил ранее, не все капиталисты лишены совести и созидательных идей — некоторые из них просто оказались эффективными и удачливыми, честно играя по правилам рынка и оставаясь при этом порядочными людьми, которым свойственно думать о процветании общества. Если меценаты, желающие обратить свои средства на развитие общества согласия, действительно появятся, это будет весьма благоприятным событием для приближения наивысшего общественного блага, и в ближайшие десятилетия я буду готов оказать им информационную поддержку. Но, к сожалению, опыт показывает, что рыночная эффективность капиталистов очень часто не означает их знакомство с научным методом, при этом богатство сильно развращает недисциплинированное мышление и заставляет человека считать, что его коммерческих успех означает эффективность его мышления во всех сферах. Это часто приводит к появлению у них случайных идей, которые они не осмысливают критически и навязчиво продвигают. Это может привести к профанации учения и созданию обществ на случайных принципах, выдавая это за следование идеям научного материализма.

Махатма Ганди лучше всех понял, как изменять общественное бытие скорее всего. Его слова «Будь теми изменениями, которые ты хочешь видеть в мире» являются наиболее полезной рекомендацией для каждого, кто недоволен существующим укладом жизни. Когда вместо собственных преобразований люди ожидают, что придёт кто-то другой и улучшит их жизнь, это всегда приводит к тому, что все только ожидают и никто ничего не предпринимает. Зная этот принцип, я не полагаюсь на постороннюю помощь и рассчитываю в первую очередь на себя и в меньшей степени — на своих ближайших товарищей. Научный материализм на сегодняшний день показал себя на практике весьма устойчивой системой знаний, которая приводит к воодушевлению людей, даёт им здоровую мотивацию и делает их более гуманными по отношению ко всем другим людям. Вторым присущим ему свойством является повышение эффективности отдельных людей и коллективов. Мне радостно поделиться с читателями, что именно сейчас, когда я пишу эти строки, пришло подтверждение, что наши совместные усилия привели к повышению зарплаты одному из моих учеников и товарищей в три с четвертью раза при том, что она и до того была вполне достойной. Мы продолжим активно развиваться, не навязывая никому наши идеи, не планируя силой отнимать в будущем чью-то собственность, и постараемся распространить научный материализм среди людей таким образом, чтобы эта теория стала доминирующей в общественном сознании и привела к переходу общества в разумное состояние. Даже если это у нас не получится, нас ждёт безбедная благополучная жизнь в составе дружелюбного организованного коллектива.

Я поделился этой системой знаний с вами, потому что, проверив её на эффективность, я посчитал, что не имею права утаить её от человечества. Я выполнил свой долг сознательного члена общества, а вы теперь вольны оценивать и применять это знание, как вам будет угодно.

Dixi.

Примечания

1

Легендарный японский самурай-ронин 16—17 вв., автор «Книги пяти колец» с наставлениями для воинов

2

Операция, позволяющая создать приближение для некоторой области значений сложной функции при помощи более простой — многочленной (полиномиальной) функции

3

Частное проявление теоремы о неустойчивости вращения вокруг промежуточной оси инерции, которое заключается в необычном поведении вращающихся в невесомости предметов определённой формы

4

Ричард I Львиное Сердце и Иоанн Безземельный

5

в которой содержалась человеческая ДНК, значительно отличающаяся от ДНК современных людей и неандертальцев

6

Микроорганизмы, которые живут в кромешной темноте под большим давлением и получают энергию из окислительно-восстановительных реакций, а не от фотосинтеза

7

Электрическая цепь, запоминающая и передающая один бит информации - краеугольный камень в архитектуре современных компьютеров

8

Война лилипутов в романе Дж. Свифта «Путешествия Гулливера», в которой решалось, с какой стороны надлежит разбивать яйца, и которая стала сатирой на религиозные войны

9

Речь идёт о теореме Ферма, которую автор записал на полях книги и оставил без доказательства, чем лишил математиков покоя на три с половиной столетия вперёд

10

«Я есть свет мира» (лат.)

11

«если только ты не победишь» (англ.). Фраза использована в экранизации романа Джеймса Клавелла «Сёгун» 1980 года

12

«Я мыслю, следовательно, я есть» (фр.)

13

впрочем, некоторые наиболее примитивные народы имеют удовлетворительные объяснения бытия и не подвержены экзистенциальному страданию

14

Будучи применён к цифровой музыкальной записи, этот алгоритм позволяет разложить каждый крохотный её кусочек с уникальным рисунком звуковых колебаний на сумму нескольких элементарных частот, которые можно легко зашифровать в уменьшенном объёме данных

15

Притча, в которой слепцы хотели узнать, как выглядит слон. Все они ощупывали разные части тела слона, и у них складывались совершенно непохожие друг на друга представления о его форме

16

Студентов-добровольцев оставили в помещении полицейского участка с тюремными камерами и разделили на надзирателей и узников. Поведение «надзирателей» стало стремительно изменяться, и через шесть дней эксперимент пришлось остановить.

17

Регулярное подробное анкетирование 724 человек в течение 75 лет

18

Учитель истории создал из учеников 10-го класса тоталитарную молодёжную группировку, чтобы продемонстрировать им, как легко люди поддаются манипуляциям и верят в своё превосходство над другими

19

Одноклеточный микроорганизм, по форме напоминающий туфлю

20

Основная биологическая задача человека

21

У учёных есть серьёзные сомнения насчёт того, был ли Уильям Шекспир в самом деле автором приписываемых ему произведений. Рекомендуется к изучению т.н. «шекспировский вопрос»

22

Восклицание из сказки Х. К. Андерсена «Новое платье короля»

23

Протестантская религиозная деноминация, возникшая в 1693 году в Европе. Её последователи мигрировали в Америку, спасаясь от преследований.

24

Линус Бенедикт Торвальдс (Турвальдс), род. 28 декабря 1969 г.

25

Первый закон логики, сформулированный Аристотелем

26

Наука, изучающая происхождение человека

27

Близкие эволюционные родственники современного человека, жившие на острове Флорес и чей рост не превышал одного метра

28

Покрытосеменные отличаются т. н. двойным оплодотворением, при котором одна мужская половая клетка сливается с яйцеклеткой, а вторая сливается с центральной клеткой зародышевого мешка. Первое слияние клеток приводит к появлению семени, второе — к возникновению питательной ткани вокруг него; всё это в совокупности зовётся плодом.

29

Либо принцип сохранения энергии, который гласит, что в изолированной физической системе сумма происходящих и потенциальных изменений материи, выраженная численным значением, всегда остаётся неизменной

30

Силы взаимодействия двух материальных точек равны по величине, противоположно направлены, и действуют вдоль прямой, соединяющей эти материальные точки

31

Эксперимент, который показал, что свет, проходящий через щели в непрозрачном экране, близкие по ширине к длине световой волны, может вести себя как волны и как классические частицы

32

Эллиптические орбиты не только Меркурия, но и других планет Солнечной системы постепенно смещаются, что не удаётся объяснить ньютоновским законом всемирного тяготения

33

Ответ на мысленное удивлённое восклицание «Этого не может быть!..» М. А. Берлиоза, персонажа романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита»

34

Зверёк, похожий на маленькую белку (длиной до 15 см), с массой мозга около 1 грамма

35

Сила тока в участке цепи прямо пропорциональна напряжению на концах этого участка и обратно пропорциональна сопротивлению этого участка

36

В древнегреческой мифологии

37

Всякое тело продолжает удерживаться в своём состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние

38

В прямоугольном треугольнике сумма квадратов длин его катетов равна квадрату длины его гипотенузы

39

Метод доказательства от противного, который заключается в том, что при принятии некоторого тезиса образуется бесконечный ряд уменьшающихся натуральных чисел, что невозможно

40

Джон Кеннеди был убит 11 ноября 1963 года

41

0 градусов Цельсия - это 273,15 градуса Кельвина

42

Сказка о трёх машинах-рассказчицах короля Гениалона (Сборник рассказов «Кибериада»,  1965 год)

43

Жизненная позиция, которая подразумевает отказ от рождения и воспитания детей в пользу постоянного получения удовольствий

44

Американская актриса и танцовщица, 1918 — 1987 гг., имя при рождении — Маргарита Кармен Кансино

45

«Искупление Шоушенка» 1994 года, ошибочно переведённый как «Побег из Шоушенка»

46

Британская актриса, фотомодель, танцовщица и гуманитарный деятель, 1929 — 1993 гг. Занимает третье место в списке величайших актрис американского кино. Имя при рождении — Одри Кэтлин Растон

47

Victoria’s Secret Fashion Show

48

Повеление бога людям в христианском священном писании

49

Английский математик, логик, криптограф, оказавший существенное влияние на развитие информатики, 1912 — 1954 гг.

50

Леонардо ди сер Пьеро да Винчи - итальянский живописец, скульптор, архитектор, изобретатель, учёный, писатель и музыкант 15 - 16 веков; Джеймс Максвелл и Нильс Бор - великие учёные-физики 19 - 20 веков.

51

Юго-западная часть агломерации Сан-Франциско, названная так из-за обилия в ней коммерческих компаний, производящих микропроцессоры, для которых нужен кремний

52

Высказывание Томаса Джозефа Даннинга, британского профсоюзного деятеля, которое было процитировано Карлом Марксом в его книге «Капитал» и потому часто приписывается ему

53

Последний довод (лат.)

54

Эрвин Шрёдингер — австрийский физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. Критиковал т. н. копенгагенскую интерпретацию квантовой механики, в т. ч. на примере парадокса с котом, который назвали парадоксом «кота Шрёдингера»

Content

НАУЧНЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ
Торвальд Олафсен

Предисловие: как извлечь пользу из этой книги

Введение

Часть 1. Адаптация разума к проблеме бытия

Глава 1. Сознание и неопределённость

Глава 2. Познание и коллектив

Глава 3. Что есть благо

Глава 4. Сравнение идеалистического и материалистического подходов к описанию бытия

Глава 5. Проблемы восприятия

Часть 2. Грамотное мышление

Глава 6. Что есть реальность

Глава 7. Пространство

Глава 8. Материя

Глава 9. Время

Глава 10. Знание. Истина. Факт

Глава 11. Принципы и методы грамотного мышления

Принцип многообразия вариантов

Дисциплина мышления

Ориентация на эффективность

Принятие реальности

Критическое мышление

Абстрагирование

Восхождение от абстрактного к конкретному

Обобщение

Классификация

Добавление к классу

Описание

Введение определений

Анализ

Синтез

Аналогия

Моделирование

Индукция

Дедукция

Мысленный эксперимент

Идеализация

Формализация

Исторический метод (интерполяция и экстраполяция)

Первый закон логики: закон тождества

Второй закон логики: закон противоречия

Третий закон логики: закон исключённого третьего

Четвёртый закон логики: закон достаточного основания

Критерий достаточного основания

Правило прецедента

Общее условие для логических умозаключений

Обращение суждений

Силлогизм

Доказательство

Аксиоматический метод

Гипотетико-дедуктивный метод

Отказ от привлечения лишних сущностей («Бритва Оккама»)

Построение алгоритма

Прогноз

Первичный подход к изучению явления

Работа с вопросами

Расширенный первый закон логики

Единство знаний группы

Очевидность формулировок

Бремя доказательства («Чайник Рассела»)

Часть 3. Научный материализм и развитие общества

Глава 12. Некоторые частности научно-материалистической картины мира

Диалектика как метод

Диалектическая логика

Отношение бытия и сознания

Научный материализм и религия

Перемещения во времени

Искривление пространства-времени

Антиматерия

Тёмная энергия

Глава 13. Некоторые частности знания об основной биологической задаче человека

Средства массовой информации

Коррупция государственных чиновников

Мораль и закон

Свободная рыночная конкуренция

Сменяемость власти

Нобелевская премия

Три способа заставить людей подчиняться

Свобода слова

Служба исполнения наказаний

Будущее института семьи

Внешний вид женщин

Расчеловечивание женщин

Что есть любовь

Идеи в массовой культуре

Избыточная толерантность

Массовые убийства

Искусственный интеллект

Тайное мировое правительство

Неизбежность войн

Безусловный базовый доход

Ценность человеческой жизни

Привилегии членов парламента

Реклама быстрого обогащения

Глава 14. Надконституциональные образующие принципы идеального общества

Познание мира

Социализация

Однополярность морали

Объединение через согласие

Сокращение страданий

Преобладание производства над потреблением

Равенство прав и возможностей

Щадящее обращение с природой

Глава 15. Механизм перехода общества к разумному состоянию

Глава 16. Недостатки марксизма-ленинизма и левого движения

Заключение

Примечания