Вечная Ольга

Больно не будет

Вечная Ольга

Больно не будет

Пролог

Сердце стучит.

Белый потолок перед глазами, сегодня я увидел все его дефекты четко и сразу, не прищуриваясь. Хороший знак.

Прошлым утром врач спрашивал, как меня зовут, знаю ли, почему нахожусь здесь. Знаю, все помню.

«Хорошо, но нужно полежать».

Немного полежу, раз такие рекомендации. Спасибо срочной службе в разведке, я давно делаю только то, что правильно. Никаких проблем со мной нет. Можно не беспокоиться.

А потом я наклоняю голову и вижу ее. Пришла снова, с ума сойти! Красивая, печальная, стул пододвинула поближе, сидит у кровати, дарит все свое внимание экрану мобильного. Аж зави́дно.

Волосы собраны в пучок на макушке, шея длинная, на лице ни кровинки — бледная. Родинка рядом с аккуратной ушной раковиной. Да и сама она вся очень аккуратная, тоненькая.

Но смелая, или правильно сказать… упрямая? После вчерашней истерики моей матери — а та себя не сдерживала в выражениях — убежала. Я сказать ничего не могу пока, у меня перелом челюсти. Ничего смертельного, но эта травма сделала меня намного тише, чем я есть обычно.

Просто наблюдал за происходящим. Сегодня мама, если и навестит меня, то поздно вечером, а девушка пришла с утра.

— Проснулся? — она не то радуется, не то пугается. Начинает суетиться, поспешно прячет телефон в задний карман джинсов, вскакивает на ноги. Смотрит мне в глаза, они у нее тоже красивые, хотя, может, это седативные украшают мой мир? В любом случае прямо сейчас я бы распечатал плакат с ее изображением и повесил бы над кроватью.

Я киваю и моргаю одновременно. Ни ручки, ни телефона под рукой нет, а пол-лица все еще в онемении, общаюсь, как получается.

Ее глаза наполняются слезами, а потом она обхватывает мою ладонь. Ее рука холодная, и я инстинктивно сжимаю тонкие девичьи пальцы в ответ, чтобы согреть. Я всегда горячий, в чем бы ни был одет, где бы ни находился. Особенность такая.

— Тебе больно? — спрашивает она. Я отрицательно качаю головой, но она будто не верит. Мы смотрим друг на друга.

Сердце стучит быстрее.

— Я таких людей раньше не встречала. Ты настоящий герой, — произносит она и сводит брови вместе, отчего выглядит еще милее, чем мгновение назад. От волнения ее губы пересохли, она их облизывает быстрым движением и глядит на меня.

Она глаз не отрывает, словно я ей тоже нравлюсь.

Мое сердце сейчас разорвется.

Глава 1

Все вымышлено и преувеличено в целях достижения необходимого художественного эффекта.

Мы не ангелы, парень. Нет, мы не ангелы.

Там на пожаре, утратили ранги мы.

Нету к таким ни любви, ни доверия.

Люди глядят на наличие перьев (Би-2, Агата Кристи)

За пару дней до…

Катерина

Если бы меня спросили утром, что такое плохой день, я бы подумала о простуде. Пробитом колесе машины или досадном опоздании на работу. Какое наивное заблуждение!

Я сижу на корточках у стены, ноги давно затекли и онемели, но мне так страшно пошевелиться, что я терплю из последних сил.

Наверное, отрицание — первая реакция в подобной ситуации.

Да быть не может!

В наше-то время?!

Смешно! Покажите мне камеры!

Но время идет, а веселый ведущий не выскакивает из укромного местечка, не объявляет на весь ювелирный магазин: «Помашите нашим телезрителям!»

Вместо этого четверо мужчин в масках и в черной одежде с оружием ходят туда-сюда и изрядно нервничают. Это длится уже несколько часов, но адаптироваться к ситуации никак не получается.

Им кто-то сказал, что сегодня в этом магазине не работает охранная сигнализация, а выручку из сейфа не забирали неделю. Дали наводку, указали время и место. Сигнализация сработала моментально — не прошло и минуты после нападения, как мы услышали раскатистую сирену полицейских машин. А следом отборную брань грабителей. Они даже подрались и чуть не поубивали друг друга, одной заложнице сильно прилетело, я ее обнимаю и зажимаю рану платком.

Они долго выясняли, кто виноват, размахивали заряженным оружием. Один выстрелил в потолок.

Нас семеро: я, две девушки, которые здесь работают, семейная пара пенсионного возраста и два охранника. Одного из последних грабители ранили и связали, бросили на пол. Второй сдался сам, поднял руки еще раньше, чем мы осознали, что происходит.

Мы жмемся друг к другу и молимся. Пожилая пара — мусульмане. Мы обращаемся сразу к двум богам, возможно, хоть один откликнется.

Время тянется адски медленно, каждая секунда может стать последней. Здание оцеплено, грабители не могут придумать, что им делать, как выкрутиться. Несколько раз с ними пытались связаться полицейские, но разговор не клеился.

Липкий страх сковывает движения, притупляет чувства. Они постоянно наводят на нас оружие, ругаются матом. Наконец, один из мужчин — по-видимому самый главный и старший — вырывает рацию у своего подельника и говорит:

— Господа офицеры, нам нужен вертолет. Будете штурмовать — уложим всех до единого, в тюрьму мы не сядем, это не обсуждается. У нас здесь взрывчатки достаточно, чтобы встряхнуть и Мира, и Маркса. Но хотим мы убраться тихо.

Полицейский представляется подполковником, фамилию не улавливаю — очень плохо слышно из-за помех, да и уши словно заложены, в них пульсирует кровь. Как я ни стараюсь уловить подробности разговора, от которого зависит моя жизнь, у меня никак не получается.

Один из грабителей, который нас охраняет, подходит ближе и тыкает дулом огромного черного автомата одной девушке в живот, она сжимается и вскрикивает, тогда он ударяет ее наотмашь:

— Молчать! — хватает за волосы и швыряет в сторону. Кажется, он либо пьян, либо под кайфом. Понимание этого спокойствия не добавляет.

Девушка закатывается в немой истерике, а он направляет дуло на меня. Я не смотрю на него, только перед собой, опустив голову. Пытаюсь скрыть дрожь тела.

Тем временем вожак продолжает торг с полицией:

— Да, именно вертолет, — в ответ помехи. — Через час. Уж постарайтесь уговорить какого-нибудь летчика, если хотите сохранить девчонок. Они тут молоденькие, хорошенькие, наверное, их дома ждут… — он смеется: — Отпустить? Чтобы вы нас перестреляли?!

Торги длятся, по ощущениям, минут сорок.

— Так, ты мне, подполковник, надоел, — вдруг рявкает вожак. — Знаю я ваши замашки, переговорщики и бла-бла-бла, фигни навешаете, не успеешь оглянуться, как упадешь с пулей между глаз. Знаем, как работают ваши альфовцы, новости читаем! С тобой я разговаривать больше не буду. Никаких психологов. Никаких с*аных гадов! — у него начинается срыв, вожак начинает орать: — Идите нахрен! Через час не будет вертолета — количество заложников уменьшится!

Он бросает рацию на прилавок и принимается ходить из угла в угол. Я не поднимаю глаз, вижу лишь его ботинки, слышу тяжелые шаги и вкрадчивые разговоры.

Меня ощутимо трясет. Это уже третий человек, который пытается наладить контакт, но едва диалог завязывается, вожак все обрывает.

Через какое-то время рация снова вибрирует:

— Привет, мужики! — звучит новый голос. — Пятый час сидите, не надоело?

— А ты кто будешь? — спрашивает вожак не без раздражения. — Еще один мозгоправ?

— Меня зовут Ярослав, — отвечает рация довольно беспечно, — и я ни разу не с*аный мозгоправ. Сам их терпеть не могу, клянусь. Приходится постоянно отвечать на тупые вопросы. А эти гребаные тесты? Не, ты же сидел, должен понимать, о чем я. Программы для нас пишут одни и те же люди.

Вожак смеется.

— Тогда, может быть, ты в курсе, что с нашим вертолетом, Ярослав?

— Он скоро будет, но тут такое дело… Я тоже хочу полетать, возьмете с собой? — весело и беззаботно.

— А зачем ты нам нахрен нужен? — со смешком отвечает вожак. По интонациям кажется, что они флиртуют друг с другом.

— Девчонок хорошо бы отпустить. Зачем их мучить? Они визжат, в обмороки падают, ведут себя неадекватно. Да и… почему бы не проявить великодушие? Как бы там ни было, это зачтется. И в суде, и перед Богом.

Грабители переглядываются, вожак смотрит на нас, и я торопливо прячу глаза. Девушки тихо рыдают в ладони, я молчу. Поглядываю исподлобья. Вожак качает головой, сомневается:

— А чем ты так важен, Ярослав, что из-за тебя по нам не начнут палить на поражение?

В ответ снова помехи, я только слышу отрывисто «боец», «сын…».

— Не соглашайся! — рявкает неадекватный. — Возьмем лучше девку трофеем. Пошли его, — он садится напротив меня и пытается поймать взгляд. Глаза у него стеклянные, вид — агрессивный, я еще раньше разглядела. Я пытаюсь сжаться в точку, превратиться в черную дыру, исчезнуть.

Вожак цыкает на него. Рация снова оживает:

— Всей толпой в вертушку все равно не влезете. Пока идут приготовления, ищут летчика, заправляют машину, гонят сюда — пройдет минимум час-полтора. Отпустите людей. Не дай Бог, у кого-то сердце не выдержит, на вас повесят убийство. Оно вам надо? — говорит он спокойно, будто речь идет не о человеческих жизнях.

— Твое сердце выдержит? — спрашивает вожак с мерзким смешком.

— Всенепременно, — слышится в ответ. Что-то есть в интонациях этого Ярослава, в тембре голоса, в подаче информации, что его хочется продолжать слушать. Даже преступникам.

— Пошли его, эй! — злится неадекватный. — Девку возьмем! Нахрен он нужен!

— Нахрен девка! — отвечает вожак. — Денег будет много, снимешь себе любую шлюху.

— Таких шлюх я что-то не видал, — он все еще сидит напротив меня, а я по-прежнему не конечный этап в жизни звезды.

— Пусть заходит этот Ярослав, — подает голос третий. — Одно дело пристрелить мента, другое — невинных, — кивает на заложников. — Я на убийство не подписывался. Ты обещал, что полчаса делов, и мы с деньгами сваливаем. А через час сюда либо коммандос залетит, либо придется кого-то грохнуть. И этот кровью истекает, что если и правда откинется?

Раненый охранник действительно выглядит неважно, дышит часто и глубоко.

— Они своего в обиду не дадут, а заложниками могут пожертвовать, — присоединяется четвертый. — Я по телеку видел. Это называется издержки.

— Вы спятили? Хотите мента сюда притащить?! — злится неадекватный.

— Заткнись, — обрывает вожак и продолжает в рацию: — Ну выйди вперед, Ярослав. Я посмотрю на тебя. Не понравишься — получишь пулю.

Вожак приближается к нашей кучке испуганных до безумия людей, хватает меня за шкирку, рывком поднимает на ноги. Колени отказываются выпрямляться, когда он тащит меня к окну, поднимает жалюзи. Стоит позади, держит оружие недалеко от виска. Прикрывается мной, как щитом. От ужаса я едва могу шевелиться, прижимаюсь пальцами к стеклу, которое запотевает от моего порывистого дыхания. Смотрю на стоящие вдалеке машины с мигающими световыми приборами.

Глава 2

Долго ждать не приходится. Молодой мужчина в гражданской одежде выходит вперед. Середина мая, давно держится плюсовая температура, но без пальто или куртки все еще прохладно.

У него легкая уверенная походка. Подойдя достаточно близко, чтобы его было хорошо видно, Ярослав останавливается. Широко разводит руки, показывая, что из вещей у него только рация.

— Откуда мне знать, что на тебе нет оружия? — вожак с подельниками ощутимо нервничают.

— Справедливо, — соглашается Ярослав.

Вожаку подсказывают: и обувь! — он тут же рявкает:

— Разувайся!

Ярослав медленно кладет рацию перед собой, потом выпрямляется. Так же медленно берется за низ толстовки, снимает ее вместе с майкой и отбрасывает немного в сторону. Я смотрю на его лицо — совершенно спокойное. На вид ему лет двадцать семь, молодой крепкий мужчина. Короткая стрижка под машинку, волевой подбородок. Широкие плечи и плоский живот, очерчивающиеся при каждом движении боковые мышцы пресса. Джинсы сидят низко, из-под пояса дерзко выглядывает резинка ярко-красных трусов. На боку выбито тату — слово, которое никак не удается прочитать с этого расстояния.

Он совсем не похож на полицейского. Боже, пусть он знает, что делает!

Ярослав разувается и закатывает штаны почти до колен, оголяя лодыжки. Вытаскивает ремень и кладет на кроссовки. Выплевывает жвачку!

Вновь разводит руки широко чуть ли не театральным жестом и, лукаво улыбнувшись, вновь поворачивается вокруг оси. Вроде бы не делает ничего особенного, но так смотрит, двигается, улыбается… От него исходит какое-то зашкаливающее, бесячье обаяние. На него хочется смотреть.

— Еще покрутиться? — спрашивает с улыбкой в рацию, приподнимает брови. — Нравлюсь?

— Сойдешь, — растягивая гласные.

— Штаны снимать? — со смешком. Он хватается за край джинсов, у меня внутри все обрывается от такой наглости.

— Вот его я с радостью пристрелю! — поддерживает тот, который против расправы над невинными.

— Тихо, — прикрикивает вожак. Потом в рацию: — Понравился ты мне, Ярослав. Штаны снимаешь уже в магазине. Заходи.

Если бы мои волосы не стояли дыбом, они бы поднялись при этих словах. Психованный за моей спиной чертыхается, я не могу себе представить, какая должна быть выдержка у человека, чтобы добровольно идти в руки вооруженных преступников.

Ярослав пренебрегает одеждой, подходит к двери магазина. Замирает с рацией в руках. Смотрит или на меня, или на вожака в маске за моей спиной.

А потом он подмигивает! Не то мне, не то преступнику, который если отпустит меня, клянусь, я рухну. Вожак прижимает меня к стеклу, Ярослав двигается без спешки. Говорит в рацию:

— Тук-тук.

Поднимает кулак и стучится, после чего тянет дверь на себя и распахивает настежь. Ставит одну ногу на порог, цепким взглядом охватывает зал, а потом заходит. На него тут же направляют оружие.

— Глаза в пол и медленно выходим, — командует Ярослав, все смотрят на вожака, тот кивает. Народ гуськом тянется на выход мимо спасителя. Охранник поддерживает раненого товарища и покидает помещение первым, затем остальные. — И ее тоже, — произносит боец с нажимом, кивая на меня.

Вожак выплевывает мне на ухо:

— Пошла, курочка, ко-ко-ко, — и отпускает. Я иду. На деревянных ногах к спасительной двери. Между ней и мною остается каких-то несколько метров, я ускоряю шаг. Через щель в жалюзи вижу, как мои друзья по несчастью несутся к спасению, их на полпути встречает полиция, прячет за щитами. Я последняя, но и я сейчас вырвусь!

А потом я совершаю ошибку. Не последнюю в своей жизни, но одну из самых страшных: я поднимаю глаза. Просто поднимаю глаза, чтобы увидеть вблизи самого смелого мужчину, которого я когда-либо встречала. Хочу запомнить его лицо навсегда. Его глаза — темные, внимательные, живущие словно отдельно от общего борзого образа.

Ярослав на меня не смотрит, только на вожака, мой взгляд скользит ему за спину и случайно натыкается на психованного. Буквально на одно мгновение наши глаза встречаются, на моем лице проскальзывает торжество — дескать, ничего у тебя не вышло, подонок! В память о всех его сальных взглядах и мерзких словечках, которые он шептал нам с девочками, пока его подельники продумывали пути отхода. Тебе не светит даже коснуться меня!

— Она остается! — психованный кидается ко мне, хватает за руку и рывком тянет на себя. Мое сердце обрывается, от ужаса перед глазами темнеет! Дальше начинается полный сумбур! Входную дверь, заветное спасение, громко захлопывают. Силы покидают меня, я кричу и мне зажимают рот.

— Так не договаривались, девку надо отпустить, — делает шаг ко мне Ярослав, он не повышает голос, но давит интонациями. — Я без оружия, опустите стволы, блть! Я пришел на сделку.

— Не отдам ее! Моя! — орет психованный, ногами топает. Глаза Ярослава расширяются — план дает сбой.

— Руки, блть, поднял! — орет на Ярослава вожак. Подходит и бьет прикладом по лицу, непонятно как, но бойцу удается устоять на ногах.

— Она не влезет в вертушку, отпусти ее. Не бери такой грех, — Ярослав обращается исключительно к вожаку, полностью игнорируя остальных.

— Пока летит вертолет, я ее трахну, а? — стонет психованный, выпрашивая у босса. — Какая уже разница? В тюрьму я больше не сяду! Либо мы валим, либо нас пристрелят как собак! Хотя бы напоследок… Такой у меня еще не было. Ну? Возьмем этого, раз он тебе нравится, — кивает на Ярослава, сплевывающего кровь.

Ответный мимолетный взгляд бойца надо видеть, но тот быстро берет себя в руки.

Вожак мешкает, решая, как поступить. Я в полном ужасе. Умом понимаю, что сейчас главное — выжить. Насилие не смертельно, но, Господи… Как пережить-то?!

Глава 3

Ярослав читает панику на моем лице, я шепчу: «умоляю», он сглатывает и произносит:

— Послушай, — его невозмутимость сбоит. — Не вешай на свою команду, — он специально заменяет слово «группировка» на более мягкий синоним, — насилие. Вам оно не надо. Эй, посмотри на меня, Игорь, оно тебе не надо. Ты же не по этой части. Заберем деньги и золото, долетим до одного секретного места… Если вы ее отпустите, я научу. Слово даю. Подскажу, как добраться до Абхазии, оттуда уже куда угодно! Зачем нам всю жизнь оглядываться? Ты ведь не из этих? Посмотри, ей еще восемнадцати нет. Девочка же.

— Сколько тебе лет? — спрашивает вожак.

У меня нет голоса, я пытаюсь сказать семнадцать, но только хриплю. Ошарашенно киваю головой, поддерживая легенду Ярослава. Мне двадцать два.

— С какой стати тебе помогать нам?

— Думаешь, я просто так вызвался? Я что, похож на сумасшедшего? Самому осточертела служба, а из страны не выпускают. Свалим вместе! Шанс есть, и хороший! Поделитесь наваром.

— Один разок, а? Я быстро, — мечется психованный, крепко держа меня за талию. — Убьют ведь, чую, что убьют. Врет этот мент!

— Договор был, чтобы всех отпустили. Я же пришел, отпусти ее. Скажи, чтобы он ее отпустил. Я здесь, она не нужна, она не влезет в вертушку. Что с ней делать? Зачем она? — Ярослав обращается исключительно к вожаку, остальные орут наперебой. И без того напряженная атмосфера продолжает накаляться. Ярослав бросает быстрый взгляд на меня, и я понимаю, что придется. В этот момент нас с ним в целом мире существует только двое.

И я киваю ему. Дескать, я готова. Справляюсь. Надо выжить. Только бы выжить. Его глаза дикие, впервые на лице отражается какая-то сильная эмоция, он тут же ее прячет.

Он пришел, чтобы вытащить меня невредимой. Но у него не получается.

Это моя ошибка — я подняла глаза, я спровоцировала. Придется расплатиться. Я киваю Ярославу еще раз, теперь решительнее, кусая губы, пытаясь перестать трястись.

Купила сережки…

Ярослав стоит, приподняв руки вверх, на него направлены сразу три дула огнестрельного оружия. Его взгляд мечется по комнате.

— Быстро, — рявкает вожак, не отрывая глаз от фигуры бойца. — А ты только дернись.

— Он покалечит ее, — говорит Ярослав с нажимом, я вижу, как сильно он напряжен. — Или вообще придушит. Тогда ничего не получится.

— Он будет осторожен, — командует вожак.

Психованный дергает меня в сторону. Хоть бы увел в соседнее помещение, чтобы никто не видел… в этот момент мне наперерез выходит другой грабитель:

— Я первый!

— Чего?! — орет психованный. — Ты вообще хотел ее отпустить!

— Если мы все равно сваливаем из страны, то похрену.

Все снова катится к черту! Был чудовищный план, но хотя бы план… меня дергают за руку в другую сторону, я падаю на колени, под крики вожака эти двое начинают драться между собой. Все на нервах и ведут себя неадекватно. Я не могу понять, откуда это иррациональное желание спариваться в экстремальной ситуации?!

— Чертова сука! — орет вожак и направляет на меня пистолет. — Нет суки, нет проблемы!

Ярослав совершает техничное движение вперед и выбивает оружие из его рук. Сбоку от меня психованный падает замертво.

— Ложись, снайпер! — кричит Ярослав мне.

Я закрываю глаза и сжимаюсь в комок. Происходящее дальше — оглушает: крики, выстрелы, удары! Звон разбитого стекла! Еще и еще!

Я не понимаю, что происходит. Я просто зажмуриваюсь и замираю. Даже визжать не получается! И только через несколько мгновений осознаю, что лежу на полу, придавленная к земле обнаженным большим телом. Мужчина меня обнимает со всех сторон, прикрывая как щитом от происходящего кошмара. Вокруг пыль, крики, беготня! Я полностью дезориентирована, знаю только, что он меня защищает. Вцепляюсь в его плечи, вонзаюсь в них ногтями, едва отдавая себе отчет, что, должно быть, причиняю боль.

Следующая мысль — он дышит. Значит живой, Господи! Я плачу, радуясь, что стрельба закончилась, а мы оба дышим. По моему лицу текут слезы.

Мой спаситель живой, я купаюсь в его запахе — запахе безопасности. Когда через несколько мгновений его пытаются от меня оттащить, я кричу как сумасшедшая, цепляясь за него руками и ногами. Дикая раненая кошка на грани между жизнью и смертью. Сражаюсь из последних сил, брыкаюсь, дерусь. Я не могу остаться без него, он мой щит, мой герой! Он… единственный, кто на моей стороне! Во всем мире!

А потом я вижу кровь. Она повсюду. На нем, на моих руках…

— Все хорошо, девочка, — меня поддерживает боец спецназа с надписью «СОБР» на груди и в жуткой маске с изображением паука. В прорези я вижу голубые обеспокоенные глаза. Уверенный низкий голос продолжает: — Все закончилось. Ему нужна помощь, он ранен. Ты в безопасности, ты умница, справилась. Позволь дальше медикам делать свою работу.

Глава 4

Даже в детстве мне не уделяли так много внимания, как в эти дни. А ребенком я была избалованным, папиной принцессой. Потом отца уволили с высокой должности, доходы резко упали, а жизнь изменилась.

Со мной разговаривают врачи, психологи, полицейские. Пытались и журналисты, но я отказалась давать интервью. По первым же вопросам догадалась, к чему они клонят — им нужно за что-то зацепиться, чтобы раздуть скандал. А я не в том состоянии, чтобы ловко лавировать между скользких тем и взвешивать каждое слово. Штурм пошел не по плану, начался в тот момент, когда заложница все еще находилась в здании, я могла попасть под раздачу.

А еще я поняла, что никакого вертолета не было. Не было летчика-самоубийцы, согласившегося вывезти непредсказуемых преступников из города. Не было приказа идти на уступки.

Спецназ готовился к штурму. Вожак был не так прост, а после недавнего случая, когда мирный переговорщик ликвидировал террориста, и вовсе не доверял якобы милым психологам.

Бойцам нужно было поднять жалюзи, чтобы смог работать снайпер. И по возможности освободить побольше людей. Каким-то образом они выяснили о пристрастиях вожака, выбрали парня, который в его вкусе. Попытались обыграть.

Смело, абсурдно! Он вызвался сам.

Если бы штурм начался, когда мы все находились внутри, процент выживания был бы явно ниже ста.

Я честно рассказала, как все было, — и врачу, и начальнику Ярослава, солидному мужчине по фамилии Тодоров. Да, следовало бы скрыть факт моей глупости. Мне велели смотреть в пол, но я не послушалась. И он за это пострадал. В ходе драки он получил сотрясение, двойной перелом нижней челюсти, на которую пока наложили шину и которую планируют прооперировать через пару дней. Прогнозы благоприятные, после всех манипуляций и реабилитации он сможет говорить и кушать твердую пищу. Хоть бы это так и было!

Руководству Ярослава понравилось, что я не стала выгораживать себя, — наоборот, старательно оправдывала их спеца, требовала его наградить. Мне разрешили его навестить в больнице, где я столкнулась с его родителями. И снова все честно рассказала. Они имеют право знать, что их сын — герой.

Если отец отнесся с пониманием — он тоже при погонах, то мама выволокла меня за волосы из палаты и пожелала всего самого страшного. Она была на эмоциях, я ее не виню.

Вечером мне позвонили с незнакомого номера и сообщили, что Ярослав не спал и был свидетелем сцены в палате, ему понравилось, что я пришла. И если я хочу, то могу проведать его еще раз, чтобы пообщаться без свидетелей.

* * *

Он слегка приподнимается и я подтягиваю подушку повыше, чтобы он мог принять более удобное положение полусидя. Пульс стучит в висках, я все время смотрю ему в глаза, пытаясь прочитать мысли. Что если он меня ненавидит? Презирает? Ассоциирует с болью?

Если бы мне не позвонили прошлым вечером, я бы не решилась прийти снова.

Что-то нужно сказать. Поблагодарить? Его глаза немного мутные, да и в общем он выглядит неважно: сильный отек на лице, губы синие, челюсти в прямом смысле намертво сцеплены шиной. Для закрепления эффекта подбородок зафиксирован пращей.

— Можно я просто посижу с тобой немного? — наконец, спрашиваю. Он выглядит удивленным, но кивает. Я пододвигаю табуретку ближе к изголовью, присаживаюсь. Это хорошо, потому что колени рядом с ним дрожат. Все это время я держу его за руку. Наверное, у него температура, он такой горячий… как солнышко.

— Может быть, позвать доктора?

Он отрицательно качает головой.

— Только скажи, и я мигом.

У него половина лица перебинтована, а глаза улыбаются. Они темные, почти черные, еще и зрачки расширенные, смотрю в них, словно в самую ночь.

Он одет в белую майку, лежит под одеялом. Палата отдельная, здесь даже уютно. Его отец какая-то шишка, которая может себе позволить купить лучшее лечение. Боже, его отец шишка, он мог бы отдыхать где-нибудь на Бали, а не устраивать стриптиз перед кучкой неадекватов.

Тем более с таким телом. Наверное, на этом самом Бали девушки устраивали бы состязания, чтобы самим перед ним раздеться.

Темные волосы на голове коротко подстрижены, кожа смуглая. Руки крепкие, я нащупываю мозоли на ладонях. А потом спохватываюсь:

— У тебя, наверное, есть девушка, — стараюсь, чтобы голос звучал шутливо: — Ей не понравится, что я трогаю тебя, — отпускаю его, отвожу глаза и прячу руки под коленями.

Он мешкает, потом раскрывает ладонь и ждет. Стреляет взглядом, дескать, верни как было. Жест требовательный, лежа в койке после ранения, он пытается командовать, и я невольно улыбаюсь этой просьбе-приказу. Нерешительно снова вкладываю свою ладонь в его горячую, немного влажную. Так и молчим, смотрим.

Все позади, мы в безопасности, но в глубине души, в той ее части, которая подчинена инстинктам, мы все еще вдвоем среди врагов и держимся друг за друга. Вернее, конечно, я за него.

Глава 5

Время тянется.

Понятия не имею, что говорить. Тем более, он не может пока ответить. Я даже не уверена, что Ярослав — это его настоящее имя, а не выбранное случайно для прикрытия.

Да нет, настоящее, конечно, его так все называли. И парень в маске с пауком, и Тодоров.

— Твоей маме бы не понравилось, что я здесь, — закидываю удочку. Сложно в одиночку вести разговор с посторонним человеком. Нет общих тем. Нет общих знакомых. Ничего нет, кроме благодарности и воспоминаний о самых страшных минутах в жизни.

В его глазах снова мелькает чертовщинка, он слегка сжимает мою руку и ведет большим пальцем по ладони. От этого простого жеста волоски на коже встают дыбом, моя спина прямая, словно я в корсете для коррекции осанки. Я продолжаю что-то говорить, чтобы заполнить паузу:

— Мне никто не хотел ничего рассказывать, но я так рыдала, что доктор сжалился. Я вообще довольно плаксивая, но в экстремальных ситуациях, оказывается, словно высыхаю. Девочки все плакали в ювелирке, — делаю паузу, он смотрит на меня. — У меня одной не было слез. Я честно пыталась выдавить из себя хотя бы одну, чтобы быть как все. Не получилось. А потом прорвало! Хирург заверил, что если операция пройдет успешно, — а она пройдет, я верю, — ты еще неделю полежишь здесь и выпишут. Потом еще дней восемь походишь с шиной, и ее тоже снимут. Дальше, конечно, диета, реабилитация, физио и упражнения. И все станет как было. Но ты, наверное, это и так знаешь.

Он утвердительно моргает.

— Я могу помочь с упражнениями. Я по профессии логопед. Детский, правда, но если ты захочешь… в смысле, мне бы хотелось что-то для тебя сделать.

Он слегка улыбается и кивает.

— Все обязательно будет хорошо. Я буду думать только о хорошем, сила мысли, молитва… во что ты веришь, то и буду делать.

Он сдерживает смех и делает жест, будто отмахивается. Дескать, что ты переживаешь, ерунда. Видел бы он себя со стороны. Безбашенный.

Ярослав чуть крепче сжимает мои пальцы, когда заходит врач с дежурной улыбкой.

— А кто у нас тут? Доброе утро! — смотрит в папку с бумагами, весело улыбается. — Как вы сегодня, Ярослав?

Переводит глаза на меня, намекая, что мне следует оставить их наедине.

— Если хочешь, я приеду завтра, — спрашиваю шепотом у бойца. Его глаза улыбаются и он слегка кивает. Я улыбаюсь в ответ, мне вдруг хочется наклониться и поцеловать его в лоб, но я так, разумеется, не делаю. Машу на прощанье и убегаю, ловя себя на мысли, что мне совсем не хочется уходить.

Слишком рано. В моем новом мире по-прежнему существует лишь два человека — я и он. Остальные — враги, жертвы или трусы. Наверное, мне нужна помощь психолога. Умом я это понимаю, но сердцем… сердцем мне нужен только этот человек. Рядом. Тогда безопасно.

Даже когда он лежит на кровати бледный и забинтованный, даже когда я вспоминаю слова его матери о том, что при следующей нашей встрече меня постигнет участь ее сына.

Глава 6

Катерина

Через несколько часов после операции Ярослав выглядит значительно лучше, чем накануне. Я ожидала, что он будет отходить от наркоза, но нет, обошлись местной анестезией. Вытерпел.

Для меня огромное удовольствие разглядывать его лицо, больше не бледное, как стена в коридоре. Отек спал, пращу с головы Ярослав снял сам. Когда его рот закрыт, совершенно незаметно, что он все еще с шиной.

Заглядываю в его палату, пряча за спиной цветы, он не реагирует, и я робко стучусь. Понятия не имею, уместно ли дарить мужчине букеты, но фрукты ему нельзя. По крайней мере, в целом виде. Медсестра шепнула, что пока только больничная еда, и я не стала тратить деньги впустую.

Он сидит на кровати в свежей темно-синей майке и в свободных спортивных штанах, смотрит в айпад.

Пальцы покалывает от острого дискомфорта и ощущения полной чужеродности происходящего.

Не стоит мне здесь быть. С ним.

Надо бежать…

Ярослав отрывается от экрана, видит меня и улыбается.

Вижу тепло в его глазах, как-то умудряюсь читать по ним. Это тепло окатывает с головы до ног, оно смывает последние страхи.

Он подбирается довольно резво, откладывает планшет, вытаскивает наушники из ушей. Эта поспешность очень приятна. Делает гостеприимный жест, дескать, заходи-располагайся.

Я закрываю за собой дверь и прохожу в палату.

Окно распахнуто настежь, утренний свежий воздух наполняет легкие. Слышно, как поют птицы. Больница окружена рядом высоченных деревьев, на которых нашли приют десятки пернатых созданий. Определенно точно, утро здесь начинается рано.

В палате очень светло, да и сам Ярослав выглядит посвежевшим. Догадываюсь, сумел добраться до душа самостоятельно и чувствует себя намного увереннее. Вчера на него было страшновато смотреть.

— Сиди, не вставай, — я останавливаю его движение. Сама ставлю цветы в вазу, набираю воды. — Не рано пришла?

Он пожимает плечами, показывает пальцем на планшет, а потом на стул рядом. Я присаживаюсь напротив него и жду, пока он печатает:

«Не рано, здесь всех будят в шесть, — читаю на экране. — В восемь уже провели остеосинтез. Половину лица все еще не чувствую. Давай знакомиться?»

Он хитро смотрит на меня, затем делает движение, чуть подаваясь вперед, как бы показывая, что готов увлечься беседой.

Ха, сейчас я тебя увлеку, держись крепче!

— Давай расскажу, кого ты спас. Меня зовут Катя, ты, наверное, уже в курсе. Мне… двадцать два года, — слегка улыбаюсь, ощущая, как кровь приливает к лицу. Накатывает волнами, заставляя кожу гореть. Между нами вообще ничего нет и быть не может, но я себя чувствую почему-то так, словно на свидании. Как минимум составляю анкету для тиндера, хаотично выискивая в памяти самые лучшие подробности, пытаюсь набить себе цену. — По образованию я логопед, как уже рассказывала. Но сейчас временно не работаю. Вернее, вот только уволилась неделю назад из центра. Прошла собеседование, жду звонка.

Я поднимаю глаза, а он свои отводит, словно я его поймала за чем-то непристойным. Печатает. Пока он набирает сообщение, я рассматриваю его руки, плечи, лопатки — все открытые части тела. Он покрыт многочисленными ссадинами и синяками — от осколков при штурме. Пока я кричала, спрятав глаза за ладонями, он с кем-то дрался, оттаскивал меня в сторону, закрывал собой…

Также я вижу раны от своих ногтей — пять полумесяцев, спутать с чем-то другим сложно. Пометила мужика, если можно так выразиться.

«Ярослав, 27, водолей, офицер. В будущем, возможно, экстремальный переговорщик. А пока молодой и дурной — цитата моего шефа».

Я начинаю смеяться над шуткой, он подмигивает мне.

— Неужели тебе не хватило этих переговоров? Ты хочешь еще?

«Ты ведь жива», — он пожимает плечами и смотрит выжидательно. А я чувствую укол ревности, мне не хочется, чтобы он спасал кого-то еще. Гашу в себе этот странный неправильный порыв.

— Часто у вас такое происходит?

Он отрицательно качает головой:

«Нет. Если и происходит, то обычно удается договориться быстрее. Эти категорически отказывались сдаваться. Кто с ними только ни общался».

Он пишет грамотно и быстро.

«Катя, как ты себя чувствуешь? Мне сказали, ты не пострадала физически. А морально?»

— Все в порядке. Держусь. Мне стало намного легче после вчерашнего, когда ты… то есть… Я боялась, что ты прогонишь меня.

Он выглядит удивленным:

«За что?»

— Я ведь ослушалась. В случившемся есть моя вина.

Он хмурится и резко качает головой:

«Ты не виновата в том, что кучка утырков решили разжиться чужим добром. Что они взяли в плен людей. Что посчитали, будто им можно то, что нельзя остальным. Ты ни в чем не виновата. И мне приятно, что ты приехала меня навестить».

После его слов я вдруг начинаю шмыгать носом, хотя приехала с четкой целью — поддерживать его. А потом он обнимает меня и жалеет.

Он пишет:

«Все хорошо. Главное, что ты в порядке. Мне приятно видеть тебя в полном здравии».

— Было страшно, да? — спрашиваю.

«Очень», — отвечает боец без лишней бравады.

Некоторое время мы молчим, а потом он показывает планшет с цифрами — я догадываюсь, что это его номер телефона, и улыбаюсь.

«Мне ужасно скучно, — пишет он. — Если хочешь, то пиши».

Делаю дозвон, и он сохраняет мой номер как «Катерина», без всяких уточняющих пометок.

Приходит врач, по традиции мы тут же прощаемся, и я еду к психологу, с которым на этой неделе встречаюсь каждый день. Родители и слышать ничего не хотят, я должна посещать специалиста — и точка. Впрочем, ничего не имею против.

Глава 7

Следующим утром Ярослав приглашает меня на завтрак. Так и пишет в начале седьмого: «Не хочешь со мной позавтракать?»

«В больнице?» — строчу я. Нет, блин, в ресторане! Катя, включай голову!

«Да. Но тебе придется привезти еду с собой. Я бы мог оставить тебе свой завтрак, но вряд ли бы ты стала это есть. Точнее пить». И ставит смеющийся смайлик. «Сам еле справился».

Спросонья я не сразу понимаю, чего именно ему хочется, но затем до меня доходит:

«Тебе же пока нельзя жевать».

«Да. А тебе можно. Порадуй меня, Катя. Съешь что-нибудь вкусненькое, а я полюбуюсь, как ты жуешь. Все остальные категорически отказались».

«Тебе точно не будет завидно?»

«Будет еще как. Поесть я люблю».

«Что бы ты хотел, чтобы я съела, Ярослав?»

Он думает несколько минут, я успеваю помыть голову, нанести легкий макияж и придумать, что надену, как получаю: «Сырники со сметаной или малиновым вареньем, кофе, бутерброд с сыром и ветчиной, омлет с чесноком и помидорами».

«Эй, боец, полегче! Ты перечислил мой дневной рацион».

В ответ снова смеющиеся смайлики. В холодильнике я отыскиваю творог и начинаю готовить заказ, варенье куплю по пути в супермаркете, кофе тоже возьму навынос в кафешке у больницы, чтобы был горяченький.

Сегодня он встречает меня, стоя у окна. Если бы не больничные стены, можно было забыть, что он здесь пациент, а не гость, — спину держит прямо, руки скрестил на груди. Увидев меня, делает взмах рукой, кивает, приглашая проходить. Он приставил стул к тумбочке, положил салфетки — имитируя столик.

— Привет, Катя! — говорит сквозь зубы, и я замираю как заколдованная. Словно он не поздоровался, а заклинание произнес магическое. Страшное. Глаза вытаращила, моргаю. Даже в лице теряюсь. А осознав, как он может истолковать подобную реакцию, пытаюсь взять себя в руки. Но поздно! Ярослав поспешно прикрывает лицо ладонью. — Проходи, не стесняйся.

Краска густо заливает мое лицо. Резинки, стягивающие его челюсти, конечно, выглядят не слишком эстетично, но и ничего ужасного в них нет. Зря он стесняется.

— Привет, — улыбаюсь я. — Дело не в шине, я просто… не ожидала услышать твой голос. Он такой… Прости, пожалуйста. Я так внимательно его слушала в магазине, что сейчас, в обычной обстановке, он буквально выбил меня из колеи. Мне казалось, будто… голос остался там, вместе с этим кошмаром.

— Ты хочешь, чтобы я молчал? — спрашивает, снова прикрываясь ладонью.

А мне хочется подойти и обнять его, но я не решаюсь. Он пригласил меня только на завтрак.

— Нет, конечно. Я привыкну, — и поспешно меняю тему: — Ты точно уверен, что хочешь этого? — замираю с пакетом у импровизированного стола. Губы расползаются в широченной улыбке. В голове тут же яркими красками рисуется картинка, как нас застукивает кто-то из его друзей или медперсонала. Пораженно замирает, крутит пальцем у виска!

Мало того, что чуть не угробила мужика, так еще и травит.

Ярослав кивает. Кажется, он забавляется. Присаживается на кровать, руки снова на груди, торопит жестом. Ну что ж, хозяин — барин.

Достаю тарелку с сырниками, открываю варенье, сметану. Отпиваю глоток кофе. М-м-м, с молоком и сахаром, безумно вкусно.

Его взгляд становится страдальческим, и это очень комично.

— Приятного аппетита, — произносит сквозь зубы. — Писец, как жрать хочется.

— Сейчас кто-то зайдет и навеки заклеймит меня стервой, — сообщаю я ему, не в состоянии сдержать смеха. На самом деле я очень голодна, не стала перекусывать дома. При нем, правда, кусок в горло не лезет, но пахнет аппетитно.

Он берет мою вилку, отрезает ребром четверть сырника, щедро макает в варенье и кладет на тарелку. Я беру столовый прибор и отправляю еду в рот.

— Очень вкусно, — говорю я.

— Запах — супер, — в доказательство делает глубокий вдох, блаженно закрывая глаза. Мне остро хочется его вкусно кормить каждый день своей жизни.

Даже головой приходится встряхнуть, чтобы прогнать навязчивую фантазию в виде Ярослава на моей кухне.

— Сама готовила. Я потом тебе сколько угодно нажарю, когда можно будет. Если захочешь.

Он смотрит на меня как-то странно, но кивает продолжать.

Самое идиотское свидание в моей жизни.

Да нет же! Никакое это не свидание! В том, что мы проводим вместе пару часов в день, нет ничего такого. Должно быть, у него есть девушка. Просто она его любит и жалеет, она ни за что не станет с энтузиазмом уплетать при нем твердую пищу, зная, что ему такое удовольствие светит не раньше, чем через месяц в лучшем случае.

Когда я убираю со стола, чувствую, что немного злюсь:

— Если тебе вздумается еще раз проверить мою совесть на прочность, то в следующий раз ты тоже должен есть. Хоть что-нибудь, хоть белковый коктейль тянуть через соломинку. Я себя, честно говоря, ужасно чувствую.

— Хочешь загладить вину? — перебивает Ярослав. Он очень серьезен, от его прямого взгляда вдоль позвоночника ползет колючий холодок. Кажется, кто-то чувствует себя намного лучше, и кого-то тянет на приключения. Он смотрит на мою шею, затем ниже на грудь, резко возвращается к глазам. Такое впечатление, будто он опомнился и остановился. Он моргает. Мне становится ужасно не по себе, и между тем как-то… хорошо.

Хорошо, что он так на меня смотрит. Значит, операция точно прошла успешно. И между тем я впервые до конца осознаю, что он — мужчина, а я — женщина, между разнополыми людьми стандартной ориентации, конечно, бывает дружба. Но это скорее исключение из правил.

— Как мне загладить вину, Ярослав? — слова звучат слишком покорно, слишком эротично. Его глаза темнеют, зрачки расширяются.

В этот момент дверь открывается и нас прерывает все тот же врач.

— Доброе утро, Ярослав, Катерина, — говорит он, подходя к нам. — А чем это так аппетитно пахнет? — окидывает взглядом палату.

— Пожалуй, мне пора, — прячу за спиной пакет с пустыми тарелками, которые звонко стукаются друг от друга.

Врач хмурится, смотрит то на Ярослава, то на меня. Челюсти его пациента надежно сцеплены, при всем желании я бы не смогла ничего запихнуть ему в рот. Ругать не за что. Врач это понимает, но все равно выглядит недовольным.

Ярослав моргает, прощаясь, и смотрит на доктора, я выхожу из палаты, чувствуя смятение и сумбур.

Просто не ходи к нему больше. Не пиши, не отвечай на сообщения, не выполняй просьбы. Не кокетничай.

Глава 8

Ярослав

Лучше бы сломал руку, блть.

Девушка хорошенькая такая, поцеловал бы ее уже десять раз за это время, и никуда бы от меня не делась. Не то чтобы я как-то особенно целуюсь… да нет, классно я это делаю, ни одна еще не вырвалась, напротив, снова ластились, намекали.

Процесс этот я не люблю, но надо. Иначе до цели не добраться. А если и добраться, то путь тернист и долог. Хотя отец как-то сказанул, что надо потерпеть до свадьбы, потом уже целовать не обязательно. Но, пожалуй, настолько кардинально решать вопрос я пока не готов.

Игнорирует меня Катерина, пишет, что занята. Мне казалось, что искра проскочила, а потом вдруг «занята». А мне-то нефиг делать, только слоняться по палате, на стенку лезть от скуки.

Есть хочется. Даже не так. Адски жрать хочется ежесекундно. Жидкая пища либо не усваивается, либо делает это слишком быстро. Супчики-бульончики, детское питание, протеиновые коктейли. Для меня вообще не еда. И вроде бы калории посчитаны, но ощущение, что пустой чай дую день за днем.

Кусочек бы мяса. Сочного. Можно даже жесткого, сухого и без соуса. Немного посолить сверху — и чудесно.

Чуть слюной не захлебнулся от этих мыслей.

Я думал, она теперь будет каждый день меня навещать. Пусть сначала из чувства благодарности, хотя это лишнее. Если бы она после всего послала меня далеко и надолго, я бы не расстроился. Оно того стоило — пусть живет, радуется, детишек рожает.

Катя-Катя-Катерина. Мельком глянешь — юная совсем, а взгляд глубокий, серьезный. Логопед, с детками занимается, проблемы их решает. С виду может показаться — ерунда какая. Но нет, напротив. Дети — будущее нашей страны, а слово «патриотизм» армия в моей дурной башке выжгла навечно.

Всю ее обсмотрел за эти дни, понравилась.

В дверь стучатся. Ура, пришла все-таки! А говорила, что занята. Я быстро оборачиваюсь, но увидев гостью, расстраиваюсь. Улыбка сползает с моего лица.

На пороге вовсе не Катя, а моя бывшая — Маринка Воробьева. Стоит скромно, смотрит на меня.

— Можно? — спрашивает.

— Заходи, — киваю, отворачиваясь. Не хочу ее видеть, расстались так себе. Но уже отболело, зарубцевалось намертво. Вместе были чуть больше года, все нервы мне вымотала за это время.

Я, конечно, тоже не подарок, но в итоге пришел к выводу, что никто не виноват, мы просто слишком разные. Познакомились давно, когда я еще учился на первом курсе на психолога — вот как жизнь изменилась-то! Она запала на мажора, я — на ее модельную внешность. Затем пути разошлись, я ушел в армию, после которой взяли в ОМОН, параллельно учился в военном на заочке, тренировался, времени не было. Она — ммм, хорошела.

Случайная встреча, интерес, страсть. А дальше — «ты вечно занят», «мне скучно», «я в клубе с друзьями». Каком еще, блть, клубе?!

— Боже, что у тебя с зубами… — закрывает рот ладонью, пораженно моргает. Я улыбаюсь, показывая скобы и резинки. Выглядит, конечно, жутковато. Как из фильма ужасов. — Это навсегда?

Аж смешно.

— Полгода как минимум ходить, — слегка преувеличиваю, наблюдая за ее реакцией. Она удивленно качает головой.

— Ужасно, просто ужасно.

Пожимаю плечами, присаживаясь на кровать. Жду, что ее тяга к прекрасному потянет ее на выход из палаты, подальше от меня-чудовища. Но нет, усилием воли девушка заставляет себя остаться. Потом подходит и даже присаживается на кровать рядом со мной. Одета крайне эффектно — заметно, что готовилась. Шикарный вырез, соблазнительная родинка. Знаю, что ненастоящая — татушка, выполненная очень натурально. Но ведусь, она как маячок, притягивает взгляд в ложбинку. Моргаю и отворачиваюсь — держи себя в руках, Ярослав! Мы там уже были, и последствия нам не понравились!

— Зачем ты приехала? — спрашиваю сквозь зубы. Не специально рычу — пока другой возможности говорить нет.

— Увидела твой стриптиз, не смогла остаться в стороне. Кошмарная у тебя работа.

— Они лицо не замазали, что ли? — напрягаюсь немного.

— Да я так узнала, по фигуре, — отмахивается и вздыхает. — И татуировке на боку.

— Ясно.

Некоторое время мы молчим, потом я повторяю вопрос:

— Марина, спасибо, что навестила, мне приятно. Но правда не стоило.

Она вскидывает свои прекрасные голубые глаза и начинает тараторить:

— Яр, я никогда тебе не изменяла, у меня ничего с ним не было. Может быть, сейчас ты захочешь меня выслушать? Говорят, оказавшись одной ногой в могиле, человек переосмысливает свою жизнь. Я когда прочитала новости… так плакала! Так переживала за тебя!

— Спасибо, Марин. Но… говорить не о чем, — отворачиваюсь. Эта тема вызывает во мне только раздражение. Я перелистнул страницу, закрыл книгу, убрал ее на полку. Сжег шкаф, продал дом и свалил из города. Фигурально выражаясь.

— Мне все еще больно, что мы расстались именно так.

— Ну да, приятного мало. Я вернулся из командировки, а ты в клубе висишь на каком-то мудаке.

— Это был просто танец! — всплескивает руками.

— Да я что, против? Танцуй. Только без меня.

— Я забыла, какой ты невыносимый! — она соскакивает на ноги. Затем снова присаживается. — Видишь, что происходит? Все еще выводишь меня из себя парой фраз! Знаешь, что это значит?

— Что нам все еще нужно держаться друг от друга как можно дальше?

— Что чувства никуда не делись. У тебя ведь пока нет никого?

Как знать, как знать, Марина.

Впрочем, Катя до самого вечера не читает мои сообщения, а я как привязанный к этой клетке. Вечером приезжает мама, рассказывает новости. Деловито сообщает, что перечитала весь интернет, и уверяет, что поводов для беспокойства нет, поставим мне самые лучшие брекеты, улыбка станет бесподобной. Мама, как и Марина, думает, что внешность для меня имеет большое значение.

Вообще безразлично. Не после всего, через что я себя протащил.

— Да я не беспокоюсь, мам. За улыбку-то, — сдавленно смеюсь. Мама у меня — замечательная. Для меня она эталон женственности и хрупкости, ни разу не видел ее в штанах, только в платьях. Творческий человек, ранимый. Поэтому очень удивился, когда она вцепилась в волосы Катьке и выволокла ее из палаты. Чуть глаза из орбит не вылезли.

У мамы была мечта, чтобы хотя бы один из ее сыновей занимался бальными танцами. В красивой одежде, с белоснежной улыбкой и с идеальной осанкой. Она даже водила нас с Русиком целый месяц на тренировки бальников, пока не узнал отец, что секция карате работает в другие дни. Ну, и не прикрыл это дело. «Педиков мне хочешь вырастить?!» — орал он как бешеный. Номер у мамы не прошел, но и «педиками» мы, отдать должное, не выросли.

И тем не менее… Катя. Не пришла, ни на одно сообщение не ответила.

Долго уснуть не могу, мучаюсь от голода, живот спазмами сводит. Какое там мясо?! Хотя бы корочку хлеба… можно даже не солить. Черствого. Черного. Плесень бы соскреб… клянусь, счастлив был бы! Чуть позорно не всхлипывал. Голод… адский, сжигающий изнутри, отдающийся тошнотой. Жрать, жрать хочется! Ворочаюсь, терплю. Утром, не выдерживаю, снова пишу Катерине:

«Хочу жареную курицу». Решаю взять внезапностью. Продинамит — ладно, отложим встречу до того момента, как я выйду отсюда.

Прочитано. Печатает. Затаился, жду.

«Доброе утро, Ярослав».

Неплохо.

«Не вареную, не суп, не бульон. А жареную с корочкой. Привет, малышка». А потом добавляю: «Она мне снилась».

«Утром я такое не ем», — отвечает.

«Как насчет в обед?»

«Днем у меня психолог и еще одно собеседование».

«Ужин?» — я настырный.

«При свечах?»

«Придумаю что-нибудь», — отвечаю.

«Вечером у меня языковая школа. Но, может, успею после нее», — сдается.

«Ты, кстати, можешь выпить вина».

«А ты? В смысле, оно же жидкое».

«Увы. У меня строгая диета. Если что-то пойдет не так, могу захлебнуться».

«Какой кошмар! Риск точно не стоит того».

«Так что, Катя?»

«Я подумаю».

«Я тебя буду ждать». А потом добавляю: «Весь день».

Глава 9

Катерина

У меня есть хлопковое красное платье в мелкий горошек. Оно длинное, простое, совершенно непонятно как, но оно добавляет мне баллов двести по шкале сексуальности.

Волосы у меня темно-русые, раньше красилась в блондинку, но потом надоело. Слишком сложный уход, да и не дешевый. Надеваю сережки. Платье эффектно облегает грудь, поясом акцентирую внимание на талии.

У нас с Ярославом по-прежнему нет общих тем, отсутствуют общие интересы и знакомые. Только странный фетиш с едой и одно на двоих воспоминание о страшных часах. Я крашу губы, думая о том, как буду жевать при нем мясо. Никто не знает, что я все еще к нему езжу, я держу наши встречи в секрете от родных и друзей. Я… просто не могу остановиться.

Это посттравматический стресс. У нас обоих. Кто-то должен разорвать замкнутый круг. Судя по настырности спецназовца, придется мне, но, кажется, не сегодня.

* * *

Стучусь в дверь его палаты уверенно — сам приглашал настойчиво, я не навязывалась. Открываю ее и замираю на пороге. Ярослав сегодня не один, на стульях у его кровати сидят двое мужчин. Они о чем-то болтают, своим появлением я прерываю беседу. Три пары глаз устремляются на меня, мужчины как по команде вскакивают на ноги. Невольно улыбаюсь, поражаясь их воспитанию.

На вид гостям около тридцати, высокие крепкие мужчины. Они переводят вопросительные взгляды на Ярослава, тот жестом приглашает заходить. Его постель наспех заправлена, покрывало смято.

— Добрый вечер, — произношу я. — Не вовремя? — смотрю на своего раненого.

— Привет, Катя! Я тебя ждал, — от его самоуверенной улыбки становится, честно говоря, не по себе. С каждым днем ему становится все лучше, и он начинает меня немного… пугать напористостью.

Ярослав поспешно подходит ко мне, легонько приобнимает и провожает в комнату.

— Парни — это моя Катя, — улыбается. Я округляю глаза в ответ на местоимение «моя». — Рома и Леха — мои друзья, — кивает на мужчин. Снова притяжательное местоимение. Возможно, он так про всех говорит? «Мой стоматолог», «мой парикмахер», «моя соседка».

Будто делит окружающих на своих и чужих? А может, я выдумываю.

— Очень приятно, — улыбаются они, смотрят очень внимательно. Если сослуживцы, а похоже на то, значит, узнают. Что-то себе думают, но не комментируют.

— Взаимно, — отвечаю вежливо.

Было бы логично занять один из стульев, но Ярослав подводит меня к кровати. Присаживается сам, потом двигается, приглашая занять место рядом. И я принимаю приглашение.

Наконец, мы все вчетвером сидим.

Примерно через минуту я начинаю осознавать, что за окном давно стемнело, я нахожусь в комнате с тремя малознакомыми мужчинами. С одним из них мы на кровати. Чтобы меня не смущать еще сильнее, они обсуждают общего знакомого, Роман заканчивает какую-то историю, Алексей дополняет подробностями, Ярослав внимательно слушает, приглушенно смеется.

Одна его рука лежит на изголовье кровати, как бы обнимая меня, но не касаясь. Всем своим видом Ярослав демонстрирует друзьям свои права на меня. Словно я — действительно его. Чтобы у них даже мысль не мелькнула заинтересоваться мною. Во рту пересыхает, нестерпимо хочется пить.

Я слушаю окончание истории про человека, которого не знаю, попутно бросаю взгляды на своего бойца. На его крепкие ноги, его мерно вздымающиеся грудь и живот под черной майкой. Свободные штаны с мягкой резинкой. Отмечаю, что он очень чистоплотен, каждый день в свежей одежде, приятно пахнет мылом и тщательно выбрит. Хотя сейчас, к вечеру, уже появилась темная щетина. Интересно, утром она будет колоться?

О чем я думаю? Сама себя удивляю!

— Черт, вы меня, конечно, извините, но… Мне кажется или я чувствую запах курицы? — вдруг переключает на себя внимание Алексей. Я смотрю на него и понимаю, что раньше его где-то видела, слышала этот голос. Но никак не могу припомнить, где именно. Парни активно кивают.

— Да, я тут еды принесла, — хватаю пакет, который оставила у кровати.

— Курицу Ярику? — приподнимает брови Роман. Кажется, он считает меня слегка идиоткой.

— Ладно тебе, девушка все еще в стрессе, — кладет ему руку на плечо Алексей.

И прежде чем я успеваю умереть от стыда и смущения или ляпнуть что-то колкое в ответ, Ярослав отвечает:

— Это я попросил, дабы получить визуальное и обонятельное удовольствие. Жареная курица, как женская… — он сам себя обрывает, замирая на целую секунду, затем заканчивает иначе, чем планировал изначально: — как красивая женщина, всегда приятно просто посмотреть, — срывается на смешок, жестикулируя.

Парни приглушенно смеются и закатывают глаза, Ярослав, слегка смутившись, проводит рукой по голове с отросшим ежиком волос.

— Н-да, это все сотряс, — дополняет себя.

— Может быть, и неплохо, что тебе зашили рот? — спрашиваю ласково. Парни улюлюкают в ответ, он сам смеется:

— Тонко, — отвечает беззлобно. Кажется, ему понравился мой подкол.

— Тогда тебе все равно, кто будет есть? Эстетическое удовольствие получишь и так, и эдак, — переводит тему Роман, все еще улыбаясь. — Уж больно вкусно пахнет.

Ярослав закатывает глаза.

— Я после смены, еще не ужинал, — сообщает Леха вкрадчиво.

— Здесь немного, — предупреждаю я, поднимаясь на ноги. — Не смотрите так на меня, он меня заставил! — оправдываясь, поддерживая общее веселое настроение. Мы втроем смеемся, Ярослав тоже, кажется, веселится, хотя и делает вид, что недоволен, пока я сервирую стол-тумбочку.

После чего парни вдвоем с аппетитом едят, макая кусочки в соус, хрустя свежими овощами.

— Боже, как вкусно, — хвалят. — Ярик, чувствуешь этот нереальный аромат? На вкус еще лучше.

Он громко сглатывает, бросая на них полные притворной ненависти взгляды. Они смеются, вытирая губы салфетками.

Я возвращаюсь на место рядом с ним. Ярослав снова закидывает руку, но теперь уже обнимает меня, слегка притягивая к себе. О Боже.

Сижу с ним на кровати. Рядом. Бок о бок. Чувствую его горячее бедро вплотную к своему. Одна его нога как две мои.

Мое дыхание становится чуть глубже, со стороны, надеюсь, незаметно. Кровь отливает от лица и устремляется к низу живота, обжигает внутреннюю часть бедер. Он немного вспотел, и мне до дрожи нравится, как он пахнет. Посттравматический стресс пускает в меня корни.

Замерла и практически не шевелюсь. Отвечаю на осторожные шутки и комментарии ребят, под взглядом Ярослава они не позволяют себе ничего лишнего. А может, просто хорошо воспитаны. Среди троих мужчин полное ощущение безопасности.

Как бы случайно, между прочим, Ярослав берет мою руку своей свободной и переплетает наши пальцы. Я слегка округляю глаза, но при его друзьях не решаюсь выдернуть ладонь. От них не скрывается этот жест, они бегло переглядываются, кивают друг другу и поднимаются.

— Ну, нам пора, — говорит Роман. — Мусор заберем, — смахивает в пакет одноразовую посуду. Я решила в этот раз не звенеть тарелками на всю больницу.

— Держишься молодцом. После следующей смены снова заскочу, — прощается Алексей. — Если что-то надо — пиши. Привезу.

Ярослав кивает.

— Поправляйся. Я вернулся через год к работе, ты управишься раньше, — дополняет Роман. — Лицо не нога, в беге не участвует. Можно сказать, повезло.

Ярослав снова кивает. Наконец, дверь за ними закрывается и мы остаемся наедине. Он все еще обнимает меня, все еще держит за руку.

Глава 10

Проходит не меньше минуты, а мы все еще сидим вплотную, играем пальцами друг друга и наблюдаем за этим процессом. У него крепкие большие ладони, полностью соответствуют росту и комплекции. Вдруг он вскидывает глаза, а у меня голова кружится от такой близости. Он совершенно серьезен.

— Спасибо, что пришла, — произносит. Его губы очень сухие и будто воспаленные, он не может облизать их: язык в клетке за зубами. При мысли о его языке внутри словно затягивается узел напряжения. Его взгляд мечется с моих глаз на рот и обратно. Если бы он мог, то поцеловал бы меня прямо сейчас, читаю его потребность по невербальным знакам. Предвкушение заставляет сердце биться райской птицей, счастливой и беззаботной. Свободной и вольной получать удовольствие.

Бесстыжее сердце.

— Ждал? — спрашиваю.

— Ждал, — не мешкая.

Он смотрит на меня, рукой ведет по моей спине, и я напрягаюсь, немного отстраняясь. Опускаю глаза.

— Ты мне нравишься, — говорит он. — Очень. Но ты мне ничего не должна. Если не хочешь, я отстану.

— Да, так будет правильно, — отвечаю. Судя по его взгляду, он рассчитывал на другие слова.

— Может быть, не прям сразу отстану, — дополняет, и я улыбаюсь. Он тоже, но одними губами. — Меня скоро выписывают и я бы хотел пригласить тебя на свидание. Нормальное.

— Ярик, наверное, не стоит, — отрицательно качаю головой. Впервые называю его «Ярик». Скажи, скажи же ему. Внутренний блок не дает, отчаянно хочется продлить этот флирт, растянуть удовольствие. В груди так вообще колотится, я такого прежде не испытывала.

— Подожди, не отказывай. Просто подумай. Я не обижу, — и смотрит.

Так смотрит! Сжимает мои пальцы, я не шевелюсь, дыхание затаила. А потом он обнимает меня, прижимает к себе и откидывается на подушку.

Совершает глубокие вдох-выдох.

— Не обижу и в обиду не дам. Даже там, в ювелирке не дал бы. Видел в твоих глазах готовность, но я бы не позволил ему до тебя дотронуться. Никому бы не позволил, клянусь. Ждал лучший момент, чтобы подать знак снайперу. Я как тебя увидел, сразу понял, что вытащу. Вот хоть как, любой ценой, зубами им глотки перегрызу, но вытащу.

— А говоришь, что я ничего не должна.

— Не должна. Но ты потом начала приезжать… Не может быть, чтобы из одной жалости.

— У меня слабость к мужчинам с трудностями. Комплекс спасительницы, — отвечаю и зажмуриваюсь. Очень нравится потому что лежать на его груди. Чтобы гладил. И чтобы говорил что-нибудь. А еще нравится, что он серьезен и откровенен, наедине он всегда со мной искренний. Не спесивый, каким хочет казаться.

Он думает.

— Раз так, я могу попросить подольше не снимать шины, — отвечает, и я тихо смеюсь, поражаясь его настойчивости!

— Ты всегда такой упорный?

— Ты меня еще плохо знаешь, Катенька, — отвечает. — Мне не нужно твое «да», просто не говори категоричное «нет», а там посмотрим.

И ведет рукой по моей спине, я слышу, как колотится его сердце. Кровь разносит кислород по организму, я уговариваю себя, что это полезно — больше кислорода, питания, быстрее срастаются переломы.

Когда я через минуту поднимаюсь с кровати и иду к окну, чтобы немного охладить комнату и разрядить наэлектризованную атмосферу между нами, замечаю, что если его организм и занимается лечением двойного перелома, в данный момент все силы бросил на оживление другой части тела, которая отчетливо заметна даже через ткань свободных штанов. У моего спецназовца эрекция. Ого-го!

— Жарко, да? — произношу я хрипло. Открываю окно почти настежь, задерживаюсь на несколько секунд, ловя порывы вечернего ветра.

Он поднимается с кровати, показывает два пальца и скрывается в ванной.

Через пару минут появляется, как и обещал. Подходит ко мне, обнимает со спины. Ничего лишнего себе не позволяет, можно даже сказать, что обнимает аккуратно, по-дружески. Его внешности, походке, выражению лица больше бы пошло сразу схватить за задницу. Я бы тогда психанула и со спокойной совестью убежала.

Не знаю, что он делал с собой в ванной и делал ли, но это не помогло. Он хочет меня. Мое лицо снова горит. Грудь ноет, хотя обычно я не терплю к ней прикосновения. Смотреть — можно, но трогать ни-ни. А тут почему-то хочется, чтобы он провел рукой. Коснулся.

Его руки очень горячие.

— Мне пора идти, уже поздно, — произношу я.

Он прижимает меня к себе сильно, но буквально на мгновение, потом отпускает.

— Я вызову тебе такси, — говорит ниже, чем обычно. Берет телефон. — Говори адрес, — смотрит выжидающе.

— Я сама себе вызову, спасибо, — мягко отказываю, едва скрывая улыбку.

Следом приходит сообщение о зачислении пяти тысяч рублей на карту.

— Ты с ума сошел? Зачем?!

— Хочу заплатить за такси. И ужин.

— Который съели твои друзья?

Он кивает.

— Они нормальные парни, а поесть мы все любим. Не отказывай хотя бы в этом. Пожалуйста, Кать.

— Это слишком много, не стоило, — говорю я, — мне было приятно угостить вас.

Я понимаю, что ему это важно и не спорю. Беру плащ, сумку, он показывает пальцем на щеку, прося поцеловать себя напоследок, но я отрицательно качаю головой и убегаю как преступница.

Сердце колотится, в ушах шумит. Я ужасно хочу остаться, поцеловать его. И в щеку, и в висок. И в шею. Я всего его хочу. Целиком. Об этом стоит сказать психологу?

У всех нормальных людей после подобной ситуации развивается стокгольмский синдром, они сочувствуют бандитам, но хватаются за то, какие те плохие, и избавляются от дурацкой привязанности!

Как избавиться от привязанности к герою? Который не дает ни единого повода себя ненавидеть.

Пока спускаюсь по лестнице, даю себе обещание, что больше не приеду. Иначе мой посттравматический стресс сломает мне всю жизнь.

Глава 11

Ярослав

Брат не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Неужели все еще спит? Впечатываю кулак в ладонь, хожу по палате. За девять дней эти стены осточертели. От запаха лекарств и хлорки подташнивает. Вид из окна на участок дороги и деревья — все мои развлечения помимо планшета. Чувствую себя диким зверем в зоопарке. Деться некуда, сижу жду, пока накормят больничной дрянью да навестят любопытные.

Марина каждый день приходит, притаскивает измельченную еду. Дескать, пей через соломинку, вкусно. Питательно. Полезно.

Не пью. То ли из принципа, что не хочу есть ничего из ее рук, то ли потому что не доверяю — отравиться и правда опасно. Резинки, конечно, можно быстро перерезать, но это крайняя мера.

Оставляю на тумбочке, потом выливаю. Катя снова динамит. Не привык я к такому, но и злиться на нее не получается. Может, правда я ее возвращаю в воспоминания об ограблении, и ей не по себе? Ладно, для меня это просто день. Для нее событие всей жизни.

На все вопросы о физической нагрузке врач как попугай тараторит: «Поберечься». Рычать хочется! Впрочем, сквозь зубы у меня теперь иначе и не получается.

Несколько раз в день мне проводят санацию челюсти, приятного мало, но не смертельно. Теперь буду заботиться о себе сам. Спрашиваю у доброй молоденькой медсестрички, которая мне строит глазки:

— У меня клык вверху немного выбивается из общего ряда, как думаете, эти штуки могут заодно сделать «абсолют»? — приподнимаю брови. Она хихикает:

— Не уверена, Ярослав, — грозит мне указательным пальцем. — Этот вопрос лучше доктору задать.

— Доктор у меня без чувства юмора, хоть с виду и приветливый.

— Вы поменьше разговаривайте, вам лучше поберечься.

Опять это слово! У меня пропадает интерес к медсестре, я снова берусь за сотовый.

«Рус, меня выписали! Мне нужны ботинки и ключи от квартиры!»

Набираю брата — гудки идут, мертво! Ар-р-р! Документы лежат на тумбочке, меня благословили валить на все четыре стороны. Каждая лишняя минута в этих стенах буквально добивает! Он обещал забрать меня, мелкий засранец.

Что мне, в сланцах и носках по городу расхаживать?

Да нет, я могу. Похрен. Но в квартиру-то не попасть, если он ночует у подружки.

В дверь стучат — оборачиваюсь.

Это не брат, впрочем, даже к лучшему. Дверь осторожно приоткрывается, и мой взгляд намертво приклеивается к ее глазам. Они у нее разные, клянусь, я почитал, называется гетерохромия. На самом деле не слишком заметно, только если приглядишься. Левый глаз зеленый, правый — как бы тоже, но вокруг зрачка будто голубая корона или неровный ободок. Серьезно, не сказать, что именно броско, но внимание притягивает.

И получается, что пялишься в эти глаза, сам не понимаешь почему. А потом, когда доходит, уже и все остальное нравится.

— Привет, Ярослав! — Катя заходит и закрывает за собой дверь. В розовой толстовке и свободных джинсах, прямые волосы распущены. Фигура супер, я уже изучил за эти дни всю по миллиметру. И вообще она будто своей стала, родной. В общем, меня более чем устраивает.

— Привет! — развожу руки широко, хвастаясь бодростью. — Ты вовремя, потому что меня выписали!

Она делает несколько шагов вперед, рассматривает меня и почему-то не радуется, а хмурится.

— Но ты все равно диету соблюдай.

— Да понятно. Шины пока не снимают.

— Хорошо. Яр, я рада, что застала тебя. Хотела сначала написать, но потом решила, что правильнее сказать, глядя в глаза.

А у меня самоконтроль сбоит, я понимаю, что адски соскучился. Вот знаю ее чуть больше недели, а соскучился! Внутри горит. Не просто по женской ласке истосковался, хотя по ней тоже. Например, Марина и сослуживица Аня, что тоже навещала, немного волновали, но заглушил легко.

А вот Катя… Моя Катенька. Живая, здоровенькая, невредимая. Которая героем меня называла.

— Позже, — я подхожу и крепко обнимаю ее, прижимаю к себе изо всех сил своего ослабленного пустым чаем организма. У нее даже косточки хрустят, девушка ойкает. А почувствовав, как она обнимает меня в ответ за шею, как ее пальцы касаются моего затылка, проводят по нему, взъерошив волосы, я отстраняюсь от нее, чтобы через секунду впиться в губы.

Всем телом вздрагивает.

Да не бойся, не покусаю. В наморднике же.

Просто невинно целую, прижимаюсь своими губами к ее. Сам глаза закрываю, закатываются они, так хорошо. Внутри не просто пожар, там взрывы и огненная буря. Обхватываю ее лицо руками. Целую-целую-целую. Рот держу закрытым, чтобы не дай Боже не порезать, просто чмокаю. Не могу оторваться. Хорошенькая такая. Блть, я все решил, хочу и дальше быть для нее героем.

Она сначала отвечает. Первые несколько раз. А потом прижимает ладони к моей груди, будто отталкивая. Я поднимаю ее на руки, тащу к кровати, укладываю, нависаю сверху.

— Ярослав, Яр, перестань! — ахает она: — Что ты делаешь?! Сейчас войдут! — она паникует, глаза испуганные, мне аж неловко. Вроде же тянулась, искрило. Да я не стал бы ничего, так, побаловаться. Полежать сверху.

— Я тебя так ждал все эти дни. Так много всего хотел сказать… — шарю взглядом по ее лицу. Щеки розовые, глаза блестят, еще красивее, чем минуту назад. Голубая коронка вокруг зрачка. Целую снова в губы. Хорошо как, нравится.

Хочу ее. Хочу так, что лишь о ней подумаю — в мыслях хаос. А сейчас, когда лежу сверху, когда она дышит часто…

— Яр, я…

— Что? Что не так? — спрашиваю. — Тяжело? Никто не войдет, меня уже выписали. Все ждут, когда свалю.

— Я ж… я замуж выхожу, — она сводит брови вместе и жалобно добавляет: — Прости, что не сказала раньше. Я не думала… я должна была, конечно. Ты не спрашивал.

Вот да. Даже в голову не пришло как-то спросить.

Внутри в момент все обрывается. Как ведро ледяной воды на голову вылили. Так зубами скрипнул, что аж заболело, как бы не сломал в третий раз. Не могу поверить, смотрю на нее, вдруг пошутила? Даже не моргает.

— Когда? — будто это имеет значение.

— В июле. Платье уже купила. Туфли, — продолжает она резать без ножей. Усилием воли гашу вспышку неконтролируемой похоти, которая при упоминании о левом мужике рядом с ней никуда почему-то не девается. Я хочу ее по-прежнему. Щас пар из ушей повалит, так сильно.

— Туфли, блть? Какие еще туфли? — сажусь ровно, позволяя ей сначала подтянуть ноги к груди, а затем и вовсе спустить их на пол. Теперь мы просто целомудренно сидим напротив друг друга и разговариваем.

Правда, на кровати.

— Когда ты молчал, нравился мне больше, — говорит она, устремив глаза в пол.

— Дак… а кто он? — спрашиваю, будто это важно сейчас. Сердце сильно колотится, на разрыв. Понимаю, что она пришла попрощаться. Храбрая моя Катя сама пришла, не смс-кой ограничилась. Ругать ее за это нельзя.

Все это время я прикидывал, стоит ли с ней продолжать, звать ли на свидание, насколько сильно она мне нравится. А оказывается, она вообще с другим. Мое мнение не имеет значения.

И в этот момент я понимаю, что нужна она мне. Очень сильно.

Некоторое время мы молчим, я смотрю в пол, не понимая, как такое вообще возможно. Я уже все распланировал. Как с ней буду.

— Жалеешь, что спас? — она встает, отходит к окну и делает вид, что ей интересно, что там творится на улице. Обхватывает себя руками, будто замерзла.

— Нет, просто расстроился. Почему не сказала раньше?

— Говорю же, ты не спрашивал!

— А если честно?

— Не знаю, — отвечает. И я понимаю, что это честно.

— Может быть… потому что ты не очень хочешь замуж? — даю подсказку, глядя на нее внимательно.

Она будто встрепенулась, взглянула на меня, как кипятком плеснула. И снова на птичек в окно.

— Ты классный парень, но… подумай сам. Вот тебе сейчас грустно, одиноко. Ты решил за мной приударить, потом что-нибудь случится, мы разбежимся. А я… с парнем два года встречаюсь. Он… год назад в Германию переехал, в июле мы поженимся, и я с ним туда уеду. Все спланировано, приглашения на свадьбу разосланы. Мы любим друг друга. А с тобой… ты хороший, но скорее всего у нас влечение из-за стресса. Оно пройдет и что потом?

Я молчу, перевариваю. Сопротивляюсь скорее по инерции:

— Я не думаю, что это просто страсть. Ты мне нравишься.

— Я не жду от тебя заверения в серьезных намерениях. Не за этим пришла. У меня есть жених, и у нас с ним все серьезно. Я тебе благодарна, ты спас мне жизнь. И он тоже тебе очень благодарен, — говорит она, а я опускаю глаза, скрывая эмоции и все, что думаю о благодарности ее жениха. Ревность бьет по щекам наотмашь, я чувствую, что краснею. Из-за девки. Чуть ли не впервые за последние лет пятнадцать. — Понимаешь, в тот вечер я присматривала сережки к свадебному наряду. После покупки обручальных колец мне сертификат дали. У меня планы на жизнь. И я не хочу все это разрушить. Еще раз прости, если дала надежду. Я сама заигралась.

Киваю, смотрю на нее. Бледная, все еще обнимает себя. Неясно, меня убедить хочет или себя.

— Мне пора, Ярослав. У меня языковая школа, мне надо… подтягивать немецкий.

— И занятий с логопедом тоже, я так понимаю, не будет?

— Прости. Я посоветую тебе коллегу. Нам с тобой лучше не видеться, опасно.

Она уходит, и я кидаю ей в спину:

— Где ж твой жених был, когда тебя чуть не убили? Почему ты плакала не у него на плече, а у меня? — сквозь зубы выходит драматичнее, чем планировал.

— Ему лететь через половину земного шара. Он знает, что я занимаюсь с психологом.

Произношу беззвучно: «гондон».

Она злится, отворачивается и уходит. Набираю брату — недоступен. Телефон выключил или батарея села. Черт! Если он дрыхнет с похмелья, прибью!

Вызываю такси и выхожу на улицу в чем есть. Благо тепло.

Глава 12

Катерина

— Мне кажется, тебе надо сменить психолога, — говорит мне Надюша, моя близкая подруга. — Прошло уже две недели, а ты по-прежнему сама не своя, — причитает.

Мы пьем чай у меня дома. Вернее, эта квартира принадлежит Юре, мы здесь жили вдвоем почти год, потом он уехал в Германию воссоединяться с семьей. И примерно через полтора месяца мы воссоединимся с ним. Все закончится, от вредных воспоминаний о спецназовце Ярославе не останется и следа.

— Все в порядке, — вздыхаю. — Нервничаю перед свадьбой.

— Боишься, что Юрка не прилетит?

Я даже вздрагиваю, потому что раньше не задумывалась о возможности такой развязки. А потом пугаюсь, потому что чувствую укол радости прямо в сердце — вот бы так и было! Он бы не прилетел, я была бы не виновата. Свободна! Родители бы жалели меня, а не ругали, что разрушила свое счастье и их мечты о красивой старости за границей. Уже два года я сама себя обеспечиваю и привыкла отвечать за свои поступки, но иногда так хочется, чтобы все разрешилось само собой! Без моего участия.

— Такой вариант не приходил мне в голову, — отвечаю, оттягивая воротник водолазки, словно в квартире вдруг стало душно.

— Если он так поступит с тобой, я куплю билет в Мюнхен и лично влеплю ему пару увесистых пощечин!

Вряд ли он так со мной поступит. К моему большому сожалению. Дурацкий стресс пустил корни, мне кажется, я разлюбила Юру, и могу думать только о своем герое. Выкорчевать. Сжечь. Забыть. Но лгать Наде мне не хочется:

— Спасибо, моя хорошая. Если честно… я бы, наверное, даже обрадовалась.

— О, родная, ты правда так сильно нервничаешь перед свадьбой? Оно и понятно! Столько важных событий за ней последует, в том числе переезд в другую страну. Любая бы на твоем месте переживала.

— Наверное. Еще я… — Наде могу сказать. Наверное, только ей одной: — Не могу забыть того парня. Который спас меня.

— Спецназовца?

— Да. Все время думаю о нем. Во сне его вижу.

Надя тянется ко мне, сочувствует:

— Тебе снятся кошмары?

Эм-м-м. Вообще-то нет. Если бы! Будь так, я бы с огромной радостью сменила декорации и переехала в Европу! Мне снится он один. Скупые поцелуи, касание широких ладоней. Жар его тела, он ведь… и правда как солнышко. Горячий и энергичный. Космический и термоядерный!

А потом он открывает рот, будто бы шины ему уже сняли, и целует меня по-взрослому. Пихает язык в мой рот. Я концентрируюсь на его вкусе и просыпаюсь, потому что не знаю его.

— Мне снится он, Надь, — сдаюсь я. — Ты бы его видела… Я, кажется, на него запала.

Подруга округляет глаза:

— Это из-за стресса, Катюх. Не вздумай наделать глупостей перед свадьбой! Сколько вы с Юрой вместе? А сколько ты знаешь этого парня?

— Я и не собираюсь! — всплескиваю руками. — Просто… я не знаю, — обхватываю себя руками. Этим жестом я постоянно себя будто поддерживаю, кажется, мне и правда не хватает обычных человеческих объятий. — Если бы Юра был здесь, все было бы иначе. А его нет, я все время одна. Наверное, логично, что мне приглянулся другой мужчина. Боже, я ужасный человек!

— Это неправда. Ты очень хороший, чуткий и добрый человечек. Мой родной человечек. Как же я буду жить, когда ты уедешь! — у нее слезы наворачиваются на глаза, и у меня тоже.

С Надей мы дружим, можно сказать, всю жизнь. Наша дружба пережила многое, в том числе долгие ссоры. И стала крепче алмаза. Не представляю, как буду обходиться без этой девушки в другой стране. Наверное, мы постоянно будем переписываться.

Погода чудесная. Восемь вечера, а все еще светло. Надя живет от меня через дорогу — широкую и шестиполосную, до которой еще нужно дойти. Такси брать глупо, поэтому мы решаем прогуляться. Обычно я ее провожаю почти до дома, потом она меня до середины пути. Все не можем расстаться.

В этот раз движемся тоже знакомым маршрутом, не гляжу по сторонам, увлечена собственными мыслями.

— Смотри, какой экземпляр сидит на капоте, — говорит мне подруга, я машинально перевожу взгляд в сторону, куда она кивнула, и едва не спотыкаюсь. — И тачка огонь! Навскидку ляма два с половиной.

— Не улыбайся ему так широко, — шикаю на подругу.

— Почему это?

— Потому что это Ярослав. Тот самый спецназовец.

Часть его лица — рот и нос — скрыты под черным платком с белым рисунком. Открыты только глаза. Видимо, он думает, что спрятанное под банданой лицо привлекает меньше внимания, чем шины.

— Что? — она округляет глаза.

Возможно, стоило сделать вид, что не узнаю его, и гордо пройти мимо, давая парню понять, что мое «нет» — категорично. Но вместо этого я улыбаюсь и смотрю на него. Пульс зашкаливает, аж перед глазами темнеет. Мне нельзя с ним видеться, у меня от него тахикардия, колени мягкие и жар по всему телу.

Приехал… Нашел меня и приехал!!

— «Не улыбайся так широко», — передразнивает меня Надя со смешком, — а сама-то! Посмотрите на нее! Краснеет! Краснеет наша красавица, — все это тихо, чтобы он не услышал. Но я все равно бросаю на девушку укоризненный взгляд.

Ярослав спрыгивает с капота своей трехдверной темно-синей агрессивной на вид БМВ, подходит к нам. Одет в джинсы и полуспортивную толстовку, на ногах — кеды. Все вещи простые, но фирменные.

— Привет, — говорит он, глядя на меня в упор. Затем переводит взгляд на Надю, снова на меня и улыбается, определяю по глазам. Значит, шины ему все еще не сняли, так и ходит. Едва я об этом вспоминаю, оглядываю его внимательнее. И мне кажется, он похудел. Джинсы подвисают, глаза немного впали. Конечно, такому парню нужно полноценное питание, на супчиках мышечную массу не удержать на месте.

— Привет! Надя, этот парень в маске — Ярослав, мой спаситель. Ярослав, это Надежда, моя лучшая подруга.

— Очень приятно, — говорят они почти хором.

— Так а что ты здесь делаешь? — приподнимаю я брови, ожидая услышать какую-нибудь байку о случайном совпадении. — У тебя здесь поблизости друг живет?

— Да нет, к тебе приехал, — отвечает Ярослав так, будто это все объясняет, стягивает платок на шею.

— А… зачем?

У него снова обветренные губы, он по-прежнему не может их облизать.

— Мне снимок сделали, через четыре дня снимают шины, — показывает пальцем на рот. — Мне нужен будет логопед.

Я показываю обеими руками на удивленную Надю.

— Вот, Надя — отличный специалист. У нее заговорят все.

Ярослав переводит взгляд на мою подругу, она тут же парирует:

— Кать, ты же знаешь, что мой график расписан на месяц вперед. Ярославу, как я поняла, помощь нужна будет уже на следующей неделе.

— Очень нужна, — соглашается он, хитро подмигивая моей подруге, и я понимаю, что у них вдруг случился заговор против меня! Я ошарашенно смотрю на Надю, которая пять минут назад доказывала, что мне нельзя делать глупости перед свадьбой. Смотрю взглядом: «прибью», она невинно хлопает ресницами.

— А у Кати как раз новая работа на полдня, — дополняет она. — Ярослав, мне домой пора, не подбросишь?

— Конечно, — он кивает на машину и идет открывать дверь. А предательница за его спиной показывает мне два больших пальца.

Я забираюсь на заднее сиденье его спортивной бэхи, уступив Наде место рядом с бойцом. К ней же едем, пусть показывает дорогу.

Где-то на полпути понимаю, что мне ехать было необязательно. Я могла бы оставить их вдвоем и отправиться домой.

Но не оставила.

— Так а… какой у вас в полиции оклад? — спрашивает Надя деланно нейтральным тоном, оглядывая кожаный салон и красную приборную панель. — С наших-то налогов.

Вообще, она робкая девушка ровно до тех пор, пока дело не касается меня и моей защиты. Ярослав усмехается:

— Это подарок отца, — потом, задумавшись, добавляет: — с ваших налогов.

— Ясно. Квартиру папа тоже купил?

Ярослав кивает.

— Двухкомнатную, — включается в игру.

— И на работу устроил?

Он нейтрально пожимает плечами.

— А сам ты чего в жизни добился, если все папа? — провоцирует его на резкость подруга.

— Он спас мне жизнь, — подсказываю я с заднего сиденья.

— Сто очков в пользу Ярослава, — улыбается Надя. Ехать недолго, буквально минут десять. Пешком вышло бы еще быстрее, не пришлось бы делать крюк до разворота.

— Да, вот здесь останови. Приятно было познакомиться, Яр, — протягивает Надя ему руку, тот ее пожимает. — Твой номер машины я запомнила, Катю доставь домой в целости и сохранности.

— Со мной не пропадет, — отвечает он с улыбкой. Потом поворачивается ко мне: — Может, пересядешь вперед?

Глава 13

Он нарочито медленно и аккуратно ведет машину, ему даже сигналят в один момент, но Ярослав невозмутим. Я уже догадалась, что мнение других людей его не слишком волнует.

Мне немного смешно, но я так сильно нервничаю, что желание веселиться тонет в пучине более сильных потребностей. Мне хочется и обнять его, и провалиться сквозь землю, причем не знаю, чего сильнее.

Наверное, нет смысла спрашивать, как он узнал, где я прописана.

— Как близко вы живете с подружкой, — сетует он, паркуя машину на прежнее место. Смотрит на меня. — Как дела, Катя? Как ты поживаешь?

— Хорошо, спасибо. А ты?

Он ограничивается парой кивков, дескать, хорошо, спасибо за этот выплеск дурацкой неискренней вежливости.

— Зачем ты приехал? Только честно? Я почитала, после твоей травмы логопед не нужен. Ты вполне можешь справиться сам, без меня.

— У меня к тебе предложение.

— Какое?

— Я так понял, что твоего парня сейчас нет в стране. И не будет еще долго.

— Кажется, я в прошлый раз тебе все объяснила, — ну вот опять! Смотрю на него умоляюще, ладони свожу вместе.

— Нет, погоди, ты послушай. Вполне может быть, что наша тяга друг к другу — это результат стресса. Не спорю. Но… Катя, вдруг нет? Всю жизнь потом будем жалеть, что не попробовали. У нас как раз есть пара месяцев, чтобы все решить точно. Почему бы не рискнуть?

— Ты считаешь такое поведение нормальным для девушки? Встречаюсь с одним, пока его нет — сплю с другим. Потом вдруг передумываю и выхожу замуж за первого… Тебе самому-то я буду продолжать нравиться после таких перебежек?

— Будешь.

— Ярик! — всплескиваю руками. — Вижу цель, не вижу препятствий?

— Да нет же, — качает головой. Давай, парень, ищи аргументы. Ты мне снишься, но я не из тех, для кого этого достаточно, чтобы броситься в омут с головой. Даже если каждую ночь снишься! — Ты неправильно поняла. Необязательно прыгать в койку на первом свидании. Хотя лично я не вижу в этом ничего плохого… Мы бы могли просто начать общаться, узнать друг друга получше. А вдруг это судьба, Катя? Вдруг мы подходим друг другу?

— А вдруг нет?

— Тогда спокойно разойдемся. Я вернусь к своей жизни. Ты — выйдешь замуж и отчалишь в загнивающую. Если же мы поймем, что хотим быть вместе, ты позвонишь своему парню…

— Его зовут Юрий, — подсказываю я. — Юрий Фишер.

Ярик морщится.

— Да пофигу как его там зовут, главное, что он далеко, — усмехается. — Ладно, позвонишь Юрию Фишеру и сообщишь, что предоплату за мероприятие под названием «свадьба» вернут вряд ли, но в качестве моральной компенсации твой новый парень готов восполнить затраты. Он почувствует себя оскорбленным и, вероятно, откажется. На этом и разойдемся.

— Ярик, я в шоке от тебя, — качаю головой, не в силах сдержать улыбки.

— Мы ж ничего не теряем, — невозмутимо. Этого человека вообще хоть что-то в мире может остановить? Он продолжает:

— Это хорошее решение. Сейчас я буду говорить искренне, Катенька. Не так давно к нам в отдел кадров пришла новенькая девочка по имени Аня Киселева. Скромная и симпатичная. Разумеется, все кинулись ее очаровывать.

— Полагаю, ты тоже принял участие в соревнованиях, — посмеиваюсь над его интонациями.

— А как же! — даже не пытаясь спорить. — А когда она ответила мне взаимностью… через три дня, я вдруг перегорел.

— Ты с ней переспал и бросил? И все об этом знают? Как же ей теперь продолжать работать, бедная девочка! — не могу скрыть разочарования.

— Нет, ты что. Мне бы за такое Тодоров уши оторвал. Так далеко не зашло, разумеется. В общем, я тоже быстро вспыхиваю и гасну. Но с тобой, чувствую, все иначе.

— Это очень честно и откровенно, Ярослав.

— Да. Если бы я хотел просто затащить тебя в постель, этой историей не стал бы хвастаться. Сдавайся, ну же. Простой русский спецназ против неясного иностранца, — и улыбается своей жуткой железной улыбкой. Щеки впали, но глаза по-прежнему наполнены теплом. И сам он, наверное, горячий, как и обычно. Горячий и уютный, только безбашенный.

— Не дави на меня, пожалуйста. Я не хочу показаться последней дрянью, но… я бы… — закрываю глаза и выкидываю белый флаг: — и правда хотела бы узнать тебя чуть лучше. Я запуталась.

— Конечно. Я все понимаю. Случившееся нас обоих выбило из колеи. Но будет глупо проигнорировать то, что происходит.

В этом как раз уверенности у меня нет.

— Яр, сразу предупреждаю, что не стану чувствовать себя обязанной. Скорее всего, ты потратишь на меня время и ничего не выйдет. Да и другие девушки…

— Других не будет. Только ты, — он смотрит в глаза, и я понимаю, что пошла первая атака. Стрела прямо в мое колотящееся сердечко.

— Ты обещаешь верность чужой невесте? Серьезно? Вытерпишь так долго без всяких гарантий?

— Твой же-них, — произносит по слогам, — как-то же терпит месяцами. Или… не терпит? — отрезает он, и я быстро отворачиваюсь.

Некоторое время мы молчим, потом я собираю свою смелость по крупицам и поворачиваюсь к нему. Ярослав откинулся в кресле, скрестил на груди руки, машинально следит взглядом за проходящими мимо людьми.

Я смотрю на его губы.

— Почему ты их ничем не мажешь? — спрашиваю. Он переключает внимание на меня, смотрит вопросительно. — У тебя губы воспалены, надо мазать кремом или гигиенической помадой.

Он натягивает на лицо свой платок, вызывая у меня улыбку. Решил проблему, молодец. Достаю из сумочки специальный крем, которым сама часто пользуюсь. На работе часто приходится много разговаривать, иногда часами без передышки, удерживая внимание детей. Он смотрит с подозрением. Платок все еще закрывает половину лица.

Что ж, ладно.

Щедро лью на ладони антисептик, следом протираю руки влажными салфетками. Выдавливаю на палец немного крема и смотрю на Ярослава.

Тот вздыхает, но покоряется. Сдергивает платок на шею, тянется ко мне и даже зажмуривается.

Он дает мне ровно секунды три, а потом распахивает глаза. Смотрит в упор, пока я аккуратно вожу пальцем по его губам. Они у него тонкие, такие мужские, четко очерченные.

— Так будет лучше, — говорю я. — А то больно смотреть.

— Спасибо, — отвечает он, бросая беглый взгляд в зеркало. — Я бы не отказался от чашки чая, — легкий кивок в сторону моего дома.

— У меня нет соломинок.

— Справлюсь как-нибудь.

— Давай завтра. У меня бардак.

— Да пофигу.

— Я работаю во вторую смену, если хочешь, приезжай утром, позавтракаем вместе. По традиции. Я приготовлю что-нибудь и для тебя тоже.

— Хорошо, я приеду.

Я открываю дверь, и прежде чем успеваю поставить ногу на землю, Ярослав тянется ко мне и я целую его в щеку. Просто так, невинный поцелуй. В щеку. Делаю это намного раньше, чем успеваю осознать последствия. Вспыхиваю, он хитро улыбается, но никак не комментирует.

Сильное искушение думать, что этот мужчина, соперник по своей сути, по-настоящему в меня влюбится. Что он не переключится на другую «Катю», «Аню Киселеву» или какую-нибудь еще недоступную девицу, как только утратит ко мне интерес.

Пока иду в подъезд, чувствую на себе внимательный взгляд.

А когда поднимаюсь в лифте, погружаюсь в размышления.

Нет, я вовсе не строгих моральных принципов. Дитя двадцать первого века. Да и у меня есть родители, которые всегда поддержат и примут домой, если с мужчиной не сложится. Я совершенно ничего не имею против непродолжительного романа с классным парнем. Наверное, он бы ярко и неутомимо ухаживал. О том, чтобы оказаться с ним в одной постели, и вовсе думать страшно! Страшно, потому что от одной только перспективы кружится голова, так сильно хочется. Узнать бы… готов ли он быть нежным? Думает ли о партнерше? Как дышит или стонет, как двигается, как целует!

Это бесячье обаяние… Эта лучистая харизма!

И я бы согласилась, получила удовольствие от процесса, не осталась бы в обиде после разрыва. Если бы не грядущая свадьба. Клянусь, до ограбления ювелирки я даже мысли не допускала, что буду сомневаться в своих чувствах к Юре.

Мы с ним не виделись три месяца, пройдет примерно столько же, учитывая оформление документов после регистрации брака, и мы никогда не расстанемся. Имею ли я право на сомнения?

Я обещаю себе, что если допущу лишнее, во всем честно признаюсь. Чуть позже, после легкого ужина и контрастного душа, я крепко-крепко обнимаю подушку и улыбаюсь. Пальцы покалывает, такой бешеный восторг внутри!

Что бы ему такого особенного приготовить? Кажется, я ни разу в жизни не ощущала ничего даже близко подобного.

Вероятно, я ужасный человек, но у меня только одна жизнь. И я не могу не дать шанс нам с Ярославом.

Глава 14

Ярослав

Подъем, зарядка, душ. Есть такая штука, называется ирригатор, у меня их целых два. Один — стационарный, пользуюсь дома. Второй — портативный, таскаю с собой, если предстоит прием пищи за пределами квартиры. Держу зубы в чистоте, они мне еще пригодятся. Зачеркиваю мысленно очередную дату: три дня — и снимут шину.

Обещал Катюше позавтракать с ней, но после того, как выхожу из ванной, первым делом взбиваю себе густой протеиновый коктейль, иначе просто не доползу до машины. Из-за работы блендера не слышу, как на кухню заплывает Ульяна. Бросаю на нее беглый взгляд и сразу же отворачиваюсь — бесстыжая девица у моего брата. Вполне может позволить себе пробежать до ванной в одном белье или вовсе в трусах, закрывая грудь руками. Сейчас в футболке, которая едва прикрывает задницу.

Достает яблоко из холодильника, падает на диванчик так, что мелькают розовые стринги. Меня тоже понять можно, хрен пойми сколько в завязке. Командировка, разрыв с Мариной. Девушки после нее, разумеется, были, но так, разово. Мало.

Уля откусывает кусочек побольше. Смачно жует. Как по команде рот наполняется слюной, она словно впрыскивается через какие-то насосы. Организм не отчаивается, день за днем напоминает, что он бы тоже не отказался, например, яблочко погрызть.

Вновь врубаю блендер.

Служба и окружение определенно точно меняют меня, раньше бы я присвистнул девушке, сейчас молчу. Не знаю, в кого я превращаюсь. Точно не в своего отца, с которым мы совершенно разные, не считая упрямства на грани идиотизма, которым периодически страдаем оба.

С Русом мы погодки, но те, кто нас плохо знает, могут предположить, что близнецы. Похожи внешне, раньше были не разлей вода, вели себя одинаково. Учились в одном классе, вместе поступили на факультет психологии. Братья Богомоловы годами ни в чем себе не отказывали, жили яркой насыщенной жизнью. Разумеется, ничего такого, что могло бы опозорить отца, но будет что вспомнить в старости.

Потом случилось так, что вопрос встал ребром: я успешно закрыл сессию на втором курсе, забрал документы и отправился в армию. Руслан же остался на гражданке. С тех пор наши взгляды на жизнь начали расходиться.

— Ярослав, ты же придешь сегодня в бар? На мой день рождения, — говорит Ульяна, наблюдая, как я переливаю коктейль в стакан, втыкаю соломинку.

Я допустил ошибку, когда позволил Марине познакомить Руса с ее подругой. Мы расстались, а они замутили серьезно. А учитывая, что мы с братом пока живем вместе, передо мной вечное напоминание о бывшей. Да еще и ее глаза с ушами.

— Зачем это? — спрашиваю, глядя на нее.

Она беспечно пожимает плечами:

— Весело будет! Хотя бы ненадолго заглянешь? И Русик обрадуется! Все по тебе скучают, Яр.

Все — это, видимо, Марина. Помню, ага, ее тоску в глазах.

— У меня другие планы. С днем рождения.

Я действительно не думаю, что Марина позволила себе измену, но я никогда не потерплю даже намека на нечто подобное. Закрыть глаза на то, что моя женщина трется об кого-то в мое отсутствие? Извольте.

И все же признаюсь себе, что пользуюсь двойными стандартами.

Катя ведь тоже несвободна, но меня вообще ничего не смущает. И если бы она вдруг потерлась об меня, я бы не подумал о ней плохо.

Сидит напротив за столом, тянет свой коктейль. Сегодня у нас обоих жидкие завтраки, она там что-то колдовала с утра, блендерила. Кстати, очень вкусно и довольно сытно, с фруктами и кислинкой.

Ее губы надо видеть. Нежные такие, мягкие. Как она обхватывает ими трубочку, как пританцовывает на стуле от удовольствия, втягивая в себя лакомство. У меня аж дыхание перехватывает от голода иного плана.

Глаза выразительные, бархатистая светлая кожа. Аккуратная, но вполне приличная грудь. В ней все без излишеств, но при этом — как надо. Я плохо помню, как обнимал ее, придавливая своим телом к холодному полу ювелирки. Не думал тогда о том, как это — лежать на ней. Тогда пульсировала другая мысль: только бы сберечь. Спасти маленькую. А сейчас роюсь в памяти и хочу чтобы так же за меня цеплялась, но уже по своей воле. Героем снова назвала.

Катя улыбается, слегка смущаясь под моим пристальным взглядом.

А я все смотрю и не могу насмотреться. Ищу, за что бы зацепиться, чтобы отвернуло от нее. Что-то же в ней должно мне не понравиться. Ну хотя бы какая-нибудь мелочь!

Она в темно-синем комбинезоне шортиками. Ткань такая… как ее? Которая легко мнется, но приятная к телу в жару.

Ее сотовый вибрирует, я не вижу экран, но по реакции девушки понимаю, что это — конкурент. Почувствовал, гад, неладное.

— Я сейчас, это по работе. Минуту, — оправдывается она, разнервничавшись. Спешно убегает в комнату, закрывает дверь, чтобы я не слышал, о чем они беседуют. Я же, как последний олень, сижу и жду. И ничего ровным счетом мне не мешает встать из-за стола и выйти из этой квартиры, принадлежащей по документам некоему Юрию Фишеру, сесть в машину и уехать куда глаза глядят. Никогда больше не видеть эту девушку. Найти себе десять еще краше этим же вечером в баре.

Но я сижу на месте и думаю о том, что через неделю, две максимум, она начнет сбрасывать его звонки. Ни разу не видел этого черта, но морду бы набил не раздумывая.

Они долго разговаривают, минут семь точно. Мой пульс уже начинает зашкаливать, когда Катерина появляется на пороге кухни. Старается вести себя как ни в чем не бывало, но она совсем не умеет лгать.

И эта черта мне тоже в ней нравится.

Катя начинает мыть посуду, что-то спрашивает, машинально отвечаю. А у самого фантазия летит вперед: что если они занимаются виртуальным сексом? Вчера я думал, что раз гада нет на расстоянии нескольких тысяч километров, то и париться нечего.

На деле же меня аж выворачивает от мысли, что она может писать ему интимные вещи или слать фотографии. Что может ласкать себя и кончать, разговаривая с ним по телефону или скайпу. А не переоценил ли я свои силы?

— Ярик, все нормально? — спрашивает она.

Нормально, блть. Хочу тебя, аж больно.

— Да, задумался. Красивая ты, Катя.

— Отец так же говорит, а мама считает, что надо больше вкладывать в свою внешность. Слушай, раз уж ты здесь, можно попросить тебя об услуге?

— Конечно.

— Только, пожалуйста, без фанатизма.

— Слушаю внимательно.

— Ты ведь в курсе, что недавно я поменяла работу. Пришлось уйти из детского центра из-за одного родителя. Сын у него — чудесный! Мне очень нравится с ним заниматься, да и мальчик тянется, это заметно. Уже на третье занятие согласился остаться со мной в кабинете без родителей, а это показатель.

Мальчика легко понять, я бы тоже с ней остался наедине в кабинете.

— И что? — спрашиваю, немного напрягаясь.

— А папаша у него какой-то неадекватный! Все время недоволен, несколько раз на меня жаловался. Разговаривает грубо. Просто непозволительно резко, — она моргает несколько раз. — Причем другого логопеда он не хочет, только меня. Они вынудили меня уволиться. И вот я только-только устроилась на новом месте — рабочий день в два раза короче, а зарплата почти та же. Так они сюда же перешли! И снова ко мне.

— Поговорить с ним? Без проблем.

— Нет, ни в коем случае. Говорить не стоит. Ты бы не мог подвезти меня на работу и постоять рядом на улице, чтобы он тебя увидел. Полагаю, этого хватит, — она окидывает меня задумчивым взглядом. — Не могу же я по всему городу от него бегать! А работа мне пока нужна.

— Понял. Поехали?

— Да, только сначала займусь твоими губами.

Глава 15

Катерина

Мне бы не хотелось создавать впечатление вечно попадающей в беду девицы. Да и не беда это никакая, просто бывает, что жизнь сталкивает с несдержанными людьми, с ними тоже нужно уметь ладить. Папе с мамой жаловаться не хочу, они снова начнут причитать: как же я буду в другой стране одна справляться, сколько мне еще сложностей предстоит, и все такое.

Когда мажу Ярославу губы кремом, стою между его ног. Боец удобно устроился на стуле с высокой мягкой спинкой, его руки покоятся на его коленях, напряжены, но неподвижны, будто привязаны. Подбородок задран вверх. Яр одет в белую фирменную майку и джинсы.

— Сегодня уже намного лучше, — говорю я ему, придирчиво рассматривая результат своей работы. — Но хорошо бы мазать два-три раза в день.

Обхватить его лицо ладонями, наклониться и прижаться к его губам своими. Уверена, в следующую секунду его руки окажутся на моих бедрах, рывок, буквально одно движение на себя — и я на нем верхом. Можно ли заниматься любовью без поцелуев?

С ним так легко представить безумие!

Даже в квартире моего жениха. Господи…

Смотрю на Ярослава. Крылья его носа раздуваются, когда он делает глубокий вздох. Кажется, будто он читает мои мысли или ощущает запах моего возбуждения, хотя это и невозможно. Невозможно же? Когда находишься рядом с ним, вот под этими прицельными взглядами, пожар внизу живота не стихает. Каждая моя клеточка на него реагирует, сердце и вовсе бьет рекорды, словно пытается выпрыгнуть наружу, ему прямо в руки. Крепкие, загорелые руки, с выступающими синими венами на тыльной стороне ладоней. Интересно, если мы поженимся и будем жить долго и счастливо, это прекратится? Хотя бы лет через пятнадцать?!

Мне нужно как можно скорее узнать получше этого человека, чтобы столкнуть с дурацкого пьедестала!

— Теперь идем? — спрашиваю, губы пересохли, облизываю.

— Идем, — соглашается он, напрягая желваки. Поднимается на ноги, слегка приобнимает за плечи, как бы направляя к выходу.

Ярослав делает пару дежурных комплиментов обстановке в квартире, на этом завтрак заканчивается. В лифте едем молча вместе с соседкой. Запоздало думаю о том, что было бы правильным не показываться на людях в компании бойца, но мы ведь не делаем ничего плохого. Я совершенно не умею лгать и изворачиваться, поэтому будь что будет.

В машине болтаем обо всем на свете. Я рассказываю о Наде, он бросает несколько слов о Романе и Алексее — на данный момент это все наши общие знакомые. Обсуждаем погоду, пробки. Я спрашиваю о его матери, он заверяет, что все в порядке, она просто впечатлительная:

— Предполагаю, Катюш, она злилась на отца в тот момент. Косвенно винила в том, что со мной случилось, хотя и знала, что я вызвался сам. Вот и сорвалась на тебе, потому что отцу она не перечит. Она думала, что видит тебя в первый и последний раз в жизни.

— Совсем не перечит?

— Практически. Не помню, чтобы они когда-то ссорились, не считая того лета, когда мы с братом закончили школу. Отец был в долгой командировке на Дальнем Востоке, мы получили аттестаты и поступили на факультет психологии, — усмехается. — Чертовы самоубийцы! До сих пор не могу поверить, что у нас троих хватило смелости и отчаяния. Он вернулся, а было уже поздно.

— Ого, вот вы даете! Это же заговор!

— Да, мама всегда старалась нас удержать на гражданке. Мой отец… он не злой, но служба наложила отпечаток. Его можно охарактеризовать как черствого человека. Иногда он совершенно глух к чувствам и потребностям других. Как бы объяснить… например, ему не доставляет удовольствие топить котят, но если поступит приказ, он сделает это, не моргнув глазом. Сколько угодно в любое время дня и ночи. А потом спокойно ляжет спать.

— Ясно, — его откровенность подкупает. — А что произошло потом? Как ты попал в армию?

— Расскажу как-нибудь в августе, — подмигивает мне. — Подробности только для самых близких. Сюда, правильно? — кивает на поворот.

— Да, теперь метров сто и налево. Паркуйся на свободное место. У тебя классные родители. И брат.

— Это правда. С причудами, разумеется, но как и у всех. Они хорошие люди. А у тебя? Где живут, кем работают?

— Тоже хорошие. Я единственный ребенок в семье, на второго родители так и не решились. Сначала мы жили богато. Просто очень, папа занимал высокую должность в команде губернатора. Он очень умный и талантливый управленец. Но лет десять назад его друг впал в немилость, его громко уволили, а следом и папу. С тех пор отец так и не смог никуда устроиться.

— Он десять лет не работает?

— Да, немного затянулось, хах. Первые лет пять мы ждали, что вот-вот. Его должны были взять на новое место то в конце месяца, то в конце старого года, то в начале нового, то ближе к весне… бла-бла-бла, ну ты понял. Кто-то что-то обещал, потом срывалось. Куда попало папа не хотел идти, чтобы не портить трудовую. Денег не хватало, так как привыкли к вкусной еде. Пришлось продать квартиру из-за высокой коммуналки. Там консьержка сидела, охрана со шлагбаумом и прочие ништяки. Купили жилье попроще, оставшиеся деньги родители собирались вложить в однушку, чтобы потом ее сдавать, да и мне приданое, но случайно проели.

— Постой. Еще раз. Твой отец десять лет не работает? Вас обеспечивает мама?

— Да, а что такого?

— Что такого?? — переспрашивает. — У меня как бы… шаблон разорвался в клочья, — он вдруг начинает смеяться вслух. Сквозь зубы выходит потешно, но я не подаю вида. — А что, так можно?! Я и не знал!

— Он не по своей воле, — я слегка надуваю губы.

— Вранье.

— Да знаю, — вздыхаю. — Ярик, что ты думаешь, я дурочка? Но мы об этом не говорим. Родителей все устраивает, кто я такая, чтобы учить их жизни? О, смотри, вот они! Серый «Крузак».

— Какое старье, — закатывает глаза Ярослав и, бросив мне строго: «Сиди», — выходит из машины.

Честно, я немного напрягаюсь, ожидая, что он выкинет что-нибудь в том же духе, как провоцировал грабителей перед ювелиркой, но нет, стриптиза не следует. Более того, Ярослав даже не смотрит в сторону проблемных клиентов. Открывает мою дверь, протягивает руку. В общем, делает все, чтобы нас заметили. И это работает, не может не работать.

— Улыбнись мне нежно, — цедит боец сквозь зубы, и я слушаюсь.

— Екатерина Владимировна, здравствуйте! — нас замечает маленький Арсений. Говорит малыш, конечно, еще плоховато, но, уверена, даже Ярослав, который видит ребенка впервые, улавливает смысл сказанного. Арсений бежит, добродушно распахнув объятия, я подхватываю его и тепло обнимаю, прижимаю к себе. Улыбка до ушей!

— Арсений, сын, не урони учительницу! — делает сдержанное замечание Огурцов. — Добрый день, Екатерина Владимировна.

— Добрый, — отвечаю я.

— Вы, наверное, Артем Леонидович? — включается Ярослав, протягивая руку. Артем отвечает на рукопожатие, но выглядит слегка растерянным:

— А мы знакомы?

— Пока нет, но я наслышан, — говорит Ярослав спокойно, смотрит в упор. От былой теплоты в его глазах не остается и следа, там ледяная сталь. Я представляю, как он выглядит во время работы: лицо скрывает черная маска, видны лишь эти хищные глаза в вырезе. Машина для убийства. — Меня зовут Ярослав Богомолов, рад, что наше знакомство, наконец, состоялось. — Повисает небольшая пауза, после чего Ярослав отпускает руку оппонента, наклоняется к мальчугану и пожимает ладонь тому, добродушно подмигивает. Говорит мне: — Хорошего дня, Катюш, — улыбается так, словно я единственная звезда на его небе. — Я тебя заберу после работы, сохрани для меня хорошее настроение. — Переводит взгляд на Артема и серьезнеет.

Его игра вызывает улыбку, да и что тут скрывать — кожу покалывает от волнения. Думаю, представления окажется достаточно, потому что претензии действительно необоснованные, а придирки Огурцова — и вовсе обидны. На всякий случай Ярослав провожает нашу троицу взглядом, и следующие сорок минут мы работаем с Арсением совершенно спокойно. Прощаясь, папа мальчика ограничивается коротким, будто обиженным кивком и молча покидает детский логопедический центр.

Такие отношения меня более чем устраивают. Официальные, холодно-вежливые. Арсений весело машет на прощание, чудесный ребенок! Я рада, что мы продолжаем с ним заниматься, если так и дальше пойдет, к школе у него не останется проблем.

«Если и дальше пойдет…» Мне вновь отчаянно не хочется уезжать из России.

Глава 16

Катерина

Между Мюнхеном и Красноярском шесть часов разницы, и когда Юра освобождается с работы в семь вечера, у меня уже хорошо за полночь. Мы пробовали общаться по-разному: я заводила будильник на раннее утро, он старался набрать мне во время обеденного перерыва. Опять же, эти сообщения в вотсаппе, которые поначалу сыпались дождем по поводу и без, но постепенно стали будто не такими важными.

Говорят, единственный шанс сохранить отношения на расстоянии — это иметь четкий план действий. Он у нас есть: каждые три месяца мы встречаемся, дважды я летала к нему, один раз он навещал меня, как раз в начале весны, когда мы и купили кольца. Документы в ЗАГС поданы, ресторан забронирован.

Я уже сдала экзамен по немецкому и продолжаю совершенствовать язык. Специально искала работу на полдня, чтобы посвятить учебе как можно больше времени.

Родители Юры меня обожают и ждут с нетерпением, сам Юра… тоже.

Все шло своим чередом, пока события в ювелирке не разделили мою жизнь на до и после.

Мама немного опасается, что я дам заднюю. В последние пару недель я совсем мало говорю о женихе и предстоящей свадьбе. Старательно избегаю этой темы, дважды откладывала последнюю примерку платья.

— Котенок, витаешь в облаках? — спрашивает она, и я вздрагиваю. Перевожу глаза на маму, потом на папу — мы ужинаем за столом у них дома. Папа готовит редко, но всегда потрясающе. Сегодня на ужин курица, запеченная целиком в духовке. Папа делает ее как-то по-особенному, вроде бы все просто, но вкус и запах невероятные! Да еще его фирменный соус с чесноком. Я жую мясо и думаю о Ярославе, ему бы, наверное, тоже захотелось. Он любит птицу.

Потом я представляю его здесь, за этим столом. Презрительный взгляд темных глаз на отца, потому что тот много лет не работает. Вдруг Яр не удержится от колкого комментария? Его и так вряд ли примут с распростертыми объятиями, учитывая, из-за кого сорвется свадьба и мой переезд в Европу.

— Да, мам, прости, отвлеклась. Ты что-то спрашивала? — улыбаюсь ей. Мама подмигивает и кивает на отца.

— Мы уже целую минуту обсуждаем, дочка, как хорошо, что уже этой осенью ты уедешь подальше от этого города. Чувствую, мне прекратят сниться кошмары про бандитов только после того, как я посажу тебя в самолет!

— Пап, так подобные ситуации по всему миру случаются. У нас, в Сибири, скорее даже реже, чем в том же оживленном Мюнхене.

— И слышать ничего не хочу! Там тебе будет лучше, и точка. Как твоя работа с психологом? Помогает?

— Да, конечно. Думаю, еще пара сеансов, и на этом все. Вы не переживайте, я хорошо сплю и ем. Даже не похудела, все в норме. Единственное, что меня действительно пугает, так это грядущая свадьба. Столько приготовлений, как-то даже слишком пышно, — ерошу растопыренными пальцами волосы.

— Я думала, ты мечтала о красивой свадьбе, — мягко напоминает мама.

— Мечтала, наверное, но… сейчас передумала.

— У вас все хорошо с Юрой? — вклинивается проницательный отец, внимательно меня рассматривая. — Он тебя не обижает?

— Нет, он очень милый. У нас нормально, как обычно.

— Вот и славно. Я боялся, он все бросит, сорвется и прилетит. У него же хорошая работа, еще уволят. Потом сложно найти что-то достойное. Представляю, какая там конкуренция… Юрка молодец: не успел переехать — уже устроился.

— Он сильно испугался за меня, и действительно хотел приехать, но что он может сделать? С работы и правда не пустили бы. А переносить отпуск глупо, тогда у нас не будет медового месяца в Альпах.

Я осознанно ничего не говорю родителям о своих сомнениях, потому что они тут же бросятся уговаривать и переубеждать. А это моя жизнь, и только мне решать — уезжаю я из страны или остаюсь здесь.

* * *

Телефон звонит в половину десятого. Я едва не роняю его из рук, так как в это время активно флиртую с Ярославом в вотсаппе. На экране крупными буквами надпись: «Мой Юра». В последнее время он стал звонить намного чаще. Как раз после того, как я попросила паузу в приготовлениях к свадьбе и грядущему ремонту: он снимает квартиру, в которой мы планировали вместе навести уют после моего переезда.

— Привет, Котенок, — слышится знакомый мягкий голос.

— О, привет! Не ожидала тебя услышать… в это время. Ты не на работе?

— Соскучился по тебе страшно! Придумал предлог и ненадолго слинял из офиса. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо.

— Включи видео, хочу на тебя посмотреть.

— Слушай, прости, у меня такой видок… не хочу тебя пугать, — неловко посмеиваюсь. Не готова смотреть ему в глаза, только не сейчас.

— Тогда пришли фотографию.

— Да, конечно. Сейчас расчешусь и сфоткаюсь.

Я молчу, и он молчит.

— Вечером, сразу после работы, мы с коллегами идем в боулинг, поэтому ложись спать, не жди. Я позвоню, как вернусь домой, идет? — спрашивает он игривым голосом. — У тебя будет уже раннее утро, пошалим?

— Позвони, конечно. Но насчет остального, прости, я пока не готова. Прости-прости, пожалуйста, но…

— Ты еще не закончила с психологом?

— Нет, не совсем. Мне нужно больше времени.

Он знает, что меня едва не изнасиловали, и все понимает. Он очень понимающий, и это усугубляет мою ситуацию. Я чувствую себя предательницей, отвратительно себя чувствую.

— Разумеется, но я предлагаю хотя бы попробовать. Давай начнем как обычно, а там посмотрим. Если не пойдет, то и ладно. Но вдруг ты втянешься в процессе? Боже, Котенок, как я соскучился по твоему телу, ты себе даже не представляешь!

— Осталось совсем немного потерпеть, и все станет хорошо.

— Бедный мой Котен, такие ужасы пережила. Не терпится мне тебя забрать к себе и отогреть. Если хочешь, я никуда не пойду сегодня.

— Ты вовсе не обязан отказывать себе из-за моего плохого настроения. Сходи, развейся, ни о чем не беспокойся. Я не обижусь. Все равно собиралась лечь спать пораньше.

— Спасибо. Ты отлично держишься. Я боялся, будет хуже. Сильная моя Катя. Ладно, мне пора, я все же наберу, как вернусь домой. Целую.

— И я тебя.

Он сбрасывает вызов, на экране несколько сообщений от Ярослава:

«Каать?»

«Молчишь?»

«Уснула, маленькая?»

«Эх».

И правда «Эх». Стоит ли рассказывать Юре о том, что я запала на другого мужчину? Это сделает ему больно в любом случае. Что если я скажу на пару недель позже? Усилит ли боль небольшое промедление? В этом плане с Яром мне легче, он осознанно вступает в жестокий любовный треугольник.

Если бы я заметила хотя бы намек на сомнения или неверность со стороны Юры, мне было бы намного легче порвать с ним. Он идеальный практически во всем, за исключением одной детали, о которой я никогда никому не расскажу, даже если мы с ним разругаемся в пух и прах, даже если я возненавижу этого человека.

Юра долго за мной ухаживал, все было замечательно, но мы никак не могли перейти от поцелуев к действиям. Я уже была готова расстаться со своей девственностью, а он тянул до последнего. А потом признался, что у него есть комплекс, из-за которого мой парень не обладает тем опытом, которым бы хотел обладать в этом возрасте. У него маленький член. Это не прикол и не шутка, просто такая особенность. Линейкой я, конечно, не мерила, но если навскидку — мой указательный палец от костяшки до кончика в длину почти десять сантиметров. Так вот, у него в напряженном состоянии немного меньше. И он действительно переживает по этому поводу очень сильно, в том числе из-за данного нюанса я не сомневаюсь в его верности.

Много времени я потратила на уговоры и заверения, что размер не важен, и я действительно так считаю. Но если мужик что-то вбил себе в голову, переубедить его практически невозможно!

Иногда он позволяет себе фразы такого плана: «Уйдешь от меня, Катька, к парню с большим членом», «Тебе, наверное, хочется попробовать с нормальным любовником». Меня они ужасно раздражают и оскорбляют! Как будто я хотя бы раз дала повод!

Я влюблена в человека, в личность, и принимаю его тело целиком и полностью. Все остальное — приложится. Что творится в нашей постели — никто никогда не узнает! Но каким-то образом ему удалось втянуть меня в эту идиотскую игру, когда он причитает, что я найду себе другого, а я уговариваю его, что он самый лучший на свете. Самый прекрасный, замечательный. И что я люблю его больше жизни. Меня ужасно раздражают такие моменты, но я пока не понимаю, как прекратить их.

Если я расскажу ему про Ярослава… Боже, представляю, что первым услышу в ответ! Хотя, клянусь, размер члена бойца меня волнует в самую последнюю очередь!

«Понял, маленькая. Конкурент на связи», — приходит от Ярослава, и я выключаю телефон, чтобы до утра никто из этих двоих не писал и не звонил мне.

Глава 17

Ярослав

«Главное, чтобы она была здоровенькая и счастливая», — думал я раньше. Добрый и благородный, каким и хотел стать, когда мне было пять. Ага, щас. Не моя история.

Мы плотно общаемся целых три дня, и я не понимаю, почему все еще не отлюбил ее где-нибудь. Видимо, служба все же идет мне на пользу, я становлюсь сдержаннее. Да и накладывает отпечаток то, как мужики в отряде говорят о своих женах, с каким уважением и даже трепетом, и я почему-то копирую эту манеру, переношу на нас с Катериной, хотя какая она мне жена? Без пяти минут чужая она жена. Чужая баба, которая мажет мне губы и смотрит так вызывающе, что не стащить с нее трусы немедленно — ежесекундный подвиг.

Медальки мне за них, подвиги эти, правда, не дают. И я не представляю, сколько еще смогу держаться. Маленькая победа: «Мой Юра», блть, сука, ненавижу, в ее сотовом был переименован в «Юру». Заметил, сделал мысленную отметку. Но я там тоже пока не «Мой Ярик», так что праздновать рановато. Прогресс идет, но Господи… как тяжело это. Полночи луплю грушу в прихожей, пока не выплывает заспанный Русик и не просит угомониться:

— Яр, мать твою, когда твои смены уже начнутся?

— Скоро, брат. Иди спать.

— Спать?! Писец, мы с Улей не можем спать под эти удары! Да и соседи, думаю, подпрыгивают. Иди побегай на улице, на турнике повиси! — раздраженно жестикулирует. — А лучше Маринке позвони, посидим, в карты поиграем как раньше. На раздевание. Потом по комнатам разойдемся.

— Отвали от меня с этой Мариной, — рычу. — Еще одно слово о ней — и я тебе втащу, клянусь. И Улю свою заткни, больше чтобы у меня дома не звучало имя моей шалавистой бывшей.

— Воу, — поднимает руки. — Ну ладно-ладно, сдаюсь. У вас там свои методы борьбы со спермотоксикозом и мозолями на руках. Как там вас отец зовет… спецы?

— Свали с глаз, Русик, пока дышишь.

— Угу, — демонстрирует смешок, затем тащится в ванную комнату, а потом снова в свою комнату. Слышу недовольные голоса, обсуждают меня.

Разговор у меня с этой парочкой короткий: квартира принадлежит мне, не нравится — съезжайте. Свою Руслан сдает и платит кредит за машину. Я сам предложил такой выход. Дело в том, что я патологически не выношу одиночество, не такой человек. А так приезжаю домой, особенно после командировки или соревнований, а в родных стенах жизнью пахнет! Опять же, присмотрено.

Может, и правда побегать?

Гад этот немецкий, спорю, сладко спит, как же хочется, чтобы он обо мне узнал. Два оленя в десяти часах лета друг от друга дрочат на одну и ту же девицу. Мне хочется его бить только за это.

А-а-а-ар.

Не помню, чтобы меня так по кому-то вштыривало. Да и не лез я никогда в треугольники, женщины как-то сами решали свои проблемы и становились для меня свободными.

Я проваливаюсь в ее глаза. Она смотрит, улыбается, а я с разбегу — и в омуты. Те, что зеленые, вокруг правого зрачка голубая коронка. У Кати все логично и правильно, она легко обойдется без меня, я это прекрасно понимаю. И, наверное, в том числе поэтому так радуюсь ее заботе. Катя — девушка цельная, без каких-то проблем, цельные люди всегда являются магнитами. Такая будет делать лишь то, что хочется именно ей. Здоровый эгоизм.

Мне позарез надо, чтобы она хотела меня. Только меня.

При этом я постоянно себя одергиваю: разобью их пару, а дальше-то что? Жениться самому? Пока не собирался. Вдруг не сложится? С Аней Киселевой все проще было: загорелся, начал соблазнять, она ответила согласием, и… потушил все. Обрубил на полпути. Потому что и правда работаем вместе, расписываться и заводить детей я на данный момент не планирую, тем более с Киселевой. Поэтому оставил девчонку в покое. Все равно обиделась, но после секса было бы хуже.

С тех пор не изменилось ничего. Я по-прежнему не вижу себя семейным человеком, а от Кати отцепиться не могу. Вот не могу, и все.

Она так на меня реагирует… Я как слетевший с катушек радар — жадно ловлю признаки ее возбуждения. Ее тело отвечает на каждое мое прикосновение, каждый мой взгляд. Последние недели я все время ужасно голоден, ощущение пустого желудка не пропадает никогда, со мной днем и ночью. Но если бы у меня был выбор, первое, что бы я сделал после снятия намордника, — это провел языком по ее коже.

Она уступит мне. Обязательно. Но дальше-то что?

— Ярик, блть! — гаркает Рус из комнаты.

— Все, закончил! — отзываюсь и ловлю грушу. Вытираю пот со лба.

Глава 18

Катерина

Третьего июня Ярослав не приезжает на завтрак по важной причине: ему снимают шину в той же самой частной клинике, в которой он лежал после ранения. Я пью кофе в одиночестве и тоскую. Мне не хватает этого парня сидящим напротив, глазеющим на меня самым неподобающим образом, болтающим на любые темы легко и откровенно.

То, что я чувствую к нему, — никакой не синдром. Мне с ним… хорошо, уютно и сладко. Я греюсь в лучах своего горячего солнышка, с ужасом думая о том, что могу однажды остаться без этого тепла.

Юра и Ярослав совершенно разные, могу ли я любить обоих?

С восьми утра мы с Ярославом на телефоне. Я специально встала пораньше, чтобы поддержать близкого человека. Он мне не чужой, как бы там дальше между нами ни сложилось. Перестал быть чужим с той секунды, как закрыл своим телом.

Яр отказался брать меня с собой — почитал, что процедура не слишком приятная, некоторые даже теряют сознание в процессе, и предпочел пройти через нее в одиночестве. Тем более, сразу после этого его ждет профессиональная чистка зубов и еще один осмотр у хирурга.

«Все, мое время, пошел», — пишет мне.

«Держись, я морально с тобой!»

«Главное, чтобы зубы они мне не вытащили вместе с этой железякой».

«Это неважно! Если что, у тебя есть косынка».

«Ха-ха, Катюша».

Все эти несколько дней, что мы узнаем друг друга поближе, Ярослав торчит у меня. Лишь однажды он ужинал у родителей, но потом все равно приперся пожелать приятных снов.

Каждый день он отвозит меня на работу, встречает через четыре часа. Затем мы где-нибудь обедаем — в основном опять же у меня, я готовлю нам разные супы-пюре, ничего сложного, а он радуется, хвалит! Вчера ходили в кино, а потом в новый бар, где он угостил меня каким-то особенным белым вином. Сам не пил, доставил домой до полуночи, получил легкий поцелуй в щеку, затем чмок в губы. Обнял, потерся губами об область за моим левым ухом и прошептал:

— Я поднимусь на утренний кофе? — невинно и томно. Боже, ему хоть раз говорили «нет»?! В длинном списке побед скоро появится еще одна — Катерина Сафонова, без пяти минут Фишер, которая была приличной девушкой… когда-то давно.

— Рано, — процедила сквозь зубы, словно это у меня шины. Иначе не получилось, и так дрожала, тряслась. Как масло плавилась под лучами термоядерного. Пять тысяч восемьсот кельвин на поверхности, любая растает и потечет.

— Понял, — легко смирившись, вызывая у меня искренний смех.

Но как же легко с ним! Никакой недосказанности, обид, надуманных сложностей. Если он хочет подняться, говорит об этом прямо, а получив отказ, не строит из себя обиженного. «Нет так нет, завтра будет новый день и новая попытка».

Его будто и вовсе невозможно обидеть, унизить или оскорбить. Это так странно для меня, привыкшей к общению с более сложными, мнительными мужчинами. Что с папой, что с Юрой зачастую приходится подбирать слова, чтобы случайно не задеть их чувства. Например, во вчерашнем фильме была эротическая сцена с участием известного актера, находящегося в отличной физической форме.

У меня вырвалось: «О, да он горяч!»

Ярослав ответил: «Ага, крутая сцена», — и подмигнул. На этом все. Мне не пришлось его уверять, что Ярик тоже, несомненно, горяч. Привлекательность Ярослава словно в принципе вне конкуренции, и меня, оказывается, манит такая самоуверенность.

День за днем я сдаюсь, позволяю брать себя за руку, обнимать за плечи. Белое платье с красивым кружевом так и висит без последнего подгона по фигуре, мне звонили уже несколько раз из салона, но я снова и снова ищу причину, чтобы отложить это мероприятие. Примерка свадебного платья, несомненно, разбудит мою спящую совесть, я это понимаю — и откладываю.

Не могу надышаться этим человеком! Нашим с ним флиртом, легкостью общения, интересными, новыми для меня темами. Ярослав нехотя, но все же рассказывает кое-что из срочной службы в разведке, делится моментами из работы в ОМОНе и СОБРе, куда перешел всего два года назад. Я так поняла, он сорвался в армию посреди второго курса и доучивался уже заочно.

— Жизнь бывает очень разной, Катюш. Люди меняются, если сами того захотят. Все возможно, было бы желание.

— Тебе нравится твоя работа?

— Да. Я бы хотел этим заниматься всю свою жизнь. В отряде у меня появились настоящие друзья, там своя атмосфера… Это сложно объяснить. И еще… знаешь, это чувство, когда делаешь что-то важное и правильное. Что-то даешь другим людям. Мне это надо.

— Я понимаю, о чем ты.

— Не все упирается в бабло, хотя я осознаю, что деньги важны. Если тебя не тошнит каждый день твоей жизни от того, что ты делаешь, — это достижение. Не все могут этим похвастаться.

Ярослав показывал мне свою другую, на первый взгляд незаметную за дурачеством сторону. Он открывается глубоким и чутким человеком, который многое видел, многое знает и понимает. И мне это в нем нравится еще больше всего остального.

Поэтому сегодняшняя его реакция на ситуацию меня дезориентирует, вышибает из привычной зоны комфорта. Но обо всем по порядку.

Яр приезжает вечером похвастаться идеальной улыбкой. Купил бутылку вина, чизкейк. Заходит в квартиру, окидывает меня взглядом — я тоже принарядилась: надела новый розовый сарафан, в котором плечи и ноги ниже колен оголены. Волосы распустила, немного подкрасила губы, чтобы быть поярче для него.

— Ну что? — спрашиваю я, от волнения потирая ладони. Смотрю на него во все глаза.

— Стало хуже! Рот все время открывается сам собой, Кать, — округляет он глаза, в которых мелькает паника.

— Это нормально, мышцы расслабились за две недели. Потренируемся, вернем им тонус. Я помогу, — киваю с готовностью.

— Писец, какая ты охренительная. Все, не могу больше, — отсекает он, глядя на меня. Рот его и правда приоткрывается то ли из-за слабости мышц, то ли от восхищения. Быстро закрывает дверь на ключ, опускает покупки прямо на пол, скидывает как попало кеды, подходит вплотную и обнимает.

Я не успеваю пикнуть, как оказываюсь придавленной к стене. Он не лапает, просто вжимает меня в себя. Послушно обнимаю его за плечи, провожу подушечками пальцев по лопаткам, затем между ними. Он немного вспотел, на улице душно.

— Покажи, покажи мне, что получилось, — прошу. Он чуть отстраняется и широко улыбается, демонстрируя два ряда практически идеально ровных зубов, десны немного воспалены, но в целом — все хорошо. Он машинально облизывает губы. Язык легко скользит по краю нижней губы, будто не был все это время заперт.

— Катя, Катенька, — шепчет Ярослав, продолжая прижимать к себе. Улыбка медленно сползает с его лица, Яр серьезнеет. Он пропускает мои волосы сквозь пальцы, обхватывает мой затылок. — Катя-я-я-я, — наклоняется и тянет прямо на ухо. — С ума схожу, девочка моя хорошая. Нежная, заботливая. Такая сладкая, — и ведет языком по коже за ухом.

У меня земля уходит из-под ног, пульс зашкаливает, я почти умираю от этой простой ласки. Внизу живота простреливает, так хочется, аж больно! Я отчаянно нуждаюсь в нем. Уже влажная, уже его.

От неожиданности и обескураживающей гаммы ощущений замираю и зажмуриваюсь, понимая, что все случится именно сейчас. Он не будет спрашивать, а я не стану отбиваться. Не могу, не обладаю такой выдержкой. Он для меня во всем слишком, я не могу ему сопротивляться. Слабовольная, легко доступная.

Зажмуриваюсь крепче. Сам же, наверное, обо мне плохо подумает. Он военный, они такое поведение не приемлют. Замуж выхожу, обручена, а он четыре дня назад приехал — и сегодня возьмет меня в квартире моего жениха как захочет. Прямо в коридоре. Разве он сам после этого на мне женится?

Изменившая с ним, изменит и ему…

Шлюха.

Я все это понимаю, но обнимаю крепче. Жмусь к нему, задыхаюсь, еще немного — и начну стонать, умоляя трогать. Пусть сделает, как хочет. Пусть же… все для него, я вся только для него одного.

Глава 19

Он не отлипает от меня. На мои щеки, виски, закрытые глаза щедро сыпятся быстрые поцелуи. Хаотичные, будто болезненные. Зараженные нетерпением такой силы, что стираются границы и ломаются установленные холодной головой правила. В губы — пока комплексует, рот его по-прежнему не слушается. Но это хорошо, если бы и в губы тоже — я бы не выдержала эмоционального накала.

Меня колотит будто от холода, когда берусь за край его майки и тяну ткань вверх. Он отпускает меня лишь для того, чтобы избавиться от футболки и бросить ее к ногам. Я тут же льну к его голой груди, жадно втягиваю в себя аромат его кожи, словно больше мне вообще ничего не нужно в этой жизни. Нерешительно веду языком от соска и выше, поглаживаю волоски на его животе пальцами. Он совершает глубокий рваный вдох, чуть шире расставляет ноги, давая себе больше опоры.

Он мне нравится, такой не может не нравиться.

Одна его ладонь на моей талии, второй он с нажимом ведет по моей ноге, отрывает ее от пола, чтоб тут же закинуть к себе на бедро, раскрывая меня. Я обхватываю его шею и, получив опору, в следующее мгновение делаю рывок и обвиваю ногами его талию. Он тут же толкается в меня, плотнее прижимая к стене, наваливаясь сверху.

— Катенька моя, — у него такие интонации, что мое сердце разрывается снова и снова. Я не понимаю, как такое вообще возможно! Не уверена, что такие сильные эмоции в принципе можно пережить. — Катенька, скажи, что ты готова, — говорит он тихо и толкается в меня бедрами. От ощущений меня едва не выкидывает из этой реальности. Он как раз у меня между ног, трется о самое чувствительное место. — Катя, маленькая, мне нужно согласие, — говорит он сбивчиво. А сам дышит, так часто дышит. Хватает воздух с перерывами, захлебывается. Руками обнимает, гладит, едва сам не дрожит.

Не понимаю, о чем он вообще просит. Какое еще согласие? Я киваю.

— Скажи вслух. Скажи: «Я хочу тебя сейчас, Ярик», — подсказывает.

Я снова киваю.

— Вслух, девочка моя. Мне надо знать, что ты отдаешь себе отчет в том, что происходит. Ты — особенная. Кажется, ты мое будущее. Я не могу с тобой так… как со всеми.

Я прижимаюсь к нему, прячу лицо и отрицательно качаю головой. Не так, конечно, все должно быть не так. Не здесь, не таким образом. Я себя потом сожру заживо.

— Я не могу тебе отказать, — и тут же начинаю тараторить: — Но только тебе, Ярослав, я клянусь. У меня только с тобой так. Я тебе не буду изменять, никогда не буду.

Он снова толкается в меня бедрами два раза подряд, и я не могу сдержать стона наслаждения. Вцепляюсь в его плечи, кусаю губы, откидываю голову, и его приоткрытый рот тут же прижимается к моему горлу. Яр ведет языком, натурально облизывает меня. Поцелуи переходят на подбородок, он ловит мои губы и пихает между ними язык.

Ему адски сложно меня целовать, лицевые мышцы не слушаются, но инициативу Яр не отдает, гасит все мои попытки вести. Мы просто ласкаем друг друга языками и это тоже потрясающе. Кажется, я бы могла вечно этим заниматься.

Одной рукой он придерживает меня за ягодицы, другой касается внутренней стороны бедра, ведет к белью. Немного неудобно, он чуть отпускает меня, позволяя коснуться одной ногой пола, вторая все еще задрана.

— Я на тебе женюсь, не сомневайся. И ты никогда не пожалеешь о сексе со мной. Ни о первом, ни о тысяче первом. Я умею ждать, черт… если чего-то не умею, я быстро этому учусь. Вот тебе доказательство моего к тебе отношения. Рвешь с этим гондоном немецкого производства и говоришь мне то, что я хочу услышать. Поняла? — он явно психует сейчас, едва сдерживается сам.

Киваю ему и произношу:

— Я хочу тебя, Ярик.

Он ударяет ладонью по стене так, что я вздрагиваю. Затем снова возвращается к моему белью. Ведет по нему, прижимает пальцы к моей промежности. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать. А потом сама начинаю ерзать, тереться об его пальцы. Не соображаю, что делаю, я не могу остановиться. Он со мной, обнимает, кожа к коже. Полное ощущение безопасности. Он всегда будет для меня героем.

А еще он сказал, что женится на мне.

Я зажата в тиски между стеной и его горячим напряженным телом. Не могу двинуться. Его пальцы гладят и гладят меня, ласкают круговыми движениями. Он сосредотачивается на клиторе, водит по нему. Ощущения становятся слишком сильными, слишком яркими, его ладонь накрывает всю промежность, он касается каждой точки, стимулирует. Через мгновение пальцы снова на клиторе… Оргазм обрушивается на самом пике ощущений, парализует тело, пронзает миллионами игл предательского наслаждения. Я снова откидываю голову и закрываю глаза, я замираю, беззвучно хватая ртом воздух, не в силах ни кричать, ни стонать. Яр впивается в мои губы, находит мой язык своим, облизывает. Я обнимаю его за шею так сильно, что самой больно. Прижимаюсь как тогда в ювелирке, когда его, раненого, пытались от меня оттащить. Но в этот раз моя потребность взаимная, как и объятия.

Только через минуту мне удается восстановить дыхание. Он разрывает поцелуй, подхватывает меня на руки и несет в единственную комнату, усаживает на диванчик, прижимает к себе.

Все эти дни копившееся в моем теле вожделение, наконец, получило освобождение. А в его — нет.

Я поднимаю лицо и смотрю на него. Румяный, в глазах лихорадочный блеск. Слегка улыбается, будто пьяный.

— Давай я тебе тоже… помогу? — тянусь к нему, но он останавливает мою руку.

— Нет. Так не хочу.

— Но… тебе не вредно?

— Что не вредно? Стояк?

— Возбуждаться и не кончать, — я слегка краснею при этих словах. С ним легко говорить даже о сексе, но я пока не привыкла.

— Я с «сырников» так хожу, пока ничего не отвалилось, — отворачивается, хмурится.

Наверное, мне следует проявить инициативу, настоять, сделать ему приятное, но внутренняя робость меня останавливает. Сложно схватить мужчину за ширинку после его категоричного «нет». Поэтому я просто обнимаю его за шею, он охотно прижимается ко мне, позволяя гладить себя по голове и спине, лелеять, как будто нуждается именно в простой нежной ласке.

— Катька, я к тебе серьезно. Моя будешь. Вся. Рви помолвку.

Я киваю.

— Да, Яр. После того, что было, — разумеется, — отвечаю, пока вожу ноготками по его спине, плечам. Его кожа под моими пальцами покрывается мурашками. Я все еще трудно соображаю, оргазм будто опустошил меня, подарив небывалую легкость в теле, и… в голове тоже. Там нет ни одной мысли, там только Ярик.

— Плохо, что мы это делаем здесь, у него дома.

— Раньше тебе было все равно.

— Раньше — да. Но своим сыновьям не буду рассказывать, как пялил их мать в доме другого мужика. Рви помолвку, и я тебя познакомлю с братом и родителями. Все переиграем, начнем сначала. Свидания, прогулки, поцелуи. У меня есть такая манера, я практически всегда нападаю, но могу и по-другому. У нас будет все правильно, когда я уйду, ты не станешь плакать и корить себя. Ты будешь улыбаться. Моя девушка будет только улыбаться — и никак иначе.

Он смотрит на меня, я медленно киваю, начиная осознавать то, что натворила. И как поступила с близким человеком, с Юрой.

— Договорились, Катя. Мне надо умыться, — качает головой. — Не проходит.

— Ты сейчас злишься, Яр? — говорю я, растерявшись.

— Я? Нет, я… хотя немного — да. Ревную. Не хочу, чтобы ты с ним разговаривала, чтобы у вас было общее прошлое. Это от эмоций, из меня это прет, я… пойду лучше умоюсь.

По пути он поднимает и натягивает футболку. В ванной включает напор холодной воды на максимум, черпает ее ладонями и несколько раз умывает лицо, затем просовывает голову под кран, благо волосы короткие, сушить будет недолго. Я за ним наблюдаю, стоя на пороге ванной комнаты. Потом подаю полотенце.

В этот момент, как по команде, раздается звонок в дверь.

Ярик приподнимает брови, я испуганно пожимаю плечами.

— Понятия не имею, кто это. Никого не жду, давай не будем открывать.

Но звонок не утихает, а следом начинает вибрировать мой сотовый. Я смотрю на экран и округляю глаза, потому что понимаю, кто стоит на лестничной площадке.

Глава 20

Ярослав смотрит на меня вопросительно.

— Это друг Юры, — мои руки немного дрожат. Роль изменщицы мне не подходит, я должна как можно скорее избавиться от нее. — Не знаю, зачем приехал. Блин, он не отцепится! Такое уже было.

— Что именно уже было? — спрашивает Яр, прищуриваясь.

— Юра никогда меня не контролировал, — при этих словах чувствую острый стыд, но поздно строить из себя невинность. — А его друг Митя, напротив, считает своим долгом за мной приглядывать. Если меня нет дома, он будет спрашивать, где я, и припрется по этому адресу. К подругам, родителям, на работу… куда угодно!

— Что за фигня? Не многовато ли он на себя берет? — и делает шаг вперед.

Я упираю ладонь в его грудь, останавливая.

— Пожалуйста, Ярик, умоляю тебя, — с каждой секундой я все яснее осознаю ужас ситуации, которую сама же создала собственными ручками. — Яр, хороший мой, пожалуйста, не вмешивайся, — я глажу его, заглядываю в глаза. — Если ты правда настроен серьезно, если все это чувствуешь, что озвучил мне только что… позволь мне поговорить с Юрой самой. Если ему сейчас позвонит друг и скажет, что застал здесь тебя… Боже, это его убьет!

Я умоляюще сжимаю ладони, Ярослав стискивает зубы и скрещивает руки на груди. Очевидно, что ему пофигу, жив Фишер или нет.

Телефон продолжает вибрировать, звонок в дверь не утихает. Кровь бахает у меня в ушах, паника и вина сжигают изнутри и снаружи одновременно. Я начинаю плакать.

— Яр, пожалуйста, я молю тебя, спрячься. Позволь мне все решить самой. Не сегодня! Только не так! Митя… он подберет такие слова, он просто… он все исковеркает. Юра будет думать… Господи, я понимаю, что все сделала плохо, но он решит, что я все это время ему лгала. А это не так! Я просто влюбилась. Очень сильно влюбилась, всем сердцем, — слезы текут по моему лицу. — Ярик, я чувствую, что меня загнали в угол, помоги мне, пожалуйста!

— Предлагаешь мне под кроватью спрятаться? — сдается он нехотя.

— Здесь нет кровати. Посиди на кухне, я выпровожу его, и потом мы договорим. Тихонько посиди.

— Ладно, — кивает он. — Там обувь в прихожей. Спрячь, — кивает и уходит на кухню, закрывает дверь.

Я кидаюсь в ванную, быстро умываюсь, закалываю волосы гулькой. Затем дрожащей рукой принимаю вызов и бегу в прихожую.

— Алло?

— Катя, ты дома? — слышу знакомый Митькин голос. — Мы, пока шли, видели, как зажегся свет.

— Да, в душе была. Сейчас, — закидываю кеды Ярослава в тумбу для обуви, сбрасываю вызов и открываю дверь. — Привет, что за паника? Что ты названиваешь?

— Мы испугались, вдруг с тобой что-то случилось, — заявляет Митя и заходит в квартиру. К счастью, он не один, а в компании девушки — Люси. Мы с ней хорошо общаемся, но не дружим — слишком разные. Тем не менее тепло обнимаемся и целуемся в щеки.

— Какой-то праздник? — спрашивает Люся, кивая на пакет с тортиком и вином у входа. Блин!

— Да, день логопеда отмечали. Это подарок от нового начальства. Ребят, я ужасно устала после работы и корпоратива, извините, зайти не приглашаю. Со мной все хорошо, просто хочу отдохнуть.

— И ты нас извини, что вытащили тебя из душа, — наконец, Люсе становится неловко, они с Митей заговорщически переглядываются. — Ты выглядишь растерянной и замученной.

Испуганная я до смерти, а не замученная.

— Да, новый коллектив, все чужое. Привыкаю. Мы же, Мить, договаривались, что больше никаких внезапных проверок? — скрещиваю руки на груди, переходя от обороны к наступлению.

— Я не с проверкой, Кать, обижаешь, — отвечает Митя, впрочем, сам понимает, что лжет. — Болтали сегодня с Юрцом, он переживает, что ты никак не можешь из депрессухи выбраться. И мы решили с Люсей тебя позвать на стендап. У нас как раз есть еще два билета, друзья в последний момент отказались. Возьмем Надю, повеселимся.

— Без проблем. Пришли мне потом смс-кой дату и время.

— Какая смс-ка, Кать, через час уже начало! Но если мы двинемся прямо сейчас, то успеем.

— Через час?? Нет, я не смогу. Надо было заранее.

— Да перестань! Все решилось в последний момент. Поехали, развлечешься. Щербаков классный, расскажет, как жену свою любит. Тебе полезно будет послушать, а то тоскуешь одна. А Юрик там тоскует. Что нам с вами делать, бедными?

— Давай я сама решу, что мне полезно.

— Кать, если ты не пойдешь, то и мы не пойдем, — и, к моему полному ужасу, Люся начинает разуваться. — Друзья своих не бросают. Мы же свидетели на вашей свадьбе и в трудной ситуации побудем с тобой. Бог с ним, со Щербаковым. В другой раз.

— Нет же, Люсь, езжайте! Билеты стоят бешеных денег, пропадут. Жалко.

— Либо мы идем все вместе, либо не идет никто, — отрезает Митя. Смотрит на тортик и вино. — Чаю попьем, поболтаем. Посмотрим что-нибудь на ютубе.

— Ладно, уговорили, — сдаюсь я. — Сейчас только Наде позвоню, думаю, она поддержит нашу идею.

Следовало, разумеется, настоять на своем. Выставить их из квартиры, но… жилье принадлежит Юре, и Митя чувствует себя здесь как дома. Он вполне может оттолкнуть меня в сторону и пройтись по коридору, заглянуть в комнату, затем в кухню. Да, Юра потом на него наорет, так уже было. Но не сегодня… потому что впервые мне есть что скрывать.

Хорошо, что мы торопимся! И никто не настаивает на том, чтобы перекусить. Я накидываю кофточку поверх сарафана, расчесываю волосы, хватаю сумку и спускаюсь вниз.

За пару минут до этого, когда выключала свет в кухне, бросила беглый взгляд на Ярика, он сидел на полу, оперевшись о гарнитур спиной, и смотрел в телефон.

Кошмар, просто кошмар.

Шоу отличное, все смеялись до слез, лишь у меня одной нервно дергались губы. Я написала Ярославу, чтобы захлопнул дверь, созвонимся завтра, он прочитал, но ничего не ответил. На обратном пути мы сначала завезли Надю, с которой мне так и не удалось перекинуться даже парой слов наедине, потом доставили по адресу меня.

Поблагодарив за вечер, я, наконец, выхожу из машины и спешу в подъезд. Закрываю за собой дверь, включаю свет в коридоре, потом в ванной. Мою руки, скидываю на пол кофточку, следом сарафан. В одном белье, перед тем как принять душ, направляюсь на кухню, чтобы включить чайник, и едва не вскрикиваю, когда вижу Ярослава сидящим на полу в той же самой позе, что я его и оставила.

— Ярик! Что ты здесь делаешь?! Я думала, ты уехал!

Он что, все это время находился здесь один и в темноте? Ярослав поднимается на ноги.

— Три с половиной часа, Катя. Ты попросила время отделаться от этих двоих, и ушла на три с половиной часа.

— Я написала тебе сообщение, чтобы ты захлопнул дверь, — мне ужасно не по себе. Его глаза отрываются от моих, Ярослав быстро окидывает взглядом мою фигуру, и я инстинктивно закрываюсь руками, понимая, что стою перед ним в трусах и лифчике. Разворачиваюсь и спешу обратно в ванную, заматываюсь полотенцем, он следует за мной.

— Ты считаешь, что все в порядке? — спрашивает он. — Это нормальная ситуация? Упереться на ночь глядя непонятно с кем?

— Яр, это не непонятно кто. Ты их не знаешь, но это лучший друг моего бывшего жениха и его девушка. Они должны были быть свидетелями на моей свадьбе.

— Я думал, твоя лучшая подруга — Надя.

— Да, но Митя отказался без Люси, и пришлось… — я качаю головой. — Да какая теперь разница! Свадьбы все равно не будет. Я хотела сказать, что они друзья, приехали поддержать меня.

— Больше они тебе не друзья, Кать, — говорит Ярослав спокойно, но не без претензии. — Скоро вы навсегда перестанете общаться. И сейчас тебе не следовало с ними никуда ходить.

— Ярик, пожалуйста. Я не привыкла, чтобы мне кто-то указывал, куда я могу ходить, а куда — нет, — я не опускаю глаза и не отступаю, давая понять, что со мной нельзя разговаривать в подобном ключе. Возможно, он привык отчитывать других, но со мной так не получится.

Яр всплескивает руками, он не грубит, скорее неприятно удивлен до глубины души.

— Ка-ать, — тянет. — Это друзья Фишера, а не твои. Я тебе не указываю и не запрещаю, но очевидно, что нужно выбирать.

— Кажется, ты обещал на меня не давить. Я выбор сделала. И, кстати, раз уж мы об этом говорим: Юра — хороший человек, я бы не хотела, чтобы ты когда-то еще позволял себе обзывать его, унижать или что-то в этом роде. И ты обещал дать мне время все уладить.

— Хорошо, — соглашается он. — Понял, — выплевывает это слово. Не знаю, что именно Ярослав Богомолов понял, но он разворачивается и направляется к входной двери.

Молча обувается в прихожей, я иду следом, чтобы проводить, но инстинктивно держусь от него подальше. Мы не настолько хорошо друг друга знаем, чтобы я понимала, как себя вести в такой ситуации. Он ждет, чтобы я его обняла? Или, наоборот, не трогала, пока не остынет?

Поэтому я просто выжидаю, ловлю знаки.

— Спокойной ночи, — говорит он ровно. Без надрыва, обиды, но и без привычной теплоты, которой мне в эту секунду безумно не хватает. И я, кажется, мгновенно начинаю вянуть без согревающих лучей своего термоядерного солнышка.

— И тебе, — отвечаю я. Он уходит, я закрываю дверь на замок.

Вот и первая ссора. Кажется, он все же живой человек, которого тоже можно расстроить и обидеть.

Глава 21

Наши отношения с Юрой длились уже полгода, когда он узнал, что переезд возможен.

Фишер с самого детства знал, что у него есть возможность получить двойное гражданство, еще в школе несколько раз навещал родственников в Мюнхене, учил язык. Много лет его семья категорически отказывалась от самой идеи переезда, они и здесь неплохо жили. Затем Фишеры передумали, начали заниматься документами, что оказалось долгой песней. Но в итоге все сложилось.

Я восприняла новость спокойно. Поплакала, конечно, но что мне оставалось? Человек сам решает, как строить свою судьбу. Я никогда не считала, что моя жизнь напрямую зависит от мужчины, не боялась остаться одной. Мне было очень хорошо с Юрой, в том числе в постели, что бы он там себе ни думал из-за необоснованного комплекса, рожденного навязанными глупыми стандартами. Но я знала, что смогу жить дальше без него, и ни в чем парня не обвиняла.

Возможно, моя поддержка вкупе со смирением и стала последней каплей. Юра вдруг объявил, что без меня никуда не поедет.

Его родители приехали к моим, и мы до поздней ночи сидели за столом вшестером, обсуждали ситуацию.

Поначалу мне было очень страшно оказаться в новом месте без родственников, друзей, профессии и всего, к чему привыкла. Быть полностью зависимой от мужа и его семьи, зная на немецком буквально пару фраз.

Но постепенно я пришла к тому, что ради любимого человека можно рискнуть. Это же Юра! Чего можно бояться? И я решилась пожертвовать всем, что раньше составляло мою жизнь. Семья — это самое главное в жизни человека, и я очень хочу создать свою собственную семью. Настоящую, крепкую. С любимым человеком. Родить от него детишек, любить их всем сердцем.

Подруги то и дело подкалывали, что я особенная, раз Юра забирает меня с собой, как принц принцессу в сказку. Но на самом деле я никакая не особенная — простая и обычная. С банальными мечтами и планами на жизнь. С типичной не слишком хорошо оплачиваемой профессией. И мало кто понимает, почему я так сильно радуюсь успехам своих учеников! Как много мне дает благодарность их родителей. Некоторые мамы плачут, когда видят результат нашего с дошколятами упорного труда. Когда дети начинают говорить и крепнет надежда на их нормальную полноценную жизнь!

В этом, наверное, мы с Ярославом похожи. Нам обоим нравится помогать людям.

Через шесть месяцев Юра уехал, а через еще три — я полетела к нему смотреть, как он устроился и привыкает к новой стране.

Абсолютно все мои знакомые и родственники относятся к Юре так, будто он забирает меня в Страну чудес. История Золушки! Никому и в голову не приходит, как много сама Золушка ставит на карту.

Я все время слышу о том, что мои дети будут жить в Европе, получат гражданство, перед ними будет открыто столько дорог!

Но я все же думаю, что детям в первую очередь нужна безусловная любовь их родителей, а также крепкая надежная семья. Если папа с мамой живут вместе, то обязательно по любви друг к другу.

И я любила Юру, честное слово, любила. А может, какая-то часть меня продолжает это делать, но исключительно по-дружески. Фишер никогда не вызывал во мне даже десятой доли тех чувств, которые бушуют внутри при одной мысли о Ярославе.

Я просто не знала, что так бывает. Такая сильная любовь, такие звенящие эмоции.

Я стою в примерочной в свадебном платье, которое сидит на мне великолепно. Дорогая ткань, отличные лекала, мы не поскупились. Мрачная Надя стоит за моей спиной, скрестила руки на груди, насупилась. Я пытаюсь поймать ее взгляд в отражении и улыбнуться, она же то и дело шмыгает носом.

— Ты точно все решила? — спрашивает Надя. — Ты такая красивая, Кать.

— Я не знаю, получится у нас что-то с Ярославом или нет, но замуж за Фишера я не пойду точно. Он заслуживает того, чтобы его любили так же сильно, как я полюбила другого. Все этого заслуживают.

— Ох, Катька, — качает Надя головой. — Дуреха ты. Жалеть будешь.

— Возможно. Наверное, судьба такая. Не быть мне достопочтенной фрау, — произношу немного жеманно, и мы обе прыскаем в ладони.

— Покрутись хоть! О, красотка! Я сфотографирую?

— Не нужно. Платье стоит продать, пусть в нем сфотографируется другая девушка. Которая не бросит жениха за месяц до свадьбы. А у меня своя дорога, — я выглядываю из-за шторки и прошу позвать администратора. Возможно, салон поможет мне с продажей.

Я немного плачу перед тем, как позвонить Фишеру. Пусть Ярослав об этом никогда не узнает, но мне жаль эти отношения. Они действительно подарили мне много хороших дней, я была счастлива. Просто так сложилось, что я полюбила другого человека. Остро, сильно, всей душой полюбила. Так, что не могу даже в кошмарном сне представить рядом с собой кого-то, кроме Яра.

— Юра, нам нужно увидеться. Это срочно и это важно. Ты сможешь в эти выходные прилететь в Москву?

— Что случилось, Кать? Ты меня пугаешь, — его голос срывается.

— Пожалуйста, скажи, что сможешь.

Мы с ним условились, что если решим расстаться, то скажем об этом друг другу при личной встрече, глядя в глаза. Он заслуживает такого отношения. Никто не должен быть брошен смс-кой или звонком по скайпу. Также нам нужно обговорить множество моментов, касающихся сорванной свадьбы. Разумеется, я ему верну все деньги, которые он успел вложить в приготовления. И нам необходимо придумать, как мы скажем всем остальным. Возможно, он захочет взять какое-то время на передышку.

Ссора с Ярославом произошла в среду вечером, в четверг я примеряю платье, мы созваниваемся с Юрой, я покупаю билеты до Москвы на утро субботы. Бронирую два одиночных номера в гостинице. Все это время от Ярика — ничего. Ни звонка, ни сообщения.

Правда, я тоже ему не пишу и не звоню.

В пятницу Ярослав не желает мне ни доброго утра, ни приятного аппетита, и я понимаю, что настало мое время сделать шаг в его сторону.

Можно даже не листать наши переписки, и без того знаю — всегда он и только он был инициатором общения. Он мне звонил. Он приезжал. Он снова и снова предлагал, чем бы заняться. Когда я отказывала, тут же находил альтернативу.

В конце концов, за несколько часов перед тем, как уйти, он заявил, что хочет на мне жениться.

Может быть он, конечно, поспешил, кровь отлила от мозга к члену, ляпнул, пожалел. Но что-то мне подсказывает, что такие, как он — не ляпают. Чтобы затащить девушку в постель, ему не нужно клясться в любви до гроба.

Нечестно всегда ждать инициативы исключительно от мужчины. Отношения — это когда оба делают шаги по направлению друг к другу. Тем более, завтра рано утром я улетаю в Москву, и мне не помешает немного уверенности в себе.

Я не люблю решать вопросы по телефону, мне нужно смотреть в глаза, поэтому я собираюсь и еду в гости. По пути скидываю Яру сообщение:

«Привет! Занят? Хочу поговорить с тобой».

Он не отвечает, но и не читает. Наверное, и правда занят. Лучше бы, конечно, дождаться его реакции, но я уже выхожу из такси, припарковавшегося напротив его подъезда. Знаю, где он живет, однажды мы заезжали за ирригатором, который он забыл. Я тогда не захотела подниматься, посчитала, что это лишнее, он не настаивал. Просто быстро сбегал. Но этаж и квартиру я знаю, он называл адрес.

Знакомая темно-синяя «БМВ» припаркована поблизости, провожаю знакомые номера взглядом — он дома. Сердце снова колотится, как обезумевшее, пока захожу в подъезд, поднимаюсь в лифте. Напротив его двери ненадолго замираю.

Маленькая девочка внутри меня просит не дурить, а вернуться домой. Пусть все как-нибудь само решится. Пусть именно он мне позвонит, напишет, будет добиваться.

Я плотно сжимаю губы и мысленно приказываю этой трусихе внутри — заткнуться.

Мне надо увидеть человека, из-за которого я круто меняю свою жизнь. Из-за которого я завтра скажу своему жениху, что у нас нет будущего. А потом родителям, что у меня не будет медового месяца в Альпах, а у них — счастливой старости в Европе.

А еще — я до смерти соскучилась по своему бойцу. И, если уж совсем честно, — это основная причина.

Я поднимаю кулак и стучусь в дверь, жду пару минут. Тишина.

Судьба ко мне жестока, легко и просто не получится. Приходится дрожащим пальцем нажать на кнопку звонка. В подъезде так тихо, что я отчетливо слышу трель, что раздается в квартире. Следом быстрые шаги. Замок щелкает и дверь открывается.

— Я открою, все в порядке! — кричит девушка кому-то и замирает напротив меня. Мы смотрим друг на друга пару секунд. Она искренне удивлена, а я чувствую, как кровь отливает от моего лица к желудку, так сильно я напрягаюсь. А через мгновение бурным потоком устремляется обратно, окрашивая щеки в пурпурный цвет. Они горят, пылают. Я, конечно, никакое не солнышко, но температура моей кожи сейчас составляет такую же фигову тучу кельвин.

Дверью я не ошиблась, трижды перепроверила номер квартиры. Но сейчас мне отчего-то хочется еще раз глянуть, мало ли? Вдруг я сошла с ума?

Сошла с ума и втрескалась в блудливого кобеля.

Блондинка, довольно милая на вид, стройная. Со мной примерно одного роста и возраста, может быть, чуточку постарше. Волосы небрежно связаны в пучок на макушке, футболка, через которую просвечивается грудь, крича об отсутствии белья. Короткие шорты завершают образ — девушка находится у себя дома, разумеется, она не пришла в таком виде.

Что ж, быстро, Ярик.

— Привет, вы к кому? — спрашивает она, окидывая меня взглядом.

И мне очень хочется сказать, что ошиблась дверью и сбежать. Но я так не делаю. Не буду рушить его отношения, сообщая, что позавчера он довел меня до оргазма пальцами, но и не откажу себе в желании напоследок посмотреть в его глаза.

— К Ярославу Богомолову. Такие тут живут? — все же надежда умирает последней.

— Живут, — кивает она, делая шаг назад. — Яр, к тебе! Я-я-р! — кричит. — Потом мне: — Заходи, не стесняйся, он или дрыхнет, или в наушниках. — Потом оборачивается: — Русик, отбой, это не пицца!

Глава 22

Ярослав

Экстремальные переговорщики — профессия довольно молодая для нашей страны и однозначно — необходимая. Ребят специально отбирают еще на первых курсах университета, усиленно готовят. Я не стремился. И мое образование здесь совершенно ни при чем. Просто в один день после того, как я уговорил мужика не прыгать с крыши, Тодоров вызвал меня к себе и поставил перед фактом, что он выбрал для меня дополнительную специализацию.

«Вообще-то мне нравится водить тачку, я бы лучше стал экстремальным водителем», — ответил ему тогда.

Он отрезал, что управлять машиной есть и без меня кому.

Талант считывать эмоции и правильно на них реагировать — врожденный. Методики изучить можно, но их нужно накладывать на что-то. И вот это «что-то» во мне якобы есть. Так сказал Тодоров. Не зря же вокруг меня всегда так много людей, а еще мне удается решать их конфликты, аккуратно разруливать, казалось бы, аховые кризисные ситуации.

В сложных случаях стараются, конечно, привлекать профи, но страна у нас большая, и спецов на всех не хватает. Бывает же, что ждать некогда, действовать нужно моментально. Свой переговорщик должен быть в каждом отряде. Тот, кто сориентируется в обстановке и возьмет на себя ответственность.

Суть работы следующая: быстро распознать композицию характера конкретного человека, которую можно, наверное, сравнить с мелодией. Мама бы порадовалась, что я не тупо морды бью. Но речь не о звуках и нотах. Поведение каждого человека в глобальном смысле предсказуемо. Но бывает, что в каком-то конкретном моменте случается диссонанс. Адский сбой, дьявольский скачок, который и толкает на отчаянный шаг, преступление против себя или других.

Нужно понять, что именно рождает диссонанс, и попытаться выправить композицию. Снизить эмоциональность, повысить способность к рациональному мышлению. Иногда эти композиции тошнотворные и омерзительные, как и сами люди, их воспроизводящие, но зачастую скачок — в разы хуже.

Права на ошибку нет. Если не получится, то придется жить с последствиями.

Кто-то должен.

Ночью меня вызывали, не могли договориться со слетевшим с катушек алкоголиком, который взял в заложницы собственную дочь пяти лет. Поругался с женой, привиделось ему что-то.

Я пока еще не привык, что меня могут дернуть специально. Не считаю себя настолько незаменимым, но позвонили — и я поехал. В этот раз помогла техника подражания: когда говоришь тем же тоном, что и собеседник. Делаешь те же самые паузы в речи, киваешь, соглашаясь, хотя внутри единственное желание — сломать гаду хребет.

Мы потрещали за жизнь, выпили, и он отпустил ребенка. Потом уже дело техники — парни его быстренько скрутили, не церемонились. С такими, как он, — разговор короткий. Можно и пару ребер сломать, никто слова не скажет — сопротивлялся при задержании, случайно получилось.

Домой вернулся уже под утро, Руслан с Ульяной еще спали. Но потом начали готовить завтрак, греметь. Я тоже поел, затем закрылся в комнате, запечатал уши наушниками и под музыку продолжил дремать. Ульяна, видимо, не поехала на учебу — она снова на кого-то переучивается, дизайнер или что-то в этом роде. Рус — понятия не имею, почему дома в пятницу утром.

Из мира грез меня вырывает шум, я открываю глаза и вижу в дверях комнаты девушку брата. Она демонстративно стучит по косяку и кивает кому-то заходить. Я поспешно убираю наушники и рывком сажусь.

— Ярик, девушка уже пять минут мнется на пороге, — укоризненно говорит Уля, окидывает взглядом Катю. — А ты все дрыхнешь.

— Привет, — смущенно произносит Катюша и робко улыбается.

Ого. Пришла! Вот это сюрприз.

Вообще-то я все еще злюсь. Но это совершенно не мешает мне смотреть в ее глаза и тонуть, захлебываясь восторгом. Улыбка сама собой растягивает мои губы. Ее смущение и неуверенность рождает внутри единственное желание — обнять и заверить, что все будет хорошо.

Я сажусь прямее.

— Все понятно с вами, — смеется Уля, шутливо закатывает глаза и удаляется, не забыв плотно закрыть за собой дверь.

— Приветливая девушка у твоего брата, — говорит Катя, бросая взгляд на закрытую дверь.

— Да, к ней только нужно привыкнуть. Заходи, располагайся, — встаю с кровати, расправляю покрывало, на котором спал, но она присаживается в кресло у стола.

— Извини, если нагло с моей стороны припереться без приглашения. Я тебе писала, ты не ответил, вот и решила проявить инициативу, — ей все еще некомфортно. Она украдкой рассматривает обстановку в комнате, бросает взгляды на меня. Забавная моя Катя.

— Да? Я спал, не видел. Поздно вчера вернулся. Перегаром не пахнет?

— Немного. Веселился?

— Типа того, — открываю окно настежь. — Как у тебя дела? — снова занимаю стратегически удобную позицию на кровати и улыбаюсь. Шире раздвигаю ноги и наглее рассматриваю гостью. Никуда не денется, в капкане Катюша. Она невольно зеркалит мои эмоции и тоже улыбается. — Иди сюда, — ударяю ладонью по матрасу рядом с собой, и она послушно пересаживается куда велено, хотя по-прежнему напряжена. Коленки сжимает, собранна и серьезна.

— Такой вкусный тортик ты купил в тот раз, я все эти дни ем одна, пальчики оближешь.

— Гости больше не приезжали?

— Нет, никто не приезжал. Хотя я ждала.

— Митю?

— Так сильно обиделся? — поднимает руку и, чуть помешкав, прижимает ее к моей щеке, ведет, нежно поглаживая. Очень сложно не закрыть глаза и не потереться о ее ладонь. Разумеется, я этого не делаю, напротив, равнодушно смотрю на девушку, чуть отстраняюсь, намекая на дистанцию. Тогда Катя отдергивает руку и опускает глаза.

Кажется, я ее расстроил.

Ладно, помогу. Она храбро пришла на мою территорию, это поступок.

— Я рад, что ты приехала, — говорю примирительно. — Сам собирался сегодня позвонить, честно. Хотел дать тебе время подумать и разобраться в себе, вот и не лез.

— Спасибо, я это ценю. Хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль, что я так некрасиво поступила с тобой. Все эти дни переживала, все думала, думала… — Дождавшись моего кивка, она переводит тему: — Как твой рот? Ты ездишь на физио?

— Вчера — да, сегодня проспал.

— Потренируемся тогда?

Пожимаю плечами — дескать, почему нет? С тобой что угодно, маленькая, ты же знаешь.

— Может быть, сначала кофе? — на всякий случай предлагаю.

— Не откажусь.

Мы идем на кухню, я достаю капсулы и показываю Кате, как пользоваться кофемашиной, а сам отправляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок после сна, да и взбодриться не помешало бы.

Когда возвращаюсь, вижу на кухне всех троих. Брат и две девушки с серьезными лицами обсуждают инцидент в ювелирке, освобождение заложников, штурм. Руслан сидит за столом напротив Кати, внимательно слушает ее версию событий, Ульяна суетится у холодильника, достает сыр, колбасу, хлеб. Бублики, сухофрукты, орехи и что там еще у нас есть по шкафам.

Рус с Улей крайне гостеприимны, этого не отнять. Даже если учесть, что эти двое предпочли бы видеть на Катином месте мою бывшую, они никогда не подадут вида. Как минимум накормят от души. Но мне эта картина все равно режет глаз.

Не сразу понимаю, что именно не так, но чуть позже до меня доходит. Мне не нравится, что Катя стесняется и чувствует себя в гостях.

У меня дома на моей кухне ее угощает другая женщина.

Глава 23

Это неправильно, так не должно быть. Даже в ситуации, когда мы с Катей поссорились, я хочу, чтобы ей было комфортно в моем жилище.

— Надо же, как романтично, — тянет брат, с огромным любопытством рассматривая Катю. Ему, разумеется, дико интересно, на кого я запал, но столь пристальное внимание немного напрягает. — Он тебя спас, а следом появились чувства.

— Не смущай мне девушку, — останавливаю его взглядом, а сам стреляю глазами в сторону Катюши, жду ее реакции. Она пожимает плечами:

— А разве могло быть иначе? С первого взгляда просто, — качает головой и улыбается исключительно мне. Аж в пот кидает от удовольствия слышать такой простой и откровенный ответ.

Нас снова будто двое в целом мире.

— Идем, — тянет Рус Улю в коридор.

— Эй, я еще не допила кофе и не доела бутерброд!

— Возьми с собой, — давит он.

— Я не хочу крошить в комнате.

— Пошла быстро! — звонко шлепает ее по заднице, та ойкает, но подчиняется. По пути они шутливо препираются. Это не ссора, а игра. Он бы никогда не сделал ей действительно больно.

Наконец мы с Катей снова наедине. Она едва пригубила свой черный кофе, я же осушаю свою чашку в пару глотков.

— Я решил, тебе нужно время, — возвращаю нас к прежней теме.

— Да, я поняла. Спасибо, это было правильно. Я бы хотела сейчас рассказать, что будет дальше. Боюсь, правда, что услышанное тебе не понравится, но выхода другого не вижу. И, конечно, я готова тебя выслушать.

Киваю, сам же стараюсь абстрагироваться от своей адовой, изматывающей ревности и прочитать Катину композицию.

Диссонанса не вижу. Все, что она делает, — полностью ей соответствует. Катя немного нервничает, но она последовательна и логична. Именно такой она мне и понравилась. Все в порядке.

— Завтра я лечу в Москву, Ярослав, — начинает она спокойно. Смотрит в глаза, они у нее прекрасные, умные, чуткие, с голубой коронкой на правом вокруг зрачка. Разумеется, мне не нравится, что она с ним увидится, но все же это намного лучше, чем неделю назад, когда она планировала за него замуж.

Приезжает курьер с пиццей, и мы возвращаемся в мою комнату, садимся на кровать. Атмосфера значительно разрядилась, но мы пока еще не вернулись к той легкости, что была до ссоры. Хочется это исправить. Тем более, что здесь, у меня дома, призрак немца должен быть менее навязчивым.

— Начнем с разминки, — говорит Катя с энтузиазмом. — Только не смейся и не балуйся, дело серьезное. Упражнения помогут тебе скорее прийти в норму, плюс ты неверно произносишь некоторые шипящие звуки, это можно скорректировать в процессе. Сейчас я тебе все объясню подробнее, только… Ярик! — она обхватывает мое лицо ладонями и просит посмотреть на себя. Старается быть строгой. — Я позвоню Наде, если ты продолжишь меня лапать в процессе.

— Мне не мешает, — неспешно поглаживаю ее бедра.

— Мешает мне.

— Ты же профессионал, Катерина Владимировна, абстрагируйся.

— Видимо, пока еще не такой профессионал, — смеется. Потом рассказывает мне что-то там про звуки, киваю, потихоньку поглаживаю ее талию, пробираясь пальцами под кофточку и юбку, нащупываю на пояснице полоску белья.

Тем временем она заставляет меня покусать щеки с внутренней стороны, затем легонько, но ощутимо хлопает по моим щекам, растирает их. На этом этапе я еще сдерживаюсь, но когда она невозмутимо заявляет, что следующее упражнение будет называться «Сытый хомячок», я теряю контроль и громко, чуть ли не на всю квартиру, хохочу вслух, откинув голову и окончательно расслабившись.

Блть, какой еще хомячок?! Эта женщина просто невероятна!

— Сытый! — отвечает Катя на мой случайно озвученный риторический вопрос, качает головой, округлив глаза. — Сытый, Ярик! Ну же, мы не в пятом классе. Давай, соберись и повторяй за мной.

Мы с ней синхронно то надуваем, то втягиваем щеки. Чувствую себя полным идиотом, одновременно с этим поражаюсь, как у Кати это получается? Даже «сытый хомячок» в ее исполнении выходит невыносимо сексуальным и соблазнительным.

Словно завороженный, слежу за тем, как она надувает свои румяные щечки, как облизывает пересохшие губы между упражнениями.

Совсем скоро я осознаю, что до простреливающей боли хочу этого порочного хомячка. Сладкого, нежного, пока еще запретного.

— Ка-ать, — тяну я, сводя брови вместе. — А ты с детьми какого возраста работаешь?

— С дошколятами, — отвечает она невозмутимо. — А что такое? У взрослых, конечно, методика другая, но общий смысл тот же. Тебе некомфортно?

— Вот с дошколятами и работай.

Она хмурится, потом отмахивается от меня и произносит:

— Дальше у нас по плану «Трусливый птенчик».

Бу-га-га.

Но через минуту мне становится не смешно. После разминки идут действительно сложные упражнения. У меня не получается открыть рот достаточно широко, челюсть не слушается. Я смотрю на Катю, вижу, как делает она, и не могу повторить.

Приходится на время оставить шуточки и напрячься. И только-только у меня начинает получаться сосредоточиться на работе, как она произносит:

— Не-а, не так. Одну минуту, Ярик, — убегает в ванную, где, судя по всему, моет руки. Потом возвращается, садится рядом, почти вплотную: — Зонда у меня с собой нет, поэтому пробуем по старинке. Не отвлекайся, — и сует мне пальцы в рот.

Глава 24

Сама не отвлекайся.

Пару минут мы действительно усердно стараемся, она хмурится, ругает меня, когда я касаюсь языком ее пальцев и балуюсь. А потом в ее глазах мелькает игривый огонек, и она сама начинает меня провоцировать. Прикусывает нижнюю губу, бросает порочные взгляды.

— Яр, — шепчет томно.

— М-м-м?

— У тебя эрекция.

— Угу, еще язык мне в рот засунь и удивись, — сложно отвечать внятно и со смыслом, когда во рту чужие пальцы. Ее пальцы.

— Кажется, самое время перейти к следующему упражнению, — она оставляет в покое мой рот, но я успеваю напоследок поймать ее пальчики губами и поцеловать несколько раз: кончики, костяшки, ладонь. Потом хватаю девушку и притягиваю к себе на колени, она охотно садится сверху, оседлав меня, и сама тянется. Юбка задралась, я чувствую жар ее промежности.

Трется губами о мои губы. Я открываю рот, она не дается, отстраняется, затем снова прижимается.

— Как называется это упражнение? — спрашиваю.

— Придумай сам, оно новое, — шепчет на выдохе. Я фиксирую ее затылок рукой и, наконец, целую. Выходит снова на грани грубости, рвано. Совсем не так нежно, как хотел бы с ней. Терпения нет, я глубоко целую ее с языком, прижимаю к себе, чувствуя, как она начинает двигаться сверху.

— Целуешься намного лучше, Яр, чем в прошлый раз, — шепчет игриво, и я легонько шлепаю ее по заднице, вспоминая свои неловкие попытки в первый день после снятия шины.

Целую, целую ее, плавно отпуская контроль. Моя ладонь уже под ее юбкой, стискиваю ягодицу девушки, тут же поглаживаю.

Катюша едва слышно стонет, обнимает меня обеими руками. От ее частого дыхания мой пульс разгоняется сильнее.

— Никто не войдет? — волнуется она.

Отрицательно качаю головой, стягивая с нее кофточку, оголяя красивую высокую грудь под тонкой тканью кружевного белья. Накрываю ладонью, Катя мягко останавливает меня:

— Яр, у меня очень чувствительная грудь, вплоть до боли, — просит.

— Я буду осторожным, — обещаю. Она позволяет мне наклониться и накрыть ртом сосок пока через ткань. Ее пальцы впиваются в мои плечи, я сначала жарко дышу, будоража ее, позволяя привыкнуть, а затем бережно веду языком, обильно смачивая слюной. Катя вздрагивает, дергается, но не протестует. Вжимаю ее в себя и продолжаю неспешные ласки. У самого аж уши закладывает от адреналина.

Все это острее петтинга в пятнадцать лет.

А в голове единственная мысль — если с ней так приятно обниматься, каково же трахаться?

Убедившись, что ей нравится, я стягиваю лямки с ее плеч, оголяя грудь, и ласкаю уже вживую. Медленно и очень влажно сначала один сосок, затем другой. Я бы хотел прикусить, но это позже, пусть освоится. Уже сейчас воображаю, как сильно ей понравится, когда я сожму твердую горошину зубами, затем втяну в рот. Сглатываю скопившуюся слюну. Катя, порочный хомячок, вновь начинает двигаться сверху, плотнее прижимаясь к моему напряженному паху.

Она так реагирует на ласки, будто девственница, которая лишь начинает познавать свое тело, и мне это нравится. Причем подобное заводит только в отношении нее, уж очень сильно меня измотала обоснованная ревность за последнее время!

Пробегаю поцелуями выше, ласкаю ключицы, горло, хочу ее губы, но Катя мягко направляет меня ниже:

— Еще грудь, Ярик, — шепчет, вызывая у меня довольную улыбку.

Еще немного, и я бы мог довести ее вот так, в одежде, просто лаская грудь и вжимая в себя. Причем и ее довести, и самого себя. Сказывается и воздержание, и болючее вожделение к Катюше. Но в этот момент мой брат, как последнее чмо, начинает устраивать собственное непрошеное шоу.

Такой подставы я не ожидал, честное слово. Только не от него.

Я знаю, что Ульяна пытается вернуть в мою жизнь и в эту квартиру Марину, но Руслан-то должен хоть иногда включать голову.

Или они таким образом мне за «ночную» грушу мстят?

Мы с Катей вели себя крайне тихо и осторожно, Руслан же… затеял сексуальные игры со своей подружкой, не стесняясь!

Пару минут мы с Катей пытаемся игнорировать скрип кровати и доносящиеся стоны, но затем срываемся и смеемся. Касаемся лбами и пораженно качаем головами.

Чужой секс лично меня сбивает с настроя. Одно дело — порно, другое — собственный брат и его девка за стеной.

— Блть, — ругаюсь я сквозь зубы. — Прости.

Катя смеется, обнимая меня. Ей весело, я вроде бы и рад ее рассмешить, но мне жаль нашего настроя, так хорошо было! Плавно развивалось. Я так и хочу с ней — медленно, постепенно, чтобы насладиться каждой секундой.

— Обалдеть, — говорит Катя, оглядываясь. — Они все время так делают? Прямо при тебе и твоих гостях?

— Я его убью, клянусь, — серьезнею. Катя слезает с моих коленей, я подхожу с стене и ударяю кулаком: — Рус, твою мать, потише!

— Это нормально? — спрашивает Катя. — Для тебя.

Пожимаю плечами.

— Ну как-то так. Обычно они ведут себя скромнее, либо я использую наушники, — отвечаю, начиная злиться. И правда стремненько. Я же работаю по сменам, после которых сплю мертво. Часто торчу с друзьями из отряда в спортзале или вообще уезжаю в командировки на месяцы. Не напрягало до Кати совершенно, не замечал даже.

В этот раз они это затеяли специально, чтобы смутить мне девушку. Я это понимаю и прихожу в бешенство.

— Я не считаю себя скромницей, но это вообще не для меня, Яр. Заниматься сексом, когда за стенкой кто-то слушает. И мне не очень нравится, что Ульяна ходит при тебе полуголой. Понимаю, что ты ничего такого не думаешь про девушку своего брата, но… у нее же все просвечивает!

Я киваю, признавая, что она права. Больше мне это не подходит. Следом я принимаю решение, которое, кажется, зрело месяцами и сейчас сформировалось окончательно: я должен жить один.

— Сегодня же вечером поговорю с братом. Руслан съедет.

— Решение твое, я просто высказала свое мнение. Отвезешь меня на работу? — спрашивает Катя, одеваясь. — Я с тобой совсем позабыла о времени!

— Да, сейчас только переоденусь.

Глава 25

Катерина

Одни из самых долгих и изматывающих выходных в моей жизни. Хотелось, чтобы время ускорилось, вот бы зажмуриться и промотать этот разговор, сократить вдвое или вовсе в нем не участвовать. Но минуты, напротив, тянулись бессмертной тихоходкой, позволяя прочувствовать весь спектр эмоций человека, который разбивает сердце другому.

Юра догадывался о цели нашей встречи. Все еще чувствует мое настроение, год на расстоянии не стал для него помехой. Подозревал, но летел не с целью проститься. Он хотел отговорить меня от опрометчивого шага. И рушить его надежды было тяжело. Мне вообще тяжело обижать, подводить людей, но едва увидев улыбающегося Юру в холле гостиницы, я убедилась, что мои чувства к нему не изменились, и что все это время я была в шаге от роковой ошибки, ведь никогда не любила его по-настоящему.

Никого не любила до Ярослава.

Я ненавидела себя за спокойствие и отсутствие сомнений, мне хотелось самой себе сделать больно. Я смотрела на человека, за которого собиралась замуж, и видела друга, товарища, может быть, даже брата. Говорят, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, боюсь, после знакомства с Богомоловым все представители противоположного пола для меня навсегда максимум приятели.

Сказать нужно было многое, мы поднялись в его номер, чтобы остаться без свидетелей, сели напротив друг друга, и я, наконец, произнесла важные слова.

Лучше бы Юра кричал, обзывал меня, хлопнул дверью. Наговорил гадостей, заверил, что будет счастлив без меня. Никто бы не осудил его, напротив, я бы поняла и приняла такую позицию. Но нет. Видеть все еще не чужого человека растерянным, опустившим плечи и голову, рассеянно трущим лицо ладонями, было невыносимо.

Я сообщила ему о том, что свадьбы не будет, потому что разлюбила. Разве это причина? Достойная причина для разрыва?

Поначалу он все время спрашивал, что сделал не так, пытался извиняться. Еще и извиняться передо мной!

Мое сердце сжималось, потому что ничего он плохого мне не сделал, напротив. За все два года не за что зацепиться. А потом он спросил, глядя в глаза:

— Причина в этом? Скажи честно? — имея в виду свой комплекс.

— Нет! Конечно же, нет, Юра. Ну что ты, секс у нас всегда был отличным, — заверила я, а потом наговорила еще много всего. Вряд ли он слышал хотя бы половину, пропускал мимо ушей. Я терпеливо объясняла, что он достоин любви, а во мне ее не осталось. Что я не хочу обижать его, обманывать. Что нам нужно расстаться, пока не стало слишком поздно, пока не наломали дров. После свадьбы было бы хуже.

Но он не понимал. Все эти причины для него будто не имели смысла. Разлюбила? Разве такое бывает? Разве это не обычный кризис, который пара может преодолеть при обоюдном желании? И я, глядя в его покрасневшие глаза, сама едва не плача и умирая от отвращения к себе из-за боли, которую причинила хорошему человеку, допустила ошибку. Одну из самых страшных в своей жизни, но в тот момент, сидя в гостиничном номере напротив уязвленного, несчастного мужчины, я не смогла поступить иначе. Я не сказала ему о Ярославе. Не смогла — и все, словно язык проглотила.

— У тебя кто-то появился?

— Нет, дело не в этом, — солгала. Он не настаивал, ухватился за этот ответ, как за надежду. — Но может появиться, Юра, ты должен быть к этому морально готовым. И у тебя кто-то обязательно появится на новом месте. Наверное, так будет даже лучше.

— У меня никто не появится, — отрезал он.

— Это неправда. Ты замечательный. Ты во всем замечательный, пожалуйста, не спорь об этом.

Мы проговорили с ним весь день и половину ночи, повспоминали прошлое, поплакали и посмеялись. Ранним утром вместе позавтракали в ресторанчике. Я боялась, что он напьется или еще что-нибудь, но нет. По-прежнему ни одного негативного слова или злого взгляда. Напоследок мы по-дружески обнялись, я пожелала ему удачи.

А по прилете, уже в Красноярске, увидела от него сообщение: «Я всю жизнь буду любить только тебя». Закрыла лицо руками, потерла его. Как же это сложно! Не смогла подобрать слов, чтобы ответить, а получилось, что проигнорировала. Наверное, он пока отрицает происходящее, но со временем должен принять правду. У него просто нет другого выхода.

Юра попросил, чтобы я пока пожила в его квартире, в ближайший год он не планирует ее продавать, а я бы платила коммуналку и присматривала.

— Ты понимаешь, что я могу кого-то привести туда?

— Да, конечно. Я все понимаю, — ответил он, хотя ничего он не понимал из-за шока. Разумеется, о том, чтобы оставаться у него, и речи не шло, я пообещала, что сдам ее в аренду и буду присматривать за жильцами. Решу проблему в течение месяца.

Ярослав встретил меня в аэропорту, как и обещал. Вообще, он закидывал удочку, чтобы полететь вместе, но я категорически отмела эту идею.

Радостным он не выглядел, натянуто улыбнулся, обнял и по-свойски прижал к себе. А я обняла его в ответ, уткнулась в широкую грудь, закрыла глаза.

Все, что я чувствовала в этот момент, — это облегчение. Эгоистичное, колоссальное по силе облегчение, за которое было стыдно перед собственной совестью. Я обидела и расстроила человека, который не сделал мне ничего плохого, но не сомневалась ни секунды, что поступила правильно. Как бы там ни сложилось дальше, что бы меня ни ждало… в глубине души я была счастлива.

Именно сейчас, в эту минуту. Рядом с Ярославом!

Как же сильно я люблю мужчину, к которому прижимаюсь! Как много чувствую, как колотится сердце. Я провожу дрожащими пальцами по его лопаткам, по спине, трусь лбом о тонкую ткань футболки, с удовольствием отмечая, что он начал возвращать былую форму. Поднимаю лицо, Ярик улыбается.

— Моя храбрая правильная девочка, — говорит он, насмешливо вздернув бровь. — Теперь ты и твоя совесть, наконец, позволят мне стащить с тебя трусы? — хватка его рук становится чуть крепче.

— Ты даже не пытаешься быть милым! — мягко улыбаюсь.

— Он не приставал к тебе? — если бы этот вопрос не был озвучен, передо мной стоял бы не Ярик. Нужно было бы срочно звонить в полицию, заявлять о пропаже и подмене человека!

— Нет, он бы не стал. Он мягкий и покладистый человек.

Яр лишь хмыкает, еле удерживаясь от комментария про покладистых и мягких мужиков, за что я ему благодарна. И еще за то, что он покупает мне кофе и помогает сесть в машину, где включает кондиционер. За то, что всю дорогу до города, а это около получаса, мы едем молча. Пробок нет, поэтому до дома добираемся быстро.

Ярослав предлагает поехать к нему, но я отвечаю, что пока морально не готова ночевать у него, тем более в компании Русика и Ульяны.

— Я, кстати, поговорил с Русом, он все понял. Пообещал, что в течение пары недель выселит своих жильцов и съедет. У него точно такая же квартира в доме напротив.

— Как он отнесся?

— Нормально, — Яр пожимает плечами. — Вообще, я не спрашивал его мнения, просто поставил перед фактом.

Остаток вечера мы в обнимку смотрим драматический сериал и едим пиццу. После чего Ярослав целует меня на прощание — медленно и нежно, желает приятных сновидений и уезжает. Именно так мы проводим остаток этого дня. Нет никакого танца на костях прошлых отношений, восторга по поводу того, что наконец-то можно отрываться.

Следующее утро я начинаю со звонков в ресторан, тамаде и так далее по списку, отменяя заказы, обговаривая возвращение авансов. Вечером повергаю в шок родителей. Еще один непростой разговор, и снова я не нахожу в себе сил сказать про Ярослава. Пусть осмыслят одну новость, прежде чем я ошарашу их другой.

На следующий день мне звонит мама Юры, и с ней мы тоже беседуем около двух часов. После этого мне становится жизненно необходим девичник, поэтому мы с Надей и еще несколькими нашими общими подругами зависаем в баре и пьем вино, отмечая расторжение помолвки.

Ярослав эти два дня проводит за пределами города на соревнованиях, но мы все вечера перекидываемся сообщениями.

В четверг я с облегчением отмечаю, что большая часть задач, связанных с разрывом, наконец выполнена, и начинаю чувствовать себя свободной! Прошу на работе больше часов, так как мне придется теперь снимать квартиру, а это требует дополнительных вложений. Я, конечно, кое-что скопила к свадьбе, но значительная часть ушла на поездку в Москву, да и не люблю я, когда деньги заканчиваются в ноль.

А в пятницу просыпаюсь с неожиданным и окрыляющим ощущением эйфории! Всю эту неделю, день за днем, я отходила от тяжелого разговора и постепенно осознавала, что мне больше не нужно никуда уезжать. Не нужно учить чужой язык, на котором никогда не заговорю как своя, не нужно менять устоявшуюся жизнь!

А еще у меня есть Ярослав, который сорвался на соревнования с отрядом, вновь пренебрегая физио, заявив, что на нем и так все заживает быстрее, чем на собаке. Ближе к вечеру он пишет:

«Я в городе, еду домой. Погода чудесная, не хочешь провести выходные на природе?»

«С удовольствием! Что для этого нужно?»

«Спортивный костюм и купальник».

Часть II

Глава 26

Катерина

«Выезжаю к тебе, Кать».

«Я у родителей, помнишь, где они живут?»

«Да, буду минут через двадцать».

На часах половина восьмого, нам необходимо выбраться из города рано утром, чтобы куда-то успеть вовремя. Ярослав обещал сюрприз.

Я же решила поиграть в домохозяйку и испечь нам в дорогу слоек с ветчиной и сыром, все равно плохо спала ночью, сдалась и встала с кровати, когда еще и шести не было. Волновалась перед встречей. Мы не виделись несколько дней, и я очень соскучилась.

«Выходи», — приходит от Ярика в назначенное время.

«Можешь подняться? Мне нужно еще минут десять. Я одна». Родители со вчерашнего вечера в гостях у родственников за городом. Предполагаю, обсуждают разрыв помолвки. Подкинула я всем вокруг пищу для сплетен…

От приглашения Яр не отказывается, появляется на пороге через пару минут. Заходит в квартиру, бегло оглядывает обстановку — у нас очень хорошо, ремонт делали по эскизам дизайнера. Улыбается мне, выбежавшей встречать в коридор.

Яр в походных штанах-хаки с накладными карманами, темно-синей майке и в кроссовках. Непривычно его видеть в прихожей родительского дома, моя собственная сказка, запретная фантазия словно оживает, становится реальностью. Мне больше не нужно ничего скрывать, совсем скоро его визиты станут нормой.

А еще я чувствую дежавю. Совсем недавно он тоже вот так пришел ко мне с тортиком и вином. Правда, тогда все было иначе. Сложнее, неправильней. От воспоминаний во рту пересыхает и пальцы покалывает.

Наверное, мы опаздываем.

— Привет, — говорит он.

— Привет, Ярик.

Смотрю на него и улыбаюсь. Потому что мой. Навсегда мой герой, а теперь еще и мой мужчина. Мы не виделись несколько дней, а кажется, будто целую вечность.

Осматриваю его с головы до ног: высокий и крепкий. Уверенность и сила в каждом движении. Он практически полностью оправился после ранения и чувствует себя великолепно, именно таким я и увидела его впервые. Дерзким и горячим, смелым до абсурда. Способным выйти без оружия и даже без майки навстречу вооруженным грабителям.

— Ты не в спортивном костюме, — констатирует он, придирчиво оглядывая меня, а через секунду я уже крепко обнимаю его, повиснув на шее.

Его ладони обхватывают мою талию, держат, сжимают. Не ожидал такой пылкости, привык к постоянной дистанции. Удивляется, но целует. Впивается в губы, толкается в мой рот языком. С большим удовольствием целует, закрывает глаза, — я заметила, специально подглядела.

— Прости, что мало уделял времени на этой неделе, дорвался до работы, хотя это пока только соревы, но вошел в азарт, — говорит скомканно, торопливо. Его и правда было мало, очень сильно мало, я к такому не привыкла.

Ярослав вернулся к службе, и мой приоритет в его расписании ощутимо понизился. Возможно, это могло бы привести к обидам в любой другой паре, но я прекрасно знаю, что он за человек и чем занимается. Его профессия связана с риском, мое время приходит, когда он возвращается домой и расслабляется.

Я нащупываю ногами пол, чтобы освободить руки. И пока он ласкает мой язык своим, веду ладонями по его плечам, бокам и животу. Больше не осторожничаю, напротив. Глажу его, с удовольствием ощупываю мышцы пресса, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами. Забираюсь под майку и перебираю темные волоски от пупа и ниже.

— Хей, тише-тише, — он разрывает поцелуй, и я приподнимаюсь на носочки, чтобы коснуться губами его шеи, лизнуть, а потом… Я так сильно увлекаюсь, что едва не оставляю засос, Яр же чуть наклоняется, подставляясь. Либо терпит, либо самому нравится.

Пальцы двигаются сами по себе, дальнейшее происходит инстинктивно. Его руки на моих бедрах, его дыхание у моего виска… Я каждой клеточкой ощущаю тепло его тела, его присутствие в моей жизни.

Мне хочется. Очень сильно хочется подарить ему удовольствие и разрядку. Желание становится нестерпимым, оно логично и правильно, я чувствую это. Поспешно расстегиваю его ширинку, приспускаю штаны с бедер и обхватываю через боксеры уже напряженный член.

Опускаюсь ниже и осыпаю поцелуями низ его живота, продолжая сжимать рукой эрекцию, водить вверх-вниз, чувствуя, как с каждым мгновением твердеет его возбуждение, как мокнет мое собственное белье.

Мое сердце рискует выскочить из груди, от жажды его тела и собственной смелости кружится голова. Я дрожу, одной рукой продолжая интимные ласки, другой — стягивая с Ярослава трусы.

— Все, Кать, доигралась, — его голос звучит резко и хрипло, так, что холодок пробегает по спине. Яр хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги. Я ахаю от неожиданности, а потом тяну возмущенное: «Э-эй», умоляюще сводя брови вместе. Я хочу его. Хочу целовать там, облизывать, втягивать в себя.

Яр скидывает кроссы, обнимает меня, делает пару шагов вглубь квартиры. Я прижимаюсь к нему, льну всем телом, соблазняя, осознанно разрушая остатки его самоконтроля, будто проверяя выдержку. Всю ночь о нем думала, ворочалась, трепетала от предвкушения.

— Пздц, здесь нет дивана! — психует он возмущенно, заглядывая в кабинет, ближайшую к прихожей комнату. До боли стискивает мои ягодицы. А потом подхватывает под бедра, вжимает меня в себя, и я понимаю, что дальше мы уже не идем. Даже искать диван.

Глава 27

Наш первый раз не может быть нежным.

Слишком долго ждали. Слишком сильная потребность. Нам придется простить друг другу это безумие, вытеснившее любые аргумент «против», круто меняющее планы. Да, Яр точно что-то планировал. Я тоже как-то это все себе представляла… иначе?

Запреты и предрассудки рвутся, осыпаются к ногам, мы топчемся по ним, мы абсолютно счастливы.

Грязно целуемся, опьяняя друг друга, заводя все сильнее. Он что-то шепчет, я отвечаю: «да, да, да…». Наши вздохи, поцелуи и стоны становятся громче, мы даже не пытаемся сдерживаться в демонстрации и дуреем от происходящего.

Я всхлипываю, закрываю глаза, подчиняясь его физической силе, его желаниям. Это только между нами двумя. Мучительная похоть и полное доверие.

Мне кажется, если меня сейчас оторвут от него, я просто умру. Реагирую на все его действия: как нависает сверху, как собственнически сжимает мои ягодицы, ведет по спине.

Моя. Могу трогать. Могу целовать. Только я могу.

В ответ пытаюсь тереться об его грудь напряженными сосками, радуясь, что под тонкой тканью топа нет белья. Купаюсь в знакомом запахе и вкусе. Яр сам с ума сходит. Придумал эту поездку внезапную, потому что у самого дома — вечные гости, у меня — вообще нет дома. Он прижимает меня к стене и жадно, хаотично целует сначала в губы, они у меня уже пылают, пульсируют. Затем горло, ключицы, задирает юбку и стягивает с меня стринги, не церемонится. Я же озабочена лишь тем, чтобы избавить его от футболки.

Мой топ отлетает в сторону, а его горячий рот накрывает соски по очереди.

Я не хочу и не могу сдерживаться, кричу от ощущений. Сильных, ярких. Он только целует, а я уже задыхаюсь.

Он отрывается, смотрит ошарашенно, глаза безумные. «Ка-а-ть», — тянет он. Не ожидал от меня, сама не ожидала. Толкается в меня бедрами и, стиснув зубы, шумно втягивает в себя воздух. На секунду закрывает глаза от предвкушения.

Он отпускает меня, чтобы достать из кармана презерватив, нервно разрывает упаковку. Я все еще дрожу от ожидания, заминка кажется болезненной. Я устраиваюсь перед ним на коленях, вновь тянусь к члену, приоткрываю рот и пошло высовываю кончик языка навстречу. Тогда Ярослав обхватывает рукой мой подбородок, ощутимо сжимает и задирает выше, заставляет посмотреть в его глаза. Они снова темные, почти черные.

— Потом пососешь, маленькая. Сейчас жди, — бархатистый низкий голос проникает в меня, окутывает теплом и расслабляет. Тон такой, что спорить невозможно, слушаюсь. Но при этом нежный, покровительственный, мне хочется доверчиво потереться лицом о его ладонь. Яр ведет пальцем по моим губам, я обхватываю кончик, облизываю и освобождаю. Покорно киваю и сажусь на пушистый ковер, откидываюсь на руках, Ярослав не отрывает от меня голодного взгляда. Вынимает презерватив, но я отвлекаю его видом часто вздымающейся обнаженной груди, он мешкает, путается с ним, тихо ругается. От ощущений, что страсть ко мне его сбивает, я чувствую себя неотразимой и как никогда желанной. Развожу ноги, сгибаю в коленях, демонстрируя ему себя.

Его рот приоткрывается, и в этот раз точно не из-за слабости мышц.

— Нравлюсь? — спрашиваю тихо.

Он смотрит на меня, наконец, растягивает презерватив по стволу, а потом кидается сверху. Подгребает под себя, обнимает одной рукой, прижимая к себе вплотную, другой — держит свой вес. Я закидываю ноги на его бедра.

Его губы снова на моих губах, он быстро ведет языком, а потом опять целует. Теперь глубоко, нетерпеливо, словно подготавливая: «Сейчас я буду в тебе, но уже не только во рту». И мне нравится эта дикость на грани грубости, неудобства. Она обескураживает. Она ему подходит. Нам с ним.

Яр приподнимается на локте, рукой направляет член в меня, я чувствую его головку, прижимающуюся к моим половым губам, раздвигающую их плавными движениями. А потом он, не давая мне осознать происходящее, толкается бедрами. Плавно, но одновременно сильно. Наполняя меня одним толчком, проникая сразу до упора.

От ощущений и понимания, что он во мне, я, кажется, сгораю заживо в его бешеных кельвинах. Сжимаю пальцами его лопатки, выгибаюсь в пояснице, и кажется, зажмуриваюсь. Я словно стесняюсь того, что я испытываю. Того, что мне так хорошо с мужчиной.

Жалобный писк вырывается из моего рта, когда он приподнимает мои бедра, чтобы оказаться еще глубже. Не щадит, не дает отдышаться. Ему важно заполнить меня собой, присвоить, в этом он весь. Порывистый, страстный. По-мужски грубый, но одновременно щедрый на ласки. Каждым движением заявляет на меня права. На мое тело, на мою душу. Теперь уже точно его, теперь навсегда.

От эмоций, любви, наслаждения слезы выступают на моих глазах. Ярослав замирает, чуть приподнимаясь, смотрит на меня, часто дышит. Бегло пробегает поцелуями по щекам, глазам.

— Ну вот, а лгала, что не девственница, — шепчет мне нежно, будто убаюкивая. — Не плачь, ты освоишься, — его бахвальство проявляется даже сейчас, в ответ я закатываю глаза, принимая его целиком, в том числе с не знающим границ самомнением.

— Не льсти себе, — отвечаю смело, на что он выходит полностью, чтобы тут же сделать еще один толчок. На этот раз быстрее и резче. Выбивая воздух из моих легких, заставляя вновь ахнуть. И снова он замирает внутри, наблюдая за моим приоткрытым от удовольствия ртом, пылающими щеками. Тушит мои стоны поцелуями, при этом не покидая даже на сантиметр, не облегчая мне это. Совершает круговые движения, растягивая под себя, отчего мои пальцы дрожат и напрягаются.

— Потерпи, больно только в первый раз, — шепчет мне с улыбкой. — Больше не должно, — подбадривает.

— Люблю тебя, хоть ты и дурак, — отвечаю этому эгоцентричному человеку. Сама понимаю, что ревнует меня, даже сейчас, находясь внутри меня до самого упора, — ревнует.

— А я тебя, порочный хомячок, — не задумываясь и не мешкая. Вообще ни секунды! После чего он снова целует и начинает двигаться. Сильно, мощно. До боли от стертой об пол кожи на позвоночнике, до смущения из-за того, какая я мокрая и доступная под ним. До потрясающего наслаждения, рожденного каждой клеточкой, которой он касается. До моих частых стонов от его напора, неотступно толкающего нас обоих к оргазму.

— Боже мой, — шепчет он, чувствуя собой мои спазмы, замедляя ритм, прикрывая глаза, не в состоянии скрыть свой кайф. — Ты кончаешь, Катенька? Шелковая моя, так сильно сжимаешь. С ума сойти.

Я ничего не отвечаю, лишь всплескиваю руками, умоляя продолжать, и он охотно возвращается к былому темпу, наращивая его, усиливая мое удовольствие. Толкается в меня сильнее и сильнее, пока не кончает сам с глухим стоном, опуская голову, напрягаясь, чтобы вскоре полностью расслабиться. Выходит из меня не сразу, лишь спустя несколько фрикций. Не может, слишком нравится. Вот бы наживую с ним… вот бы… дать ему еще больше, сделать еще приятнее…

Ярослав перекатывается вместе со мной на спину, наконец-то я лежу сверху и мне мягко. В голове ни единой мысли. Нам обоим очень хорошо. Лучше, чем когда бы то ни было. Мы обнимаемся, он машинально гладит меня по ягодицам, я закинула на него ногу — мы все еще заявляем свои права на тела друг друга. Нас можно понять, мы терпели, мы ждали. Мы отчаянно с собой боролись все это время.

К реальности возвращает спина, саднящая все сильнее, неприятно пульсирующая, но я решаю подумать об этом позже. Он в экстазе, закрывает глаза, дышит. А я, немного придя в себя и воспользовавшись моментом, начинаю исследовать его обнаженное тело: собираю пальцами капельки пота на его висках, пробегаю по груди, повторяю контуры татуировки. На его торсе, немного сбоку, написано единственное слово крупными черными буквами: «Добро». Символично.

— А вам разве можно татуировки? — спрашиваю тихо, нарушая молчание.

— Смотря какие, — отвечает прерывисто, он запыхался. Потом, облизнув губы, добавляет: — Свастику на всю спину — нет, — хмыкает. — Я ж не разведчик, Кать, немножко — можно.

— А почему «добро»?

Он пожимает плечами:

— Как-то раз захотелось.

А мне хочется по-детски смеяться от подхвативших эмоций: радости и восторга от случившегося. Но всего через несколько минут, пока принимаю душ, мое настроение вдруг меняется. Вместе с потоком теплой воды меня окатывает тяжестью и стыдом. Как будто бы я изменила бывшему, получив удовольствие с другим мужчиной. Как он и говорил, как и пророчил мне столько миллионов раз. Зажмуриваюсь и качаю головой. Я сделала все правильно, потратила месячную зарплату на то, чтобы расстаться по-хорошему. Но я… чувствую вину за свое счастье. Вину такой силы, что слезы наворачиваются и руки начинают трястись.

От Ярослава не скрывается перемена в моем настроении. Он заходит в ванную, рассматривает меня, а потом хватает за плечо, просит повернуться спиной. Ему кажется, я переживаю из-за ран.

— Кать… Ничего себе… Ты тормози меня, — он округляет глаза. Я вижу в отражении алые пятна на светлой коже и думаю о том, могут ли они быть платой за полученный кайф? — Я бы никогда не сделал тебе больно осознанно. Я шутил, когда говорил потерпеть. Блть, если бы я знал, что ты и правда терпишь… Что это вообще за дебильная комната без мягкой мебели?!

— Я не терпела, честное слово. Забылась и ничего не чувствовала. Обещаю, в следующий раз я сразу скажу, если что-то не так. Потеряла голову.

— Я тоже потерял. Но… — он целует мое плечо, затылок, это приятно, дует на ссадины, и мне становится смешно. Он ужасно милый в этот момент. — Больше так не делай. Береги себя.

— Разумеется, я не мазохистка, — он обнимает меня со спины, жалеет. И я решаю сменить тему: — Яр, тебе придется часто уезжать? Как в эти дни. Да? — поджимаю губы.

— Не слишком, но иногда придется. Ты привыкнешь, — вновь меняет тон на мягкий, спокойный.

— Я буду все время о тебе думать. С утра до ночи, всегда-всегда. Где бы ты ни был.

— Надеюсь, маленькая. Для меня это очень важно. Очень сильно важно.

— Кстати, ты забрал упаковку от презерватива из папиного кабинета? — вдруг пугаюсь.

— Ха, это был кабинет? А зачем ему кабинет, домохозяину? — усмехается. — Забрал-забрал, не переживай.

По его тону я понимаю, что знакомство с родителями предстоит еще то. Хорошо, что оно произойдет не сегодня. Яр забирается в ванную, задергивает шторку, а я спешу за спортивным костюмом.

Глава 28

Ярослав

Я раньше не замечал, а в глазах Кати плещутся добродетель вкупе с пороком. То одного больше, то другого. Бывало, как вскинет глаза, я тут же и утонул, увяз по самую макушку. Потому что никогда не знаешь заранее, как именно она посмотрит: по-детски наивно или распутно-развратно, бери и трахай, не сдерживайся.

Еще эта голубая коронка вокруг зрачка — как маячок. Узнаю из миллиона, не напрягаясь. И блеск загадочный, обещающий тугое сладкое удовольствие.

Замечал, конечно, как остро она реагирует на прикосновения. Но на постоянном стоп-кране это воспринималось как-то… миленько, что ли? Я сегодня все придумал: покатаю ее на яхте, маршрут знаю, мы раньше с отцом часто выбирались, он любит такой отдых. Намажу ее кремом от загара, сделаю расслабляющий массаж. Потом, уже вечером, согрею вином и зацелую у костра, затискаю и позволю себе больше, чем до этого.

Нифига себе, что было только что.

Стреляю взглядом в сторону сидящей справа девушки, которая невозмутимо жует слойку, щеки румяные набила, качает головой в такт музыке.

Веду машину по трассе, а от одних воспоминаний о ее нежной розовой вагине член в штанах дергается, аж вспышки перед глазами. Надо было идти на второй заход сразу же, ступил, отпустив девицу в душ. Потом эти раны на ее спине, меня в пот бросило, как увидел. Занялся, блть, любовью с нежной девочкой.

Катя, почувствовав мою слежку, поворачивает голову, смотрит вопросительно.

— Ничего не болит? — спрашиваю, сделав звук потише.

— Ты снова себе льстишь? — показывает язык, я усмехаюсь. Н-да…

— Я о спине.

— Я так и поняла, — подмигивает, и мне приходится раздраженно фыркнуть. — Ноет, Ярослав, еще как ноет. Прямо ощутимо. Ты совсем не жалел меня во время нашего первого раза. Ну и… спина саднит, думаю, это надолго, стараюсь не обращать внимания. Но уже полегче, чем полчаса назад, честное слово.

Мы переглядываемся, улыбаясь. Я чувствую себя довольным, кладу ладонь на ее колено, поглаживаю через ткань спортивных штанов.

— Нам еще долго ехать? — спрашивает она.

— Еще минут двадцать, наверное. Поздно выдвинулись, простояли на выезде. Но ничего, основная задача на сегодня выполнена.

— Но яхта ведь будет? — она будто бы переживает, что досуг находится под угрозой. — Я в последний раз плавала на корабле в глубоком детстве. Очень сильно хочу еще, — умоляюще складывает ладони, просит.

— Будет, все будет, — киваю, сжимая чуть крепче руль. Рус приболел, лежит дома, скучает. Не в гостиницу же мне тащить Катю? Яхта, палатка, костер. Усмехаюсь, представляя, как бы отреагировали на такие выходные мои бывшие женщины.

Мы с Катей переплетаем пальцы, начинаем баловаться. Я потираю ее ладонь большим пальцем, имитируя движения, которыми ласкал ее клитор. Она ухитряется обхватить мой средний палец, сжимает его в кулак, водит вверх-вниз.

Начало отношений, конечно, острая пора. Заводишься с полпинка. Интересно, надолго с ней так?

Незаметно для себя мы оба распаляемся. Я освобождаю руку и кладу ей между ног, поглаживаю, она закрывает глаза и откидывается на сиденье, прикусывает губу, тянет «м-м-м».

— Вот черт.

Дальше мы не едем. Врубаю поворотник, выруливаю на обочину, ставлю машину на аварийку и поворачиваюсь к Кате.

Мы синхронно отстегиваем ремни и снова целуемся. Я кладу ее ладонь себе на ширинку, прижимаю, намекая. А через минуту уже откидываюсь на сиденье сам, чувствуя прикосновение ее губ и языка к головке члена.

Отъезжаю немного назад, чтобы ей было удобнее. Не могу сказать, что технически это лучший минет в моей жизни, но по ощущениям — точно незабываемый. Сам факт того, что именно мы делаем, где и с каким наслаждением она ласкает меня, — все вместе действует ошеломительно.

Ловлю себя на мысли, что это девушка кажется мне родной и какой-то… особенно близкой. Я всегда, без исключений, перед первым сексом уточняю у партнерши вслух, хочет ли она. Готова ли? Согласна ли на дальнейшее? На этот вид удовольствия, в этих условиях, прямо сейчас. Это неукоснительное правило отец вбил нам с Русом лет еще в тринадцать, называя его — основы галантности. Дескать, е*и ее как хочешь и куда хочешь, но после устного согласия.

Ситуации бывают разные, у девчонок другая психология, например, она может испугаться и промолчать, а ты сядешь позорно и надолго. Наш отец на такой должности, что если бы кто-то из его сыновей пошел по статье «изнасилование», он бы застрелился.

А с Катей… интуитивно легко, словно мы десяток лет прожили вместе. Я даже не спрашиваю, могу ли кончить ей в рот, не мелькает мысли, что она может не принять меня хотя бы в чем-то. И я снова оказываюсь прав. Просто… до последней капли.

А после… я просто обескураженно тру лицо, кладу руки на руль и утыкаюсь в них лбом.

— Яр-р-р, — тянет она мое имя, специально слегка картавит, будто по-французски, это сексуально — ох уж эти логопеды, мастера языка. Ее голос звучит томно и сексуально. Катя поглаживает меня по затылку. — Ты в пор-р-рядке?

Я отрицательно качаю головой.

— Родной, тебе хорошо?

Нахожу в себе силы, чтобы кивнуть. Она смеется.

— Хочешь слойку?

Я вновь молча киваю, и она искренне звонко смеется, заполняя машину своей радостью. Глаза глубокие, невинные и порочные одновременно. Убью, если кто-то ее пальцем тронет. Уничтожу.

Дальше мы снова едем, я медленно жую сделанную ее руками еду, слегка вялый после двух опустошающих оргазмов. И чувствую себя… прирученным? Но сил брыкаться пока нет. Просто едем дальше.

Глава 29

Мы берем в прокат отличную новую яхту и катаемся по реке, болтаем, любуемся видами. Швартуемся у бережка в нашем семейном секретном месте. Природа тут сказочная, и мистика — но почему-то нет комаров.

Купаться холодно, вода ледяная, но мы все равно бегаем по мелководью, брызгаемся, она визжит, задницей своей круглой в купальнике передо мной крутит. Жарим мясо, я жую, как немощный, крошечные кусочки. Все же я пока больше по котлетам, чем по шашлыку. Наблюдаю, как Катя с аппетитом вгрызается в сочные куски, облизываюсь. В общем, мы отлично проводим остаток дня, привыкая друг к другу в обычной повседневной жизни.

— Расскажи какой-нибудь случай, — мы почему-то начинаем говорить о моей службе в армии.

Сидим у костра вечером, стемнело, палатка разложена. Вокруг на километры — ни души. Она жмется ко мне, боится неимоверно. Мало ли, вдруг одинокий лесной маньяк припрется на огонек. По моему плану я должен был вот только сейчас начинать к ней подкатывать.

— Забавный или страшный? — подкалываю ее.

— Давай забавный. И так страшновато. Я вообще дитя цивилизации, в походе в последний раз была в школе часа на четыре, стерла ноги и расстроилась. Мне кажется, нас окружили дикие звери и ждут, пока мы потеряем бдительность.

— Держись за меня, не пропадешь.

— Так и делаю, — она и правда на всякий случай держится.

— Мы часто с отцом совершали вылазки, учились выживанию в дикой природе. Уходили в походы на несколько дней. В его отпуск ездили на Байкал или Алтай. Папа рассказывал, как ориентироваться в лесу, делать оружие из палок, где ночевать и прочее, прочее. Мы с Русом фанатели от всей этой темы класса до десятого, наверное, пока не начали таскаться по клубам. Ну и как бы нахрена все это выживание, когда есть бухло, деньги в немереных количествах, сигареты, девушки… Вообще все, что только захочешь, только ткни пальцем.

— Папа давал вам щедрые карманные?

— Не, он всегда воспитывал нас очень строго. Вплоть до того, что ни одно утро не начиналось без турника. Если кто-то халявил, выказывал недовольство или, не приведи Господь(!), ныл, получал штраф — сотню отжиманий или приседаний. Бабло подкидывала тайком мамуля, она очень добрая. Она и сейчас пытается, но я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что это деньги отца, и торможу ее. Только материальная независимость дает возможность возразить ему. Хотя бы иногда.

— Понятно. Мне очень нравится ваша семья, так интересно слушать!

— О, тебя ждет много открытий, — смеюсь. — Так вот, насчет армии. Слушай. Как-то раз нас бросили в какие-то далекие е*еня, прости за мат, иначе сложно охарактеризовать местоположение тех поселений. Несколько деревенек в горах человек по триста, мы якобы приперлись сдерживать волнения. Руководство региона мирило две крупные семьи, на стреме был, конечно, спецназ из местных пацанов, нас подтащили поближе просто так, мало ли что.

Жрать хотелось адски, тушенка уже поперек горла. Пока стояли там, от скуки подружились с местными, одна семья продала нам уток и гусей. Прям при нас бошки отрубили и всучили. Горная свежатина. Мы довольные, человек десять, шагаем к себе в лагерь, полный рот слюны, болтаем, спорим, как отбиваться будем от остальных голодранцев. Шутим, короче, с этими тушами в руках.

Вдруг командир отряда как заорет: «Стоять!» Все замирают и напрягаются, от неожиданности. Что такое? Угроза?! От его тона волосы дыбом, клянусь. Сразу оценка обстановки: засада? Откуда могут начать палить? Где искать укрытие?

Стоим секунду, две, приказ был стоять, бежать нельзя. Значит, не шевелимся. Стрельбы не следует, это немного успокаивает. Хотели бы — уже перебили, мы как на ладони.

«Растяжки, смотрите», — показывает командир. И реально прямо перед нами, впереди на полметра, то-о-онкая проволока. И дальше все тропы перевязаны. Ужас пробивает, у пацанов глаза круглые. Настроение сразу до нуля. Что делать, никто не знает. Все срочники, хоть и разведка, но впервые такая ситуация. Не готовы, короче, ваще.

И тут один говорит вслух совершенно серьезно:

«Вот бы щас перья полетели!»

Ну и мы как давай ржать, еще ведь на нервяке. Реально с этими утками в руках так и стоим, придурки. Представили, как бы красиво рвануло метров на десять вверх!

Рассказываю в красках, с интонациями, начинаю сам хохотать. Катя почему-то не смеется, напротив, вдруг обнимает меня за шею, стискивает изо всех сил.

— Я просила забавную, а не страшную историю! — злится она.

— Это забавная. Ты не поняла про перья?

— Поняла, — целует в висок тысячу раз подряд.

— Хей, — отклоняю голову. — Зарыдай еще. Все ж нормально, просто прикольно получилось.

Через минуту она произносит:

— Скажи честно, этот пошутивший был ты? — приподнимает брови.

— С чего ты взяла? — немного смущаюсь.

— Вот отчего-то уверена.

Я быстро пожимаю плечами и мы, наконец, начинаем смеяться по-настоящему. Вслух и весело, на всю округу, простите дикие зверюшки, завтра утром мы свалим и оставим вас в привычной среде и покое.

— Только ты мог рассказать историю о том, как удачно где-то пошутил, — она давится смехом.

— Ну ладно, подумаешь, — притягиваю ее ближе. — Не перехитрить тебя.

— Яр, — она серьезнеет. — А кто расставил растяжки? Террористы? Вы их обезвредили?

— Не, — отмахиваюсь. — Дети пошутили. Это была просто проволока без взрывчатки, говорю же, в регионе все спокойно было. Срочников бы не кинули на территорию, где опасно. Но обос*ались мы все.

Она кивает, но, судя по выражению лица, не верит.

Глава 30

Катерина

Отдых на природе удался во всех смыслах! Мы с Ярославом потрясающе провели время вдвоем, нам совсем не было скучно. Ни он, ни я телефоны ни разу в руки не взяли, словно вовсе забыли о существовании техники, цивилизации и других людей. Он много и достаточно откровенно рассказывал о своей семье и работе, щедро посыпал армейские байки черным юмором, посмеиваясь над моей реакцией.

Мне же в отдельные моменты хотелось закрыть глаза и покачать головой, чтобы приостановить разбушевавшуюся фантазию или забыть услышанное вовсе, но в основном я тоже смеялась. Как-то же нужно переваривать столь страшные события. Без юмора бойцам не выжить, пусть даже иногда черного и пугающего. Я привыкну, смогу. Все, что его — теперь и мое тоже.

Ночью мы снова занимались любовью, а утром проснулись около семи сами, никто не будил. На свежем воздухе удивительно быстро восстанавливаются силы, организм отдыхает и насыщается энергией.

Пока варили кофе на газовой горелке, я впервые почувствовала боль в горле. Сначала подумала — простыла, ерунда, бывает. Но с каждым глотком черного напитка, а потом и воды, боль становилась все сильнее, она стала режущей, с трудом терпимой.

Чуть позже, когда Яр уже сворачивал палатку, а я собирала мусор в пакет, к боли в горле присоединилась головная. Плавание на яхте в этот раз удовольствия не принесло, я просто ждала, когда уже сойду на берег, а потом доберусь до дома и лягу в постель. Аппетит пропал, мне ничего не хотелось, просто лежать.

В машине почувствовала себя еще хуже. Виски ломило, тело морозило. Яр прижался губами к моему лбу и произнес:

— Катюш, да ты горячая! Все же разболелась, малышка? Скоро уже доберемся до дома, вызовем врача. Потерпи немного.

Я кивала и терпела. Найденный в аптечке парацетамол немного помог, но снять все симптомы у таблетки не получилось, что меня немного испугало: обычно после лекарства любая моя головная боль проходила в течение пятнадцати минут.

Я сжалась в комочек и закрыла глаза, пытаясь подремать, чтобы быстрее прошло время. Ярослав волновался, поглаживал меня то по ноге, то по плечу, раздосадованно качал головой, но у меня не было сил успокоить или обнадежить его.

— Наверное, не нужно было купаться, — сетовал он. — Это я виноват, блин, прости.

— Похоже на грипп, слишком быстро развилась симптоматика. Он не от холодной воды, Яр. Видимо, где-то подцепила. Может быть, даже в аэропорту или самолете. Кстати, рядом со мной сидел кашляющий мужчина! Еще и тебя заразила, наверное.

— Я простудными не болею, а тебя сейчас будем лечить. Как следует.

В квартире Фишера мы чувствовали себя увереннее, чем неделю назад. Во всяком случае, Юра сам дал мне зеленый свет, разрешив приводить любых гостей.

Потом, чуть позже, я пожалела, что не поехала к родителям. Надо было, конечно, попросить Ярослава отвезти меня домой, заодно и представить его им, познакомить моих самых близких людей друг с другом. Это все моя глупость, мои дурацкие планы и выдумки! Абсурдное желание все сделать красиво и правильно! Откуда во мне столько страха всех разочаровать и расстроить?

Я много раз прокручивала в голове, как расскажу маме о нем заранее, как приглашу Богомолова к нам на ужин, во что наряжусь… Поэтому испугалась спонтанной встречи: как это будет выглядеть — неделя прошла, как разорвала помолвку с одним, а уже ночую с другим?

Дура, какая же я дура! Полная идиотка! Это вообще не имело бы ни для кого значения, тем более для мамы с папой, которые, может, и пожурили бы меня, но в итоге простили и поняли.

Но я хотела сделать все красиво, и поэтому мы поехали к Фишеру, из квартиры которого я еще не успела съехать. Вызвали врача, который пришел в течение пары часов и диагностировал у меня грипп, прописал лекарства, объяснил, в каких случаях вызывать скорую.

День прошел более-менее терпимо, после ударной дозы таблеток мне стало полегче, я даже немного поела. Гроза вирусов Ярослав уезжать отказался категорически, мы вместе смотрели сериалы, дремали в обнимку. Около шести я вырубилась, а в десять Ярик разбудил меня со словами:

— Эй, маленькая, ты как? Тебя колотит.

И правда, зуб на зуб не попадал. Разум словно заволокло пеленой, помню, как Яр стянул с меня одеяло, чтобы я хотя бы немного остыла, а я пыталась свернуться покомпактнее и тряслась, умоляла укутать. Потому что очень сильно холодно.

Потом приехал врач со скорой, мне поставили укол, послушали, посмотрели горло, померили давление. Встал вопрос о госпитализации. И вместо того, чтобы согласиться, я почему-то написала отказ. Ни разу в жизни не лежала в больнице и не верила, что какой-то вирус для моего крепкого организма может быть опасен. Сама мысль о том, чтобы госпитализироваться — казалась бестолковой. Тем более что после укола резко стало легче, мне хотелось только спать в объятиях бойца, а не одеваться, паковать вещи, переться куда-то на скорой, оформляться…

Ярослав немного растерялся. Ему было сложно принимать решение касательно моего здоровья, он говорил с врачами, те, впрочем, не настаивали и угрозы жизни не видели. Мы договорились, что утром я вызову представителя частной лаборатории, сдам кровь, а если вдруг станет хуже, то точно сдамся врачам.

Потом я уснула крепким здоровым сном. Удобно устроилась на груди Яра, грелась об него, мне кажется, улыбалась во сне, потому что снилось что-то хорошее.

Угораздило же так сильно разболеться! Наверное, сказались стресс и истощение организма, в последнюю неделю я плохо спала, мало ела. Все эти разговоры вокруг разрыва помолвки, причитания моих родителей, мамы Юры… Опять же Ярик, мое виноватое счастье, который ни на минуту не покидал мои мысли. Все это смешалось в кучу и подкосило. Возможно, мне даже будут полезны эти несколько дней отдыха, чтобы перезагрузиться?

Но под утро я снова почувствовала себя хуже, проснуться не могла, голова тяжелее гири, в ушах бахало, глаза болели и слезились. Я пыталась найти в себе силы, чтобы просто позвать Ярослава, но не могла. То проваливалась в черную пустоту, то вырывалась из нее от резкой боли в горле, когда сглатывала слюну.

А потом почувствовала на себе его руки. Ярослав обнял со спины, прижал к себе. Я вздрогнула всем телом, даже сквозь медикаментозную пелену поражаясь, неужели я настолько горячая, что даже руки моего солнышка кажутся ледяными?

Ярослав обнимал все крепче, что-то шептал на ухо о любви, преимущественно неразборчивое, потому что очень тихо, практически беззвучно. Как бы я ни пыталась напрягать слух, ничего не могла разобрать. Гладил по моей спине, животу и груди, отчего я неприятно сжималась — он ведь знает, как я не люблю прикосновения к соскам! Только когда сильно возбуждена и ртом… но не так ведь. Не так!

У меня не было сил его оттолкнуть. Я не понимала, зачем он меня мучает. Во имя утреннего стояка? Так сильно захотелось секса перед сменой? Но я ведь не отказывала тебе! За прошлые сутки было три раза, и могло бы быть больше, если бы ты попросил. Я не против! Но не сейчас же… Мне так плохо, так ужасно плохо, любимый мой.

Я лежала на правом боку, подтянула колени к груди, пытаясь сжаться в точку, исчезнуть, раствориться в воздухе, раз не получается отбиться. Последнее выходило вяло, будто неуверенно. А еще я шептала:

— Пожалуйста… я так хочу спать… пожалуйста, не нужно. Я очень хочу спать, очень сильно хочу спать…

Просто оставь мое тело в покое. Он ведь никогда не был таким настойчивым, неужели, раз теперь я его, он считает, я обязана ему «дать» в любое время дня и ночи? Смириться и перетерпеть?

Боже, нам обязательно нужно будет поговорить об этом, когда я поправлюсь!

Кое-как, сантиметр за сантиметром, я отползала на край кровати, давая понять, что не хочу. Пока крепкие руки не схватили меня властно и не притянули к себе.

Я снова начала трястись от холода, и мне пришлось закрыть рот и сжать зубы, чтобы они не стучали. Пыталась открыть глаза, но в комнате была кромешная тьма, и усилие оказалось напрасным. А еще очень сильно хотелось в туалет, я стискивала ноги, мне было очень стыдно описаться в постели, а терпеть выходило все сложнее, особенно когда широкая ладонь вела по животу, надавливая.

Ненавижу беспомощность! Плакать хотелось от собственной слабости, от нестерпимой головной и мышечной боли.

И когда он потянул мои бедра на себя, заставляя прогнуться, я поняла, что, может, лучше и правда сдаться и перетерпеть? Лишь бы это скорее закончилось, лишь бы он отстал от меня и позволил спать.

Но как же сильно я хотела спать! Я бы все отдала, полжизни, клянусь, лишь бы от меня отстали! Не помню, что было дальше, я сделала последнее усилие, чтобы оттолкнуть его — но куда там! Хрупкая больная девушка против тренированного бойца спецназа! Если он хочет секса, он его получит. Так, получается?

А потом я провалилась в черную бездну боли и разочарования, обмякнув и расплакавшись от обиды и жалости к себе. Мне казалось, что я совершенно одна, никто на свете за меня не заступится, разве мой Ярослав, мой герой, может так меня мучить? Трогая, когда умоляю не делать. Целуя плечи и спину, когда вырываюсь и прошу из последних сил — прекратить.

Я очень сильно хотела к маме. Почему я не поехала к ней, Боже, мне так хотелось к своей родной мамочке! Под ее защиту. Подальше от всех мужчин мира.

Проснулась я от дневного света, щедро лупившего в окно. Надо бы встать, проветрить комнату, сходить в туалет — писать хочется так, что аж режет, — задернуть шторы и снова лечь спать. Возможно, попить воды. Врач сказал, что мне нужно много пить, чтобы вирус скорее вымывался из организма.

Несложный план, вот только где бы найти силы на его реализацию?

Несколько минут я лежу в кровати, собираясь с духом. Прокручиваю в голове события этой ночи, морщась от отвращения и разочарования в человеке, которому так сильно доверяла. Впервые в жизни после секса я чувствую себя использованной вещью.

Я чувствую себя уже практически готовой начать двигаться, как слышу вибрацию сотового, лежащего на тумбочке рядом с диваном. Тянусь рукой к телефону, как ощущаю движение у себя за спиной.

Шок и неожиданность щедро впрыскивают адреналин в кровь. Где-то в глубине моего измученного тела словно хранился сундучок, резерв сил, и он мгновенно распахивается. Ярослав должен был уехать в шесть, в восемь у него уже построение.

Сейчас явно позднее шести утра. Я бы даже сказала, ближе к обеду.

Я не одна в квартире. Не одна!

На секунду я замираю, а потом резко сажусь и кидаюсь в сторону, дрожа не то от температуры, не то от ужаса.

— Привет! Котенок, ты чего пугаешься? Сюрприз! — на краю дивана в джинсах и рубашке сидит не кто иной, как мой бывший жених. Юрий Фишер собственной персоной. Человек, с которым мы чуть больше недели назад простились и расстались навсегда. За которого все это время болела моя душа, из-за которого мучила совесть. Я тру глаза, пораженно моргаю. Как такое возможно? У меня галлюцинации? Почему, блин, с Фишером?!

Он прекрасно выглядит, приветливо улыбается, как ни в чем не бывало, и показывает на огромного гребаного мягкого медведя в другом углу, букет цветов и коробку импортных конфет. — Как же долго ты спала! — тянет он. — Я не хотел тебя будить, но терпение почти лопнуло.

Нет, это не гриппозный бред. Его голос, его лицо. Все реально!

От шока я не удерживаюсь и кувыркаюсь с дивана на пол. Он кидается помогать, но я выставляю перед собой ладонь, останавливая его. Поднимаюсь сама, игнорируя боль в ноге, жмусь спиной к стене, пораженно разглядывая Фишера.

Тот тем временем берет мой телефон с тумбочки, хмурится:

— А кто такой Ярослав? — спрашивает, склоняя голову набок.

— Дай сюда! — мой истошный крик выходит хриплым, совершенно мне не свойственным. Я сама пугаюсь от истерики, которую слышу в собственном голосе.

Юра пугается, безропотно протягивает мне телефон, который я хватаю и отчаянно прижимаю к сердцу, которое колотится, стучит, как после марафона. Оно рвется из груди, оно разбито на миллион кусочков, когда я понимаю, что натворила. Сегодня ночью я изменила своему Ярику. Любви всей моей жизни. Я была с другим мужчиной.

Глава 31

— Что ты натворил?! Юра, что же ты наделал!! — мне хочется кричать и топать ногами, но сил хватает только жаловаться. Я пищу, как беспомощная жалкая мышь, роль которой мне никогда не подходила. Горло дерет невыносимо, мой организм меня предал, отключившись, и продолжает это делать.

Фишер соскакивает на ноги, вытягивается по струнке и бледнеет как полотно. А мне тошно! От него самого, от вседозволенности, которую он, судя по всему, чувствует!

— Тебе же было хорошо, — утверждает он, глядя в мои глаза. И я пораженно открываю рот. Картинки всплывают в памяти, и единственное, чего мне хочется, — это умереть на месте от воспоминаний о том, как "хорошо" было. — Сначала упрямилась, но потом расслабилась. Я так соскучился по тебе, Котенок мой. Я так обрадовался, что ты дома, будто ждешь меня. Лег рядом, а ты такая горячая, сладкая.

— У меня жар, Юра. Температура, — всхлипываю, заламывая локти. — Я не горячая, я больная. Ты меня изнасиловал. Этой ночью ты меня изнасиловал!

Он идет пятнами, не ожидал таких жестких и прямых слов от меня. Поднимает руки, чтобы успокоить, начинает торопливо объяснять:

— С ума сошла, Катька?! Какое насилие? Еще ментов вызови! Я приехал за тобой. Я все обдумал и понял, что не согласен тебя отпускать. Я буду за тебя бороться до последнего, я не отступлю.

Телефон с Яриком продолжал вибрировать у моего сердца.

— А ты меня спросил, хочу ли я, чтобы ты за меня боролся? — мои губы дрожат от отчаяния, а зубы стучат от жара. — Тем более после того, что ты сделал.

— Прекрати так говорить! — рявкает он, и я втягиваю голову в плечи, впервые в жизни пугаясь его. — Как я должен себя чувствовать, слыша такое? Я просто… я так соскучился, Кать. Мне так тебя не хватало! Я все утро тебя обнимал, мне впервые было хорошо за последние месяцы.

— Но я ведь не вещь, не плюшевый медведь, — киваю в сторону игрушки, — чтобы обнимать, когда стало грустно, — слезы струятся по моим щекам, когда я объясняю ему очевидные вещи. А когда он делает шаг ко мне с целью обнять и пожалеть, я предупреждаю: — Не подходи! — и бросаюсь в ванную, закрываюсь на защелку. Наконец плюхаюсь на унитаз, потому что мочевой в шаге от того, чтобы лопнуть.

Будет ли со мной Ярослав после случившегося? Назовет ли своей маленькой? После того, как во мне был другой мужчина. После того, как я не смогла отбиться.

Я практически уверена, что нет.

Я не представляю, как скажу ему об этом. Я бы лучше умерла, чем предала его. Ну почему я не умерла этой ночью?!

Даже в ювелирке я не чувствовала отчаяния и беспомощности такой силы. Как будто бы все решили за меня. Хочется выть волчицей, диким зверем. Царапать свою воспаленную кожу, чтобы содрать с себя запах чужого мужчины.

Чтобы не сойти с ума, я кидаюсь в воспоминания о недавних событиях, мысленно прижимаюсь к Ярику, целую его. Слезы бегут по лицу с новой силой, мне так сильно страшно, что этого больше не будет. Что он меня не захочет.

Мыслительный процесс все еще дается с трудом, адреналин продолжает шпарить и держать на ногах, мой бедный организм решил, что стоит вопрос выживания. Что если я упаду, то меня разорвут хищники. И надо бежать спасаться.

Бежать отсюда надо немедленно! Без оглядки!

Но к кому я могу обратиться в подобной ситуации?

В моей жизни всегда был только один герой. Один-единственный, самый лучший мужчина на свете. Я было подумала об отце, но представила, как он будет причитать и нервничать, придется и его успокаивать, поэтому сразу отмела эту идею.

Тем более что сотовый снова вибрирует, все та же надпись на экране: «Ярослав». Я, все еще запертая в ванной, принимаю его входящий.

— Кать, ты как? Я тебе пишу и звоню все утро.

— Живая, — хотя не уверена, что это правда.

— Когда я уходил в шесть, твой лоб был прохладный. Но все равно неспокойно.

— Яр, Ярик, родной мой, пожалуйста, можно я поеду к тебе?

Повисает пауза на пару секунд.

— Что случилось? — голос режет сталью, и я начинаю плакать сильнее, всхлипываю. Как ему сказать? Как ему сказать об этом сейчас, когда он на смене? И еще полтора суток будет работать? Но я не могу сдержаться, держу трубку у уха, прикусываю руку, чтобы заглушить рыдания. — Катя? Говори сейчас же.

— Пожалуйста, можно я просто поеду к тебе?

— Конечно, маленькая, не вопрос, — соглашается он. — Но ты меня пугаешь. Скажи, как ты себя чувствуешь? Что-то произошло?

— Мне лучше. И поняла, что больше не хочу оставаться в этой квартире ни минуты. Я хочу отсюда уехать.

— Собирайся. Я позвоню Русу, он тебя заберет и отвезет, откроет квартиру.

— Он, наверное, на работе. Я бы не хотела его напрягать, — перспектива оставаться наедине с Богомоловым-младшим не кажется заманчивой.

— Катенька, ты без ключей в квартиру все равно не попадешь, а я не смогу сорваться.

— Точно, прости, совсем плохо соображаю. Не надо Руса, я просто возьму такси и поеду к родителям.

— Катя, — он говорит не грубо, но приказным тоном, — Рус все равно на больничном, он тебя привезет. Прекращай истерику, для него это не проблема. Жди его звонка.

— Хорошо, я поняла. Как скажешь.

На полноценный душ нет сил, но я тщательно подмываюсь, потом так и сижу на полу в ванной комнате, жду звонка. Юра под дверью просит шанс все объяснить, говорит много красивых слов, которые была бы рада услышать любая другая девушка, меня же они словно ножами режут. Я закрываю уши и качаю головой, чтобы не слышать и представить, будто одна в помещении.

Ну почему я не поехала со скорой? Почему у меня не развилась пневмония, и меня принудительно не забрали в стационар?

Дурочка, конечно, раз такое думаю. Но мне так плохо и страшно, что я готова отдать все на свете, лишь бы вернуть время.

Глава 32

Руслан приезжает минут через двадцать, пишет смс-ку, чтобы спускалась. Я выбираюсь из своего убежища, спешу в комнату и быстро натягиваю джинсы прямо на голое тело, футболку, толстовку. Пихаю в сумку лекарства, свежее белье, зарядку от телефона и документы.

Обескураженный Юра ходит следом и повторяет, что будет за меня бороться.

Русик приветливо улыбается, здороваясь. В лифте я надела маску на лицо и объяснила парню, что не хочу его заразить, на что тот весело отмахивается и сообщает, что сам недавно переболел и зараза к заразе не липнет.

Его мимика, интонации и даже смех… с ума сойти, как же сильно он похож на Ярослава! При знакомстве я не обратила внимания, мысли были заняты другим, отметила лишь внешнее сходство, но сейчас… поглядываю на него украдкой всю дорогу. Те же самые глаза, форма лба, уши. Вот только нос, подбородок и губы другие. Да и волосы у Руса модно подстрижены, а не просто сбриты для удобства. Но если оба наденут балаклавы, то издалека можно легко перепутать.

Фигуры также идентичные, не считая разницы в весе. В моем Ярославе мышечной массы килограммов на десять побольше будет.

Моем ли теперь? От одной мысли о том, чтобы потерять Ярика, слезы снова и снова наворачиваются на глаза.

— Бедненькая, — вздыхает Руслан, поглядывая на меня. — Вот я так же болел, первые двое суток просто в лежку, а потом ничего, расходился. Ложись сразу спать. Если что-то нужно — я куплю, вообще без вопросов. Ты не стесняйся. Подруга Ярослава — мне как сестра, можешь на меня положиться в любой ситуации.

Я киваю.

— Спасибо. Мне совсем не хотелось вас стеснять.

— Да ну, брось. Мне только в радость оказать брату услугу, тем более я же знаю, как он к тебе относится. «Катя, Катя, мы с Катей, моя Катя…» — он закатывает глаза, удачно пародируя Ярика. — Только и слышно в последние дни. Вообще, я очень рад за вас. От всей души. И ты это, — он чешет висок, — извини за ту сцену, я, честно говоря, не ожидал, что так будет слышно, — смущенно смеется. — Хотели по-быстрому, а потом что-то разошлись.

— Да ничего, мы даже посмеялись. Бывает, — улыбаюсь я. Он говорит дружелюбно и приветливо, это подкупает.

— Ярик потом объяснил, что к чему, и сколько ты для него значишь. Он хороший парень, реально хороший, хоть его и ругают постоянно.

— Кто же ругает?

— Как кто? Все! И отец, и руководство его мозг выносит. От него очень многого ждут, хотят, чтобы он стал лучшим и вел себя соответственно. А он — нет чтобы послать всех в задницу, как я, — ухмыляется, — напротив, старается. Подъезжаем, Кать. Давай я забегу в аптеку или в продуктовый. Что бы ты хотела? Что угодно, надо покушать. Яр сказал тебя накормить.

— Спасибо, — я широко улыбаюсь, — я сама схожу в аптеку, все в порядке. Мне уже получше.

— Ну смотри. Вот, держи, — он берет мою ладонь, вкладывает в нее ключи, смотрит в глаза, они у него светятся дружелюбием. — Номер квартиры же помнишь? Я закрыл на нижний замок, откроешь вот этим ключом. Я поеду к Ульке, у нас планы, приеду, наверное, вечером. Или у нее останусь, не знаю. Поэтому хозяйничай, чувствуй себя как дома. Если вдруг что понадобится — сразу звони.

Я киваю ему, поражаясь радушию и гостеприимству.

— Не стесняйся только.

Я сжимаю ключи и выхожу из машины. У него тоже БМВ, только черного цвета.

Аптека располагается в доме Ярослава, хотя бы в этом мне сегодня везет. Я покупаю средство экстренной контрацепции, потом спешу в подъезд.

Чем ближе подбираюсь к цели, тем меньше сил остается. Организм, видимо, решил, что никакие дикие звери меня сегодня жрать не будут, и пора бы пустить силы на борьбу с проблемой насущной, а именно — с вирусом. На меня вновь нападает сильная слабость, и когда двери лифта, наконец, разъезжаются, я обнаруживаю себя сидящей на корточках. Стоит немалого усилия по стеночке подняться на ноги и добраться до заветной входной двери. Как же я тряслась у нее совсем недавно! Какой была глупой, совсем не того боялась!

Дома у Яра хорошо! Свежо, чисто. Немного беспорядок, конечно, кое-где валяется одежда, стоит отметить — мужская. Я быстро раздеваюсь, закидываю вещи в стиральную машину и забираюсь под душ. Помню, что в горячей воде при температуре купаться нельзя, поэтому ставлю прохладную, и долго отмываюсь с гелем для душа. Пеню себя снова и снова, пытаясь смыть события прошлой ночи. Выжечь бы еще воспоминания!

Я снова тихонечко не то плачу, не то скулю. Кое-как выбираюсь из ванны, принимаю жаропонижающее и запиваю стаканом воды.

Натягиваю чистые трусы, футболку Ярослава, которую он недавно носил дома, а потом небрежно бросил на стуле в своей комнате. Мне хочется быть окруженной именно его запахом. Его силой. Иначе мне просто не выжить сейчас.

Забираюсь в его постель, натягиваю одеяло под подбородок.

Ярослав пишет:

«Волнуюсь, маленькая».

«Все хорошо, я у тебя, уже в кровати. Буду спать».

«Пиши мне почаще».

И, наконец, засыпаю. Через пару часов подскакиваю на кровати, понимая, что забыла о контрацепции, на цыпочках пробегаю на кухню за водой, принимаю таблетку. По времени вроде бы успеваю. И снова ложусь спать.

Глава 33

Отдых у него дома лечит поразительным образом. Я сплю как невинный ребенок, обнимаю подушку, то и дело зарываюсь в нее носом. Смутно припоминаю, что в какой-то момент стучали в дверь, затем звонил сотовый. Спросонья я глянула на экран — Руслан.

— Да? — приняла входящий.

— Катя, открой, пожалуйста, я приехал.

Добежала до двери, благо футболка Ярика на мне длиннее, чем некоторые платья, открыла замки и убежала снова в его комнату. До самого позднего вечера Руслан ни разу не зашел ко мне, не постучался, старался не шуметь.

Он что-то делал на кухне, смотрел телевизор, приглушенно разговаривал по телефону — но все это так тихо и осторожно, что я поразилась его внимательности.

Раздается стук в дверь, следом тихий голос Руса:

— Катя, я бульон сварил. Встань, поешь, — подождав пару секунд, он добавляет: — Надо покушать.

— Спасибо! Я с радостью. Сейчас только глаза открою.

— Конечно. Если хочешь, я принесу сюда.

— Нет, я приду, все в порядке, — мысль о горячем бульоне отзывается пустотой в желудке, я чувствую себя голодной — и это воодушевляет! Еще утром я и помыслить не могла, чтобы запихать в себя хоть что-нибудь, кроме таблетки.

Обычная человеческая забота — накормить больного и ослабшего — рождает внутри поток благодарности, сердце сжимается. Конечно, у Яра не могло быть другого брата. Они все хорошие люди, несмотря на то что могли вырасти избалованными мудаками.

Я утыкаюсь в подушку и зажмуриваюсь. Наконец-то моя голова немного прояснилась, столь долгий сон пошел на пользу. Пульсирующая боль в висках отпустила, а давящая в затылке — едва ощущается. Постепенно я вновь обретаю возможность мыслить холодно, не захлебываясь эмоциями и жалостью к себе.

Поразмыслив, я прихожу к выводу, что меня действительно изнасиловали. Насилие бывает разным, то, что сделал со мной Юра — не сравнить по ужасу с тем, что могло бы случиться в ювелирке. Фишер — мой бывший, и он никогда не был мне противен. Более того, мое сознание отключилось, я помню происходящее смутно.

Если после секса с Ярославом я еще долго чувствовала тянущие ощущения внизу живота, мое тело никак не могло забыть о его вторжении, здесь же — будто и не было ничего. Если бы проснулась одна, вполне могла решить, что этот кошмар мне приснился.

Но факт остается прежним — я не хотела случившегося.

И следом очевиднейшее решение: скрыть от Ярослава.

Сделать вид, что ничего не было. Юра приехал утром, я собрала манатки и сбежала. Врать до последнего, что измены не было.

Он никогда не узнает, он будет моим. Сам того не зная, залечит мои раны, согреет в своих лучах. Моя нижняя губа вновь дрожит. Фишер заявил, что собрался за меня бороться! Что будет, если Ярослав все же догадается? Да и смогу ли я ему лгать? Он посмотрит в глаза, надавит интонацией, и я расколюсь, как спелый орешек.

Что если он решит, что я по доброй воле? Я ведь должна была кричать, отбиваться. На мне должны быть синяки… Боже, хоть самой их наставь! Что если он не поверит мне и решит, что я изменила? Как когда-то чуть не изменила с ним Юре? Я ведь такая, я могла.

А если поверит? Что он сделает с Юрой? Убьет его и сам сядет? Что будет с его папой? Яр как-то пошутил, что если бы он пошел по наклонной, отец бы не выдержал позора и застрелился.

От этой мысли прошибает пот.

Меня вновь начинает трясти. С самого первого дня нашего знакомства Ярослав заступается за меня и получает за это. Он все на свете делает для меня. Я же все это время ждала от него подвоха, то кобелем обзову мысленно, то припишу другие грехи.

Мне так больно от того, что я защищала Юру, даже в наш с Яром потрясающий горячий секс, который подарил мне незабываемый оргазм, я сказала ему: «не льсти себе», вместо того чтобы похвалить.

Я все время защищала от него Фишера! Думала о чувствах Юры, о его комплексах! Летала на самолете в Москву, чтобы не ранить человека по смс, считая, что Яр должен молча проглотить это. О нет, я так сильно боялась обидеть бывшего, что в итоге… обидела единственного человека, который всегда в первую очередь думал обо мне. Человека, который значит для меня весь мир! Я поставила Ярослава в ситуацию, из которой не существует выхода. Что это, если не предательство?

— Катя, остывает! — слышится крик из кухни, от которого мои глаза распахиваются. У братьев даже голоса похожи, как такое вообще может быть? Вот это генетика!

Еще недавно я, приревновав Ярослава, пренебрежительно высказывалась о свободных нравах Ульяны, а сегодня сама сижу перед ее парнем в одной футболке и трусах. Вроде бы майка Яра достаточно длинная и плотная, но все равно заметно, что я без лифчика. Не взяла с собой ни одного, блин, у меня просто нет их под рукой! Никогда ни от чего нельзя зарекаться, мне стыдно, что я так вела себя.

— Рус, как ты вкусно готовишь, — нахваливаю я куриный бульон с кусочками белого мяса, сухариками, вареным яйцом и зеленью. — Пальчики оближешь. Как в ресторане.

— Спасибо, — улыбается он. — Я вообще хорошо готовлю, поэтому Ярик со мной и живет, — он смеется. — Шучу. У нас мама супер-повар, ее талант передался мне по наследству. А какую я лазанью умею делать, вообще язык проглотить можно!

— А Яр тоже так умеет?

Он хохочет:

— Нет, даже не надейся. Яр застрял где-то на уровне яичницы и магазинных пельменей. Я думаю, любой человек в состоянии научиться готовить при необходимости, просто брату это не нужно. Дома нам мама устраивала первое, второе и десерт каждый день. Причем обед и ужин в один день всегда были разными.

— Ого, вы не доедали вчерашнее?

— Никогда. Она любит готовить, это ее хобби. Раньше я думал, так у всех.

— Это очень большой труд.

— Знаю. Причем мы могли бы себе позволить собственного повара или заказывать еду, но мама готовила сама. Так она чувствовала себя полезной, наверное. С уборкой ей помогают, разумеется, у родителей большой дом.

— Здорово как.

— Ага. Ну а потом Яр пошел в армию, после армии остался на службе, их там кормят же… как-то. Когда дома — или заказывает, или мою еду подъедает.

— А ты не служил в армии?

— Нет, — обрубает. — Боже упаси. Конечно, хочется быть в близких отношениях с отцом, но живым быть хочется больше. Я и на гражданке отлично реализуюсь, — его тон становится резким, заметно, что эти вопросы его порядком достали.

— Да, правильно. Опасное это дело.

— Конечно. Яр вынужден был свалить в армию, а потом принял свою судьбу. Я не такой. Мне пофиг, если отец решит лишить меня наследства — да на здоровье! Сам заработаю!

— А он может?

— Пф, запросто! — Рус придвигается ближе и произносит доверительно: — Яр тебе не рассказывал о нашем третьем брате?

— Есть еще третий? — удивляюсь я.

— Да, — Русик смеется над моей реакцией. — Сын отца от первого брака. Вот он — самый лучший сын на свете.

— Как сын маминой подруги?

— Верно, — он смеется. — Сечешь. Даже назван в честь отца — Денис. Денис Денисович, полная фигня, согласись?

Я пожимаю плечами, решая выбрать нейтральную позицию. Руслан продолжает:

— Дэн закончил военное училище, пошел по дорожке отца. Протоптанной. Ну еще бы, с такими пинками! И в тридцать лет его повысили с какой-то наградой, и все, отца как накрыло! Мы с Яром учились на втором курсе как раз. Хорошо учились, кстати, без нареканий. Отец заявил, что отныне у него только один сын, остальные — гребаные танцоры-психологи!

— Ого, Яр не рассказывал, — я невольно округляю глаза. — Хотя он много раз говорил, что ваш отец — человек тяжелый.

— Да, попала вожжа под хвост. Объявил, что лишает нас наследства. Ну это ладно, пусть Денис Денисович подавится. Самое неприятное, он начал третировать мать. На это было больно смотреть, они любят друг друга, мама очень страдала.

— О Боже! — я замираю с поднесенной ко рту ложкой.

— Да. Дескать, это она виновата. Дотаскала детей по танцевальным кружкам, вырастила позорище. А мама наша… она без водителя не знает, как до магазина добраться. Ни дня в жизни не работала. Ей даже деться некуда было. Что мы с братом могли ей предложить, сами второкурсники.

— При разводе можно же половину отсудить.

— С моим отцом еще посудись! Это надо иметь яйца стальные, у мамы их нет.

— И что потом?

— Ну что, Яр забрал документы и ушел в армию всем назло. Так мало того, отец еще приезжал и д*очил его там, заставлял их роту отрабатывать такие элементы, что вообще не принято. Яр тебе не рассказывал? Расскажет, значит, хотя он не любит говорить на эту тему, только если накроет. Попали все пацаны, что с ним служили. Упражнения на грани, пока не упадешь в обморок, вылазки в опасные районы… Они полгода в лесу жили, и далеко не всегда в палатке! После этого отцу вроде полегчало.

— Они помирились с мамой?

— Да, все хорошо. Мы снова в почете. Тем более, Яр реально ворвался во всю эту тему, утверждает, что любит свою работу. Ну любит — и хорошо, это его путь. У меня свой, не хуже. Ты ешь, остывает. А отца не бойся, он от тебя не будет требовать маршировать и отжиматься, — смеется собственной шутке. — А когда сыновей Ярику родишь, может, он к тому времени станет полояльнее, — подмигивает. — Хотя вряд ли, конечно. Ты еще не поняла, с какой семейкой связалась, Катька.

Глава 34

Ярослав

Пожалел утром, что так рано закрыл больничный. Предлагали на недельку продлить, но мне же подгорало! Объяснить сложно, но попробовав на вкус ту жизнь, которую я для себя выбрал, втянувшись, отказаться от нее уже невозможно. Иное существование кажется пресным, какими угодно «соли» увлечениями — в горло не полезет.

В отряде царит особая атмосфера, у нас в СОБРе настоящее братство, выпасть из которого смерти подобно. Не представляю, чем можно заниматься на гражданке.

И все же было страшновато оставлять Катю в таком состоянии. Уходил в половину шестого утра с тяжелым сердцем. Напоследок прижался губами к ее соленому лбу — прохладный. Погладил по голове и плечу, посидел рядом. Ни за одну девушку так сильно не переживал, она будто часть меня самого. Красивая, чувственная, такая нежная и сладкая, что хочется целовать бесконечно.

Невольно вспоминаю наш секс ночью в палатке. Ее свежие раны вдоль позвоночника, из-за которых на спину не уложишь. Я предложил, она охотно встала на четвереньки, прогнулась в пояснице — вид сзади умопомрачительный. Рассматривал, поглаживая ее бедра, разводил ягодицы, запоминал, сильно нравилось. Потом успокаивал ласковыми словами, нежничал, потому что сзади ей поначалу было больновато. Потом расслабилась и полетели, но прежде… Обещал, что буду осторожен, не так, как в кабинете ее отца. Слова подбирал как мог, у самого мысли в кашу, так хотелось в нее поглубже.

И, клянусь, я был осторожен, хотя дурел от ее тела, от аромата ее влажного вожделения, от ее хрупкости, от полного безграничного доверия мне, той еще скотине, — мы ведь были вдвоем на десятки километров. Она полностью моя. Садистская часть меня шалела от понимания, что ссадины вдоль ее позвоночника — тоже из-за меня. Потому что отдавалась мне, как в последний раз в жизни. И в то же время я обещал себе, что теперь только на мягкой кровати, что буду беречь ее изо всех сил.

Моя. Моя женщина. Вся моя. Такого со мной еще не было.

Отец, а он очень много для меня значит, с детства внушал нам с Русом — рано не женитесь, не спешите, никто не подгоняет. А как встретите ее — сами поймете, что иного пути просто нет. Что вот она самая, от которой внутри все замирает. И никакие условности не имеют значения. Половина жизни военного находится за пределами дома, поэтому особенно важно обустроить жилище так, чтобы находить в нем отдых и ласку.

Образование, материальное положение и происхождение женщины — для моего отца не имеет вообще никакого значения. Выбрать путь жены военнослужащего, а позже достойно ему следовать — смогут не многие. Если хочется именно ее, если она любит так, что без тебя жить не может и примет любого — хоть со сломанной челюстью, хоть без ноги, то это — то самое. Тот самый тыл, который нужно искать.

Вспоминаю, как Демину выносила мозг его бывшая жена, и неприятно ежусь. Та еще сука. На всех праздниках — одна и та же недовольная физиономия.

Целую Катю еще раз в лоб и ухожу, делая выбор в пользу работы. Мне придется научиться оставлять ее. Такова моя жизнь, иной не будет.

На базе встречают тортом и шариками. Парни улюлюкают, хлопают по плечу и поздравляют с успешной реабилитацией, Тодоров дает отмашку задержаться в столовой после завтрака и поболтать, пока нет вызовов.

Анютка Киселева при виде меня заливается такой густой краской, что становится смешно, сдержаться не получается, отчего она краснеет еще сильнее. Даже любопытно, если ли пределы?

Бегает, суетится, кофе мне варит на кухне, хотя я бы не переломился и выпил растворимого, как все. Добавку торта предлагает.

— Спасибо, Ань, но сладкого мне достаточно.

— Я с собой тогда заверну! Это мой любимый, я специально заказала к твоему возвращению, Ярослав, — нервничает она.

— А мне ничего не завернешь, красавица наша? — шутит Сергей.

— Ярослав после ранения! — вспыхивает девушка.

— Ну-ну, — ржут парни. Н-да, зря я ей улыбнулся так широко и подмигнул, привычка. Она так смущается при мне, будто ближайшей ночью мне предстоит лишить ее девственности, и все об этом знают.

Сутки проходят довольно спокойно, всего один вызов — и то легкий. Затем целый день тренировок, во время которых несколько раз сбивается дыхание с непривычки.

А вот вечером меня ждет неприятный сюрприз.

— А где Катя? — спрашиваю у Руса, разуваясь. Была бы дома, выбежала встречать.

— Уехала сегодня утром, — говорит он. — Сказала, что к родителям.

— Ясно. Ты ее не обидел?

— Не, мы душевно поболтали вчера вечером. Я ее накормил, как и обещал тебе. Потом она пошла спать. Как сурок проспала почти сутки.

— А Уля где?

— Поссорились. Ничего, бывает, — отмахивается. Это правда, они часто ругаются, потом мирятся, и по кругу.

Набираю Катю, она не берет трубку. Пишу ей: «Не ответишь — поеду искать». Тут же раздается входящий.

— Яр, привет, — голос звучит немного гнусаво. — Прости, пока добежала до телефона…

— Ты куда сбежала? Я думал, ждешь меня.

— Мне вещи нужны были, я у родителей, все в порядке. Ты не приезжай сегодня, у меня такой сильный насморк… ужас, нос красный и распух. Температуры не было со вчерашнего дня.

Что-то не то, понимаю по интонациям. И дело не в насморке.

— Кать, что случилось? — задаю обычный вопрос. Она молчит, потом вздыхает и произносит:

— Вчера Фишер прилетел, — на одном дыхании. — Вы с ним разминулись.

— Блть, он тебя обидел? Давай я с ним поговорю, он уедет.

— Поэтому мне хотелось как можно скорее убраться из той квартиры. Прости, что не сказала сразу, не хотела, чтобы ты нервничал на работе. Ты ложись спать, завтра поговорим. Я у родителей, все в порядке. Весь день сегодня сплю, сейчас тоже лягу.

— Ла-адно, — тяну. — Если что — звони.

— Конечно. Яр?

— А?

— Я о тебе рассказала своим.

Усмехаюсь:

— И что они?

— В шоке, — она говорит тише, видимо, не одна в квартире. — Я не ожидала, что будут в таком сильном шоке! Оказывается, мой отец наслышан о твоем. Говорят, что я сошла с ума, и сын генерала женится только на дочери другого генерала.

Мне становится смешно.

— И родятся у них маленькие генеральчики. Ну да, непременно. Давай, отсыпайся, завтра встретимся. Чтобы была бодрой и здоровой.

— Буду стараться!

И все же мне кажется, что-то не то. Ее композиция сбоит, нуждается в выправлении. Может, родаки нагнали страха? Еще этот немец нарисовался, хотя подсознательно я ждал его появления. Я бы точно появился, если бы любил. А он, значит, все же любит.

Не успеваю переодеться в домашнее, как сотовый вновь вибрирует. На этот раз номер неизвестный.

— Да?

— Это Ярослав Богомолов? — голос мужской, интонации давящие, сразу с наездом. Отзеркаливаю:

— Верно, чем обязан?

— Поговорить надо. Наедине. Это Юрий Фишер. Знаешь такого?

О, вот ты-то мне и нужен.

— Сейчас? — бросаю взгляд на часы — половина восьмого.

— Да, на парковке за «Командором».

— Через двадцать минут.

— Отлично.

Я сбрасываю звонок, иду в ванную умыться — все же сутки не спал. Надо бы еще кофе выпить. По пути бросаю:

— Рус, собирайся, прикроешь меня. А то мало ли.

* * *

Мы решаем поехать на машине Руслана. Поначалу я прошу его не выходить из тачки, чтобы не мешать, договорились же переговорить с Фишером наедине. Но когда вижу на парковке толпу — человек десять, не меньше, — начинаю смеяться. Видимо, немчику нужна моральная поддержка для мужского разговора тет-а-тет. Он мне нравится все «больше».

Молча переглядываемся с братом и одновременно выходим из машины. Рус, не говоря ни слова, вытаскивает из-под водительского сиденья две биты.

Глава 35

Я иду впереди, брат отстает на несколько шагов.

При нашем приближении разговоры на стороне противника стихают, мужики подбираются. Примерно мои ровесники, плюс-минус пара лет. Гражданские, по глазам, позам вижу, что не бойцы. Напрягаются, завидев меня, лица вытянутые, боятся. Я для них угроза — и правильно, бойтесь.

Я не гуглил Фишера. Понимаю, что врага надо знать в лицо, но я не хотел, чтобы призрак принимал человеческие очертания. В виде образа использованной резинки он меня устраивал целиком и полностью.

В общем, разница не так уж и велика. Стандартный такой ариец, повыше меня, но тощий, бледный. Я бы ему дал немецкое гражданство просто по одной белобрысой роже.

Он выходит вперед. Со стороны посмотреть — мы будто на криминальной разборке.

— А биты-то зачем? — спрашивает он, кивая на Руса за моей спиной.

— Гарантия того, что разговор пройдет мирно, — стреляю глазами на группу поддержки. Одного из них знаю, он водил Катю на стендап. Если дойдет до драки, ему второму, после немца, выбью зубы. Перехожу к делу: — Тебе надо уехать. Ситуация неприятная, понимаю, я бы на твоем месте тоже бесился. Но так получилось. Просто уезжай из России, и ни у кого из нас не будет проблем.

— О том, чтобы не было проблем, тебе стоило подумать раньше. До того, как ты начал подкатывать к моей невесте, — отвечает он напряженно. Наш разговор не слышат, мы не повышаем голосов. Но общая атмосфера накалена до предела, пара десятков глаз неотрывно следит за малейшим движением каждого из нас. В любой момент все может покатиться в ад, а парковка у магазина стать полем боя. — Я навел о тебе справки, Богомолов, и Катю я тебе не отдам, — выплевывает. — Ты реально считаешь себя правым? Именно ты, а не я, влез в крепкую пару, разбил ее, воспользовавшись стрессом девушки. Тебе самому не стремно после этого? Нормально спишь? Ее чуть не убили, и ты воспользовался тем, что рядом не было меня, чтобы залезть к ней в трусы. Мужской поступок, по-твоему? И ради чего все это? Тебе она не нужна, поиграешь и бросишь, как всегда делаешь. А для меня она значит — все. Я по-хорошему тебя прошу, пока не стало хуже, отвали. Оставь нас в покое. Я ее увезу, и все забудется.

— Это не соревнования. Катя — девушка взрослая, выбор свой сделала сама, без давления. Смирись с тем, что он не в твою пользу. Я сейчас не буду никак реагировать на твои слова, потому что понимаю — ты в трансе. Но повторяю второй раз, и третьего не будет, — просто уезжай.

— Я уеду вместе с ней, — ярость кривит его лицо, я прищуриваюсь. — Скоро ты сам от нее откажешься. Скорее, чем думаешь. Хотел… перед этим посмотреть на тебя. Увидеть лично, из-за кого все началось. И да, все, что мне о тебе говорили, — правда. Ни совести, ни раскаяния.

И раз уж мы перешли на пафос, отвечаю:

— Мало тебе, видимо, про меня рассказали, раз ты решился на встречу, — приподнимаю брови. — Фишер, не отвалишь — сам будешь обо мне страшилки рассказывать. Если сможешь, конечно.

Он психует:

— Да, ты же военный! А на войне все средства хороши. После твоего ответа я понимаю, что все сделал правильно. Ее надо спасать от тебя, и я спасу.

— Это ты сейчас вообще о чем? — я делаю шаг вперед, понимая, что он что-то не договаривает. Мы смотрим друг другу в глаза, мой пульс, до этого спокойный, начинает частить. Я вполне отдаю себе отчет в том, что драка сейчас — лишь усложнит ситуацию, огребем последствий, а проблему не решим. Но адски хочу бить его, хочу его крови. Слышу за спиной, как брат делает шаг в нашу сторону.

Произношу спокойно:

— Или ты свалишь из страны, или я найду повод тебя выдворить. И лучше тебе меня не провоцировать на действия, последствия тебе не понравятся.

Ему страшно, но он не отступает, я впервые вижу в нем хоть сколько-нибудь реальную угрозу. Кажется, что еще секунда, и он мне что-то скажет, я не свожу с него глаз.

— Юр, поехали! — кричат сзади. Он оборачивается, а потом выдает мне:

— Я тебя не боюсь. И выбор она еще не сделала, — после чего уходит быстрым шагом.

Глава 36

После этого разговора мы с Русом направляемся домой. Лечь бы спать и забыться, но уже понимаю, что не получится. Застываю у подъезда, мешкаю. Вроде бы не узнал ничего нового, но сама ситуация бесит неимоверно!

Почему он считает, что Катя сомневается? Неужели она дала ему надежду?

— Я к Кате на пару часов, — сообщаю брату.

— Тебе надо остыть, Яр, — он хмурится. — Я желаю тебе добра, ты знаешь. И я тебе настоятельно советую — остынь, проспись.

— Я ненадолго. Меня бомбит, мне надо ее увидеть.

Мы жмем руки, благодарю его за поддержку, после чего сажусь за руль своей машины и еду в гости к Катиным родителям. Да, время позднее, но моя собственная композиция в данный момент похожа на дьявольскую какофонию, и сам я ее не выправлю.

Мне надо ее увидеть. Хотя бы просто посмотреть в ее глаза, и меня ничто не остановит.

Даже ее отец, который загораживает дверной прием, отказываясь пускать в квартиру.

— Меня зовут Ярослав Богомолов, я приехал к Кате, — объясняю я. — Приятно с вами познакомиться, — протягиваю руку. Он мешкает мгновение, и это мне не нравится, но потом все же отвечает на рукопожатие. Еще чуть-чуть, спорю, и он начнет мериться, у кого хват крепче!

Он собран и напряжен. Предполагаю, в какой-то момент они с моим батей находились в разных политических лагерях, но наша с его дочерью история — не шекспировская сказка, мне плевать на отношения наших родителей.

— Взаимно, Ярослав. Владимир Витальевич Сафонов, — представляется он. — Катя болеет и спит, тебе не следовало сегодня приезжать. Завтра поговорите.

— Да вот это мы с ней решим сами, — отвечаю я по-возможности без дерзости. Он хмурится. — Я понимаю, вы бережете ее сон, я бы так же поступил на вашем месте.

— Не понимаешь, Ярослав. Пока у тебя нет своих детей, ты не поймешь.

— Даю вам слово, я поговорю с ней минуту и уйду. Позовите ее, пожалуйста.

— Завтра, — стоит он на своем. Ну и что мне делать? Оттолкнуть его в сторону? Заломить руки? В этот момент решение находится само собой, я слышу знакомый голос из глубины квартиры:

— Папа, все нормально, — за его спиной появляется Катя, мои глаза впиваются в ее лицо, взгляд мечется от глаз к губам, плечам, по фигуре… Я будто сканирую ее, пытаясь убедиться, что с ней все в порядке.

Ее отец недоволен, но кивает мне заходить. В конце коридора появляется взволнованная Катина мама, я быстро здороваюсь, она в ответ вежливо, но натянуто улыбается. Катя берет меня за руку и ведет в уже знакомую комнату под названием «кабинет тунеядца». Мой взгляд машинально стреляет на экран компьютера — так и знал, что ее папашка режется в компьютерные стрелялки. Кибер-солдат, мать его. Я даже не знаю, можно ли уважать человека меньше…

— Ярик, родной мой, мы же договорились, что увидимся завтра, — она очень напугана, я грубо притягиваю ее к себе, фиксирую затылок и принуждаю к поцелую. Она напрягается, но послушно отвечает, размыкает губы, я пробую ее на вкус.

В этот момент понимаю, как сильно злюсь. На Фишера, на ситуацию, на саму Катю! Если она сейчас откроет свой сладкий ротик и скажет, что мне нужно подождать, потерпеть, дать ей время что-то решить самой, я уйду, и больше она меня никогда не увидит.

Потому что я задолбался мотыляться на второй роли, входить в чье-то положение! Я, блть, тоже живой человек! Мне хочется орать ей в лицо о том, что я тоже умею чувствовать боль! Я переживаю, ревную, мучаюсь! Я хочу быть номером один! Для нее хочу быть!

Чтобы она думала обо мне, а не обо всех остальных в этом гребаном мире! Она обнимает меня и прижимается к груди. Но я не могу успокоиться, меня так взбесила встреча с ее бывшим, что я должен на ком-то отыграться немедленно, иначе я просто взорвусь. Отыграться на ней.

— Я хочу тебя сейчас, — ставлю перед фактом. Обнимаю, скольжу руками по ее спине, обхватываю ягодицы.

Ее глаза — два круглых блюдца. Она часто моргает, тянется и гладит меня по щекам, я грубовато освобождаюсь.

— Не трогай меня, — откровенно грублю. Не зря ее отец не хотел меня пускать, жаль, он не настоял на своем. Очень жаль. Я не могу остановиться. — Выбирай: едешь ко мне или прямо здесь.

— Здесь? — она поражена до глубины души, отшатывается. — Яр, подожди, я… Боже, ты меня пугаешь, — прижимает сжатые кулачки к груди.

Покажи мне хоть как-нибудь, что ты моя. И я успокоюсь. Мне это нужно в свете недавних событий.

— Пожалуйста, давай поговорим завтра, — ее голос дрожит. — Я сейчас не могу, я не готова. Я… напугана.

— Чем? — я скрещиваю руки на груди. — Что тебе еще нужно, Катя? Какие заверения с моей стороны? Почему ты не можешь объявить всем обо мне? Блть, Катя, объявить так, чтобы все поняли. Не извиняясь, не стесняясь меня, не пряча!

— Я просто… я должна тебе сказать, что… Я хотела завтра, я договорилась с Надей, что мы у нее поговорим. Мы же решили, что с утра созвонимся.

— У Нади?! — в первое мгновение я теряю дар речи, а потом едва не перехожу на крик. Блть, я почти ору на нее. Осознаю это, но не могу остановиться: — У Нади?! Не у меня дома? Не у тебя? А кроме как у подружки, тебе негде поговорить со своим парнем? Или я не твой парень, Катя?! Или мне надо еще что-то понять и войти в чье-нибудь положение?!

Дверь кабинета распахивается, заходит ее отец, смотрит на меня и произносит:

— Пошел вон.

Я поднимаю на него глаза. Он знает, кто я, и прекрасно понимает, что физически ему со мной не тягаться, но он заступается за свою дочь, и это отзывается во мне уважением. Выходит вперед, оставляя ее у себя за спиной, показывает на дверь и произносит еще раз:

— Пошел вон из моего дома.

В его глазах я вижу свое отражение и понимаю, что веду себя как полный мудак. Киваю, и со словами: «Извините», — направляюсь к выходу.

Катя спешит следом:

— Яр, пожалуйста, — она умоляюще сжимает ладони.

— Или ты едешь сейчас со мной, или больше меня не увидишь, — говорю ей, обуваясь нарочито медленно. Завязываю шнурки на гребаных кедах. Она смотрит на меня с ужасом. Познакомился с родителями, ничего не скажешь. Не надо было мне ехать сюда, Рус был прав. Я все испортил. Но давать заднюю слишком поздно. — Прощай, Катя, — говорю ей, разворачиваюсь и ухожу.

Сажусь в машину, сжимаю руль. Не поехала со мной. Видимо, чтобы никого не обидеть! Чтобы все сделать правильно. Меня тошнит от ее правильности.

А мне-то казалось, что все у нас отлично. Что двум людям, чтобы быть вместе, вполне хватит обоюдного согласия.

Глава 37

Катерина

Ярослав всегда был таким, совершенно не умеет ждать, ему нужно все и сразу. На что я рассчитывала?

Я хочу броситься за ним, но отец стоит на пути.

— Я тебя никуда не пущу, — предупреждает он. — Катя, ты посмотри, он неадекватный. Убьет тебя, прихлопнет и не заметит. Психопат!

— Катя, пусть уходит, и слава Богу! Пусть навсегда уходит, — берет меня за руку мама. — Какой наглый и беспардонный! Приехал к нам домой, наорал на тебя. Если ты ему скажешь правду, он с тобой что-то сделает! Ты видела его глаза? Точно сделает!

— И папаша его отмажет, они все гады, я же говорил тебе, — отца потряхивает. — Чувствуют вседозволенность!

И они правы. Они оба полностью правы, ситуация разрешилась сама собой. Яр ушел теперь уже навсегда, я избавлена от разговора, которого так сильно боялась. От его реакции. От отвращения, которое, возможно, мелькнет в его глазах.

Я во всем призналась родителям сегодня утром. Как на духу выложила, что бегала в больницу к Ярику, потому что безумно в него влюбилась. Что он нашел меня после выписки и предложил общаться. Какой я была счастливой, несмотря на полный раздрай! А потом этот подлый поступок Юры… и ощущение, что жизнь закончилась.

Мама жалела меня, мы даже вместе поплакали. Она сказала, что мужчины, особенно такие, как Ярослав, никогда не простят третьего в постели. Что лучше все закончить, не признаваясь. Счастья не будет. Никогда не забудет, попрекнет при случае.

Конец. Всему конец. После советов мамы мне окончательно расхотелось жить.

Но я видела боль. Даже когда Яр орал на меня в кабинете отца, я видела в его глазах боль, слышала ее в интонациях, ощущала в каждом слове и в каждом жесте. Мутную, липкую боль, от которой так просто не избавиться. Не заглушить ни алкоголем, ни временем. Он чувствует, что-то случилось. Не понимает, что именно. От этого и бесится.

Я думала, все расскажу ему завтра у Нади дома, подруга пообещала дать ключи, сама работает допоздна. У него дома не хочу — боюсь, что выгонит. Позорно, стыдно. Больше-то и негде.

Понимаю, что родители меня физически никуда не пустят, поэтому делаю вид, что смирилась, и иду в ванную умываться. Они заходят в кабинет и обсуждают ситуацию на повышенных тонах. Я решаю, что надо выпить воды, беру телефон, прохожу на кухню. Машинально бросаю взгляд в окно и вижу его темно-синюю машину. Сердце снова ускоряется.

Все еще ждет у подъезда. Видно плохо, но мне кажется, он уткнулся лбом в руль и закрыл голову руками.

Сильно сжимаю телефон, потом тороплюсь в свою комнату, накидываю кофточку на сарафан. На цыпочках пробираюсь в прихожую, сую ноги в шлепки и выскальзываю из квартиры.

Пока сбегаю по ступенькам, в висках стучит от волнения. Мои мягкие шаги в тишине кажутся грохотом, отдаются в ушах, пугают. От них в груди все замирает, мне так страшно за него. Не за себя, только за него.

Лифтом не пользуюсь, нет на это терпения. Пока бегу, вспоминаю наш разговор в палатке после любви и нежности. Концентрируюсь на нем, пытаясь забыть удушающий холод карих глаз, которые раньше всегда согревали добротой и заботой.

___

— Ярик, — позвала я, когда он уже почти провалился в сон. Мы лежали на куче спальных мешков, укутавшись в одеяла.

— М-м-м? — протянул он довольным голосом. По-хозяйски поглаживал меня по животу неспешными ленивыми движениями.

— А какой у тебя позывной? — осмелела я настолько, что решилась на прямой вопрос.

— Зачем тебе? — он улыбнулся.

— Скажи, пожалуйста. Я видела, у вас на касках написано. У каждого свой. Я никому не скажу, клянусь.

— Мы их не сами выдумываем, меня начальство окрестило, как пришел в отряд. По каким-то своим соображениям, фиг пойми каким.

— Теперь мне стало еще интереснее!

— Ну ладно. «Звездопад», — признался он нехотя.

Я широко и довольно улыбнулась.

— Так и знала. Солнышко — это ведь звезда, — погладила его по груди. Его начальство пока знает его лучше, чем я. Он не звезда, он целый звездопад!

— Совсем затрахал девчонку, — засмеялся он. — Да, Катенька, Солнышко — это звезда. Земля — планета, их восемь в нашей солнечной системе, но я верю, что Батыгин вот-вот откроет девятую. Луна, кстати, — спутник Земли.

— А ты эрудирован.

— Да, со мной интересно, — ответил серьезно, а потом мы одновременно прыснули.

___

Да, он настоящий звездопад, стихия. Но при этом он никому не несет зла, одно лишь добро, даже ценой своих нервов и здоровья.

Но я опоздала! Когда выбегаю из подъезда, вижу лишь задние номера темно-синей БМВ, которая быстро удаляется.

Набираю его номер, Яр сбрасывает. Я звоню еще раз, и на втором гудке слышу:

— Не надо со мной, как с паршивой собачонкой. То приманивать, то вышвыривать пинками. Ты же знаешь, что я полюбил тебя, и пользуешься. За что ты так со мной?

— Он меня изнасиловал, Яр, — выпаливаю на одном дыхании.

Ярослав молчит пару секунд, затем сбрасывает вызов. Я слышу пронзительный визг шин по асфальту, когда он резко разворачивает машину. Втягиваю голову в плечи и жду. Перед глазами пелена, я быстро моргаю, прогоняя ее. Пусть будет, что будет.

Машина останавливается ровно напротив меня, Яр тянется и открывает пассажирскую дверь.

Я делаю глубокие вдох-выдох и сажусь на переднее сиденье. Папа, мама, простите, но разве я хоть когда-то могла сказать ему «нет»?

Глава 38

Катерина

Он смотрит на меня так, что мое сердце, наконец, сдается и останавливается, кровь в жилах стынет, я падаю в пропасть. Прямо сейчас падаю, потому что он смотрит. Теперь знает. Я не верю, что он уже все знает.

Даже не моргает — возможно, его сердце тоже остановилось.

— Как это случилось? — спрашивает.

— Давай отъедем куда-нибудь, — я ежусь на сиденье. — Не хочу сцен с родителями, они против того, чтобы я рассказывала тебе. Они считают, ты меня ударишь или еще что похуже.

Он продолжает смотреть. В нем что-то переменилось, я кожей чувствую. Надломилось?

— Куда угодно, Яр! Если тебе не хочется у Нади, придумай сам — где. Давай поговорим в тачке, но не возле этого дома. Они там наверху — в бешенстве, давай не будем усложнять еще больше?

Он медленно поворачивает голову, смотрит вперед и жмет на газ. Звонит брату: «Рус, переночуй сегодня у родителей. Пожалуйста, буду должен». Его голос звучит ровно, мнимое равнодушие пробирает до костей.

— Как это случилось? — повторяет вопрос. Его глаза бегают, я практически читаю, о чем он думает. Сопоставляет факты, время, собственные догадки. Между бровями появляется глубокий залом, кажется, что он уже никогда не разгладится. — Мы разминулись, верно? Я не понимаю. Ты говорила, он отличный чувак. Блть, Катя! — он бьет ладонями по рулю. — Ты говорила, что он мухи не обидит!

Четыре слезинки одна за другой скатываются по моим щекам.

— Я ошиблась.

На мгновение он зажмуривается, потом распахивает глаза. Смотрит вперед, следит за дорогой. Меня пробирает от этой скупой, но одновременно мощной реакции.

— И твои родители так спокойны? Я ничего не понимаю.

— Они считают, что это недоразумение. Но я тебе клянусь, я этого не хотела. Прости, что поехала потом к тебе, мне просто больше нигде не хотелось быть. Мне хотелось исчезнуть. И до сих пор хочется. Если ты не поверишь, я все пойму. Я ошиблась. Все сделала неправильно. Мне не стоило летать в Москву, не стоило ни под кого подстраиваться. Я должна была всем сказать о тебе сразу. Прости меня, Яр, если только сможешь.

Он медленно вздыхает, потом говорит мне:

— Сейчас мы поговорим, ты все расскажешь, я послушаю. Потом решим, что делать дальше.

— А если я откажусь идти к тебе?

— Ты будешь делать так, как я скажу.

Остаток пути мы молчим. Он паркуется во дворе своего дома. Выходит из машины, обходит ее вокруг и открывает пассажирскую дверь.

Подает руку. Я на нее опираюсь, когда выбираюсь на улицу и продолжаю опираться, пока мы идем к подъезду, поднимаемся в лифте. Держусь за него, чтобы не упасть. Кисть его руки полностью расслаблена, я чувствую себя жалкой, цепляясь за его пальцы, понимая, что он не отвечает на мою хватку взаимностью.

Но и руку не выдергивает.

Он открывает ключом квартиру, мы заходим в помещение. Руслан уже уехал, мы вдвоем на его территории.

На негнущихся ногах я иду в его комнату, слыша за спиной его шаги. Яр садится рядом и смотрит на меня. Молчит, пока я рассказываю правду без лишних подробностей, но максимально честно. Сухие факты, минимум эмоций. Он должен знать, что я бы никогда не отказалась от него добровольно. Слушает внимательно, думает, а потом произносит:

— Пойдем со мной, — вновь подает руку и ведет меня обратно в коридор.

Глава 39

Ярослав

— Умойся, — говорю ей, когда мы заходим в ванную. Слово «грязь» за последние пятнадцать минут она повторила раз десять.

Она послушно выполняет, я подаю ей полотенце. Пока она промокает лицо, сам мою руки. Она хочет вернуться в коридор, но не пускаю, стиснув тонкое запястье. Наоборот, тяну к себе и заставляю встать лицом к зеркалу, прижимаю девушку спиной к своей груди. Проносится мысль — она такая хрупкая, чуть надави — переломится. Глаза уступчивые, доверчивые, она будто резко стала младше. Но спину держит прямой, не прячется. Смотрит в глаза, вздернула подбородок. Очень напряжена, надо будет отдельно поговорить с ее родителями после.

У меня есть небольшой опыт работы с жертвами насилия, в основном теория, конечно, но и кое-какая практика. Вспомнить, как выглядит методичка, что написано в какой главе — для меня не проблема. Но правду говорят — работать с близкими людьми невозможно. Слова путаются, язык не хочет двигаться. Сегодня я слишком пристрастен.

Ситуацию нужно прожить, выплакать и отпустить. Не замкнуть на ней жизнь, не подчинить ей будущее. Даже если единственное, чего мне сейчас действительно хочется, — это орать, швырять мебель и драться. Отчаяние то и дело хватает за горло, оно же щиплет нос и глаза. Но именно Катя должна опираться на меня, а не наоборот. Мы словно соревнуемся, кто из нас выносливее. И сегодня я должен победить.

— Посмотри на себя, Катя, — говорю очень мягко, стараясь ее расслабить. — Посмотри только, какие у тебя красивые глаза. Невероятные просто. Они мне снились все ночи в больнице. И продолжают до сих пор. Аккуратный нос, розовые губы — ну просто ворота в рай, — я улыбаюсь. Говорю совсем не то, неправильные вещи, но что-то говорить нужно, и я это делаю. Веду пальцами по ее подбородку, пробегаюсь по шее. — Я хотел твой портрет на стену повесить в палате, честное слово. Но не понадобилось, ты и так приходила. Скажи теперь сама, что ты видишь.

— Ничего особенного, — она пожимает плечами. — Просто я, может быть, напуганная.

— Да, вообще ничего не изменилось. Мне надо, чтобы ты это поняла сейчас очень четко. Если кто-то когда-нибудь попробует убедить тебя в обратном, я выбью ему мозги. На вид ты точно такая же, какой была раньше. Согласна? — она не понимает, к чему я клоню, но кивает. — Можно? — я стягиваю с нее кофточку и касаюсь двумя пальцами плеча. Смотрю вопросительно. Она спокойна, лишь пара слезинок катятся по щекам. Катя поджимает губы и снова кивает. А я веду носом по ее коже, втягивая в себя ее запах. — И пахнешь точно так же, как раньше, клянусь. Я ж тебя всю обнюхал уже. Что-то бы изменилось — я непременно бы заметил.

Ее губы дрожат сильнее, мне кажется, я даже слышу стук зубов. Она так напряжена, словно в любую секунду ожидает удара сзади. Я прижимаюсь губами к ее коже, наблюдая за реакцией. Катя вздрагивает, хочет сжаться, но усилием воли заставляет себя стоять ровно. Сильная девочка, я таких сильных еще не видел. Поэтому рискую, провожу языком по ее плечу и шее. Ее глаза округляются, она замирает, приоткрыв рот. Не ожидала. Я говорю:

— И на вкус ты та же самая. Нихрена не изменилось. Грязь — это мокрая земля, она легко смывается мылом, поверь мне, я в ней столько ползал на сборах. Наелся ее досыта в разных регионах. И к тебе она не имеет никакого отношения.

Она моргает.

— Я должна была отбиться, Яр. Должна была что-то сделать, бороться до последнего, сопротивляться…

— Ш-ш-ш. Послушай меня, — я поворачиваю ее к себе. Плохо, что смотрит на меня снизу вверх, поэтому подхватываю под бедра и сажаю на тумбу. Встаю между ее ног. Сейчас я немного ниже, это хорошо. — Я скажу тебе одну страшную вещь, которую больше не хочу повторять. Но ты должна ее услышать и принять к сведению.

— Говори, я готова, — кивает она.

— Ты понимаешь, что если бы я захотел какую-то женщину… любую. Вдруг спятил, предположим, крыша съехала. Захотел и напал. Ни одна бы на всей планете от меня не отбилась. На крайний случай я бы ее просто вырубил. Ни одна, Катя.

Она смотрит на меня как мышонок на удава.

— Ты меня поняла? — ощутимо сжимаю ее плечи, подтверждая свои слова, и она быстро кивает. Я продолжаю: — Я очень рад, что ты цела и здорова. Если бы ты отбивалась ценой своей жизни — это стало бы для меня трагедией. Это моя вина, я не углядел за тобой. Оставил на территории своего злейшего врага одну в беспомощном состоянии. Так спешил на базу, что оставил тебя. Ты когда-нибудь сможешь меня за это простить, Катя?

Ее глаза огромные. Я жду ответа, и она кивает несколько раз. Тогда я обнимаю ее, покачиваю.

— Мама сказала, что ты никогда не примешь меня обратно.

— Мы же внимательно осмотрели тебя в зеркале. Нюхали, пробовали. Изменилась бы — ни за что бы не принял, — сам зажмуриваюсь, качая головой. Впервые за вечер она не видит мое лицо, и я могу отпустить эмоции, дать волю чертям, рвущимся изнутри, требующим мести. От стремительного, разрушающего гнева перед глазами темнеет. Я запихиваю всю гамму эмоций обратно в дальний угол, вешаю замок. Не время. Пока рано. Катя тихо-тихо смеется. Спорю, впервые за почти двое суток.

— Если с тобой что-то случится из-за меня — я не переживу, Ярослав. Я тебе клянусь, что не переживу. Перелома челюсти с тебя хватит, слышишь меня?

Киваю ей.

— Да, моя маленькая храбрая девочка, со мной ничего не случится, не беспокойся. Я у тебя солдат бывалый.

— Я тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, Яр. Я люблю тебя больше жизни, я никогда так никого не любила. Я не знала, что так сильно можно любить. Для меня самое страшное — это предать тебя. Я бы никогда, я… никогда…

— Ш-ш-ш, не рви мне душу еще сильнее. Пойдем, надо полежать. Отдохнуть. Подумать. Ты спать собиралась, когда я приехал. Кажется.

Она доверчиво кивает, я отрываюсь от нее, но потом сам тянусь и хаотично целую ее в лоб, виски, в щеки. Она смелеет и кладет руки на мои плечи, гладит, пробегает пальчиками по затылку. Так нерешительно и робко, что в груди снова все сжимается.

Как ее можно обидеть? Как вообще можно причинить боль этой испуганной девочке? Каким животным надо быть, чтобы пропустить мимо ушей «нет»?

Прижимаюсь губами к ее, она тянется ко мне, подается вперед всем телом. Размыкает губы, и я ее целую, облизываю, снова целую. Прикусываю ее нижнюю губу, будто собираюсь съесть. Она всхлипывает, но терпит. Доверяет. Снова целую, чувствуя, как она обнимает меня крепче руками и ногами.

Но я не могу переспать с ней сейчас. Не имею на это морального права, пока эта тварь радуется жизни. В нескольких километрах от меня.

— Пойдем. Полежим, — разрываю поцелуй и произношу хрипло. Паника читается в ее глазах, она их быстро опускает, прячет от меня, много раз кивает. Наверное, напридумывала себе всего, но мне тоже нужно время, чтобы все это осмыслить.

Мы идем в мою комнату, она снимает сарафан, натягивает мою футболку и послушно укладывается в кровать. Я тоже раздеваюсь и, выключив свет, устраиваюсь рядом. Обнимаю ее со спины.

Я не собираюсь засыпать, но на пару часов меня вырубает. Я хоть и тренирован, но последние двое суток настолько насыщены событиями, что немного отдыха не помешает. Просто чтобы остудить голову.

Просыпаюсь в начале третьего. Катя крепко спит рядом. Сопит, полностью расслаблена.

Прости, маленькая, оставлю ненадолго.

Тихо поднимаюсь, одеваюсь на ощупь. На кухне пишу записку, что вышел прогуляться, скоро вернусь. Прошу ничего не бояться, я в полном порядке.

Выхожу на улицу, натягиваю на лицо капюшон от черной толстовки. Втягиваю в легкие тяжелый влажный воздух, оглядываю лужи, мокрые лавки, листья на деревьях — видимо, мы проспали грозу.

Пять километров — не такое уж большое расстояние, чтобы брать машину. Да и зачем мне мелькать в том районе? Вдруг кто запомнит номера или засвечусь на камерах. Погода отличная, а пробежка — всегда помогает привести нервы и мысли в порядок.

Фишер не потрудился заменить замки, они дешевые, хлипкие. Предполагаю, еще от застройщика. Я сразу обратил внимание, подумал еще, опасно Кате жить в этой квартире. Ограбят, мало ли. Но не менять же мне замки в квартире другого мужика?

Хорошо, что не поменял. Профи вскрывают такой за полминуты, мне понадобилось целых пять. И то потому, что руки немного дрожали.

Закрываюсь изнутри, чтобы нам не помешали. Прогуливаюсь по однушке — спит наш герой один-одинешенек.

Ну что ж.

Включаю свет, скидываю капюшон. Достаю бинты и начинаю неспешно наматывать на руки, пряча костяшки.

Он, конечно, в первые секунды не понимает, что происходит. Полностью дезориентирован спросонья. Резко садится, пялится на меня.

— До меня тут дошла информация, — произношу я спокойно, — что ты сюрпризы любишь. Ночные. Так вот, сюрприз, тварь.

И делаю шаг в его сторону.

Глава 40

Катерина

Мой сотовый вибрирует в полной темноте, я быстро ощупываю кровать — Яра нет рядом. Хватаю телефон, на экране надпись «Люся». Зачем подруге Мити, друга Фишера, звонить мне среди ночи? Я не помню, откуда у меня ее номер, мы никогда не созванивались и не встречались вне компании.

— Да, Люсь? Ты знаешь, сколько времени? — спросонья голос звучит хрипло.

— Катя, ты в курсе, что случилось?!

— А что случилось? — сердце замирает. Яра нет, звонит Люся среди ночи.

— Два часа назад нам позвонил Юра, заявил, что должен улететь немедленно. До утра не ждет, иначе его посадят. Кто посадит? За что? Не говорит. Мы решили, что он напился или накурился, Митя поехал. Тот с виду цел, но еле ходит. В больницу ехать отказался. Митя отвез его в аэропорт, он взял билеты и прошел регистрацию. Ты знаешь что-нибудь об этом? Он прилетел на месяц, у нас столько планов было!

— Понятия не имею. Мы с ним расстались, его жизнь меня не касается.

— Точно не знаешь? Что-то мне кажется, без тебя не обошлось, — она нападает на меня, а я в ответ чувствую лишь раздражение. — Катя, говори как есть, иначе…

— Значит так, Люся, — откуда-то берутся уверенность и смелость. Я вспоминаю, как не смогла проявить характер перед этой парочкой, и оставила Ярослава на несколько часов одного. Больше такого не будет. — Послушай меня внимательно. Мы с Юрой расстались, и я ни с тобой, ни с Митей, ни с кем-то еще из вашей компании не хочу больше ни видеться, ни разговаривать. Удалите мой номер, забудьте мое имя. Если кто-то еще рискнет меня доставать, тем более в пять утра, будет хуже, — сама поражаюсь тому, как резко звучит мой голос. Люся молчит. — Ты меня поняла?

— Да, Кать… Извини. Извини, пожалуйста. Больше не буду беспокоить, — теряется она и сбрасывает звонок.

Я убираю сотовый под кровать и снова укладываюсь, но сон не идет. Я думаю о том, что Фишер улетает из страны. Какое счастье, что я больше никогда его не увижу! Я чувствую невероятное облегчение.

Через несколько минут щелкает дверной замок, и я притворяюсь спящей. Отчего-то мне кажется, что не нужно сейчас лезть с расспросами. Яр включает свет в кухне, наливает себе воды, пьет. Затем шумит душ в ванной. Он долго моется, около пятнадцати минут. Хотя обычно ему хватает две-три, если без бритья.

Осторожно заходит в комнату. За окном светает, в утренних лучах, проникающих через просвет между шторами, я вижу, как он достает из шкафа трусы, надевает. Осторожно подходит к кровати и укладывается на свое место, будто никуда не уходил. Матрас приятно прогибается под его весом. Я немного скатываюсь в его сторону, и он обнимает меня со спины.

Он потрясающе вкусно пахнет чистотой и гелем для душа. Я крепко зажмуриваюсь и вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моей шее. Не от неприятия, а от счастья. Он меня целует, когда думает, что я сплю. Ему этого хочется.

— Это я, маленькая, спи, — шепчет. — Ходил прогуляться, все хорошо.

Я киваю и несколько минут лежу, чувствуя его размеренное дыхание на своей коже. Напрасно я боялась. Просто еще не до конца поняла, что за мужчина рядом со мной. Абсолютно надежный во всех смыслах.

Я неуверенно беру его расслабленную ладонь и подношу к лицу. Целую тыльную сторону, ощупываю губами костяшки пальцев, они целые. Не придраться.

Я увлекаюсь, не могу остановиться. Целую его руку, пальцы, обхватываю губами, облизываю. Если ему неприятно — заберет. Он не станет терпеть, я в этом уверена.

Дыхание сзади становится глубже. Яр, не отнимая ладонь, прижимает меня к себе, я чувствую его эрекцию. Он проводит пальцами по моим губам, приникает ими в мой рот, я послушно обхватываю сразу указательный и средний и начинаю сосать, лаская языком. Принимаю в себя полностью, до основания.

Кожей чувствую, как тяжело он дышит.

Яр инстинктивно трется об меня, а я выгибаюсь ему навстречу, подставляясь сама. Горячие губы, горячие руки. Он целует мою шею, ведет языком и снова целует. Та же самая на вкус. От этих слов жар пробегает по телу. Он сказал, что та же самая.

Он устал, но возбужден, и я не могу сдержать тихого стона. Он освобождает мой рот, его пальцы очень влажные от моей слюны. Ведет ими по моей шее, задирает футболку, чтобы добраться до груди, но надолго на ней не задерживается. Дальше трогает живот, его пальцы касаются лобка, опускаются ниже, и я развожу ноги, давая ему доступ.

Облизанные мною пальцы касаются клитора, я выгибаюсь от удовольствия.

— Ко мне, — слышу команду сзади. — Повернись.

Повинуюсь, оборачиваюсь к нему. Мы прижимаемся лбами, смотрим и дышим друг на друга. Потом он меня целует, мы ласкаемся языками, как ему нравится, все это время его пальцы готовят меня, хотя это и не обязательно. Одного его присутствия хватает, чтобы я ждала вторжения.

Ярослав стягивает с меня белье и накрывает своим надежным телом. Направляет себя в меня и толкается бедрами. Я откидываюсь на подушке, мне безумно удобно и хорошо, расслабляюсь, принимая его наживую.

Мы вновь утыкаемся лбами, когда он оказывается полностью внутри. Его глаза открыты. Я то закрываю свои, то снова распахиваю, чтобы увидеть его.

Мы ничего не говорим, просто очень шумно и часто дышим. И он начинает двигаться. Ощущения потрясающие, я словно напитываюсь его энергией, насыщаюсь его запахом, вкусом. Я снова принадлежу ему, потому что он меня трахает, двигается внутри меня, получает от меня удовольствие.

Мне хорошо именно от этого. Я хватаюсь за него, полностью расслабившись, наслаждаясь каждым сильным толчком, каждым проникновением. Он любит меня совсем недолго, у него нет сил, он устал. Ему хватает минуты, чтобы присвоить меня себе.

Выходит из меня и кончает на мой живот. Я любуюсь его сильным крепким телом в этот момент. Рельефными руками, плоским животом. Удовольствием, читающимся на его лице. Он не сдерживает низкого стона, не считает нужным притворяться при мне.

Потом падает рядом, на прежнее место. Мы можем лишь жадно хватать ртами воздух. Мне кажется, я впервые дышу полной грудью с воскресенья.

— Прости, ты получишь удовольствие в следующий раз, — шепчет он.

— Я получила.

Он подгребает меня к себе и снова прижимается к моей спине. Я делаю попытку подняться, чтобы помыться, но слышу у самого уха:

— Утром. Спи так.

Киваю и закрываю глаза. Он вырубается моментально, а я еще некоторое время тихонько улыбаюсь и засыпаю следом. В его руках. Вместе с ним.

III часть

Глава 41

Катерина

Мне нравится моя новая квартира. Живу в ней почти три недели, и с каждым днем нахожу все больше плюсов. Привыкла сразу же. Ярослав заплатил за несколько месяцев вперед, хотя у меня самой были деньги, но он настоял, и я не стала спорить.

В комнате огромный удобный диван буквой «Г», телевизор, который я, правда, редко смотрю, даже сериалы по вечерам мне удобнее на ноутбуке. На кухне новенький гарнитур, варочная поверхность, духовка, микроволновка, стиральная машина — есть все необходимое для жизни. С родителями ютиться уже не хочется. Мы привыкли за полтора года к разному быту, и когда я ночевала у них несколько дней, окончательно это поняли. Ощутили небольшой дискомфорт от постоянного присутствия друг друга.

Катастрофа миновала, жизнь начала налаживаться! Небольшая задержка в пару дней выбила меня из колеи, но затем, к счастью, начался новый цикл. После месячных я посетила гинеколога, сдала анализы, сходила на УЗИ — все хорошо. Врач поругала за таблетку, я клятвенно пообещала подумать о правильных методах контрацепции. На этом вопрос был закрыт.

Первое время я ожидала звонков или сообщений от Фишера, его родственников или знакомых. Но нет, тот разговор с Люсей оказался единственным. Яр был прав: все, что связано с бывшим, должно исчезнуть из моей жизни. Иначе бы не получилось. Никаких напоминаний он бы не потерпел.

Если Ярослав не задерживается с друзьями после работы, он приезжает в одно и то же время. В любом случае всегда сообщает, если занят, чтобы я не волновалась. Это происходит само собой, естественно. Я тоже ему пишу, куда иду и в какой компании, но не для того, чтобы оправдаться или отпроситься, а просто чтобы он был в курсе.

— Привет, Катенька, — он приветливо улыбается мне, заходя в квартиру. Я забираю пакет с едой из его рук и встаю на цыпочки, подставляясь для поцелуя. Он идет мыть руки, потом мы вместе ужинаем.

Делимся новостями, он рассказывает особо яркие события дня, я делаю то же самое.

Все нормально. Все совершенно правильно, именно так, как и должно быть.

Яр всегда поддерживает мою идею посмотреть что-нибудь перед сном, но каждый раз — и сегодня в том числе — вырубается на первых двадцати минутах.

— Я не сплю, — говорит он с закрытыми глазами.

— Да, я так и поняла.

— Не выключай, интересно.

Я начинаю смеяться и тянусь за пультом.

— Внимательно слушаю, — продолжает он с легкой улыбкой, я не удерживаюсь и провожу подушечками пальцев по его по щеке, любуясь расслабленным лицом.

Он редко смеется в последнее время. За три недели можно буквально по пальцам пересчитать забавные моменты, хотя раньше с ним всегда было легко и весело. Может быть, мы просто мало общались, и так вышло, что я видела его во время отпуска неунывающим и беззаботным? Тогда его приподнятое настроение заряжало всех вокруг, его не смущали ни больничные стены, ни шина на зубах.

Сейчас же он чаще в себе. Уверяет, что все нормально, обычно, в режиме. Куча работы, устал. Он и правда много работает, мне бы хотелось видеть его чаще.

Я не слышала от него ни одного грубого слова, он сам приезжает, заметно, что хочет проводить со мной время, да и секс потрясающий и частый. Если бы что-то было не так, я бы обязательно заметила, но… залом между его бровей углубился и стал резче. Он разглаживается только во сне, а след заметен в любое время дня и ночи.

Ярослав забирает меня после работы, мы направляемся сначала к нему домой за кое-какими вещами, потом снова поедем ко мне. Он вроде в неплохом настроении, ничего не предвещает беды, пока не разъезжаются двери лифта и мы не выходим на лестничную площадку.

На этаже пять квартир, и рядом с дверью в одну из них стоит пакет мусора. Вроде бы ничего особенного — сосед выставил, чуть позже вынесет, — но Яр ругается сквозь зубы, протягивает мне ключи и произносит:

— Открывай, я сейчас.

— Эй, да ладно. Забей, — предлагаю не портить нервы, но он отмахивается.

Нажимает на кнопку звонка несколько раз подряд. В глубине души я надеюсь, что никого нет дома, но замок щелкает, соседская дверь открывается, на пороге парень лет двадцати-двадцати пяти.

— Добрый день. Мусор нужно выбросить, — говорит Ярослав.

— Пойду на улицу и выброшу, — не без дерзости отвечает сосед. Я уже справилась с замком и приоткрыла дверь в квартиру Яра, можно уходить.

— Сейчас нужно выбросить, — давит Яр. — Что, блть, за свинарник ты тут устроил?

— А что, какие-то проблемы? — нарывается тот. Я начинаю беспокоиться, как бы они не поссорились.

— Ты здоровый мужик, руки-ноги на месте, нет причин, по которым стоит устраивать свалку там, где живешь. А главное — где живу я. Сейчас же пошел и выбросил. Сегодня я предупреждаю устно, в следующий раз пакет залетит в квартиру, — голос Яра спокоен, но он нарывается, это заметно даже мне. Сосед не собирается пасовать, рявкает в ответ.

Яр повышает голос. Я боюсь встревать в спор двух мужчин, но понимаю, что нужно срочно разрядить обстановку. В этот момент, к счастью, звонит мобильный, Ярослав бегло смотрит на экран телефона, оставляет за собой последнее слово и заходит, наконец, в свою квартиру.

— Да, мам? — принимает вызов, разуваясь. Слушает и слегка улыбается. — Да, заеду. Нет, никаких проблем. Хорошо, куплю, конечно. Пока!

— Мама соскучилась?

— Да, давно не был, — он проходит по коридору, моет руки в ванной.

Я же оглядываю обстановку: без Руслана здесь и правда стало аскетично и неуютно. Богомолов-младший забрал часть вещей, кое-какую мебель. Дверь в его комнату распахнута настежь, там не осталось ничего, просто четыре голые стены. Было бы неплохо заняться обустройством квартиры, но пока об этом речи не было.

— Нет, ты слышала? — Яр показывает рукой на входную дверь, снова начиная заводиться. — Совсем охренел! Еще и недоволен! Еще раз — и капец ему. Соседи сдают жилье не пойми кому!

— Он просто не знает, какой ты у меня грозный, — улыбаюсь, подходя ближе.

— Это правда, — усмехается и склоняет голову набок, прижимает мои ладони к своей груди. — Думал сорвусь и… Хм, сейчас проверю, если он не выполнил мою предельно вежливую просьбу, то… — Яр поворачивается к выходу, и я понимаю, что он может устроить драку. Из-за пакета мусора!

— Яр, Ярик, — задерживаю его за плечо, — да черт с ним! Хочешь чаю? Пойдем, я заварю. Дай человеку пару минут обуться.

Я зову его за собой на кухню, он не спорит, но к чайнику подойти не дает, тянет за руку на себя. Касается губами моей шеи, я отклоняю голову, давая ему больше доступа. Сильные ладони стискивают талию, Яр легко отрывает меня от пола, затем прижимает к себе.

Водит руками по моей спине, постепенно распаляя, опускает их на поясницу, затем ниже — на бедра. Плюхается на диванчик и зовет к себе, чтобы села сверху. Что я и делаю. Короткое платье легко задирается, и его руки тут же оказываются на моих ногах, массируют от коленей и выше.

Я совершаю круговые движения бедрами, он тянется ко мне и наши губы, наконец, встречаются.

Я глажу его по плечам, обнимаю, пока мы целуемся. Он предельно внимателен, но при этом напорист и немного нетерпелив после ссоры.

— Где? Где замок? — спрашивает, шаря по платью. Молния сбоку, я быстро ее расстегиваю, он приспускает ткань, оголяя грудь, которую обожает рассматривать и целовать. Мы тратим на прелюдию меньше минуты, когда он шепчет: — Хочу тебя, Катюша моя.

— А я тебя, — с придыханием отвечаю в его губы.

Дальше он приподнимает меня, быстро расстегивает джинсы, спускает их вниз. Я успеваю стянуть стринги с одной ноги, как он подхватывает меня под бедра и вновь усаживает на себя.

Ощущения потрясающие, как и всегда с ним. Тугая наполненность на границе легкой боли при первом проникновении, жар от потребности продолжать, разгоняющее кровь желание. Его руки на моих бедрах, его губы на моих губах, следом на шее, ключицах, груди. Я двигаюсь сверху, постепенно ускоряя темп, стискивая его плечи, наслаждаясь тем, как он смотрит, как дышит. Я отдаюсь ему всей душой, обожаю каждой клеточкой своего тела. Его пальцы сжимают мои ягодицы, он слегка меняет темп, направляя меня, делая происходящее еще лучше. Напряжение нарастает, с каждым движением я все ближе к пику. А когда это происходит, он обнимает меня крепко-крепко, словно к самому сердцу прижимает. Лишая возможности думать, заполняя собой весь мой мир.

— Моя девочка, — шепчет с нежной улыбкой на ухо, целует в висок, в щеку, сам часто дышит, в глазах азарт и нетерпение. — Защиты с собой нет. Выкрутимся?

Я слезаю с его колен, он встает на ноги, приближается, и я тянусь к нему. Все еще во власти возбуждения с удовольствием обхватываю губами головку, а пальцами — ствол, ласкаю, стараясь втянуть в себя как можно больше плоти.

Я знаю, он внимательно смотрит, ему нравится. Глаза почти черные, сам двигается в такт от нетерпения. Потом фиксирует ладонью мой затылок, совершает несколько резких движений — мы так уже делали, нам обоим понравилось — и кончает мне в рот. Я чувствую на языке знакомый терпкий вкус.

Яр натягивает штаны, плюхается рядом, откидывается на спинку дивана и часто дышит. Не забывает обнять меня одной рукой, прошептать нежные слова, поцеловать в лоб, поблагодарив за удовольствие. После секса на грани грубости он всегда вдвойне, чем обычно.

Все совершенно нормально, абсолютно не к чему придраться. Не за что зацепиться. Он все делает как надо, ни разу ничем не обидел. Ни словом, ни жестом. Но при этом залом между бровей не исчезает даже сейчас, и меня не покидает ощущение, что вся эта правильность с его стороны — вынужденная, словно напускная. Он ведь другого плана человек, он добрый, но при этом наглый и бесячий каждую секунду своей жизни!

Мне кажется, что я словно… теряю его. С каждым днем все сильнее, и не понимаю, что можно сделать, чтобы это изменить.

Глава 42

Ярослав

Новенький старается так, что приятно посмотреть, но пока никто не обольщается, самое интересное — впереди.

Освободилась вакансия, этот претендент уже третий по счету. Первый был в отличной физической форме, выполнил все упражнения на выносливость, скорость, силовые, шутил в перерывах, что у нас здесь халява. Но быстро бегать и много раз подтягиваться — это лишь необходимый минимум. Он лег на первом же трехминутном поединке. То, что лег — это ладно, встать не смог. Вернее, даже не пытался, хотя мы с парнями подбадривали, подсказывали.

Второй сдулся еще на отжиманиях, переволновался или просто тяжело: подтянул колени на секунду, затем продолжил, — но сразу отказ, отдых не предусматривается, норматив не сдан.

И вот третий. Наблюдаем с любопытством, все идет к тому, что возьмем. Я — второй по счету сотрудник, с которым ему предстоит встать в спарринг. Первый — всегда инструктор. Я в отряде чуть больше двух лет, можно сказать, только-только сам перестал считаться новичком, и прекрасно помню свой экзамен.

Впечатлений масса, когда полностью выложишься на нормативах и единственное, чего хочется, — это лечь и умереть, хотя бы отдышаться и глотнуть воды. Пульс стучит отбойным молотком, пот ручьем по вискам, но на отдых — две минуты. После чего встаешь против совершенно свежего парня, да еще и профи.

Николай — машина для убийства. Причем в жизни — добряк, жена, трое детей, душа компании, тосты рассказывает по полчаса — пить с ним весело, но иногда рука немеет держать стакан. А вот на ринге — киборг смерти из будущего. Кажется, он может часами бить без остановки. Невысокого роста, но широкий, практически полностью лысый в его тридцать восемь. Усмехаюсь, вспоминая свой бой против него.

Толпа зрителей, все следили, кричали: «Вставай, вставай, Яр!» Победить невозможно, этого никто и не ждет. Суть в том, чтобы показать волю. Случайных залетных у нас здесь нет, если уж человек вытерпит такое — значит, и все остальное тоже.

Но тогда мне, конечно, было не до смеха. Это были самые длинные три раза по три минуты в моей жизни.

Тодоров сегодня тоже присутствует, он стоит с нами за матами, наблюдает, как Николай делает из новичка отбивную. Ванек с секундомером в роли судьи не отходит от новенького дальше, чем на полтора метра.

— Саня, продолжаем или хватит? — спрашивает Тодоров каждый раз, когда тот ложится или загибается. Участливо так спрашивает, словно уговаривая отказаться от необязательной боли. Как бы уточняя: а оно тебе точно надо?

Перед испытаниями отец дал мне совет: что бы ни случилось, как бы ни уговаривали сдаться — вставай.

Новенький тоже упорный, встает, кивает, что готов. Он мне уже нравится. Наш фельдшер Илья бегло осматривает Саню, вытирает ему кровь с лица, убеждается, что человек скорее жив, чем мертв. Удовлетворенно кивает.

— Яр, пошел, — командует Николай, отходя в сторону. Киборг даже не запыхался. Дальше смотрит на нас со стороны.

Секунд десять мы кружим друг напротив друга, даю парню возможность хотя бы сфокусировать на мне взгляд, размахиваюсь и бью, он пытается отразить, делает выпад, и я укладываю его на маты. Судья разводит в стороны.

И все же это не избиение, хотя дежавю накатывает волнами.

Как психолог я знаю, что человек не способен усваивать информацию в состоянии стресса. Часть мозга, отвечающая за восприятие нового, попросту не работает. Когда нам страшно, мы обращаемся к знаниям, в которых уверены. Всегда. Поэтому так важны тренировки и доведение ключевых навыков до автоматизма. В экстренной ситуации думать некогда, к ней следует готовиться заранее.

С Фишером мы сначала поговорили. Хотя ему в тот момент уже было страшно, но все же не так, как после. Мне было нужно, чтобы он понимал, за что получает. Пока я объяснял, что его ждет за то, что обидел девочку, подругу бойца… блть, ждало бы даже за одну мысль снять штаны перед девочкой бойца, — сам чувствовал, что какая-то часть меня словно отмирает, а самоконтроль переходит на новый, невиданный ранее уровень.

А потом во мне что-то надломилось. Я видел разное и делал разные вещи, причинить физическую боль человеку, — как, например, сейчас на ринге, или на работе по приказу — для меня никогда не было проблемой. Но при этом мне крайне тяжело выносить страдания близких людей. Моя картина мира не подразумевает, чтобы мои родные были несчастны, меня это просто убивает.

Поэтому когда-то давно я ушел в армию, чтобы помирить родителей. И поэтому я чуть не убил бывшего своей девушки во время его раскаяния.

Он поклялся, что уедет, попросил прощения. Заверил, что не хотел причинить так много зла. Но при этом сознался, что слышал и ее слова «нет», и плач, и даже имя «Яр», когда она меня звала, но я не мог услышать, потому что пил чай в компании друзей. И меня накрыло. Не знаю, каким чудом не убил его. Мне этого хотелось. Впервые в жизни я бил и получал удовольствие от процесса. Резко закончил и отошел. Такое ощущение, что после этого разговора я могу все. Вообще все.

Натянул капюшон, вышел из подъезда, встал поодаль так, чтобы меня не было видно, и начал ждать. Товарищ Фишера прибыл быстро, по сумке я понял, что новую информацию гад усвоил правильно. Еле ползет, но уматывает. Лишь после этого я поплелся домой спать.

Делаю свое дело четко, без эмоций. Нет цели причинить реальный вред, каждый удар строго в рамках.

— Яр, молодец, — окликает меня Николай, кивком зовет с ринга. — Серега, теперь ты.

Мы с парнями переглядываемся, бросая уважительные взгляды на новичка. Кажется, наша команда пополнится отличным бойцом. Это прекрасные новости, обязательно нужно будет отметить!

Очередная операция проходит отлично. Мошенники забаррикадировались в квартире, пришлось распиливать металл, но дальше — как по маслу. Атаковали две цели одновременно двумя разными группами по команде, чтобы бандиты не могли предупредить своих. Доказательств в итоге море, редко вижу, чтобы опер от восторга пританцовывал.

На обратном пути, пока трясемся в тачке, хочу написать что-нибудь Катюше, но вспоминаю, что оставил телефон на зарядке в раздевалке. Батарея барахлит в последнее время, нужно купить новый, но все руки не доходят. Какая-то апатия, вроде бы делаю все, что необходимо, делаю хорошо и четко. Руководство хвалит, командир утверждает, что приятно удивлен моей собранности и серьезности. Шутит, что двойной перелом челюсти пошел на пользу, рот стал закрываться чаще. Обещают в этом году капитана. Дома тоже в порядке, все живы и здоровы, но настроение перманентно ниже среднего.

Вечером, сразу после работы, еду к Кате, с которой практически живу. Сняли ей квартиру недалеко от детского центра, в котором она тренирует с дошколятами «сытого хомячка» и «птенчика».

Повезло — попалась новая меблированная однушка. В Катиных глазах я, наконец, нахожу успокоение. Они привычно красивые, знакомая голубая коронка на зеленом фоне. Обнимаю девушку, целую, прижимаю к себе, впервые за сутки хоть немного расслабляясь. Тревожность — мой постоянный спутник уже скоро месяц. Мне более-менее спокойно только когда она рядом со мной.

Глава 43

Катерина

«Привет, Катюша. Еще спишь? Хорошего тебе дня!»

Каждое утро, еще до того, как отркыть глаза, я первым делом тянусь к телефону. Уже неделю Ярослав на сборах далеко-далеко, между нами сотни километров и два часовых пояса. В течение дня он пишет редко, я к этому привыкла и почти научилась не проверять телефон каждые пять минут.

Вечерами мы созваниваемся, а по утрам обмениваемся короткими сообщениями с добрыми пожеланиями, частенько присылаем друг другу фотографии. Иногда мои забавные или соблазнительные фото он рассматривает уже вечером, тут же комментирует и просит прислать еще.

Время пролетает быстро, в будние дни я работаю с девяти до четырех, потом еду на курсы повышения квалификации.

Сегодня воскресенье, мы с Надей совершаем рейд по торговым центрам в поисках нужных размеров: распродажи кое-где уже начались, и нас подстегивает азарт. В последнее время мы с подругой нечасто видимся — далеко живем, работаем в разных центрах, у меня появился молодой человек…

Поэтому график сегодня особенно плотный!

Для начала мы идем в кино, затем перекусываем в кафешке, после чего чувствуем себя вполне готовыми потратить кучу денег. Настроение отличное, планы на вечер — поужинать где-нибудь, выпить пару бокалов вина и лишь потом по домам.

— Ты не рассказала, как съездила к родителям вчера, — напоминает подруга, когда мы набираем в «Заре» вещи для примерки.

— Да что там рассказывать, нормально съездила, — развожу руками. — Ярика же нет в городе, спокойно приехала, спокойно уехала. Без драм.

— После той сцены они с дядей Вовой… так и не виделись, да?

— Нет. Все время держу в голове, что нужно их как-то помирить, но пока понятия не имею, как это сделать! Отец стоит на своем: «Его ноги не будет в моем доме!» — пародирую я, расстроившись. — Вчера мы весь вечер делали вид, что Яра не существует. Разговаривали обо всем на свете, кроме моих отношений.

— Они не спрашивают или ты специально не заговариваешь о нем?

Я задумываюсь.

— Сложно ответить. Я часто упоминаю Яра, например, когда рассказываю о том, что он встретил с работы, купил что-то в квартиру, свозил в ремонт стиральную машинку… Представляешь, новая, а с браком! Но ничего, поменяли.

— А они?

— Пропускают мимо ушей ту часть, что его касается, переглядываются. Я ж тогда тайком побежала за ним, села в машину, уехала, чем очень огорчила родных. Мама считает, что я унизилась, хотя это совсем не так.

— Нет, конечно. Ты все правильно сделала.

— Да, я тоже так считаю. Я надеялась, их отпустит после двадцатого июля. Дня несостоявшейся свадьбы. Но, увы, пока нет.

— Кстати, когда ты меня уже познакомишь с каким-нибудь его другом? — Надя выходит из примерочной в топе и леггинсах, встает в эффектную позу, вызывая у меня улыбку. Показываю два больших пальца.

— Я спрашивала у него — говорит, пока нет подходящих кандидатур, — мы вновь возвращаемся к шутливым интонациям. Надя деланно вздыхает, я ей подмигиваю: — Но он начеку! Честно-честно!

Мы начинаем смеяться. Яр появляется в сети ненадолго, пишет, что соскучился, я отправляю ему пару фотографий в новых нарядах, он отвечает, что уже ревнует меня ко всем на свете. Мы немного флиртуем смс-ками, пока я рассказываю Наде, что мне вполне комфортно жить одной.

— Нет, на меня не давит одиночество. Конечно, идеально, когда он дома, но мне всегда есть чем заняться, будучи наедине с собой.

— Мне кажется, я бы так не смогла. Мне нужно, чтобы мужчина каждый день приходил домой. И никаких командировок дольше трех дней!

— Скажешь такое Яру, он точно тебя ни с кем не познакомит!

Внезапно мы организовываем сабантуй с еще тремя нашими общими подругами, как это иногда у нас бывает: кто-то создает чат, и через полтора часа мы уже собираемся за уютным столиком в каком-нибудь «Йога-баре», болтая обо всем на свете.

У меня хорошие друзья, они не забывают уточнить, не против ли я этого места, ведь поблизости, буквально на соседней улице, находится та самая ювелирка, в которой я когда-то в мае едва не купила сережки.

Я заверяю, что совершенно спокойна, даже думаю зайти в тот магазин, походить между витрин, но время уже позднее, скорее всего, он закрыт. И к лучшему.

А еще через три часа, наевшись супа из молодой кукурузы, напившись ароматного чая с сухофруктами и насмеявшись вдоволь, я первой выхожу на улицу, чтобы дождаться такси. В мою сторону больше никому не нужно, придется платить полную стоимость.

Машинально вглядываюсь в проезжающие мимо машины, ища глазами белую Ладу Гранту, но из потока случайно выделяю совсем другое авто. До боли знакомое.

Я даже на цыпочки приподнимаюсь, чтобы рассмотреть получше, поначалу не веря собственным глазам. На зрение никогда не жаловалась, номер его БМВ знаю наизусть, ничего сложного.

Трафик небольшой, дорога хорошо освещена даже в поздний час, ведь мы в самом центре города. Слышу знакомые голоса за спиной — девушки выходят на улицу, обнимаются, прощаясь, как обычно в таких случаях обещают друг другу, что теперь будут собираться чаще. Темно-синяя БМВ стоит на светофоре, я выхожу на дорогу и смотрю точно на нее.

Скорее всего, за рулем Руслан, возможно, взял машину для каких-то своих целей, может, его бэха — на ТО? Отец — вряд ли, но вероятность тоже есть, хоть и небольшая. Мама ездит только с водителем, по-моему, у нее даже прав нет.

Горит красный, я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как начинает колотиться сердце. Интересно, а Яр знает, что Рус берет его машину? На самом же деле опасаюсь, конечно, не этого.

— Кать, ты куда на дорогу? — окликает Надя.

Я вижу, как округляются ее глаза, когда, стартанув на зеленый, темно-синяя машина разворачивается и едет в нашу сторону. Останавливается точно напротив меня. Из всех моих подруг только Надя знает о профессии Ярослава и о том, что он сейчас должен быть в двух часовых поясах отсюда.

У нее приоткрывается рот, я беспомощно пожимаю плечами, показывая, что сама ничего не понимаю. Сажусь на пассажирское сиденье, уже точно зная, кто за рулем.

Единственное, что я чувствую, — это какой-то ступор. Мне не хочется ни ругаться, ни слушать оправдания.

Машина плавно трогается с места, девочки машут, я машу им в ответ.

— Я все объясню, — говорит Ярослав.

— Да я догадливая.

Глава 44

Катерина

Я упорно не смотрю в его сторону. Мы молча едем по полупустым улицам в направлении моего дома, я машинально слежу за дорогой. Мне кажется, если он отклонится от маршрута, я потребую немедленно остановить машину и выпустить меня.

— Ну и как провела время? — спрашивает Ярослав слегка надменно. В его голосе отчетливо слышится укор. Наглые интонации становятся последней каплей!

Я дергаюсь, врубаю радио — первую попавшуюся песню — и делаю погромче. Отворачиваюсь к окну. Ступор прошел, я начинаю злиться.

— Вау, — тянет Яр, усмехнувшись. Мои ногти впиваются в ладони, на самом же деле я хочу расцарапать ему лицо! Его терпения хватает на минуту, после чего он резко выключает звук, прерывая веселую иностранную песню. Тишина раздражает, мне обязательно нужно ее чем-то заполнить, и я уже открываю рот, как он говорит первым:

— Ты не говорила, что будешь в центре сегодня вечером. Мне такое не нравится. И вообще…

Я одариваю его взглядом, и он затыкается на полуслове. Кажется, Яр попытался свести ситуацию к сцене ревности, но это слишком неуместно после всего, что я пережила, сам это почувствовал и поэтому замолчал. А я решилась озвучить главный вопрос:

— Ты бы тогда поехал другим маршрутом?

— Надо было просто сказать, где ты будешь. Мы ведь договорились.

Ну вот и все. Я закрываю глаза, выпуская из рук последнюю надежду. Сбывается то, чего я подсознательно боялась все это время. Машинально облизываю губы и качаю головой. Злость исчезает так же быстро, как появилась. Вместе с остальными эмоциями. Возможно, это самозащита, но я чувствую отстраненность.

— Кать, — говорит он примирительно. Вероятно, следит за переменами, отражающимися на моем лице, и ловко подстраивает тон голоса. — Мы ж условились, что ты будешь скидывать мне сообщения о своих передвижениях.

Я прикусываю губу, подбирая слова получше. А потом мне это надоедает, и я выпаливаю правду на одном дыхании:

— Ты поэтому не предложил жить вместе у тебя дома, да? Чтобы было максимально легко разойтись? — слышу свой собственный голос, попутно осмысливая сказанное. Я запретила себе переживать об этом, находила сотни плюсов у новой квартиры, заставляла себя радоваться мелочам! Кошу на него глазами — Яр в обычной одежде: черное поло, темно-синие джинсы, на руке — часы. Вещи простые, но фирменные, выглядит он отлично, как и всегда.

Судя по всему, решил развлечься в воскресенье вечером. Не дома же сидеть?

— Не поэтому, — отвечает он. — Мы же обсуждали этот момент. Блть, Кать, ну почему ты мне не написала? — ударяет ладонями по рулю. Не сильно, но я все равно вздрагиваю.

— Не ругайся при мне, — впервые его одергиваю.

— Извини.

— Мы внезапно собрались, — объясняю. — Хреновый ты конспиратор, Ярослав.

Его лицо безэмоционально, он смотрит на дорогу. Молчит.

— Ты вообще не ездил ни на какие сборы? — оказывается, все это время я хмурюсь, точно как он весь прошлый месяц. Больно, когда открываются глаза. У тебя тоже так было, милый? — Говори уже как есть, хватит врать.

— Ездил, но меня вернули домой, — он бросает на меня прямой взгляд. — Через сутки. Я хотел просто немного побыть один. Это не преступление.

— Нет, конечно. Не преступление, — киваю, соглашаясь. Когда глаза «открываются», они болят и почему-то слезятся. Нет, я не буду сейчас раскисать и плакать, выглядеть при нем жалкой. Подумаешь, как дура радовалась его сообщениям о том, что он «соскучился». Тогда как сам он мог в любой момент приехать, просто не хотел.

Не хотел. Не хотел. Не хотел.

Слова сыпятся градом, хочется от них закрыться руками, и я обнимаю себя покрепче. Фоточки слала, сердечки, смайлики. Слова поддержки. Боже!

— Замерзла? Включить печку?

— Не нужно.

Осознание дается поначалу с трудом, а потом почти сразу приходит смирение. Все это время мне было неспокойно. Что-то шло не так, я чувствовала, но не понимала, что именно. Он был слишком хорошим, внимательным, уступчивым. Но при этом он не был счастливым.

Наши отношения больше месяца держались на ответственности. Его ответственности перед девушкой, чью пару он разбил и которой когда-то, будучи во власти горячей похоти, пообещал жениться.

Следом я понимаю, что не злюсь на него. Было бы лучше, если бы злилась, но я ощущаю лишь обреченность. Мало на свете людей, которые могут побудить его делать то, что ему не нравится. И судя по всему, я попала в число избранных.

Мы быстро добираемся до моего района, он ищет свободное место, делает круг вокруг дома — время позднее, все занято. Тогда я решаю помочь ему:

— Яр, — окликаю. Мой голос звучит на удивление спокойно. — Ярик, ты возле подъезда останови, я выйду.

— Я тоже поднимусь. Поговорим, Катюша, — кивает он. От этого «Катюша» сердце сжимается. Сердцу тоже достается, когда открываются глаза.

— Нет, не стоит. У тебя же были планы. Ты, должно быть, спешишь.

— Планы можно перенести.

— Я не хочу, чтобы ты поднимался.

Он останавливает машину, включает аварийку и поворачивается, наконец, ко мне. Я не вижу в его глазах ни стыда, ни раскаяния, но при этом в глубине души мне жаль, что так и не отыскалось свободное парковочное место.

— Кать, Катюш, Катенька, — он берет меня за руку, смотрит в глаза. Я не вырываюсь. — Давай ты не будешь себе ничего придумывать. Да, косяк, не сказал, что вернулся раньше. Хотел побыть один, подумать. Больше не повторится.

— Но ведь ты к кому-то ехал. Значит, одному было скучно? Яр, — я провожу напряженными пальцами по его лицу, он закрывает глаза и трется о мою ладонь, но я забираю руку. — Тебе не нужно выдумывать поездки, лишь бы только не видеть меня. Честное слово, не нужно.

— Блть, — он произносит беззвучно, поморщившись. — Давай вот без этого. Не выноси мне мозг.

— Я не выношу. Просто… если бы я так сделала, что бы ты почувствовал?

— Ты бы так никогда не сделала, — отвечает он.

— Ошибаешься. Я так делала много-много раз, когда в моей жизни появился ты. Сочиняла миллионы предлогов, чтобы только не созваниваться с Юрой. Я была той еще сказочницей! Лишь бы только не смотреть в его глаза даже через экран телефона, — Яр вскидывает свои и пытается поймать мой взгляд. — Лишь бы не спать с ним, пусть даже через смс-ки.

Он раздраженно встряхивает головой, «обжигаясь» об упоминание о моем бывшем. Отдаю себе отчет, что сделала это специально, чтобы причинить ему боль. Я всегда за него беспокоилась, но сейчас захотела сделать больно умышленно!

— Я так делала, потому что уже разлюбила его, но еще не смирилась с этим.

Наверное, ко мне просто вернулся бумеранг. Что ж, заслужила. Яр устало трет лоб. Я продолжаю:

— Ты к друзьям ехал, да? А они с девушками будут? Мне просто интересно.

— Маленькая, ты мне сердце рвешь, — он хмурится. — Надо было отсидеться дома, раз решил отсиживаться! Пробок не было, думал, быстро смотаюсь. Придурок!

— Надо было, Яр, отсидеться.

— Я позвоню завтра.

— Нет. Когда ты там должен был вернуться? В первых числах августа? — я пораженно качаю головой. Собирался лгать мне еще целую неделю! — Давай сделаем так: до первого живем так, будто тебя и правда нет в городе. Отдыхаем друг от друга, думаем. А потом я сама тебя наберу, может быть, встретимся, если оба захотим.

— Нам обоим нужно остыть, согласен, — он не спорит, и мне хочется завязать платком свои открытые нараспашку глаза, чтобы вернуться в привычное приятное неведение. — Если ты не позвонишь, то я позвоню сам, — наконец произносит хоть что-то, напоминающее шаг в мою сторону.

— В трусости меня еще не обвиняли. И верни, пожалуйста, ключи.

Рваными движениями он отсоединяет два ключика от своей огромной связки, берет мою ладонь, с размаха вкладывает их в нее. Я киваю и поспешно выхожу из машины. Чувствую себя полной идиоткой, когда с первого раза не получается вытащить все пакеты с покупками, но в итоге справляюсь. Их много, они объемные, но не тяжелые.

— Если что-то случится или понадобится — сразу звони, я помогу.

— Конечно, — киваю я, понимая, что ни за что не позвоню и не напишу. — Ты тоже.

Волнами накатывают воспоминания о тех неприятных чувствах вины и жалости, которые испытываешь к партнеру, с которым планируешь расстаться. Я хорошо помню все эти эмоции, и мне жутко от одной мысли, что Ярослав… мой Ярослав чувствует ко мне что-то подобное.

Во мне теплится надежда, что вдруг я себя накрутила и дело в другом. Но ведь… и Фишер так тоже думал! Потому и приехал! Я, конечно, не стану вести себя так, как он. Ни в коем случае.

Следующие два дня я живу словно в тумане, мне не верится, что это действительно происходит. Я просыпаюсь, открываю глаза и думаю: неужели это не сон? Но кошмар продолжается наяву: мы поставили отношения на паузу. Больно отдыхать друг от друга, когда ты вроде как… и не устала вовсе.

То я обещаю себе, что непременно переживу это и пойду дальше, то реву, отказываясь жить без него в принципе. А потом случается нечто, что переворачивает мой мир окончательно.

В какой-то момент я осознаю, что у меня вновь задержка, причем уже несколько дней. Следом прокручиваю в голове возможные причины: самая вероятная из них — стресс. Но… мы с Яром так часто прерывали половой акт, а иногда наглели и делали это два раза подряд, что… нужно обязательно сходить за тестом.

Глава 45

Катерина

Как же так, как же так… Живешь двадцать два года спокойно и размеренно, поступаешь логично и предсказуемо. Каждое более-менее важное решение долго обдумываешь, взвешиваешь, а потом… появляется вот такой Ярослав. Врывается неудержимым метеоритом, переполошив все, чего только коснется, снося на своем пути любые запреты, подчиняя себе и своей воле.

Безбашенный и непредсказуемый, способный по щелчку пальцев вспыхнуть и столь же быстро остыть.

Я ведь думала о возможной беременности каждый раз, когда он обнимал и притягивал к себе. Мысль мелькала, я ведь не сумасшедшая, но горячие ладони нежили, а твердые губы шептали. Мне стоило тормозить его, требовать надеть защиту и лишь потом позволять продолжать. В отношениях с Фишером я не допускала подобного, даже когда была назначена дата свадьбы.

А с Яром… мне было непростительно хорошо! Чувствовать его кожу своей, расслабляться и принимать его вторжение, каким бы оно ни было. Щемяще-нежным или размашисто-резким. Закрывать глаза и подставлять губы для долгих и волнительных поцелуев. Забываться и сходить с ума от удовольствия, от умелых движений, горячих слов, сказанных в нужный момент.

Теперь я понимаю, почему так отчаянно отдавалась ему каждый раз. Только во время близости я чувствовала его любовь. Нельзя ведь притворяться во время секса. Если он так искренне любил меня в постели, был одновременно нежен, внимателен и страстен, значит, любил и в остальное время тоже, не так ли?

Сейчас, глядя на тест с двумя яркими полосками, я думаю о том, что этот малыш был зачат по большой любви. Как бы там дальше ни сложилось, мы обожали друг друга, и обязательно будем обожать этого ребенка. Вместе или по отдельности.

Я не могу решить, сообщить Яру сейчас или подождать начала августа. Он держит слово — не приезжает, не звонит и не пишет. Для начала я решаю посетить врача и записываюсь на прием на самое ближайшее время.

Гинеколог моего позитивного настроя не разделяет, разворачивает в первую минуту приема и отправляет на УЗИ, она взволнована и ее нервозность невольно передается мне. Оказывается, после экспериментов, которые я над собой ставила в июне, могут быть самые разные последствия, вплоть до внематочной еще с того цикла.

Передо мной в очереди в кабинет УЗИ два человека, время тянется медленно, и меня начинает ощутимо потряхивать. Я понимаю, что успела привыкнуть к своему новому статусу, и отчаянно молюсь о том, чтобы ребеночек оказался от Яра и чтобы с ним все-все было хорошо.

Боже, год назад я бы покрутила пальцем у виска, если бы мне кто-то сказал о том, что меня ждет впереди! Меня пронзает ужас от одной мысли, что Фишер снова может появиться в моей жизни, и снова самым жестоким образом!

Я хочу ребенка от Ярослава, хочу этого ребенка! Пожалуйста, пусть это будет наш с Яриком малыш, я клянусь самой себе, что буду сильной. Что больше ни за что не буду плакать и отказываться от жизни. Я все на свете сделаю, лишь бы только с ним все было в порядке!

Захожу в кабинет, молча раскладываю пеленку на кушетке, ложусь и закрываю глаза, искренне надеясь, что Яру прилетит ударом чьего-нибудь локтя на тренировке. Или что-нибудь в этом роде — не смертельное, но неприятное, чтобы не мне одной приходилось страдать.

Врач смотрит на экран и описывает ситуацию. Только-только пять акушерских недель, малыш сто процентов июльский, значит, он Ярика. Ни единого сомнения быть не может. Все прекрасно, параметры как по учебнику. Прикрепился по передней стенке, для паники нет ни единого повода.

Боже, спасибо! Облегчение просто невероятное, я чувствую огромную любовь и счастье! Сердце колотится от радости, щеки пылают.

Дальше снова жду, теперь у кабинета своего врача. Адреналин шпарит, усидеть на лавке сложно, хочется как-нибудь действовать! Еще немного, и я начну прыгать на месте!

Мне предстоит вставать на учет, взять направления на анализы, кроме того у меня есть несколько важных вопросов. Мысли в голове путаются, я не понимаю, за что хвататься. Нужно сообщить родителям, просчитать, когда декрет, и успеть отложить на детские вещи, нужно… так много всего нужно! Но в первую очередь необходимо сказать Ярославу.

Сказать ли? Первое августа завтра, мы договорились, что я позвоню первой. Выслушать его, а потом решить, сообщать или нет?

Пусть мы навсегда расстались с моим солнышком по причине того, что он разлюбил, не смог смириться, что я была с другим. Или же с ситуацией в целом… неважно. Пусть мы расстались, но я хочу этого ребенка. У меня будто снова появляется смысл жизни. Я буду растить свое собственное солнышко!

Если Ярослав захочет стать частью нашей жизни, пусть станет. А там будет видно. Замуж только из-за беременности я не пойду. Чтобы он с таким же хмурым лицом стоял в ЗАГСе? Ни за что!

Ожидание затягивается, передо мной все беременные и всем срочно надо, никто не пропустит вперед. От нетерпения и эмоций кожу покалывает. Я больше не падаю в пропасть, напротив, чувствую, что взлетаю! Так много счастья! Маленькая звездочка находится внутри меня, она меня греет, насыщает энергией.

Возможно, виноваты гормоны, но я больше не могу ждать! Я выбираю в телефоне номер Ярослава и нажимаю на зеленую кнопку. Слушаю три длинных гудка, а потом звонок сбрасывают. Когда он занят, он выключает сотовый или ставит на беззвучие, чтобы не отвлекаться. А сейчас сбросил.

Я пишу ему сообщение: «Перезвони, это важно». Прочитано, пишет ответ.

«Больше не звони мне, Катя. Просто забудь меня».

Сердце, конечно, ускоряется и ладони потеют. Мне бы послушать его просьбу и ничего больше никогда не писать, но пальцы сами печатают:

«Я беременна, Яр. Это твой ребенок».

Доставлено, прочитано, но ответа нет. Минуту — нет, две, три… Больше, конечно, я ничего писать не стану. Информация взрывная, согласна, нужно переварить. Но… хоть как-то же он должен был отреагировать?

Подходит моя очередь, я захожу в кабинет. Прошло двадцать минут, реакции по-прежнему никакой.

Я чувствую себя на удивление спокойной, когда наблюдаю за врачом, которая изучает заключение УЗИ.

— У меня только один вопрос, — говорю я. — То, что я пила таблетку в том месяце, не могло повредить этому ребенку?

— Нет. Если уж он прикрепился, значит, не повлиял ни прошлый цикл, ни стресс, ни твои зареванные глаза. Боец, значит.

— Да, боец, — киваю я, прикусывая губу.

— Отец тот же самый, из-за которого пила контрацептив в июне? — врач говорит без эмоций, но я чувствую, что ее волнует моя ситуация, и она не одобряет мой образ жизни. И не одобряет мой выбор мужчины, который настолько несознательно себя ведет.

Впервые я пришла к этому доктору в двадцать лет на медосмотр будучи девственницей. Мы тогда обсудили, что нет ничего плохого в позднем старте сексуальной жизни. Я не спешила и ждала подходящего человека. Она тогда похвалила меня, дала много хороших советов на будущее по части женского здоровья, мы даже немного побеседовали по душам, с тех пор хожу только к ней.

— Нет, другой отец, — говорю я, поджимая губы. — Этого ребенка я хочу, он от любимого. А в том месяце… со мной беда случилась.

— Хороший парень? — спрашивает она осторожно.

— Да, казался очень хорошим.

Хороший парень сутки игнорирует сообщение о том, что станет родителем. Мне совершенно не стыдно, что я ему сообщила. Ни сейчас, ни впредь я не сделаю ничего, что ущемило бы интересы ребенка.

Еще через день я перестаю ждать и начинаю потихоньку продумывать, как буду растить малыша сама. Родители помогут, повздыхают, конечно, но в беде не бросят. Наберусь смелости и все расскажу им. А пока… принимаю витамины и стараюсь ловить дзен. Времени впереди много, торопиться некуда.

Чтобы отвлечься, я много работаю с дошколятами в логоцентре, они вдруг начинают меня умилять еще больше, чем раньше. Звездочка растет внутри меня, и я заряжаюсь от нее силой и небывалой уверенностью в себе. Моя жизнь изменилась, теперь я в первую очередь должна беречь именно себя. Больше никаких нервов и переживаний. Ни из-за одного мужчины!

Поэтому когда Огурцов, папа маленького Арсения, с которым я занимаюсь, вновь пытается мне высказать свои претензии, я несколькими не грубыми, но достаточно резкими предложениями ставлю его на место:

— Давайте смотреть правде в глаза: именно я нужна Арсению, а не наоборот. Поэтому если вы хотите продолжать работать, то полностью принимаете мою методику, расписание и прочие факторы. Если что-то вас не устраивает, то работа на этом закончится. Если ваше отношение не устроит меня — мы тоже с вами расстанемся. Посмотрите на мое расписание, оно битком! На ваше место тут же придет пять желающих.

И это правда — дети ко мне тянутся и охотно занимаются, а для этого возраста расположение к педагогу — чуть ли не решающий фактор.

Огурцов хмыкает, но затыкается. Я абсолютно спокойна, мне все равно, что он обо мне подумает.

В последние месяцы мне часто кажется, что моя жизнь делится на «до» и «после». Много было самых разных прецедентов. В субботу это случается еще раз. Мы с Надей идем в торговый центр «Планета», снова начинаем день с интересного фильма, потом обедаем вместе. Я знаю, что Яр живет поблизости, и правильнее было бы выбрать другой кинотеатр, но мы обычно всегда ездим сюда, и я решила не быть слишком мнительной и тревожной.

И конечно, я снова вижу его. Череда роковых совпадений, данная мне Богом, чтобы я, наконец, пришла в себя и окончательно прозрела! Мы выходим из здания, а он направляется к машине буквально в десяти метрах. Узнаю сразу же, выцепляю взглядом из толпы, мой радар по-прежнему настроен только в его сторону.

Богомолов явно не в духе, говорит по телефону. Скользит по мне взглядом, на мгновение задерживается, а потом отворачивается. Я тоже отворачиваюсь, мы делаем это практически одновременно, но он все же — на долю секунды раньше. Или мне кажется?

Он садится в машину и, не прогрев движок, уезжает. Никакое он не солнышко. Абсолютно черная дыра, вот только меня в нее больше не затянет.

Глава 46

Катерина

Родители восприняли новость на удивление спокойно. Оказывается, они ожидали чего-то подобного. А еще мне показалось, что вздохнули с облегчением. Беременная дочь… они уверены, что отделались малой кровью, потому что могло быть хуже. Самое страшное, по их мнению, — это если бы я вышла замуж за Богомолова. Они по-прежнему его физически не переваривают.

Мы решили, что я продолжу снимать квартиру, которая так удачно расположена рядом с логоцентром. Стоять в пробках по два раза в день — сейчас меньшее, чего мне хочется. Как выйду в декрет, займусь переездом, а там видно будет.

В течение следующей недели не происходит ничего особенного. Я стараюсь правильно питаться и много спать. Вечерами гуляю, смотрю сериалы, встречаюсь с друзьями. Установила приложение на телефон и слежу за изменениями, которые происходят с моим телом и с моим ребенком, сравниваю с собственными ощущениями.

Времени свободного много, иногда я кручусь голой перед зеркалом, рассматривая свою грудь, которая стала заметно тяжелее, хотя срок пока совсем маленький. Глажу живот, который по-прежнему абсолютно плоский. Чувствую себя превосходно, у меня очень много энергии! Улыбаюсь, думая о том, что внутри меня работает крошечный термоядерный реактор!

Токсикоз проявляется в легкой тошноте на голод и повышенном слюноотделении. Я часто что-то жую — фрукты, финики, орешки…

А еще стыдно признаться, но мне очень, просто невыносимо сильно хочется физической любви. Внизу живота перманентный пожар, пришлось даже позвонить доктору, уточнить, не вредно ли это. Совсем не так я представляла себе беременность… Непрерывная похоть явно не входила в романтический образ девушки в положении, который я раньше рисовала в своем воображении.

Кровь приливает к матке, мои потребности, оказывается, вполне нормальны с точки зрения физиологии. Каждую ночь я просыпаюсь от того, что изо всех сил сжимаю ноги и испытываю оргазм. Смазанный, будто ненастоящий. Не дарящий ни разрядки, ни удовлетворения. Лишь раздражение и ощущение беспомощности! В эти минуты я очень сильно злюсь на Ярослава из-за того, что рядом со мной нет мужчины, который бы помог мне пройти через этот непростой период.

Я привыкла жить одна, дважды сама выбирала жизнь в ожидании мужчины, но сейчас мне бывает трудно и одиноко.

Снится мне, конечно, всегда один и тот же человек, будь он неладен! Я сохранила его жестокое сообщение, чтобы время от времени перечитывать, напоминая себе о том, что между нами все кончено.

А еще я решила не ненавидеть отца своего ребенка и попросила родителей следить за выражениями, когда речь заходит о Богомолове. Он ведь очень много для меня сделал! Героически спас в ювелирке, где со мной могли случиться действительно ужасные вещи, да что там говорить, я могла попросту не выжить! У нас с ним были короткие, но поразительно яркие отношения. Романтика, веселье, страсть — невероятные воспоминания! Я могла прожить жизнь и никогда не узнать ничего подобного.

Он предотвратил мой переезд в страну, где я могла бы быть очень несчастной. А еще избавил от союза с плохим человеком. Богомолов помог мне оправиться от насилия. Он, он, он, он… он сделал для меня много хорошего, и я не стану подчинять свою дальнейшую жизнь обиде и ненависти.

Возможно, это малодушие, но быть сильной и независимой двадцать четыре часа в сутки мне сложно. Иногда я представляю себе нашу встречу с Ярославом. Пусть ребенку будет уже года три, я вернусь в форму, выйду на работу, буду красивой и недоступной. Он увидит нас и осознает, как был не прав. Раскается, встанет на колени!

Я никак не могу решить, что отвечу ему. Наверное, нет ему прощения! Но мне отчаянно хочется, что он осознал, что натворил. Какую страшную ошибку совершил, так легко отказавшись от нас. Эти фантазии дают силы пережить первые недели беременности, когда внутри царит смятение, во рту слюны как у бульдога, постоянно хочется есть, спать и заниматься любовью.

Первый раз Ярослав звонит мне десятого августа. Я, разумеется, сбрасываю. Он настырный, перезванивает. И тут меня такая злость берет, что я хватаю трубку и выпаливаю на одном дыхании:

— Что тебе нужно?

— Эм-м, — кажется, не ожидал такой реакции от доброй милой Кати. — Ого. Привет, Кать. Звоню узнать, как у тебя дела, как поживаешь? — голос звучит спокойно и примирительно.

— Прекрасно. Все прекрасно. Это все? Я занята, работаю.

— Давай я заберу тебя вечером? Ты до четырех? Поболтаем. Может, поедим где-нибудь?

Каждый раз, когда мне кажется, что он перешагнул все допустимые пределы наглости, он находит возможность удивить снова!

— Поболтаем? — я хмурюсь. — Поедим? Богомолов, ты совсем охренел? Исчезни из моей жизни, — я сбрасываю вызов и пораженно смотрю на телефон.

Больше не буду принимать его звонки, только лишние нервы!

Но этот бронепоезд так просто не остановить. Закончив занятия, я машинально бросаю взгляд из окна и вижу на парковке знакомую машину. Сам боец стоит, облокотившись на капот, пялится в мобильный.

Я не готова встречаться с ним. А еще меня бесит, что он приехал, несмотря на то, что я сказала этого не делать! Он всегда так поступал: игнорировал любые просьбы, которые ему не выгодны.

Я прячусь за жалюзи и набираю его номер, сама при этом наблюдаю за тем, как он смотрит на экран, подносит телефон к уху.

— Привет, Кать, — говорит, глядя в небо. — Я все же приехал.

— Зачем?

— Поговорить. Нам надо поговорить.

— Какая часть фразы «исчезни из моей жизни» тебе не понятна?

Я вижу, как он топчется на месте, качает головой. Он тоже злится.

— Я хочу все исправить, — произносит с нажимом. — Прекращай истерику, прошло уже достаточно много времени, чтобы угомониться. Я тебя в покое не оставлю, ты ведь понимаешь. По крайней мере до того, как мы поговорим. Тебе проще сдаться сейчас, — он пытается шутить.

— Истерику? Серьезно? — вот только мне не до шуток! — Ты созрел поговорить?! Какое счастье! Яр, иди в задницу. Кому мне пожаловаться, чтобы ты, наконец, отвалил? В каком плане «не оставишь в покое»? Мне на тебя заяву написать или что? Так я напишу.

— Напиши, не проблема. Поговорим и пиши, хочешь, помогу сформулировать?

Но я не могу этого допустить. Не сейчас, я не готова! Он меня обнимет силой, и я расплачусь, поверив в любое лживое оправдание. Надо бороться!

— Хорошо, — смиряюсь. — Мы поговорим, но попозже. Не сейчас.

— Когда?

— Я позвоню. А сейчас уезжай. Просто, пожалуйста, уезжай. Хватит меня мучить, я и так на грани!

— Понял. Пока, Катя, — сухо отвечает он. Вижу по движениям и мимике, что психует. Садится в машину, хлопает дверью. Устраивает целое шоу, шлифуя на месте, после чего стартует с места и уезжает.

Я прижимаюсь спиной к стене и глубоко дышу. В моем представлении разговор должен случиться только через четыре года. Или хотя бы после рождения ребенка, когда я подам в суд на алименты, и он получит уведомление. Не сейчас.

Мне так страшно, так сильно страшно, что он снова ворвется в мою жизнь, поиграется, а мне потом собирать себя по осколкам. Топиться в жалостливых взглядах родителей, скучать по нему каждую минуту, не находя отдыха даже во сне!

До сих пор мне катастрофически сложно ему противостоять, когда вижу — внутри все сладко сжимается, к нему тянется. Часть меня словно не верит, что именно он написал то сообщение «не звонить», а потом две недели размышлял, нужен ли ему ребенок от меня.

Нет, я не против, чтобы он в будущем общался с сыном или дочерью, но сейчас я не готова об этом говорить. Слишком мало времени прошло с тех пор, как он отвернулся у кинотеатра.

Он приезжает через два дня ко мне домой. Звонит сразу в дверь, каким-то образом минуя домофон. Я в глазок как глянула, так и застыла на месте. Стоит, смотрит прямо. Руки скрестил, бесится.

— Ты не позвонила, — говорит громко. Так, чтобы я слышала.

Я тоже долго ждала от тебя реакции, потерпишь.

— Ты отвернулся у «Планеты».

— Ты тоже отвернулась. Хотела послать меня красиво при подружке, но не вышло?

— Ты заслужил такое отношение.

— Ну да, конечно. Долго мне еще пороги твои обивать? Не веди себя как сука, тебе не идет.

Я разворачиваюсь и ухожу, включаю музыку погромче, занимаюсь домашними делами. Иногда поглядываю в окно — машина стоит. Минут через сорок подкрадываюсь к двери, заглядываю в глазок — Ярослав на посту, прислонился спиной к стене, ждет. На лице — непроницаемая ледяная маска. Телефона в руках нет, смотрит в одну точку. Планирует взять измором.

Мне вдруг становится смешно! Ситуация отбрасывает в прошлое, когда наши чувства только зарождались, и иной раз держались на одном его упрямстве. Смотрю на него и улыбаюсь — чудовище он, конечно. Но так приятно, когда все внимание этого чудовища полностью на мне сфокусировано.

Через час я снова подхожу к двери, смотрю в глазок — Богомолова нет, уехал. Ну что ж, это победа. Теперь он точно даст мне передышку.

Ночью он снова мне снится, и я, понимая, что это понарошку, обнимаю его и нежно целую в висок. Наши общие воспоминания — это часть меня, я не собираюсь от них отказываться. Особенно от хороших. Через время я просто перестану на него так сильно реагировать, а сейчас… никто не запретит мне ходить по дому в его футболках, которые так и остались в моем шкафу.

Глава 47

Катерина

Сентябрь переваливает за середину. Теплые денечки становятся редкостью, Сибирь постепенно готовится к долгой зиме. На улицах и за городом, куда мы пару раз выезжаем с друзьями, очень красиво! Я никогда не любила осень, несмотря на свой день рождения, а в этому году душа просится в лес, на речку! Мне нравится чувствовать на языке вкус дыма от костра, вдыхать запах жареного мяса. Шуршать сухими листьями под кроссовками. А после ледяного дождя, от которого мы прячемся в машине, так свежо, что хочется открыть окно, ловить ртом воздух и улыбаться!

Я изо всех сил стараюсь радовать доступным мелочам. Центр вселенной находится внутри меня, весь остальной мир крутится вокруг нас.

Я не суеверная, но пока ничего не покупала из детских вещей. Только копировала в блокнот некоторые списки необходимого, чтобы потом не суетиться.

Иногда, рассматривая обои для детской, я плачу от умиления — гормоны шалят, делая меня мягкой, как желе. Еще я немного поправилась и купила пару свободных платьев, которые подчеркивают декольте и которые в будущем скроют живот, когда тот, наконец, появится.

Ярослава вновь как ветром сдуло. Мы нигде не пересекаемся, каждый живет своей жизнью. Ни звонков, ни смс с его стороны. Кажется, мой отказ пустить парня в квартиру был за гранью его терпения. Иногда я открываю его контакт в вотсаппе и хочу что-то написать, но натыкаюсь на последнее сообщение и откладываю телефон подальше.

Несмотря на все мои старания создать впечатление счастливого человека, родители и Надя все же заметили, что я изменилась. Нет, я не замкнулась в себе — работаю, общаюсь с другими людьми, но по больше части все это проходит будто сквозь меня. Каждый день я учусь жить без него. Учусь не тосковать, не сравнивать с ним всех подряд. Я… отдаю себе отчет в том, что если бы не его ребенок, я бы просто погибла. Вряд ли я когда-то полюблю другого человека и выйду замуж. Вряд ли я захочу даже попробовать. Поэтому когда родные заводят вдохновляющие речи о том, что я обязательно встречу мужчину — непременно хорошего и порядочного — меня такой псих разбирает, что хочется послать куда подальше! У меня есть мой ребенок, больше мне никого не надо!

Сегодня не совсем обычный день: с самого утра я в очереди на УЗИ — подошло время скрининга двенадцати недель. Замечательный подарок на день рождения — возможность увидеть своего ребенка и убедиться, что с ним все в порядке. Затем меня ждут три часа в логоцентре, а вечером небольшая вечеринка.

Моя консультация одна из лучших в городе, многие сюда ездят из других районов. Поэтому я практически не удивляюсь, увидев Ульяну, подругу Руслана. Мы с другими будущими мамочками сидим на лавках в длинном коридоре, ждем приглашения в кабинет. Ульяна пролетает мимо, быстро кивает мне, дескать, привет. Я отвечаю тем же и тут же забываю про нее. Мы слишком мало общались, чтобы подружиться.

Примерно через пятнадцать минут, когда я уже подпираю дверь кабинета, так как следующая в очереди, Ульяна идет обратно. Вновь натыкается на меня, бросает взгляд на стопку направлений в моих руках, затем на надпись на двери.

— Катя, ты что, беременная? — округляет она глаза. Уля поражена, прижимает пальцы к лицу. Берет меня за руку и отводит немного в сторону. Я подчиняюсь, вовсе не против перекинуться с ней парой слов, но при этом внимательно слежу за очередью — беременные самые ушлые, все голодные, никто не хочет ждать.

— Да, а ты? — машинально бросаю взгляд на ее живот.

— Нет, я по-другому вопросу. Просто удивлена. Это… Кать, извини, это не мое дело, но… ребенок Ярика?

— Ты права, Ульян, это не твое дело.

— Катя, я просто в шоке. Как ты вообще? Может, помощь нужна?

— Это мой ребенок. И у меня все хорошо. Обо мне есть кому позаботиться. Не говори, пожалуйста, Руслану, что видела меня. Ладно? Просто не говори, не надо. Вы же вместе живете?

— Да, вместе, у нас все в порядке. Я не скажу. Но… Боже, вы поэтому расстались? Боже мой! А мы голову сломали! — она выпучивает глаза.

— Нет, Уль, все сложнее… Извини, мое время, надо идти, — бросаю взгляд на открывшуюся дверь. — Может, поговорим позже?

— Да, конечно. Давай я тебя подожду? Ты долго?

— Я очень спешу на работу, отпросилась буквально на два часа. Может быть, завтра? Позвони мне.

— Договорились!

Через час я выхожу из консультации, чувствуя смятение. С малышом все отлично, но мыслями я снова и снова возвращаюсь к сумбурному разговору с Улей. Она так искренне удивилась… нет, даже поразилась. Ярослав ничего не сказал брату? С этой девушкой мы абсолютно чужие друг другу люди, но почему-то мне хочется поговорить с ней по душам, обсудить ситуацию. Я все еще чувствую огромную симпатию к Руслану, которая перекинулась и на его подругу.

Может ли техника дать сбой и ответить за хозяина? Вдруг сообщение, которое доставлено и прочитано, не дошло до адресата? Может ли быть такое, что Яр его не прочитал и сейчас просто не понимает, что со мной происходит?

Хотела бы я этого? От одной мысли пульс учащается. Мне так сильно хочется придумать ему оправдание, что я саму себя пугаю.

* * *

— Ты меня убьешь, — говорит Надя, поджидающая меня этим же вечером у входа в ресторан. У меня сегодня день рождения, и мы собираемся с друзьями большой шумной компанией. Я не понимаю, зачем она выбежала на улицу в одном платье: двадцать первое сентября, без верхней одежды находиться на открытом воздухе невыносимо.

— Что случилось? — округляю я глаза. Она должна была забронировать столик две недели назад. У ее босса здесь хорошая скидка, и он не против, когда мы иногда ею пользуемся. Надя перепутала дату или время? Скоро приедут гости, а нам негде расположиться?

— Я тебя сдала, и он приехал! — она умоляюще сжимает ладони.

— Кто приехал, Надь? Ты меня пугаешь.

— Богомолов приезжал ко мне на работу вчера вечером, встретил у выхода и передал для тебя подарок. Он просто передал подарок и попросил поздравить тебя от него, а я… Катя, прости, он выглядел таким милым, — она сводит брови домиком.

— Что ты сделала?

— Я его пригласила, — она прикусывает губу. — Сказала, где мы собираемся и во сколько.

Я сглатываю ком в горле.

— Он уже пришел? — киваю на здание, у которого мы стоим.

— Да, но он с компанией. Успокоил, что я могу ничего тебе не рассказывать, будто совпадение. И пообещал, что не станет портить тебе вечер. А сейчас я увидела его и поняла, что натворила! Ты меня когда-нибудь простишь?

Мы тепло обнимаемся.

— Я знаю, как он умеет разводить на информацию, ты не виновата. Ну что ж, возможно, мы с ним как раз и поговорим сегодня.

Даже к лучшему, потому что встреча с Ульяной меня окончательно сбила с толку.

Мы с подругой киваем друг другу и заходим в ресторан.

Глава 48

Катерина

Богомолов за столиком не один, а в компании друзей и подруг. Конспиратор все обставил так, чтобы не прилетело Наде, решил завербовать мою лучшую подругу! Будто и правда случайная встреча. Это, конечно, возмутительно! Этот спецназовец кардинально отличается от всех остальных мужчин, что я встречала!

Когда мы заходим в зал, он в легком удивлении округляет глаза, Надя ему машет, дескать, план сорвался, он бросает на нее укоризненный взгляд, а мне снова становится смешно.

Дальше он делает вид, что увлечен разговором с приятелем, хотя на меня поглядывает, не отворачивается, как в тот раз. В какой-то момент подмигивает, и я снова улыбаюсь. Кивком подзывает к себе, на что я закатываю глаза.

Мне немного стыдно перед нашим ребенком, что мы с его отцом ведем себя как два идиота. Но противостояние и правда затянулось, пора с этим что-то делать.

Этих его друзей я не знаю и быстро теряю к ним интерес, потому что появляются мои собственные. Дарят цветы, подарки, которые я сразу же распаковываю. Не забываю и про подарок от Ярослава — небольшая твердая коробочка в яркой оберточной бумаге, верчу ее в руках, прислушиваюсь к ощущениям.

Хочу ли я ее демонстративно выбросить или вернуть дарителю? Нет, нисколько. Еще две недели назад я бы так и сделала, но передышка пошла на пользу. Обида больше не застилает глаза, я готова к вразумительному разговору.

Пока, правда, не открываю сюрприз, мне почему-то хочется сделать это наедине с собой. Чтобы он не видел мои глаза в этот момент.

Время летит быстро! Мы веселимся, я раскраснелась от приятных тостов и комплиментов. Сама тяну сок или минеральную воду. Ярослав не подходит, но смотрит. Я все время чувствую на себе его взгляд, Надя подтверждает мои догадки.

К концу второго часа он окончательно перестает скрывать интерес к моей персоне, не сводит с меня глаз ни на одну секунду. Он ждет знака. Любого, будь то кивок или взмах руки.

Несколько человек предупреждают меня о навязчивом внимании парня за дальним столом. Я чувствую, что снова разозлила его.

У самой же кожа горит, щеки пылают. Мне одновременно жарко и холодно, я не могу найти себе место на удобном диване, все время хочется поправлять волосы, держать спину прямой…

Но самое главное… Все эти минуты в ресторане я впервые за долгое время живу не для ребенка, а для самой себя! Очень необычные ощущения, как будто нечто запретное, сладкое, забытое… Впервые с нашей ссоры я думаю о себе и своих желаниях! И наслаждаюсь каждой секундой происходящего.

Робко улыбаюсь Ярославу, он никак не реагирует, но глаз не отводит.

А когда я в очередной раз выхожу из туалета в тамбур, вижу его в паре метров от себя. В последний раз он был так близко, когда мы ссорились в его машине. Он попросил не выносить ему мозг, а я — не беспокоить до начала августа. С тех пор прошло почти два месяца.

Тамбур довольно просторный, размером с целую комнату. Три стилизованные раковины, большое зеркало над ними, огромный букет ароматных живых цветов.

Ярослав моет руки, глядя перед собой. Я выбираю раковину у стены, подальше от него, и занимаюсь тем же. Слышу, как он выключает воду, тянет на себя бумажные полотенца.

Следом подходит ко мне и обнимает со спины. В первую секунду я задыхаюсь от возмущения, поднимаю глаза, собираясь начать брыкаться, но, увидев его отражение в зеркале, замираю. Он так нежно и трепетно обнимает меня, что откуда-то я точно знаю — стоит мне дернуться — хватка тут же ослабнет.

Поэтому я не двигаюсь.

Ярослав зажмуривается и прижимается лбом к моему затылку. Он просто находится рядом, будто, наконец, поймал, словно ему больше ничего в жизни не нужно. Я никогда не видела так много эмоций на его лице, дрожь пробегает по моему телу, и кажется, он тоже дрожит. Он очень осторожно поглаживает меня по руке, чуть сильнее прижимая к себе. Глаза по-прежнему закрыты, он нависает надо мной, как всегда большой, мощный и горячий. Склоняется ниже и ведет губами за ухом, втягивает в себя воздух. Мимолетно касается уха, в этот момент шумно выдыхает, и от этой интимной близости я начинаю сходить с ума.

Машинально кладу ладонь на свою грудь, чтобы унять обезумевшее сердце, и Яр тут же накрывает мою руку своей. Он не лапает, просто обнимает, просто трогает.

Два месяца без него… Целых два месяца! Как я выжила?!

Я тоже закрываю глаза и расслабляюсь. И я не стану себя ругать за эти минуты слабости, потому что я — центр вселенной, мир крутится вокруг меня. И сейчас мне хочется именно его присутствия.

— Не бегай от меня больше, — уговаривает он меня шепотом. — Достаточно, Ка-тя, — одна его ладонь на моей груди, второй он водит круги через ткань платья по бедренной косточке. — Давай мириться? Я не могу и не хочу тебя забывать.

— Пытался? — я открываю глаза, ловлю его взгляд. Ревновать его всегда невыносимо.

— С другими — нет. Кать, ну что мне сделать? — он сводит брови вместе, морщит лоб, как от боли. — Подскажи, дай совет. Ну ошибся, ступил, виноват. Люблю тебя, каждую минуту люблю, — меня прошибает от этой грубоватой мужской искренности. — Как мне быть дальше? Я приезжаю — ты злишься, выгоняешь. Я не приезжаю — мы вообще не видимся. Где выход? Не любишь, что ли? Скажи, если не любишь, я отстану.

Но он не дает мне ответить, касается губами уха, целует, слегка прикусывает, потом снова ласково. Его горячее дыхание на моей влажной коже… он так долго смотрел, воспламеняя, что сейчас любое прикосновение рвет на лоскуты душу и дыхание. Я закрываю глаза и откидываюсь на него, сгорая в ощущениях. Он торопится, жадно целует за ухом, облизывает мочку. Мне кажется, он просто съест меня сейчас. И пусть, скорее бы!

Он ведет языком и губами по шее, это выдержать просто невозможно.

Я плотнее прижимаю его ладонь к своей груди, а вторую веду к промежности, и он тут же ласкает низ моего живота, лобок, через слои ткани прижимает пальцы к клитору. Просовывает руку в довольно-глубокий вырез платья, обхватывает грудь, и мне приходится его направить, чтобы сжал сильнее, потому что сейчас мне именно этого хочется.

— Ножки шире, маленькая. Все это время ждала меня, я же прав?

Во власти опьяняющего дурмана я киваю, не открывая глаз.

— Моя верная Катенька.

Я два месяца была сильной, держала его на расстоянии, заботилась о своем будущем. Была гордой и независимой, свободной от его влияния. И я такая по-прежнему. Но сейчас мне просто хочется, чтобы он меня трахнул. Сделал то, в чем ему нет равных. Я заслужила хотя бы один раз за эти месяцы ярко кончить, мое тело жаждет разрядки, дрожит от напряжения.

Я понимаю, что нам нужно поговорить, и вне зависимости от того, знает Яр о моем положении или нет, разговор будет непростым. Он обязательно состоится, но только не в ближайшую минуту.

Все происходит очень быстро, буквально за считанные секунды. Меня дурманит аромат цветов, заполнивший красивую комнату, волнуют его прикосновения. Я знаю, что никто не войдет, он позаботился об этом.

— Кать? — произносит вопросительно.

— Возьми меня сейчас. Прямо сейчас, — шепчу, захлебываясь. Пока я не передумала.

Он делает резкий шумный вдох, облизывает пересохшие губы, тянется поцеловаться, но я отворачиваюсь. Просто секс, который мне необходим. Не любовь, не романтика.

Он не обижается. Быстро задирает мое платье, просовывает пальцы под белье, находя самые чувствительные точки. Ощущения сносят с ног, он поддерживает меня под грудь, снова целует шею. Его пальцы дарят изумительные ощущения, я нахожусь в таком состоянии, что мне хватило бы и меньшего.

Он проникает внутрь меня сразу двумя, сам закрывает глаза на секунду, на его лице отражается все, что он чувствует. Вожделение такой силы скрыть невозможно. Я искренне верю, что у него действительно никого не было все это время.

Его ласки приятны, но я останавливаю его руку — пальцы у меня и самой есть. Поворачиваюсь и расстегиваю его ремень, он быстро справляется с ширинкой, вновь разворачивает меня.

— Ты всегда застаешь меня врасплох, мне снова некуда тебя уложить, — шепчет.

Я приподнимаюсь на цыпочки и чувствую его напряженный член между своих бедер. Он водит им по половым губам, задевая клитор. И я очень быстро подбираюсь к пику, вцепляясь в кафель тумбы, прогибаясь в спине. Яр направляет себя, и я чувствую его вторжение. Я совершенно готова, поэтому не испытываю ни малейшего дискомфорта. Я обожаю его член, обожаю секс с ним. Я… мне хватает трех толчков, чтобы потерять ориентиры, чтобы почувствовать самую сильную в жизни разрядку, опустошающее удовольствие.

Он хватает меня за подбородок, тянет лицо к себе и целует. Глубоко, влажно, он буквально повсюду. А потом, после ошеломляющего поцелуя на пике наслаждения, я слышу у самого уха:

— Моя, моя, моя девочка. Моя, — зажмуривается, толкаясь в меня. По скорости толчков я понимаю, что он кончает. Замирает и прижимается губами к моему виску, распахивает глаза, жадно рассматривает меня в отражении: — Ну как мне жить без тебя? Как, Катя? — его голос дрожит на выдохе. Наслаждение читается в его почти черных глазах, и я сердцем чувствую, оно не связано только с оргазмом. Тут замешаны чувства. Много чувств. Боже, что он со мной делает?

— Ничего не радует без тебя, — он торопливо продолжает, наклонившись к уху. — Все серо, все ненужно. На все похрен. Безразлично. Мне жить не хочется. Ну что ж такое, Катя. Как так можно было влюбиться?

— Яр… — шепчу я, все еще чувствуя его пульсацию внутри себя. — Ярик, ты уверен в том, что говоришь? Ты права уверен?

— За два месяца без тебя не привык, значит, не привыкну никогда. Я отходчивый, обычно дня три… неделя — максимум, а ты… с тобой иначе. Поехали домой вместе? Или посмотри в глаза и скажи, что не любишь.

Глава 49

Ярослав

За весь вечер в ресторане практически ничего не съел. Заведение, где Катя отмечала свой день рождения, — модное, известное, многие хвалят, да и отсутствием аппетита не страдаю, но кусок в горло не лез, мысли в другой стороне летали.

Поэтому про еду и сервис ничего сказать не могу, но зато тамбур их я запомнил надолго. Отличный просто, пять звездочек! Наверное, сейчас этот тамбур — лучшее место в городе. Ловлю себя на том, что неосознанно улыбаюсь. Просто так.

Голода все это время не чувствовал, но по пути домой аж подташнивать начинает от неприятной пустоты в животе, поэтому пишу брату:

«У тебя есть что-нибудь пожевать? Хоть что».

«Подъезжай», — отвечает он.

Руслан живет в соседнем доме, и иногда… примерно два-три раза в неделю я забегаю к ним на обед или ужин. Ульяна шутит, что теперь моя очередь к ним переехать, но это все не всерьез, разумеется. Несмотря на то что я по-прежнему не выношу одиночество и мне реально хреново засыпать и просыпаться в пустой квартире, я ни разу не ночевал у брата, даже если мы засиживались допоздна, например, когда смотрели матч под пиво.

— О, кто-то на человека похож! — говорит Рус, открыв дверь и окинув меня взглядом. — Что случилось? С какой стати у тебя хорошее настроение?

— У меня всегда хорошее настроение, — разуваюсь, гадая, что повар сегодня приготовил. Мне, как обычно, хочется пошутить на эту тему, обозвать Руса кухарочкой, но я так не делаю, потому что могут больше не позвать.

— Малыш, какое у него всегда настроение? — кричит Рус, обращаясь к закрытой двери соседней комнаты.

— Глядя на него, самой сдохнуть хочется! — отвечает оттуда Ульяна. — Ярик, привет! Я сейчас подойду, две минуты.

— Ты как всегда мила! — парирую ей, проходя в ванную, чтобы помыть руки.

— Она с матерью в скайпе, это надолго, — добавляет Рус полушепотом, закатывает глаза.

— А ты почему не с тещей в скайпе? — усмехаюсь я.

— Я уже был с тещей в скайпе, к счастью, ты вовремя приехал, — говорит он еще тише, проводя рукой по горлу, и мы оба начинаем смеяться. Нет, они прекрасно ладят, но при каждом разговоре Улькина мама спрашивает, когда уже свадьба, и Рус отвечает, что скоро. Это длится уже почти полгода.

Мы проходим в кухню, я сажусь за стол на привычное место, зеваю и потягиваюсь.

— Так в чем дело? Ты правда выглядишь намного лучше, чем в последнее время. Приятно посмотреть, брат.

Решаю поделиться с ним. Без подробностей, разумеется. Секс, едва ли не в туалете, — не то, о чем я буду рассказывать. Особенно когда дело касается особенной девушки. Просто так получилось. Секс ведь тоже разным бывает: спонтанным или запланированным, нежным и долгим или быстрым и грязным, но при этом таким живым и ярким, что на грани эмоций. На грани самой жизни. Когда от женщины крышу срывает, напрочь забываешь, где находишься, потом отходняк такой, что дрожь от одного воспоминания. С Катей у меня по-всякому было, я не представляю, как порочному хомяку удается каждый раз вызвать во мне столько страсти.

— Катю видел свою, — и улыбаюсь. — Наконец-то поймал ее. Странноватая была встреча… она испугалась немного. Но я уверен, что сдвинулось. Завтра попросила забрать ее с работы, — а потом добавляю для сведения: — В четыре. Попробуем начать все сначала.

— Яр, — Руслан ощутимо напрягается. — Ты опять к ней поперся? Ну зачем?! Мы же решили, что полный игнор по всем направлениям! Опять унижался?

— Я пытался месяц. Блть, целый гребаный месяц я пытался ее игнорировать!

— Это ни о чем!

— Это дохрена!

— Так и продолжал бы в том же духе! Получалось ведь!

— Ну не могу я без нее, — развожу руками. Я не оправдываюсь, но брат имеет право знать, он был свидетелем моего недолгого запоя. — Вроде живу, функционирую, а увидел ее сегодня… просто увидел, даже подходить не собирался. У нее день рождения сегодня…

— Еще, наверное, и подарок привез? — перебивает.

— Ну да.

— Пздц, — он ударяет рукой по лицу, я усмехаюсь. Подарок-то с намеком: сережки, чтобы напомнить о том, что я вообще-то герой, а то она забыла. Но ладно, это неважно. Я продолжаю:

— Она стала еще красивее, Рус. Увидел, а внутри все… блть, будто засияло, — понимаю, что несу ванильную чушь, но как иначе описать, не представляю: — Я тебе говорю, аж задышалось иначе. Не знаю, как объяснить, нужна она мне. Иначе с ней все. С ней… мне жить ярче. Потрогал, поцеловал, аж в груди вибрирует. Понимаю, что я нагло с ней всегда. Но как иначе-то? Если бы я ждал от нее знаков или расположения, она бы уже два месяца как под другой фамилией бегала.

— Тебе самому не стремно от ситуации? — Рус моего оптимизма не разделяет. — Тебя пинают, ты бегаешь. Тебе дверь не открывают, ты по первому кивку на задних лапах несешься.

— Моя вина тоже есть. Обманул ее и по-тупому спалился. Но мне кажется, она простила уже. И я уверен, что никого у нее не было даже в мыслях. Моя она, понимаешь, вся моя.

— Яр, — Рус садится напротив меня и смотрит в глаза. У него такое лицо, что вот правда сдохнуть хочется. — Мы не хотели тебе говорить, думали, ты переживешь все это и дальше пойдешь. Но… видимо, не получится.

— Ты о чем? — спрашиваю не без раздражения. Мне заранее не нравится то, что он скажет.

— Ульяна видела Катю сегодня утром в женской консультации. Беременная твоя Катя.

— В смысле «беременная»? Я ее видел час назад, она не похожа на беременную.

— Ты живот имеешь в виду? Так он не сразу появляется.

Я чувствую, что холодею, вспоминая наш сегодняшний секс. Свои ощущения. Мысль мелькнула: что-то не то, она будто… поправилась. В груди, бедрах. Но это ведь хорошо, значит, питается нормально, не в стрессе. А то совсем худенькой была в последнее время.

— Это точно? — спрашиваю.

— Абсолютно, — отвечает он. — Даже спорить не стала, честно призналась.

Блть, я реально ничего не понял. Все так быстро случилось… на все, включая разговоры, минут пять-семь. Страсть застелила глаза. А потом в тамбур постучали, Катя убежала в туалет, спряталась. Через десять минут домой поехала, попросила напоследок, чтобы я завтра обязательно приехал. Но с ней все хорошо было, она улыбалась, светилась. Я не обидел ее сегодня.

Беременная….

— А почему она мне ничего не сказала? — возмущенно смотрю на Руса. — Она бы никогда такое не скрыла. Да и зачем?

— Яр, мы с Ульяной думаем… — он понижает голос. — Мы любим Катю, она хорошая, может быть даже, она тебя тоже любит. Но мы подозреваем… не твой это ребенок. Извини, пожалуйста, — Рус встает, сжимает мое плечо и идет к щелкнувшей микроволновке. — Ты ведь не передумал есть? — ставит передо мной тарелку с лазаньей, миску с салатом, хлеб. — Ты забей, серьезно. Переживем. Поешь, не отказывайся. А хочешь, вискарь откроем и нажремся? Поэтому она и не позвонила тебе после ссоры и держит на расстоянии, как такое скажешь? Что сшалавила, когда ее чмошник приезжал.

— Ты со словами осторожнее, — я поднимаюсь из-за стола. Мне нужно на воздух. — Еще раз такое скажешь — челюсть сломаю, это больно, поверь. Спасибо, я в другой раз поем.

— Яр! Блть, Яр, ну что ты! — он всплескивает руками.

— Никому о своих догадках не говори. Проболтаешься, считай, нет у тебя больше брата. А Уле скажи, чтобы язык проглотила.

— Чудесная девочка Катя моего брата в могилу сведет! — раздраженно кричит он мне вслед.

Я молча обуваюсь и выхожу на лестничную площадку. Игнорирую лифт и сбегаю по лестнице, иду домой пешком. На самом деле не очень помню, как добираюсь до квартиры, но машины у подъезда нет — значит, оставил ее у дома брата.

Я ждал ее звонка в первых числах августа, телефон проверял каждый час — не дождался. Приехал, как освободился, но подходить не стал. Она счастливая шла в компании подруг с работы, аж светилась вся. Радостно ей без меня! Обещала позвонить, продинамила и веселится! Заревновал, уехал.

Видел потом у торгового центра, но они с Надей волчицами посмотрели, желание подходить отпало напрочь. С таким презрением и ненавистью. Тем более, были срочные дела, спешил. Конечно, она дома не сидит, ни в чем себе не отказывает! На меня плевать. Ну я тоже психанул, в работу ушел. Потом звонил, приезжал — вообще к себе не подпускала. Посылала прямым текстом, я такое не приемлю.

Так вот почему. Боялась моей реакции?

У меня никак не получается осознать весь масштаб катастрофы. Она ведь любит меня, вон как кивала, подтверждая, что ждала, что только моя.

Весь масштаб катастрофы… Боже мой! Она правда может ждать ребенка от этого гада!

Бедная моя храбрая девочка, как же ты одна это тянешь? Что же с тобой происходит все это время? Вот почему не звонила, не писала. Я думал, она разобиделась из-за того, что обманул, что не был на сборах. Ну, блть, я же не гулял в это время! Хотел восстановиться, чтобы не сорваться на нее. На сборах сорвался, сам не ожидал. Вдруг бы и на нее случайно? Физически, конечно, не обидел бы, но наорать мог знатно.

А если бы сообщил, что в городе, то не удержался бы и приехал. Точно приехал. Вернее, снова бы от нее не вылазил, а мне поработать нужно было над собой. Проблемы у меня были.

Мне хочется к ней приехать немедленно. Вот прямо сейчас. Я не люблю откладывать разговоры даже на час, хорошо, когда по свежим следам. Снять с петель эту чертову дверь, если придется! Но время позднее, она устала после дня рождения и… после меня. Я не буду пугать. Больше никогда не буду ее пугать. Завтра поговорим.

Боже, я же сразу понял, что с ней всю жизнь буду. Зачем тянул? Время давал ей свыкнуться, потом предохранялся. Надо было уговорить, зацеловать в тот день, как шину сняли или еще раньше, наполнить собой. Чтобы мое, чтобы от меня… Я за эту ночь заживо сгорю.

Глава 50

Катерина

Плохо, когда в отношения вмешиваются родители. Но как было отгородиться от их влияния? Беременность — есть, отца ребенка рядом — нет. Любые сделают неутешительные выводы.

После ресторана поехала к своим, как договаривались. Мама с папой стол накрыли, родственников позвали. Посидела немного, показала украшение. Все сразу поняли, от кого подарок — сережки стоят бесстыдно дорого, очень красивые, с бриллиантами. Друзьям такие не дарят. Дальше все пытались давать мне мудрые советы, пришлось сослаться на неважное самочувствие и уехать к себе.

Мама утром написала, что они до четырех утра сидели, кости Богомолову мыли, прогнозировали дальнейшее развитие событий. Они все тоскуют по Фишеру, честно говоря, я немного в ужасе от того, что через полгода мне придется к ним переехать.

Сложно все. Я наставления-то слушаю, но гордую из себя строить не стану: и подарок приму, и выслушаю Ярослава вечером. Он сказал, что любит меня каждую минуту. От одних воспоминаний кожа гореть начинает, словно снова под его взглядом нахожусь. Наверное, многие меня осудят за мягкотелость и наивность, слепую веру в мужчину, но если у нас есть хотя бы один шанс снова быть вместе — я его использую.

Любовный треугольник — это полный отстой. Возможно, кому-то удалось выйти из него без последствий. У нас не получилось. Я хотела сделать все правильно, но так не бывает. В итоге больно было всем участникам. И наверное, настало время всем троим разойтись в разные стороны, и мы бы с Яром обязательно так и сделали, если бы не влюбились так сильно.

Сегодня мы, наконец, обо всем поговорим. Он приехал ровно в четыре и ждет в машине. Заканчивая последнее занятие, я то и дело поглядывала в окно. Ждала. А как машину увидела, заулыбалась и успокоилась. Не передумал, значит.

Рано утром, собираясь в логоцентр, я надела свое самое красивое платье и новые сережки, демонстрируя готовность к диалогу.

Выбегаю на улицу, без колебаний сажусь в знакомую БМВ. Боже, сколько всего видела эта машина! Была свидетелем самых светлых и болючих моментов наших отношений.

Ярослав поспешно доедает шаурму, кивает мне с набитым ртом. Я сначала улыбаюсь — он похож на хомяка с надутыми щеками, весело с ним здороваюсь, но осекаюсь на полуслове. Выглядит он плохо. Действительно плохо, будто не спал всю ночь. Глаза воспалены, взгляд тяжелый.

— Что-то случилось? — спрашиваю я. — Яр, все живы?

— Да, все отлично. Покатаемся?

Некоторое время мы колесим по городу. Я разглядываю прохожих, не особенно следя за дорогой. Через некоторое время понимаю, что мы не просто разъезжаем по дворам, а срезаем заторы, покидая город. Яр уверенно ведет машину, мы движемся к конкретной цели.

Через двадцать минут он останавливает БМВ на смотровой, перед нами Енисей и весь правый берег как на ладони! Но нам обоим нет дела до красивых видов, мы синхронно отстегиваем ремни безопасности и поворачиваемся друг к другу.

— Как ты после вчерашнего? — спрашивает он.

— Прекрасно, — робко улыбаюсь. — Просто прекрасно. А ты?

— Особо ничего не понял, надо бы повторить, — усмехается. Да, мы уже в июле наповторялись от души! Я бы сказала об этом вслух и продолжила флирт в других обстоятельствах, но не сейчас.

— Яр, — я укоризненно приподнимаю брови, давая понять, что мы будем говорить серьезно. А самой нравится, так сильно нравится, что он прежний!

— Хорошо, — соглашается Ярослав, выключает радио. — Я тебе сейчас все скажу как есть. Ты, главное, помни, что я люблю тебя, хорошо? — дождавшись моего кивка, он продолжает: — Я сорвался на сборах в первый же день, — он больше не улыбается, говорит спокойным ровным голосом. — Ситуация была неоднозначная, я сделал все правильно, но перестарался. Меня отправили домой работать с психологом.

Вот так просто. Объяснение, которого я так сильно ждала все это время, уместилось в несколько предложений.

— Что же произошло? — от волнения прижимаю руки к груди.

— Я заменял инструктора на стрельбище. Один мужик — новенький, но не из наших — во время того, как я объяснял суть упражнения, выстрелил автоматной очередью по земле в метре от меня. За это я разбил ему морду в кашу.

Я сглатываю.

— В метре от тебя?

— Да. Рука у него дрогнула или прикольнуться хотел, выказать неуважение ко мне лично или еще что-то — не имеет значения. Если бы дуло было направлено чуть выше — я или какой-то другой парень не вернулись бы домой.

— Какой ужас, — от истерики меня спасает лишь совершенно ровный и успокаивающий голос Яра. Без эмоций. Прямой открытый взгляд его уставших глаз.

— Ошибка недопустимая. Представь, если все начнут баловаться на стрельбище. За такое не ругают, а сразу бьют. Я думал, зашибу его до смерти, но меня оттащили. Его отстранили, мои действия посчитали оправданными, но я перестарался, пары ударов вполне хватило бы. Поэтому сняли со сборов и вернули домой работать над вспышками гнева. Как понимаешь, это была не просьба, а приказ. Мы с психологом копнули, а внутри у меня, оказывается, яма образовалась, прикрытая хворостом. Фигурально выражаясь. Мне надо было с этим разобраться. Одному, Кать.

— Из-за меня? — я тоже говорю спокойно. Время эмоций прошло, нам нужно выяснить до конца обстоятельства нашей ссоры.

— Вот поэтому я и не хотел тебе говорить, — его глаза на мгновение светлеют, — чтобы ты не винила себя. Это только между мной и немцем, тебя не касается никоим образом.

— Яр, надо перелистнуть ту страницу.

— Никто не может тебя обидеть и остаться при этом в живых, — говорит упрямо. — Не в моей картине мира. Я его избил, но вовремя остановился, потому что позаботился о себе. О своем будущем. Не хотел терять работу и карьеру. Знал, что ты, уютная и нежная, ждешь дома, и я хотел к тебе вернуться. Понимаешь, я позаботился о себе. Притом, что сам допустил эту ситуацию. Я не отвез тебя в свое жилье, я не поменял эти чертовы, блть, замки! Хотя знал, что они скрепкой вскрываются за минуту! Я думал о себе, своей ревности, своей жизни, тогда как моя первоочередная задача — обеспечение твоей безопасности. Ты попала в жернова. За это я себя возненавидел.

Он смотрит на меня очень серьезно.

— Не плачь, пожалуйста, — говорит он. Пальцами вытирает мои щеки, и я обхватываю его лицо ладонями.

— Но со мной все в порядке, Яр. Я это пережила благодаря тебе. Для меня самое главное было — это сделать тебя счастливым, и у меня не получалось. Никак не получалось.

— Это только моя проблема, и мне надо было с ней разобраться. Я не псих, прекрасно понимаю, что если бы меня посадили, тебе было бы лишь хуже, — он отрывает мои ладони от своего лица, целует их по очереди несколько раз. — Принято считать, что осознание проблемы — это половина ее решения. Это неправда. Иногда нужно просто время. Время, чтобы смириться со своим бессилием, со своей ошибкой. С тем, что подвел тебя.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, Катюша, — он притягивает меня к себе, обнимает.

— Тебе надо было рассказать мне сразу.

— Я не могу разделить с тобой все, — говорит он тише. — Тебе просто нужно с этим смириться. Ты пойми, что бы ни случилось, ты остаешься самым важным для меня человеком. Когда не морозишь меня в подъезде, разумеется. В тот момент придушить тебя хотелось, клянусь, — он начинает шутить, и я слегка улыбаюсь, отстраняясь, чтобы видеть его лицо.

— Тебе стало лучше? — спрашиваю осторожно.

— Да. Когда ты меня спалила, я ехал к Демину, там пацаны собирались. С женами, да. Я не хотел ехать, меня уговорили, раз двадцать звонили, весь телефон оборвали. Машину взял, чтобы не пить, с утра к психологу. Я виноват, повторяю в очередной и последний раз — прости, пожалуйста, больше не повторится, — с нажимом.

— Давно простила. Ты очень отстранился в то время, я решила, что ты разлюбил меня, и я не могла допустить, чтобы ты был со мной только из чувства ответственности. Я не хотела навязываться.

— Я ни с кем не буду из чувства ответственности, — объясняет он. — Иногда мне бывает хреново, Кать, я ж не клоун — всегда улыбаться. Иногда такая задница на работе, что неделями отхожу. Да, со мной бывает трудно, ты просто еще не разобралась, что не в сказку попала. Но это не из-за тебя. Мое отношение к тебе никак не поменялось. А твое ко мне? Ты по-прежнему хочешь быть со мной?

Глава 51

— Я ужасно по тебе скучала все это время. Каждый день, каждую минуту.

— Тогда идем дальше, — он вздыхает, мне кажется, с облегчением. Потом трет лоб. — Я знаю, что ты ждешь ребенка, — он бросает на меня взгляд, и я с энтузиазмом киваю ему. Все-таки он знает! — Не могу сказать, что мне сильно легко сейчас, но я все обдумал за эти сутки. Мы будем вместе, что бы ни случилось. Неважно, какие испытания подкидывает жизнь, а рождение ребенка — это всегда хорошо. Ну раз так случилось, что теперь поделать. Судьба, видимо. Будем любить, растить и воспитывать. Я приму любое твое решение, но сразу скажу: мне будет проще, если дадим мою фамилию и мое отчество. И я спрошу только один раз, ты мне ответь честно, и пойдем дальше, — он берет меня за руку. — Он точно не может быть моим? — и смотрит на меня.

Я моргаю.

— Яр, — всхлипываю. — Что ты такое говоришь? Это твой маленький. Наш с тобой. Чью ему еще фамилию давать, я ничего не понимаю.

Пару секунд мы оба не моргаем.

— Да? — спрашивает он. — Ты уверена? — а у самого глаза загораются, я столько счастья никогда не видела.

— Ну конечно! — я немного паникую. — Ты поэтому мне ничего не ответил, да? А с чего ты такое взял-то вообще? Я бы… не стала тебя обманывать таким образом. Я бы честно сказала.

— Не ответил на что? — он прищуривается, вглядываясь в мои глаза. — Я не понял, Кать, повтори, пожалуйста.

Я убеждаюсь окончательно, что он не получал те сообщения. Кто-то, воспользовавшись нашей ссорой, влез в наши отношения и попытался нас разлучить! Но ничего у них не получилось. Ярослав любит меня и хочет быть со мной так сильно, что готов принять… ребенка человека, которого ненавидит. Мое сердце сейчас выпрыгнет из груди. Боже, что же ты себе навыдумывал?!

Я быстро достаю телефон и показываю ему нашу короткую жестокую переписку. Хорошо, что не удалила ее.

— Яр, Ярик, я как в больнице подтвердила, сразу тебе позвонила. Ты сбросил, я решила, что занят. Написала сообщение, и вот такой ответ. Ты посмотри по срокам, у меня все узи с собой. Если не веришь, то можно тест сделать, — я понимаю, что сильно растерялась. Никак не ожидала, что разговор выльется в такое русло.

Он хмурится, а потом отводит глаза, напряженно вспоминая, где был и что делал в это время.

— Хрень какая-то, — произносит задумчиво. — Я на базе был, но я не писал этого. И я не видел от тебя пропущенный.

— Я подумала, что стала тебе противна настолько, что ты не хочешь видеть меня. И уж ребенка со мной точно не хочешь. Но ты не переживай, я его очень любила все это время. За нас двоих.

Он бледнеет, а потом его бросает в краску. Кровь приливает к лицу, и я понимаю, что пришел тот самый момент, когда надо успокоить мужика, чтобы он не наломал дров:

— Сейчас я осознаю, что на тебя это совершенно не похоже. Мне стоило лично с тобой встретиться. Да хоть на асфальте под окном написать!

— «Яр, я беременна, позвони», — он мрачно поддерживает тему, хотя сам мысленно не со мной, он вычисляет, кто это мог подставить его. И мне надо непременно отвлечь его, перетянуть внимание на себя, чтобы он не поехал разбираться с горячей головой. Мне надо немного подвинуть его приоритеты. — И номер телефона.

— Да! Я накрутила себя очень сильно. И у меня не было ресурса услышать твой отказ вслух, поэтому я спряталась, закрылась ото всех. Мне нужно было не впасть в истерику. Ты ведь знаешь, должен знать, что я без тебя не могу. Но мне надо было собраться. У меня появилась новая цель. Яр, ты слышишь, что я говорю тебе?

— Катюш, — он смотрит мне в глаза, кивает. — Это была самая хреновая ночь в моей жизни. Я запретил себе даже надеяться, — кажется, он еще не до конца осознал новость.

— Ты больше не единственная звезда в моей вселенной, — говорю я. — Смирись, Ярик. У тебя скоро будет ребенок. У него все замечательно, а еще на последнем узи он спал. Руки-ноги вольготно раскинул и дрых, не обращая никакого внимания на нас с врачом. Так же крепко спит, как и ты, его замеряли, он даже не шелохнулся.

Яр трет лицо и отворачивается, чтобы я не видела его эмоции, тогда я обнимаю его крепко-крепко и прижимаюсь к его груди. Закрываю глаза. Слышу, как колотится его сердце.

— Кать, прости, — он тоже обнимает меня. — Боже, — целует мою макушку. — Прости меня. Я никогда не оправдаюсь.

— А ты прости, что написала новость смс-кой, — шепчу я. Он обнимает меня крепче. — Больнее всего было — терять тебя. Со всем остальным я бы справилась.

— Тогда больно больше не будет. Никому из нас, — мы переплетаем пальцы. — Вместе же? Что бы ни случилось?

— Навсегда, — в подтверждение своих слов я киваю. Все прошло лучше, чем мы оба могли надеяться. Намного лучше!

На некоторое время он забывает о тех сообщениях, мы радуемся, обнимаемся. Он засыпает меня вопросами, а я немного путаюсь, показываю ему заключения УЗИ, фотографии, он смеется, даже глаза трет. Он не ожидал, это заметно. Он ехал с целью вернуть меня, убедить, что полюбит моего ребенка. Сейчас же он просто в шоке от новости. Мне подсказывает сердце, ему нужно было такое чудо, чтобы, наконец, простить себя. И жить дальше!

— Мои родители будут в трансе, когда узнают, что мы помирились, — произношу через некоторое время. Мои губы припухли от поцелуев, Яр ведет машину в сторону города, поглядывает на меня, как на что-то съедобное.

— И мои — что я скоро женюсь, — говорит он.

— Ты женишься? На ком? Она в курсе, что у тебя скоро родится ребенок?

— Катя, — он морщится и кладет ладонь на мое колено. — Можешь издеваться сколько угодно, я просто очень счастлив сейчас. У меня… нет слов тебе ответить.

— Твое начальство было бы в шоке.

— О, им давно не терпится с тобой познакомиться.

Глава 52

Ярослав

Она мне сказала:

— Яр, у тебя тут жизнью не пахнет, — расхаживая по квартире и заглядывая в холодильник. После смотровой привез ее сразу к себе, она особо не спорила, послушно следовала за мной. — Но женские шмотки не валяются, что однозначно — плюс.

— Ну, я прибрался вчера, — отвечаю. Женских шмоток, конечно, не было, но я правда полночи занимался уборкой. Кстати, очень удобно мыть холодильник, когда там нет продуктов. Что еще делать было? Паучара утверждает, что порядок дома равен порядку в мыслях. Он вечно сначала комнату вылижет, потом свои винтовки часами чистит. Я, кстати, даже окна помыл.

— Молодец какой, — парирует она. Вы только посмотрите на эту дерзкую девицу.

— Так ужин будет или как, женщина? — скрещиваю руки на груди.

— Пока могу предложить только жареную картошку, — она хлопает дверцами шкафов.

— С чем картошка?

— С солью.

— Пойдет, — начинаю смеяться, и она присоединяется. Я подхожу и обнимаю ее, она делает тоже самое в ответ. Так и стоим, трогаем друг друга и смеемся. Я добавляю тише: — Давай схожу в магазин.

— Можем поужинать и сходить вместе.

— Отличная идея.

Катя такая же, и в то же время немного другая. Украдкой ее рассматриваю, замечаю непривычно эмоциональную мимику, небольшие изменения в фигуре. Мне все в ней нравится. А еще меня забавляют ее попытки подкалывать меня. Понимаю, девушка все еще злится, за минуту это не проходит. Она ведь так долго жила с мыслью, что мне не нужны ни она, ни наш ребенок. Такое сложно забыть. Мы сильно обидели друг друга, сами того не желая. Время поможет нам вернуть доверие.

Я неуверенно веду рукой по ее животу, она внимательно следит за выражением моего лица. Кожей чувствую, как ей это было нужно все эти месяцы, что мы не общались. Наклоняюсь и нежно целую ее в губы. Это совсем не тот поцелуй, который сигнализирует о моем желании заняться сексом. Он какой-то… домашний. Немного ласки между двумя самыми близкими людьми. Потому что хочется.

У нас будет ребенок! Новый человек родится!

У меня так много всего с ней впервые, столько незнакомых прежде сильных эмоций. Еще полгода назад, если бы моя девушка забеременела, я бы испытал шок и панику. Сейчас мне кажется, что все происходящее — естественно и правильно. Так и должно быть. Моя собственная семья, верная любимая жена, мой ребенок. Катя льнет ко мне сильнее, и я улыбаюсь. Нет, осторожным сексом мы тоже скоро займемся, но после ужина. Разговор на смотровой вытянул все силы, нужно подкрепить их. Особенно Кате.

Утром она просыпается вместе со мной рано-рано, мы едем сначала к ней, где завтракаем, после чего я уезжаю на работу, а она начинает собираться в логоцентр. Я не уверен, что ей следует продолжать трудиться, но Катя заверяет, что она любит свое дело, а сидеть дома — с ума сойти можно. Не понимаю, что плохого в том, чтобы отдыхать дома, но соглашаюсь.

На подъезде к базе мое настроение меняется. Да, у меня были небольшие конфликты с парнями, но они всегда решались быстро, никто ни на кого зла не держал. Все выяснялось сразу или в ближайшие дни. Отряд — моя семья, и думать, что кто-то так низко подставил меня, — невыносимо. Паркую машину, открываю привычную дверь. Захожу в привычный коридор, все как всегда. Но впервые я чувствую себя здесь словно чужим. Ужасно некомфортное состояние.

Терпение никогда не было моей сильной стороной, поэтому при первой возможности направляюсь в другой корпус, где расположен наш отдел кадров.

— Привет, девчонки, — оглядываю помещение. В небольшом кабинетике за компами работают трое, один стол пустой, но та, что мне нужна — на месте. Они все поднимают глаза и вежливо здороваются.

— Чем-то нужно помочь, Ярослав? — спрашивает Анечка, розовея. Милая и молоденькая, только-только после училища, взяли ее по знакомству без опыта работы. Очень старательная и прилежная, завотделом как-то призналась, что даже ругать ее не выходит, чуть что не так — та буквально утопает в раскаянии.

Такие робкие невинные девушки в нашей организации — большая редкость. Разумеется, мало кто из мужиков удержался от того, чтобы не притащить ей шоколадку или цветок. Особенно в первое время, сейчас-то все уже привыкли и забили. Но за берега, насколько я знаю, никто не выплыл. И я в том числе. По крайней мере, мне так казалось.

— Красавицы, оставьте нас, пожалуйста, на минуту. Надо с Аней переговорить по личному вопросу. Буду должен.

Аня вспыхивает очередным оттенком красного и замирает. Дамы переглядываются, Вероника Анатольевна — реально классная тетка — отпускает пару шуточек в мою сторону, я даже не вслушиваюсь в их смысл, напоминает, какой любит кофе. А когда дверь за ними закрывается, я подхожу к столу Анечки.

— Яр, что-то случилось? — суетится она. — Ты садись. Хочешь чаю? У меня булочки есть домашние, — подскакивает на ноги. Я возвращаю ее в кресло кивком и тяжелым взглядом. В ее глазах столько надежды, что у меня впервые мелькает сомнение. Разве может человек так сильно напакостить и ждать приглашения на свидание? Милая невинная Аня.

— Часто ты шаришься в моем телефоне? — перехожу сразу к делу. Смотрю ей в глаза, и первая реакция говорит о многом. Она в ужасе. Блть, так и знал!

— Я? Ты с ума сошел! — кидается в нападение. — С какой стати?! Мне делать нечего, что ли? Да и как ты себе представляешь это?!

Ни ее юность, ни хрупкость больше не имеют для меня значения. Бабы тоже бывают теми еще тварями, повидал за годы работы экземпляры с отвратительнейшими композициями. Она ровесница моей Кати. В тот же год родилась, на четыре месяца старше. Но по факту в развитии между ними пропасть.

Без лишних предисловий хватаю ее за горло, сдавливаю и слегка приподнимаю. Она выпучивает глаза, хватается за мою руку, давится. Удушение — это очень страшно. Я не так сильно сжимаю, чтобы нанести реальный вред, но ее паника мешает здраво мыслить и дышать ровно. Она сама начинает задыхаться.

— Повторяю вопрос, — сдавливаю сильнее. — В моей мобиле шаришься часто?

Ее глаза наполняются слезами, и она кивает. Я немного ослабляю хватку, чтобы она могла говорить.

— Несколько раз, — пищит. — Три или четыре, честное слово! Пока ты новый не купил две недели назад!

Киваю, глядя в ее глаза. Снова сжимаю.

— Писала часто от моего имени? Говори как есть. По глазам прочитаю. Если врешь — придушу, сука, я клянусь тебе.

— Один раз, — от ужаса и бессилия она начинает рыдать, тогда я, наконец, отпускаю ее, беру стул, с грохотом ставлю напротив. Сажусь, не отрывая от нее взгляда.

— Слушаю внимательно.

— Яр, Ярик, пожалуйста, прости меня, — закрывает лицо ладонями и качает головой. — Я… как пароль выяснила, не удержалась. Я не со зла, я не хотела ничего плохого. Ты мне в душу запал. Я жить без тебя не могу! Прости меня, пожалуйста.

— Рассказывай как было, пока я готов слушать.

Она всхлипывает:

— Ты на зарядке его забыл в столовой. Я быстро, одним глазком. Мне просто хотелось подсмотреть, есть у тебя кто-то или нет! А у тебя там… другая. И ты ей такие вещи пишешь, — она снова закатывается. — Мне только «привет», а ей… что любишь. Я всю ночь плакала. Больше не трогала телефон. А потом вы поссорились, я узнала, что вы не общаетесь, и я так радовалась!

— Как это больше не трогала? А когда меня Вероника Анатольевна попросила тебя в банк свозить? Когда успела только?

— Ты пошел на заправку, оставил телефон на зарядке в машине, я увидела, что она тебе звонит! Боже, я… не знаю, зачем я так сделала! Я просто сбросила. Потом разблокировала телефон, а она тебе пишет, чтобы ты перезвонил. Я так разозлилась на нее! Смотрю, вы давно уже не переписывались, так не надо и начинать! Она тебя обидела, я бы… Яр, я бы лучше к тебе относилась. Я бы все для тебя сделала!

— Не теряй нить.

— Я написала от твоего имени, чтобы она тебе больше не звонила, — она захлопывает рот и сжимает губы.

— На что Катя ответила, что ждет моего ребенка, — подсказываю.

— Нет, — она отрицательно качает головой.

— Опять душить?

— Если бы я знала, что она беременная, я бы не стала сбрасывать ее звонок! А когда она написала в сообщении об этом, Яр… я просто поняла, что ты теперь точно будешь с ней. А если узнаешь, что я с твоего телефона писала, то никогда не простишь меня! У меня не будет даже шанса в будущем стать твоей любовницей. Прости, пожалуйста, я испугалась, что ты разозлишься, и все удалила.

— Значит, задницу свою спасала, да? — меня аж бомбит. Любовницей она хотела моей стать! Была бы мужиком — закопал бы.

— Я бы любила тебя сильнее.

— Смотри на меня, — она поднимает глаза и кивает. — Мне надо, чтобы ты это сейчас окончательно поняла. Дело-то серьезное, ты не просто попыталась подленько избавиться от соперницы, ты рискнула жизнью моего ребенка. Я к тебе нормально относился, но теперь… — качаю головой. — Я не представляю, что творится в твоей больной башке. Больше месяца ты видела меня несколько раз в неделю, знала, что я нихрена не в курсе случившегося, и молчала. Ты понимаешь, почему я женюсь на ней, а не на тебе? Ты разницу между вами, блть, чувствуешь? — я слегка повышаю голос, не удержавшись. Она опускает глаза и быстро кивает. — Ты понимаешь, что жива только потому, что она, умница, оставила ребенка? — говорю спокойно, но она вздрагивает все телом.

— Слава Богу!

— Да, именно так. А теперь послушай меня очень внимательно. Ты сегодня же увольняешься. Я расскажу Тодорову почему. Не реви, я все равно расскажу. Будешь упираться — станет хуже. Психологическое состояние бойца — крайне важно для нормальной работы. Ты — вносишь разлад в семьи. Когда дома все плохо — сосредоточиться на работе в разы сложнее. Ты подвергла меня и других парней, зависящих от меня, смертельной опасности. А раз ты вмешалась один раз, как знать, не сделаешь ли это снова. Ты меня поняла?

— Да, — соглашается она. — Я сегодня же напишу заявление.

— Прямо сейчас. Если тебе нужно будет какой-то срок доработать — сделай так, чтобы я тебя не видел. Последний вопрос: кто тебе слил мой пароль?

— Новенький Саня был мне немного должен, — пищит она. — Я попросила, чтобы он при возможности подглядел, как ты в перчатках снимаешь блокировку. У тебя там шесть цифр, он запомнил.

— Спасибо за информацию. Не обманула? — продавливаю интонацией. Она испуганно мотает головой.

Ясно, значит, новенький еще не понял, куда попал. Придется объяснять.

Конечно, я осознаю, что частично сам спровоцировал ситуацию. Я был к ней добр и внимателен, а далеко не все женщины могут разграничить вежливый флирт и реальный мужской интерес. Я знал пару таких: один раз случайно улыбнешься — она уже тренируется, как моей фамилией расписываться.

Но теперь-то я не один, а значит, подобные ошибки стали недопустимы. Больше я не буду оказывать знаки внимания другим женщинам, только своей собственной.

«Как дела, маленькая? Соскучился», — пишу ей. И тут же получаю ответ:

«Считаю часы до твоего возвращения. Очень жду».

Расплываюсь в улыбке. Ждет. Надо глянуть расписание тренировок новенького. Но сначала посоветуюсь с командиром.

Часть IV

Глава 53

Катерина

Мне всегда было комфортно одной, но только не в последнее время. Скучаю, все время по нему скучаю. Он еще напишет внезапно что-нибудь такое… короткое, но особенное, только мне адресованное. Полдня потом хожу, улыбаюсь. То и дело снова заглядываю в телефон, перечитываю.

С работы жду всегда дома. Приготовлю нам ужин, приберусь. Последние полчаса и вовсе хожу из угла в угол, локти заламываю. Знаю, что уже выехал. Пробки… знаю, что тоже торопится. Скорее бы… Последние полчаса обычно самые долгие.

При встрече мы всегда улыбаемся друг другу. В его глазах столько тепла, что я тону в своем счастье! Мы вместе ужинаем, а потом, уже в комнате, я забираюсь к нему на колени, обнимаю за шею, зная, что он непременно обнимет в ответ. Потрется носом о мою щеку, скажет что-нибудь нежное. О том, как сильно я ему нужна. Мы еще не успели насытиться, месяц всего прошел после примирения.

Вроде бы все хорошо, но у меня каждый раз страх — вдруг сегодня не приедет? Не захочет, передумает. А у него похожий — что если я снова не открою ему дверь? Он как-то сам признался в ответ на мои откровения. Мы словно спугнуть боимся, носимся с нашими чувствами. На меня еще беременность действует, а он просто старается все сделать хорошо и правильно. Заботится обо мне.

На днях подали заявление в ЗАГС. Ярослав сделал мне официальное предложение на третий день после разговора на смотровой, я тогда кокетливо ответила, что подумаю, за что получила легонько по заднице. Он снова не обиделся, и его уверенность в нашем общем будущем мгновенно зарядила позитивом! Мне в те дни еще не верилось, что его действительно так сильно подставила девушка на работе. А если допустить и поверить в такую легенду, как потом не умереть от ревности, отпуская его на смены? Все это было непросто, мы много разговаривали. Я хотела ему верить, а он просто хотел быть со мной. К счастью, та дрянь вскоре уволилась.

В остальном Яр остается прежним — веселым, неунывающим, настырным. Мне нравится видеть его таким, но при этом я держу в голове, что в какой-то момент он может снова замкнуться в себе, и это будет не из-за меня. А я… я просто всегда буду рядом с ним. Эта мысль заставляет трепетать, и я люблю крутить ее в голове, привыкать к своему потрясающему настоящему.

С регистрацией решили не тянуть, четвертое декабря нам подошло полностью. Конечно, большой праздник устроить не получится, но нам предстоят другие, более важные расходы. Ярослав очень хочет, чтобы ребенок родился в браке, для него это принципиально.

Генерал с женой приняли меня тепло и радушно, у них замечательный большой дом с ухоженным двориком, по которому бегали два добрейших лабрадора. Мне провели подробную экскурсию, показали комнаты, угостили вкуснейшей домашней едой. На мою робость никто не обращал внимания, свекор со свекровью с огромным интересом слушали про беременность. Если им и не нравилось, что мы с Яром так мало знакомы, а я уже в положении, то они ничем этого не выдали. Мне кажется, дело в уважении: они слишком высокого мнения о сыне, чтобы сомневаться в его выборе. Мне очень понравилась их семья, и я охотно приняла приглашение вместе встретить Новый год. Денис Денисович с женой тоже будут, а также Руслан с Ульяной. С последними мы, правда, давно не виделись. Ощущение, что братья поссорились.

Мама Ярика усиленно делала вид, что сцены в больнице не было и мы встретились впервые. Я не стала напоминать, думаю, в будущем у нас еще будет время поговорить об этом. Возможно, ей было неудобно. А может, она попросту забыла?

Живем мы с Яром пока в съемной квартире. Он переехал ко мне еще в начале октября, потому что у него дома полный разгром! Мы затеяли грандиозный ремонт, решили все-все переделать, и сейчас рабочие только-только начали класть новую плитку.

Как только я приняла предложение о замужестве и Ярослав купил мне красивое кольцо подстать сережкам, мы приехали к нему, и я, почувствовав себя полноценной хозяйкой, критически оглядела помещение: обычная холостяцкая не слишком уютная берлога. Потрепанная временем и Русланом с Ульяной кухня. Черно-белый кафель в ванной — да, наверное, стильно, но мне плакать хотелось от тоски каждый раз, когда я заходила умыться.

На начало января у Ярослава запланирована командировка аж до пятого февраля, поэтому к Новому году мы должны завершить чистовую отделку. Мне все время кажется, что я ничего не успеваю! Маленький родится, а у нас ничего не куплено! Хотя я понимаю, что дефицита нет и любой интернет магазин привезет что угодно в течение одного дня.

Жизнь налаживается, идет удивительно легко и гладко. Словно непростые времена остались в прошлом, мы их пережили и в награду получили безмятежное будущее. День за днем я прощаю своему бойцу полное равнодушие к выбору цвета плитки и прочих материалов, позволив заниматься только технической стороной вопроса. Он терпит мои постоянные метания между предложенными дизайнером вариантами.

Мы много шутим и смеемся, я каждый день чувствую себя влюбленной и счастливой! Но в бездонной бочке меда присутствует и ложка дегтя… Яр подрался с моим отцом. Крайне неприятный инцидент произошел поздно вечером, и мне из-за этого ужасно стыдно.

Глава 54

Я предупреждала Ярика, что моим родителям нужно дать время привыкнуть к новости, но нет, он поперся просить моей руки. Папа воспринял информацию в штыки, выслушал будущего зятя, а потом заявил, что все равно переделает кабинет в детскую, чтобы мне было куда бежать, когда боец в следующий раз «покажет истинное лицо».

Ярик прикусил язык и в мрачном настроении покинул вражескую территорию. Сколько бы я ни умоляла отца простить Ярослава, потому что простила его сама, ничего не помогло. Я пыталась объяснить, что вышло недоразумение и что Яр никогда не отказывался от меня, но отцу так нравился придуманный им образ мудака-Богомолова, что он той же ночью начал сам обдирать обои в кабинете.

— Не могу я, Катя! — в сердцах заявил отец. — Как увижу его наглую рожу, меня трясти начинает! Он меня за человека не считает, наверное, обсудили с папашей от и до! А я должен улыбаться?! Как подумаю, что именно его выбрала моя доченька, жить не хочется!

Ярослав заверил, что он не обсуждал моего папу со своим. И что генерал даже на секунду не замешкался, услышав фамилию Сафонов. Может, солгал, конечно, но я думаю, он бы сказал правду.

Я была обескуражена. Да, родителям не нравился Яр, но они не дали ему даже шанса раскрыться!

А потом случилось вот что. За пару недель до регистрации родители уговорили меня провести с ними выходные. Поужинать в пятницу вечером, посмотреть вместе телевизор, просто побыть семьей как раньше, ведь я совсем пропала после примирения с бойцом, свободные дни которого зачастую выпадали на выходные. Мне показалось, что они сильно поссорились, едва разговаривали друг с другом, что заставило меня беспокоиться.

Все шло нормально, но Ярослав все равно приехал в половине одиннадцатого, сказал по телефону, что не может уснуть один. Подниматься не стал, сообщил, что будет ждать в машине у подъезда сколько потребуется. Хоть всю ночь.

Да, у него много недостатков. Иногда он бесяче упрям и непреклонен! И в чем-то он никогда не изменится. Не уступит, не смирится! Но у него ведь и миллион достоинств. Например, моему отцу и в голову не приходит, что у меня совсем нет приданого. Вообще ничего. Только личная одежда, чайник и ноутбук.

Мы будем жить у Ярика, он полностью оплачивает весь ремонт, я только советуюсь, можем ли мы себе позволить то или это. Подозреваю, ему помогает отец, он очень классный.

Кроме того, Яр планирует сразу после командировки купить мне машину. Да что там говорить, ему придется обеспечивать семью во время моего декрета. Денег, которые я буду получать, едва хватит на коммуналку и подгузники.

Это ведь очень важно. Я всегда у своего мужчины на первом месте, если нужно свозить в больницу, встретить, подождать — он будет рядом. И мой отец даже не представляет, каким понимающим и чутким Яр может быть. Никто не представляет!

Да и не расскажешь же такое… это личное! Какие слова он мне шепчет в минуты нежности и откровения, как ласкает меня в постели, упиваясь моим удовольствием. Как радуется пиночкам нашего ребенка. Он никогда не обидит, защитит от любой беды и всегда встанет на мою сторону. Его просто нужно очень любить, его одного, и тогда он все сделает!

— Папа, пожалуйста, не ссорься с ним больше! Он правда хороший, ты просто плохо его знаешь. Папа, ну ради меня, дай ему шанс! — причитаю я. За минуту до этого я извинилась и сообщила, что остаться не получается. Начала быстро собираться. Вообще, это глупость на самом деле — ночевать у мамы с папой, когда дома будущий муж один-одинешенек. Он теперь моя семья, и мне следует быть с ним. Если родители так сильно по мне скучают, они могли бы смириться и пригласить нас вместе с Яриком. — Когда Яр уедет в командировку, я буду как раз в декрете, и еще надоем вам, — пытаюсь смягчить ситуацию.

Но отец неумолим, он тоже начинает быстро одеваться. Джинсы, свитер… накидывает куртку.

— Провожу, — бросает мне.

— Вова, только попробуй устроить сцену, — внезапно на мою сторону встает мама. Обычно она или молчит, или кивает отцу. — Прекрати терроризировать их семью! У них будет ребенок, это же хорошо, что он родится в браке. Да сколько можно уже!

— Ты опять начинаешь? Быстро вы все переметнулись на его сторону.

— Так вы из-за меня поссорились вчера? — спрашиваю я.

— И вчера, и неделю назад, — отвечает мама, потом поворачивается к отцу: — Я не могу больше слушать твое нытье! Если у них не сложится, Вов, тогда будет твой выход. А пока… сядь и прижми задницу. Отстань уже от парня, одумался он — это самое главное. Вон как старается. Ты не видишь, что ли?

— Он тупой и неадекватный!

— Ты сначала заработай хотя бы на колесо от его машины, потом обзывайся! У Кати все будет — и жилье, и машина. Порадовался бы за дочь!

— Так в деньгах, оказывается, дело! Скажи прямо, дорогая.

— В деньгах тоже! Я буду очень рада, если ей не придется горбатиться всю жизнь, как мне, чтобы обеспечить семью! Кстати, хотела сюрприз сделать, но скажу сейчас, — она смотрит на меня: — Катя, я денег накопила, хотела на свадьбу вам подарить, но ждать не буду, — она хватает телефон, ее руки немного дрожат. — Прямо сейчас переведу. Пусть будут.

— Мама! — мои глаза наполняются слезами. — Не стоило, я ведь не просила.

— А не надо просить. Те, кто хотят помочь, сами это сделают. Молча.

На моей памяти мама впервые попрекает отца материальной стороной. Он дергается, выходит на лестничную площадку.

— Пусть отец сходит прогуляется — может, одумается. А нет — и без него на свадьбе погуляем. Не переживай, я тебя всегда поддержу, — мы тепло обнимаемся.

Папа ждет меня у лифта, мы вместе спускаемся на первый этаж, выходим из подъезда. Ярослав спешит навстречу, чтобы забрать пакет из моих рук.

— Добрый вечер, — это все, что он успевает сказать отцу, как тот толкает его в грудь. Яр делает шаг назад, чтобы поймать равновесие.

— Папа, ты с ума сошел! — ахаю я. — Иди прогуляйся!

— Кать, в машину, — говорит Яр. — Быстро.

— Боже, вы же не будете драться? Папа, прекрати немедленно! Как мне стыдно, какой ужас!

— Ты думаешь, я не могу постоять за свою семью? — рявкает тот Ярославу. — Я тебя с первого взгляда раскусил!

— В машину, — кивает Ярик мне. Я решаю не разнимать двух мужчин, не в моем положении геройствовать. Да и когда Яр командует, я привыкла подчиняться, потому забираюсь на переднее сиденье БМВ и слежу за происходящим.

Не слышу, о чем они говорят. Довольно темно, я вижу только пар из их ртов в свете тусклых фонарей. Ярик разводит руки в стороны, я знаю эту позу, он нарывается. И следом получает по лицу. Отец хорошо размахивается, но Яр остается на ногах, только чуть наклоняется в сторону. Потом припечатывает кулаком по своей ладони, они говорят еще немного, после чего Яр разворачивается и идет к машине, садится рядом.

— Ты как? — от шока у меня снова нет слез. Я не могу поверить, что отец ударил Яра. Просто не могу в это поверить!

Тот двигает челюстью из стороны в сторону.

— Нормально.

— Зачем ты позволил ему?! Яр, Ярик, родной мой, надо рентген сделать, вдруг треснуло по прежним переломам. Ну почему ты не увернулся? Ну к чему эта показуха?

— Нормально все, Кать, дедушка уже не в лучшей форме, — усмехается. — Все хорошо, не вздумай реветь. Хотел посмотреть, осмелится или нет.

— Боже, как стыдно, — я закрываю лицо ладонями. — Я скажу, чтобы не приходил на регистрацию. Я не понимаю, что на него нашло! Он как с цепи сорвался!

— Он сильно ревнует тебя ко мне, маленькая. Ему кажется, все вокруг считают его чмом. Кать, он должен был поговорить со мной, когда думал, что я тебя бросил беременную. Но не осмелился.

— Ты бы на его месте поговорил?

— Да. Не с целью заставить жениться, а просто понять, чем человек живет. Представь, как все могло бы сложиться, если бы он решился? Я бы с радостью стал его вечным должником! Но я благодарен ему за то, что он тебя не бросил в трудный момент. Он правда тебя очень любит. Надеюсь, ему полегчало. Если после сегодняшнего он не успокоится, то я не знаю, что придумать. Больше я ему себя бить не позволю. Меня царапает, что он упоминает при мне Фишера. Знает, что я реагирую.

— О нет, — я пораженно качаю головой. — Прости, пожалуйста. Умоляю тебя, прости его. Какой кошмар.

Яр некоторое время молча ведет машину, потом снова двигает челюстью и улыбается:

— Извини, что сорвал планы. Я не хотел, честно, но потом приехал с работы домой, поел, посмотрел телек… не хватает мне тебя, Катюша. Мы не так долго живем вместе, а мне кажется, что ты всегда была со мной.

— Честно говоря, я бы сама ужасно расстроилась и даже обиделась, если бы ты поехал ночевать к своим, а меня бы оставил одну.

Он берет меня за руку.

— Хочу, чтобы вы с малышом были рядом. Через полтора месяца мне придется уехать, и мне важно все свое свободное время провести с тобой. Потерпи.

— Конечно. Мне тоже это важно.

Отец был готов отпустить меня в другую страну, сейчас же закатывает сцены, если мы не видимся неделю. Яр в очередной раз попробовал наладить отношения, но я не буду требовать от него новых попыток. Он не обязан.

Так странно. Я думала, что именно его родители будут вставлять нам палки в колеса. Сколько раз слышала, что сын генерала никогда не женится на простой девушке! Но нет, напротив. Со стороны Яра никто мне и слова плохого не сказал. Наверное, из родных у меня теперь только мама.

Я быстро успокаиваюсь. После душа мы сразу ложимся спать, выключаем свет, но еще долго разговариваем о моей семье, о семье Ярослава. Вспоминаем разные случаи из детства и юности. Ему всегда удается вселить в меня уверенность, поддержать. А потом мы засыпаем в обнимку. Я чувствую себя в полной безопасности и утром прихожу к выводу, что с самого детства не испытывала ничего подобного.

Уверенность и надежность — именно этими качествами меня поначалу и покорил Яр. Таких мужчин я раньше не встречала. Потом пришла любовь — сильная, ошеломляющая. И, к моему счастью, полностью взаимная!

Глава 55

Ярослав

Страх — верная эмоция на службе у инстинкта самосохранения. Им нельзя пренебрегать, да и не получится, потому что эмоция эта — врожденная, можно сказать, базовая комплектация. Благодаря страху мы постоянно работаем над собой, становимся умнее, осмотрительнее, хитрее. Совершенствуемся каждый день. Отсекаем из окружения опасных людей. Тех, кто может подвести в ответственный момент.

С появлением собственных детей у любого мужчины происходит переломный момент, потому что страх смерти многократно возрастает. Я знал об этом в теории, теперь почувствовал на практике, хотя мой ребенок еще даже не родился. Детей жалко всем и всегда, но своих собственных детей… это другое. Лучшего повода стать сильнее — не существует.

Нет, я по-прежнему не мешкаю перед выполнением задачи. Но уровень сознательности возрос многократно. Когда я думаю о том, как глупо иной раз рисковал прежде, чтобы утереть нос отцу или старшему брату, — мне становится не по себе. Риск остается, но его количество сводится к необходимому минимуму. Меня повысили в звании, ежедневно я продолжаю учиться, чтобы стать еще более разумным переговорщиком.

В декабре я женился на лучшей девушке на свете. Долгих двадцать два года она жила без меня, а потом я просто появился, как шутит она сама, не оставив ей ни малейшего шанса на сопротивление. Она смешно рассказывает о первом впечатлении, которое я произвел на нее. О моем голосе, дребезжащем из дешевой рации охранника ювелирки. А потом о стриптизе, который я устроил в центре города, дабы поразить ее своим тренированным телом и дерзкими повадками.

Это все шутки, разумеется. Правда в том, что в страшнейший день ее жизни я оказался рядом. Иначе быть не могло, она ведь моя девочка. Я тогда сам вызвался, словно почувствовал, что должен вытащить ее любой ценой. Хотя в то время даже не подозревал о ее существовании. Как-то давно мне сказала одна из моих бывших, что по-настоящему я умею любить только себя. Возможно, так и есть, я не знаю. Но интересы Катюши для меня важнее своих собственных, как и ее счастье. Это абсолютно точно. И можно лишь представить, что творится внутри меня, когда она обнимает и шепчет, что ее счастье — это быть вместе со мной.

Вместе… что бы ни случилось, какие бы трудности нам ни подкинула жизнь — просто быть вместе и поддерживать друг друга. А что такое трудности — мы с ней узнали в полной мере.

На УЗИ выясняется, что мы ждем дочку, в тот же самый миг, честное слово, секунда в секунду, моя мать сходит с ума от восторга. Она так сильно любит нас с братом, что ради нашего блага готова идти наперекор отцу, но я никогда не видел ее настолько счастливой, как в тот момент, когда мы сообщили о внучке! Катя была права, я больше не единственная звезда во вселенной, и это утверждение относится не только к моей жене, но и к матери. Мне всегда очень смешно, когда мы говорим на эту тему.

«Хей, мам, потише, успеется!» Но разве она слушает? Уточнив, что Катя не суеверная, мама бросается скупать магазины.

— Прости, маленькая, но ты должна понимать, что наша дочь будет самым избалованным ребенком на свете, — предупреждаю я жену. — Мама мечтала о дочери всю свою жизнь.

— Да ничего, — смеется в ответ Катя. — Мне приятно. Я ведь тоже росла избалованной, пока папу не уволили, — пагубно не отразилось. Или отразилось, как ты считаешь?

— Я похож на сумасшедшего отвечать честно на такие вопросы?

— Яр!

— Ты идеальная во всех смыслах, — улыбаюсь. — Полностью мой вариант, с какой стороны ни посмотреть, — притягиваю девушку к себе. — Но терпением запастись придется, потому что, возможно, однажды тебе тоже захочется что-нибудь купить ребенку.

— У нас огромный шкаф, все вещички поместятся! Потом я все отстираю, упакую и отвезем твоим на чердак, я уже все узнала, у них много места. Вдруг у нас будет еще одна дочка — и покупать не придется.

— Сначала по плану два сына, вторая дочка только после них, — приподнимаю брови я, за что Катя легонько ударяет меня по животу.

— Четверо? Ты с ума сошел! Ни за что!

— Зато рассеем мамину энергию на толпу внуков. Поверь, они с отцом будут обожать малышей.

Конечно, подобные разговоры имеют шуточный характер, но я заметил, что Кате безумно нравится строить планы на большую семью. Они ее странным образом успокаивают, а то она часто плачет по всякой ерунде. Я посоветовался с Деминым, тот заверил, что это нормально. Потом задумался и добавил, что ни в коем случае нельзя обесценивать значимость проблем, иначе будет хуже. Хм. Он сделал паузу и загадочно добавил: намного хуже.

А насчет большой семьи… всему свое время, но я и сам почему-то начал считать приятными фразочки типа: «Ярик, я тебя обожаю и хочу от тебя много детей».

— Возможно, пригодятся Руслану, — продолжает практичная Катя. — Я уверена, что кое-какие платья мы даже не успеем надеть… столько их! Твой брат ведь примет от нас подарки? Я лайкаю все фотографии Ули. А она мои — нет.

— Я не знаю, Катя. Надеюсь, все в итоге помирятся. Ты ведь помнишь — оно не всегда быстро. Иной раз просто нужно подождать.

Но в данном случае время сыграло против нас. В середине января у меня происходит важный разговор с отцом. В качестве предисловия упомяну, что у нас довольно часто были разногласия. С детства я частенько бунтовал, он многое спускал на тормозах, чтобы не задавить мой характер, я этого долго не понимал и не ценил, злился, иногда даже ненавидел его. Но он всегда был моим компасом, и в трудный момент я шел именно к нему.

Отец первым узнал, что я женюсь на Кате, и сразу поддержал меня, сунув денег на свадьбу и прочие расходы для молодой семьи, заверил, что если что-то нужно — он всегда рядом. Высокой заработной платой я пока похвастаться не могу, поэтому отказываться не стал.

Они с матерью отлично приняли мою невесту. После месяца попыток папа все же вспомнил Владимира Сафонова, которого действительно несправедливо сняли с должности вместе со всей командой десять лет назад близкие друзья моего отца. Небольшой политический скандал, но там не было ничего личного, никакой вендетты.

У моего отца много друзей, они часто все вместе ездят на охоту или рыбалку. Просто так получилось, что в то время одни поднялись высоко, другие — так и не смогли оправиться после падения.

Новый год встретили все вместе. Я был рад увидеть Руса, с которым все еще не восстановил отношения. Они с Улей присутствовали на моей свадьбе, даже задвинули хороший тост, но на этом общение закончилось.

Мой отец сложный человек, из-за его методов воспитания мы с Дэном, моим старшим братом, терпеть друг друга не можем. И что самое неприятное, в последнее время отец начал ставить меня в пример Руслану. Брат едва досидел до полуночи, после чего они с Ульяной поспешно поднялись к себе. Генерал не понимает, что ссорит нас, постоянно сравнивая, тем самым унижая.

Я думаю об этом, когда пытаюсь оправдать поступок брата. Либо отец его достал, либо Русу стало обидно, что столько любви и внимания идет еще не родившейся девочке. А может, ему претила мысль, что наши родители так радуются неродному, как он думает, ребенку?

Он поделился с отцом своими подозрениями. Потом одумался, позвонил мне и покаялся, но было поздно, зерно сомнений посеяно. А попробуй выкорчевать все то, что проросло на благодатной почве…

— Пап, привет, — я сразу же набираю номер генерала. Кажется, что земля уходит из-под ног. Я понятия не имею, что будет дальше. Почти уверен, что все плохо, но насколько?

Катя была так благодарна, что ее приняли как родную, особенно в сравнении с некрасивым поведением ее отца по отношению ко мне. Кажется, интуитивно она ожидала чего-то подобного в свою сторону. Переживала из-за того, что мои родители будут считать, что я женюсь «по залету», а не по любви. Она довольно сильно себя накрутила перед встречей, что было совершенно напрасно. А мама… она так радуется долгожданной внучке, они с отцом прилепили фото с УЗИ на холодильник. И тут такие новости!

— Ярослав? Что-то случилось? — спрашивает отец довольно сухо. На самом деле это его обычная манера общения, которая не говорит ни о чем. Но мои сенсоры сбоят и не могут верно распознавать оттенки интонаций.

— Я бы хотел поговорить о том, что сказал тебе Руслан, — перехожу сразу к делу.

— Не о чем тут разговаривать. Тем более по телефону. Приедешь — видно будет, — отрезает он. Легче башкой шифер пробить, чем выиграть в споре с этим человеком. Блть.

— Пап, — я чувствую, что меня начинает потряхивать. — Ты знаешь, я тебя ни о чем никогда не просил. Я стараюсь сам. Всегда все сам. Сейчас я умоляю тебя, не трогайте ее. Не обижайте, она такая ранимая. Я знаю, ты бываешь упрямым, но сейчас… пока я здесь, на Кавказе, пап, пожалуйста, не мучайте Катю. Мне ничего не нужно. Машина, квартира… — забирайте, я сам выкручусь. Просто не обижайте ее даже вопросами.

В ответ тяжелый медленный вздох.

— Что тебе сказал Руслан? — спрашивает он.

— Что ты разозлился.

— Еще как разозлился! Посоветовал этому сплетнику зашить самому себе пасть! Крестиком. Не удивляюсь, если он умеет. В моей семье не будет сплетен. Это все твоя мать виновата, потакала ему. Я ей говорил, что нужно было его в армию отправить. Не подпускай эту женщину к своим сыновьям, столько дури от баб!

— Отец? — переспрашиваю я.

— Служи спокойно, сын, никто твою жену не обидит, даю слово.

От облегчения я прикрываю глаза.

— Спасибо. Это важно для меня. Случилось недопонимание, Руслан ошибается. Хотя я понимаю, сомнения останутся, что бы я сейчас ни сказал.

— Рус всегда таким был, в каждой дырке затычка. Пока ты служил как нормальный мужчина, без него ни одна пьянка в крае не обошлась. Сто сорок миллионов отметок в инстаграме. Все про всех знает, всем интересуется. Знаешь, что с такими делали, когда служил я?

— Боюсь себе представить, — усмехаюсь. — С мамой он тоже поделился?

— Пусть только попробует. Ты у меня дурной, конечно, но слабоумием не страдаешь. Раз женился на беременной женщине, значит, любишь ее. Ты ведь знаешь мою историю? Родители силой женили на дочери своих друзей. Через год Дэн родился, через два мы развелись, люто ненавидя друг друга. Не стерпелось, не слюбилось. Только жизни друг другу испортили, Дэн рос по бабушкам, разве это хорошо? Лучше тебе не знать, как сложно воспитывать сына, когда от одного взгляда на его мать от ярости колотить начинает!

— Я знаю, пап, ты рассказывал, — мысленно добавляю: «раз триста». — Это мой ребенок.

— А если нет? Раз разговоры идут на эту тему, значит, были сомнения. Ты послушай меня сейчас внимательно. Мне важно именно твое решение. Чтобы не было такого, что сегодня у меня внучка есть, а завтра — нет. Даже если тебе вдруг покажется, что она не очень на тебя похожа.

— Это мой ребенок в любом случае, — говорю уже сквозь зубы, с нажимом. — И меня достала эта тема. Моя жена, мои дети, — начинаю злиться.

— Тогда она и моя внучка в любом случае. Это я и хотел услышать. Никто у тебя ни квартиру, ни машину забирать не собирается, угомонись. Но бл**овозку твою — пятьсот кобыл, — налог платить за то, чтобы красиво в пробке постоять — хорошо бы все же продать, — он начинает раскатисто хохотать. Кошмарный смех, Катя утверждает, что я смеюсь так же. — И купить что-то посолиднее. Ты вроде бы нормальным человеком становишься, не останавливайся на полпути.

Я тоже начинаю смеяться, потому что он вечно придирается к моей отличной БМВ. И сейчас его слова звучат особенно комично. Впервые в жизни я охотно уступаю ему в этой теме:

— Я уже выставил ее на продажу. Признаю, ты был прав.

На самом деле мужики с работы частенько пытаются высмеять мою машину, особенно Леха на своем танке. От зависти, разумеется.

— Я всегда во всем прав. Чем старше будешь становиться, тем больше начнешь понимать. Ярослав, мне нужно идти. Приедешь и расскажешь по порядку обо всем. А пока ты на службе, будь уверен, мы с мамой позаботимся о Кате. Не переживай, она хорошая девушка, мы успели прикипеть к ней.

Катя звонит мне через два дня и ее голос звучит весьма взволнованно:

— Яр, родной, я в таком отчаянии!

— Что случилось?! — мне хочется душить брата недолго, но результативно. Неужели отец передумал? Не может быть такого! Или может?

— Твоя мама приезжала…

— Что она тебе сказала? Говори уже.

Катя тяжело вздыхает, ей нужно время собраться с мыслями. Мне кажется, я поседею, пока доживу до рождения дочери!

Глава 56

Катерина

— Твоя мама обиделась, что мы сделали перепланировку в ванной и поменяли плитку, — сообщаю ему как на духу. — Они с генералом несколько раз переглянулись, я заметила. Эти ее полочки навесные, которые были такими неудобными! Зачем они вообще нужны? Я все разложила в выдвижные ящики.

— Кать, ты чего меня так пугаешь?! Какая еще перепланировка? Не похрен ли на полочки? — мгновенно вспыхивает он.

— А что? Она походила, посмотрела, спросила, что не так было раньше. И погрустнела. Оказывается, эту жуткую черную плитку посоветовал тот же самый дизайнер, который делал ремонт у них в доме, представь. Друг семьи. Я ж не знала! Она так расстроилась, что во мне что-то щелкнуло. Я как давай ей лгать, сама себе поразилась! Будто плитка треснула в паре мест, а купить ее уже нигде нельзя, коллекцию сняли с производства. Ага, и поэтому мы переделали все от и до, и выбрали мягкие светлые тона. Яр, я все испортила! Что теперь будет?

— Значит так, — говорит он спокойно. — Плитка треснула, да. Это важно. Я звоню друзьям, они решат твою проблему. А ко мне больше с такими шокирующими подробностями не нужно, ладно?

— Ладно. Мне просто так скучно, я хожу из угла в угол, на улице холодно, лишний раз нос из квартиры не высунешь. И все время думаю, как теперь помириться с твоей мамой. Они такие молодцы, привезли утром свежих фруктов и домашних пельменей. Не знали, с чем я люблю, поэтому купили сметану, соус и горчицу. Ну что мне эта плитка, мешала, что ли? С другой стороны, ей и правда уже семь лет было… или больше? Она, конечно, итальянская, но…

— Кать, давай про плитку в следующий раз, молю тебя. Расскажи, как себя чувствуешь, какие планы на сегодня-завтра? Как мелкая? Подросла? Ты мне давно фото животика не присылала, — наконец, он улыбается, и я ненадолго забываю о своих трудностях в тылу.

— Так вчера утром присылала! Разве это давно?

* * *

С женами друзей Ярослава я познакомилась еще на свадьбе, но потом с этим ремонтом время летело в такой суматохе, что мы больше не виделись. Поэтому, когда на моем пороге появляются сразу три девушки в компании Алексея, я в первую секунду мешкаю и немного паникую. Лица знакомые, но я никак не могу припомнить имена.

— Привет! Проходите, очень рада вас видеть, — смущенно улыбаюсь я. Гостьи смотрят с большим интересом, а у меня скоро тридцать недель, живот огромный, хотя врач утверждает, что будет намного больше.

Алексей кладет руки на плечи настолько красивой блондинке, что она могла бы рекламировать косметику, и сдержанно здоровается первым:

— Привет, Катя. Девушек доставил. Все в порядке? Я осмотрюсь?

— Конечно, проходи, — киваю я, гостеприимно приглашая в квартиру.

Алексей разувается и направляется в сторону кухни.

— Привет-привет! Я Яна, — восклицает девушка с автолюлькой в руках. Я отлично помню ее на церемонии еще беременной — такой шарик было сложно не заметить даже мне, увлеченной своим женихом, а после — мужем. Сейчас же Яна намного тоньше, но такая же энергичная и уверенная в себе. Ярослав тогда удивился, не родит ли Яна прямо в ЗАГСе, на что Рома отмахнулся, что в последнее время его жена всегда в положении. Что теперь, из дома не выходить?

На все шутки они невозмутимо отвечают, что собираются продолжать в том же духе еще минимум десять раз, после чего вопросы у окружающих отпадают сами собой.

В автолюльке спит совсем крошечный малыш, укутанным одеялом под завязку. Одна синяя соска торчит.

— Кать, — продолжает Яна. — Куда можно переложить Миху? Он проспит еще минимум час, а потом разбавит наш девичник. Или… — она понижает голос и обращается к блондинке: — Рита, Леша останется?

— Нет, зачем? — пожимает та плечами. — Он ни за что не согласится, — и начинает смеяться.

— Вот там детская… есть диванчик и кровать, — суечусь я.

— Отлично, спасибо. Риту ты, наверное, помнишь. А это Полина, ее не было на свадьбе, но она тоже хорошая.

Рита как раз снимает пуховичок, подходит ко мне и обнимает.

— Отряд антисвекровь вызывали? — достает из сумки бутылку вина, подмигивает и прячет обратно. — Вам с Яной мы взяли сок, не переживай. Взяли же, Поль?

— Да-да, — третья девушка мешкает при входе, снимая ботфорты. — Фух, наконец-то. Кошмарные сапоги. Рита, я все купила, как договаривались. Леха занес. — Рада познакомиться, Катя, — она горячо пожимает мою руку. — Хоть меня на свадьбе не было, но девочки показывали фотографии. Чудесная церемония.

— Спасибо большое! Очень рада знакомству, проходите. Там ванная, там… кухня, — я запинаюсь, потому что Алексей с серьезным видом смотрит из окна, потом кивает себе. Подходит к Рите.

— Ну все нормально, заберу вас через два часа.

— Три, — она подмигивает и улыбается ему. Привстает на цыпочки, тянется поцеловать, и этот высокий мужчина с холодными, всегда серьезными глазами ей улыбается в ответ. Чуть наклоняется и она целует его в щеку: — Спасибо, ты лучший.

— Буду на телефоне, ежик, — кивает он. — Девушки, отличного вечера. Не забудьте закрыться на ключ.

После того, как мы остаемся вчетвером, Рита начинает объяснять:

— Ты, наверное, не в курсе. Мне угрожали некоторое время назад, и Леша по привычке всегда проверяет, безопасно ли в помещении.

— Угрожали? Но кто?

— Долгая история. Но скоро она закончится. Кстати, не без помощи папы Ярослава. Он чудесный человек.

— Давайте по бокалу, а потом разговоры? — вклинивается Полина.

— Да-да, давайте. Яна?

— Иду! — Яна крадется на цыпочках. — Скорее.

— У тебя же двое детей? Или я ошибаюсь? — уточняю я.

— Да, Рома с Алисой, а я немного вырвусь. Катя, — она берет меня за руки. Я заметила, что все три девушки очень тактильные. — Кто бы тебе что ни говорил — на ГВ забеременеть можно, — решительно кивает. — Это самый важный совет, который я могу тебе дать, как мать двоих детей. За последнюю неделю я спала часов пять в общей сложности, — в подтверждение своим словам она зевает.

— Если хочешь, можешь поспать в комнате, — предлагаю я, и она хмыкает, прикидывая, насколько это будет удобно.

Тем временем мы садимся за стол, разливаем сок, вино. Я достаю фрукты, нарезаю сыр.

— Ну что, за возвращение Ярослава и Ильи! — поднимает бокал с яблочным соком Яна.

— Да! — поддерживаем мы хором. — Скорее бы! — добавляю я тише и мы делаем по глоточку. Некоторое время мы просто знакомимся, делимся информацией, кто где работает, учится, откуда приехал. Я значительно расслабляюсь, так как беседа идет легко и непринужденно. У меня такое ощущение, что я знаю этих девушек всю жизнь.

— Катя, рассказывай, что стряслось, — кивает Рита и внимательно смотрит на меня. — На свадьбе шутили, что в первую встречу свекровь тебя потаскала за волосы, это правда?

— Не прямо за волосы, она хотела за шкирку, — смеюсь я, положив одну руку на живот, так как малышка начала потягиваться, а второй показываю на шею. — А у меня волосы были в косе, и она прихватила их.

— Обалдеть, — качает головой Поля.

— Тогда все были на эмоциях. Но вообще она очень добрая. Мы подружились.

— А если честно?

— Абсолютно честно.

— Но что-то же произошло? Ярослав сказал, что тебя нужно поддержать в борьбе за кухонные полочки.

Мне становится очень смешно, он снова все перепутал.

— Да не кухонные! А полочки в ванной, которые мне не нужны. Ей не понравился ремонт, который я сделала, — сдаюсь я.

— Отличный ремонт, — говорит Яна, разливая вино.

— Прекрасный ремонт, очень красиво, — добавляют девушки. И я понимаю сама, что это такая глупость несущественная, но поделать ничего не могу. Слезы наворачиваются на глаза, и я начинаю реветь.

— Она спросила, почему я не узнала у нее контакты их дизайнера. А мне не нравится его вкус! Я промолчала, она вздохнула и сказала мужу: ничего страшного, и так поживут. Мне стало так неуютно после этого!

— Ого! — тянут девочки. Рита тепло обнимает меня.

— А у тебя грудь… — я делаю паузу. — Прости за бестактность, но она… идеальная.

— Я тоже спрашивала, — подбадривает меня Яна. — Не спросить невозможно.

— Беременные и кормящие — самые милые женщины на свете, — закатывает глаза Рита. И мы все вместе смеемся.

Потом Яна в сердцах рассказывает про свою свекровь. Но в итоге мы с ней приходим к выводу, что у наших мужчин замечательные мамы, просто немного своеобразные.

— У вас разные вкусы, вот и все, — рассуждает Поля.

— Да, я согласна. Просто мне стало так обидно!

— Девочки, вот честно, вам грех жаловаться. Я про свою промолчу. Без комментариев, — поднимает ладони Рита.

— А что сделала твоя? — осторожно спрашиваю.

— Ничего, — отвечает девушка. — Она совсем ничего не сделала. Мы больше не общаемся. Совсем. И без нее нам хорошо.

— А вам никто и не нужен, вам вдвоем нормально, — встревает Яна.

— Это правда.

— За возвращение!

— Да, точно! — мы чокаемся и ненадолго замолкаем. Я снова начинаю плакать. — Я так по нему скучаю, — вытираю слезы. — Каждый день с утра до вечера. Лучше бы на работу ездила, хоть отвлекалась бы. Погода еще подводит, очень холодно, пасмурно. Небо все время серое. В шесть часов уже ночь за окном. А тут эти полочки, — я отворачиваюсь и сморкаюсь в салфетку.

— Сколько осталось времени? — Рита снова меня обнимает и жалеет.

— Пятнадцать дней.

— Зато потом отпуск, побудет только с тобой.

— Своей самой близкой подруге я уже не могу жаловаться, достала ее с этой темой. Мои родители занимают позицию: сама выбрала, мы предупреждали. А мне иногда бывает так одиноко!

Некоторое время мы снова делимся личными переживаниями и мне становится так хорошо, что меня понимают и разделяют страхи.

— Кстати, вы помирились с отцом? — спрашивает Яна.

Она видела, что он приходил к ЗАГСу с букетом цветов, поздравил нас. Ярослав пригласил его остаться, но папа смутился и ушел. Мама же с другими родственниками с моей стороны прекрасно провели время в компании Богомоловых.

— Пока нейтралитет. Он недавно устроился на работу, и как знать, возможно, через время конфликт сойдет на нет. Хотелось бы надеяться. Прошлый год был сложным, все друг с другом перессорились. Очень хочется, чтобы в этом — помирились.

— Да, с родителями бывает тяжело, — вздыхает Поля.

— А почему тебя не было на свадьбе? Илью я помню, — спрашиваю я.

— Так мы же расстались, — вздыхает девушка. — Как раз в конце лета.

— Они помирятся, — встревает Яна. — Помиритесь вы, вот увидишь. Любит он тебя. И ты его.

— Люблю, — вздыхает девушка. — А вот как он — не знаю. Не уверена. Яна, только не говори Роме, я не хочу, чтобы это обсуждали.

— Нет, конечно, — обещает Яна.

— Осталось всего полтора часа, а у нас почти полбутылки, — опустошает бокал Рита. — Яна, разливай. Леша уже скоро приедет за мной.

— А у вас нет детей? — спрашиваю я.

— Нет, мы еще не думали об этом, — улыбается Рита. — В будущем — конечно, но пока мы хотим побыть вдвоем. Глядя на вас, я понимаю, что ничего сложного в этом деле нет.

— За возвращение!

Глава 57

Катерина

Ярослав возвращается из командировки, и мы долго обнимаемся и жадно целуемся прямо в прихожей. Еще до того, как поздороваться.

— Подожди, Катюш, я куртку сниму, холодная, — останавливает он меня мягко. Расстегивает пуховик, и я, не способная больше ждать ни секунды, протискиваю руки под верхнюю одежду и крепко обнимаю мужа. Кладу голову ему на грудь. Он мешкает секунду, а потом обнимает в ответ, натягивает полы куртки, стараясь меня укутать, правда, из-за моих внушительных габаритов это сделать не так-то просто.

— Наконец-то ты дома, — шепчу я. — Твой брат считает, что я тебя приворожила. Но мне кажется, это ты что-то со мной сделал. Не знала уже как часы подгонять.

— Кое-что определенно точно сделал, — улыбается он и осторожно ведет ладонью по моему огромному животу, и мне становится очень смешно.

— Пошляк, — забираюсь рукой под флиску и щипаю его через термобелье.

— Катюша, конечно, пошляк. Месяц без жены… Ты себе даже не представляешь, как хочется.

— Представляю, ты каждый день мне об этом сообщал смс-ками. В красках.

— Вообще-то я сдерживался, — посмеивается он. — Моя хорошая любимая девочка, я тоже скучал, — говорит, посерьезнев. Пропускает мои волосы сквозь пальцы. Добавляет чуть тише: — Пойдем на кухню, проверим, чем там так вкусно пахнет, — усмехается. Потом наклоняется и шепчет: — Я, наверное, скотина, но мне нравится, что ты так сильно по мне скучаешь.

— Да, ты скотина, если тебе это нравится, — обнимаю его покрепче.

— Ну же, — он приподнимает мое лицо за подбородок. Касается губ своими. — Ты моя умница, целый месяц одна, справилась на отлично.

— Нормально доехал? Все в порядке?

— Не без пары приколов. Сейчас расскажу, только поем, адски голодный, — он целует меня еще раз, на этот раз глубже и чувственнее. — Я с тобой боюсь, ты как хрустальная сейчас.

— Но я не хрустальная.

— Мне так не кажется. Самая настоящая, — он ведет носом по моей шее, втягивая мой запах. — У меня от предвкушения всего, что нас ждет, крышу сносит. Но всему свое время.

— А у меня ноги подкашиваются.

Мы немного еще обнимаемся молча, потому что и правда соскучились друг по дружке, потом я иду на кухню накрывать на стол, а Ярослав быстро принимает душ, приводит себя в порядок.

Предвкушение… Ярик прав, безумно приятно просто думать о том, что нас ждет, воображать наше общее будущее: семья, дети, любовь. За последние месяцы нам так часто приходилось принимать сложные решения, и наверное, мы все сделали правильно, раз наш выбор раз за разом вел нас именно к этому настоящему.

* * *

Впереди нас ждали месяцы ожидания и волнения перед встречей с новым человеком. Сами роды, праздничная выписка… Так много нового опыта, хлопот, информации! Завертелось-закрутилось, дни слились в недели, я потонула в своей новой роли — заботливой мамочки. Пропала в разговорах с подругами и родственниками на детские темы.

Все это мне так нравилось, что на время я позабыла, что у меня есть еще одна роль. Совсем другая, но тоже важная. А потом, в один день, неожиданно вспомнила.

И вот я стою в дверном проеме, смотрю на Ярослава и думаю о том, что с каждым днем люблю его все сильнее. Он крепко спит и не догадывается о слежке. На самом деле, я впервые с рождения Вари пришла к нему ночью. Почему-то страшно сделать этот первый шаг и зайти в комнату. Подойти и разбудить.

Так сложилось, что Варя совершенно не может оставаться одной, — все дети такие или она в папу пошла — я не знаю. Но в итоге Ярослав переехал на диван в детскую, а мы с дочкой разместились в спальне.

Первый месяц был сложным, и хотя ребенок спал много, я почему-то все время чувствовала себя уставшей. Счастливой, но при этом вымотавшейся. Передо мной каждый день стояло так много задач, с которыми я прежде не сталкивалась, что на остальное просто не оставалось ресурсов. Все было хорошо, но сегодня должно стать еще лучше.

Должно обязательно!

Я долго решаюсь, собираюсь с духом. За три месяца у нас был секс дважды, но в процессе я думала о том, не проснулась ли дочь. И мне кажется, он это почувствовал. Кроме того, я много раз ему отказывала или просила перенести, поэтому постепенно инициатива с его стороны практически сошла на нет. Я осознала это сегодня, когда он просто чмокнул меня перед сном в щеку и без малейшего намека на близость ушел в детскую. Поняла и почувствовала, как сжимается сердце.

Варя снова плачет, и я на цыпочках бегу в спальню, чтобы успокоить ее. Сложно разорваться, когда два любимых человека, две самые яркие звездочки, не могут быть без меня. И мой выбор, конечно, всегда в пользу дочери, которой на данный момент я нужнее, и Яр меня в этом полностью поддерживает. Но в последние дни я начала ужасно скучать по мужу, именно по нам двоим.

Я снова как шпионка на задании подкрадываюсь к детской. В комнате прохладно, но Ярослав скинул одеяло и спит в одних боксерах. Ему жарко, где бы он ни находился. Я невольно любуюсь тренированным телом своего капитана, понимая, что мое собственное на данный момент далеко не идеально. Мне сразу же хочется убежать обратно в спальню, надеть халат и спрятаться под одеялом.

Так повелось изначально, что наши отношения всегда строились на его инициативе, при этом в некоторые моменты, когда я чувствовала, что ему нужна помощь, я непременно делала шаг навстречу, поощряя его, подогревая огонь. После этого он горы сворачивал. Нужно просто решиться. Сказать, что хочу его. Снова сказать вслух, как он предпочитает.

В моих планах разбудить его, но я почему-то все равно подкрадываюсь на носочках, чтобы сберечь последние секунды его отдыха. Осторожно присаживаюсь рядом, веду рукой по спине, затылку. Он открывает глаза, приподнимается:

— Что случилось? — спрашивает сонно. — Покачать? — начинает на автомате вставать.

— Нет-нет, она спит, — успокаиваю я.

— Тогда что? — он правда не понимает.

— Я соскучилась по тебе.

— Да? — он так искренне удивляется, что мне хочется провалиться сквозь землю. Как минимум убежать, но он не дает мне на это времени. — Тогда иди сюда скорее, — перекатывается на бок, приподнимается, чтобы дотянуться до края одеяла, чтобы через мгновение укрыть нас обоих.

Горячий. Родной. Вкусный.

— Я хочу тебя, — шепчу ему на ухо. Впервые за полгода я чувствую то самое волнение, которое раньше не покидало меня рядом с ним.

— Да ладно! — дерзит он. — Тебе приснился какой-то сон?

— Хочу сейчас, — мой голос дрожит.

— Как сильно? — усмехается.

— Пожалуйста…

— Уверена?

— Ты злодей! — смеюсь я. Больше он не спрашивает, подгребает меня под себя. — У тебя никого не было за это время? — ошарашиваю его вопросом и зажмуриваюсь.

— С ума сошла? — он грубит, стягивая с меня белье. Он всегда немного грубый, когда еще не до конца проснулся. Но мне это нравится. Хочу так. Протягиваю ему презерватив, который захватила по пути.

— Просто скажи, я хочу услышать.

Он встает на колени и надевает защиту, разводит мои ноги шире, любуется, потом склоняется и начинает ласкать меня ртом. Долго, чувственно, влажно. Зафиксировав мои бедра, чтобы не дергалась. Подготавливая меня намного дольше, чем раньше, сам наслаждаясь процессом.

Почувствовав, что я совсем близко, он отрывается и падает сверху. Хочет чувствовать мою разрядку собой, всегда так делает. Я полностью расслабляюсь, принимая его. Выгибаюсь и хватаюсь за его лопатки, закидываю ноги повыше. Он шумно выдыхает мне на ухо и начинает размеренно двигаться. Сегодня все спокойно, по-семейному, ожидаемый оргазм и много нежности. К большему я пока не готова и счастлива просто от того, что наши интимные отношения налаживаются. Я больше не хрустальная.

— Блть, как мне этого не хватает, Катенька, — обхватывает мочку моего уха губами, слегка прикусывает, потом лижет. Прижимает меня к себе, толкается до упора и замирает. А у меня дыхание сбивается от его силы. Дрожь по телу от его слов и движений. Он толкается в меня снова и снова, и я улыбаюсь на выдохе, наслаждаясь движениями своего мужчины. Упиваясь его удовольствием. — Никого не было, маленькая. И не будет. Тебя ждал, пока захочешь, — он снова замирает на мгновение, чтобы растянуть момент. — Наконец-то ты ко мне пришла.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. Тебе хорошо?

— Очень. Давай это делать чаще?

— Ничего не имею против, — усмехается. Такие глупые разговоры, будто мы неопытные подростки, будто в соседней комнате не спит ребенок, который у нас получился весьма понятным образом. Мы… словно опять все заново начинаем. Наверное, я всю жизнь с ним готова начинать заново. С ним одним.

Дальше мы не разговариваем, не до этого. И то, что происходит, — хорошо. Действительно хорошо. Еще пока не так, как раньше, но мне хочется, чтобы он продолжал. Я удивляюсь, почему так долго избегала физической любви. Как можно было от этого отказываться? А потом мы некоторое время лежим в обнимку, гладим друг друга, целуемся. Ему не очень хочется, но я прошу, и он целует.

Я выхожу из ванной через полчаса и вижу, что Ярослав носит Варю по комнате, покачивает. Нашептывает ей какие-то их особенные слова, речёвки или песенки в его духе. Один раз я сквозь сон слышала, как он в четыре утра напевал ей наш государственный гимн. А еще он, оказывается, очень круто рассказывает «Бородино». С выражением, сама заслушиваюсь.

— Проснулась? — спрашиваю тихо.

— Ага, — Ярослав зевает. — Соску потеряла. Если бы ее как-то привязать или приклеить…

— Яр! — смеюсь я.

— Шучу, — улыбается он. Я подхожу ближе, и мы вдвоем смотрим на малышку, которая снова засыпает на руках у своего отца. И это потрясающие минуты.

Ярослав наклоняется и целует ее в лоб. Он всегда ее так смачно целует, что мне хочется его ругать — разбудит еще! Но она никогда не просыпается, и я себя все время сдерживаю. Пусть целует как хочет, он тоже ее очень любит.

— Как куколка, — говорит Яр.

— Хорошенькая девочка, — соглашаюсь я.

Варя родилась с темно-серыми глазами, которые к двум месяцам потемнели и стали насыщенного карего цвета, как у Яра, и я солгу, если скажу, что мне не доставляет удовольствия видеть, как сильно она похожа на своего отца. Конечно, будь у нее голубые или зеленые глаза, я бы любила ее не меньше. Но я бы очень не хотела, чтобы хоть кто-нибудь вдруг подумал, что она может быть дочерью Фишера. В том числе сам Юра. Я рада перелистнуть эту страницу, окончательно вырвавшись из любовного треугольника. Я ценю, что мой мужчина меня поддержал в один из самых сложных моментов моей жизни. И я бесконечно счастлива быть матерью его ребенка.

Несколько раз мне снились кошмары. Ярика тогда не было в городе, и, видимо, на меня это подействовало, сделав уязвимой и растерянной. Мне снилось, будто я жена Фишера или беременна от Фишера, я это осознавала и в полном ужасе от происходящего пыталась сбежать. Найти своего Ярослава, хотя понятия не имела, где он. Просыпаясь, я ощущала колоссальное облегчение и такое бешеное счастье, что потом долго не могла уснуть, снова и снова шептала беззвучные благодарности небу за жизнь, которая у меня сейчас есть.

Однажды Фишер лайкнул несколько моих фотографий в инстаграме. Увидев его фамилию, я не почувствовала ни злости, ни отчаяния, лишь сильное раздражение. Даже не зашла к нему на страницу, мне неинтересно смотреть, как он живет. Если он и вспоминает обо мне — очень надеюсь, что из-за стыда за свой поступок.

Жизнь — странная штука, я собиралась замуж за Юру, о котором теперь полностью забыла. И ожидала предательства от Ярослава, который взял меня в жены, заботится, обожает нашу дочь. И любит. Очень любит нас обеих, я чувствую.

Эпилог

Катерина

Время вновь ускоряется, и вот мы уже отмечаем годик нашей дочери. Вечеринку устраиваем в доме генерала. Ребенок совсем еще маленький, поэтому приглашены только самые близкие.

Мой отец тоже здесь, хотя еще полгода назад в это было сложно поверить. С мамой они долгое время не разговаривали, жили как соседи. Чужие люди, разделившие полки в холодильнике, график уборки и часы нахождения в ванной. Они раздражали друг друга. Больше, конечно, он ее, чем наоборот. Но в последнее время их отношения начали налаживаться. Папу немного повысили в том магазине бытовой техники, куда он устроился менеджером, у него появились новые друзья и планы на будущее, он словно снова стал… интересен. А не просто всем перманентно недоволен. У него стало меньше свободного времени смотреть политические дебаты и злиться.

Мне хочется верить, что он вытащит себя из замкнутого круга безнадеги, по которому двигался последние десять лет своей жизни. Он ведь таким раньше не был, все детство он был моим героем, а потом — моим добрым другом. От него отвернулись все, но в итоге он смог понять, что это не из-за Богомоловых, а из-за него самого.

Ярослав и генерал к моему отцу относятся нейтрально. Обычная прохладная вежливость, но это намного лучше, чем я ожидала изначально. Моя мама же отлично влилась в новую семью, они иногда даже созваниваются со свекровью по каким-то своим вопросам, обмениваются фотографиями внучки.

Я знаю, из-за чего Ярослав не общается с Русланом. Русу казалось, что я использую его брата. Не чувствую к нему ни любви, ни уважения, не собираюсь делать его счастливым, лишь пользоваться сумасшедшими чувствами, которые Яр по какой-то неведомой причине ко мне испытывает.

Между братьями произошел сильный конфликт, после чего Яр поставил меня перед фактом, что с Русланом он больше не общается, а когда мой муж настроен настолько решительно — остается лишь подчиниться и ждать. Спорить было бесполезно, я даже не пыталась, но все равно переживала. Видела же, что он скучает по Руслану. Да и тот все время спрашивает о Ярике, мы обсуждали это со свекровью. Руслан сильно отдалился от семьи, чувствовал себя изгоем и не представлял, как исправить ситуацию.

В общем, сегодня Руслан с Ульяной тоже приедут, Ярослав разрешил. И мне хочется верить, что братья помирятся. Мне нравится Рус, и я надеюсь, что однажды он поймет, что я все на свете делаю для Яра! Забочусь изо всех сил и люблю всем сердцем!

Дедушка подарил Варе машинку-толокар, и теперь дочка с грохотом катает ее по всему дому. Мы с Ярославом по очереди ее страхуем, потому что Варя пока неважно ходит. Вернее, она вообще не ходит, а сразу пытается бежать. Только успевай ловить!

— Год уже прошел, не верится, — говорю я, когда Ярик хватает Варю в опасный момент и поднимает на руки. Та капризничает, тянется к игрушке.

— Отдохни хоть немного, дочь. Боже, пойдем посмотрим на кошечку. Где кошечка? Пойдем же? — кое-как ему удается ее отвлечь. — И мне не верится, — Яр начинает баловаться, зацеловывая малышку, та визжит от восторга, я сама улыбаюсь до ушей. Быстро достаю телефон, чтобы поснимать на память.

— О, смотри, Руслан приехал, — выглядываю из окна через несколько минут.

— Все же приехал, — подходит Яр, обнимает меня за талию, притягивает к себе. — Лучше бы не приезжал.

— Пожалуйста, родной, дай ему шанс. Я прошу тебя.

Мы несколько раз коротко целуемся, и я понимаю, что вечером он будет любить меня. Пульс тут же учащается, тело реагирует. Ярослав умеет по-разному целоваться. И вот именно этот поцелуй — часть прелюдии.

Руслан с Ульяной заходят в дом, у Руса в руках огромная игрушка — подарок Варе. Они нерешительно замирают на поро́ге, здороваясь с родителями и Дэном.

— Пойдем, познакомим Русика с племянницей, — шепчу я. — Все ошибаются. Раз он приехал, значит, хочет мириться. Представь, как ему сейчас непросто.

— Посмотрим, — отрезает Ярослав, но слегка смягчается.

— О, Надя звонит. Иди, я буду через две минуты. Девочки сегодня с самого утра поздравляют. Так приятно! Никто не забыл.

— Хорошо, не задерживайся.

Сегодня еще один замечательный день. Я слушаю поздравления подруги и наблюдаю за тем, как свекровь забирает внучку на руки. Ярослав тянет брату руку, и тот ее пожимает с благодарностью, сразу двумя руками. Я мысленно благодарю Бога за то, что они оба сумели справиться с эмоциями.

Я прощаюсь с подругой и спешу в комнату к своей большой, потрясающей семье. Верю, что впереди нас ждет еще много чудесных праздников и уютных будней. Все ведь от нас зависит, а мы друг друга не подведем!

KOHEЦ

Content

Вечная Ольга Больно не будет

Вечная Ольга Больно не будет

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Эпилог