Вечная Ольга

Будь моим первым

Пролог

Илья: «Какая же ты красивая) Не могу оторваться».

Полина: «Добрался до моей инсты?»

Илья: «Угадала».

Полина: «Тогда и не отрывайся)) Там фоток двести)))».

Илья: «Вот и не буду)».

Полина: «А ты милый) И классный!»

Илья: «Хах, спасибо».

Полина: «Будь моим первым».

Илья: «??»

Полина: «Да/нет? Считаю до трех!»

Полина: «Три…»

Полина: «Два…»

Илья: «Да!!!»

Полина: «*слезы из глаз от смеха*».

Илья: «На следующей неделе приглашу тебя на кофе. Обсудим».

Полина: «Только на следующей? Почему, например, не через год?»

Илья: «Мне сильно пора сейчас, Поля».

Полина: «Упустишь свой шанс. Я не из тех девушек, кто ждет…»

Илья: «Ну это мы еще посмотрим)».

* * *

«Илья, привет!»

Падает сообщение буквально через пару минут после того, как я включил сотовый. Улыбка растягивает губы. Это Полина.

— Что, принцесса твоя пишет? — подкалывают друзья. — На лице все написано.

— Идите на хрен.

Яр тут же включает на телефоне песню про малолетку, и я закатываю глаза.

Пишет, и что? Завидно?

А парни еще ржали надо мной на сборах, дескать, нашел на кого время тратить. Фу, малолетка. А мы с ней, между прочим, чувствуем друг друга.

Каким-то образом ведь она поняла, что я в город вернулся. Вот только что.

«Привет, моя красивая девочка. Как делишки? Какие планы на вечер?»

Половина двенадцатого. Сейчас как раз домой приеду, отмоюсь после двух недель в полевых условиях. Посплю пару часов. И можно распланировать вечер. С Полиной мы еще не виделись, но много раз переписывались и пару раз болтали по телефону. Познакомились в приложении для знакомств. Мне серьезные отношения в данный период не нужны, она до них еще не доросла. На самом деле, как только я узнал, сколько ей лет, пыл свой поумерил. Но флиртовать с красивой девушкой было весело, и как-то слово за слово — увлекся. Еще это предложение ее… шуточное. Наверное. Либо она очень смелая, либо глупая, либо прикалывается.

Входящий вызов. Прочищаю горло и принимаю звонок.

— Да? — стараюсь, чтобы голос звучал мягче. Адский недосып действует на нервы. Когда я устаю, то становлюсь резким и немногословным. А с ней так нельзя. Она маленькая.

Слышу, как вокруг все ржут. Делаю страшные глаза, шепчу одними губами: «Заткнитесь, придурки!» Яр прибавляет громкость: «У-у, малолетка-а-а-а, ты попал, парень, в клетку-у-у». Прибью этого гада однажды, клянусь.

— Илья, привет! Ты же врач? Или ты лгал мне? Скажи честно, как есть. Это важно! — ее голос звучит взволнованно, и я моментально же подбираюсь.

— Врач, Поля. Что случилось? Ты где? — мой тон меняется, и ребята сразу замолкают. В машине воцаряется тишина.

— Мне нужна помощь, и я не представляю, к кому еще обратиться.

— Что бы это ни было, ты скорую вызвала?

— Мне запретили ее вызывать. Илья, он сказал, что оторвет мне голову, если я ослушаюсь! Пожалуйста, если только можешь… Умоляю, помоги мне!

Глава 1

Всё вымышлено. Любые совпадения случайны. В организации работы главгероя есть допущения в угоду сюжета.

Полина

Мачеха Настя тут на днях меня спросила, подперев своей тонкой ручкой подбородок и широко зевнув:

— Полина, вот скажи, а где молодежь сейчас знакомится? Вы ж никуда не ходите, нигде не гуляете. Про клубы ни слова, знаю я, какого там плана знакомства! В телефонах только сидите и зрение портите.

От удивления и возмущения я едва не выронила сотовый из рук. Нашлась тут взрослая тетка, на шесть лет меня старше!

— Где и раньше, Настен, — мой голосок настолько елейный, что гордость разбирает. — В универе, например. Препод понравился, под стол к нему залезла, вот и познакомились.

Она глаза закатила и вышла из комнаты со словами: «Опять ты начинаешь!» Ну а что, если все именно так и было? Моему отцу за пятьдесят, ей и двадцати пяти пока нет. Страсть вскружила голову обоим прямо после лекции. Или перед ней. Уж я не в курсе, избавьте от подробностей, бога ради!

В общем, имеем, что имеем, Настен, вопросы глупые друг другу не задаем. Настя мне нравится, я искренне пытаюсь с ней подружиться. Не знаю, почему каждый раз срываюсь на грубость. Наверное, нрав такой у меня. Дурацкий. Отец все время об этом говорит: в мать пошла. Это в нашей семье главное оскорбление. Было бы таким, если бы он при этих словах так странно не улыбался. Якобы незаметно и мимолетно. Моей мамы давно нет в живых, а он ее не забыл. И Настя это знает. Все это знают.

Как бы там ни было, существует еще один способ найти себе парня, и о нем речь пойдет ниже.

Не так я, конечно, представляла наше первое свидание с Ильей из тиндера. Совсем не так.

Быстрым шагом трижды обхожу вокруг особняка с целью не то унять сердцебиение, не то ускорить время. Крики Мии слышать больше нет никаких сил. Я зажимаю уши и снова начинаю плакать. Мы находимся в загородном доме ее мужа Арсения, и я здесь самая младшая. Должна была быть самой младшей до рождения малыша. Мия и Арсений категорически отказались ехать в роддом, долго готовились к домашним родам, позвали духовную акушерку.

Позавчера Мия мне написала: «Началось!!»

Все это время я ждала сообщения с радостными новостями, но оно никак не поступало. Сегодня, сразу после учебы, в очередной раз позвонила Мие, но трубку взял ее муж. Заверил, что все идет по плану, и попросил, чтобы я больше не названивала попусту. Задолбала я его, оказывается.

— Так уже трое суток прошло! Это точно по плану? Дай мне Мию немедленно! Прямо сейчас, ты, придурок! Иначе я…

— Сама дура припадочная! — перебил грубо.

— Дай. Мне. Сестру, сумасшедший фанатик!! — прошипела сквозь зубы. — Я вызываю скорую!

— И что ты им скажешь? Кто тебе поверит?! На моем пороге не будет ни одного убийцы в белых халатах! Все, отвали, неудачница! — и положил трубку.

Меня аж заколотило. Мия — моя старшая сестра, много лет мы были очень близки, потом она вышла замуж, переехала за город и отдалилась. Ее муж — богатый властный человек. А еще он приверженец всего естественного. И он прекрасно отдает себе отчет в том, что смерть — она ведь тоже естественна.

Арсений четко дал понять, чтобы я оставила их семью в покое, но я все равно поехала к ним домой. Нагло. Без приглашения. Впервые в жизни. По пути позвонила Илье. Сначала, разумеется, папе, но тот снова не взял трубку. В командировке где-то в Европе и ему не до дочерей. Решает важные научные вопросы. Как обычно.

В моем окружении нет ни одного врача, а мне нужно было срочно посоветоваться. Мне восемнадцать, своих детей нет. Да что там, даже парня пока не было. Что я могу знать о том, как проходят роды?! Но интуиция подсказывала, что Мия в беде. И я не могла просто поехать в кино с Галкой, как договаривались.

И вот я здесь. Сажусь на корточки и зажимаю сигарету между зубов. Прикуриваю, жадно втягивая в себя густой дым, наблюдая, как при этом дрожат руки. Скорее бы он приехал. Господи! Он обещал, что поможет прорваться врачам, если Арсений запретит заходить в дом. Наконец, слышу знакомый шум за забором, шелест шин по гравийке.

Поднимаюсь на ноги так резко, что немного кружится голова.

Быстрым шагом иду открывать ворота. Духовная акушерка — забыла, как ее там зовут, — обгоняет меня на повороте и первой прорывается к массивной двери, распахивает ее настежь и устремляется к своей машинке.

Илья, а это он, я узнаю мгновенно, ведь часами рассматривала его фотографии, делает шаг назад, пропуская женщину и провожая ее хмурым взглядом.

— Эй, вы куда? — кричу я вслед.

— За инструментами! — объясняет она.

Садится в машину, заводит двигатель и давит на газ.

— Она убегает! — возмущенно всплескиваю руками. — Что с Мией, сука?! — кричу не своим голосом и кидаюсь к машине.

— Эй, а ну стоять! — Илья бросается наперерез, хватает меня за талию и оттягивает в сторону. Как раз вовремя, иначе бы эта дрянь меня сбила. Сбила бы и даже не остановилась, господи!

Все, что я смогла, — это от души пнуть бампер и выругаться отборным многоэтажным матом, от которого Илья из тиндера тихо присвистнул.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я не виновата, он лежит неправильно! Хрен пойми, почему не получается!! Звоните в скорую и молитесь! — кричит женщина и продолжает давить на газ.

Едва стальная хватка мужских рук ослабевает, я вырываюсь, поднимаю первый попавшийся камень и швыряю его в сторону белого мерса. Четко попадаю по заднему стеклу, которое тут же покрывается мелкой паутиной из трещин. Удовлетворенно улыбаюсь на долю секунды.

— Я тебя из-под земли достану! — кричу вслед.

Илья хмурится и поворачивается ко мне. Я уже понимаю, насколько все плохо, и меня снова начинает колотить. Происходящее длится от силы секунд пять. Все это время Мия в доме.

— Ты скорую вызвала? — спрашивает Илья.

Как только я сообщила ему по телефону, что домашние роды длятся больше двух суток, он приказал: «Кидай мне адрес и звони в неотложку. НЕМЕДЛЕННО».

— Сразу, как ты сказал. Но они еще не приехали, — стреляю глазами на часы. Мы находимся в дачном поселке, здесь чудесный свежий воздух, горная речка. И никакой цивилизации!

Илья кидается к своей машине, достает чемоданчик и говорит:

— Пойдем посмотрим, что можно сделать, пока ждем.

Глава 2

Первое впечатление подсказывает, что дома никого нет, но оно обманчиво. Тишина рождает внутри ужас, который пробирает до костей. Тишины здесь быть не должно. Еще пять минут назад Мия громко дышала и стонала. Я сжимаю ладони и умоляюще смотрю на Илью. На фотографиях он казался мне моложе. Сейчас же разница в десять лет бросается в глаза. Рядом со мной взрослый большой мужчина в одежде цвета хаки и тяжелых берцах, которого я вижу впервые в жизни. И который, возможно, единственное спасение для Мии.

Если он меня не обманул и действительно доктор. А если нет?! Можно ли доверить жизнь сестры парню с сайта знакомств?!

— Эй, кто есть дома? — говорит он громко.

Ответом ему служит эхо. Илья смотрит на меня и поторапливает:

— Веди.

Дом и правда огромный, несложно заблудиться.

Арсения нигде не видно, Мию мы находим в ванной комнате. Она лежит на боку на какой-то узорчатой подстилке и тихо плачет. Все еще беременная. Вокруг так много крови, что у меня кружится голова, к горлу подкатывает тошнота.

— Эй, вы как? — Илья кидается к сестре, садится рядом, проверяет ее пульс, совершает еще ряд манипуляций, за которыми едва успеваю следить.

Я замерла и не двигаюсь. Перед глазами вспышки и белая пелена.

— Поторопи скорую! — говорит он мне быстро. — Скажи, ситуация экстренная. Нам нужны взрослая и детская реанимации. Переливание крови. Поля! Живо!!

Я киваю и достаю телефон.

Он в это время очень быстро моет руки, открывает свой чемоданчик, натягивает перчатки и обращается к Мие с чередой вопросов, но она не отвечает, только плачет.

— Блть, где отец? — ругается он. — Как вас зовут?

— Она Мия, — подсказываю я.

— Все будет хорошо, Мия. Я врач и я тебе помогу. Посмотри на меня. Я с тобой.

Она хватает его за руку крепко-крепко. Откуда только силы взялись!

— Вы не уйдете? — умоляет. — Все ушли. Мне так страшно. Я умру?

— Нет, я буду с тобой до конца и я тебе помогу. Давай разберемся, что происходит и как тебе можно помочь, — говорит он очень спокойно.

— А он… боже? Мой малыш? Она сказала, что не повезло, — прошептала Мия и разрыдалась.

— Эта женщина, судя по всему, имеет весьма отдаленное отношение к медицине. Давай-ка все выясним сами?

Его голос мягкий и ободряющий, у меня волоски дыбом от того, как именно он произносит слова. С легким акцентом, что оказывается сюрпризом. Лишь по глубокому залому между его бровей я понимаю, что дела не так шикарны, как он утверждает. Интуитивно я чувствую, что нам нельзя допускать паники Мии, поэтому, пока говорю с оператором неотложки, выхожу из ванной.

А когда возвращаюсь, Илья командует:

— Подержи ей голову.

— Я боюсь. И… цепенею.

— Полина, мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, соберись и помоги мне.

Киваю и направляюсь к сестре.

Дальше все как в тумане. Он командует, я что-то делаю. Стараюсь не смотреть, чтобы не рухнуть рядом с сестрой. Скорая приезжает только через десять минут. Звук сирены — лучшая музыка, которую я когда-либо слышала. Навостряю уши, приподнимаю голову, смотрю на Илью, тот кивает, разрешая. И я срываюсь с места. Несусь встречать врачей, показывать дорогу. В такие моменты действительно понимаешь значение слов «скорая помощь», у докторов неотложки нет времени разуваться или надевать бахилы. Вежливо здороваться и улыбаться. Они спасают жизни. Бегом устремляются в ванную, на которую я тычу пальцем, нетерпеливо прыгая на месте. На слова нет сил, они это видят и не спрашивают.

Илья быстро объясняет ситуацию. Ребенок лежал неправильно, поэтому потужной период растянулся на много-много часов. УЗИ нет, обменной карты — тоже нет. Он как раз реанимировал новорожденного, когда в ванную комнату ворвались доктора. Я впервые вижу, чтобы люди в белых халатах бегали. Не ходили быстрым шагом, а именно носились галопом. Новорожденного утаскивают в машину, Илья пока занимается Мией. Она потеряла много крови и отключилась. Он сам весь в ее крови.

— Выйди сейчас, — говорит мне.

И я слушаюсь. Забиваюсь в уголок в коридоре и рыдаю навзрыд.

Вскоре ее уносят на носилках в машину, которая, включив сирену, срывается с места. Илья подходит ко мне. На него словно перевернули банку с краской. Красной. Он умылся, но неидеально.

— Угостишь? — кивает на пачку сигарет, которую я неистово сжимаю в руках.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 3

Мы выходим на улицу, и он устало плюхается на крыльцо. Я присаживаюсь рядом и протягиваю ему открытую пачку.

— Слушай, я, наверное, брошу. После такого, — говорю ему, не сводя глаз с кареты скорой помощи, которая уже превратилась в точку, но все еще видна. — Все время собиралась, а тут вроде как повод.

— А я, пожалуй, снова начну, — отвечает медленно. Зажимает сигарету между зубов, щелкает зажигалкой. Глубоко затягивается, потом выпускает дым изо рта и носа.

— У них все будет хорошо? — спрашиваю.

— Я не знаю.

Смотрю на него.

— Прости. Я правда не знаю.

— Но ты же врач!

— Поля, я хирург-травматолог, а не акушер. Никто бы в здравом уме при таком положении плода не пустил Мию в роды. Кесарево без вариантов. Но мы сделали все, что смогли. — Он смотрит на меня: — Я тебе клянусь.

Все же прикуриваю, силясь в очередной раз не затопить мир слезами.

— Честное слово, я никогда не заведу детей. Никогда-никогда-никогда в жизни!

Он долго смотрит на меня, чуть прищурившись от едкого дыма.

— Сделаю вид, что не слышал этого. Какие у тебя планы сейчас?

— Поеду в больницу. Надо еще папе голосовуху записать, — мой голос дрожит, а слезы продолжают омывать лицо. — И Насте. Боже, — тру лоб. — Как страшно! — затягиваюсь, но давлюсь дымом и кашляю. — Почему я не вызвала скорую раньше?! Надо было уйти с последней ленты. Это я виновата!

— Ты ведь сделала это без разрешения. Могла бы вообще ничего не делать.

— Я растерялась. Арсений уверял, что все под контролем. Что все по плану! Идеальная беременность, Мия была такой здоровой, занималась йогой и прочим. В нашей семье главное зло — это я. Курю с восьмого класса, уроки прогуливаю. А Мия… она хорошая, понимаешь? За что ей это?

— Роды, принцесса, всегда непредсказуемы. Природой все продумано, это правда. Но машина с реанимацией должна дежурить у ворот на всякий случай.

— Если бы мы не приехали, она бы…? — мой голос срывается.

— Думаю, ты спасла ей жизнь, — говорит он серьезно. — И, надеюсь, ребенку.

Мы смотрим друг другу в глаза. Они у него светло-серые и уставшие. Но при этом… теплые и добрые. На фотографии они казались хищными, меня это зацепило. Сейчас они другие. Он облизывает сильно обветренные и покрасневшие губы. Мой взгляд скользит по его лицу — по россыпи крошечных родинок на щеке, которые я вчера снова рассматривала, увеличив фотографию из тиндера. Затем я прослеживаю линии подбородка и скул. Только сейчас замечаю, что он обросший и в изрядно несвежей одежде. Был за городом, как и писал. Что ж, пока он ни разу не солгал мне.

Разглядываю его как завороженная. Словно мужчин до этого момента не встречала. Наверное, все еще нахожусь в стрессе. Он берет мою руку, что сжимает сигарету, и я вздрагиваю. Тянет к своему лицу, обхватывает губами фильтр и снова затягивается. Жадно. Я слежу за тем, как он втягивает в себя дым, как выпускает. Мои пальцы так близко к его губам.

Входная дверь хлопает, мы резко оборачиваемся. На крыльцо выбегает Арсений. Он очень бледный, держится за голову. Отрубился, что ли?

— Где Мия?! — кричит он. — Ты кто, блть, такой?! Что происходит?

Илья коротко безэмоционально представляется и сообщает, в какую больницу повезли Мию. Теперь я знаю его фамилию. Ветров. Доктор Илья Ветров. После чего он смотрит на меня:

— Тебя подбросить до города?

— Нет, я на машине.

Большое искушение принять предложение Ильи и расслабиться на переднем сиденье, но у меня нет ни малейшего желания оставлять здесь свое авто.

— Если у вас есть хоть какой-нибудь договор с акушеркой на роды, я бы рассмотрел вариант обратиться в полицию, — вкрадчиво произносит Илья.

— Сам разберусь, — рявкает Арсений.

Он изрядно нервничает, и мне хочется верить, что до него, наконец, дошло, что из-за его упертости едва не погибли люди. Моя сестра.

Направляясь к дверям, я не удерживаюсь и брезгливо плюю в его сторону.

— Ненавижу тебя! — кривлю губы. — Всем сердцем ненавижу!

— Однажды ты допрыгаешься, мелкая эгоистичная дрянь! — Арсений делает несколько шагов в мою сторону. — Я тебе обещаю.

— Ну давай, ударь! Пусть отец сегодня все же лишится из-за тебя одной своей дочери! — кричу я с вызовом. Сжимаю кулаки.

Арсений смотрит на Илью, взгляд которого прямой и острый. Теплоты больше нет, в них явная угроза. Его теплота осталась со мной, она затапливает меня изнутри, да так сильно, что я хочу взять его за руку. Арсений разворачивается и заходит в дом.

— Дать еще сигарету? — спрашиваю.

— Пожалуй, парочку, — отвечает он, слегка приподняв брови. — Точно не хочешь, чтобы я тебя подбросил?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 4

По пути в город я прошу его сделать всего одну короткую остановку на заправке, чтобы умыться и попить воды. Я неплохо держусь, учитывая случившееся.

— Да, Настя, в том-то и дело! — говорю с мачехой по телефону. — Все шло идеально — легкая беременность, начало родов как по учебнику. Да-да, именно так все и было! Пожалуйста, дозвонись отцу! Я умоляю тебя. У тебя точно получится.

— Разумеется, дорогая. Поля, ты как сама?

— Нормально. Я в порядке. Колотит, конечно. Очень за Мию переживаю. И за малыша.

— А кто родился все-таки?

Я как раз сажусь в машину и передаю вопрос своему спутнику. Смотрю на Илью в ожидании ответа.

— Девочка, — сообщает он коротко. Вновь жмет на газ и машина плавно трогается с места.

— Девочка! Племянница, — передаю Насте.

— Поняла. Все, я выезжаю в больницу, увидимся там.

— До скорого! Спасибо!

Сбрасываю вызов и кладу руки на колени, словно робкая школьница за партой первого сентября. Лишь через несколько минут отмечаю, что сижу в очень зажатой позе, что обычно мне несвойственно. Напряжена, молча провожаю взглядом редкие деревья, мимо которых мы проносимся. Стреляю глазами на Илью из тиндера. Он свободен и не ищет серьезных отношений. Помню каждое слово из его анкеты. Ему почти тридцать, он намного старше жены моего отца.

— Скоро уже, — говорит он, прикрывая кулаком рот и широко зевая. — Минут двадцать — и будем на месте.

— Спасибо тебе.

— Пожалуйста. Напиши мне потом, как она. Я буду волноваться и ждать.

— Ты не пойдешь со мной? — почему-то боюсь остаться без него.

— Поеду домой, надо помыться, чтобы никого не пугать своим внешним видом, — бросает взгляд на испачканную форму цвета хаки. И лишь сейчас я замечаю на ней нашивки. То есть это не просто походный немаркий костюм. — И может быть, немного посплю.

— Ты где-то служишь?

— Да, были на сборах как раз, только вернулись. Обрадовался, что ты написала мне, — он бросает на меня хитрый взгляд, и я улыбаюсь в ответ. — Напишешь еще?

— Да. Да, конечно! — киваю и снова улыбаюсь, чувствуя, как слегка розовеют щеки. Смущение? Нет, я абсолютно уверенный в себе человек! Что же тогда?

Мне бы хотелось хорошенько осмотреться в его машине и как следует изучить сидящего рядом мужчину, но мысли о сестре снова и снова заставляют сердце колотиться быстрее. Берут его в тиски, опасно сдавливают, так что тяжело делать вдохи. Я вновь сжимаю пальцы и молюсь. Закрываю глаза, начитывая одними губами «Отче наш».

Чувствую, как он сжимает мою ладонь. У него сильные руки, и они не дрожат. Совсем. В отличие от моих.

— Подыши со мной. Пожалуйста. Вдох-выдох. Давай вместе.

Я смотрю на него и снова киваю. Папа бы не поверил, что я могу быть такой послушной и покладистой. Безропотно исполнять команды, впитывать каждое слово. Отец, кстати, все еще недоступен. Ни разу за полдня не заглянул в почту.

Настя ждет меня на крыльце больницы. Я выхожу из машины и кидаюсь к ней. Обнимаю изо всех сил за шею. Бедняжка впадает в шок от такой моей реакции. Не сразу начинает обнимать в ответ. Потом неуверенно кладет руки на мою спину, и я тут же ее отталкиваю. А то еще привыкнет.

— Ну что, пойдем? — спрашиваю.

— Да, попробуем поймать какого-нибудь врача.

Напоследок я оглядываюсь и смотрю на машину единственного человека, который сегодня ответил на мой звонок и поверил взволнованному голосу.

Илья Ветров, — произношу одними губами. Он будет моим первым. Разумеется, не единственным, но первым. Военный врач с железной выдержкой и красивыми глазами на скромной машине.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 5

— Кто этот парень? — спрашивает Настя чуть позже. Сразу после того, как мы переговорили с врачом. С Мией сейчас все хорошо, они с малышкой обе в стабильно тяжелом состоянии, но самое главное, что нет ухудшений. Они в надежных руках.

— Какой парень? — не сразу понимаю, о ком она говорит. — А, Илья. Он врач, мы недавно познакомились.

— Ты не рассказывала.

— А должна была? — приподнимаю брови.

Ее сотовый вибрирует. Она быстро достает телефон. Это отец. Я бросаю взгляд на экран своего телефона — там по-прежнему пусто. Ни пропущенного, ни звонка.

— Ладно, мне пора, — быстро киваю. — Объясни ему ситуацию.

Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо, — шепчу себе, набирая сообщение водителю о том, чтобы забрал мою машину и привез домой. Девочки в нашей семье сильные и живучие. Моя мама попала в аварию, когда была мной беременна, я родилась намного раньше срока. И вон какой выросла! Метр семьдесят пять ростом! Когда надеваю каблуки, то намного выше папы. Моя мама была непоседливой, дерзкой и абсолютно невыносимой! Такой же, как я. Улыбаюсь, когда вспоминаю слова отца. Еще моя мама была умной и красивой, я люблю рассматривать ее фотографии. Мне ее не хватает.

Мой психолог считает, что я поэтому так болезненно восприняла мужа Мии, — из-за ревности. Мне показалось, что, выходя замуж, сестра будто бы бросает меня, хотя это не так. Посмотрим, что Юлия Владимировна скажет на то, что натворил Арсений. Кусок дерьма он, поэтому я его и возненавидела с первого взгляда. А не из-за каких-то там травм детства!

Быстро пишу Илье: «Ситуация стабильна, обе живы».

Он отвечает: «Слава богу».

«Ты считаешь, что Бог существует?)» — тут же спрашиваю.

«Конечно. Он всегда со мной. И с тобой тоже».

«Такой большой, а в сказки веришь! Мир жесток, и никто за нами не присматривает. Всем на всех плевать», — строчу ему.

«По-твоему, непременно нужно становиться циником?»

«Это такой критерий взрослости, чтоб ты знал», — усмехаюсь.

«Напротив. Цинизм — простой способ самозащиты. Ты как бы убеждаешь сама себя — везде всем плохо. Везде херово. Зачем тогда переживать? Это тебя успокаивает и позволяет не бороться с несправедливостью».

«Ну и дурак!» — сначала отправляю, потом думаю, как это выглядит со стороны.

«)))».

Пусть запихнет эти скобки себе сам знает куда!!

Я злюсь, пока жду такси. Уже на заднем сиденье авто, слегка успокоившись, пишу ему:

«А разве можно как-то выжить в этом мире и при этом не стать циником?»

«Нужно, Поля. Обязательно нужно».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 6

Следующие два дня проходят в какой-то болезненной суматохе. Постоянно проверяю телефон в ожидании сообщений от сестры. Она редко пишет, в основном спит. Мы не обсуждаем случившееся, будто не были в этой ванной втроем. Не боролись за ее жизнь. Пару раз я пыталась что-то рассказать про Илью, поделиться, как он ругался из-за случившегося:

— Хоть бы в черте города экспериментировали, раз уж уповают на естественность! Скорая еле нашла ваш поселок! А если бы не нашла? Мы бы с тобой, моя боевая подруга, вдвоем могли не вытянуть.

— Акушерка заверяла, что все пройдет хорошо, — лепетала в оправдание сестры.

— У нее экстрасенсорные способности, я полагаю? Вся эта кухня — вне закона, потому что лицензию на проведение домашних родов в РФ получить нельзя. Соответственно, нет никаких регламентов, правил. Сплошная импровизация от и до! Тебе самой не жутко?

Еще как…

Но Мия упорно оставляла подобные сообщения без ответа.

Ей было неинтересно. Она вообще стала не от мира сего с тех пор, как связалась с этим Арсением. И кажется, нажаловалась папе, потому что следующий наш телефонный разговор отец начал с фразы в приказном тоне:

— Не вмешивайся, Полина. Я сам во всем разберусь. И оставь сестру в покое, пусть восстановится.

С одной стороны, я была с ним согласна, — к чему сейчас махать шашкой? Случившегося не исправить. Главное, что все живы. Но с другой… почему хотя бы не попытаться привлечь ту женщину к ответственности? Да и Арсения, чтоб ему самому пережить подобное!

— Когда Мия подает на развод? Это единственное, о чем я хочу знать.

— Поля, ну что мне с тобой делать?!

— Полина поняла, Полина — молчит! — от досады закусываю губу.

— Кстати, слышал, что ты не ходишь на учебу.

Да, это сейчас особенно важно. Мир погибнет без очередного экономиста.

— Всего пару дней пропустила. Для меня случившееся тоже стресс. Папа, я так испугалась! Господи, папочка, скоро ты приедешь?

— Послезавтра. Ты ходила к психологу?

— Да.

— Хорошо.

Дальше следует пауза. Мы оба не знаем, что сказать. Я чувствую себя крайне уязвимой, потому что позволила себе сорваться на эмоции. Он не представляет, что с этой уязвимостью делать. Мы давно не общались искренне и начистоту. Наверное, с появления в наших жизнях Насти. Вот, кстати, еще один человек, к которому я якобы ревную. Не Поля, а всадник Ревности, отравляющий жизнь всем, кто услышит топот ее боевого коня. Еще один предвестник апокалипсиса! Закатываю глаза и вздыхаю.

Отец словно видит это, хотя между нами много тысяч километров, — все же он неплохо меня знает. Как облупленную! Папа переводит тему:

— Скинь мне номер того врача, что прибыл первым и принял мою внучку.

— Он не возьмет денег. Он приехал, потому что я попросила. Он друг, — ловлю себя на том, что улыбаюсь. Впервые за день. — Мой друг.

— Посмотрим. Но номер скинь, предложить-то надо. Нехорошо.

— Ну да, бесплатно-то со мной никто не станет общаться, — бубню.

— Повтори-ка? Что-то со связью, плохо слышу.

— Ничего, пап, это телевизор. Сейчас скину. Ты напиши потом, взял он деньги или нет.

— Зачем?

— Просто интересно.

А еще важно. Почему-то очень для меня важно.

— Ты мне ничего про него не хочешь рассказать? Сколько ему лет? Откуда у тебя взрослые друзья? — папин голос становится не то игривым, не то строгим. Что-то между. Таким же тоном дальние родственники интересовались, есть ли у меня женихи. Когда мне было девять.

— Па-а-апа-а-а-а, — тяну укоризненно.

— Хорошо, я напишу.

Сбросив, наконец, вызов, я возвращаюсь к своим делам. Смотрю расписание занятий на завтра, гадаю, как бы незаметно испортить Насте настроение… И еще размышляю, пригласит ли Илья меня на свидание? На настоящее, полноценное свидание!

Он очень отличается от всех парней, с которыми я до этого флиртовала или дружила. Большинство из них мечтает закрутить роман с дочерью бизнесмена Барсукова. Заглядывают мне в рот, охотно идут на контакт. Ветров же все время переносит наши встречи! Динамит меня, притворяется, что есть дела поважнее!

Я, Полина Барсукова, предложила ему заняться любовью! Да половина парней нашего универа умерли бы от радости. Вторая половина — стянули бы трусы немедленно. Ветров же пообещал как-нибудь угостить кофе.

Зачем-то в очередной раз пробегаю глазами все наши переписки. Он забавный! А еще так смешно отреагировал на предложение стать моим первым. После этого начал обращаться ко мне «моя девочка». Будто я уже «его». Какая идиотская банальщина! Аж волоски дыбом от этих его слов. И приятно так, сладко на душе. Я попала в беду, и мой парень сорвался, приехал и спас мою сестру. Ради меня.

Мой парень.

Курил сигарету из моих рук…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Дела у меня в последнее время идут не очень хорошо, я часто ссорюсь с друзьями, много времени провожу в одиночестве. А с ним мне как-то… иначе, что ли? Он взрослый и будто с другой планеты. Не такой взрослый, как папины друзья, но почти такой же надежный. С ним я робею и не решаюсь спорить. Все больше слушаю.

Сверху всплывает окошко, короткое сообщение от отца: «Взял».

Всего одно слово, но я сразу понимаю, о ком речь.

Осторожно откладываю сотовый на стол и смотрю в окно. Молчу. Только сердце колотится.

Ну вот, все правильно. Врач выполнил работу, получил за это вознаграждение. Щедрое. Ничего личного. Вообще ничего личного.

Что же оно так колотится-то! И слезы подкатывают.

Глава 7

Илья

— И как там твоя принцесса? — спрашивает коллега во время операции.

Часовой остеосинтез бедренной кости подходит к концу, пациент, несмотря на преклонный возраст, переносит хорошо. Близится вечер, четвертая плановая операция, народ устал и хочет отвлечься.

Интересно, еще хоть кто-то не в курсе событий, что происходят в моей личной жизни? Которой я занимаюсь, на минуточку, в свое нерабочее время.

А с чего все началось? Главврачу позвонил «сам Барсуков», как мне передал потом завотделением дословно… Хотя даже не так. Он сказал: «САМ Барсуков позвонил и поблагодарил!»

За спасение роженицы и новорожденного меня поощрили уважительным хлопком по спине, а потом, конечно, отругали, что полез. Случись беда, искали бы крайнего. Родственники крайними быть не любят, акушерку ищи по городу, она уже и номер телефона сменила, наверное. Будет лгать и отпираться до последнего вздоха, уверяя, что ее там не было.

А я — такая удобная мишень. Врачебная ошибка и прочее. Завотделением хирургии — мужик отличный, как отец нам всем родной. Вот только я бы лучше сиротой остался.

Меня прямо с утра вызвали в кабинет. Не успел зайти и закрыть за собой дверь, как услышал:

— Тебя переводят на новое место.

Аж дар речи потерял. Смотрю на завотделением — ему хорошо за шестьдесят, высокий тучный мужчина, до сих пор блестящий хирург. Взгляд — суровый, погоняло — Пушкин, потому что Александр Сергеевич. Он хмурится и кивает головой, дескать, такие вот новости. Рядом с ним еще один хирург и его лучший друг — Чернов. Личность неприятная, если не сказать противная, погоняло среди коллег — нелитературное. Смотрит на меня с сочувствием.

Ппц.

— Хоть не на Камчатку? — спрашиваю сразу, припомнив свое первое распределение в такие е*еня, что сбежал оттуда в горячую точку. От смертельной скуки.

Тот губы поджал, насупился. Молчит, не знает, как сказать мне.

— Я ж только с декабря работаю, полгода не прошло, — понимаю, что бесполезно, но вот так сразу принять новости — не получается.

На лице Пушкина ни тени улыбки.

— Я боролся, но ничего сделать не мог, — оправдывается он. — Сам понимаешь, сверху дали сигнал, — при этом он бросает скорбный взгляд на потолок, там пыльная люстра. Он тоже думает о том, что хорошо бы ее помыть, на пару секунд забывая о моей судьбе.

— Меня и так постоянно на всякие сборы гоняют.

Между прочим, это удовольствие дополнительно не оплачивается. А неудобств — масса.

— Ты себя блестяще показал, Ветров. И за твои заслуги перед Отечеством мы переводим тебя… добровольно-принудительно… в гинекологию, — заканчивает Пушкин. И начинает ржать.

Я моргаю, потом чуть сильнее сжимаю челюсти. Дебилы.

— У них там снова нехватка, Ольга Дмитриевна на пенсию ушла! — вторит Чернов. — Сказали, такие находчивые ребята им нужны!

— Парень с боевым опытом, нервы крепкие, то что надо в гинекологии! — продолжает Пушкин, уже покраснел весь, слезы вытирает. Хохочет так, аж хрюкает.

Я против воли почувствовал, как слегка лихорадит. В гинекологию, ну да. Смешно. Очень. Тоже улыбаюсь, оценил шутку. Нескоро мне забудут позавчерашний подвиг.

— Роддома у нас тут нет, уж извиняй, но если сильно тянет…

— Издевайтесь сколько угодно, — тоже начинаю посмеиваться, подыгрывая Пушкину. Можно было, конечно, и съязвить, но тем самым я лишь подогрею их ажиотаж. Так что лучше не нарываться.

— Какого, блть, хрена, Илья? — Пушкин вдруг меняет тон, всплеснув руками.

— Так получилось. Я был поблизости и приехал раньше скорой. Что, нужно было сидеть рядом и ждать, пока сердцебиение плода вовсе прекратится?

Он встал из-за стола, принялся мерить кабинет широкими шагами и заламывать руки. Потом подошел ко мне и похлопал по спине.

— В нашем госпитале нет родильного отделения. А знаешь почему? — не унимался Чернов.

— Потому что служат в основном мужчины.

— А у них что…?

— Матки нет, — сдаюсь.

— Какой молодец! Анатомия — пятерка! У мужиков хер, а не вагина. Но ты, я смотрю, на все руки мастер! Хоть бы намекнул, я б тебя пристроил вон в четвертый родильный. Или в перинаталку, — все не унимается Чернов с матерным погонялом. Нетрудно догадаться, откуда оно появилось.

Но при этом я понимаю, к чему они оба клонят.

— Опыт у меня есть, — говорю решительно. Тут слабину дашь — съедят. — Я знал, что делаю. Все расписал в рапорте. Там три страницы мелким почерком.

Пушкин смотрел на меня долго. То на одно плечо голову склонял, то на другое. Как на дурачка или уродца.

— В Сирии обстоятельства были разные, — я продолжил. — Там не спрашивали специализацию, опыт, знания. Если врач — значит, работай. Можешь спасти — спасай. Я оказался в схожей ситуации и действовал. За каждое движение могу ответить. Итог — обе пациентки живы.

— Но сейчас мы не в Сирии, а в России. В Красноярске. В мирное, мать твою, время. Але!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я понял.

Он хмурится.

— Тебе повезло, запомни это. И на рожон больше не лезь. Вообще к этой семье не лезь. Держись от них подальше.

— А то что? — приподнимаю брови.

— А то карьеру свою похоронишь. Что я твоим родителям скажу? Кто им поможет? Военную ипотеку хоть дождись. Игорь Андреевич за тебя поручился перед Барсуковым, но терпение у него не железное.

Дальше пауза. Меня не отпускали, поэтому стою и молчу.

— Я не шучу, Илья. Полезешь к дочери САМОГО Барсукова, тебя через годик и правда отправят в какой-нибудь Северодвинск.

— Надеюсь, у них там хороший роддом.

Пушкин сощурился, потом всплеснул руками.

— Иди работай. Пока все.

Я кивнул, развернулся и направился к двери. Он меня окликнул уже у самого выхода:

— Илья, тебе не хватило войны?

— Я просто хотел помочь. Я знал, что у меня получится. Был уверен.

Тот лишь покачал головой.

Два года службы по контракту наложили отпечаток. Сам не замечаю, а окружающие говорят об этом. Что изменился. Тяжелее стал по характеру и более замкнутым.

— Она не принцесса, — я улыбаюсь. Под маской не видно, но по глазам коллеги считывают. — Она мажорка.

Хорошее слово, хлесткое. Полностью ей подходящее.

В ответ все смеются. Почему мы так много говорим о Полине? Потому что я новенький и все лезут ко мне в душу. И не дай боже случайно ляпнешь, слухи бурным потоком пронесутся по всей больнице. Даже пациенты, должно быть, шушукаются. Илья Ветров принял роды у одной из дочек самого Барсукова (да кто этот мужик такой-то?! Надо хоть погуглить). А со второй — крутит роман.

Две дочки, везде отметился.

— А есть разница между принцессой и мажоркой?

— Да, еще какая, — объясняю. — И слава богу! Потому что на роль принца я тяну не особо.

— А на чью роль тянете, Илья Викторович? — хихикает медсестра Женя.

Хорошенькая, между прочим. Но замужем. Облом по всем статьям. Кстати, в гинекологии девчонок работает больше. Может, и правда поменять специализацию?

— Вот здесь подержи, — командует хирург. — Смотри, как вышло. Видишь?

Киваю.

— Дальше шей.

Принимаюсь за работу.

— Жень, я тяну на роль сомнительного парня. Такие крайне интересуют мажорок, пока те не становятся принцессами.

— Это такие этапы развития в королевском дворце?

— Думаю, да, — подтверждаю. — Из куколки в бабочку.

Полинка — самая настоящая куколка. Ладная, свежая, яркая. Такими только издалека любоваться, по-хорошему бы. Я был польщен, когда она меня свайпнула в тиндере. Первая.

— Когда уже операция закончится и вы заткнетесь, — вздыхает коллега.

— Если вам неинтересно, Михаил Геннадьевич, не слушайте! Илья Викторович, так что там с этапами взросления мажорок?

— Сомнительный парень, у тебя сегодня двадцатичасовая смена. Не забывай об этом.

— Ску-ука, — тяну я.

— Принцессам еще нравятся рыцари, — мечтательно вздыхает Женя.

— А их родителям — не особо, — бубнит зануда Михаил Геннадьевич, — в том числе их заработные платы. Этих рыцарей.

— Зато форма красивая, — не сдается медсестра.

— Женя-Женя, — укоризненно качает головой хирург.

Я же ей быстро подмигиваю.

Возвращаюсь домой следующим ранним утром. А в обед меня будит звонок с неизвестного номера.



Глава 8

Полина

Папа всегда непростительно щедр, когда дело касается дочерей. Думаю, он не поскупился и в этот раз. С лихвой компенсировал Илье из тиндера причиненные неудобства. Наверное, мне больше не стоит чувствовать себя должной. И такой благодарной.

Спасение жизней — это ведь тоже работа. Требует ли она какого-то особенного восхищения или отношения? Кто-то продает яблоки, кто-то газ. Кто-то делает мебель, кладет плитку во время ремонта… Каждый занят своим ремеслом. Мне становится зябко, и я подхожу к окну. Закрываю его, забираюсь на подоконник — он очень широкий — и обхватываю колени. Интересно, найду ли я свое предназначение?

Телефон вибрирует, бросаю взгляд на экран — это Олеся, моя близкая подруга. Всегда моей самой близкой подругой, буквально частичкой души, была сестра, мы жили в соседних комнатах, все свободное время проводили вместе. Потом Мия переехала к мужу и мне пришлось как-то выкручиваться самой. Папа по-прежнему много работал, няня вроде как стала не по возрасту мне, но вместо нее у нас поселилась Настя.

О, что это? Неужели снова топот копыт всадника Ревности? Кыш-кыш, лошадка, у нас тут взрослая девочка.

Морщусь и встряхиваю плечами, словно скидывая невидимые оковы. Быстро открываю сообщение. Олеся зовет в клуб — потанцевать, поболтать, развеяться. Я сначала отказываюсь — из-за Мии совсем нет настроения. Да и подвиг Ильи, ставший проплаченным, будто утратил героизм. Но в итоге принимаю приглашение.

Бросаю взгляд на часы — половина восьмого. Вторая пятница мая. Дом совершенно пустой. Как обычно. Криком кричи — только эхо ответит. Настя читает в своей спальне в конце коридора, прийти к ней и пригласить вместе поужинать — для всадника Ревности это уму непостижимо!

— Ура! — радуется Олеся. — Пойдем в новое место, там очень круто! Влада с Галкой тоже будут.

Напоследок я еще раз листаю фотографии Ильи из тиндера. Не без труда отрываюсь от его светлых глаз и принимаюсь рассматривать детали одежды. На трех фотографиях это футболки и джинсы, на двух — рубашки и брюки. А еще его шею обнимает одна и та же тонкая золотая цепочка. Кажется, с кулоном. Многократно увеличив картинку и прищурившись, я понимаю, что Илья носит крестик. Судя по всему — всегда. Наверное, не снимает его даже в душе. Странный он какой-то. Смешной.

Но денежки-то взял.

Бизнес-такси останавливается напротив клуба, мы выходим из машины и на пару секунд замираем. В таких заведениях я еще не была.

С важными лицами проплываем мимо охраны, на ходу доставая паспорта. Покупаем билеты и через минуту оказываемся внутри.

Ну, блть, вау.

Пытаюсь не таращиться, но не очень-то получается.

Музыка здесь другая, люди другие. И запахи. Сложно объяснить… Всего так много, что я не успеваю следить за обстановкой. Обхватываю себя руками и зябко потираю открытые плечи. Олеся под большим впечатлением, ее глаза возбужденно горят, она так пялится на окружающих, что мне хочется ее стукнуть.

Веду себя естественно.

— Первый раз здесь? — кричит на ухо Влада.

— Каждое затмение я встречаю в клубе «Затмение»! — язвлю.

Она хохочет так, будто эта шутка смешная. Платить за ужин и напитки снова предстоит мне, поэтому любая моя шутка моментально взлетает в топ.

— Идем же, Поль! Что ты будешь пить? — Влада тащит меня в сторону бара.

Несмотря на то что совершеннолетней я стала только в прошлом месяце, мы с девочками и раньше тайком выбирались в ночные клубы, чтобы выпить по коктейлю и потанцевать. Но… там было как-то все иначе. Внезапно мне хочется оказаться в своей родной «Эре», где принципиально не круто. Но зато безопасно и понятно.

Делаю вид, что не робею. Минут пятнадцать мы, обескураженные, тянем напитки, заказываем по второму коктейлю. Я поздно вспоминаю, что ничего не ела с самого утра, и приятное тепло согревает изнутри. Плечи сами по себе расправляются, щеки розовеют.

Бросаю взгляд на сотовый — еще три сообщения от Ветрова. Весь вечер меня атакует в вотсапе, я принципиально не читаю. Только селфи в сториз выкладываю.

— Наша любимая песня!!! — кричит Олеся в полном восторге.

Я прислушиваюсь и действительно узнаю нашу песню в новой обработке. Мы соскакиваем с высоких стульев и бежим танцевать.

С каждым движением становится все лучше. Легче. И веселее! И еще очень тепло. Так, что даже жарко! И почему я раньше боялась? Вокруг все улыбаются, танцуют, все непременно будет хорошо! Только сердце колотится все сильнее и сильнее. Сначала это будто приятно — дает силы, энергию. А потом мне становится душно.

— Давайте что-нибудь поедим! — кричу я на ухо Владе.

Та размышляет пару секунд, а затем кивает.

Ценник здесь, конечно, нехилый.

— Берем все, что хотим! Не стесняемся! — объявляю я покровительственно.

Коктейли ударяют в голову, придавая смелости. Я открываю вотсап и читаю от Ветрова:

«Привет! Как у вас сегодня дела? Есть новости?»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

«Але, моя девочка. Мне не нравятся твои глаза на фотографиях».

«Игнор?»

Пф, на этот раз его «моя девочка» меня только раздражает. Вообще, подобные выражения — признак профессиональной деформации. Когда я выяснила, что он военный, хоть и врач, многое прояснилось. Некоторым парням в форме трудно преодолевать нормы субординации, и они начинают переносить их в личную жизнь. Понятно, что с начальством не поспоришь, а вот дома… Это мне объяснял отец, потом я еще почитала.

Расслабленно-покровительственные «моя маленькая», «моя девочка» — первый звоночек. Я прищуриваюсь, и в голове рождается план.

«Привет, Илья! Мы тут с подружками вышли развеяться. Не хочешь приехать? Клуб «Затмение». Представлю тебя девочкам», — быстро пишу и отправляю.

Он думает секунд пять.

«Да, скоро буду».

Я киваю самой себе и объявляю:

— Планы меняются.

Глава 9

Илья

Ну да, где еще могут веселиться мажорки?

ВИП-клуб для тех, кому бабло некуда девать.

Прикуриваю сигарету, пока ищу место для парковки. Дрянная привычка, пора с ней завязывать. Я и так долго держался, как перевелся на четвертом курсе в Томский военно-медицинский институт из Красноярской медакадемии, — с тех пор ни-ни. Потом его, правда, закрыли, и доучивался я уже в Питере. Так вот, физические нагрузки убивали. Военный врач — это тот же самый врач, только он должен уметь еще и маршировать, бегать наравне с солдатами, прыгать с парашютом в полной экипировке. Стрелять тоже нужно уметь.

Нет, врачи, разумеется, не воюют и кровь не проливают. Но если ты ведешь колонну с ранеными в полевой госпиталь, а впереди внезапно оказывается неприятель, то сложить руки и уповать на совесть и сострадание противника — та еще глупость.

Всех перебьют. А кто попадет в плен… лучше не попадать. Ни за что на свете.

В мирное время все совсем иначе. А там, где я был… Постоянный адреналин в крови и ежесекундная готовность спасать людей во всех смыслах этого слова. У меня есть боевой опыт, поэтому со мной иногда так трудно. А еще мне самому бывает непросто. В некоторых мирных ситуациях. Обыкновенных и привычных для окружающих людей.

Моя бывшая девушка вам может порассказывать. Банальная история любви — ординатор и медсестра, банальная жизнь, банальный разрыв. Потому что Северодвинск, которым мне угрожал Пушкин, — это в общем-то отличный город, бывает и похуже. Намного хуже, уж поверьте мне. Когда день за днем только и делаешь, что лечишь сопли срочникам и отбиваешься от них же отборным матом, потому что солдаты знают наверняка — ты единственный во всей округе, у кого есть спирт.

Смотрю на вход в элитное заведение. На хрен мне это надо?

Казалось бы.

Но в последние дни я глаза закрываю и мысленно оказываюсь на крыльце того огромного особняка у речки. Руки и одежда в крови роженицы. Рядом восемнадцатилетняя девчонка, напуганная до смерти. Курю ее сигарету и чувствую, как кровь несется по жилам. Чувствую себя живым.

Приходится немного пободаться с охраной, после чего меня, наконец, пускают в «Затмение». Захожу, оглядываюсь — типичная тусовка тунеядцев, которые я никогда не понимал. Зачем на это все тратить время? Когда столько нового можно прочитать и изучить дома.

Хотя признаю, что лгу. По юности мне хотелось оказаться среди всего этого веселья, хватануть легкой жизни. Кайфануть. Но нужно было выбирать. Денег на профкурсы по хирургии у меня, конечно, не было, я в военный институт-то перевелся в основном из-за стипендии, тогда еще можно было это осуществить. Поэтому мы с товарищем тренировались шить на старых коврах. Аккуратно разрезали, а потом сшивали. Раз за разом, раз за разом. Секрет, конечно, никому в этом не признаюсь. Какие уж там клубы.

Быстро прохожу по первому ярусу, поднимаюсь на второй и застываю.

Пздц какая она, конечно, красивая. На секунду мне даже кажется, что мир вокруг нее останавливается. Тускнеет, сливается в темный фон. И лишь Поля в черном коротком платье с оголенными плечами танцует. Платье свободное, я бы даже сказал, на мешок похожее. Но Полина двигается, и фигурка легко угадывается. Девушка не тощая, в отличие от многих своих ровесниц, и попа и бедра на месте. Небольшая грудь в контрасте. Изумительно просто.

В голову на мгновение врывается известная песня противным голосом Богомолова — «Ты попал, парень, в клетку-у-у».

Сглатываю скопившуюся слюну.

На нее смотрят другие мужчины, меня это раздражает. Слишком молода, слишком красива. Короткая вспышка гнева, которую быстро гашу. Мирное время. Все вокруг хорошие. Врагов нет.

По крайней мере не мне с ними разбираться. Пусть бойцы из отряда выезжают, были вместе в последней командировке, так наслушался баек.

Подхожу к Полине и слегка улыбаюсь, чтобы не испугать.

Она глаза вскидывает. Темные, наивные. И тоже улыбается. Ручки кладет на мои плечи, тянется, приподнявшись на цыпочки.

Я наклоняюсь навстречу и вдыхаю запах ее кожи и каких-то дорогущих духов.

Она шепчет мне на ухо:

— Я так рада, что ты приехал! Огромное тебе спасибо, Илюш.

Терпеть не могу, когда мое имя коверкают, но мне нравится, как она произносит шипящую «ш». Мне на ухо.

Кладу руки на ее талию. Тоненькая такая. У меня мысли путаются в голове. Ладно, признаю, не избалован я женским вниманием. Не урод внешне, все на месте, но банально некогда было. Все время некогда. То ковры, то такие места обитания…. Да, Северодвинском меня не напугать. А к черту!

Наклоняюсь ниже и целую ее. Вот прямо так сразу, без предисловий. Мы вместе в аду побывали — как еще назвать минуты, когда человеческие жизни находятся на кону. Ее сестра так намучилась, бедная, сил уже не было тужиться, когда головка плода, наконец, встала в таз и ребенок пошел. Счет шел на секунды, у меня с собой ни вакуума, ни щипцов, конечно, не было. Откуда? Как Мия ее вытужила — одному Богу известно.

Рождение… эти минуты всегда особенные, кто хоть раз присутствовал — знает. И пусть у меня не было и доли секунды проникаться моментом, я его прочувствовал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И Полина тоже. Для нее не прошло мимо, я точно знаю, хоть девушка и выпендривается.

Глава 10

Поля замирает, а следом сжимает мои плечи сильнее. Я очень осторожно, чтобы не спугнуть и не обидеть, поглаживаю ее по талии. Ни сантиметра ниже. Маленькая она. Нельзя. Рано.

Совершаю неспешные движения ртом, она не сразу дается. Губы не размыкает, я не настаиваю. Так тоже с ней приятно. Стоим, привыкаем друг к другу. Очень близко, потому что куда уж ближе? Кругом музыка, люди. Хотелось бы о них забыть, но не получится.

Она опять приподнимается на цыпочки и, наконец, позволяет мне коснуться ее языка своим.

Вкусная. Я отчетливо ощущаю алкоголь и никотин, но даже с учетом этого — мне нравится.

Мы начинаем целоваться по-настоящему. И когда я отрываюсь от нее — глаза моей мажорки блестят. В них столько восторга, страсти и доверия, что мне хочется ее утащить отсюда немедленно. Чтобы никто больше этот взгляд не видел. Чтобы он только моим был.

Девственница. Надо не забывать об этом. Может, обманула, конечно. Но вдруг нет? Не хотелось бы испортить ее первый раз. На всякий случай все время держу в голове.

— Вон девочки! — Полина показывает на дальний столик.

За ним и правда три девицы — тоже юные и миленькие, но эти — привычно тощие. Аж с мест повскакивали, так на нас пялятся. Увидев, что мы смотрим в их сторону, девчонки жестикулируют и показывают на стол, дескать, еду принесли.

— Идем? — спрашиваю.

— Да, я адски голодная!

Полька берет меня за руку и ведет к подругам. Мы садимся за стол и начинаем знакомиться.

Мне не слишком интересно с ними общаться, имена запоминаю скорее по привычке. Я думаю о том, чем закончится этот вечер. Еще меня беспокоит пара моментов, но о них чуть позже. Полина и правда очень голодная, уплетает свой стейк за обе щеки. Люблю девчонок с хорошим аппетитом. Пусть покушает, потом предложу покинуть «Затмение».

От алкоголя я отказываюсь, потому что за рулем. Да и вообще я не пью.

— Зашитый, что ли? — кричит Олеся.

— Что? — не сразу понимаю, к чему она клонит. — А, нет, по работе могут в любой момент вызвать.

Они переглядываются и растерянно пожимают плечами.

Девушки уходят в туалет, мы остаемся с Полиной вдвоем. Я хочу расспросить о ее сестре, но Полина отмахивается, дескать, позже.

Залпом допивает свой коктейль, просит меня подождать чуть-чуть и спешит в сторону лестницы. А еще через минуту мне приходит сообщение:

«Илья, срочные дела, прости. В другой раз потусим! Расплатишься, пожалуйста?»

Не успеваю я оторвать глаза от экрана телефона, как официант вручает мне счет.

Я открываю папку, смотрю на чек и едва удерживаюсь, чтобы не выругаться вслух.

Пздц! Из чего готовят эти блюда? За такие деньги можно было бы накормить целую роту! Если не две.

Прищуриваюсь. Вот мелкая сучка.

Чаевые я, уж простите, не оставляю.

Выхожу на улицу — и смешно, и злость дичайшая разбирает. Все это одновременно — смесь гремучая. Да, я знал, с кем связываюсь. Меня предупреждали все кому не лень. Ржали и предупреждали! Но и помню, как целовалась она. Тянулась, едва не стонала мне в рот.

После такой подставы домой я не поеду точно. Тут она ошиблась.

Открываю этот е*учий инстаграм, быстро нахожу пигалицу. Больше нет сториз. Смотрю, кто там ее комментирует. Ага, вот и блондиночка Олеся. Сториз нет. Владислава с длинными черными волосами. Сториз нет. Последний шанс — веселушка Галина — ага, есть! Селфи и надпись — «Все же дома лучше!» И геолокация на «Эру».

Сопливые конспираторши.

Это десять минут езды по ночному городу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 11

Полина

Вот и старая добрая «Эра»!

Да, может, для кого-то заведение не вау, но именно здесь мне привычно и комфортно. Я могу позволить себе забронировать столик в любом клубе города, но безопасность у меня всегда стоит на первом месте. А здесь даже стены родные.

Мы с Олесей здороваемся с официантами, как с добрыми друзьями. Едва успеваем подойти к барной стойке, как бармен Макс оказывается рядом, тянется через стол и звонко целует нас в щеки. Он вообще очень милый и добрый парень.

— Давно тебя видно не было, — кричит мне на ухо и подмигивает.

— Дела-дела, — важно подмечаю, придирчиво рассматривая идеальный маникюр.

— Как обычно? — спрашивает он и тут же, не дождавшись ответа, начинает готовить коктейли.

Поначалу я хочу попросить холодной воды, а потом машу рукой. Пусть. Опираюсь на барную стойку спиной и по-хозяйски оглядываю танцпол. Сегодня выступает местная группа, народ веселится.

Олеся флиртует со своим знакомым, которого случайно встретила. Накручивает на пальцы пряди волос, сто раз говорила ей так не делать! Она снова за старое.

Влада с Галкой все еще хохочут взахлеб, вспоминая нашу авантюру — сбежать, не расплатившись. Как мы и договорились, девочки, уходя якобы в туалет, незаметно прихватили из-за столика сумки, в том числе мою. Спустились на цокольный этаж, где забрали одежду из гардероба, — днем уже довольно тепло, но ночью без кожаной курточки зябко. Вызвали такси и ждали у выхода.

Все прошло по плану. Я поторопила официанта со счетом и юркнула на первый этаж, затем рванула к выходу. Чуть с лестницы не свалилась, ноги на каблуках заплетались, так летела! Мы ворвались в такси.

— Гони, гони! — закричала на волне адреналина Галка, будто мы спасаемся от бандитов в каком-то боевике.

Я вытащила из пачки сигарету, но подкуривать в машине не стала.

Было весело и классно! Идея блестящая, девочки оценили. Все прошло как по маслу. Но удовольствия я почему-то не получила. По крайней мере такого, как планировала.

Жалостливая Олеська — ей вечно лишь бы всем посочувствовать — как давай причитать в такси:

— А что будет, если у него денег нет с собой?

— Кредитки у всех есть, — возразила Влада.

— Не у всех. У меня нет, например, — парировала Галка. — А что? У меня карточка отца, ему тут же эсэмэски приходят, если я что-то покупаю. За бухлишко в «Затмении» он бы меня придушил!

— Его могут оставить мыть посуду? — свела брови домиком Олеся.

Бурное, приправленное градусом воображение моментально нарисовало в голове картинку, на которой военный хирург, спасший жизнь моей сестре, моет посуду в «Затмении».

— Ты фильмов пересмотрела! Дадут рассрочку ему, да и все, — обрубила ее Влада. — В крайнем случае.

— Есть у него деньги. Много, — заверила я, насупившись.

Губы только огнем горели. Пылали так, что все время трогать их хотелось. Я смотрела в окно на ночной город и водила по ним фильтром от сигареты.

Полчаса прошло, а я только и думаю, что о его прикосновениях, и сердце колотится все сильнее и сильнее. То ли от адреналина, что щедро хапнула, пока уносила ноги, то ли от одной мысли — что больше не поцелует. Он это сделал как-то… по-взрослому. У меня ноги подкосились, так вцепилась в его плечи, что даже стыдно стало. Упасть боялась!

Это вам не Пашка Гурьев — сын папиного друга, который мечтает закрутить со мной роман. И вечно садится со мной за одну парту, если Олеся болеет.

С ним целоваться мне никогда не хотелось. Да и сегодня не очень-то тянуло. Наверное… Ветров сделал это силком! Этот бессовестный врач из тиндера меня почти изнасиловал!

Но чувствовать себя жертвой упорно не получается. Я проверяю телефон — жду от него гадкого сообщения. Специально для этого не блокирую. Но сообщения все нет и нет.

Мы уже в такси сели, на светофоре три раза постояли, в клуб зашли, одежду в гардероб пристроили… он мог бы двадцать раз написать или позвонить.

Не моет же и вправду посуду? Надо спросить у папы, сколько тот ему перевел.

— Жаль, не удалось остаться и посмотреть на его физиономию! — хохочет Влада. У нее низкий бархатистый голос, если она ржет, то все на километр знают, что кто-то рядом с Владой смешно пошутил.

— Заткнись ты уже, — шиплю я. — Давайте сменим тему.

— Симпатичный парень, кстати, — говорит Галка. — Мне даже жаль, что он остался в «Затмении». Разбавил бы наш девичник.

— Тебе-то что? Он приезжал ко мне, а не к тебе, — напоминаю на всякий случай.

— Ну тебе он, судя по всему, не нужен.

— Как это не нужен? Да она потекла вся от его поцелуя! — засмеялась Влада. — Пришла за стол пунцовая и счастливая!

— После такой подставы он вряд ли полезет к ней еще. Где вы познакомились? В тиндере? — не унимается Галя.

Подковы моего выдуманного боевого коня звонко касаются земли. Привычный цокот копыт, приглашающий всадника Ревности запрыгнуть в седло и ринуться в атаку, на пару мгновений дезориентирует. А потом, когда я прихожу в себя, понимаю, что это никакой не цокот, а сильное сердцебиение. Отчаянное, болезненное. Так раньше не было.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Голова немного кружится, — кричу на ухо Олесе. — Пойду покурю на улице!

— Я с тобой! — отвечает подруга, забеспокоившись.

Девочки кивают, быстро допивают коктейли и следуют за нами. Мне настолько дурно, что я миную гардеробную и отталкиваю загородившего проход и заболтавшегося с администратором охранника.

Мы вываливаемся на крыльцо вчетвером, отходим подальше от толпы. Я жадно втягиваю в себя влажный воздух, с Енисея веет приятным холодом. Достаю сигарету, зажигалку. Пару секунд медлю, прикидывая, не станет ли мне хуже? Как внезапно слышу за спиной до боли знакомый голос:

— А обещала, что бросишь.

Сигарета падает из рук на асфальт, я округляю глаза в такой панике, будто нас отец застукал в курилке. Но это не отец! Это намного хуже! Папу я давно не боюсь, после того самого случая наши отношения сильно изменились. Что он мне сделает? Я как упала на дно, так на нем и обосновалась. Ничего нового.

А вот что может сделать Илья из тиндера — я понятия не имею.

Глава 12

Как он нас нашел так быстро?! Мы ни слова не говорили об «Эре», я заранее запретила девочкам и строго следила, чтобы никто случайно не проговорился!

Подруги бросают на меня вопросительные взгляды, открывают рты. Что же делать? Бежать?

Ну да, от этого убежишь!

Илья подходит совсем близко, я окидываю его любопытным взглядом, — в клубе было слишком темно, рассмотреть не получилось. Успела только цепочку проверить на его шее во время поцелуя. Она была на месте.

Он в обычной гражданской одежде. Черная майка, темные джинсы, на ногах конверсы. Часов на руке нет, что для меня непривычно. Мужчина без часов — будто голый. Лицо чисто выбрито, даже щетины нет. А вот взгляд… острее бритвы. Боже, этому хирургу и скальпель не нужен!

Я быстро оглядываюсь в поисках поддержки, а Илья берет меня за руку.

Снова без спроса.

И ощутимо стискивает запястье. Пальцы — стальные, будто в наручники заковал. Зачем-то смотрит на сотовый и хмурится.

Оторопев, я не сразу начинаю вырываться. Мы все вчетвером в полном ужасе. Так и стоим — он меня крепко держит, девочки молчат, как обезьянки перед удавом. Я таращу глаза, забывая дышать и ожидая какой-нибудь гадости, например, требования вернуть деньги или расплатиться натурой за ужин в «Затмении».

А когда я, наконец, забираю руку, он глядит мне в глаза. Прищуривается на долю секунды, словно считая в уме, и выдает:

— Пульс сто четырнадцать, Полина. До хрена.

— Что? — хмурюсь, не понимая, о чем он. При чем тут счет в клубе и мой пульс? Как это связано вообще?!

— У тебя пульс зашкаливает, — ругается он. — Я заметил еще в прошлый раз в машине, когда держал тебя за руку. Но тогда списал на стресс, а сейчас что? У тебя всегда так?

— А сколько надо? — спрашивает Олеся.

— Ну шестьдесят, семьдесят, — он пожимает плечами.

Девочки тут же достают телефоны и начинают гуглить.

— А мне посчитаешь? — Галя протягивает ему руку.

— Как ты нашел меня? — растерянно оглядываюсь, возвращая внимание к своей персоне. Аккуратно и почти незаметно ударяю по Галкиной ладони, чтобы та убрала ее и не позорилась.

Отмечаю, как жадно девочки рассматривают каждый сантиметр моего врача. Все же он в шикарной физической форме. Высокий, широкоплечий. Крепкий. И взрослый. Взрослый мужчина, совсем не такой, как парни из нашей группы.

— Оставите нас наедине? Ненадолго, — обращается он к девочкам, игнорируя мои слова.

Те вопросительно смотрят на меня, и я неуверенно киваю.

— Ты извини, что так вышло, — бросает напоследок Галка и трусливо юркает в клуб.

Он ей вслед только прищуривается.

Мы остаемся практически наедине. Выступление «Limebridge» в самом разгаре, все гости зашли в здание, чтобы потанцевать и от души покричать.

— Прогуляемся? — не то спрашивает, не то приказывает мне Ветров. Улыбки на его лице больше нет.

— Не-ет! — тяну я. — Говори здесь. Зачем ты приехал? Все же понятно.

— До моей машины тридцать метров. Давай там спокойно поговорим, давление тебе померим. Сто четырнадцать ударов. Куда так спешишь? Тебе восемнадцать, все успеешь.

— Под таким предлогом меня в тачку еще не пытались затащить ни разу! — округляю глаза и борюсь с улыбкой.

Несколько секунд мы играем в гляделки, после чего Илья, наконец, усмехается. Не по-доброму, скажу сразу. Но после этого мне становится легче. Кажется, хирург ненадолго убрал скальпель. Живем!

— Я и шага с тобой никуда не сделаю, — скрещиваю руки на груди.

— А если понесу? — спрашивает он, шаря глазами по моему лицу.

У меня сердце, которое и правда что-то разогналось не на шутку, вдруг замирает и обрывается. А потом вновь оказывается на месте и устремляется вскачь. Я действительно спешу, сама не зная куда! Внезапно вспоминаю, что мне вообще-то дурно! Голова до сих пор кружится. И ухватиться за чью-нибудь шею было бы неплохо.

— Понеси, — беру его на понт. Выгибаю одну бровь.

Я не слишком-то пушинка, если уж на то пошло. Выше и крупнее своих подруг, из-за чего нередко комплексую.

Он делает движение плечами, дескать, не вопрос. Подходит вплотную и… подхватывает меня на руки! Прижимает к груди, будто я не вешу шестьдесят три килограмма!

Тащит куда-то в темноту. Сейчас к реке подойдет и скинет!

От возмущения и паники я готова его покусать! Начинаю вырываться, тогда он перехватывает поудобнее и закидывает себе на плечо, как мешок с картошкой. Не забывая при этом ощутимо шлепнуть по бедру.

— Ай! Я вообще-то в платье! — пытаюсь поправить подол. Светить трусами совершенно не хочется. — Да что ты себе позволяешь!!

Задираю его футболку и больно щипаю.

— Маньяк! — кричу, правда, не слишком громко. Чтобы не привлекать лишнего внимания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 13

Полина

— Ты теперь наш семейный доктор? — моему раздражению нет предела. Все собираюсь съязвить про заманчивые вознаграждения, которые ему сулят за заботу о нашей семье, но язык не поворачивается. Вот не могу я обидеть его, и все! Хочу. Очень. Знаю как. Но зубы стиснула и сижу.

Этот мужик из тиндера дотащил меня до машины. Мужественно терпел, пока я его щипала за поясницу. У него гладкая горячая кожа, трогать ее было сплошным удовольствием.

— Можно побольше уважения? — прошипела я в какой-то момент.

— Непременно, — пообещал он и устроил меня на своем плече поудобнее. Для себя поудобнее. По-свойски натянул мое платье пониже.

— Так нельзя с принцессами, — выписывала я пальцем узоры на его спине, вспоминая, как он называл меня пару раз в телефонных разговорах.

— Нельзя, конечно. Хорошо, что ты не принцесса.

И пока до меня доходил смысл этих слов, он опустил меня на ноги, галантно распахнул дверь своей машины, а сам сел в водительское кресло.

Ну я помялась пару мгновений на месте. Потерла плечи. Хо-о-олодно. И устроилась в машине рядом с ним.

Илья взаправду достал прибор для измерения давления, надел мне на руку эту штуку, как ее там, и с совершенно серьезной физиономией сейчас смотрит на экран. А я смотрю на него.

— Ш-ш-ш, молчи и расслабься, — говорит он мне нетерпеливо.

Как же тут расслабишься!

В его машине очень чисто. Скромно, конечно, но мне нравится. Хочется думать, что он сам на нее заработал. А вещи, которые ты покупаешь самостоятельно… они будто особенные. Мне машину папа подарил на день рождения. Не спрашивал, какую я хочу. Просто подарил, и все. Я проверила, чтобы она стоила дороже той, что он купил Насте, и на этом успокоилась.

— У тебя совсем не получается расслабиться? Смотри, — ругается он.

Показывает мне экранчик. Пульс и правда сто четырнадцать.

— С таким не живут?

— Живут, но недолго. Кофе сильно любишь? — спрашивает.

— Пару чашек утром выпила, — пожимаю плечами.

— Энергетики?

— Ну-у-у, — тяну я. — Всего-то один. Пол-литровый. И сейчас пару коктейлей с «Ред Буллом». Ладно, три коктейля с «Ред Буллом», четвертый только пригубила. Кстати, тогда мне и захотелось на воздух… Да ладно тебе, все нормально. Подумаешь, бьется. Главное, чтобы не остановилось, — улыбаюсь ему, пытаясь флиртовать.

Мы вдвоем в машине. Кончик моего языка быстро скользит по нижней губе, смачивая ее. Илья не ведется.

Смотрит на меня, и от этого становится как-то не по себе.

— У тебя по глазам видно, что ты не в порядке, Поль. Ты ничего больше не принимаешь? Трава, опиаты?

Быстро смотрю вниз, понимая, что он считает меня наркоманкой. От обиды едва не плачу, хватаюсь за ручку двери, собираясь выйти на воздух, но он берет меня за руку.

— Погоди. Я же не ругаюсь, а просто спрашиваю. Я не стану тебя судить или осуждать, — его голос очень мягкий и участливый.

Он действует на меня ошеломляюще, и я остаюсь в машине.

— Нет, клянусь. Ни разу. Только алкоголь и обычные сигареты. — Мне очень хочется, чтобы он поверил мне. Очень-очень!

Отец не верил.

— Хорошо. Тогда скажи, у тебя есть страх перед белыми халатами? Мы уже пять минут просто сидим, отдыхаем, а сердечко твое все колотится. — Он продолжает держать меня за руку. На моем запястье снова браслет из его теплых пальцев.

Считает удары.

Я слегка смущаюсь. Страха у меня перед белыми халатами нет. А вот перед ним… Это даже не страх, это очень сильное смущение. Но не признаешься же.

— Поехали покатаемся, — говорит он и заводит двигатель. — Твоя задача дышать и отдыхать. Как тогда, помнишь?

— Моя куртка осталась в клубе… Хотя черт с ней. Поехали! — слышу я свой голос.

Пристегиваю ремень и откидываюсь на сиденье.

Машина трогается с места. Он выруливает с парковки и везет меня куда-то, понятия не имею куда. А я смотрю в окно на черноту плохо освещенных безлюдных улиц и улыбаюсь. Тихонько так, но широко.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 14

Полина

Час пролетает незаметно. И нет, Илья не везет меня к себе домой или на пустырь убивать. Он знает, кто мой отец. Все знают, что я ушла с ним. На данный момент именно Ветров больше всех в этом мире заинтересован в моей безопасности.

Снова рискует. Лицо серьезное, спокойное. Машину ведет аккуратно, не слишком быстро, но скоростной режим нарушает. Я делаю вид, что увлечена видом из окна или своими ладонями, которые то и дело зябко потираю. Сама на него поглядываю. На крепкие руки, плоский живот, сильные ноги.

Я сделала все, чтобы никогда больше его не увидеть, но он решил иначе. Мне нравится, что у него на все свое собственное мнение. А еще мне кажется, что в мыслях он где-то далеко, забылся.

— Долго мы будем ездить туда-сюда? — спрашиваю, убавляя громкость музыки.

— Пока твой пульс мне не понравится, — стреляет глазами на мои колени.

— Звучит как угроза, — закидываю ногу на ногу так, чтобы подол задрался повыше..

— Возможно, — отвечает он, усмехнувшись. — Ты подумай о чем-нибудь приятном. Как только насчитаю ударов меньше сотни, доставлю тебя к родителям. В целости и сохранности. Раз уж у нас сегодня свидание, домой ты попадешь не через БСМП, — он делает паузу и добавляет, покосившись на меня: — Пусть даже некоторые это свидание пытались по-тупому сорвать, — возвращается глазами к дороге.

«Некоторые». Вау.

— Ты тоже думай о чем-нибудь приятном.

— Я так и делаю, — кивает он.

Его рука касается моего запястья. Теплая, большая, надежная.

— Завтра утром вызови на дом лабораторию, — между тем продолжает он наше свидание. — Я знаю, вы можете себе это позволить. Сдай общий анализ крови. Тысяча рублей делов. Тахикардия может быть вызвана анемией. Ну и запишись к терапевту, как раз с результатами придешь. Дальше по обстоятельствам.

— Спасибо за советы.

— Да пожалуйста.

Мы действительно довольно долго катаемся по городу, слушаем музыку по радио, расслабляемся. Мне бы хотелось, чтобы он включил что-то из своего любимого. Чтобы получше его узнать.

Периодически он берет меня за руку, ищет пальцами венку, зажимает ее. Ловлю себя на мысли, что уже жду этого прикосновения.

Любопытно, сколько должно пройти времени, прежде чем до моего врача дойдет, что именно он причина моей тахикардии?

Как мы вообще умудрились с ним познакомиться? Разные. Что-то ведь нашли друг в друге? Зацепились. Слово за слово, бывает же!

Около трех недель назад я умирала от скуки на философии, зашла в тиндер и тупо свайпала всех парней в радиусе двадцати километров, кто более-менее на фейс. У него глаза мне понравились, серьезные такие на молодом лице. В его глазах читался жизненный опыт.

«Был женат — стопудово», — расстроилась я. Разочарован, на женщин обижен и все в таком духе. Нахер, нахер. Но симпатичный, зараза. Есть у меня некоторая слабость к умным симпатичным мужчинам, это у нас с Настей, наверное, единственная общая черта, ничего не поделаешь.

Свайпнула я его, в общем, и забыла. Через три дня он меня свайпнул в ответ и прислал в чат: «Ты очень красивая. Привет! Покажешь еще фото?»

Здрасте, проснулся он! Я за эти дни могла четыре раза замуж выйти.

Впрочем, в его анкете четко было сказано, что серьезных отношений мужчина не ищет, что меня вполне устраивало. Почему бы и не пофлиртовать? Исключительно от безделья.

«Ну привет, — написала я ему тут же. — Ты во всем такой тормоз? Я уж и забыла о тебе, три дня прошло».

«А к чему нам спешка?»

«Пока ты думал, мне пять свиданий назначили».

«Сходила?»

«Сходила».

«Зря».

Странный был диалог, будто мы знакомы уже лет сто и сейчас препираемся по старой дружбе.

Бесконечная философия все никак не заканчивалась. Уже рот болел зевать, так интересно было слушать лектора. Я повернулась к Олесе, чтобы поделиться и обсудить наглого парня. По привычке повернулась, но подруги в тот день на учебе не было.

Вместо нее рядом со мной сидел Пашка Гурьев, тот самый сын друга моего отца, который не теряет надежды. Он приветливо улыбнулся, всегда готовый к диалогу, но я поморщилась и вернулась к переписке.

Отправила Илье три точки, дескать, не знаю что и сказать.

«Предполагаю, что не очень успешно все прошло, раз так быстро мне ответила», — написал он мне снова. И затаился.

Я хотела его забанить навсегда, а потом вдруг… рассмеялась!

«Ревнуешь, что ли?» — пальцы сами полетели по кнопкам.

«Если бы мог, ответил раньше, Полина. Честно. Расскажешь о себе? Ты работаешь, учишься? Тебе точно двадцать три?».

«Если ты из тех, кто обожает длинные переписки, то сразу говорю — нет. Нет. НЕТ!» — проигнорировала вопросы.

Существует определенный тип людей, которые обожают переписываться. Часами, месяцами, годами. Их пальцы заточены под кнопки телефона, а на каждую эмоцию давно подобран определенный смайлик. И вроде бы все прекрасно, но едва разговор заходит о встрече — сразу появляется тысяча причин — отменить, перенести, отложить. Фейки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Среди них большинство женщин, но и мужчин достаточно. Так вот, виртуального друга я себе не искала, мне хотелось сходить на свидание. Познакомиться по-настоящему.

Снова в анкету заглянула — хорош ведь! Очень. Он еще пару селфи выложил, я тут же принялась увеличивать, рассматривать. Те самые родинки на щеке, реснички темные, брови густые. Мужественные черты лица, тонкие губы, выразительные скулы. И эти глаза — внимательные, умные. Как тут пройти мимо?

«Понял. Нафиг вопросы и длинные переписки. Ты мне понравилась, Полина. Очень. На кофе приглашу тебя скоро. Скинь мне номер сотового и жди», — пришло от него.

Я оторопела. И даже моргнула, глазам своим не поверив. В каком смысле «жди»?

Растерялась почему-то.

Сразу ничего на ум не пришло остроумного, а когда начала печатать ответ, от Ильи пришло новое сообщение:

«На следующей неделе спишемся. Больше ни на какие свидания не ходи. До скорого».

После этого он снова пропал. Я была поражена до глубины души, так меня еще ни один парень не динамил. Разозлилась тогда адски и забыла о нем навсегда.

Де-мон-стра-тив-но.

Хотела назло Илье из тиндера каждый день веселиться и знакомиться с парнями, но он словно проклял меня. Этим же вечером я свалилась с температурой и четыре дня провела в постели. Даже занятия не посещала. Тогда он появился в сети снова и мы разговорились.

А потом созвонились. А еще через пару дней я поняла, что жду этот чертов кофе в его компании с нетерпением!

С Ветровым было интересно просто разговаривать по телефону обо всем подряд. Слушать байки из его студенчества, которые он травил в ответ на мои жалобы из-за учебы. Илья довольно быстро просек, что мне не двадцать три, пришлось признаться, что учусь на втором курсе.

Я об этом всем внезапно забыла, когда решила развести его на деньги в «Затмении». И испортила наше второе свидание.



Глава 15

— Смотри-ка, девяносто восемь! — говорит он, вырывая меня из размышлений. — Кажется, это наша победа. Где ты, говоришь, живешь?

Я называю адрес. Хочу добавить: «Пожалуйста, давай еще покатаемся. Мне очень-очень хорошо сейчас!» Но вместо этого:

— Коттеджный поселок, чуть за городом. Показать в навигаторе?

— Я знаю, где это, — кивает он, перестраиваясь в левый ряд и готовясь к повороту.

Нас тормозят только светофоры и то ненадолго. Я немного подсказываю, где лучше повернуть, чтобы ехать подольше, он слушается. Итого со всеми моими стараниями на дорогу уходит почти сорок минут.

— Вон тот дом. Видишь, кованые ворота со львами? Наш — через два от него.

Илья останавливает машину задолго до ворот со львами. Гасит фары. Освещение на улице скудное, поэтому становится совсем темно. Можно сказать, мы с ним оба застываем в готическом лунном свете. Он поворачивается ко мне и смотрит внимательно.

Если он снова возьмет меня за руку и нащупает венку, то нам опять придется кататься туда-сюда. Но я не хочу больше кататься. Я хочу настоящее свидание с ним. Как договаривались. Мы ведь можем сделать вид, будто той дурости в «Затмении» не было? Вдруг становится все равно, что он взял деньги отца. Ну взял, ну и что? Это ведь не умаляет того, что он сделал.

Илья отстегивает свой ремень безопасности, потом мой.

— Больше не пей энергетики, — говорит он покровительственно. — Особенно вперемешку с водкой. Вообще забудь навсегда про любые кофесодержащие газировки. Тебе они противопоказаны.

— А сам кофе?

— Недельку пережди, потом, если сильно будет хотеться, начни по чашке в день. Маленькой. В идеале бы купить пульсоксиметр и следить за реакцией на те или иные продукты питания. — Он вздыхает: — Но ты ведь следить не будешь.

Я поджимаю губы.

Мы смотрим друг на друга. Мимо проезжает машина, краем глаза я отмечаю, что это внедорожник отца. Видимо, папа прилетел ночным рейсом. С помощью пульта он поднимает ворота и заруливает во двор, не заметив нас с Ветровым. Боже, ему даже в голову не может прийти, что его дочь в машине с парнем!

Я тянусь к Илье и трогаю его цепочку, перебираю теплые крошечные звенья.

Его рука касается моего подбородка, я опускаю глаза и прикусываю губу.

«Будешь моим первым?»

«Да!!!»

Вспоминаю нашу переписку, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Его ладонь неспешно поглаживает мою щеку, затем обхватывает затылок. И замирает. Я боюсь поднять на него глаза. Почему-то адски волнуюсь. Из-за того, что может сейчас произойти. Или не произойти.

— Если ты меня не поцелуешь, оно и правда разорвется, — говорю я не то сердито, не то жалобно. Касаюсь рукой своей груди, будто пытаясь защитить от него свое сердце. Глупо так, наивно. Глаза все еще не поднимаю. Смотрю на его колени. В темноте джинсовая ткань кажется черной.

Он приближается и целует меня. От касаний его губ вновь бросает в пот, как в том клубе. Голова начинает кружиться. Я отчаянно обнимаю его за шею, чувствуя себя в полной безопасности. С ним. Он отрывается от меня, и я жалобно всхлипываю.

— Поля, Полечка, — говорит он едва слышно. — Торопыга ты, — усмехается, но в этот раз беззлобно.

— Еще, — шепчу. — Еще так же.

— Еще? — спрашивает он.

— Да, пожалуйста, — учусь просить вежливо.

Хватка его пальцев становится крепче, Илья приближает мое лицо к себе и снова целует, но уже иначе. Теперь его язык сразу проникает в мой рот и переплетается с моим. Его вкуса и запаха так много! Не духов или туалетной воды, а именно мужского, настоящего. И сам он такой… настоящий. Пылкий, жаждущий. Ощущений море, я нетерпеливо ежусь в кресле. Ставлю ноги на резиновый коврик и машинально расставляю колени чуть шире, до этого сидела, закинув ногу на ногу.

Секс… Я много о нем читала и хотела бы однажды попробовать. Не просто ради галочки, а если сильно захочется близости с каким-то человеком. Той самой особенной близости. Когда сами объятия потрясающие, но их становится уже недостаточно. Когда вторжение его языка в рот ошеломительно приятно, и тело начинает нуждаться еще и в другом вторжении. Когда хочется принадлежать мужчине полностью.

Он снова отрывается, облизывает губы, я делаю то же самое. Мы дышим друг на друга, мои пальцы отчаянно гладят его шею, затем ерошат короткие волосы на затылке. Протискиваются под ткань майки, чтобы касаться лопаток.

Он легонько пробегает поцелуями по моей щеке и снова прижимается к моим губам. Я закрываю глаза и растворяюсь в его объятиях.

Это самое лучшее и самое настоящее свидание в моей жизни!

Чуть позже я откидываюсь на спинку кресла и тяну его за собой. К себе.

Боже, если мы не остановимся, мой первый раз произойдет под окнами родного дома! Под самым носом у отца. Я с ума сошла! Он целует мою щеку, переходит на шею. От касаний влажного языка все волоски на теле дыбом, и так жарко… Я часто слышала грубое выражение «потекла от него», и кажется, только сейчас поняла, что это значит.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глажу, глажу его по лопаткам, потеряв всякий стыд. И жду, что он сделает дальше.

Глава 16

Полина

— Вау, — шепчу я ему на ухо.

Слов не осталось, да и нужны они разве?

— С тобой очень легко потерять голову, — отвечает он, целуя меня в висок. У него тягучий хриплый голос. — Легче легкого, мажорка.

Прыскаю в ладонь из-за этой его «мажорки». Придумал тоже!

Не могу знать наверняка, но мне кажется, он адски меня хочет. Его дыхание, движения, слова… — все вместе безумно заводит. Еще заводит то, что он с собой борется, и не спешит. В этом есть что-то особенное — когда мужчина проявляет волю и игнорирует желания собственного тела.

— Красивая? — шепчу еще тише, напрашиваясь на комплимент.

Декорации давно потеряли значение. Мне хочется прямо сейчас уехать с ним на край света.

Лежу в его объятиях, губы зацелованы так, что не притронуться к ним. Пылают, пульсируют. Ладошки вспотевшие. Он касался языком моей шеи, плеч, кончиков пальцев. Он будто дотронулся до каждой клеточки моего тела, не прикрытого тканью откровенного платья. Пропитывая меня собой, делая меня ему принадлежащей.

Мы долго целовались, гладили друг друга. Я хотела стащить с него майку и провести пальцами по его коже, потрогать мышцы. Возможно, тоже поцеловать торс или даже живот. Но он не разрешил. Тогда я доверчиво прижалась, а он сказал, что я во всем спешу. Пошутил, что следую за своим сердцем, которое привыкло биться впереди планеты всей. Мне очень многое хотелось ему рассказать и объяснить. Он как будто… видел меня насквозь и хотел такую, какая я есть. Он таким и был изначально — только моим незнакомцем из приложения. Моим секретом. Моим открытием. Моим будущим первым.

— Красивая, — кивает. — Вкусная красивая девочка.

Расслабленно-покровительственная манера речи больше не смущает. Не в эту минуту.

— Тебя не будут ругать, что поздно пришла домой? — он спрашивает.

— Да какая разница, — пожимаю плечами. — На мне давным-давно поставили крест.

Он улыбается.

— Это они зря, конечно. — Потом тянется к сотовому, проверяет время. — Спасибо за вечер, Полина. Мне пора ехать, уже очень поздно.

— Да, разумеется, — делаю паузу. Вытираю пальцами под глазами, проверяя, не осыпалась ли тушь. Хорошо, что здесь темно и он не видит. В темноте целоваться приятнее. — Ты позвонишь?

— Нет, — отвечает не раздумывая.

— Нет? — переспрашиваю.

Сначала мне кажется, что он шутит. А когда я понимаю, что нет, кожа начинает гореть в сто раз сильнее прежнего. И если раньше жар доставлял удовольствие, сейчас он ранит.

— Почему?.. В плане, что-то не так? Ты из-за тех денег в «Затмении»? Да это просто шутка была! Я все верну! Хочешь, прямо сейчас верну? — хватаюсь за телефон. — У тебя карта привязана к телефону?

— Полина, — он берет меня за руку.

Останавливает не столько жестом, сколько тоном. Илья Ветров — не тот человек, перед которым можно закатывать истерики, поэтому я молчу.

— Не нужно ничего возвращать. Я обещал тебе свидание, оно прошло хорошо. Но продолжения у наших отношений я не вижу. На этом моменте нам стоит их закончить.

— Это из-за моего отца? — хмурюсь.

— Из-за всего. И из-за твоего отца в том числе. Ошибка может стоить мне слишком многого.

— Например, чего?

— Карьеры, — он пожимает плечами. — Работы, жизни в родном городе.

— Ты целовал меня и раздумывал, стою ли я рисков?

— Не ты, — он касается моего подбородка, проводит пальцем по моим губам. — А интрижка с тобой.

На языке откуда-то появляется горький привкус. Я легонько целую его большой палец и опускаю глаза.

— Но я способна не только на интрижку. Как насчет настоящих отношений? Ради любви ты… так просто откажешься от любви?

— Настоящих отношений? У нас? — приподнимает брови.

Его искреннее удивление разбивает мне сердце. Буквально разрывает его на части.

— Да, почему нет? — Я уже давно падаю, с самого начала этого жестокого разговора. Так чего уж строить из себя гордую. Я падаю и отчаянно тяну к нему руки. Чтобы поймал и вытащил.

— Ты еще совсем юная девочка. Капризная, ветреная. И все это хорошо, просто мне не подходит. Со мной нелегко. Я почти уверен, что ничего не получится и этот провал обойдется мне дорого. Полин, Поль… у меня правда нет времени носиться за тобой по клубам, считать количество выпитого, тратить целые ночи на одни только поцелуи.

Я вспыхиваю.

— Мы можем просто забыть о случившемся в «Затмении»? — говорю быстро. — Ты совсем меня не знаешь. Ни капельки. И не хочешь узнать.

— В твоем окружении огромное количество парней, которые радостно во все это впишутся, — продолжает он свою мысль абсолютно спокойно. Вот так просто — отдает меня каким-то другим парням и даже не ведет бровью.

Сначала целовал полночи, а теперь отдает!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 17

Хочется расплакаться, но я понимаю, что этим лишь подтвержу его слова. Колоссальным усилием воли беру себя в руки.

— Мы изначально договаривались о паре встреч, но даже это слишком рискованно, — он быстро облизывает губы. — Надеюсь, у твоей сестренки все наладится. И у тебя тоже.

— Я могу быть не ветреной и не капризной. Научиться мудрости. Стараться поступать обдуманно, а не опрометчиво. Ты просто… даже не представляешь, как я жила и что со мной было. Просто… — я растерянно оглядываюсь, понимая, что исчерпала свой словарный запас. — Я поверила тебе и позволила… почти все позволила.

— Отнесись к случившемуся как к приключению. Ты ведь ради этого зарегилась в тиндере? Ради эмоций и приключений.

— Ты даже не хочешь дать мне шанс? Один?

Он смотрит мне в глаза очень внимательно.

— Ничего не получится.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Тогда прощай, — я берусь за ручку двери.

— Береги себя, — говорит он напоследок. — И особенно сердечко.

То самое, которое ты только что собственными руками выбросил за ненадобностью?

Я выхожу из машины и устремляюсь домой. Стараюсь не бежать, идти ровно, держать спину максимально прямо. На ходу достаю ключи из сумочки. Не сразу получается попасть в замочную скважину, ключи падают, я наклоняюсь, шарю по плитке, кое-как нахожу и, наконец, попадаю во двор. А потом в дом.

Руки грязные, запачкалась, пока ощупывала плитку. Вытираю их о дизайнерское платье.

Скидываю туфли и бегу в свою комнату. Папы нигде не видно, наверное, они с Настей рассказывают, как друг по дружке соскучились.

А я не стою рисков.

Падаю на кровать и закутываюсь в одеяло. Я ведь сама во всем виновата, решила отомстить ему, посмеяться. Детский сад! Он, видимо, прикинул, какими будут наши отношения, и перекрестился. Взрослый мужчина, врач… глупо было думать, что он всегда будет бегать за мной, закидывать на плечо и утаскивать в темноту.

Но я ведь… умею и иначе тоже. Достаточно взрослая, чтобы не ломать, а строить. Если бы я только могла отмотать время назад, я бы ни за что так не поступила! Если бы он только дал мне шанс!

Раздается стук в дверь, я отрываюсь от подушки. Папа заходит и замирает на пороге.

— Поля… Полька, Господи, что случилось? Тебя кто-то обидел?!

— Нет, никто.

Он подходит, берет меня за руку и заставляет посмотреть ему в глаза. Проверяет, нет ли на мне синяков или ран.

— Все в порядке, папа. С возвращением домой. Я скучала, — силюсь улыбнуться. И я правда очень по нему скучала. Он своеобразный человек, но другого отца у меня нет и не было. Да и матери нет. Он и сестра — мои самые близкие люди. И для них я важнее рисков.

— Поля, что произошло? Ты скажешь или нет? — он начинает злиться.

— Просто… с парнем поссорилась.

— Он тебя обидел? — на лице отца застывает неподвижная маска, но я понимаю, что он в бешенстве. — Кто? Тот хирург?

И тут до меня доходит, о чем говорил Ветров. При любой ссоре я могу пожаловаться отцу и тот превзойдет себя в мести. Неравные отношения. Никаких шансов.

Слишком опасно.

— Нет, он вообще ни при чем. Никто ни при чем. Папа, просто оставь меня одну. Умоляю, дай мне время прийти в себя, пожалуйста!!

— Саш, иди, — на пороге появляется Настя. Она в шелковом халатике и в мягких тапочках. — Я поговорю с ней сама. Пожалуйста. Не всегда нужно махать кулаками.

Папа медлит, потом целует меня в лоб и нехотя выходит из комнаты. Он всегда ее слушает, хотя она старше меня на каких-то семь лет.

Как только за отцом закрывается дверь, Настя присаживается на край кровати. Обнимает меня. И я замираю, позволяя себя покачать.

— Я ему не скажу, — говорит она тихо, имея в виду папу.

— Он больше не позвонит, — отвечаю я еще тише, имея в виду Ветрова. — Никогда.

— У вас что-то было?

— Нет, — качаю головой. Слишком сильные риски. Даже пробовать.

— Поля, я просто буду рядом, но я должна знать. Он взял тебя силой?

Снова качаю головой.

— Хорошо, — выдыхает она. — Вы предохранялись? Это очень важно, моя дорогая.

— Ничего не было. Потому что он не захотел. Меня… со мной.

— Из-за папы? — Она сразу все понимает.

— Да.

— А ты хотела?

Плачу.

— Я, кажется, влюбилась.

— Моя ты девочка, — она сама всхлипывает, словно это ее бросил парень. — Мы это переживем, — говорит она. — Будет трудно, но мы справимся.

— Я не знаю.

— Обязательно.

Я утыкаюсь ей в плечо и молчу. Мысленно благодарю за то, что она не смеется и не обесценивает мои чувства. Подумаешь, первая любовь. Подумаешь, какой-то парень.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Она этого не говорит, и я позволяю ей оставаться со мной.

Потом Настя укладывает меня в кровать, выключает свет и ложится рядом.

— Может быть, он еще пожалеет о своем решении? — говорю я.

— Скорее всего, так и будет. Как только поймет, какая ты на самом деле. Ранимая, добрая, хорошая, — шепчет Настя.

Она проводит со мной всю ночь, несмотря на то, что отец вернулся из долгой командировки. Не представляю, что я должна ей за это. И смогу ли когда-то расплатиться.

Глава 18

Полина

Завтрак в семье Барсуковых всегда проходит одинаково. Когда папы нет в городе, мы с Настей пьем кофе в разное время, стараясь не пересекаться на кухне, чтобы не портить друг другу настроение.

Когда же отец дома, он всегда встает рано и садится за стол не позже семи. Настя следует за ним по пятам. Я тоже по возможности присутствую, даже если учусь во вторую смену. Папа любит, когда мы собираемся вместе.

Мы молча едим, каждый сидит в своем телефоне или планшете. Читаем утренние новости. За ночь ведь произошло так много всего интересного! Вкусно пахнет омлетом или яичницей, свежесваренным кофе.

Я хрущу хлопьями, ожидая, когда папа, наконец, не выдержит и скажет заветные слова: «Нормально бы поела, что это за сухой корм для собак?!» — и протянет мне вареное яйцо или яблоко.

В этот момент я обычно послушно беру предложенную им еду, звонко целую отца в щеку, обнимаю за шею крепко-крепко и убегаю по своим делам.

А у вас в семье какие ритуалы?

— Да, погода подвела. Опаздываем с доставкой, — бубнит папа себе под нос. — Что же делать, что же делать?

Настя бросает на него тяжелый взгляд, потом возвращается к своей овсянке на воде, никак не комментируя. Очевидно, что папа спрашивает о том, что ему делать с просроченной доставкой медицинского оборудования в какую-то ультракрутую клинику, не у нас с ней.

— Николай Григорьевич позвонит с минуты на минуту, как пить дать.

— Но ты ведь не виноват, что самолеты экстренно посадили в Варшаве, — поддерживает его Настя, мягко погладив по руке.

Вот как у нее так получается? При всех недостатках и молодости она всегда знает, как правильно поддакнуть мужчине, в нужный момент заглянуть в рот или в глаза. Или же, наоборот, промолчать, не провоцируя конфликт. Вот лиса!

— Кого интересует здравый смысл, когда дело касается денег? — жалуется он ей.

Хрум-хрум.

— Вообще никого, — встреваю я. — Деньги всегда у всех на первом месте.

Папа задерживается на мне взглядом чуть дольше обычного, но я сейчас говорю не о его молодой жене. Я вообще на нее не смотрю с самого утра. Никаких колкостей или насмешек. Плохого она сегодня не заслужила. Пусть пока живет.

— Как ты, дочка? Вчера испугала меня.

— Нормально, — пожимаю плечами. Хрум-хрум.

Если их залить молоком, то будет вкуснее. Но не так громко.

— Все правильно, ничего хорошего с этим парнем у тебя бы не получилось, — говорит отец деловито, возвращаясь глазами к планшету. — Мало того что хирург, — он презрительно хмыкает, — так вдобавок военный. Они же все с промытыми мозгами еще с медакадемии, — крутит у виска, продолжая читать свое. — Будешь всю жизнь за ним мотаться по военным частям и питаться одной картошкой.

Тут нужно понимать, что у моего отца тоже медицинское образование, но он ушел сразу после учебы, даже ординатуру не стал выбирать. Решил заниматься бизнесом. Поначалу дела у него шли так себе, он сильно прогорел на аптеках. Затем мой дедушка по маме куда-то там пропихнул его, с кем-то познакомил или что-то посоветовал… уж не знаю наверняка, но после этого папа начал заниматься продажей медицинского оборудования. Возить из-за бугра. Ну и воровать, разумеется, у государства по возможности. Из-за чего большинство его сокурсников, которые все же стали настоящими врачами, относятся к нему с легкой долей презрения. Или с черной голодной завистью, как утверждает сам отец. Потому что «им всем и не снились деньги, которые я зарабатываю» и вообще «они тупые».

Ну да, могли бы и восхищаться моим отцом посильнее, что им, трудно, что ли, упасть ниц на встрече выпускников?

Хрум-хрум.

Любимая тема для разговора в нашем доме — особенно если папа выпьет, — как голодно в России быть медиком и какой он молодец, что выбрал себе другую судьбу.

— … как какая-то шлюха гарнизонная, прости господи! — заканчивает он.

Я вскидываю глаза, округлив их. Мы с Настей замираем.

— Саш, вот последнее было точно лишним, — говорит она укоризненно. — Он ведь помог Мие и заслужил капельку уважения.

— Прошу прощения, девушки. Нервы. Каждый из нас волен выбирать свою судьбу сам. Силком его в профессии никто не держит, хочет вести пациентов — на здоровье. Но почему он при этом ждет какой-то особенной благодарности? Да еще и от моей дочери!

— А он ждет? — спрашивает Настя.

— Это он сейчас молодой-красивый. Потом начнет пить… ай, — делает взмах рукой. — Все верно, дочка. Ты молодец, я тобой горжусь. Не уровень нашей семьи, — при этом он окидывает кухню взглядом и получается так, будто Ветров не по уровню нашей кухне.

Мне так сильно хочется отдаться Илье во всех позах прямо сейчас, что аж перед глазами рябит.

Хрум-хрум.

— Насть, а в какое время приемные часы в роддоме у Мии? — переводит он тему.

— Мы в прошлый раз в девять приезжали, — отвечает она.

— Тогда собирайся. Надо разобраться, что к чему, переговорить с Федором Игоревичем. Может, малышке какие-то лекарства нужны или особый уход, который не может предоставить наш роддом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Так а что с разводом-то? Ты ведь сотрешь этого хрена Арсения в порошок? — смотрю ему в глаза.

— Сначала займусь акушеркой. Промыла Мие мозги. Твоя сестра, конечно, меня поразила, это же надо додуматься рожать за городом! Еще и мужа своего подбила стать соучастником.

— Так Арсений же как раз и втянул сестру во всю эту тему. Он состоит в клубе агрессивно настроенных к ГМО. Именно он отыскал акушерку и запрещал мне звонить в неотложку. А потом прятался на втором этаже, пока Мия страдала.

— Если все так и есть, то Мия вернется домой, Полина. Мне Арсений сказал, что ему стало плохо и он потерял сознание. Не все люди могут себя контролировать в стрессе.

— Я смогла, — бойко перебиваю.

— Это его ребенок, его жена, Полин, — заканчивает отец. — Другой уровень стресса.

Ну да, а я просто мимо проходила.

— Саша! — Настя всплескивает руками. — Ты меня сегодня пугаешь!

Я встаю из-за стола, чмокаю отца в щеку и ухожу к себе.

— Ты к сестре поедешь? — кричит он мне вслед.

— Нет, у меня ленты в обед. Передайте Мие привет! Я буду рада, если она вернется к нам.

Илья тоже не удивился поведению Арсения, но объяснил иначе. Действительно, многим людям, даже крепким мужчинам, может стать дурно при виде крови. Может случиться паническая атака, когда дышать тяжело, не то что предпринимать попытки помощи.

Ветров рассказывал, что ему стало нехорошо на первой операции, на которой он присутствовал, еще будучи студентом. Сознание просто уплыло, чуть не упал. Стыдно было ужасно перед одногруппниками. Девчонки выстояли, подкалывали потом. Но все пришло с опытом. Кстати, многие отличники из его группы ушли из профессии, а он — остался. Наверное, не всегда оценки на экзаменах определяют будущее человека. Никто не может решить за тебя, будешь ли ты хорошим специалистом, — ни надменные одногруппники, ни родители, ни учителя. Только ты сам.

Я думаю о его словах на занятиях, а потом во время подготовки к экзаменам. Вообще много думаю о нем и о том, что он говорил мне в разное время. Почему-то удалось запомнить чуть ли не каждое слово.

Бывает же так, что с одним человеком видишься ежедневно, а по итогу и вспомнить нечего. А другой проносится по твоей жизни галопом. Вот он есть, а назавтра уже и нету! А след оставляет такой яркий, что не затрешь и не закрасишь.

Периодически я проверяю, на месте ли его анкета в тиндере. Ничего не пишу, встреч не ищу. Просто живу дальше, пытаясь забыть поцелуи и шепот. Касания. Вот только никак не получается.

Готовлюсь к сессии, встречаюсь с подругами, хожу на вечеринки, которых в моей жизни становится все больше и больше. Мия с малышкой по-прежнему в больнице. Сестру выписали, а маленькую Нину — нет, ей колют антибиотик, лечат пневмонию и что-то еще. Я редко езжу к сестре, она похожа на тень самой себя. Мне очень хочется помочь, поддержать ее, но я не обладаю врожденной тактичностью. Едва увидев родные заплаканные глаза, я еле сдерживаюсь, чтобы не начать оскорблять Арсения, а такой подход мало кому может помочь.

Еще вот пульсометр купила. Смешно даже! Теперь смотрю на него и о своем враче думаю. Каждый раз.

Двадцатого июня я кое-как закрываю сессию, но радости не испытываю. Потому что его анкеты больше нет. Удалил. Тут вариантов два — либо его доконали другие любительницы тиндера. Либо… с кем-то, наконец, познакомился.



Глава 19

Полина

Мы с друзьями идем по улице Мира в сторону любимой пиццерии, когда Пашка вдруг забрасывает удочку:

— Никто не хочет в кино?

Идея неплохая. Начало августа, мы не виделись с одногруппниками месяц, встретились в первый день практики. На инструктаж того, что нам предстоит делать в ближайшие три недели, у препода ушло полчаса, после чего мы были отпущены на волю. Всемером прогулялись до смотровой площадки с целью покурить, поболтать, поделиться новостями. Время пролетело незаметно. Расходиться по домам не хотелось, погода радовала, и мы решили поесть все вместе в центре.

— Да, давайте. Сейчас посмотрю, что там идет, — кивает Олеся, доставая телефон. — На восемь есть неплохой ужастик.

Пока перекусываем в пиццерии, пока снова курим, пока то се, наступает вечер.

Я осторожно паркую машину на крошечном свободном месте недалеко от кинотеатра, Олеся сидит рядом, Пашка стоит на улице и следит за тем, как я выкручиваю руль. Поначалу он каждый раз бросался жестикулировать, якобы помогая мне вписаться в парковочное место, но я попросила его больше так не делать. Он послушался и с тех пор наблюдает за моими действиями всегда молча, терпеливо ожидая, когда я заглушу двигатель, чтобы открыть мне дверь и подать руку.

Сегодня он поступает так же. Галантный до мозга костей. Наши отцы чуть ли не каждую неделю вместе бухают в каком-то охотничьем клубе, ну и нам сам бог велел подружиться. Вот только Пашка хочет большего, даже целоваться ко мне пару раз лез, заставая врасплох. Первый раз почти год назад на посвящении в студенты, а второй… на каком-то зимнем празднике. Бр-р-р. Гурьев — не та компания, в которой девушка может позволить себе расслабиться и забыться.

Пашка в общем-то неплохой, нормальный парень, вот только я к нему ничего не чувствую. Полный ноль. Ни его тачка, ни белоснежные виниры, ни брендовые штаны меня не впечатляют. Когда он держит меня за руку, вот как сейчас, сердце не колотится, дыхание не учащается. Секс — это ведь когда объятия потрясающие, но тело требует быть еще ближе. А если даже обниматься не хочется?

Влада утверждает, что главное — начать. Аппетит приходит во время еды. Разве можно распробовать секс, если им не заниматься? Это как курить сигареты. Первые несколько затяжек всегда противные, вызывают отторжение и даже рвотный рефлекс, а потом жить без этого дела не можешь.

Хм.

Веселой компанией мы заваливаемся в кинотеатр, смеемся, болтаем. Ничего не предвещает беды, как вдруг мой взгляд цепляется за знакомый затылок. Поначалу мне кажется, что у меня галлюцинации, но ошибки быть не может. Это он. Тоже пришел в кино. Случайная встреча на нейтральной территории!

Сердце срывается с крючка, или на чем оно там держится под ребрами, и ухает вниз. Да так быстро, что в ушах гудеть начинает.

Я тут же отвожу глаза, здорово перепугавшись! Всегда одна и та же реакция на него — страх и волнение.

Ну до чего же потертый у них тут пол! Полминуты я шаркаю сандалиями, словно пытаясь его почистить.

А когда, не выдержав, я наконец вскидываю глаза — Илья Ветров смотрит точно на меня.

Замираю. И он, кажется, тоже. Почему он обратил внимание на нашу тусовку — понятно и так, с нами Влада, а значит, ее смех звучит повсюду, рупора не надо. Но объектом его внимания становится не она, а я.

Легкая улыбка — как первая реакция — отражается на его лице. Рад меня видеть, а у меня кожа горит, мне воздуха не хватает. Боже, два месяца прошло после нашего свидания, а кажется, словно одна минута. Я ничего не забыла. А он?

Илья быстро оценивает нашу компанию, и я моментально выдергиваю свою ладонь из рук Пашки, почему-то почувствовав стыд и вину за то, что позволила себя коснуться другому мужчине.

На лице Ветрова отражается понимание, а следом — равнодушие, он слегка мне кивает. Я киваю в ответ. Пашка снова ищет мою ладонь, я ее не даю, в итоге злюсь, отхожу от него на шаг и прячу руку за спиной. Ветров это видит и усмехается.

Краска заливает мое лицо. Ему смешно, а мне обидно!

Отворачиваюсь и довольно резко прошу Гурьева перестать ко мне лезть! Сколько можно уже? Мы не пара!

Следующие пятнадцать минут, пока ждем сеанс, я изрядно нервничаю. Поглядываю на Ветрова украдкой, ищу его силуэт в отражении зеркал и на прочих блестящих поверхностях.

Он здесь, он близко. Так близко ко мне!

И каждый раз, когда я нахожу его взглядом, — он смотрит на меня. Буквально глаз не сводит. Надо подойти и поцеловать Пашку прямо сейчас, пусть Илья полюбуется! Гурьев, конечно, бахнется в обморок, ему станет больно, но и ладно.

План мести возникает в моей дурной головушке мгновенно, но в жизнь я его претворять не спешу. На самом деле, поцеловаться с другим на глазах Ильи для меня почему-то уму непостижимо.

Замечаю, что к Ветрову подходят двое. Взрослый, примерно его ровесник, мужчина и славная блондинка лет двадцати пяти. Девушка обнимает Илью за шею, а потом… легонько целует его в губы. Тот обнимает ее за талию и улыбается.

А я… ощущаю себя полной идиоткой! Из-за того, что тону в никому не нужном чувстве вины. Из-за самой ситуации. Из-за пульсометра, который буквально взбесился!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Жизнь — штука отвратительная. Мы купили билеты на один и тот же фильм, стоим в коридорчике, ждем, пока уберутся в зале после предыдущего сеанса. Этот гад смотрит на меня, обнимает свою блондинистую подружку и буквально поедает глазами. Хочется пожелать ему приятного аппетита. Подавится, что она делать-то будет?

Я вообще на него не смотрю, занята своими собственными делами, смеюсь едва ли не громче Влады, пью газировку. Ребята тянут уже по третьей бутылке пива, решив бросить машины на парковке. Уговаривают меня сорваться, но я не люблю оставлять авто в городе.

Рядом еще одна компания молодых мужчин, которые здорово накидались перед ужастиком и ведут себя вызывающе.

— Спорю, эти придурки не дадут нам нормально посмотреть фильм, — незаметно указываю на них Олесе.

— А ты видела…? — спрашивает она настороженно, стреляя взглядом в сторону Ветрова.

Я быстро киваю.

— Зачем пьяных пускают в кино? — отвечаю громко. — За что охрана вообще деньги получает?

— Он на тебя смотрит, — шепчет она.

— Кто смотрит? — встревает Пашка.

— Знаю, — говорю Олесе. А потом Пашке: — Никто.

Глава 20

Наконец, двери открываются и народ устремляется в зал. Каждый раз одно и то же! Зрители норовят быть первыми, можно подумать, кто-то не успеет занять место и пропустит половину фильма. Толкаются, дышат друг другу в затылок, наступают на ноги. Я не люблю толпу, поэтому некоторое время стою чуть в сторонке, позволяя пройти особо нетерпеливых, но потом тоже делаю несколько шагов и встаю в очередь, поддавшись общему настроению.

— Эй, куда ты лезешь, блть! — орет пьяный чувак на кого-то.

Его грубо отталкивают, и он, не удержавшись, покачивается и наступает мне на ногу.

— Ай! А можно аккуратнее? — хмурюсь. Вот так и знала! Рассматриваю свои бедные беззащитные пальчики.

— Извините, красавица! — он кладет мне руку на плечи, обнимая как родную. — Познакомимся, раз нас свела судьба?

— Руки убери! — говорю я, пытаясь оттолкнуть пьяного хама.

Тот лишь притягивает меня ближе.

— Руки убрал, быстро, — слышу позади ледяной голос Ветрова. — Девушка сказала, что знакомиться не хочет.

От угрозы, что звучит в его тоне, у меня волоски на коже дыбом. А еще я снова различаю тот самый легкий акцент, который заметила в первую нашу встречу. Когда Илья спокоен, то говорит по-русски чисто.

Пьяный чувак поворачивается к нему. Они смотрят с Ветровым друг другу в глаза. Примерно одинакового роста и комплекции. Я пытаюсь отшатнуться, но хватка хама становится лишь крепче. Немного паникую, потому что если мой непрошеный ухажер захочет приключений, а пьяным море по колено, то будет драка. Прямо здесь и прямо сейчас. Агрессия витает в воздухе.

Илья хищно прищуривается. Рядом с ним стоит его друг тоже весьма внушительных габаритов.

— Илья, не надо, ты чего? Не ссорься с дураками, — слышу взволнованный голос блондинки.

— Тсс, — одергивает он ее быстро и раздраженно. Затем отпускает ее руку и делает шаг ко мне. Снова обращается к пьяному: — Руку убрал и извинился. Ты приключений захотел? Я тебе их устрою!

— Ладно-ладно! — сдается тот, видимо верно расценив ситуацию. Правда не на его стороне, отстаивать нечего. — Извините, — кивает мне и устремляется вперед.

Я зябко потираю плечи.

— С вами все в порядке? — спрашивает у меня друг Ильи. У него приятный спокойный голос.

— Да, спасибо. На ногу мне наступил, но уже не болит.

За время короткой перепалки большинство желающих успели занять места, и мы беспрепятственно заходим в зал, расходимся в разные стороны. Я быстро нахожу друзей и плюхаюсь в свое кресло. Пашка, естественно, оказывается рядом. Свет гаснет.

Илья заступился за меня, держа за руку свою подружку. Ради которой удалил анкету, наверное.

Реальная опасность мне не угрожала, он мог бы просто пройти мимо. Ничего бы этот придурок мне не сделал. Я в состоянии постоять за себя, в крайнем случае помогла бы охрана. Мы же в людном месте. Почему Ветров так взбесился? Не ожидала от него настолько бурной реакции. Сомнений нет, если бы конфликт продолжился, Илья бы не отступил и полез в драку.

Вдруг становится очень тревожно.

— Все нормально? — спрашивает Паша. — Ты где потерялась, Поль?

— Нормально. Прицепились какие-то пьяные, но уже все хорошо.

— Кто? Вот те, что ли? — он начинает хаотично оглядываться.

— Все нормально, забей.

Настоящие ли у меня чувства к Илье? Мы мало друг друга знаем. Я, как он правильно заметил, капризна и избалована, да и запретный плод сладок. Он манит, интригует. Наверное, надо забить на то, что нас так тянет друг к другу, и жить дальше.

Я достаю телефон и кручу его в руках.

А знаете что…

Все чувства настоящие.

Даже если тебе восемнадцать. Даже если ты всадник Ревности.

Я пишу Ветрову: «Спасибо еще раз».

«Не за что, — отвечает он. А потом добавляет: — Прекрасно выглядишь, мажорка».

Я кладу телефон на колени и улыбаюсь. Вот гад, такой же как все мужики. Пришел с одной, осыпает комплиментами другую. Злодей ты, Ветров, самый настоящий! Подонок, подлец!

«Анемии нет, я проверилась. Но я все равно стала лучше о себе заботиться».

«Умница».

Я откладываю телефон и смотрю фильм. Мы вместе его смотрим, просто пока наши кресла находятся далеко друг от друга.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 21

Илья

В двух шагах от моего дома расположена школа с отличной спортивной площадкой. Летом за абонемент в спортзал платить не нужно, из подъезда выходи — и вперед.

Что я и делаю — наматываю круги по футбольному полю, как и обычно по вторникам. Кроссовки мягко касаются земли, легкие приятно обжигает при каждом вдохе. На улице тихо и довольно прохладно. Половина седьмого, рано еще. Десять минут на турнике, потом домой в душ и на работу.

Постепенно замедляю бег, восстанавливаю дыхание. В ушах наушники, на всю катушку гремит любимая музыка. Настроение боевое, как и обычно. Другого не держим. Снимаю капюшон и разминаюсь, когда замечаю, что кто-то стоит за спиной. Резко оборачиваюсь.

Инка приехала.

— Ты что здесь делаешь в такую рань? — спрашиваю, доставая наушники из ушей.

Девушке холодно, она кутается в полы тонкого плаща, обмоталась шарфиком. Подходит и обнимает меня за шею.

— Соскучилась. Решила заскочить до работы. Как твои дела? — Ей неуютно.

Мне тоже. Я отстраняюсь.

— Тренируюсь же, потный.

— Ничего, я на минуточку, — тянется и целует меня в щеку. — Какие планы на вечер? Ты до четырех сегодня?

Я не собирался с ней мириться, просто так получилось. С тех пор как я вернулся домой, все события в моей жизни можно описать двумя словами: «Так получилось». Мне это несвойственно. Остро хочется курить.

В кармане вибрирует сотовый. Бросаю взгляд на экран — Чернов. Да ладно! Тот самый мой коллега и друг Пушкина, у которого прозвище нелитературное. На всякий случай обращаю внимание на время, потому что эта скотина сделает все, чтобы меня штрафанули за малейшее опоздание. До начала рабочего дня еще целых полтора часа.

— Да? — принимаю вызов.

— Илья Викторович, доброе утро! Не спите уже?

— Доброе утро, нет, я вас слушаю.

— А чего запыхался? Дело молодое?

Бурный интерес коллег к моей личной жизни пока не утих.

— Я только с тренировки, — бросаю взгляд на Инку.

Он хохочет.

— А, ты все бегаешь. А не жалко тебе свои колени и позвоночник? Пример бы подавал пациентам. Отпустил животик, набрался солидности.

— Да вы не беспокойтесь, как время придет, поставлю себе эндопротез в колени. И в позвоночник. Всегда хотел стать киборгом.

— Травматологи-механики, — вздыхает он. — Все у вас просто. Раз — и заменил.

— Полчаса делов.

— Слушай, я, вообще, по личному вопросу. Ты ведь у нас любишь старушек.

— Кто ж их не любит? — парирую. Почти восемьдесят процентов нашего стационара — люди в возрасте. И почему-то все дамы, кому за семьдесят, буквально с первой встречи меня усыновляют и начинают заботиться. По-своему. Лучшие пациенты за мою карьеру. Да и разве я виноват, что всем нравлюсь?

— Возьмешь пациента по личной договоренности? Александр Сергеевич дает добро.

— А что случилось? Почему сами не возьмете?

— У дамы запущенный панариций на пальце, в поликлинике по прописке ей нагрубили, убежала. Знаешь, как это бывает? Сказала, больше не пойдет. Да еще и стесняется. По этой же причине мне не дает смотреть. Я убедил, что ты у нас на все руки мастер и удивить тебя невозможно. И сустав заменишь, и роды, если вдруг придется, примешь. Ты сегодня как обычно?

— Да, до четырех. Хорошо, пусть приходит к пяти, раз дело срочное.

Коллегам у нас отказывать не принято.

— Буду должен, — говорит он.

Я сбрасываю вызов и смотрю на Инку:

— Работы прибавилось, позвоню, как освобожусь.

— Хорошо, я буду ждать, — улыбается она неуверенно.

Я сам не уверен, что нам стоило еще раз что-то начинать. Инна приподнимается на цыпочки и шепчет мне на ухо:

— Придумаем на вечер что-нибудь необычное?

— Созвонимся.

Основной причиной нашего разрыва была моя скука. От скуки я отказался от стабильной работы в пользу приключений и подвигов. Уехал работать по контракту. Впечатлений получил массу, вдобавок изрядную порцию страхов, которые оживают ночами во снах. Недавно прочитал, что около половины сновидений детей — кошмары. Выходит, что для нашего биологического вида бояться чего-то несуществующего — естественно. Подумаешь, что такого.

Больше я подобных ошибок не совершу, спокойная стабильная жизнь — это именно то, что мне нужно. Без всяких «но».

Уже на своем балконе достаю сигарету и затягиваюсь. Надо спешить в госпиталь. Надо. Еще один день. Все хорошо. Просто замечательно. Пережить его и вернуться домой.

Да что со мной не так-то, блть?

Рабочий день проходит как обычно. Пятиминутка в конференц-зале, слушаем, вникаем в события прошлой ночи. Событий не было. Мало что экстраординарного случается в стенах нашего старинного госпиталя. Операции плановые, несложные.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Потом пациенты по записи.

В конце дня сижу, заполняю истории болезней, заканчиваю уже, как раздается стук в дверь. Бросаю взгляд на часы — шестой час. Сначала гадаю, кого там принесло, а потом вспоминаю — точно! Сегодня же дама от Чернова обещала прийти. Любопытно.

— Заходите, — приглашаю.

В ответ снова робкий стук. И правда стесняшка. Многие наши женщины так сильно комплексуют из-за любого внешнего дефекта, что готовы скорее помереть дома, чем показаться доктору.

— Заходите! — повторяю громче. — Не бойтесь, я не кусаюсь.

Дверь медленно открывается, и в мой кабинет бодро заходит Полина Александровна Барсукова.

Да ептить! Быть такого не может!

— Добрый вечер! Ой! Илья, ты здесь работаешь? — округляет она глаза в мнимом удивлении. — Не смотрите на меня так, доктор! Обещали не кусаться!

Я хищно прищуриваюсь и подаюсь вперед.

— Ты чего пришла? Как ты… — хмурюсь, потом до меня доходит, что произошло. — А, вот оно что.

— Какое неожиданное совпадение! Бывает же! — тараторит она, не особо даже стараясь притворяться, пожимает плечами. — Можно?

Ее волосы собраны в высокий хвост, минимум макияжа на лице. Летящий белый сарафан. Коротенький.

— Да садись уж, раз пришла, — киваю на стул рядом. — Давай сразу карточку. Я закончу и займусь тобой.

— Я подожду, вы не спешите. Мною надо заниматься очень тщательно, — говорит она кротко. Присаживается на стул, закидывает ногу на ногу. — А какую карточку надо было принести? Банковскую?



Глава 22

— Понял, — говорю я скорее себе, чем ей. — Банковскую не надо.

Прицепилась же мелкая. Ее отец вполне конкретно дал понять, чтобы я держался от его сокровища подальше и чтобы не надеялся, что былые заслуги мне сильно помогут в случае каприза мажорки.

Пишу строчку за строчкой, она сидит напротив. Думал, уткнется в телефон, но нет. Пялится на меня. Я глаза поднимаю, она их отводит, потом снова пялится.

— Показывай свою проблему, — говорю я, откладывая ручку в сторону и смотря ей в глаза.

— А вы руки не помоете? — шепчет она. — После других пациентов. А то мало ли какая у вас тут зараза ходит.

— Ну мы ж пока не оперируемся, — выгибаю бровь я.

Впрочем, мне несложно, поднимаюсь с места, мою руки с мылом. Она довольно резво для больного человека пододвигает тяжелый стул таким образом, чтобы между нами с ней не было стола. Я возвращаюсь на свое место.

— Показывай, — говорю я нетерпеливо. У меня сегодня свидание, мажорка ворует мое время.

— Прямо здесь?

— Можем снять гостиницу за городом, — вздыхаю не без раздражения. Уже вижу, что пальцы у нее в полном порядке.

— Вы так ко всем пациенткам подкатываете?

— Разумеется.

— И на вас не жалуются?

Смеюсь.

— О, подавляющее большинство моих пациенток крайне рады моему вниманию.

Она закатывает глаза, дескать, поражена моим самомнением. Потом скидывает с правой ножки элегантный шлепанец и ставит ступню мне на колено. Упирается носочком и ведет пару сантиметров выше.

При этом за моей реакцией наблюдает внимательно. Глаз не сводит, затаилась, змея. Сарафан ее, ожидаемо, изрядно задирается, демонстрируя не только коленку, но и бедро. В полуметре от меня. Я начинаю злиться, что это, блть, за игры на рабочем месте? Поднимаю на нее глаза, она обеспокоенно кивает на свою ступню.

— Ну что там? — спрашивает взволнованно. — Я умру?

Возвращаюсь к накрашенным красным лаком аккуратным пальчикам. Один к одному, как на выставке. Идеальные ногти, все безупречно. Она слегка надавливает мне на ногу носочком.

Эту девочку трогать нельзя. Что бы она ни натворила. Как бы мне ее ни хотелось.

Блть.

— Не вижу проблемы, — едва удерживаюсь, чтобы не психануть.

Нет, пациенты бывают разные. Иногда они дико разочаровывают абсолютно пофигистическим отношением к собственному здоровью. Как, например, вчера. Пожаловала на прием без записи женщина снимать швы на руке. Хирург, не я, ей, когда швы эти накладывал, строго наказал явиться через десять дней. Но она была на даче занята и смогла найти минутку для визита в госпиталь только через двадцать восемь дней. Открывшаяся мне картина оказалась занимательной, я даже сфотал на память. Манипуляции необходимые провел, назначил антибиотик. Будет ли пить? Кто знает. Зато, полагаю, все грядки к тому времени были прополоты.

Так вот, людей я упорно люблю, стараюсь их понять. Ну, по возможности. А вот Полину понять никак не получается. Мажорка уточняет:

— Вы уверены? Вы правда хороший доктор?

Восемнадцать лет, а уже такая сучка. В папашку пошла. Даже не удивлен, что каким-то образом она с Черновым спелась. Вот что ей от меня надо? Сейчас дверь закрою, разложу на столе, пикнуть не успеет. Кайфанет, но потом очухается и жаловаться побежит. И все, и пздц мне.

— А, я же перепутала! — она быстро убирает правую ножку, но моя свобода длится недолго — Полина ставит на прежнее место левую.

Пока меняет ноги движением, частично слизанным из одного известного фильма, я успеваю заметить и запомнить цвет ее белья. Как к пациентке я к ней, естественно, не отношусь, потому что пальцы на руках и ногах у нее в полном порядке. Полине скучно, Полина хочет приключений.

Внимательно рассматриваю ее левую ножку, пальпирую ступню, затем голень. Замерла, глядит, дышит чуть глубже. Выше колена я не поднимаюсь, но сцена со стороны, конечно, убиться можно, если кто зайдет.

Ее дыхание опасно для нас обоих учащается, она даже не замечает этого. А я… реагирую. Против здравого смысла. Против воли.

— Вот тут вот, — показывает она на крошечный синячок возле ногтя большого пальца. — После инцидента в кинотеатре, помнишь? — облизывает пересохшие губы. — Болело.

— А с чего ты взяла, что это панариций? — хмурюсь.

— Погуглила! Боль была пульсирующей и дергающей. Я плохо спала, а наутро голова трещала. Все симптомы.

Я быстро беру телефон, забиваю заболевание в поисковую строку и показываю ей первую попавшуюся фотографию, Поля морщится.

— Да, один в один, — говорит, опустив глаза.

Хочется намотать ее хвост на кулак и вытолкать девицу в коридор, но вместо этого я произношу крайне серьезно:

— С диагнозом ты немного промахнулась, но оперировать все же придется.

— В каком смысле оперировать? — она округляет глаза и пытается забрать ногу.

Еще чего! Я в нее вцепляюсь мертвой хваткой и деловито заявляю:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Хорошо, что ты пришла. Аллергия на лидокаин есть?

Глава 23

Полина

— Аллергия есть и еще какая, — заявляю решительно. В глаза ему смотрю почти смело, ищу там совесть или хотя бы ее зачатки. Он ведь не должен мне навредить. По крайней мере на своем рабочем месте.

У самой от ужаса волосы на голове шевелятся, у меня никогда не было операций.

Лицо Ветрова остается непроницаемым. Ни один мускул на этом лице, блин, не дрогнул, когда я предприняла очередную безуспешную попытку вырваться. Куда там! Стальные пальцы сжимают мою лодыжку, и я отчетливо понимаю, что допрыгалась. Военный хирург пустит мне сегодня кровушку с анестетиком или без.

Ветров склоняет голову чуть набок.

— Уверена? Больно будет, — предостерегает. — Очень.

— Аллергии нет, я вспомнила, — говорю примирительно.

— Вот и славно.

Плохая была идея припереться к нему на работу. Но по изначальному плану все должно было происходить немного иначе. Он бы улыбнулся, когда увидел меня. Как тогда в кинотеатре. Я бы начала импровизировать. Потом мы пошли бы вместе куда-нибудь перекусить, разговорились.

— А какая у меня хворь? — уточняю, когда он, наконец, отпускает мою ступню, которую я тут же прячу в мюли.

— Я все напишу в карточке.

— У меня нет никаких карточек! — всплескиваю руками.

— Заведем, не проблема, — и тянется к какой-то папке. — Будет целых две: банковская и медицинская. Супер.

Происходящее напоминает сюр! У меня ничего не болит, я пришла, потому что ужасно по нему соскучилась. Он приснился мне этой ночью. А как иначе встретиться? Не сталкерить же, поджидая мужчину у входа в госпиталь. Тогда мне точно грозил бы диагноз и психиатрическая палата.

— Операция обязательна? Может, обойдемся таблеткой?

— Нога тебе нужна? — спрашивает безэмоционально, выписывая на листе бумаги мою фамилию.

У него стремительный, но довольно разборчивый почерк.

— Очень.

— Ну вот.

Дальше, к моему полному ужасу, он берет сотовый и кому-то звонит:

— Жень, привет еще раз. Ага, на работе. Ты свободна? Можешь подойти? Будем ноготь удалять. Срочно. Да, спасибо, жду.

— Полностью удалять? — спрашиваю я.

— Да, — он встает со своего стула, открывает дверь, на которую я раньше не обращала внимания. Смежная с его кабинетом комната оказывается небольшой операционной.

— Проходи, ложись.

Я поднимаюсь с места, голова немного кружится, и я хватаюсь за спинку кресла. Ветров скрестил на груди руки, смотрит на меня выжидательно. Снова прищуривается, как выслеживающий добычу охотник. Я пошутила во второй раз, и опять ему моя шутка совершенно не понравилась. Не смешно.

До двери в коридор такое же расстояние, как до операционной. Уверена, что если я ломанусь к выходу, он не станет меня удерживать, тащить в свою кладовку, вязать веревками и резать насильно.

Пожалуй, единственное, чего ему хочется, — чтобы я убралась с его глаз, да поскорее. И желательно — навсегда. Может, и правда уйти, сбежать с позором, признав абсурдность своего поступка? И своих чувств. Смириться, что его защита в кинотеатре была лишь актом вежливости. И что все мои бессонные ночи после того дня — совершенно напрасны. Сдаться.

Я задираю подбородок и прохожу в операционную.

Он расстилает одноразовую простыню на кушетке, я укладываюсь на нее. Он стоит рядом, наблюдает за мной. Возможно, мне удалось его немного удивить.

— А новый ноготь отрастет? — спрашиваю.

— Как повезет, — отвечает задумчиво.

Смотрю на него снизу вверх, потом закрываю глаза.

— Интересно, ты во всем такая упертая? — спрашивает он совсем другим тоном. Будто еще немного — и рассмеется или хотя бы улыбнется.

— Просто я тебе доверяю, Илюш, — произношу полушепотом.

На самом деле мне страшно. Дыхание учащается, я сжимаю кулаки и крепко зажмуриваюсь.

В кабинет заходит медсестра, и тут же становится очень шумно. Они что-то обсуждают, бряцают инструментами, надевают спецодежду. Я лежу, боюсь даже краем глаза взглянуть на происходящее. Вот-вот моя выдержка лопнет и я закричу.

Усилием воли заставляю себя расслабиться, но все равно едва не вздрагиваю, когда моего бедного пальчика касается что-то влажное, следом — холодное.

Терпи, Полина, во имя любви, упрямства и идиотизма. Аминь.

— Как проводишь лето? — спрашивает Ветров невзначай. Бодрым веселым голосом. Видимо, чтобы отвлечь от операции. — Чем занимаешься?

— Да так, особо ничем. Сестру выписали две недели назад, помогаю по возможности.

— Мия с вами живет?

— Да, она поссорилась с Арсением очень сильно. Живет с нами. Никого из друзей видеть не хочет, они один и тот же вопрос задают. Догадываешься какой? Ее винят, а ей и так тошно. В одиночестве Мийку оставлять страшно, поэтому стараюсь быть рядом. Мы почти каждый день гуляем вместе на острове. Сейчас у меня практика начинается в универе, будем пореже.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Как малышка?

— Слава богу, тьфу-тьфу-тьфу. Стала набирать вес, но спит отвратительно. Качаем по очереди с Настей все ночи, потому что Мие одной тяжело. Я думала, будет как в рекламе — в люльку положил, дверь закрыл. Утром пришел, а младенец лежит и улыбается. Вранье все эти ролики по телеку! — Вспоминаю истошные крики ребенка, от которых внутри все сжимается. — Одной Нина быть вообще не любит.

Впрочем, не мне судить племянницу, прямо сейчас я позволяю оттяпать у себя здоровую часть тела, лишь бы заслужить уважение мужчины.

— Может быть, колики?

— Мы приглашали уже трех педиатров, но у всех советы одинаковые. Уверяют, что так будет не всегда. Надеюсь.

Увлекшись разговором о сестре, я практически забываю о том, зачем нахожусь здесь. А может, анестезия хорошо действует. Когда открываю глаза, Илья уже забинтовывает мой палец.

Возбуждение — последнее, что должен чувствовать человек на кушетке в операционной, глядя на упакованного в маску и колпак хирурга. Но это именно то, что я ощущаю сейчас. Легкое, едва уловимое, готовое разгореться пожаром, дай он малейший повод. Ветров поворачивается, наши глаза встречаются. Я лежу, он возвышается надо мной.

Интересно, он позвал медсестру, чтобы не оставаться со мной наедине? Чего он опасается?

Она, кстати, смотрит на меня с большим сочувствием.

— А можно вопрос? — подаю голос.

— Да, конечно.

— Откуда у тебя акцент?

— У меня? — удивляется Илья.

— Вам показалось! — весело смеется медсестра. — Может, переволновались, так бывает.

— Я пару раз замечала. Не сегодня, — даю понять, что это не первая моя встреча с Ветровым.

— Я работаю с Ильей Викторовичем полгода и ни разу не слышала у него акцента! — продолжает улыбаться Женя. Говорит таким тоном, будто я сморозила глупость несусветную.

— Завтра утром напиши мне, как себя чувствуешь. Расскажу, — уклончиво отвечает Ветров. — Как ощущения? Болит?

— Немного.

— Это нормально. Буду ждать сообщения. Там и решим насчет перевязки, — последние слова он как-то странно выделяет голосом. Берет меня на понт? Гадает, приду я еще раз или нет?

Мне кажется, ему некомфортно. Не ожидал, что я не отступлю и позволю ему? Опасается, что буду жаловаться? Отцу или их главному. Пойду на комиссию, где обвиню его в том, что он провел ненужную манипуляцию. По сути, он так и поступил, нарушил закон, и я могла бы этим воспользоваться.

Но я не буду. Он ошибается во мне. Пусть что хочет со мной делает, это останется только между нами.

Когда я выхожу на свежий воздух, голова немого кружится, слегка подташнивает. Предательски щиплет в носу.

Я сегодня без машины — оставила возможность для маневра, вдруг бы Илья предложил подвезти меня домой. Ха-ха-ха! Глупая наивная Полина.

Звоню Насте и прошу прислать за мной водителя, он как раз где-то поблизости. Не хочу в таком состоянии садиться в такси.

Ожидание длится недолго, через десять минут я уже сажусь в новенькую «Камри» и откидываюсь в удобном кресле за спиной водителя. В машине приятно пахнет кожаным салоном, прохладно и просто хорошо. Беру бутылку минералки, делаю несколько глоточков. Смотрю на забинтованный палец. Анестезия должна была бы уже начать отходить, а Илья не прописал мне никаких обезболивающих. Я же была настолько обескуражена, что забыла спросить.

— Дядя Гоша, у вас есть ножнички?



Глава 24

Получив желаемое, я быстрыми нервными движениями разрезаю узелок, разматываю бинт и смотрю на свой палец. И снова ха-ха! Ничего он мне не сделал, только зеленкой намазал, испортив педикюр. Тошнота и головокружение проходят мгновенно. Вот ведь сила самовнушения, я почти начала чувствовать боль и пульсацию на месте выдуманной раны.

Я порядком разозлила Ветрова, но он не псих, чтобы резать здорового человека. Решил проучить. Несуществующая проблема, несуществующая операция — все честно. Медсестра смотрела с сочувствием. Наверное, думала, что я сумасшедшая. Еще и несуществующий акцент мне привиделся!

Откидываюсь на сиденье и начинаю смеяться. Громко, от души! Дядя Гоша поглядывает на меня с подозрением. Я показываю ему язык, и он возвращается к дороге.

Внезапно машина резко тормозит. Под визг шин меня кидает вперед, да с такой силой, что я больно ударяюсь о спинку переднего сиденья. Впечатываюсь лицом, грудью, перед глазами темнеет. Ничего не могу понять, хватаюсь за подголовник и в ужасе сжимаюсь в комочек.

— Твою мать! — ругается дядя Гоша. — Ты в порядке, Полиночка? — поворачивается ко мне, трогает за плечо.

— Что случилось? — спрашиваю я. Удар был несильным, но я все равно ушиблась так, что голова разболелась. Но это неважно. Я смотрю через лобовое стекло и понимаю, что перед капотом нет ни столба, ни другой машины. — Мы кого-то сбили?!

— Собака бросилась прямо под колеса, вот дрянь какая. Сейчас посмотрю, помяла ли машину.

— О боже! — Я быстро открываю дверь, выскакиваю на улицу и действительно нахожу перед капотом небольшую черную дворняжку. Бедняга отползает в сторону, подволакивая ногу. Жалобно скулит.

— Дядя Гоша, вы знаете поблизости какую-нибудь ветеринарку?

— Да шут с ней, Полин, — он машет рукой. — Если такая дура, чтобы под колеса бросаться, то туда ей и дорога. Ошейника нет, значит, бездомная.

Но я так не могу. Собака падает на обочину, очевидно, что ей больно. Как же так? Что за день-то сегодня такой?

— Сейчас погуглю, — достаю сотовый из кармана и открываю поисковик. — Вы пока подумайте, во что ее можно завернуть. Давайте-давайте, не стойте столбом!

На экране всплывает окно с входящим вызовом. Как не вовремя! Я бы сейчас сбросила любой звонок, кроме как от Мии и… Да, похоже, что в список избранных абонентов попал еще один человек, потому что я читаю и перечитываю надпись крупными буквами «Илья из тиндера» и медлю. Затем нажимаю на зеленую кнопку.

— Полина… — начинает он.

— Все потом, — перебиваю я. — Ты не знаешь поблизости хорошую ветеринарную клинику?

— Что? — он делает паузу. — Зачем тебе?

— Беда, Илья! Собака бросилась под машину, надо спасать.

— Ты в порядке?

— Да, я-то нормально. Так ты знаешь? Если нет, то давай потом поговорим, нет времени.

— Сейчас скину номер своей сестры, она точно в курсе.

— Спасибо, жду! Побыстрее, пожалуйста, мне кажется, ей больно.

Через тридцать минут мы с дядей Гошей уже паркуемся возле клиники для животных и заносим внутрь укутанную в пиджак собаку.

В регистратуре знакомимся с Дарьей — сестрой Ильи и по совместительству волонтером одного из приютов для животных. Она как раз была в клинике, когда я позвонила, и согласилась дождаться нас.

Даша оказывается приятной русоволосой девушкой невысокого роста, которая пожимает мне руку и благодарит за то, что не бросила животное. Как можно бросить? Это же мы виноваты, хоть и ненамеренно.

— Ваша фамилия и кличка собаки? — спрашивают у меня в регистратуре.

— У нее нет клички. В смысле она бездомная.

— Придумайте. Как-то нужно же ее записать при оформлении, понимаете?

— Эм-м. Пусть будет Газировка, — ляпаю я. — Можно? Барсукова.

— Газировка Барсукова, — кивает ветеринар. — Привет, маленькая. Как тебя угораздило-то? Что смотришь? Больно? Пойдем поглядим, что с тобой случилось, — ласково воркует ветеринар, забирая животное.

— Барсукова? — переспрашивает Даша. — Вы та самая Барсукова?

— Та самая? — на всякий случай пугаюсь я, не представляя, что Илья мог рассказать обо мне своей сестре. С другой стороны, приятно, что он вообще упоминал мое имя.

— Я работаю бухгалтером, но также являюсь волонтером приюта для животных «Друг». Весной некто Барсуков пожертвовал нам весьма приличную сумму, — она снова берет меня за руку. — Если это вы, ваш муж или родственник… то спасибо огромное! Вы здорово нам помогли.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Илья не брал деньги отца. А зная, каким папа бывает настойчивым, как умеет прессовать и настаивать на своем, я тут же догадываюсь, что в итоге Илья, видимо, попросил эти деньги куда-нибудь перевести. Чтобы от него, наконец, отвязались.

Приют сестры Ветрова. Оптимальное решение, очень подходит моему отцу. Если уж Александр Барсуков вознамерился причинить кому-то добро, то он это сделает. Хоть вырывайся, хоть нет. Должным себя отец теперь не чувствует, галочка поставлена.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Пожалуйста, — отвечаю я. — Очень рада, что мы с отцом сделали что-то хорошее.

— Еще какое хорошее! — кивает она. — Вы замечательные люди! Редко кто готов так щедро помогать животным, обычно нам жертвуют по сто-двести рублей. И это тоже помощь, а тут такая сумма! Признаюсь, мы месяц не притрагивались к этим деньгам, все ждали, что кто-то придет, заявит, что допустили ошибку, и потребует вернуть их назад.

Глава 25

Полина

— Папа, получается, ты перевел деньги в приют для животных? — хрущу я хлопьями за завтраком. Говорю бодро, изо всех сил скрывая эмоции.

— В какой еще приют? — не понимает он.

Со второго этажа доносятся вопли Нины, отец бросает взгляд на часы, прикидывает, как скоро сможет убраться из дома и не слышать всего этого кошмара.

— Под названием «Друг». Весной ты сделал крупное пожертвование. Не помнишь? Меня вчера благодарили, когда я привезла Газировку лечиться, — объясняю я.

— Саша, вот это да! — брови Насти летят вверх, она поспешно вытирает салфеткой губы и пораженно моргает.

Папа непонимающе качает головой, после чего я начинаю забрасывать его наводящими вопросами.

— А, вспомнил. Да, было дело, — он хмурится, подумав о чем-то неприятном. — Сумасшедшие денечки, все смешалось в кучу — работа, семья, еще врач этот борзый. Я уж и забыл о нем.

— Просто ты мне написал, что Ветров взял деньги, а, оказывается, ты их перевел в приют. А это немного разные вещи, — бросаю жалобный взгляд на Настю, она начинает нервничать.

— Так с моего счета-то они списались, какая разница, куда я их перевел.

— Большая! Илья отказался от вознаграждения, а ты…

— Он не отказался, а распорядился им как посчитал нужным. Не будь наивной, тебе это несвойственно, Полина. Ты ведь моя дочь! Все, мне пора, девочки, опаздываю. — Отец поднимается из-за стола, целует Настю, протягивает мне яблоко и спешит к выходу. — До вечера. Не бросайте Мию.

Не будь наивной, Полина.

— Полин, хочешь поговорить? — Настя пытается сгладить ситуацию. — Я не знала о приюте, честное слово.

— Позже, спасибо.

Откусив кусочек сочного яблока, я иду на террасу, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на зеленый газон.

Для каждого из нас забота означает что-то свое. Папа даже не понял, что, отписавшись в тот раз скупым «взял деньги», разбил мой мир вдребезги. Для него было важно, что с его счета сумма списалась. Он не заметил, что с того дня я два месяца собирала себя по кусочкам. Кое-как склеила во что-то невнятное, и вот оно снова. Отец будто не знает, как сложно мне доверять людям, особенно мужчинам, да и женщинам тоже! Любой может предать и подставить, с самого детства мне вдалбливали, что все продается за деньги.

А Илья… он особенный. Ему не вдалбливали. Я видела его глаза, когда он спасал Мию. Не забыла, как он курил из моих рук после. И целовал меня так, что у самого дыхание рвалось и сбивалось. К себе прижимал до боли в ребрах! Больше ничего себе не позволял, только прижимал. Между нами слои одежды были, казалось, что еще немного, и они воспламенятся от жара. Я хочу снова до боли в ребрах. Я хочу с ним. Только с ним.

— Полина, пожалуйста! — кричит Мия со второго этажа. Я вздрагиваю, возвращаясь с небес в наш дурдом. Нину опять что-то бесит, она кричит об этом на всю округу. Господи, присоединиться к ней, что ли? — Поля, хоть на пятнадцать минут!! Сжалься!

— Иду! — вздыхаю я.

Пока гуляю с Ниной возле дома, сестра наспех принимает душ. Нина кайфует под русский рэп, и я кручу несколько песен по кругу на телефоне. Кому не нравится мой плейлист, те могут воспитывать своего ребенка без моей помощи. Вообще ничего не имею против.

Наконец Нина засыпает. Я укладываю ее в коляску и сдаю матери. Возвращаюсь в свою комнату и тщательно забинтовываю зеленый палец.

«Мне плохо было, почти не спала ночью», — пишу своему лечащему врачу и не лгу. Ворочалась, думала, крутила в голове бесконечные монологи.

После того телефонного разговора с моим отцом Илья писал мне сообщения. Избавился от денег и хотел встретиться. Я же повела себя в клубе как полная дрянь.

«Приезжай к десяти, посмотрим, как можно тебе помочь», — отвечает Ветров.

Шорты, топ с объемными рукавами. Кое-как втискиваю раненую ногу в босоножку — и я готова. Сорок минут в пути, после чего дядя Гоша паркуется недалеко от госпиталя и открывает мне дверь.

Некоторое время медлю. Я бы хотела поговорить с Ильей искренне и начистоту. Поделиться своей болью, своими чувствами. Но я так не умею, поэтому игра продолжается.

Ковыляю к некогда красивому, ныне обшарпанному зданию. Вот бы привести госпиталь в порядок, мог бы получиться архитектурный памятник! Как жаль, что столь уникальная постройка никому не нужна и, вместо того чтобы гордо украшать город, постепенно, год за годом, ветшает и разваливается.

Прошлым вечером на первом этаже госпиталя практически никого не было, меня встретил Чернов — врач, через которого получилось попасть на прием к Ветрову. Он взял меня под руку и проводил до кабинета, при этом четырежды предложив проследовать к нему и послать Ветрова куда подальше. Странный мужик.

Сегодня же в холле яблоку некуда упасть! Так много парней в форме я не видела никогда в жизни. Все молодые, горластые, болтают, хохочут. Может, у них медосмотр или что-то в этом роде?

Иду по длинному коридору, чувствуя, что оказалась в центре внимания. Парни не стесняясь пялятся на мои ноги, присвистывают. Забавно, наверное, работать в военном госпитале. Все мужики тебе рады, и дело не в том, что я какая-то особенно красивая, просто… я здесь практически единственная девушка. Забывшись, я даже хромать ненадолго перестаю, потом спохватываюсь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

К Илье небольшая очередь, я стучусь в дверь, после чего заглядываю в кабинет. Мой врач на месте. Фух! Кивает проходить и возвращается к своим обожаемым карточкам, быстро что-то пишет.

Я захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной. Делаю вид, будто к нам ломятся, а я из последних сил держу оборону.

— Что происходит? — усмехается он. — За тобой гонятся? А знаешь, я даже не удивлен.

— Думала, меня съедят твои пациенты, — улыбаюсь по возможности мило.

Он смеется! Я глазам своим не верю! Вслух, запрокинув голову.

— Они все без записи. Подождут еще пару минут.

— Та-ак посмотрели, будто я их ограбила! — делаю шажочек в его сторону.

— На той неделе меня не хотели пускать в мой кабинет. Я был без халата, подошел к двери, начали возмущаться, куда лезу. Дословная цитата: «Охамевшая молодежь!» Бывает, — Илья смотрит на меня. — Проходи, садись, — кивает в сторону операционной.

Я охотно плюхаюсь на знакомую кушетку и жду своего доктора. На этот раз он руки моет без дополнительных просьб, приближается и начинает развязывать бинт.

— Вау, как быстро все зажило, — безэмоционально восхищается он.

Я шевелю пальцами и улыбаюсь.

— Как новенькие! Волшебная зеленка? — притворяюсь дурочкой.

На секунду наши глаза встречаются, напряжение возрастает. Искрит так, что кожу покалывает. Мы здесь вдвоем. Больше никого нет.

— Ага, и наговор шаманский, — соглашается Ветров.

— Я думаю, все дело в потрясающем докторе, — улыбаюсь я. — Илья, я бы хотела извиниться. Не присядешь рядом? — двигаюсь на кушетке.

— Нет, — говорит. — Примета плохая.

Тогда я спрыгиваю на пол, и мы оказываемся в полуметре друг от друга. Здесь нет Жени, здесь больше никого нет. Его пациенты за дверью, они уверены, что идет перевязка, и не ломятся.

Он выше меня на полторы головы. Смотрит сверху вниз.

— Думаю, мне тоже есть за что извиниться, — произносит медленно. — Тебе удалось меня разозлить.

— И ты испортил мне педикюр.

— Сделаешь новый.

— Я не хочу новый. Я хочу тебя, — говорю ему шепотом.

Он кладет ладони на мою талию.

— Маленькая взбалмошная девчонка, — чеканит слова. — Упрямая. Вижу, что отступать ты не собираешься. Вот что мне с тобой делать?

Пожимаю плечами, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Но глаз не опускаю. Сердце снова колотится где-то под горлом.

— Ты обещал мне, — я обхватываю его руки чуть выше локтей, словно проверяя мышцы на твердость. На грудь положить ладони не решаюсь, хотя хочу.

— У меня девушка появилась. Я вроде как в отношениях, Полина.

Я держусь за него сильнее. Илья совершает глубокий вдох-выдох сквозь сжатые зубы.

— Ты понимаешь, что творишь? Толкаешь меня на левак, — при этом хватка его рук становится крепче.

— До твоей девушки мне нет никакого дела, — быстро облизываю губы, игнорируя уколы ревности. — Я появилась у тебя раньше, между прочим.

Его взгляд опускается на мои губы, которые я опять облизываю. Затем на подбородок, шею. Возвращается к глазам. И снова ползет вниз.

Тяжелый, прожигающий взгляд. Под ним кожа горит, сердце плавится.

— Ты ведь видишь, какая я, — говорю полушепотом, сбивчиво. — Я никогда тебя не предам, я все выдержу. Любое испытание. Хочешь, и правда мне ноготь удали. Только объясни, что нужно делать, чтобы быть с тобой. Чтобы тебе нравиться.

Он молчит.

— Я думала, ты взял деньги отца, и разочаровалась. Поэтому некрасиво себя повела. Приют животных — не считается. Ты не брал, ты… просто оказался рядом, когда был нужен. Я накосячила и готова расплатиться за это.

Последние слова произношу зря, он хмыкает и отпускает меня.

— Да я не о деньгах! Натурой, — неловко улыбаюсь, выдав первое, что приходит на ум. «Натурой!» — это ж надо! Он точно меня выгонит. — Извини за поведение в клубе и за вчерашнюю выходку. Что, кстати, ты сказал медсестре?

— Что ты ипохондрик. Такие иногда приходят за плацебо.

— Она думает, что я сумасшедшая. — Вспоминаю жалостливый взгляд.

— Нет, она тебе сочувствует. Тяжело жить, когда на чем-то зацикливаешься. Например, на здоровье.

Или на своем враче.

— Понятно.

— Ты больше не будешь вести себя как маленькая избалованная дурында?

— Никогда! Клянусь.

— Натурой, значит? — его голос звучит хрипло.

— Да, — киваю, вспыхивая. От волнения коленки едва ли не трясутся!

Он берет меня за подбородок, держит крепко, смотрит в глаза. Я подчиняюсь каждому его жесту.

— Ты понятия не имеешь, что я за человек. И вот так легко предлагаешь себя?



— Я тебе доверяю.

— Это я уже слышал. Ладно, пошли. — Он отпускает мое лицо, берет за руку и ведет к выходу.

— Что? А…

— Не здесь же, — говорит, бросая взгляд на операционную.

Глава 26

Мы выходим в коридор. Недовольные в очереди подскакивают с мест, но потом разочарованно возвращаются на лавку. Мы с Ильей идем к лестнице, спускаемся по ступенькам на первый этаж. Он спешит. У меня некоторый сумбур в голове, он ведет меня в подсобку трахаться?

Проводит сквозь толпу срочников, или кто все эти парни, — не понимаю. За время моего отсутствия, кажется, их стало еще больше. Они снова пялятся на меня, Илья крепко держит мою руку. Знаю, что не отпустит. Идет твердой уверенной походкой, перед ним все расступаются.

Наконец открывает одну дверь, заглядывает в кабинет, потом вторую.

— Супер! Заходи, — пропускает меня первой.

Я оказываюсь в полупустом кабинете, отмечаю кушетку, стол, пару стульев… Боже, в коридоре столько народу! Они могут что-то услышать, как так можно-то? Я на подобное точно не подписывалась.

— Илья, что ты делаешь?

— Садись, будешь платить натурой. За язык тебя никто не тянул.

Я медленно опускаюсь на стул, невольно бросаю взгляд на его живот и ниже.

В этот момент дверь в кабинет распахивается, и я едва не кричу от неожиданности! К нам заходит полная медсестра лет пятидесяти. Увидев нас, замирает, не понимая, что происходит.

— Илья Викторович, ты что здесь делаешь? — хмурится она.

— Девушка хочет кровь сдать. Сильно. Возьмешь, Анна Владимировна?

Медсестра смотрит на меня, и я киваю, не переставая при этом таращить глаза.

— Отчего же не взять, раз хочет. Анкету заполнила? — обращается уже ко мне.

— Пока нет, — качаю головой.

— Развлекайтесь, — говорит Илья. Подмигивает мне и выходит из кабинета, оставляя нас с Анной Владимировной вдвоем.

— А все эти парни за дверью… они кто? — спрашиваю я.

— Сегодня у нас в госпитале развернули станцию сдачи крови, — у медсестры добрый уютный голос. — Военная кафедра СФУ добровольно-принудительно сдает кровь. Хорошее дело. Обычно они осенью приходят, в этом году какой-то дурдом устроили. Ты… готова? Глаза круглые, испуганные.

— Первый раз просто. Я в порядке, где нужно подписать?

— Погоди подписывать. Ела вчера-сегодня молочку, сыры, орехи, фастфуд, жареное, жирное? — спрашивает она мимоходом.

— Эм-м. Нет. А что же я ела? Яблоко сегодня и пару ложек хлопьев всухомятку. Чтобы хруст был погромче.

— Только одно яблоко? На голодный желудок, что ли, приперлась? С ума сошла? Я не пущу тебя к сдаче.

— Нет, я хочу! Обещаю, что поем после. Возьмите меня, это очень важно! — Если она откажет, я разревусь!

Через десять минут после процедуры я курю на улице. Рука с сигаретой немного дрожит. Сижу на завалинке подальше от фургончика, в котором только что провела не лучшие тридцать минут своей жизни. Спиной к крыльцу, чтобы не видеть входящих и выходящих студентов. Голова кружится, меня бесит все на свете.

Место рядом кто-то занимает. Фигура мужская, большая. Бросаю взгляд на обувь и узнаю черные конверсы. Ветров, значит. Молча протягиваю открытую пачку и зажигалку, Илья так же молча берет сигарету и прикуривает. Взамен предлагает мне кружку.

— Что это?

— Чай. Пей.

Я делаю большой глоток, теплая жидкость прокатывается по пищеводу, это приятно. Обхватываю теплую кружку двумя ладонями.

— Вкусный. С чем он?

— С сахаром.

Курить вместе стало нашей традицией. Он говорил, что до нашего первого «свидания» много лет не портил легкие. Я плохо на него влияю. А он на меня как?

Медленно поворачиваюсь к нему.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает.

— Удивительная легкость.

— Я тобой горжусь, Полина. — Он протягивает мне руку. — Друзья?

— Уверен, что хочешь со мной дружить? — пожимаю его ладонь. — Дружба подразумевает близкое частое общение.

— Куда уж ближе? — улыбается и обнимает меня одной рукой, притягивает к себе. — Дуреха ты моя.

Я кладу голову ему на плечо. Очень сильно хочется плакать. Разве может быть что-то больнее, чем любить без взаимности?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 27

Часть II

Полтора-два месяца дружбы спустя

Илья

— Илья, Полинка, случайно, не с тобой? — слышу из динамика телефона взволнованный голос Олеси, подруги мажорки.

Внутри все обрывается, сон пропадает мгновенно. Шляется эта дурында хрен пойми где не в первый раз, но именно сейчас меня охватывает сильное беспокойство. Зачем-то смотрю на часы, хотя и так знаю, который час. Половина третьего ночи — самое время для приключений.

— Нет, не со мной. А должна быть? — надавливаю интонациями. Я дома сплю, рядом недовольно ворочается Инна. — Что произошло?

— О, ясно. Неважно, извини, что разбудила, — врубает заднюю Олеся. — Просто если она пропадает, то чаще всего с тобой. Спи дальше, разберемся. — И вызов сбрасывает.

Ну да, блть, непременно. Перезваниваю.

— Олесь, трубку не клади, — спросонья голос звучит грубее, чем я хотел бы. — Ты где? Что с Полиной? Почему ты решила, что она со мной?

— Кто должен быть с тобой? — поднимается на локте Инна, смотрит на меня. Включает ночник.

— Да мы тут в «Затмении» тусили, все нормально было, — оправдывается Олеся. На заднем фоне грохочет музыка, девушке приходится кричать, чтобы я смог разобрать слова. — Она куда-то отошла и на сотовый не отвечает уже полчаса. Найдется, не парься. Бывает. Все, пока, еще раз извини, если разбудила.

— Нет уж, стой. Как только Полина найдется, сразу позвони мне, поняла? И если что-то узнаешь о том, где она, тоже звони.

— Да, без проблем. Да не злись ты, может, с каким-то парнем познакомилась.

— С парнем, — повторяю.

Блть. Блть. Блть.

— А ты что, ревнуешь?

— Короче, жду от тебя сообщения или звонка. — Сбрасываю вызов.

Поднимаюсь на ноги и подхожу к окну. Пульс учащается. При чем здесь вообще ревность? Как ее отец может спать спокойно, когда дочь шастает не пойми где в компании таких же отмороженных на всю голову подруг? Домой под утро приходит. Внезапно пропадает с неизвестными парнями. Хорошая ведь девчонка, искренняя, добрая. Абсолютно неуправляемая.

— Илья, что происходит? Опять эта сумасшедшая куда-то вляпалась? — Инна садится в кровати и смотрит на меня. — Ложись спать, найдется.

— Ты спи, я подожду, может, и правда найдется.

— Ты заставляешь меня ревновать, — Инна ползет по матрасу и деланно надувает губы. — Черт с ней, иди лучше ко мне. Раз уж проснулись, почему бы не воспользоваться моментом?

— Было уже сегодня, — отвечаю. — Мне хватило.

На самом деле, внутри молниеносными темпами разрастается тревога, я просто не могу сейчас думать о сексе. Исключительно потому, что чувствую себя виноватым из-за недавней неприятной ситуации. Почти два месяца назад Полина стала донором крови, чем изрядно меня удивила. Не ожидал, что решится, потом мы хорошо поговорили без эмоций. Выяснили отношения, разобрали ситуацию. И договорились о том, что будем дружить. Несмотря на внешнюю яркость и браваду, Полинка Барсукова кажется мне одинокой и хрупкой девочкой, я не стал вычеркивать ее из жизни. За ней хочется… присматривать. Она же в ответ на заботу перестала ставить меня в неудобные положения перед Черновым и другими коллегами. Жизнь начала налаживаться.

Еще Полина подружилась с Дашей. Мало того что подружилась сама, так и меня с сестрой помирила. Мы несколько лет не общались, в итоге оказались за одним столом — я, Инна, Даша и Полина. Александр Барсуков не разрешил дочери оставить собаку, поэтому Газировка сейчас живет в Дашином приюте, где Полина ее каждый день навещает, периодически берет на дачу к моим родителям, с которыми также успела познакомиться.

Как-то незаметно Поля всем понравилась и стала иногда, раз-два в неделю появляться на нашей даче. В начале сентября даже помогала копать картошку, чем заслужила свой собственный мешок с овощами, который ей собрала моя мать. Это хорошие новости, теперь к сомнительным: к мажорке начал подкатывать яйца мой приятель Вячеслав, он еще в кинотеатре заприметил симпатичную девушку, на которую налетел пьяный дебил. И тоже стал приезжать.

В общем, мои родители обалдели от количества желающих выкопать им картошку в этом сезоне.

И вроде бы жизнь устаканилась, я почти научился не пялиться на Полинку, как умирающий от жажды на источник живительной силы. Нельзя — значит, нельзя. Что может быть непонятного? Есть приказ, сам себе его отдал, заткнулся и выполняешь. Полина наконец осознала, что ее влюбленность в меня — на самом деле детская прихоть, и благополучно перелистнула страницу. Инна смирилась с ее присутствием в наших жизнях, начала расценивать Полю как потенциальную подругу Вячеслава.

А потом случилось следующее. Два дня назад я не знал, что Полина на даче. Думал, мы ночевали вдвоем с Инной. Отмечали годовщину, было горячо.

Утром в дверь постучали. Стук был таким неожиданным, что я подорвался на месте. Инна удивленно округлила глаза и пожала плечами. Я поначалу перепугался, что мама приехала рано утром, — кто, кроме нее, мог в шесть утра стучать в межкомнатную дверь? Стало неловко, мы тут трахаемся, а дома есть еще люди. Быстро натянул штаны, открыл дверь, а на пороге Полина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

На меня не смотрела, только в пол.

— Извини, вы можете потише? — проговорила. — Пожалуйста.

— Эй, а ты что здесь делаешь?

— Спать пытаюсь.

Глава 28

Она рванула в сторону, вознамерившись удрать, но я быстро вышел в коридор и схватил ее за руку. Задержал, заставил посмотреть на себя. Внутри все сжалось, похолодело, потом гореть начало огнем дьявольским. Глаза у нее заплаканные были, губы до крови искусанные, плечи опущенные. Прорыдала всю ночь. В ее прекрасных глазах я увидел столько боли, что сам ее почувствовал. На сто процентов. Проняло, тошно стало.

— Поля, что ж ты не сказала, что приехала? Надо было зайти поздороваться.

— Я… с отцом поругалась, не хотела никого видеть. Думала одной побыть. А потом вы начали, и я постеснялась. Да и стыдно стало выдать, что я слышала. Зря я пришла, надо было уехать незаметно. Продолжайте, я… не буду мешать. Немедленно уеду.

— Куда?

— К Олесе. Она рано встает, все в порядке.

Поля высвободила руку и убежала в соседнюю комнату. Хлопнула дверью. Я вернулся в спальню, посмотрел на лежащую на кровати Инну. Херово стало, тошнота усилилась.

— Ты знала, что она в доме? — подошел ближе.

— Нет, конечно! — фыркнула Инка и отвернулась.

Я сел на кровать, взял девицу за запястье, принудил посмотреть в глаза:

— Ты знала, что она в доме? Поэтому так разошлась ночью? Как догадалась? Услышала что-то или по вещам? Почему мне не сказала?

Эти крики, стоны… Мы никогда ничего подобного себе не позволяем в моей квартире. Я снимаю двушку в обычной панельке, там стены картонные, а у соседей дети. Недопустимо. Здесь же, за городом, у нас большой двухэтажный дом — если он пустой, можно никого не стесняться. Иногда хочется взрыва в постели.

— Я не знала, Илья, — говорит Инна. — Неловко вышло. Большая девочка, переживет. Может, чему научится, еще спасибо скажет.

А я чую, что лжет. Знала она и мстила. Специально кричала погромче, чтобы помучить девчонку.

Через десять минут от дома отъехало такси с Полиной. Я дважды набирал ее номер, она не ответила и не перезвонила. И вот пропала.

— Илья, я сейчас обижусь. Ну что ты, в самом деле! — Инна подходит ко мне, обнять хочет, но не решается. — Позвони Славке, раз он за ней таскается, пусть и ищет ее ночами по борделям. А то ему достаются свидания, а если беда — то ты должен в три утра лететь разруливать.

— Закрой рот, хорошо? — поднимаю руку в предупреждающем жесте, после чего иду одеваться.

Надо найти мажорку и убедиться, что она в порядке. Эта ее боль в глазах, голосе, надломленной позе… Настоящая, нестерпимая. Давно я так остро не чувствовал боль другого человека.

— Если ты сейчас уедешь ее искать, можешь считать, что мы поругались, — не отстает Инна.

И я понимаю, что мне плевать. Я давно не испытываю к этой девушке ярких эмоций. Да, мы неплохо ладим, привыкли друг к другу, выучили. И в постели с ней гладко — еще бы, столько лет вместе. Движения, ласки — все происходит само собой, по накатанной, оба достигаем пика быстро и легко. Даже когда наши смены не совпадают и мы пересекаемся на час-полтора в сутки, хватает десяти минут на то, чтобы получить разрядку и разойтись по делам. Совсем без секса я жить не люблю, а одноразовые связи все же не по мне. Сколько раз пробовал — лишь убеждался в этом мнении. Больше хлопот и проблем, чем удовольствия. С Инной лучше, чем одному. Но последние события перечеркнули остатки хорошего.

Она так и не созналась, что была в курсе присутствия мажорки. Я так и не отделался от мысли, что она лжет. А если это правда, то пздц же.

Я склонен к импульсивным необдуманным поступкам и всю жизнь с этим борюсь. Мой наставник в медакадемии однажды сказал, что мой внутренний огонь поможет мне стать отличным врачом. Не просто хорошим — а отличным. Но только если я смогу взять его под контроль. С тех пор я стараюсь не принимать решений на эмоциях. В тот день на даче, глядя, как машина увозит Полину, я хотел закончить наши с Инной отношения немедленно, но я дал себе время остыть. Зря.

Быстро одеваюсь.

— Где ключи от машины? — спрашиваю уже у выхода.

Инна молчит.

— Где чертовы ключи?

— Не отдам! Ты со мной останешься, на хрен эту идиотку! Ты думаешь, я не замечаю, как вы друг на друга пялитесь украдкой?

— Ты со своей тупой ревностью меня уже достала.

— Ты их получишь, только если вырвешь из моих рук!

Приходится вновь разуться, поймать истеричку и отобрать у нее ключ от машины.

— Когда ты вернешься, меня здесь не будет!

— Надеюсь, — хлопаю напоследок дверью.

За двадцать минут добираюсь до «Затмения». Порядком себя накрутил, поэтому значительно превышаю скоростной режим. Захожу в клуб, нахожу Олесю в фойе, где и условились встретиться.

— Илья, вон видишь мужик стоит? Да-да, бритый наголо и здоровый.

Я прослеживаю ее взгляд и прищуриваюсь.

— Влада видела, как Полинка с ним ушла с танцпола. Потом он вернулся, а она нет! Мы подходили, спрашивали, где Поля, он нас на *уй послал.

Олеся выглядит взволнованной, ее эмоции резонируют с моими не менее сильными, амплитуда резко возрастает, кровь закипает в жилах. Подхожу к этому черту и вижу, что у него лицо поцарапано. Раны свежие, я отчетливо вижу кровь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И меня накрывает.

Глава 29

Двумя часами ранее

Полина

Музыка грохочет на всю катушку — модная, ритмичная, классная! Басы рвут динамики, танцовщицы собственным примером показывают, как надо двигаться. А у меня, как назло, голова раскалывается. Домой ехать не хочется, я должна веселиться! Прямо сейчас! Уже на все готова, лишь бы тянущая, тупая боль в черепной коробке прошла и боевое настроение вернулось. Усиленно массирую виски, дабы помочь себе хоть немного.

С начала учебного семестра мы ходим веселиться только в «Затмение» по три раза на неделе, я давно освоилась в этом клубе, да и в других похожих. Здесь хорошо, зря я боялась.

Неожиданные знакомства, новые темы для разговоров, непрерывное общение — все вместе это именно то, что мне сейчас нужно. Я постоянно что-то делаю, куда-то хожу, чем-то занимаюсь. Дома находиться невыносимо, атмосфера гнетущая. В очередной раз мы с отцом разругались в пух и прах, он так и не разрешил мне оставить Газировку. А ведь Газировка оказалась трехмесячным щенком, помесью овчарки и дворняжки, она вырастет большой и умной девочкой. Перелом задней ножки быстро зажил. Мы с Дашей и ветеринаром пролечили ее от паразитов, сделали всевозможные прививки. Газировка совершенно безопасна! А еще она самый ласковый и благодарный щенок из всех, что я видела! Но папа остался непреклонен — никаких собак в его доме.

Позавчера я взорвалась и высказала ему все, что накопилось. Тогда он замахнулся и замер. Почти ударил меня. После этого Настя бросилась к себе в комнату собирать вещи, заявила, что он перешагнул черту. Отец рявкнул, что это я виновата со своей вонючей псиной. От меня постоянно одни проблемы! И еще он надеется, что я теперь довольна. Кинулся возвращать Настю.

Не думать, не крутить в голове. Просто танцевать. Мы и раньше ссорились, но никогда так крупно. При воспоминаниях о жестоких словах отца слезы вновь наворачиваются на глаза. Настя осталась. Я и представить не могла, что будет так жутко от перспективы, что она уйдет. Я буквально умоляла ее не бросать нас. Где-то на втором этаже рыдала Нина, подливая масла в огонь и доводя Мию до отчаяния.

В какой момент все стало настолько плохо? Мы ведь были почти нормальной, обыкновенной семьей.

Ближайшие аптеки давно закрыты, а в круглосуточную я бежать поленилась. Далеко. Тогда Влада сжалилась и дала мне таблетку, заверила, что должно полегчать.

— Полин, пей, не бойся, мне после них всегда хорошо.

— Это ибупрофен? — прокричала я на ухо подруге.

— Лучше! — подмигнула она. — Представь, что ибупрофен — это мягкая лапка пушистого крольчонка. А это средство… как тысяча теплых, живых крольчат, которых можно тискать и целовать!

Да и к черту. Мне было так херово, что я проглотила таблетку, запила колой и постаралась расслабиться.

С тех пор прошло десять минут. Ну давай же, действуй! Сама продолжаю тереть виски и разминать шею.

Папа велел валить на все четыре стороны, а еще добавил, что я неблагодарная дрянь. И пусть меня кормит и содержит мой врач, которого я с какого-то хрена боготворю. Пусть платит за мою учебу, башляет за мои развлечения. И тогда он, отец, непременно посмотрит, как я буду защищать Ветрова.

Картинка перед глазами то расплывается, то становится удивительно четкой. До рези в глазах, до слез. Потом ее снова туманом заволакивает. Это странно, но прикольно.

Я сбежала из дома и поехала на дачу к родителям Ильи. Его мама — милейшая женщина! Она разрешает мне приезжать когда вздумается. Даже показала секретное место, где на участке спрятан запасной ключ от дома. Я выпила горячего какао и забралась под одеяло в комнате, в которой обычно ночую. Проснулась посреди ночи от громких стонов. А потом поняла — чьих.

Не думать! Я не стану ни о чем больше думать!

Кричать буду, прыгать на месте буду! И веселиться!

— Ну как ты? — вопит на ухо Влада. — Здорово же?

— Что ты мне такое дала? — отвечаю так же громко. — У меня необычные ощущения!

Владка показывает два больших пальца и тоже танцует. Две песни подряд мы просто скачем, как заведенные механические игрушки.

А потом я закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как мир кружится вокруг. Я чувствую себя в центре внимания, я будто самая красивая! Королева этой вечеринки, не иначе! Ну и пусть Илья меня не любит. Пусть ебет другую. Ну и пусть семья меня презирает! Взрыв эйфории такой силы, что я не верю своему счастью. Снова закрываю глаза, а потом ощущаю на талии чьи-то огромные руки.

Мне хорошо, впервые за последнее время мне по-настоящему хорошо!

Кто-то гладит мой живот, грудь, бедра, притягивает к себе, отчего я прихожу в дичайший восторг. А я еще ехать не хотела. Вчера уже вечером вернулась домой за платьем и туфлями, отец пришел мириться. Дал денег на новую сумку, попросил прощения за резкость, но слово за слово — и мы снова поругались.

Он мне из дома выходить запретил. Так я на цыпочках проскользнула к террасе, пока он говорил по телефону. Вылезла через окно. Не могла находиться дома, не могла — и все! Не после всего, что случилось.

Сердце вновь колотится на разрыв, а значит… неужели рядом со мной Ветров? Я всегда так на него реагирую. На него одного. Илья четко дал понять, что между нами может быть только дружба, а сейчас появился. Как из воздуха! Он трахается с другой так громко и сильно, я помню весь ужас той бесконечной ночи. Каждую ее адовую минуту. Когда мне было настолько херово, что я выла в подушку и закрывала ладонями уши. Уйти не могла, парализовало будто. Почему-то казалось, что самое ужасное — это если они меня обнаружат. Половица скрипнет, кашляну — и все, катастрофа! Хотелось исчезнуть, испариться. Не существовать. При этом я частично ощущала себя участником процесса, третьей, и даже чувствовала отголоски возбуждения, отчего становилось еще гаже на душе. Возбуждение грызлось с убийственной ревностью и проигрывало.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ты пришел ко мне? Ты хочешь быть со мной? — спрашиваю.

— Конечно, я буду с тобой, куколка, — отвечает мне на ухо будто чужим голосом. Хриплым каким-то.

Я думала, что ненавижу его. Но, услышав заветные слова, понимаю, что простила. Мгновенно.

Ветров уводит меня с танцпола, тащит куда-то по темноте, но я ему доверяю как обычно. Мои ноги едва касаются земли, эйфория несет на крыльях! Вдруг он прижимает меня к стене и начинает целовать. Жарко, влажно. Но не в губы, а сразу в шею, плечи. Губы мои не хочет. Лапает меня везде, и я закидываю на него ногу, совершаю нетерпеливые похотливые движения бедрами.

Он что-то шепчет, и я смеюсь. Осыпает меня комплиментами. Мы вульгарно танцуем, прижимаемся друг к другу. Никого больше не замечаю, только он и я. Наконец-то!

Он задирает мое платье, я легонько царапаю его лопатки, шею… еще раз шею. Еще раз… И испуганно замираю. О боже! Меня словно окатывает ледяной водой, клянусь, кидает в пот, да так, что начинаю мерзнуть от холода. Кожа влажная, липкая. Я нетерпеливо шарю пальцами по его коже, плечам. Ужас пронзает стрелой.

Цепочки-то нет!

Глава 30

Нет цепочки, нет крестика. И руки не его, чужие они! Совершенно чужие руки уже пытаются ухватить мое белье, стащить его вместе с колготками вниз. У меня не получается разлепить веки, тело не слушается. Я отчаянно тру глаза, пока их наконец не начинает щипать от туши. А когда неимоверным усилием воли я все же фокусирую взгляд на своем партнере, окончательно убеждаюсь, что передо мной не Илья. А совсем другой человек. Бритый наголо мужчина, которого вижу впервые в жизни.

Мы находимся в туалетной кабинке. Здесь воняет. И он тоже воняет.

Тошнота подкатывает к горлу, я хочу кричать, но страх сковывает и у меня не получается. А незнакомец все лезет и лезет, я его грубо отталкиваю и, наконец, начинаю звать на помощь.

— Да заткнись ты, че орешь?! Обалдела, сука?! — он толкает меня к стене, зажимает рот и больно хватает за горло. Надавливает так, что я начинаю хрипеть. — Не двигайся, хуже будет. Че, приход закончился? Еще дать? У меня есть. — Он наклоняется и шепчет на ухо: — У меня есть кое-что вкусненькое, будешь хорошей девочкой — отсыплю.

И снова животный ужас, он парализует на целое мгновение, а потом я отрицательно качаю головой. Кроме нас здесь больше никого нет, мне никто не поможет. Но живой я не дамся! Собираю всю волю в кулак, рывком освобождаю руки и вцепляюсь ему в лицо. Царапаю, не испытывая жалости. Мужчина то ли пьяный, то ли под наркотой, и это меня спасает. От неожиданности и боли он дезориентирован, сильно матерится, отшатывается, а я кидаюсь к дверке. Пытаюсь открыть хлипкий замочек, но пальцы не слушаются. Зубы стучат, все тело колотит. Он хватает меня за бедра и тянет к себе, и я начинаю тарабанить по двери и орать:

— Помогите!! Кто-нибудь!!

— Эй, у вас все нормально? — слышится мужской голос по ту сторону кабинки.

Пользуясь заминкой, я быстро открываю дверку и пулей вылетаю из мужского туалета, на ходу поправляя платье. Несусь что есть мочи к выходу, то и дело спотыкаясь и врезаясь в людей. Наконец оказываюсь на улице и жадно хватаю ртом свежий осенний воздух. Кто-то что-то кричит мне вслед, но я в такой панике, что не реагирую. Бешеная эйфория уступила место ледяному ужасу. Так страшно мне никогда в жизни не было, хотя я боялась часто. При этом я отдаю себе отчет в том, что этот ужас синтетического происхождения, он ненастоящий. Опасность позади, за мной никто не гонится.

Но легче от этого не становится, наоборот! На всех парах я бегу в сторону Енисея и останавливаюсь, только когда достигаю набережной. До моста каких-то сто метров. Конец сентября, и мне дико холодно без верхней одежды. При этом сердце рвется от напряжения, кожа мокрая от пота.

Вокруг никого, ночь, темнота. Я бегу к этому чертовому мосту и плачу без остановки. Спотыкаюсь и падаю. На асфальт, а по ощущениям — на самое дно. Я лежу и плачу, меня колотит, я просто не могу остановиться. Сука, е*учие тысяча кроликов сейчас выпустят клыки и сожрут меня заживо!

Я ведь слышала тот разговор моего отца с Настей. В минуты уныния и апатии именно он первым всплывает в памяти, я запомнила его дословно. Мне тогда едва исполнилось семнадцать. Папа не знал, что я подслушиваю, он делился с Настей по секрету. Он сказал, что я такая же, как мать, это видно. И ничего нельзя сделать. Моя мама… оказывается, моя мама была наркоманкой. Я всем рассказываю, что она попала в аварию, а на самом деле она много лет держалась в завязке, а потом не выдержала и обдолбалась. Будучи беременной мною. Мама не оставила мне выбора, я родилась уже зависимой, в роддоме мне снимали ломку, потому что первые дни я орала, примерно как наша бедная Нина. У мамы случился передоз, меня экстренно достали на месяц раньше. Ее не смогли спасти.

Я этого всего не знала. Росла обычным ребенком. Может, излишне ревнивой и балованной, может, диковатой и своенравной. Но… я никогда не считала себя безнадежной. Наоборот! А потом я попала в опасный переплет, отец помог, поддержал, отомстил. Но сказал Насте, что он не удивлен. Что случившееся — только начало. Им нужно быть готовыми. Я кончу, как мать. Меня бесполезно любить, я принесу только боль.

Я тогда дала себе слово, что докажу ему обратное. Поклялась самой себе, что буду учиться, работать, найду хорошего парня и создам семью. И никогда, ни за что не притронусь к этой дряни. Неужели у меня не получилось?

Силы внезапно заканчиваются, я ощущаю полное безразличие. Разочарование. Безвольно стою на коленях и склоняю голову. Илья утверждает, что Бог всегда с нами. И со мной тоже. Что он любит всех. Что ж, у Господа есть отличная возможность убедить меня в своем присутствии. Я сжимаю ладони и начинаю молиться. Отчаянно, пылко. Перевирая слова, путаясь, но упорно продолжая. Ничего не происходит, мне просто очень холодно и по-прежнему страшно. Лето закончилось, осень в Сибири не щадит маленьких обдолбанных девочек. Хорошо, что я хотя бы в колготках и закрытом платье.

Внезапно я вздрагиваю, услышав чьи-то быстрые шаги, а потом ощущаю прикосновения. Горячие руки обнимают меня, следом на мою спину опускается теплая куртка. От холода зубы стучат.

Мне кажется, это тот же самый бритый мужчина из клуба, который хочет меня накачать наркотой и изнасиловать. Начинаю слабенько вырываться.

— Тихо, тихо, все хорошо, — слышу взволнованный голос. Родной до боли. Щемящей, горькой боли, к которой почти привыкла за полтора месяца дружбы. — Полинка, да что же ты делаешь?! Я чуть не спятил, пока искал тебя. — Обнимает меня крепко, до боли в ребрах. Приятной сладкой боли.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Его голос. Его. Торопливый, запыхавшийся. Я начинаю плакать и обнимать Ветрова за шею. Быстро нащупываю цепочку. Она на месте. Слава богу, на месте!

Он закутывает меня как следует, а потом поднимает на руки.

— Мы идем в машину, там согреешься, — ставит перед фактом. Его голос звучит отрывисто, резко, спорить с таким — самоубийство.

— Я обдолбалась, мне жутко.

— Да вижу, — говорит он.

— Как ты нашел меня? — обнимаю крепче.

— Сам не знаю. Везучий. — Потом он говорит кому-то, не мне: — Я ее нашел, Олесь, живая. Дальше я сам. Позабочусь, да. Все, до связи. И… дуйте-ка тоже по домам. — Прячет телефон в карман и перехватывает меня поудобнее.

Он все еще запыхавшийся, горячий, как печка. Грудь вздымается часто-часто. Бегал по улицам, искал меня? Просто по улицам! С ума сойти, он точно псих.

Искал и нашел! Это же чудо. Я крепко, изо всех сил держусь за его шею, перебирая пальцами звенья заветной цепочки.

Глава 31

Полина

Мне нравится, что он горячий, вспотевший. Живой, из плоти и крови. Точно не галлюцинация, никаких сомнений быть не может! Нравится жаться к нему и просто дышать запахом его кожи, которого сейчас очень много. Буквально захлебываюсь, впитываю в себя. Поэтому с трудом сдерживаю разочарованный стон, когда мы добираемся до машины. Илья помогает мне сесть на переднее сиденье, занимает место рядом.

Молчит.

Он напряжен, между бровями глубокий залом. Включает печку, подогрев сидений. Он делает все правильно, четко и быстро. Его руки не дрожат, в отличие от моих. Наверное, они никогда не дрожат. Сам же мужчина натянут как струна. Я отдаю себе отчет в том, что не звонила ему, не просила помощи. Он как-то сам появился.

— Любишь ты таскать меня на руках, — хмыкаю, закатив глаза. Это я так выражаю благодарность. Я по-прежнему в его куртке, за которую готова драться. Сиденье приятно греет ягодицы, расслабляет. Меня начинает клонить в сон.

— Ты без приключений не умеешь, да? — спрашивает он в ответ. Но не злится, там другие эмоции. Он их прятал, пока нес меня к машине, и продолжает прятать сейчас, прогревая двигатель и рассматривая мои ноги с кровавыми ссадинами на коленях. Он ничего не комментирует, просто поджимает губы и иногда закрывает глаза, будто проваливаясь в сильные эмоции или неприятные воспоминания.

— Ты бы не мог отвезти меня, — я прочищаю горло, — в какую-нибудь ближайшую гостиницу? Я не поеду домой, — отворачиваюсь. Морщусь от одной мысли, что он доставит меня к отцу. В рваных колготках, перепачканную, еще не совсем в себе. Отец даже не удивится.

Илья включает свет над нашими головами и мягко обхватывает мой подбородок, приподнимает его. Внимательные глаза быстро шарят по моему лицу, шее. Изучают.

— Прости меня, Полина, — говорит он, и моя душа разрывается на части.

Сердца ему мало, он хочет изранить и мою душу. Опускаю глаза, но снова их вскидываю.

— Полечка, прости меня, — повторяет он тише. Лучше бы он перестал, от тона его голоса мне еще жальче себя становится. — Я сделал тебе больно. Я не хотел. Я не должен был.

— Ты тут ни при чем. Ты все правильно решил, тебе лучше держаться от меня подальше. Видишь, проблемы одни, приключения.

— Что он тебе сделал? — его голос удивительно спокоен. У меня волосы дыбом от этого его спокойствия.

— Кто?

— Бритый наголо ублюдок. Он так и не признался.

— Ты спрашиваешь как врач? — сверлю его взглядом.

Он мешкает целую секунду, но я замечаю первую реакцию — он сжимает кулаки. Костяшки его пальцев покрасневшие, будто припухшие. Я задыхаюсь от эмоций.

— Как кто угодно, — он жестко надавливает интонациями.

— Не успел. Я вырвалась, — отвечаю. Осведомленности Ветрова чуть позже обязательно найдется логическое и простое объяснение, но пока я буду верить в чудо.

Илья снова на мгновение прикрывает глаза. Потом их распахивает. Качает головой. Беззвучно ругается.

Машина трогается. Я продолжаю рассматривать его руки, сжимающие руль. Сглатываю и испуганно отворачиваюсь.

— Куда мы едем? — спрашиваю чуть позже. Отчаянно борюсь со сном.

— Ко мне, — отвечает он так, будто это само собой разумеющееся. — Надо промыть и обработать твои ссадины. Поесть и отдохнуть.

— Инна не будет против?

— Мы расстались, — говорит он.

— Правда? — ахаю, встрепенувшись. Потом стыжусь безудержной радости в своем голосе и быстро поправляюсь: — Хм, мне жаль. Вы были такой красивой парой.

Он улыбается уголком губ.

— Вижу, как сильно. — Молчит примерно минуту, потом добавляет уже серьезно: — Возможно, она еще дома, я ушел во время ссоры. И встретит нас без восторга, будь готова к этому. Я все улажу.

— Без проблем, — пожимаю плечами. — Илья… спасибо, что нашел меня. Это… было ужасно. Я думала, что умираю.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он. — Ты точно не хочешь, чтобы я позвонил твоему отцу? Он, наверное, волнуется. Ехать к нему нам не обязательно, но я могу все ему объяснить.

— Нет! Ты с ума сошел? Ни в коем случае! Пусть он ничего не знает.

— Чего ты боишься? Что он тебе всыплет? — Илья делает паузу, а потом добавляет намного серьезнее: — Он тебя бьет, Полин?

Я вспоминаю, как папа на днях замахнулся, но остановился. Мы находились в шаге от драки, в которой у меня не было шансов победить. Неуютно ежусь. Не знаю, что именно его остановило. Возможно, присутствие Насти.

— Нет, не бьет, Илюш. Я просто не хочу.

— Боишься его разочаровать?

— Однажды я его уже разочаровала и с тех пор не реабилитировалась. Не хочу ему доставлять удовольствие, понимаешь? Он всегда очень доволен, когда оказывается прав.

— Расскажешь? О том, как восемнадцатилетняя ранимая девушка смертельно разочаровала взрослого дядьку. Считай, что я заинтригован.

Он говорит это таким тоном, что мне становится смешно! Будто ничего абсурднее в жизни не слышал. Я согрелась, немного повеселела. Илья протягивает мне бутылку с водой, я выпиваю почти половину и чувствую себя значительно лучше.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Мне тогда только-только исполнилось семнадцать, — поправляю его.

— Та-ак, — улыбается одними губами. Глаза серьезные, даже воспаленные. — Удиви меня, Полина.

— Тебе какую версию? Мою или папину?

— Без разницы.

Вздыхаю.

— Мы с девочками отмечали праздник.

— Именно так обычно начинаются половина историй пациентов в травме, — бурчит он, а я смеюсь! Над его недовольным тоном, над выражением лица!

Драматической паузы не получается. Уж не знаю, как Илья это делает, но мне становится намного легче. Вот просто в разы! Больше я не умираю, и умирать не хочу. Только бороться. Верить. Почему бы не поделиться с ним? Мы ведь и правда друзья, он сам так сказал. Возможно, в ответ он что-то расскажет о себе. Тоже личное, о чем не знает даже Инна.

Глава 32

Полина

— Итак, тебе исполнилось семнадцать, — напоминает он.

— Да. Ты ведь знаешь мою подругу Олесю? Она классная и очень добрая. Так вот, раньше мы дружили втроем — Олеся, я и Вика. Это сейчас мы тусим с Владой и Галкой, потому что вдвоем скучновато. А раньше везде ходили втроем. Влада… она нормальная, ты не думай, просто без тормозов. Ну и туповата немного, раз уж на то пошло. Совершенно не умеет просчитывать последствия своих поступков!

При этих моих словах Илья закатывает глаза, и я немного злюсь на него за это. Он относится ко мне как к маленькой, а становиться его младшей сестрой я не намерена точно. У него есть Даша для этой роли, пусть воспитывает ее.

— Всем мозг дан с рождения, просто не все умеют им пользоваться, — грублю.

— Для того чтобы мозгом пользоваться, надо в него для начала информацию вложить. Правильную.

— Справедливо, — пожимаю плечами, обидчиво прикусываю губу.

— Это никогда не поздно, — говорит он примирительно, и я решаюсь.

— Слушай, раз делать тебе нечего больше. Папа снял нам кафе, но мы с Олесей и Викой оттуда слиняли и пошли в сауну. — Собираюсь с силами и продолжаю нейтральным голосом, как диктор новостей по телику: — Мы напились, обкурились, начали себя вульгарно и вызывающе вести, провоцировать персонал и клиентов. Сорили деньгами, угрожали закрыть это заведение. Портили имущество. Агрессивно реагировали на просьбы уйти. Тогда банщик вызвал ментов, которых мы послали на *уй. Нас скрутили и повезли в отделение. Вика была самой трезвой и скромной, извинилась за нас, ее отпустили домой и даже вызвали такси. А нас с Олеськой заперли в обезьяннике. Будучи в неадекватном состоянии, мы приставали к представителям закона, провоцировали их всячески. Висли на шеях, опять же угрожали расправой. Утром пришел их главный, позвонил моему отцу, тот приехал в течение часа. Рвал и метал. Двоих полицейских на следующий день уволили, потому что они не отнеслись к нам с должным уважением. Потом к нам под окна приходила жена одного из них и кричала, что им теперь нечего есть из-за такой твари, как я.

Илья паркует машину напротив своего дома. Смотрит на меня, и в его глазах отражается понимание. Он догадывается, что там было на самом деле. Папиной версией его не провести! Ну почему он такой?! Почему он мне верит?! Ищет ночами? Зачем ему это надо?!

— Пздц, Полина. Мне жаль, — говорит он.

— Чего тебе жаль?! Что смотришь? Тебе недостаточно информации, что ли? Моего вида недостаточно? — На меня снова накатывают паника и обида. Долгоиграющий наркотик, прошло уже два-три часа, а все мои эмоции по-прежнему ощущаются в десятикратном размере. — Все логично и понятно, мне кажется. Ты правильно делаешь, что не подпускаешь к себе. Я все испорчу. И тебе жизнь тоже. Вези меня в гостиницу!

Ненавижу пушистых кроликов. Адски щиплет в носу. Видимо, у меня на их шерсть аллергия.

— Пошли, — качает он головой.

— Куда?

— Портить мне жизнь, блть, куда еще-то? Какие у нас остались варианты?

Он обходит машину, открывает дверь, бесцеремонно хватает меня за руку и тащит на себя.

— Тоже мне джентльмен, — бурчу я недовольно, а сама улыбаюсь, пока мы идем к подъезду, поднимаемся в лифте на нужный этаж, заходим в квартиру. Инны здесь нет. Зато есть бардак. Собираясь впопыхах, она, наверное, забыла закрыть створки шкафов. Вываливала его одежду и обувь на пол. Она полная идиотка, конечно. Если бы такой мужчина полюбил меня, я бы не мотала ему нервы, не испытывала бы терпение. Напротив, окружила бы лаской и заботой. Она не умеет ценить то, о чем другие отчаянно мечтают.

— Истеричка, — сухо констатирует Ветров, проходя по коридору и рассматривая погром. — Прими пока душ, я раскидаю вещи. Сама справишься или помочь? — слегка прищуривается, глядя в моем направлении.

У меня щеки вспыхивают.

— Размечтался!

— Не выдумывай, я голых людей на работе вижу чаще, чем одетых, — старается не улыбаться.

— Это был богический подкат, мой добрый доктор Айболит, но нет! Интимные места я себе намылю без твоей помощи. Ты дашь мне чистую одежду?

Примерно через пятнадцать минут я сижу на стиральной машинке в его ванной комнате. Зеркало запотело, воздух тяжелый и влажный. Пахнет мятным шампунем, от которого я взбодрилась за пять секунд! Надо было видеть, с какой бешеной скоростью я его смывала с волос!

Илья разложил рядом аптечку, щедро поливает мои колени перекисью. В раны въелись грязь и крошечные камешки, которые я не смогла вытащить сама. Больно! Он серьезный такой, молчаливый. Я живо представляю его на операциях и горжусь им. Среди моих друзей пока никто не сделал ничего важного или особенного, Ветров сильно выделяется на их фоне.

Стоит между моих ног, которые я стараюсь сильно не раздвигать. Борюсь с желанием рассматривать его пах, гадая, хочет он мое разогретое чистое тело или нет. На мне лишь крошечные стринги и его футболка, он переоделся в майку и спортивные штаны. К сожалению, свободные, и я никак не могу понять, стоит у него или нет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 33

Со стороны может показаться, что я зациклена на сексе, только о нем и думаю. Но я отвечу так. Сложно игнорировать секс, когда тебе восемнадцать и когда так много в твоей жизни и в жизнях твоих знакомых на нем завязано. Столько событий происходит из-за него или во имя него! Тут же примешиваются любопытство и естественные реакции организма. Вот Илья касается моих бедер пальцами, рассматривая раны, он может в любой момент дернуть меня на себя. Раз — и я к нему прижата! Плотно. Нам останется проделать лишь пару движений — спустить его штаны, сдвинуть мои трусы в сторону — и он внутри меня. От этих мыслей мое дыхание учащается, во рту скапливается слюна. И мне кажется, я замечаю движение в его штанах. Сжимаю губы, сдерживая улыбку.

Несмотря на то, что Ветров никогда не позволяет себе лишнего, у меня ощущение, что между нами постоянное сексуальное напряжение. Зашкаливающее. Я чувствовала его даже на даче в присутствии Инны и его родителей. Илья просто находится в этой же комнате, а у меня кожа гореть начинает, внизу живота ноет. Сладко, тягуче.

Интересно, он это чувствует? Мои реакции? Самцы ощущают, когда самки их так сильно хотят? И что испытывают по этому поводу? Их это заводит или, наоборот, отталкивает?

Так много вопросов, так мало ответов.

— Аш-ш, — шиплю, когда он проводит по ране ватным тампоном, здорово меня приземляя.

— Любишь бухой шляться по ночному городу, люби и антисептики.

— Спасибо за футболку. И мудрые поговорки. Непременно запомню.

— Пожалуйста, — он выпрямляется. Облокачивается на руки по обе стороны от меня, смотрит в глаза.

Ппц. Неужели мы проживем жизни, так ни разу не переспав?

— Поля, если тебе больно, если страшно, если ты понимаешь, что не справляешься, ты всегда можешь позвонить мне. Что бы ни случилось. Мы своих не бросаем. — Он мне подмигивает. Снова играет в благородного. Снова этот тон, от которого я начинаю себя жалеть.

Я киваю, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Когда эти кролики уже сдохнут и я смогу нормально реагировать на простые слова и события?

— Я тоже тебя хочу, мажорка, но давай отложим на завтра, — говорит он мне, приблизившись. Его дыхание касается мочки моего уха. Я сосредотачиваюсь на ощущениях и закрываю глаза. Вновь отрываюсь от земли, хочется расправить крылья и лететь! — Дождемся, когда вся дрянь из тебя выйдет. Я не знаю, что ты приняла, могу только предположить, как среагирует твой организм.

— Чего? — хмурюсь я.

— Пздц как боюсь за тебя, вот чего, Поля, — вдруг говорит громко, и я отшатываюсь. Качает головой. — Я убивать хочу.

— Бритого ублюдка?

— И ментов этих.

И все. От его слов и тона голоса меня разрывает на части. Я кидаюсь к нему на шею, крепко обнимая. Изо всех сил. Он обнимает в ответ. Без похоти и страсти, а даря безусловную, бесконечную поддержку! Боже, так вот почему женщины выходят замуж.

Мы оба часто дышим, мне кажется, он никогда меня не отпустит. Улыбаюсь и одновременно с этим плачу. Плачу из-за его веры в меня после всех ошибок, что я допустила. Вспоминаю, как мне было некомфортно и стыдно, когда банщик начал к нам подкатывать и намекать на близость. Он был молод и хорош собой, но мы не собирались с ним спать! Упаси боже! Мы сняли сауну на четыре часа, принесли шампанское, фрукты, сыр. Решили отдохнуть душой и тело попарить. Позаботились, чтобы больше никого не было, чтобы нам никто не мешал. Банщик отпускал комплименты сначала Вике, потом Олесе. Мы его послали довольно резко, пригрозили пожаловаться хозяину сауны, тогда он вызвал ментов и заявил, что мы местные путаны. Якобы только-только уехали клиенты, а его гражданская позиция не позволяет ему закрыть глаза на творящийся беспредел.

С нами даже разговаривать не стали. Бравые ребята в форме орали и оскорбляли, пока мы быстро одевались. Отобрали сотовые и деньги, запихали в машину. Притащили в отделение и начали склонять к сексу. Ночью в полицейском участке очень страшно. Очень! Они нас толкали, выкручивали руки, лапали и шантажировали, что заведут позорное дело, если мы не выкупим свободу телами.

Я впервые столкнулась с такой несправедливостью, да еще и от полицейских! Людей, которые обязаны нас защищать.

Вике было уже восемнадцать, она побоялась, что ее посадят, и согласилась. Ушла с ними. Чуть позже ее действительно отпустили, вызвали такси. Она потом лгала, что ничего не было. Что они вели себя как джентльмены! Защищала себя и свою честь.

— Мы с Олесей так боялись, Илья. Это было так ужасно! — шепчу я ему на ухо.

— Как вы спаслись, моя девочка?

— Нам помогли настоящие проститутки, — смеюсь сквозь слезы. — Нас запихали в обезьянник «подумать». И девочки нас пожалели. Они оказались совсем не такими, как в кино. Напротив, милыми и добрыми. Не представляю, как они проходят через все это раз за разом! Научили, что нужно тянуть до последнего, утром придет главный и всех отпустит. Так и случилось, только сотовые не вернули. Главный еще и наорал. Потом приехал мой отец.

— Он поверил Вике?

— Сначала он раздул скандал! А потом сверил показания полицейских, Вики, их босса Ленева и выплатил моральную компенсацию семьям этих уродов! Он всегда так делает — откупается ото всех на свете. Поэтому, когда ты взял деньги… я будто вернулась в прошлое. Мой отец может купить всех.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ну положим, не всех.

Дальше я рассказываю Илье и про маму, и про тот разговор папы с Настей. Про то, как та единственная ночь изменила все. Мою жизнь изменила. Прямо там, в этой крошечной ванной рассказываю, на ухо шепчу, чтобы никто больше не услышал.

Я никогда ни с кем этим не делилась. Стыдно было, многие бы попросту не поверили. Вика пропала из наших жизней, мы больше не виделись. Я не знаю, как она справилась со случившимся, но мы с Олесей полгода никуда не ходили. Все отмывались, перышки чистили. Сегодняшняя ночь тоже была страшной. Третьей подобной не будет, я не допущу.

— Пойдем спать, — говорит Илья.

И я иду, послушно укладываюсь в кровать и вырубаюсь моментально, едва голова касается подушки. Впервые за долгое время чувствуя себя свободной.

Глава 34

Полина

Спала я прошлой ночью плохо. Если вообще можно назвать сном те несчастные два часа, что мы провели в кровати, буквально рухнув в нее около четырех утра. Поначалу оба вырубились, но потом я проснулась, испугавшись. Какой-то муторный сон приснился. Не кошмар, а именно — муть неразборчивая. Глаза открыла — в комнате темно, рядом лежит Ветров. Дышит размеренно, дрыхнет. Ну я мысленно показала средний палец Инне, подползла к мужчине поближе. Наглеть не стала, просто уткнулась в теплое плечо лбом и тоже засопела.

Хорошо-то как было!

Потом снова проснулась. С первыми лучами солнца, так сказать. Захотелось пить, пришлось семенить на кухню. После этого, раз уж встала, умылась и привела себя в относительный порядок. Вернулась на прежнее место.

И вот сейчас я лежу на спине, смотрю на люстру и размышляю о том о сем. Наверное, Илья вчера неслабо охреневал от меня и моих откровений. Семейка у нас не без скелетов в шкафу. Я Ветрова будто к дверке этого шкафа подтащила, ключик от нее дала. Он открыл — они и посыпались! Успевай уворачиваться или ловить. Это вам не Нарния, это Барсуковы!

Зря я ему все рассказала. Подобную информацию следует давать дозированно. Будь я поумнее, я бы поведала ему лишь кусочек, и то после того, как мы бы начали встречаться. После свадьбы обронила бы невзначай еще пару деталей. Детей бы ему родила, а там уж — была не была!

Полина все выпалила на одном дыхании, словно на исповеди побывала.

С другой стороны, удивить хирурга-травматолога не так-то просто. Может, мои проблемы для него — ерунда. Тем не менее начала дня я жду с опаской.

Ровно в шесть тридцать подает признаки жизни его сотовый, громкая мелодия жестоко будит моего доктора. Илья поднимается на локтях, смотрит на часы, выключает будильник и обессиленно падает на подушку. У меня сжимается сердце, он совсем не выспался из-за меня.

Стоит упомянуть, что при мне он по-прежнему не оголяется, так и спал в спортивном костюме. Соблюдает дистанцию.

— Доброе утро, — шепчу я. — Илья, я впервые просыпаюсь в постели с мужчиной. Возможно, мне стоило встать пораньше и приготовить тебе завтрак?

Он прыскает в подушку, смеется.

— Шесть тридцать утра, Поля, какое пораньше? — поворачивается ко мне. — Ты очень красивая. Я бы даже сказал — слишком для раннего утра.

Я закусываю губу и смотрю на него. Внутри все клокочет. Вот снова пара слов — и я в замешательстве. Приподнимаюсь на локте, убираю волосы на одно плечо и улыбаюсь. Он дал мне футболку из плотной ткани, но даже сквозь нее отчетливо видно мои возбужденные соски.

— Как ты себя чувствуешь? Выглядишь румяной, — говорит он. Глаза блестят, изучает меня. Всю изучает. И шею, и грудь тоже. Все, что ниже, — скрыто одеялом. Но он помнит, какие у меня ноги. Наверное, легко может их представить при желании.

— Хорошо! На удивление хорошо. Ты вчера дал мне отличные обезболивающие. Илья, можно спросить? Это важно, — я быстро облизываю вмиг ставшие сухими губы. Он следит за этим движением. — Мы по-прежнему друзья? Несмотря на мою историю? Я должна знать.

Он кивает.

— Настоящие друзья не имеют привычки судить друг друга. Я так считаю. Можешь помочь — помоги, не можешь — не осуждай, — говорит он довольно бодро.

Его губы очень-очень близко. Теперь его очередь их смочить слюной. Я зеркалю это действие.

— Самые настоящие? — робко улыбаюсь.

— Да, — говорит он решительно. Потом тянется и… целует меня в губы.

В ответ я вздрагиваю всем телом. Я в его квартире, в его постели и в его одежде. Должно быть, даже для его выдержки это слишком! Он закрывает глаза, и замирает. Я тоже замираю. Он жадно втягивает в себя воздух через нос или… мой запах.

Не ожидала. Его губы горячие, как и он сам. Жесткие, требовательные. Он впивается в мой рот, а меня током простреливает. Я тут же обнимаю его за шею, но гладить не решаюсь. Позволяю уложить себя на спину. Он сверху. Нависает сверху, продолжая целовать, трогать. Он словно повсюду!

Не хочу показаться излишне доступной, сейчас не лучшее время требовать от меня трезвых решений. Но и оттолкнуть его я тоже не могу, происходящее слишком волнительно и приятно.

Он целует меня без языка, но в его движениях столько страсти, что она кружит мне голову. Потом отдаляется.

— Илья? — спрашиваю я.

— Сразу скажу, как друг — я прекрасный человек, — он говорит торопливо. Все еще находится сверху и уходить никуда не собирается. — Как обещал раньше — не брошу. Постараюсь понять. — Он снова часто дышит. Поедает меня глазами, постепенно отпускает себя. — Но как парень… я та еще скотина, Полина. Требовательный, ревнивый, упрямый. Доставучий.

«Как парень». Он так сказал. Дальше я уже плохо слушала.

Мы оба спешим, у обоих пульс частит.

— Поля…

— Я согласна.

— Никаких, мать твою, больше клубов, — он ударяет ладонью по матрасу. Он злится, впервые показывает эмоции. — Тусовок и прочих заведомо опасных мест. Никаких приключений с дурными подружками и обжиманий с мужиками по пьяни. Никаких скидок на возраст.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Никаких, — киваю я. — Все по-честному и на равных.

— Ты подумай, — он словно нападает на меня. Целует мои щеки, виски, с трудом отрывается. — Подумай хорошо. Тебе восемнадцать, я старше на десять лет. У тебя море свободного времени и полная свобода действий. Вся жизнь впереди. У меня работа с утра до ночи, пациенты и квартира съемная. Я… — он закипает.

Я тянусь и касаюсь его губ своими. Потом легонько дую, чтобы остудить, и снова тянусь. Не успел проснуться, уже разнервничался. Осторожно, самыми кончиками пальцев поглаживаю его затылок, шею. Какие он глупости говорит, разве это имеет значение? Стальные руки обхватывают мою талию, Илья рывком притягивает меня к себе и снова целует так, как мне нравится. Без вульгарной похоти, но с поразительной жадностью. Как будто дорвался. Наконец-то! Его язык проникает в мой рот, его вкус заполняет меня. В моем мире существует он один.

— Тебя больше никто не обидит, — обещает он. — Ничего не бойся.

— Не буду. — Мы снова целуемся, гладим друг друга. Но теперь делаем это осторожно, словно боимся спугнуть. Разрушить то робкое, что зарождается.

Глава 35

Он медленно ведет ладонью по моей спине от поясницы и выше, задирает майку. Пальцы растопырены, движение собственническое, ощутимое. Сам целует сначала шею, затем область за ухом. С огромным удовольствием целует — оторваться не может! Я сладко плавлюсь под ним, глаза давно закрыла, полностью отдаваясь ласкам. Он лежит между моих ног, я их перекрестила на его талии и чувствую… его эрекцию. Крайне отчетливо. Твердую, каменную. Невольно совершаю движение бедрами, чтобы потереться об нее промежностью, — очень уж хочется, в ответ он прижимает меня к себе сильнее. Целует так, что еще чуть-чуть, и засос останется! Посасывает мою кожу. Влажно ведет по ней языком. Ощущения потрясающие, тело откликается на каждое прикосновение, напряжение между нами опасно возрастает.

— Поля, Полечка, и снова я теряю с тобой голову, — он часто дышит. — Моя необыкновенная девочка.

— Еще. Пожалуйста, продолжай, — я закрываю глаза и шепчу одними губами.

— Я хочу тебя, — выдыхает он прямо на влажную мочку уха, отчего я дрожу. — Адски.

Я ахаю, а он ложится рядом на бок и кладет ладонь на мой живот. Большим пальцем водит вокруг пупка, это приятно. Я полностью расслабляюсь, и он ведет рукой ниже. Протискивается под мое белье и касается пальцами нежной кожи. Я выгибаюсь от наслаждения. Там так горячо, влажно. Там все пылает для него одного! Он зажмуривается и резко выдыхает.

— Тебе хорошо? — спрашиваю я, сама задыхаясь.

— Потрясающе. А тебе?

Киваю.

— Расслабься, я тебя поласкаю немного. Ни о чем не думай.

Я снова послушно киваю, но на самом деле лгу. Я думаю о нем. В этот момент я не всадник Ревности, а один большой эпицентр потребности и восторга. Полностью подчиненная этому мужчине, с ума сходящая от своей первой любви. Которая не прошла ни через неделю, ни через месяц, ни через полгода! Напротив, она стала сильнее, ярче, крепче!

Он меня трогает. Нависает сверху, находит мои губы своими, не переставая гладить там внизу. Ласкает самые чувствительные точки, запоминает, как я реагирую. Очерчивает пальцами клитор и дальше сосредотачивается именно на нем. Трогает то сильнее, то мягче, заставляя меня то выгибаться, то замирать, тереться об его руку в ответ. Обнимать его и, теряя контроль, впиваться ногтями в широкие плечи. Уже не просить, а требовать «еще».

Второй рукой он резко задирает мою майку, наклоняется к груди, обхватывает губами сосок и мокро облизывает. Движения его пальцев под моими стрингами становятся быстрее, резче. Он не проникает внутрь, лишь трогает между губ и клитор, снова и снова надавливая на особенные точки. Он будто… трахает меня пальцами, но без проникновения. И даже этого оказывается достаточно!

Мелькает мысль об умелых, тренированных пальцах хирургов, я даже улыбаюсь пошлой шутке, но потом меня окатывает новой волной удовольствия. Мир растворяется, перестает существовать.

Напряжение внутри становится невыносимым, сердце колотится на разрыв, я еще крепче вцепляюсь в его плечи, развожу шире ноги, позволяя трогать себя как ему вздумается. Нежности в движениях больше нет, но она и не нужна сейчас. Прелюдия закончилась, происходящее в данный момент — чистый секс. Он имеет меня своей рукой, стимулирует все сильнее и жестче. В одном ритме, не сбиваясь. Настойчиво, требовательно. Звуки, запахи, частое шумное дыхание… Все вместе кружит мне голову. Он трахает меня, дает все больше и больше. Он хочет, чтобы я была его, кончала с ним. Он адски хочет меня.

Оргазм настигает в момент максимального удовольствия, я словно срываюсь вниз, покидая точку невозврата. Зажмуриваюсь, не сдерживая тихих стонов от сладких спазмов, терзающих мое тело. Нежная кожа пульсирует. Я понятия не имею, осознает ли Илья то, что со мной делает.

Прижимаюсь к нему крепко-крепко, словно от этого зависит моя жизнь. Мне очень хорошо. Просто потрясающе.

Прихожу в себя медленно, с трудом отрываюсь от любимого мужчины, и он тут же целует меня в губы. Глубоко, с языком. Я тянусь к его члену. Несмотря на то, что несколько секунд назад я ярко кончила от его пальцев, меня сковывает некоторая робость. Очень хочется доставить ему такое же удовольствие, но я немного паникую, потому что не уверена в себе и в том, что у меня получится. Сжимаю его член через ткань штанов.

— Мне надо быть на работе через сорок минут, — говорит он хрипло, — нам следует остановиться.

— Ты уверен?

Сжимаю его эрекцию сильнее, веду по твердому стволу вверх-вниз. Илья шумно выдыхает, не справляясь с самоконтролем, и толкается бедрами мне в руку. Мощно, резко, у меня мороз по коже от этого привычного ему движения! Новая волна возбуждения окатывает с головой! Я остро хочу ощутить всю силу его тренированного тела на себе. А еще… я вижу, как ему приятно от моих ласк, и моментально осознаю, что вмиг оказалась с ним на рваных.

Ему приятно… И между нами больше нет десяти лет разницы.

Ему приятно! И меня осеняет — в постели любые различия стираются. Нам обоим хорошо, мы оба взрослые, и этот факт окрыляет лучше любых синтетических кроликов! У нас обязательно все получится. Не может не получиться, когда двум людям так хорошо друг с другом наедине. А ведь это только начало!

Мы смотрим друг другу в глаза. Они у него темные, в них вязкая густая похоть. И мне это нравится.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Тридцать пять минут, блин, — говорит Илья. И тут же снова и снова толкается мне в ладонь. Большой, напряженный. Я тону в возбуждении и желании принадлежать ему. И еще в любви, конечно. В пылкой, яркой, настоящей!

— У тебя… первый… раз? — спрашивает отрывисто.

— Какая разница? — напрягаюсь.

— Не хочу спешить. Отпусти, пожалуйста, иначе я не уйду, — он прыскает, посмеиваясь над собственной слабостью передо мной. А у меня словно крылья в этот момент вырастают! — Давай будем беречь тебя вместе? — смотрит мне в глаза. — Пожалуйста. Ты позволишь мне позаботиться о тебе?

Мне становится немного неловко. Он наклоняется и мягко целует меня в лоб своими горячими губами. Очень нежно и осторожно. Его рука все еще на моей промежности. Пальцы больше не двигаются, он просто прижал ладонь и держит. Не хочет отпускать. Там так мокро, что я немного стесняюсь.

— Ты обо всем подумай, что я сказал тебе. Хорошо? Я правда не подарок, — говорит он мне, пока его рука в моих трусах. Он, конечно, тот еще переговорщик. — Это важный шаг, Полина. Серьезно подумай, как взрослая девочка. У тебя все получилось, я от тебя без ума. И я буду рад, если ты согласишься быть со мной.

Я киваю, нехотя отпуская его член.

Он наконец достает руку из моих трусов, подносит к лицу и касается пальцев языком. Мои глаза расширяются, а сердце норовит пробить грудную клетку. Меня кидает в пот, аж пальчики на ногах покалывает.

— Вкусно? — спрашиваю.

— Очень.

— Ты этого хотел? Признайся. Ты хотел меня с первого дня. Попробовать меня. Трахать меня.

Делал это с другой, а хотел меня. Мой выдуманный боевой конь бьет копытами, но всадник Ревности ведь теперь взрослая девочка. У нас с Ильей у обоих есть прошлое, и этому прошлому не получится разрушить наше будущее.

— Иногда ежеминутно.

От его тона волоски на коже дыбом.

— Но я бы не стал, — добавляет Илья, отстраняясь. — До сегодняшнего вечера я не допускал мысли.

— Почему?

— Возможно, потому, что слишком сильно хотел.

— Звучит как полная чушь. Сколько же у тебя заморочек! — Я сажусь на подушках, скрещиваю ноги по-турецки и наблюдаю за тем, как он заставляет себя оторваться от меня. От горячей, заведенной, жаждущей продолжения меня. Я ни на секунду не забываю, что его пальцы по-прежнему в моей смазке.

Илья встряхивает головой, словно приходя в себя. Наконец встает с кровати и идет к двери.

Все еще полностью одетый. Все еще дистанция, но сегодня мы стали ближе. Я отчетливо вижу внушительную эрекцию и решаю немного его помучить.

— Меня ни один мужчина там не трогал, — говорю ему вслед.

Илья оборачивается, смотрит на меня, прищуривается.

Я сижу очень удобно, футболка бесстыже задрана, но больше меня это не беспокоит.

— И ни один не пробовал меня на вкус.

— А женщина?

— Что?! — я округляю глаза.

— Ты сделала акцент на слове «мужчина», — усмехается Илья. Прислоняется к косяку. Выглядит просто потрясающе! Высокий, сильный. Идеальный. — Что насчет женщин? Подружек? — он следит за моей реакцией. — Поля? — склоняет голову набок.

— Ну-у. Один раз, года два назад, мы с Олесей напились в хлам и попробовали ласкать друг друга руками. Было прикольно, а наутро как-то стремно. Ваще бе-е-е. И мы решили никогда больше не говорить на эту тему. Будто ничего не было.

Он смеется.

— Мажорка! Я ожидал чего-то подобного. Теперь эта картинка будет преследовать меня весь день, — он мне подмигивает.

— Представляй ее в минуты одиночества и безделья, — подмигиваю в ответ. — Я не против.

Илья осуждающе качает головой и идет в ванную.

— У тебя получилось лучше! — кричу ему вслед.

— Ну еще бы, блть! — откликается из-за закрытой двери.

И я хохочу! Громко, заливисто и от души. Слышу, что он включил воду, и откидываюсь на подушках. Улыбаюсь во весь рот, аж скулы сводит. У меня получилось! Он мой! Мой! И он великолепен!

Дальше Илья собирается по-армейски быстро.

— Меня штрафуют за опоздания, Полька, — чмокает меня в губы. — Отдыхай, поспи. Никуда не влипни, пока меня нет.

— Есть никуда не влипнуть! Ты точно не против, что я останусь у тебя?

— Не против, можешь полы помыть. — Илья обувается у порога. — В шкафу есть немного денег, купи продуктов или закажи еды. Пей побольше чистой воды и отдыхай, все же надо восстановиться.

Я киваю, слушая наставления секси-Айболита.

— Удачного дежурства! — говорю ему.

— Ты меня сейчас прокляла, — усмехается. Потом целует в щеку. — До завтра.

— А как надо прощаться? — кричу вслед. — Илья! Я все испортила?!

— Научишься, не переживай! Все, до связи!



И сбегает по лестнице, не дожидаясь лифта.

Глава 36

Полина

«Поля, позвони отцу. Срочно!!» — приходит сообщение от Насти, едва я включаю сотовый. Не люблю я эти «срочно», и не люблю тех, кто использует подобные словечки. Есть еще вариант «это нужно было сделать «вчера». Да ладно! Вот прямо вчера? А если нет, то что произойдет?

Нетерпеливо удаляю сообщение, но не успеваю открыть в ватсапе контакт Ильи, как начинают сыпаться уведомления о пропущенных. Они барабанят без остановки, как град в летнюю южную ночь. Мы как-то прятались от такого с Мией в Испании под хлипким навесом лет пять-семь назад. Жутко было. Сейчас тоже не очень приятно.

Двадцать шесть пропущенных от отца! Остальные от подруг, Насти, Ильи и Славика — все со вчерашнего дня.

Сотовый вибрирует и вибрирует, мне это надоедает, и я его снова выключаю. Потягиваюсь от души, поднимаюсь на цыпочки в особую стойку, сгибаю правую ногу в колене и резко поворачиваюсь вокруг своей оси, вспоминая уроки балета, которые бросила в пятом классе. Я была выше всех девочек и чувствовала себя неловко. Иду на кухню, с любопытством проверяю холодильник. Достаю сливочное масло, сыр, хлеб. Ставлю чайник. Хозяйничаю, в общем.

Воображаю, как Илья будет сидеть за столом, а я — суетиться у плиты, что-то готовить, одновременно слушая его байки с работы. И эта картина мне так сильно нравится, что начинаю пританцовывать.

У человека много самых разных потребностей. Если разговор заходит на эту тему, принято упоминать пирамиду Маслоу, но я не фанат этого психолога. Его пирамида, наверное, работает, но не в моем случае. А у вас разве не бывает ситуаций, когда вы так сильно чем-то увлекаетесь, что забываете поесть? Моя потребность в любви, уважении, человеческом тепле не менее острая, чем в пище и безопасности. Прошлой ночью я чуть не погибла, и не потому, что была голодна. Напротив, я могла купить любое блюдо в этом городе, нанять десяток телохранителей, которые бы мухи ко мне не подпустили. Но мне хотелось только одного — убежать от себя самой.

Я сладко зажмуриваюсь, вспоминая, как Ветров целовал меня, с каким нетерпением толкался мне в руку, нуждаясь в моей ласке. Как смотрел на меня! Я, конечно, дурочка такая. Все ему рассказала, и он принял меня такой, какая я есть.

Намазываю хлеб толстым слоем масла, откусываю кусочек и с удовольствием жую. Я развалила эту чертову пирамиду потребностей на составляющие и собрала ее по-своему.

После завтрака я действительно мою полы в квартире Ветрова, затем снова заваливаюсь в постель и мгновенно вырубаюсь. Просыпаюсь в два часа дня, собираюсь с силами и включаю сотовый. Мне надо как-то добраться до дома и переодеться. Не могу же я ходить в мужской футболке. И лучше сделать это до наступления темноты, пока отец с Настей не вернулись — кто с работы, кто от косметолога.

Но не успеваю я разблокировать телефон, как вижу входящий вызов от отца, который тут же принимаю.

— Привет, пап! — говорю бодро. — Ты чего названиваешь?

— Ты где, Полина? — ругается он. — Почему на звонки не отвечаешь?

— Батарея села, я у подруг ночевала. Мы вчера долго болтали, поздно уснули, — широко зеваю. Воркую своим самым елейным голосочком, на который только способна. — Папочка. Ну па-апочка-а, ты волновался, что ли? Прости меня, я не хотела мотать тебе нервы. Ну что ты! Что со мной может случиться? Я же теперь очень осторожна. После того случая. Разве я могу допустить, чтобы ты снова краснел за меня перед Ленёвым?

Он молчит пару секунд.

— У тебя точно все в порядке? — говорит намного спокойнее.

— О, все прекрасно! Признайся, ты просто завидуешь, что я выспалась, не слыша Нину, а у тебя не вышло! — смеюсь.

— Ладно, — он недоволен, но кажется, уже не злится. — Больше так не делай. Это ведь несложно — скинуть отцу СМС: «Все отлично, я у Олеси».

— Прости! Больше не повторится.

Сто раз уже повторялось, и повторится в сто первый. Мы оба это знаем. И насчет Олеси он мне не верит, но знает, что, если начнет орать, я выключу мобильный и пропаду еще на пару дней.

— Когда домой?

— Да вот уже такси буду вызывать.

— Может, прислать за тобой Георгия?

— Нет, не стоит! Я сама.

Еще дяди Гоши у дома Ветрова мне не хватало. Наконец сбрасываю звонок. Ладошки неприятно вспотели, и между лопаток почему-то тоже. Не хочу портить себе настроение очередными ссорами с родными, надеюсь, эту тему мы закрыли.

Надеваю платье, сверху свитер Ильи, — полагаю, мой парень будет не против, что я позаимствовала его одежду. За окном по-прежнему осень, а мое пальто так и висит на вешалке в «Затмении».

Меньше чем через час я оказываюсь дома.

Глупостей не совершаю. Остаток дня отпариваюсь в ванне, смотрю сериалы. Вечером приезжает Олеся и мы допоздна обсуждаем вчерашнюю ночь, Владу и таблетку, которую та мне дала. Делаем выводы на будущее.

В половине двенадцатого вибрирует сотовый, я смотрю на экран — «Илья из тиндера». Пульс тут же подскакивает, я слетаю с кровати, несусь к двери и захлопываю ее, замыкаюсь на замочек, чтобы нам никто не мог помешать.

— Привет! — говорю в трубку, возвращаясь к кровати.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Привет, — знакомый голос, и я закрываю глаза от удовольствия. Тело сладко откликается, я хочу продолжения утренних ласк. — Как твои дела, Полина?

— Хорошо. Все в полном порядке, я дома, никаких глупостей. М-м-м, скучаю по тебе.

— Умница, — хвалит он. — Я тоже думаю о тебе.

— Не забыл мой вкус?

— Разумеется, нет.

Я немного краснею и решаю перевести тему:

— Как ты? Справляешься после бессонной ночи?

— Нормально, я привык. Да и пару часов удалось вздремнуть между операциями.

— Значит, мое проклятие не сработало?

Я прочитала, что медикам нельзя желать «удачного дежурства», они могут в ответ нагрубить. Если уж очень хочется, можно сказать «дежурьте как хотите». Мне немного смешно, что взрослые люди верят в приметы, но в каждой профессии свои заморочки.

— Не сработало. Но, Полин, завтра утром я улетаю в Питер на учебу почти на три недели.

Я ошарашенно молчу.

— Три недели? Так долго? — наконец обретаю дар речи.

— Да, сам удивлен. Это, конечно, отличный шанс. Я, в общем-то, не должен был, но в последний момент все переиграли и решили отправить меня. Отказаться я не могу, это приказ.

Мои глаза бегают, я напряженно ищу выход, но Илья сам мне его подсказывает:

— Полетишь со мной?



Глава 37

— С тобой? — удивляюсь. Сердечко сладко сжимается.

— Хотя бы на несколько дней. Тебе будет полезно сменить обстановку. Походишь по экскурсиям или магазинам. Свободные вечера проведем вдвоем. Полетишь, Полин? — он улыбается, я просто уверена в этом. — Доверяешь мне?

— Да!

— Тогда собирайся, мой самолет в десять. Я глянул, места пока есть. Скинь паспортные данные, я куплю тебе билет.

— Да я сама куплю, это не проблема.

— Ну что за строптивая девочка? Я жду фото паспорта.

— Еще чего! — кокетничаю.

— Прости, мне пора. В общем, присылай. До связи.

Пританцовывая от восторга, я открываю приложение для покупки билетов, нахожу нужный рейс, нажимаю «купить» и получаю сообщение, что оплата не проходит. Пробую еще раз, затем еще — бесполезно. Через пятнадцать минут разнообразных попыток я понимаю, что на моей дебетовой карте нет средств, а кредитка заблокирована.

Отец, как назло, именно в эту субботу приезжает около двух ночи пьяный в стельку. Он не часто пьет так сильно, но если они собираются с друзьями в сауне, то говорить с ним бесполезно.

К воскресному завтраку папа опаздывает на пятнадцать минут. Настя не спускается вовсе. Мия кормит Нину детской кашей, я идеально сервирую стол. Готовлю все, что отец любит. И когда он наконец садится за стол — хмурый и помятый — я окружаю его вниманием и заботой. Слово за слово — а время поджимает, самолет Ильи через два с половиной часа улетает, а мне еще до аэропорта добраться нужно, — я спрашиваю, что с моей кредиткой.

Отец удивленным не выглядит, пожимает плечами и произносит:

— Полина, ошибки никакой нет. Отныне ты будешь получать на карманные расходы определенную сумму. Я выпью кофе и создам шаблон, каждое утро тебе будет приходить пятьсот рублей. Этого вполне хватит на день.

— Пятьсот рублей? — ахаю я. — Папа, ты прикалываешься? Содержание Газировки обходится дороже! А мне еще в универ надо. И пообедать! Ты хочешь, чтобы я умерла с голоду?

Он оглядывает наш стол, который ломится от разнообразных блюд, смотрит на меня вопросительно, но я позиции не сдаю. Насупилась.

— Значит, придется сэкономить, — он пожимает плечами. — Возьмешь с собой обед в контейнере, останутся деньги на собаку.

— Ну папа! — всплескиваю руками. — Пожалуйста, папочка, любименький, родненький, кто меня еще поддержит, если не ты?

Я даже хлопья сегодня не ем, чтобы не злить его. Сама беру яблоко со стола.

— Я знаю, где и с кем ты провела эту ночь, Полина, — говорит он уже другим тоном, от которого мне становится не по себе.

Глаз я не опускаю, мне стыдиться нечего. Мия приподнимает брови, с интересом наблюдает за происходящим. Нина тянется открытым ртом к ложке, пытаясь получить свою кашу.

— Я тебе уже говорил, чтобы ты держалась от этого врача подальше. Не нравится он мне. Считай, что за нарушение правил на тебя наложены санкции. Временные.

— Санкции? Папа, да о чем ты вообще?! При чем здесь Илья?! Мы с подружками собирались слетать в Москву на концерт. Буквально туда и обратно! Все поедут, а я останусь, что ли?

— С подружками в Москву? Или с Ветровым в Питер? — повторяет он, и у меня мороз по коже. Он знает. Может, внезапная командировка Ильи тоже его рук дело? — Все время лжешь мне!

Я сжимаю зубы и смотрю исподлобья.

— Хотите развлекаться — делайте это за счет госбюджета, — папа хохочет. — Сколько там у него командировочные? Хочешь быть с военным — привыкай к тяжелой доле. Это еще повезло, что Питер. Очень повезло.

— Можно подумать, хоть что-то в этом доме куплено не на государственные средства, — чеканю я.

— Встала из-за стола и пошла вон, — произносит отец спокойно, но бескомпромиссно. — Ты никто и пока ничего из себя не представляешь, чтобы говорить со мной в таком тоне. И ключи от машины верни. Ха, купленной на госсредства! Как она заговорила, посмотрите только!

Именно это и делаю. Встаю и ухожу. Слышу за спиной, как он сюсюкается с маленькой Ниной совсем другим голосом. Девочка смеется. Хоть кому-то весело в этом дурдоме.

В аэропорту, как всегда, людно и шумно. Я жду Илью на улице, греюсь на солнышке. Поскребла по сусекам в комнате и нашла еще пару тысяч, этого как раз хватит на дорогу в аэропорт и обратно. Он у нас находится за городом.

Ветров проезжает мимо в сторону парковки, оставляет там машину и спешит ко мне.

— Привет! — говорит он. — Ты чего без сумки? — оглядывает меня с головы до ног.

Наклоняется и целует в губы. Вот так прямо сразу после приветствия! Обнимает одной рукой, притягивает к себе.

— Прости, пожалуйста, но я не смогу полететь, — стараюсь придать голосу бодрости, хотя самой чуть ли не плакать хочется от досады. — У меня учеба важная. Я прошлую сессию кое-как закрыла, меня замдекана на карандаш взял. Нельзя столько пропускать, а то вылечу.

— Даже пару дней? — говорит он. Наклоняется и шепчет мне на ухо, отчего немного щекотно: — Полин, дело только в учебе? Давай вместе посмотрим, остались ли билеты? Деньги — это не проблема. Я хочу, чтобы ты провела эти дни со мной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Дело не в деньгах, — отрицательно качаю головой. — Правда. Три недели быстро пролетят, я буду тебя ждать. Никаких глупостей.

Он отстраняется и долго смотрит на меня, пытается в душу заглянуть, но я не позволяю. Слишком много со мной проблем, я не буду на него вываливать подробности утренней ссоры с отцом. Мне надо самой все обдумать.

— Ты лети, все будет хорошо. Правда.

Не могу я так, полностью на его обеспечении. Я не привыкла просить у мужчин деньги, у меня же сейчас только на метро есть копейки.

Он кивает, но губы поджимает недовольно. Не то злится, не то расстроен. Я не стала брать с собой паспорт, чтобы не сорваться. Знала, что он будет уговаривать, знала, что буду отчаянно хотеть согласиться.

Но сначала мне надо решить конфликт с отцом, чтобы на Илью не свалилась кара моего родителя.

— Мне пора, — говорит он. — Время. Спасибо, что проводила.

Я улыбаюсь и киваю.

Илья целует меня в лоб. Долго. Прижимается губами и стоит, оторваться словно не может. Я закрываю глаза, наслаждаясь его присутствием.

Не плакать. Только не плакать! Я сильная, у нас вся жизнь впереди. Быстро и часто моргаю. И когда он отрывается, я уже улыбаюсь.

Илья тоже улыбается, кивает и уходит. Я долго стою на месте даже после того, как за ним закрывается дверь, и отчего-то чувствую себя предательницей.



Глава 38

Илья

Что есть удовольствие? Я сейчас расскажу немного о тех минутах, которые особенно люблю и ради которых, наверное, остаюсь в профессии.

Но сначала небольшое отступление. Разумеется, выбирая медицинский вуз после школы, мы все руководствовались великой идеей — желанием помогать людям, делать что-то важное, необходимое, значимое.

Но определение «помогать» — обобщенное и размытое, а жизнь — та самая, что случается с нами каждый день, — она состоит по большей части из событий. Приятных и не очень. Вызывающих гордость или убивающих несправедливостью. Чтобы продержаться, нужно концентрироваться именно на мелочах. Глоток горячего кофе из любимой кружки. Сон на свежих простынях после изматывающего дежурства.

Я иду по длинному коридору в комнату отдыха после четырехчасовой сложнейшей операции. Мысли в голове едва не проломили черепную коробку, в ближайшее время буду стараться как-то их упорядочить, разложить по полочкам. Каждый год появляются новые методы лечения, и, как только начинаешь чувствовать себя более-менее опытным и уверенным, тут же сталкиваешься с чем-то абсолютно незнакомым. Я люблю это ощущение. Хирургов нашего госпиталя не часто отправляют на подобную учебу. А уж работающих меньше года, как я, — и напрашиваться смешно. Я уже упоминал и не раз, что дежурства в нашем стационаре в основном рутинные и предсказуемые. За две недели в Питере я получил просто невероятный опыт. Везде, где только можно, вызываюсь добровольцем, сплю урывками, но оно того стоит.

Вернемся к удовольствиям. Несколько минут назад я покинул операционную в мокрой насквозь одежде. Снял маску и почесал наконец… нос. Непередаваемо. Стянул перчатки и, включив кран с ледяной водой, сунул ладони под быстрый поток. Поначалу вода была теплой, но я подождал немного, и стало по-настоящему хорошо. Умыл лицо, смочил волосы.

Замечал, что некоторые коллеги любят тихонько разуться и встать босыми ногами на холодный пол. Девчонки в сестринской обожают в свободную минутку рухнуть на диванчик и задрать ноги повыше. Гудящие, уставшие ноги. Четыре часа подряд стоять в напряжении — физически сложно даже для мужчины, не то что для женщины. Важная работа и простые человеческие радости, которые поддерживают день за днем.

Сегодня, умываясь, разуваясь, почесывая все, что чешется, и переглядываясь, — мы думаем о том, что вкалывали не зря. Операция прошла успешно, человека после ДТП собрали. И меня не покидает абсурдное ощущение, что перечисленные ранее кайфы, казалось бы доступные большинству людей просто так, — будто стали заслуженными. Я по-прежнему улыбаюсь в такие минуты.

Если спасти пациента не получается, делаешь все то же самое, но без улыбки. Стараешься абстрагироваться. Первые смерти, которые я видел еще в ординатуре, душу не рвали. Напротив, вызывали любопытство. Хотелось жести, борьбы со смертью, побед или честных поражений. Потом шестеренки внутри прокрутились, зубцы клацнули и до меня дошло, что за каждой смертью стоит чья-то судьба. Я думал, что война меня ожесточит, — оказалось, что она заставила острее чувствовать. И в такие моменты, как сейчас, — вымотанный, опустошенный, но довольный собой, — я осознаю страшную вещь: этой остроты мне не хватает.

После душа я переодеваюсь в чистую одежду и падаю в кресло. Откидываюсь на жесткую спинку. Спать не собираюсь, адреналин все еще бушует в крови, хочется прокрутить в голове операцию от начала и до конца. Каждое движение Бориса Михайловича секунду за секундой. Захлестывают эмоции от открывающихся перспектив, хочется уметь так же. Нет, даже лучше. Я гляжу на свои руки, разминаю пальцы. Впереди еще столько всего нужно узнать, от нетерпения потряхивает. С каждым шагом мечта становится ближе.

Закрываю глаза буквально на одно мгновение и тут же вырубаюсь. Просыпаюсь резко оттого, что кто-то трогает за плечо.

— Илья, Илья Викторович, спишь? — рядом присела Иванцова Люба из Новосибирска.

Я подбираюсь.

— Что-то случилось? Сколько времени?

— Нет, извини, что разбудила. Ты проспал минут пять. Тс-с-с, — кивает на диванчик, где спиной к нам сопит кто-то еще. Продолжает шепотом: — На сегодня нас всех отпустили, я в отель поеду. Решила спросить, не хочешь проводить? Обсудим еще раз технику Бориса Михайловича, — ее глаза горят энтузиазмом.

И мои вспыхивают тоже.

Мы оказываемся на одной волне. Амбиции, мечты стать лучшими в своем деле, внутренняя страсть — смешиваются в гремучий коктейль. Адреналин внезапно впрыскивается в кровь, разгоняя сердце. Глаза Любы блестят. Она тянется ко мне, и я целую ее в губы. Тело охватывает нестерпимая, животная похоть. Эмоции, полученные за две недели работы, кипят и требуют выхода. Секс — тоже кайф, сильный, нужный. Необходимый взрыв. Я чувствую ее вкус, ее желание. И я хочу ее.

Безумие длится меньше секунды, я закрываю глаза, а потом так же резко, как кинулся вперед, отшатываюсь. Потому что вспоминаю о Полине. Воображение рисует красочную картину, на которой моя беззащитная мажорка вновь понурила плечи, смотрит затравленно. В очередной раз сталкиваясь с несправедливостью. Я будто вижу ее глаза, боль в них, растерянность. Оттого, что снова жестоко обидел. Тот, кому она всей душой доверилась. Меня кидает в пот от ужаса. Полиночка. Та самая девочка, которую хочется защищать, — я взял и обидел. Та единственная, рядом с которой впервые за много лет снова дышу полной грудью, смеюсь, живу! С которой остро. На лезвии ножа просто — без войны и потерь. Которую перед сном мысленно всю зацеловываю. Каждый день. Каждую свободную от учебы минуту. Которая совсем непонятная, но одновременно родная сердцу. Не знаю почему, просто так чувствую.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Эй, эй, — я отстраняюсь, быстро вытираю губы. — Извини, я не должен был.

Поднимаюсь с места, подхожу к окну, провожу руками по волосам, силой воли заставляя себя успокоиться. Ругаю себя за эрекцию, за похоть. Вот это глюкануло.

— Илья? — она окликает меня негромко, я оборачиваюсь. — Да ничего, не извиняйся. Расслабься, я все понимаю, это на один раз.

— Не стоит. Люба, я пока не поеду в отель. Подожду, вдруг еще что-нибудь случится. И… провожать не стану. Ты не обижайся, дело во мне.

Она улыбается. Хорошенькая девушка, хоть и довольно высокая, почти одного роста со мной. Не понимаю, зачем бабы идут в травму, отношусь слегка предвзято. Ломать и пилить кости — заняться больше нечем? Не женское это дело.

— Еще неделя впереди, успеешь. Поехали, второй раз предлагать не буду, — подходит ко мне ближе, кладет руку на грудь.

Веду плечом, освобождаясь.

— У меня девушка есть, — предупреждаю честно. — Я сорвался от усталости. Не должен был.

— Меня тоже муж ждет, не волнуйся, я бросать его не собираюсь. Просто скинуть стресс, ничего больше. Никто никогда не узнает. Для здоровья, чтобы лучше спалось.

— Спасибо, — мягко улыбаюсь и едва заметно качаю головой.

Иванцова разворачивается на пятках, фыркает и уходит. Я снова смотрю в окно на унылый октябрьский пейзаж — грязный снег в свете тусклых фонарей. В Питере уже две недели, но ни разу не свернул с маршрута гостиница-больница. Некогда. Да и не за этим я здесь. Моя цель — стать лучшим хирургом, ради нее можно многим пожертвовать. Но не всем.

Вытираю губы тыльной стороной ладони, слегка лихорадит от напряжения, недосыпа, бесконечного одиночества. И еще от осознания того, что натворил.

— Ну ты и олень, — доносится от человека, который якобы спит.

— Возможно, — качаю головой.

— Догони ее. Завтра расскажешь. Шикарная телочка.



Глава 39

После Инны я никому не хранил верность. Никому, правда, и не обещал. От подобных щедрых предложений не отказывался, если девушка симпатичная. И предлагал сам. Мы с Инной расстались четыре года назад, и мне казалось, что я больше ни к кому не буду относиться с таким же уважением и трепетом. В том числе к самой Инне после воссоединения.

А оно вон как обернулось. Быстро качаю головой. Нет, возможно, сама идея наших отношений с мажоркой — полная глупость и хватит нас на неделю-две максимум. И не поехала она со мной, потому что папа не разрешил. И впредь придется ее отпрашивать. Не с ней решать, а с ее папашей, который говорит со мной в таком тоне, будто по уровню развития я ниже инфузории.

Но я бы поговорил с ним в этот раз, отпросил. Поля запретила категорически.

Может показаться, что если по любви, то оно все проще происходит. В профессии, в отношениях… да вовсем. Но на самом деле это не так. Если по любви, то ярче чувствуешь. Та самая острота, которая раскрашивает дни, во имя которой можешь вытерпеть что угодно. То самое особенное удовольствие, которое номер один в общем списке. Та самая боль, от которой не отгородиться. Я не понимаю, почему мне так хорошо с этой девочкой. Почему так стыдно перед ней за секундное предательство.

Сажусь в кресло, открываю ватсап.

«Спишь?» — пишу мажорке.

Время — половина четвертого.

«Илья!!! — отвечает тут же. Количество восклицательных знаков заставляет улыбнуться. — Спала. Дремала. Как ты?»

«Хочу тебя», — пишу ей. В ответ тут же получаю фотографию соблазнительной девицы в ночной сорочке в постели. В ее комнате темно, включен только ночник. Темные длинные волосы разметались по подушке, заспанные глаза слегка прищурены, милая улыбка на губах. Полина прекрасна, и я чувствую колоссальное облегчение оттого, что остановился.

Прости меня, Поля. Я ошибся, больше не повторится.

«А я тебя, любимый», — пишет она мне.

Я вновь вытираю губы, в сотый раз устыдившись порыва.

«Как ты, маленькая? Как твой день?» — Когда я ей писал в последний раз? Дня два назад.

«Да нормально, одно и то же без тебя. Ругаемся с отцом, бесит. Настя укатила к матери в Воронеж на неделю. Я сходила в деканат, узнала, что места на бюджете есть, но, чтобы перевестись, нужно закрыть две сессии без троек. А желательно — хотя бы один экзамен сдать на пять. Я в шоке. Это ж целый год надо от книг глаза не отрывать!»

«У тебя получится».

«Ты единственный, кто в это верит! Замдекана поржал, скотина. А! После универа с Дашей виделись, возили Газировку и еще одну овчарку в школу дрессировки. Прикольно, кстати, съездили. Газзи, правда, дурная. Ей говорят «фас», она облизывает».

«Ха-ха».

«Славик считает, что маленькая еще. Но мне кажется, у нее просто характер такой».

А вот теперь я напрягаюсь. Надо бы почаще Поле звонить. Невольно ведь по себе судишь — вновь вытираю губы. Мочалкой их помыть, что ли? Блть, это ж надо так ступить!

«Славик?»

«Да, он с нами ездил».

«Зачем? У него тоже появилась собака?» — пишу, прищурившись. Вот и ответочка прилетела. Моментально, даже ждать не пришлось.

«А то не знаешь! Мы с Дашей догадались, что это ты попросил друга за мной присматривать».

«Да нет, я не просил. Вы часто видитесь?»

«Каждый день, но только в приюте, он тоже волонтер».

Стал волонтером после того, как ты начала там зависать. А ведь я ему сказал, чтобы отвалил. Завтра снова позвоню.

«Илья, ты злишься, что ли? Ты скажи, я не буду с ним общаться».

«Ну конечно я ревную, я тут, вы там».

Мы учились вместе в школе, затем в медакадемии. Потом я перевелся в военный институт, он остался в Красноярске. Параллельно проходили ординатуру в хирургии, было о чем поговорить. Сейчас он пластический хирург в частной клинике и бабло гребет лопатой. Я работаю за звездочки. Он видит ее каждый день, у меня приказ и еще неделя в Питере. Лететь ко мне она не хочет, с отцом говорить не разрешает.

«Ха, ну поревнуй, не все же мне переживать, как ты там отбиваешься от симпатичных докторш и медсестричек».

«Поля…»

«Да я шучу! Возвращайся скорее, я очень по тебе скучаю. Очень-очень».

«Скинешь мне еще фоточек?»

«Да. Только не слишком откровенных. А ты мне в ответ?»

«Ха! Запросто».

«Жду-у-у».

«Полин, если тебя кто-то обидит или расстроит, ты ведь сразу мне расскажешь? Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Мне надо знать обо всем, что с тобой происходит».

«Конечно! И ты мне».

«Договорились».

Надо поспать пару часов, потом позвонить Славику. Не может человек обуздать внезапную потребность помогать братьям нашим меньшим. Придется помочь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 40

Илья

Гаденыш Славик трубку не берет, занят. Ни в восемь утра, ни после двух, ни в четыре. Зато с незнакомого номера вызов принимает сразу же.

— Да? — говорит эта сука как ни в чем не бывало.

— Привет, Слав. Избегаешь меня? — спрашиваю.

Он делает паузу.

— О, Ветров! Какие люди, привет! Как там Питер?

— Питер по-прежнему далеко от Красноярска. Но ты ведь в курсе, что самолеты летают быстро.

Он хохочет.

— С чего ты взял, что я тебя избегаю?

— С того, что на мои звонки не отвечаешь. А с девочкой моей каждый день видишься.

— Погоди, я из клиники выйду.

Слышу приглушенные голоса, потом снова его веселый:

— Неужели ты включаешься в игру? Ну наконец-то!

— Какую, блть, еще игру? Я ж по-хорошему попросил оставить ее в покое, у Полины и без тебя период сложный.

— Ты о чем, брат? Сложный период? У тебя совсем с головой плохо? Полина в полном порядке, за исключением того, что ей скучно. Ты что, хочешь, чтобы богатая девка в самом соку сидела дома и ждала твоего возвращения? Ты себе, похоже, сказку придумал и сам же в нее и поверил. Запретил Поле по кабакам ходить, нашелся строгий папаша! В этом возрасте самый секс начинается.

— Тронешь ее — башку откручу. Секс начинается, ну да. А ты-то тут при чем? Тебе она понравилась или возможности ее отца?

— Она, Илюх. Она понравилась! И очень. Дерзкая, умная, гибкая. Как кошечка. Цену себе знает. И при этом вся… невинная, нежная. Сам понимаешь, как такое цепляет. А связи отца — как приятное дополнение. Не*уй было оставлять кралю одну. А то свалил и бесишься.

Телефон сжимаю крепче. Он продолжает:

— Предлагаю честные соревнования. Как в прошлый раз. Ты у меня отбил Инку, дай шанс отыграться.

— Да мать твою, Слав, я у тебя ее не отбивал! — реагирую эмоционально, когда он в тысячный раз заводит свою убогую шарманку. — То, что ты с ней познакомился на день раньше, не значило, что она была с тобой. Вы даже номерами не обменялись! Я тебе в который раз повторяю — нельзя застолбить человека.

— Вот именно. Нельзя, Илюх. Полина — свободная интересная девушка, и сегодня, я надеюсь, мы куда-нибудь сходим помимо этого с*аного приюта. Ты тоже в отеле не сиди, прогуляйся по Петергофу. Расслабься, отвлекись. Аудиогид себе возьми. Я был пару лет назад, крайне интересно.

— Вот ты же знаешь, что я вернусь скоро. Обидишь ее — кости сломаю так, что никто не соберет потом.

По моему тону он должен понять, что я не шучу. Делает паузу.

— Ого. Как все серьезно, оказывается.

— Серьезно, да. Просто поверь мне на слово, у девчонки море проблем, не лезь. Не усугубляй.

— А Инна была права, ты запал на эту соплячку! Что ж, тем интереснее. Угомонись, силком я ее никуда не потащу, и ты это знаешь. А если Полина выберет меня — это ее право. Кости ломать тут не за что. Она, может, судьба моя. И если уж на то пошло, я Барсуковой подхожу больше. Ко мне скоро половина ее подружек с эконома прибежит сиськи делать. И проблему ее я тоже смогу решить.

— Я тебя услышал, — обрываю грубо.

— Билет у тебя на понедельник, вот и свали с радаров до понедельника, — веселье из его голоса пропадает. — Все честно.

Слышу за спиной:

— Илюх, идем. Время.

Я оборачиваюсь и киваю коллеге.

— Слав, в последний раз по-человечески тебя прошу, не трогай ее. Тебе игры от скуки, а ей восемнадцать всего лишь. Она маленькая еще. Не надо ее делать призом.

— Ну а что ты еще можешь, находясь за четыре тыщи километров? Только просить. Пока, Илюх, все будет нормально. Не нервничай. Не в первый раз с молодой девицей общаюсь.

Набираю в телефоне: «Маленькая, постарайся не допускать ошибок, о которых потом будешь жалеть». Перечитываю — тупое сообщение. С одной стороны, Славик, конечно, прав. Не мне решать, с кем ей быть. Ее выбор, ее право. Мы, по сути, вместе провели-то одно утро, после чего разлука. Время подумать. Я ж сам ей настоятельно посоветовал подумать. Что ж тогда так тошно на душе?

Ну да, Славик бабло гребет лопатой, с ним у нее всяко тем больше общих. Я столько времени себя убеждал, что она мне не подходит, но, услышав аргументы со стороны, — мгновенно взбесился и захотелось их оспорить. Каждый по отдельности и все вместе одновременно.

Тревога не отпускает. Не знает он, как с ней нужно. И знать не может.

А я типа знаю?

Набираю номер Богомолова, он сбрасывает. Потом пишет: «На смене. Что-то срочное, брат?»

Хороший вопрос. Что, в общем-то, он может сделать? Как сформулировать просьбу? Только поржет надо мной, что совсем рассудком двинулся — прошу друзей бегать за малолеткой и следить, чтобы херни не наделала. Приплыли, Ветров. А иначе как? Сидеть на опе ровно и ждать, пока этот придурок ее поимеет? Типа верить, что она не поведется. Одна. Скучающая. Типа так сильно любит меня. Интересно, за что?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

У меня к ней какое-то совершенно особенное отношение. Если баба мечется — это сразу знак, ничего серьезного с ней быть не может. Зачем мне шлюха? В любой другой ситуации я даже заморачиваться не стал бы, а уж звонить кому-то и просить оставить в покое — делать, что ли, нечего? А тут… обещал ведь не делать скидок на ее возраст, но при этом я знаю, каким бывает Слава. К женщинам умеет найти подход, подобрать правильные слова. Устроить красивое свидание, бла-бла-бла. Пустить пыль в глаза. А девочка и правда скучает.

Плакать будет потом. Снова будет. Стираю свое дурацкое сообщение. Еще моего разочарования ей не хватает, чтобы все же добежать до моста и теперь уж наверняка сигануть в ледяную реку. Я ей такое не буду писать. Где ж взять ума, чтобы поступить правильно?

«Поля, у меня снова операция, — пишу ей. — Меня не будет несколько часов. Просто помни, что я на твоей стороне».

После операции я не улыбаюсь. Все хорошо, но как-то ровно. Может, усталость накопилась. Долго курю на балконе.

«Всегда? Что бы ни случилось?» — спрашивает она следующим утром. Без смайликов. Поля — и без смайликов. Плохо дело.

Читаю в кровати. Ну а что я, блть, хотел? Уехал на три недели. То, что не полетела со мной, — тот еще колокол.

«Да».

Горечь на языке вызвана голодом.

«Мне плохо. Я к тебе хочу, Илья».

Мажорка. Глупая маленькая девочка. Ей плохо. Мне тоже далеко не зае*ись.

«Приеду — поговорим».

Входящий от Славика. Принимаю вызов и слышу радостное:

— Привет! Ну что, один-один? Поздравишь меня или гордость не позволит?

— Кусок дерьма ты, с этим я тебя и поздравляю, — говорю спокойно, даже с улыбкой.

Он смеется, но как-то невесело. Думал, что я распсихуюсь? Хе* тебе.

— Ладно, Илюх, ты правда думал, что у вас с ней что-то могло получиться? У нее ж ветер в голове!

Да я с ней ни о чем путем подумать-то не успел. Просто целовал, потому что не мог иначе.



Глава 41

Илья

Снег валит крупными хлопьями, зато ветра нет совсем. Хорошо наконец оказаться дома. Пока еще тусуюсь в Емельяново, но до города отсюда рукой подать. Когда мы с родителями переехали в Красноярск, я возненавидел этот город с первого взгляда. В школу идти не хотел, как оказалось позднее — не зря. И ненавидел много лет, а потом как-то раз взял и проникся. И теперь возвращаюсь сюда с удовольствием.

Вечер, начало восьмого. На улице темень, в свете фонарей земля кажется совсем белой. Холодный воздух покалывает лицо.

Интересно, какой сугроб на парковке у аэропорта — моя машина? Думать надо живее, пока сам не превратился в такой же. Угадываю, впрочем, с первого раза. Настоящих морозов в этом году еще не было, двигатель заводится легко. Перелет занял более шестнадцати часов, это с долгой пересадкой в Новосибирске, но чувствую себя на удивление бодро, сон урывками давно стал привычным. В Новосибе увиделся с приятелем, время пролетело быстро. Жаль, правда, что выходные прошли в дороге, зато в понедельник выхожу в госпиталь с самого утра. На работе посчитали, что это идеальный вариант, и поменяли билеты. Учеба закончилась, пора возвращаться к труду и обороне в родном стационаре. Как там мои старушки без меня?

Полина думает, я прилетаю только завтра. Все так думают. У Насти Барсуковой сегодня день рождения, и отец мажорки устроил в честь жены нехилый такой праздник. Его немаленьких размеров дом битком набит гостями. Я слежу за событиями через фотографии в сторис у Полины, Олеси и Славика, который тоже каким-то боком попал на вечеринку. Тут варианта два: либо Полина пригласила — что бесит неимоверно, либо через своего главврача примазался. Барсуков, будучи единственным представителем некоторых производителей медоборудования, по сути, монополист в Сибири. Его никто не любит, но все с ним дружат, чтобы ухватить свое зерно из кормушки.

Чуть больше получаса на дорогу, и я открываю дверь в свою квартиру. Разуваюсь, прохожу по коридору.

Вокруг на удивление чисто. Кровать в спальне аккуратно заправлена, простыни свежие, пыли нет, хотя я отсутствовал три недели. Иду на кухню, открываю холодильник и обнаруживаю в нем еду. Драники, сметану, фрукты, хлеб, молоко, сыр… Много чего. И это точно не Инна, она знает, что я не люблю драники, никогда в жизни их не готовила и не покупала.

Полина? Я не забрал у нее запасные ключи. Смотрю на марки продуктов и убеждаюсь, что точно Полина. Мы с Инной всегда выбирали другие бренды. Ну либо хозяйка квартиры расстаралась, что просто смешно. Больше ключей ни у кого нет, даже у мамы.

Полина ничего не сказала мне, молча позаботилась. Почему-то это так поражает, что я на автомате разогреваю еду, сажусь за стол. Готовила Поля не сама, но ведь в итоге вкусно. Действительно очень вкусно. Старалась, девочка, думала, я прилечу завтра в шесть утра, будет что перехватить до работы. Побеспокоилась, несмотря на то, что общаемся в последние дни натянуто и мало.

Вот это да. А у вас есть такие люди, которые заранее подумают о том, что вы с дороги будете голодны?

Блть, что ж все так сложно-то?

Рожа этого гада довольная в сторис. Стоит в костюме с бокалом шампанского. «Один-один", блть.

Надо бы спокойно дождаться завтрашнего вечера, но… она так старалась для меня! Подумаешь, ошиблась. Я тоже ошибся. Благо вовремя остановился. Так мне лет уже сколько. Кто ни разу не ошибался?

Тру лицо. Что еще заставит меня проглотить эта девочка?

Нет, я хочу ее видеть сейчас же.

Наскоро освежившись под душем и переодевшись, я выбегаю из дома, сажусь за руль и выжимаю педаль газа.

Паркуюсь чуть раньше ворот со львами — ближе не подъехать, машин вокруг море! Дом Барсуковых в огнях, с участка доносится музыка. Не перепутаешь. На входе ожидаемо дежурит охрана, я успеваю пару раз безуспешно позвонить мажорке, когда на улицу выбегает закутавшаяся в короткую шубку Мия. Я видел ее лишь единожды, но узнаю мгновенно. Они с сестрой похожи и не похожи одновременно. Мия более спокойная, воздушная, плавная, тогда как Полина — страстная, боевая. Мия встречает гостей, которые только-только прибыли, приглашает их в дом, как вдруг замечает меня.

— Илья? Илья Ветров! Привет! — радостно улыбается. Быстро подходит.

— Добрый вечер, — здороваюсь я.

— Можно я вас обниму?

— Меня? Да, почему бы… и нет. — «Нет» я добавляю, когда она уже обхватывает меня за плечи и прижимается. Неуверенно обнимаю девушку в ответ.

— Спасибо вам. Спасибо огромное! Вы спасли мою дочь, — торопливо шепчет. — Мою малышку, мое сокровище.

Это неожиданно. Я бы даже сказал, шокирующе неожиданно. Есть такой тип пациентов, которые всегда недовольны. Грубо говоря, у них сердце остановилось, массаж делаешь, вытаскиваешь с того света, они потом все инстанции обойдут, жалуясь, что ребра болят. Александр Барсуков из таких. Я помню его высокомерный насмешливый тон: «Ветров Илья Викторович? И что вы хотите за спасение моих дочери и внучки? Не стесняйтесь, я для вас сегодня добрый волшебник. Загадывайте желания!» Будто я заслужил возможность поговорить с великим. Он себе даже не представляет, как было жутко в том загородном доме и как близко мы стояли рядом со смертью.

А не пошел бы ты на *уй, добрый волшебник?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я считал, Мия из таких же.

— Я был рад помочь, — отвечаю. — Слышал, с Ниной все хорошо?

— Проблемы есть. С легкими совсем беда, любая простуда тут же переходит в бронхит. Но мы справимся. Вы же знаете про нашу с Полиной маму? Поля сказала, что поделилась с вами. Мы дочери наркоманки. Я, когда узнала… так тяжело это восприняла! Вы не думайте, что я конченая идиотка. Я просто… хотела, чтобы к моему ребенку не попало никакой химии, никаких лекарств. Чтобы ей не было так же сложно, как нам с Полей… Особенно как Поле. В итоге в первые же сутки два рентгена, потом три недели кололи антибиотик… судьба словно посмеялась, — она всхлипывает, проваливаясь в прошлое, но поспешно берет себя в руки: — Думаю, поэтому мне так понравился Арсений, он помешан на натуральности. Сейчас, конечно, я осознаю, как глупо рисковала. Но я счастлива, что мой ребенок со мной, и каждый день благодарю Бога за это. И молюсь за ваше здоровье, Илья Викторович.

Да, они с Полиной совершенно разные.

Я, честно, не знаю, что на это ответить. Кажется, она заранее подготовила монолог, и выговорилась при первой возможности.

— Уверен, все будет хорошо. Все ошибаются.

Она отрывается от меня, заглядывает в глаза.

— Вы приехали на праздник?

— Нет, — улыбаюсь. — Вы позовете Полину? Она не отвечает на звонки. Может быть, не слышит из-за музыки. А мне хочется ее увидеть. Хотя бы на пару минут.

— Поля говорила, вы прилетаете только завтра.

— Сюрприз, — пожимаю плечами.

— Пойдемте! Выпьете шампанского за Настю. Она у нас замечательная, вы еще не знакомы? — берет меня за руку и тянет в сторону дома.

— Да я без подарка, не планировал заходить.

Мия отмахивается:

— Тут половина гостей без подарков пришли поесть на халяву! Вы себе даже не представляете, сколько пустых конвертов после вот таких праздников! А вы наш спаситель.

Бросаю взгляд в сторону охраны — а к черту! Если меня и выпрут, то не в первую же минуту.



Глава 42

Илья

Мы поднимаемся по невысокой, но широкой лестнице, я с любопытством осматриваюсь — интересно ведь, где живет мажорка. Заходим в дом и сразу попадаем в просторную гостиную. Пока снимаю куртку, сдаю ее в гардероб, все время ищу глазами Полину. Увижу этих двоих вместе — развернусь и уйду. Никаких разборок.

Никаких, блть, разборок.

От шампанского, любезно предложенного, отказываюсь.

Изучаю обстановку. Ага, там дальше кабинет, кухня, еще один большой зал. Народ в праздничной одежде. Впрочем, я тоже не в кедах. Нормально вписываюсь.

В гостиной кое-кто танцует под медленную музыку. Но в основном все разбились на группки по три-четыре человека и обсуждают, видимо, друг друга. Бегло оглядев присутствующих, я отмечаю знакомые лица — главврачи и прочие управленцы. Славика тоже нахожу моментально. Полины рядом с ним нет.

Приятель мой давний замирает и оборачивается. Возможно, совпадение, но получается символично, будто почувствовал угрозу. Замечает меня, и улыбка моментально спадает с его лица. Ну еще бы. Потом, правда, чувак берет себя в руки и снова лыбится.

Я впечатываю его мордой в пол. К сожалению, пока только мысленно.

Я просто не могу поверить, что она была с ним. Да нет, бред какой-то.

Славик извиняется перед своими собеседниками и поспешно подходит ко мне. Мия обещает поискать Полину и испаряется.

— Ты зачем приехал? — спрашивает он.

— Я не к тебе. — Сам едва на цыпочки не приподнимаюсь. Ищу, ищу ее. Где-то здесь ведь ходит. Ну же.

— Выйдем покурим? Илья, да не напрягайся ты так. Честно признай поражение и вали домой, отоспись. У тебя глаза чумные. Брат, — он хлопает меня по плечу.

— Я не соревновался, — морщусь и освобождаюсь. — Я тебя по-нормальному попросил, впервые в жизни, ты проигнорировал.

— Хочешь устроить скандал? Я тебе Полину в обиду не дам.

Он. Мне. В обиду не даст. Блть, какой герой.

— Если у вас все прекрасно, почему ты так суетишься, Вячеслав?

— Так-то мы, Илюх, с восьмого класса дружим. Ты на меня не смотри как на врага. Я тебе Инку простил. И ты мне Полину прости. Нравится она мне. Очень нравится с первого взгляда. Лучше уходи, пока чего не случилось.

Размахиваюсь и бью его. Мысленно.

В реальности же качаю головой и решаю пройтись, иначе ничем хорошим наш разговор не закончится. Барсуков меня и так терпеть не может после той короткой беседы по телефону, в которой я порекомендовал доброму волшебнику наколдовать себе мозги. Если я устрою драку у него на приеме, будет совсем труба. А надежда безболезненно выпутаться из треугольника все еще теплится.

Самого лихорадит, конечно, при одной мысли только. И даже не столько от ревности, сколько от банальной злости. Какого-то тупорылого бессилия. Адский капец происходит, я будто сплю и никак не могу проснуться. Привык к мысли, что Полина — только моя девочка. Не то чтобы для меня когда-то была важна девственность партнерши, но мысль о том, что ее трогал кто-то другой и ей это нравилось, будит внутри незнакомое прежде раздражение. Неприятное, липкое и мерзкое. А если ей не нравилось, а ее все равно трогали… — даже думать не буду пока об этом. В гостях у тестя постараюсь вести себя по возможности прилично. Наша миссия на сегодня — разведка.

Пока иду мимо гостей, то и дело с кем-нибудь здороваюсь. Как ни странно, меня многие узнают. Останавливаюсь напротив открытой двери в просторную кухню и вижу, как мажорка высовывает нос с террасы, воровато оглядывается и лисичкой проскальзывает в дом. Стягивает куртку с плеч, прячет ее за шкафом.

Я беру бокал с шампанским, залпом осушаю его и подхожу к ней. Вплотную. Застав врасплох. Кладу руки на тонкую талию и заглядываю в глаза.

Она вздрагивает, смотрит на меня мгновение так, словно я полтергейст. Моргает, а потом широко и искренне улыбается. Тут же пугается собственных мыслей.

— Курила? — прищуриваюсь. Она вспыхивает.

— В последний раз.

— Полина…

— Ты приехал? Боже! Как?! Завтра же! Я встречать хотела, будильник завела…

У нее огромные, широко распахнутые глаза. Мне даже запястье ее трогать не надо, знаю, что пульс зашкаливает. Она взволнованна и прекрасна.

Три недели не виделись. Это долго. Пздц как долго. Веду рукой по ее щеке, она моргает. В висках стучит от напряжения. Ну ведь любишь меня. Почему так получилось-то? Тупо, бездумно. Какого хрена, Полина?

Смотрим друг другу в глаза, я читаю ее как открытую книгу. Эмоцию за эмоцией. Когда ее глаза наполняются слезами, я свои закрываю и прижимаю девушку к себе. Утыкаюсь в ее макушку подбородком. Она вцепляется в мои плечи мертвой хваткой, чувствую ее ногти сквозь рубашку. Льнет всем телом. Да держу я тебя, держу, не дрожи.

Минута слабости и нежности пролетает быстро. А когда я открываю глаза, замечаю, что на нас многие смотрят, в том числе Вячеслав. Поймав мой взгляд, он поспешно отворачивается и уходит. Обзор заволакивает красная пелена, я подавляю гнев, наклоняюсь и шепчу:

— Расскажешь мне все? Как было.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что «все»? — нервно улыбается Полина.

Я киваю в сторону удаляющегося Славика, она лживо смеется и отвечает:

— Нечего рассказывать. — Сама изрядно напряжена. — Ты о чем, Илюш?

— Вообще нечего? — склоняю голову набок.

Вот только не лги мне. Не вздумай даже. Не будь подлой.

— Абсолютно. Мне надоели все эти гости, которым нужно постоянно улыбаться. Ну и вышла покурить. Стресс снять. Илья, ты злишься? Из-за чего?

А в глазах раскаяние. Мелкая лгунья.

— Тоже хочу стресс снять, — смотрю на ее губы, затем возвращаюсь к глазам. — Я не буду ругаться, просто хочу узнать все от тебя. Мне надо знать, понимаешь? Не стоит делать из меня идиота.

Она сглатывает, а потом говорит с вызовом:

— Тебе не из-за чего ругаться.

— Мы не построим отношения, если будем лгать друг другу.

— Илья, перестань, пожалуйста, меня пугать, — она паникует.

— Покажешь мне свою комнату?

Глава 43

Полина задерживает дыхание и молчит. Ее зрачки расширяются.

— Дыши, Полина. Я задал вопрос.

Она шумно выдыхает и кивает. Берет меня за руку и ведет к лестнице. Мы поднимаемся на второй этаж. Гости делают вид, что не пялятся на нас. Напоследок я быстро оглядываю присутствующих, а дальше смотрю уже только на Полю, одетую в красивое бледно-розовое платье.

Молча идем по коридору. Полина открывает самую последнюю дверь, включает сначала яркий свет, потом переключает его на тусклый. Я захожу следом за ней, закрываю дверь на замочек. У нее милая спальня в светлых тонах. Куча подушек на кровати, как на фотографиях в журналах. Но дела мне до них нет.

Едва мы оказываемся наедине, я распускаю руки. Нетерпеливо обнимаю мажорку, делаю шаг вперед и впечатываю ее в стену. Наваливаюсь сверху, впиваюсь в приоткрытый рот. Целую, облизываю, посасываю податливые сочные губы. С каждым ее стоном, с каждой ответной реакцией все больше дурею. Очень сексуальная девочка, очень горячая. Свежая, манкая. Я жадно хватаю воздух, потому что едва не задыхаюсь, пока целую ее так, как никого прежде. Поглощая, упиваясь ее открытостью и доступностью.

Пихаю свой язык в ее рот, она с удовольствием его сосет так, словно лишь этим в своей жизни и занималась. Аж постанывает, так нравится сосать ей. Торопливо стягиваю бретель с ее плеча, тяну вниз, оголяя высокую грудь. Обхватываю ее рукой, сжимаю, кручу сосок то медленно, то ощутимо. Полина стонет мне в рот. Такая отзывчивая, адски горячая. Я зажмуриваюсь каждый раз, когда вспоминаю о том, почему мы сейчас это делаем в спешке на втором этаже дома ее отца. Почему я так сильно злюсь. Почему не хотел, чтобы она меня встречала в аэропорту. Ел эти драники в одиночестве… придумывая сам себе поводы оправдать ее. Еще думаю о том, почему у меня больше нет лучшего друга.

Блть.

Что же я делаю? Полгода адски хотел ее тело. Ее всю. И вот сейчас просто удовлетворяю потребности.

Поднимаю ее ножку повыше, закидываю на себя. Веду по бедру, задирая платье. Протискиваю руку под ее белье. Там чертовы тропики — горячо и влажно. Полина, как похотливая сучка, трется об мою руку. Мокро облизываю мочку ее уха и шепчу:

— Хочешь меня?

Она дрожит и кивает. Жадно целую ее шею, вожу языком, она прижимает меня к себе, давит на затылок, направляя.

— Трахнуть тебя здесь, сейчас, в твоей комнате?

Она кивает.

— Я люблю тебя, — шепчет она.

Достаю презерватив из кармана и показываю ей, она смотрит на кусок фольги и кивает.

— Илья…. Илюш, любимый, я тут читала, — она жадно дышит, наблюдая, как я разрываю упаковку, — что вовсе необязательно, чтобы была кровь в первый раз. Может быть, мне повезет и будет не больно. Мне кажется, с тобой мне будет хорошо.

Зажмуриваюсь. Пздц. Я не знаю, почему это так важно. Я просто хочу все прекратить и уйти. Прямо сейчас.

— Смелее, — подбадривает она. — Ты обещал взять на себя такую ответственность, — шутит, мелкая дрянь.

У меня сердце из груди выпрыгивает, влюбился ведь в нее. Успел. Угораздило. Ей единственной за много лет не изменял, виноватым себя чувствовал. Думал, особенная. Так ошиблась она с ним или просто бл*дь?

Полина берется за пуговицы на моей рубашке, я останавливаю ее тоненькие дрожащие пальчики. Опускаю их к ширинке. Достаю рубашку из брюк, справляюсь с ремнем.

— Помоги мне тогда, — говорю.

Она мешкает, облизывает губы.

— Ты достаточно взрослая, чтобы трахаться со взрослыми мужиками? Или нет?

Полина опускается на корточки. Расстегивает ширинку, приспускает мои трусы. Обхватывает рукой ствол, тянется и берет головку в рот. Медленно и очень осторожно. Исследует языком, смачивает слюной. Горячая, очень. Я закрываю глаза, опираясь рукой об стену.

— Делай, как только что я моим языком, — подсказываю.

И она начинает сосать. Сначала робко, но постепенно осваиваясь. Углубляя движения, помогая себе рукой. В какой-то момент останавливается, бросает на меня взгляд снизу вверх. Поднимается и говорит:

— Это приятно, но я хочу, чтобы ты меня взял. Я сейчас просто взорвусь.

Мы смотрим друг на друга. В какой-то момент секс превращается в противостояние. Я разворачиваю девушку к себе спиной и толкаю ее к стене. Достаю презерватив из упаковки, растягиваю его по всей длине. Полина быстро снимает платье, бросает его на пол и послушно ждет, оттопырив попку, как было велено. Я не видел еще женщин прекраснее. Хочется облизать ее всю и любить без остановки, чтобы стонала и кричала от удовольствия. От перспективы растянуть ее изнутри трясти начинает. Полгода держать дистанцию, беречь ее, чтобы вот так сорваться.

Подхожу вплотную. Касаюсь губами нежной шеи, Полина дрожит. Веду языком, она жадно выдыхает. Меня все это время корежит. Я не могу не думать об измене. Пусть еще не было отношений, пусть все зыбко. С ним так же себя вела?

— Илюш, — просит она жалобно.

Поглаживаю ее ягодицы, она трется ими о мой пах. И я резко шлепаю ее по бедру.

— Как так можно, Полина? Обманывать. Да еще и с моим другом, — говорю спокойно, но разочарование все равно пробивается в голосе. — Ты ж и наши отношения похерила, и с другом меня рассорила.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Она замирает. Опускает голову.

Либо уходить, либо трахаться уже. Че стоим-мерзнем, меряясь, у кого сердечная мышца пострадала сильнее? Детский сад.

Полина оборачивается и пытается отстраниться, но я довольно грубо возвращаю ее в прежнюю позицию. Она хочет оттолкнуть мои руки, но физически не справляется. Я обхватываю одной рукой оба тонких запястья, прижимаю к стене.

Впрочем, она не кричит. Борется молча.

Второй рукой хватаю ее за бедра, тяну к себе, поправляя позу.

— Стой так, — освобождаю ее руки. Потом спрашиваю: — Да или нет?

— Да, — хрипло.

Слегка приседаю, рукой направляю член и совершаю толчок. Она замирает, послушно принимая на всю длину. На цыпочки поднимается, ножки как у балерины, твердые, ладные, дрожат. Опирается ладонями об стену, льнет к ней щекой.

Протискиваюсь с трудом. Горячая, влажная, но узкая, еще и зажимается. Даже немного больно, это злит. Я захлебываюсь в любви, потребности заботиться и беречь. В черной густой ревности, которая отравляет все перечисленное ранее. Вызывая презрение к себе самому.

— Как ты узнал? — спрашивает она надтреснутым голосом, что окончательно сносит мне голову.

— Я полюбил тебя, блть, так сильно полюбил.

Она напрягается и молчит. Я совершаю еще два глубоких резких толчка, а потом начинаю двигаться по нарастающей, пока не замечаю, что выдержка девушки заканчивается. Полина сутулится, вжимает голову в плечи и обнимает себя руками. Я понимаю, что ей больно. Реально очень больно, она еле стоит. Быстро выхожу из ее тела и вижу кровь по всей длине члена.



Глава 44

Полина

Влада хвалилась, что у нее в первый раз не было ни боли ни крови. Просто сразу нормально. А где-то через неделю она уже начала получать удовольствие. Олеся чувствовала боль, но терпимую. Да и неприятные ощущения появились скорее потому, что не смогла расслабиться. Все время ждала чего-то ужасного, боялась. Крови тоже почти не было. Я думала, что мне повезет так же, если не больше. Ведь я сама этого хотела, изнывала от нетерпения. Да и переспала не просто от скуки с каким-нибудь симпатичным парнем, а с любимым мужчиной.

С мужчиной, о котором мечтала каждый день с тех пор, как услышала его голос по телефону. И которого предала.

Так мне и надо.

Кажется, что у него не член, а раскаленная наждачка. Ощущения такие, будто он на части меня разрывает. И внутри одна сплошная рана. Я терплю, конечно, губы кусаю. Потом стискиваю их до такой степени, что они немеют. Ни звука чтобы не просочилось и никто из родных и гостей нас не услышал. Ногтями по стене царапаю, потом в ладони ими впиваюсь, стараясь переключиться. Думаю только об одном — скорее бы этот кошмар закончился. Но Ветров продолжает иметь меня, раня каждым движением. Я не понимаю, как ему это может нравиться. На глаза слезы наворачиваются, я молчу, пытаюсь их проморгать, а они по щекам катятся, предатели, на пол капают. Мне хочется, чтобы он сам как-то догадался, понял, почувствовал…

Илья не замечает вообще ничего.

Наваливается на меня всем своим огромным телом, дышит шумно, напирает, словно хочет быть еще глубже. Будто намерен и вправду порвать меня на куски. Сперва я думаю о том, что, если все вытерплю, — он простит меня. Ставлю цель себе такую. Простит мою страшную ошибку и все станет хорошо. Он ведь сказал, что полюбил. Вот только что.

«Я полюбил тебя, блть, так сильно полюбил».

Черпаю силы в надежде и терплю этот бесконечный невыносимый секс ради нас с ним.

Но в какой-то момент мне начинает казаться, что я просто умираю. От режущей страшной боли рассудок плывет. И мне становится все равно, простит он меня или нет. Лишь бы закончил мучить. Я зажимаюсь сильнее, обхватываю себя руками. Он наконец оставляет мое тело в покое и я падаю на корточки, обнимая саму себя. Кровь стекает по ногам, я касаюсь красных капель пальцами. Ее не слишком много, не как во время месячных, конечно, но от одного вида меня мутит. Это ведь моя кровь, из моего тела.

— Поля, Полечка, — слышу знакомый голос рядом.

Илья тоже приседает, тянется ко мне, но я отшатываюсь и впечатываюсь в стену, ударившись виском. Блть. Его голос всегда был синонимом безопасности и покоя, сейчас он вселяет в меня ужас.

— Я не буду больше. Да что ж такое, почему ты не сказала… — он выглядит растерянным.

— Я говорила много раз! Ты тупой, что ли? — спрашиваю, всхлипывая.

— Иди сюда. Не бойся, пожалуйста. Я не трону.

Что-то в его тоне есть такое… я глупая, снова верю этому мудаку и доверчиво тянусь. Обнимаю за шею крепко-крепко. Он в ответ делает то же.

— Тупой, еще какой тупой, — не спорит. Потом добавляет будто сам себе: — Я его убью.

— Скотина ты, ненавижу тебя, — говорю и снова всхлипываю. Заставляю себя рыдать тихо, вдруг по коридору кто-то пойдет и услышит.

Какой ужас, у меня отец дома и гостей половина города, а я тут с Ветровым… на полу рыдаю. Утыкаюсь в его рубашку, которую он даже не снял. Не потрудился раздеться! Вдруг такая злость берется откуда-то! Дескать, какой смысл, если через пять минут опять одеваться? Я-то голая для него! Полностью!

Сжимаю пальцы в кулаки и ударяю его по спине. Снова и снова. Сначала легонько, а потом со всей дури. Жду, что скрутит так же, как пять минут назад, — справиться с ним у меня не получится, это я уже поняла.

Не отталкивает, терпит.

Лишь к себе прижимает. Крепко. До боли в ребрах, но эта боль терпимая. Ее я люблю, она о заботе, а не о том ужасе, когда разрывают без анестезии на части. Когда лицом к стене стоишь, обои перед собой видишь, а не глаза любимого человека. Когда партнеру плевать, что с тобой происходит.

Он прижимается губами к моему виску. Я намерена прекратить плакать немедленно, но слезы сами собой льются, остановиться не могут.

Выдыхаюсь я довольно быстро, перестаю его колотить и затихаю. Немного холодно, на полу же сидим, и я прижимаюсь ближе. Он меня кутает в объятиях, поглаживает по спине.

— Ты замерзла, давай тебя оденем? — говорит он хрипло.

— Ты мне отомстил, да? — спрашиваю. Сегодняшний вечер полон открытий.

Он молчит. И бесит тем самым неимоверно!

— Как давно ты знаешь? Ты ехал ко мне домой с целью отомстить? Или он сказал тебе уже на приеме? Я должна это знать, Илья. Ты не понимаешь, что ли, как это важно?!

Он встает, поднимает меня на руки и относит в постель. Укладывает. «Да, мать твою, уходи теперь! Убегай, оставь меня одну! Трус!» — думаю я со злостью, пока он надевает трусы, брюки. Но не уходит. Садится рядом, закутывает меня в покрывало. Его забота откликается клокочущим раздражением. Лучше бы ушел, ей-богу! Злит неимоверно! Мне по-прежнему больно, плохо и обидно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Почему ты не уходишь? Что тебе еще надо?

— Полин, я уйду, без проблем, как только скажешь.

— Проваливай! — перебиваю.

Он делает короткую паузу, потом заканчивает мысль:

— Но, может, сначала обсудим ситуацию? Выслушай меня, потом я выслушаю тебя. Я тебе обещаю, что больше не трону.

Я молчу. Затем робко киваю.

— Я слушаю, — говорю тихо.

— Поль, мы со Славиком дружим с тех самых пор, как отец уволился со службы по состоянию здоровья и мы с семьей вернулись из Германии в Россию. Мне тогда весело пришлось. Представь, на дворе двухтысячные. Я заявился в обычную школу в Зеленой Роще в красной кофте и в широких импортных штанах, — говорит он спокойно. А потом добавляет на торт вишенку: — С мелированными волосами.

— Ты красил волосы?! — я на мгновение улыбаюсь, представив себе эту картину. Всегда коротко стриженный Илья никогда не казался мне модником. — А фотки есть?

— Один год в седьмом классе. Фоток нет. — Илья снова путает окончания, неправильно произносит звук «р» и вместо звука «с» в начале предложения говорит «з». Акцент царапает уши, как другие не замечают? Он же просто очевиден!

— И акцент был, — говорю я.

— Да, сильный. Сейчас есть? — он хмурится. — Я вроде бы его победил полностью.

— Когда нервничаешь — прорывается.

— Возможно, не замечал, — продолжает он меня забалтывать, и я охотно ведусь. Об этом он раньше не рассказывал.

— Красная кофта, широкие штаны, акцент… — перечисляю я. — Все телочки были твои.

— Чему местные пацаны не обрадовались. Славик, конечно, за меня не дрался, но поддерживал морально. Помогал после всего добираться до дома. Оказалось, мы оба были заточены поступать в мед и планировали стать известными на весь мир хирургами, интересы сошлись. Постоянно соревновались в школе, потом в универе. Узлы вязали на скорость. Далее так случилось, что мы в одно время оба запали на девушку и… я не соревновался, честное слово. Она правда мне понравилась, я думал, у нас все серьезно.

— Инна?

— Славу она даже не рассматривала как кандидата, но он пообещал мне сравнять счет. А тут увидел, как много ты для меня значишь. Я… об этом вообще забыл. Не думал, что так выйдет, я же говорю, что не соревновался. Это ж не узлы.

Я закрываю лицо руками.

Глава 45

Славик был прав, Илья не простит. Никогда. Мне становится жаль, что я не умерла от боли, пока он меня трахал. Тогда бы мне не пришлось слушать все это и желать провалиться сквозь землю.

— Уйди, пожалуйста, — прошу жалобно. — Я тебя умоляю, просто уйди. Я не хочу больше говорить на эту тему.

Он не двигается с места.

— Вы помиритесь? — спрашиваю.

— Нет.

— Боже, — тру лицо. — Не нужно ссориться из-за меня.

— Не из-за тебя, просто дороги разошлись. Так бывает. Поля, Полин. Полечка, не гони меня сейчас. Видишь же, хе*ово мне. И тебе тоже. Давай как-то вместе.

— Ты отомстил, я получила свое. Заслуженно, признаю, но до сих пор все болит. Что тебе еще нужно?

— Чтобы не болело, — говорит он. Находит мои губы и целует.

Без похоти, осторожно. Я отворачиваюсь, но он не обижается и касается губами щеки. От этой нежности… щемящей нежности большого грубого мужчины у меня внутри осень начинается. Серость, печаль и раскаяние грудь сдавливают, да так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Желтые листья под ногами и тоска по упущенным возможностям.

Славик приезжал каждый день, как на работу. Возил меня из универа в приют, потом домой. Отец ведь забрал «Лексус». Шоколадки дарил, мороженое, да и вообще был таким милым, уступчивым. Об Илье много рассказывал, страсть как интересно было! Он… я думала, его Ветров попросил обо мне заботиться, развлекать, присматривать. Поэтому потеряла бдительность, подпустила к себе. Мы болтали, общались, шутили.

Однажды он пригласил вместе посмотреть крутой фильм. Я домой к нему не поехала, хватило ума отказаться, мы прям в машине смотрели на планшете. На заднем сиденье. И мне было весело, я чувствовала себя в безопасности. Мы переглядывались, улыбались. Я такая дура! Илья ведь сказал перед этим, чтобы соблюдала дистанцию! А я подумала, что такого? И он меня поцеловал. Сначала тыльную сторону ладони, потом плечо, шею. Обнял, притянул к себе. Провел рукой по бедру, за задницу трогал, я в джинсах была. Я не поняла, как это вообще получилось. Столько комплиментов он мне наговорил, я растерялась, приятно было. И в первую секунду я будто хотела его поцелуев, а потом резко одумалась. Осознала, что происходит. Оттолкнула его, конечно. Но поздно было, ведь предала любимого. Спровоцировала его лучшего друга, дала повод. Славик сам мне это сказал.

— Я не понимаю, в какой момент все вышло из-под контроля! Какое-то затмение нашло. Как вспышка. — Вижу, что Илья отворачивается, и быстро продолжаю: — Он ведь каждый день приезжал, я будто… привыкла к нему. Мы все время только о тебе и говорили, еще о Даше, о твоих родителях… я не думала, что до этого дойдет, — закрываю рот ладонью. — Потом так плохо стало.

— Полина, я решил, что ты с ним переспала, — говорит он серьезно.

— Не-ет, но он хотел. Заявил, что, если я не соглашусь, он все тебе расскажет. А ты не простишь, даже вот то, что было, — никогда не простишь. Мне так страшно стало. Ты ведь предупреждал, что ревнив и категоричен. А я так радовалась, что мы вместе! Каждое твое сообщение по сто раз перечитывала, клянусь! Ждала тебя! Я испугалась. Пригрозила Славе, что, если он хоть слово тебе скажет, я папе нажалуюсь и тот его по стенке размажет! Он все равно рассказал, да? Ппц ему.

— Поля, Поля, — Илья качает головой. — Перестань уже одна воевать со всем миром. Ты пока еще маленькая девочка, а противников выбираешь не из своей весовой категории.

— Ты считаешь меня шлюхой?

Он молчит. Я продолжаю:

— Хорошо, что поговорили, мне тяжело было на душе. А сейчас иди. Пожалуйста, если и правда любишь, уйди и оставь меня поплакать, — говорю я в полном ужасе оттого, что он послушается и действительно уйдет. Навсегда.

— Поля, ты меня тоже пойми. Постарайся, по крайней мере. Мне нелегко вот так проглотить и переварить. То ты со мной, но пока меня нет — с моим другом. Потом снова о любви мне говоришь. Ну как так-то? Я ж… верить тебе хочу. Ну а как верить? Ты очень красивая, сексуальная девочка, не будут с тобой мужики просто фильмы смотреть. Может быть, есть исключения, но я пока не встречал дружбы между мужчиной и женщиной.

— Сам мне дружить предлагал.

— Потому что нравилась ты мне очень.

Мы молчим.

— Тебе еще больно? — спрашивает он, спохватившись. — Кровь остановилась?

— Да, намного лучше.

Снова молчим.

— Я думал, что вы уже… Если бы знал, я бы не стал, — говорит он. — Он дал понять, что вы спали.

— Он солгал. Так далеко не зашло.

Он смотрит в одну точку. Я добилась его любви, а потом разочаровала. Мне кажется, он сейчас ищет аргументы. Хоть что-то, чтобы простить меня. Не находит.

— Больше не повторится, — говорю я.

— Как и с сигаретой?

Я отворачиваюсь. Снова молчим. Он вздыхает. Все плохо. Очень плохо.

— Перепугала ты меня только что до смерти, Полина, — говорит Илья. — Больше не терпи никогда. Ни с кем.

Он не лжет, я слышала акцент. Та дерзкая медсестра Женя ни разу не слышала, а я постоянно слышу. Он нервничает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я подумала, что, если потерплю, ты оценишь.

— Нет, так больше не делай. Мне сейчас сдохнуть хочется.

Мы снова отворачиваемся друг от друга. С первого этажа доносится веселая музыка. Вероятно, пришло время торта. Он у нас в три яруса, с Настей две недели назад ездили выбирали. Дегустировали. Все было так хорошо тогда, просто прекрасно! Я скучала по Ветрову, злилась и не ценила. Илья первым нарушает молчание:

— Узлы я, кстати, вяжу лучше него. У него руки деревянные, медленные. Я иногда думаю, может, послать к черту службу и тоже уйти ваять сиськи? Никаких командировок, никаких приказов. Сам выбираешь, когда, где и чему учиться. Спокойно ездишь на конференции за границу, обмениваешься опытом с коллегами. Меня, например, не пускают. А я бы хотел. Опять же деньги, престиж. Много денег.

— Ты во всем лучше него, — говорю я и тут же жалею.

Он вздрагивает самым натуральным образом. Сравнила. Боже, ну что я делаю-то?

— Ты мне всю душу изорвала за эти полгода, — говорит он, повернувшись. — Ну как можно быть такой невинной девочкой и жестокой сукой одновременно?

Мы смотрим друг другу в глаза.

Потом вместе тянемся и обнимаемся. Он находит мои губы, на этот раз я отвечаю. Охотно и всей душой, вцепляюсь в него, тяну к себе. Наши языки двигаются медленно, переплетаются. Он очень часто дышит, он хочет меня. Я уже догадалась, в первый раз он не кончил. Как только понял, что мне плохо, остановился.

Мы почти не трогаем друг друга, просто целуемся, он ложится сверху, нависает. Я очень хочу его внутри себя, я хочу, чтобы ему было хорошо и чтобы он забыл обо всем плохом. Больше ни о чем думать не могу, сил нет.

— Поль, ш-ш-ш, — обхватывает мое лицо ладонями. — Не спеши, торопыга. У меня больше нет презервативов, — говорит он.

— Давай без.

— Нет, — качает головой. — Я не буду рисковать. Тебе рано.

— Возьми в тумбочке. Они там уже год лежат, чтобы папу позлить.

Он усмехается, но не двигается с места. Я обнимаю его руками и ногами. Илья утыкается в мою шею, молчит.

А потом в дверь стучатся. Мы оба напрягаемся, Илья поднимается на руках и смотрит на меня, решая, что делать. У меня же в голове ни одной идеи, лишь шелест осенней листвы, которую гоняет горячий летний ветер.



Глава 46

Часть III

Илья

Курю неподалеку от ее университета. Полина сдает курсовую, задерживается.

Чувствую себя древним ископаемым среди едва ли совершеннолетних детей вокруг. Одного такого же ребенка я вчера больно ранил и довел до истерики. Потом ждал ее отца в его кабинете, смотрел ему в глаза, что-то объяснял. Просил разрешения ухаживать за его дочерью. Опуская подробности того, что грубо поимел Полину получасом ранее в ее комнате.

Ухаживать. Слово-то какое я подобрал. Кусок дерьма.

Все это было на адреналине, сейчас же я сам поражаюсь собственной наглости. Полина врала, глядя отцу в глаза, что плакала оттого, что соскучилась по мне. Ему она лгать умеет хорошо, мне — нет. Как бы ей больно и обидно ни было, она меня не сдала. Заявила, что уйдет из дома, если Барсуков что-то мне сделает.

Мы обнимались в кровати, когда Настя затарабанила в дверь.

— Полина, тебя отец ищет!! Пулей вниз, иначе он поднимется.

— Капец! Спасибо, Насть! Бегу! — ответила Поля, встрепенувшись.

— Вы совсем спятили? Только слепой не видел, что вы вдвоем наверх поднялись! И пропали! — ругалась она. — Саше уже донесли, что Ветров здесь. Привет, кстати!

— Добрый вечер и с днем рождения! — подал голос я, поспешно поправляя одежду.

— Спасибо, псих-самоубийца, — рявкнула Настя через дверь. — Твои последние слова были поздравлением мне. Так и напишем на надгробии!

Мы спустились на первый этаж вместе, держась за руки. Я был готов признаться в чем угодно, если понадобится, лишь бы ее не ругали. При этом четко понимал, что единственный человек, от которого стоит защищать эту девочку, — я сам. Она собралась с силами и улыбалась. Надела обратно платье, поправила прическу. Выглядела ослепительно. Только за пальцы меня все время держала крепко.

— Ну что ж, — сказал мне ее отец, когда мы оказались наедине. Он сел в кресло, я же остался стоять, как во время выговора перед начальством. — Полгода прошло уже, да? Сколько Нине сейчас? Я ни разу не видел, чтобы Полина чем-то интересовалась так долго.

Он так и сказал «чем-то», глядя на меня. Но в тот вечер я язык-то прикусил. Потому что Барсуков был полностью прав.

— Полина мне очень нравится. Я бы хотел попросить у вас разрешения за ней ухаживать. Обещаю, что сделаю для нее все, что только в моих силах. И… никогда не обижу, — ответил я. Мой карман жег испачканный кровью презерватив, перед глазами стояли красочные картинки. Мне хотелось во всем признаться и получить наказание. Но я лицемерно молчал, позаботившись о своей шкуре, за что сам себя ненавидел. Уже тогда понимая, что ненавидеть буду всю жизнь.

При этом смотрел Александру Барсукову в глаза. Не доверяйте мне свою дочь, выгоните меня к чертовой матери.

— Ты мне не нравишься, Ветров, — задумчиво сказал он. — И никогда не нравился, несмотря на рекомендации твоих коллег. Я таких, как ты, вижу насквозь, и меня подташнивает. Но Полина уперта, и запрещать ей что-то совершенно бессмысленно. Это ты еще поймешь. Поэтому я пока закрою глаза на ваши отношения. Но имей в виду, что ни копейки тебе моих денег не перепадет. И пока Полина будет с тобой — на нее наложены санкции. Если хочешь встречаться с моей дочкой, уж постарайся сделать так, чтобы она каждый день своей жизни была счастливой. Увижу хоть слезинку — я тебя с землей сровняю. И я сейчас не шучу.

— Не увидите.

— И еще. Не вздумай заделать ей ребенка или что-то в этом роде. Вообще не привыкай к этому дому. Ваши отношения — временные. Полина сейчас все делает наперекор. Я терпеть не могу врачей и военных — постоянно вращаюсь в вашем кругу и прекрасно понимаю, что вы из себя представляете. Исключительно мне назло Поля нашла себе комбо — военного врача. Ну что ж, ее право набить себе эти шишки. И как только ты облажаешься, я постараюсь убрать тебя из этого города подальше.

— Она поедет со мной.

— Ты действительно желаешь ей такой жизни?

Уже полтора часа жду мажорку. На улице холодно, но если зайду в магазин, то рискую пропустить девушку. На самом деле, это будет сюрприз. В последнее время я мастер сюрпризов. Утром написал Поле, можно ли ее встретить и отвезти домой, Полина сообщила, что освободится поздно, позвонит сама. Судя по сторис, она все еще на учебе. Что ж, подождем.

И вот Полина выходит из здания. Одета в джинсы, серый короткий пуховичок. На голове — шапка с помпоном, на лице — нет косметики. Сейчас ей на вид вообще лет четырнадцать — продолжаю себя накручивать. Полина в компании одногруппников, держит в руках стопку исписанных листов А4, хмурится. Что-то говорит, искренне возмущаясь, жестикулируя, подруги ей поддакивают. Я невольно любуюсь ее мимикой. Раскаяние в очередной раз пробивает потолок и берет новую вершину. Я хочу уйти.

При этом смотрю на нее неотрывно. Мне так жаль.

Между нами метров двадцать, я стою чуть в стороне, и она меня не видит. Заталкивает свои бумаги в пакет, ругается. Мне хочется ее окликнуть, но слова застревают в горле. Перед глазами тонкая фигурка. Кровь. Слезы. Ее отцу следовало засадить меня за решетку.

Олеся берет ее за руку и кивает в мою сторону. Полина резко поворачивается, смотрит на меня. Удивляется. А потом улыбается.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Ее улыбка окончательно размазывает меня по стенке. Я опускаю плечи и голову, желая и одновременно не надеясь, что она подойдет. Вчера… все было сумбурно. Я поговорил с ее отцом и ушел, она смотрела из окна своей комнаты, провожала глазами. Я помахал на прощание, она не ответила.

Полина бросает свой пакет прямо в снег и бежит ко мне. Не идет быстрым шагом, а именно бежит, еще и ускоряясь! Как ребенок при виде вернувшегося с работы родителя, по которому тосковала весь день. Я смотрю в ее глаза, и так больно мне еще никогда не было. Сердце начинает ускоряться. Я ее не заслуживаю.

Полина бежит.

Я отставляю ногу немного назад для опоры, потому что уже понимаю — она не остановится. Хочу выкинуть окурок, но не успеваю. Быстро раскрываю объятия, приглашая, и она летит навстречу! Боже, Поля с разбегу прыгает на меня, обнимая руками и ногами, вообще не беспокоясь, удержу ли я ее на весу. Ловлю, крепко обхватывая за талию. Вес ее тела на скорости ощущается больше, чем есть на самом деле. Я делаю несколько шагов назад, чтобы не потерять равновесие. Полина не думает ни о чем, обнимает меня и целует в губы. Я никого никогда не любил так сильно. Я не могу поверить, что мое дурное ослепляющее чувство взаимно. Мое сердце разрывается. И я, не удержавшись, падаю назад, едва успевая подставить руку, чтобы хоть как-то смягчить столкновение с землей.

Наше падение Полю не смущает. Мы сидим на снегу, Полина сверху. Она, конечно, не пострадала. Я крепко обнимаю ее, целую в доверчивые губы и чувствую, что мне самому будто снова восемнадцать. И мне это нравится — просто сидеть с ней на снегу и целоваться. Нравится жить.

Глажу ее по спине, по разметавшимся по плечам волосам, она смеется.

— Вот это сюрприз! — говорит игриво. — Давно ждешь? Копчик не сломал?

— Да по хрену, — улыбаюсь.

— Ая-я-яй, — ругает она меня, стряхивая снег с моих плеч. — Какие планы?

— Поужинаешь со мной где-нибудь?

Она пожимает плечами.

— Пожалуйста, — добавляю я.

— Да, можно. Расскажешь как раз, что тебе наговорил мой отец. После вчерашнего я думала, что ты больше ко мне на пушечный выстрел не подойдешь.

— Почему?

— Ну он пообещает тебе Колыму или что похлеще. Думаешь, я своего отца не знаю? — приподнимает брови.

— Он так и сделал.

Полина грустнеет, опускает глаза, и мне хочется сделать что угодно, хоть вены себе прямо сейчас вскрыть, лишь бы она улыбалась. Вот только это так не работает.

Обхватываю ее лицо ладонями, целую в нос, щеки.

— Оно того будет стоить, — говорю нечто пафосное до тошноты. Но девушке только восемнадцать, поэтому подобные фразочки ей пока еще нравятся. Более того, именно их она и ждет. Поля улыбается.

— О как вы заговорили, Илья Викторович. А то пели мне, помнится, однажды, что наша интрижка не имеет смысла, — смотрит мне в глаза томно. — Вы влюбились, что ли? Или за тебя чувство вины говорит? Так не надо со мной из-за вины.

— Влюбился, — говорю честно. Что угодно сейчас скажу, лишь бы продолжала улыбаться.

Мы так и сидим в сугробе. К нам подходят ее подруги, Олеся несет Полькин пакет. Я вспоминаю, что у меня сигарета все еще зажата между пальцев, она уже почти догорела до фильтра. Тушу в снегу.

— Привет, Илья, — здороваются девушки.

— Привет.

— Полина, тебя ждать?

— Нет, у меня свидание, пока папа не сослал Илью куда-нибудь.

— Успевайте тогда, — пожимает плечами Олеся и смеется.



Глава 47

Полина

В его машине меня ждет букет цветов. Ого!

Говорят, что мужчины пропадают после первого секса. Лгут! Все зависит от обстоятельств и отношения конкретного мужчины к конкретной девушке. Мой мужчина, например, весьма оживился.

Илья включает подогрев сидений, печку на полную катушку, у него замерзшие руки и иней на ресницах. Ресницы светлые, поэтому кажутся короткими, но на самом деле они длинные, я невольно засматриваюсь.

— Есть предпочтения? Может, ты бы хотела в какое-то конкретное место? — спрашивает Илья, имея в виду ресторанчик. Он внимательно следит за моей реакцией, что немного смущает.

Я приближаю к лицу красные бутоны и вдыхаю знакомый аромат. Я люблю розы, папа всегда дарил нам с Мией по огромному букету на дни рождения, а также восьмого марта. С самого раннего детства. Есть даже фотографии, где мне два года, Мие, соответственно, пять, а в руках у нас уже по букету. Мы еще в пижамах, папа пришел в детскую сразу, как няня сообщила, что мы проснулись. Он выглядел счастливым среди всего этого красно-розового безобразия! Стоял рядом с нами на коленях, обнимал, целовал в щеки. Я даже не помню, когда он перестал дарить нам цветы. Вернее, букеты-то продолжали появляться в доме — красивые, шикарные, но присылала их его секретарша. Отец не видел свой подарок до того, как приходил курьер. Да и мне смотреть не хотелось.

Цветы от Ветрова мне нравятся, он выбирал их специально для меня. Поэтому я сжимаю в руках стебли в шуршащей упаковке и улыбаюсь.

— Мне все равно. Я не очень голодная, но съела бы десерт.

— Надеюсь, пока мы едем и ищем парковочное место, ты передумаешь и решишь поесть нормально. Как курсовая?

— Да капец! Перечеркал мне половину страниц старый дурак, придется снова переделывать. Ну ничего, разберусь. А как у тебя первый рабочий день после трехнедельного перерыва?

— Очень. Очень много бумажной работы, — говорит Илья, улыбнувшись. — Но в целом нормально, — стреляет в меня глазами, и я почему-то снова смущаюсь.

Это наше первое свидание. Мы проведем время вдвоем — без Инны, Даши, Славика или еще кого-нибудь. Только он и я. Но сначала нужно кое-что рассказать.

— Илья… — делаю паузу. — Мне Слава звонил.

— Что хотел? — спрашивает он нейтральным голосом. Уже стемнело, вечерний трафик довольно плотный, поэтому Ветров сосредоточен на дороге.

Ехать мы будем, судя по всему, долго, но меня это не раздражает. Мне хочется поскорее закрыть неприятную тему. В идеале бы и не начинать ее вовсе, но в то же время страшно что-то от него скрыть. Я после вчерашнего вечера окончательно запуталась, что нужно говорить, а о чем лучше промолчать.

— Я не взяла трубку. Не хочу больше его ни видеть, ни слышать.

— А на мои звонки не отвечает. Впрочем, это в его стиле. Больше не услышишь, Полин. Я обещаю. Все будет, как ты захочешь.

— Окей, хорошо, — снова утыкаюсь в свои розы.

Илья раскрывает ладонь, прося мою руку. Я мешкаю, но не отказываю, тогда Илья подносит мои пальцы к губам и целует их. Я немного краснею, но это приятно. Не вовремя возникает мысль, что Слава тоже целовал мои руки. Они друзья. Может, это их общая фишка? Но вслух, разумеется, не комментирую.

Остаток вечера проходит очень хорошо! Мы ужинаем в уютном ресторанчике в центре, долго пьем кофе, не желая расставаться. Домой я к нему ехать не хочу, он это чувствует и не предлагает. Как бы там ни было, прошлый вечер поумерил мой пыл в желании сексуально просвещаться. И если вчера, сразу после случившегося, мне хотелось сделать это еще раз — будто затереть воспоминания, исправить, получить срочно новые впечатления! То сегодня я просто хочу пить кофе и болтать.

Нам всегда было о чем поговорить! Илья рассказывает забавные случаи с работы, я слушаю с открытым ртом. Иногда смеюсь чуть ли не до слез. Иногда пугаю его, утверждая, что снова слышу акцент, он тут же закрывает рот и хмурится.

— Да шучу я, шучу! — успокаиваю.

Он усмехается, признавая, что повелся. Заметно, что эта тема ему не нравится, но он позволяет мне подкалывать его и даже передразнивать.

А потом мы едем ко мне домой — тоже бесконечно долго, собирая все пробки. Илья паркуется возле ворот, глушит двигатель, поворачивается и спрашивает:

— Ты завтра до скольких?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 48

Всю неделю мы видимся практически каждый день, не считая его дежурства. Куда-то ходим, держимся за руки, обнимаемся… Обсуждаем все на свете — от моих друзей до кино, музыки и блогеров. Как будто заново друг к другу привыкаем. Вернее, я к нему. Он-то давно ко мне привык. Пишет первым, сам предлагает встретиться. А еще смотрит. Он все время на меня смотрит по-особенному, раньше я таких взглядов на себе не ловила. Обожающих и вместе с тем… требовательных. И я даже не знаю, как описать то, что при этом чувствую… у меня пальчики ног поджимаются и волнение сковывает, но при этом я все готова отдать, лишь бы он продолжал вот так же смотреть. Долго, задумчиво. На меня одну. А еще я точно знаю: на Инну он так не смотрел. Может, когда-то раньше, но не при мне. Я ведь наблюдала за ними почти два месяца, эти двое общались как друзья — ни больше ни меньше.

Меня же он ест по кусочкам, не скрывая, как сильно я ему нравлюсь. При этом считывает реакции и тормозит себя, не позволяя лишнего. Глаза же… предлагают сгореть вместе с ним в любой момент. Он их то опускает, то снова вскидывает.

Вот и сейчас мы сидим в баре у кинотеатра, ждем вечерний пятничный сеанс, повисает пауза. Я плавлюсь, помешивая соломинкой лед в стакане, позволяя Ветрову собой любоваться. Он слегка улыбается. С каждым днем воспоминания о боли притупляются. Я всегда знала, что дам ему еще один шанс, но теперь мне не терпится сделать это поскорее.

На сеансе мы сидим в обнимку. Я подкармливаю его попкорном, он целует мои пальцы, ладони. Иногда склоняется и касается губами виска, щеки. В какой-то момент я поворачиваю голову, и он целует меня в губы. Нежно, медленно, вкусно.

Теряю нить сюжета, сосредотачиваясь на ощущениях. Илья трется губами о мою щеку и спрашивает:

— Хочешь ко мне в гости после сеанса?

Внутри все сжимается, меня кидает в пот, а нервная улыбка растягивает губы. Я уклончиво пожимаю плечами и возвращаюсь глазами к экрану. Илья не отвечает, но продолжает обнимать меня.

Мы выходим из зала примерно через час. Уже довольно поздно, Илья меня поторапливает, я смеюсь в голос, утверждая, что ничего ему не обещала! Советую закатать губу, он усмехается.

— Посмотрим, кто еще просить будет!

— Что? Просить? Мечтай! — закатываю глаза.

Сама же обнимаю его за талию крепко-крепко. Он меня — за плечи. Мы так увлекаемся нашей игрой на грани, что я совершенно не замечаю Славика. Тот идет нам навстречу в компании друзей. Я бы его и вовсе, честно говоря, не заметила, если бы не почувствовала напряжение Ветрова. В какой-то момент Илья вдруг притянул меня к себе вплотную, да я и сама по инерции прижалась.

Завидев нас, Вячеслав серьезнеет и тоже напрягается. Смотрит на Илью. Я мгновенно догадываюсь, что они виделись после воскресенья, о чем-то говорили. Илья не рассказывал.

— Пожалуйста, давай просто уйдем, — прошу я, понимая, что Илья продолжает смотреть в сторону бывшего друга. — Илюш, пожалуйста. Мне неудобно. Я хочу уйти.

Илья сомневается, но потом кивает и, не прекращая меня обнимать, уводит из кинотеатра. Мое сердце колотится на разрыв, пульс стучит в висках. Вот так встреча! Обидное совпадение.

За эти дни мы с Ильей говорили обо всем на свете! Созванивались перед сном и обсуждали личное — его переезд из Европы, мои детские обиды. Маму… Разные темы.

Но мы ни разу не возвращались к событиям того воскресенья. Кажется, у обоих будто не было на это ресурса. У меня — точно не было, но и Ветров не поднимал неприятную тему. Я знала, что разговор еще предстоит, но осознанно откладывала его. Мы просто проводили время друг с другом. Иногда он меня обнимал. Целовал губы или руки. Четыре коротких вечера, чтобы прийти в себя и все обдумать.

По тому, как быстро Илья собрался и напрягся, словно приготовился к атаке, хотя до этого мы смеялись и шутили, я понимаю, насколько для него важна моя верность. Вот так просто, не подумав, я сильно его обидела. Нет, не то слово. Ранила. Он приехал на праздник Насти раненым зверем. Приехал ко мне, потому что ему было плохо и он надеялся, что я успокою, поддержу, полечу там, где болит. Я вспоминаю, как он обнимал меня на кухне, как просил все ему объяснить… Картинка складывается. Если бы он меня возненавидел, разлюбил, начал презирать — он бы попросту не приехал. Я ничего не поняла в тот момент. Не хватило опыта.

Осмыслив все это сейчас, я внезапно понимаю, как легко можно потерять свое счастье. Бездумный поступок, ненужный, абсурдный — и столько боли.

Я быстро оглядываюсь и еще раз смотрю на Славу. Он нормальный симпатичный молодой мужчина, интересный, умный. Таких много. Но тахикардии рядом с ним у меня нет и никогда не будет. Илья напрягает руку, заставляя меня вновь вернуть взгляд к дороге.

В тот момент я впервые думаю о том, что Илья будет моим единственным. Если мы продолжим так же любить друг друга, зачем нам кто-то еще? Либо быть с ним на сто процентов, либо не быть вовсе.

Он держит меня крепко. Моя рука тоже на его талии. Ни один мужчина больше не скажет ему, что поимел его девушку. Я не дам поводов.

Мы выходим из торгового центра, садимся в его машину, Илья заводит двигатель. Я погружена в свои мысли и не сразу понимаю, что он свернул с привычного маршрута.

— Куда мы едем? — спрашиваю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Домой к тебе, объезжаем заторы.

— До твоего дома ближе.

— Намного, — кивает он и бросает на меня взгляд.

Я облизываю губы и решаюсь.

Глава 49

Полина

В его квартире все именно так, как я оставила в воскресенье утром, когда думала, что он прилетит в понедельник. В моей сумочке ключ от этой самой квартиры. Я достаю его сразу после того, как снимаю пуховик и обувь, и протягиваю Илье.

— Твой ключ. Все забываю отдать.

— Я поменял замки, положи пока на комод. Дам тебе новый.

— Зачем? — приподнимаю брови. Сама по коридору иду. Вокруг все знакомое. Кровать, в которой мы спали месяц назад. Ванная, в которой он обрабатывал мне колени. Холодильник, который я забивала едой к его приезду…

— Чтобы ты всегда могла сюда приехать. — Он идет за мной по пятам. Облокачивается на дверной косяк и наблюдает за тем, как я ставлю чайник, заглядываю в холодильник, прикидывая, есть ли чем перекусить.

Мне остро хочется закурить или выпить вина, но алкоголя у него дома нет. А сигареты я достать не решаюсь. Его взгляд скользит по моему телу, я спиной стою, но кожей чувствую, как он меня рассматривает. Наливаю в стакан воды, делаю пару глотков, а когда Илья подходит, срываюсь с места, наклоняюсь и пробегаю у него под мышкой.

— Я сейчас! Две минуты! — говорю быстро уже из ванной, закрываюсь на защелку, не давая ему и слова сказать.

Включаю воду, умываюсь. Мия всегда называла меня смелой и бесстрашной, сейчас она бы умерла от смеха, наблюдая, как я прячусь в ванной от любимого мужчины.

Зачем прячусь? Сама не знаю. Боюсь. Не Илью боюсь, а того, что у нас ничего не получится в постели. Будет так же ужасно, как в первый раз. Он расстроится, я испугаюсь. Как, наверное, обидно, когда двоим людям так хорошо вместе, а в сексе у них не складывается. С другой стороны, месяц назад он ласкал меня и все было прекрасно. Смогу ли я расслабиться?

Илья негромко стучит в дверь.

— Поля, у тебя все нормально? — спрашивает.

— Да, сейчас выйду.

— Ты пиццу будешь? Хочу заказать.

— Да, конечно. Сырную!

— Понял.

Привожу себя в порядок и открываю дверь. Пока Илья занимает ванную, я заваливаюсь в кресло и читаю рецензии на фильм, который мы сегодня смотрели. Как только Ветров выходит, я сразу выдаю:

— Больше половины положительных отзывов, представляешь? Я просто в шоке! Как можно такую дичь еще и хвалить! Нет, понятно, что куча спецэффектов, вбухано бабло, но даже я вижу море нестыковок! — поднимаю глаза и замираю, впиваясь взглядом в его торс.

Мой Айболит в свободных спортивных штанах и… все. Больше на нем ничего нет. Босиком. Я понимаю, что впервые вижу его без майки. Жадно рассматриваю его тело, даже не пытаясь скрывать любопытство, пока он идет до шкафа, достает футболку, расправляет ее.

— Я тебе говорил, что реклама сработает, народ повалит толпой и мы с тобой со своими «фе» останемся в меньшинстве, — усмехается он.

Я быстро откладываю телефон, соскакиваю на ноги и подхожу к нему. Останавливаю движение — Илья хотел одеться. Разглядываю его грудь, живот.

Он отлично сложен, подтянут. Я это и так знала. Молодой, здоровый, активный мужчина. Мне нравилось трогать его твердые руки, гладить широкую спину, плоский живот, чувствовать его физическую силу. Но я не видела шрамы, которых на его теле, оказывается, море. И которые он, судя по всему, не любит демонстрировать. Слегка напрягается, отчего боковые мышцы обозначаются резче.

Молчит, позволяет рассмотреть себя. Я обхожу вокруг, словно он елка с игрушками.

— На спине в основном просто растяжки, — усмехается. — За год сильно вытянулся. — Снова начинает одеваться.

— Все тот же седьмой класс? — пораженно спрашиваю.

— Или восьмой, не помню уже.

— Постой. Расскажи мне, что и откуда. Не одевайся. Я хочу, чтобы так. — Кладу пальцы на его грудь, провожу по коротким волоскам. Веду вниз по широкой дорожке, потом вправо. Касаюсь выпуклого шрама.

— Подрался. Порезали стеклом, — говорит он.

Я веду влево, ощупываю большое пятно под сердцем, как после ожога. Овал неправильной формы, в диаметре примерно десять сантиметров.

— Подрался на турбазе, налетел на плиту. В кастрюле кипел какой-то суп. Это все ерунда, Полинка. Давно было.

Ожог внушительного размера, представляю, как это было больно.

— Из-за акцента? — спрашиваю.

— Я же сказал, что ненавижу его, — он мягко улыбается.

А я люблю. Все в тебе люблю. Мои пальцы пробегают по его спине, я нащупываю глубокие растяжки. Ему надо было очень быстро расти, чтобы выжить на родине. Что он и делал. Рос, выживал в своей красной кофте и в широких штанах, которые не выбрасывал из принципа, как рассказывала Даша.

— Ты много дрался, как вернулся в Россию?

— Да, постоянно. Я с года жил в Гамбурге и переезжать оттуда не планировал, все случилось спонтанно. А в России… я стал агрессивным. Если захочешь, можешь спросить потом у мамы, они со мной хлебнули горюшка. Было опасно, на учет не поставили только благодаря отцу и его другу Богомолову. Это был плохой период. Я обязан родителям за то, что каким-то невероятным образом они меня удержали и вытащили из всего этого. Помогли стать нормальным человеком, получить образование и найти свое место в жизни.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Он касается моей щеки, просит поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Не печалься. Я просто хочу, чтобы ты знала обо мне побольше.

— Трудно вот так переехать в другую страну. Могу себе только представить, через что ты прошел. — А что еще сказать, не знаю. Мое сердце начинает учащенно биться. Страх куда-то уходит. Человек, переживший столько боли, знает ей цену. И не будет стремиться причинять ее другим людям. Зависящим от него.

— Я ведь еще не знал, что где-то поблизости уже родилась ты, — смущает он меня своим хриплым голосом, бесстыжим темным взглядом. Наглой, заигрывающей улыбкой.

— Уже училась разговаривать, вообще-то! — поддерживаю тему. Да, разница в возрасте — тот еще полигон для шуточек!

Вспоминаю фотографию, на которой мне два года, я стою с цветами и плохо понимаю, что вообще происходит и почему все радуются, но тоже смеюсь, потому что папа зацеловывает в щеку. Илья в это время зарабатывал свои шрамы. Какие разные у нас жизни! Как хорошо, что однажды мы встретились.

— Точно, — он улыбается.

Я касаюсь кончиками пальцев небольших шрамов на груди.

— Это уже недавние, когда служил по контракту. — Он накрывает мои ладони своими, сжимает. — Оказался не в том месте не в то время. Полежал немного в госпитале, обошлось. Но матери пообещал, что с приключениями заканчиваю.

Он прижимает мои пальцы к своим губам.

— Полиночка, ты прости меня за грубость. Иногда мне кажется, что мне вообще никто не нужен. Работы вполне хватит. Но это не так.

Я приподнимаюсь на цыпочки и тянусь к нему. Снова тянусь, губами, душой, сердцем. Тогда он отпускает мои ладони и обнимает меня за талию. Рывком притягивает к себе, и я впечатываюсь в его тело. Ахаю от неожиданности! Илья наклоняется и целует меня в губы. Его вдруг становится так много, что я теряюсь! Жар и знакомый вкус на моем языке, горячая кожа под моими пальцами. Его ладони на моей талии, он шарит по спине, касается ягодиц. И это хорошо! Настолько хорошо, что колени слабеют, дрожат. Дыхание рвется. Я отчаянно льну к нему, лаская его язык своим, отвечая на поцелуй.

— Моя девочка, — шепчет он мне. — Нежная, вкусная Полина.

Я воздух глотаю, захлебываюсь эмоциями. Его шепот, его ласки, его любовь — все вместе обескураживает.

И я прижимаюсь ближе. Переплетаю руки на его шее, притягиваю к себе, показывая, как сильно нужен. Жесткие губы скользят по моей щеке, по шее, разжигая внутри нетерпение. Он посасывает мою кожу, и я мягко царапаю его затылок, дрожа от удовольствия. Илья подхватывает меня под ягодицы и несет к кровати.



Глава 50

Укладывает, сам нависает сверху. А дальше начинается полное безумие! Мне срывает крышу, ему, кажется, тоже. Мы бесконечно целуемся, лаская друг друга языками, посасываем губы, кожу. Я вовсе ни о чем не думаю, только о нем и своих ощущениях. Заигрываюсь и оставляю засосы на его шее. Огромные, красные пятна. Глажу его тело, трогаю.

Понятия не имею, в какой момент остаюсь без платья. Потом без колготок и, наконец, без белья.

И снова его руки, его пальцы повсюду. Его нетерпеливые движения, его напряженный член, который сжимаю через штаны. Вожу рукой вверх-вниз. Илья разводит мои ноги, устраивается между ними, наклоняется и, не оставив мне выбора, целует там. Захватывает нежную кожу ртом, ведет языком. Мне и в голову не приходит сопротивляться, смущаться или спорить! Мы пьяные без алкоголя, с ума сходим, доставляя друг другу удовольствие. Вкусы, запахи, стоны — все смешивается, меня с головой затапливает любовь, а сомнения просто перестают существовать.

Его руки держат мои бедра, фиксируют. Язык терзает клитор, лижет, трогает. В какой-то момент Илья проникает в меня пальцами и начинает ласкать рукой. А губы по-прежнему там, внизу, горячий язык не останавливается ни на секунду. Я сгибаю ноги в коленях сильнее, становясь доступнее. Хватаюсь за простыню, собираю ее между пальцами и стискиваю их до белых костяшек. Откидываю голову и невольно двигаюсь навстречу его руке, губам, пока не выгибаюсь от ошеломляющего оргазма. Эмоционального взрыва, сладких спазмов, потрясающего удовольствия!

Я часто дышу, едва не плача от эмоций. Как только он отстраняется, я притягиваю к груди колени, заваливаюсь на бок и сворачиваюсь в калачик. Всхлипываю. Между ног все пульсирует — сильно, сладко.

— Илья, боже, вау, просто вау.

Он быстро снимает штаны, достает из тумбочки презерватив. Стоит на коленях, пока растягивает его по всей длине ствола. Я наблюдаю за ним сквозь ресницы. Пульс частит, сердце из груди выпрыгивает. Я вся влажная, горячая. Он на меня смотрит, как на еду, которая ему жизненно необходима. Точно сейчас сожрет и крошек не оставит.

Глаза у него совсем темные. А сам он при этом… завораживающе красивый. Со всеми его шрамами и непростой юностью за плечами. Знаниями и боевым опытом. С умелыми руками, в напряженной позе, с блестящими от моей смазки губами.

Он склоняется надо мной и снова разводит мои ноги. Облизывает губы, затем вытирает краем простыни подбородок.

— Поленька, не понравится — я сразу остановлюсь. Хорошо? Дашь мне знак? Не терпи только.

Я киваю. Он целует меня в мой приоткрытый рот, касается моего языка своим. Тем самым, которым только что… облизывал меня там. Сначала осторожно, затем беря в плен. Я чувствую прикосновение головки к промежности, закидываю ножки ему на спину, обнимаю за шею крепко-крепко.

— Расслабься… — жаркий шепот на ухо, от которого волоски на теле дыбом. — Я люблю тебя. Я хоть и тупой, но… я буду очень стараться.

Он сказал «очень».

Я улыбаюсь, закрываю глаза и откидываю голову. Он плавно толкается бедрами, заполняя меня, и замирает. Мы стонем одновременно! Я как-то жалобно, он — просто не удержавшись. Хотел ведь… так долго хотел меня. Он утыкается в мою шею носом, жадно втягивает воздух, выходит и делает пару коротких резковатых движений подряд.

Полностью в меня не входит, медлит, продляет прелюдию. Но я-то уже почувствовала, какой он большой, я хочу его всего! Илья продолжает любить меня короткими частыми толчками, расслабляя, играя на грани терпения. А потом, когда я начинаю изнывать под ним, он с силой толкается бедрами, и меня буквально взрывает от потрясающих ощущений!

Мой любимый мужчина во мне. И это намного лучше, чем я могла себе представить!

Боли практически нет, лишь ее отголоски, которые усиливают удовольствие. Я цепляюсь за его стальные плечи и кусаю губы. И схожу с ума от того, что испытываю.

Он обнимает меня крепче и начинает двигаться. Сначала размеренно, затем чуть быстрее, а я плавлюсь и горю. Глажу его, поощряю продолжать. Выше поднимаю ножки, чтобы принять глубже, отчего только лучше становится. Он это чувствует и наваливается сильнее.

— Вот так хорошо, да? — спрашивает.

— Да-да, очень, — захлебываюсь. — Еще!

— Конечно, еще, — на выдохе. — Еще как еще!

— Хочу тебя, — шепчу, и он затыкает мне рот языком.

Илья целует меня в губы, в шею. Он словно не может насытиться. Пробует меня то быстрее, то медленнее, упивается моей гостеприимностью. А там, внизу, очень жарко и влажно, это даже слышно!

— Обожаю просто, — сообщает при очередном толчке, и волна наслаждения прокатывается по коже.

Он приподнимается, совершает круговые движения, наблюдая за моей реакцией.

— Привыкла немного? — спрашивает, запыхавшись. Дожидается моего кивка и сообщает: — Теперь держись. Сейчас будет хорошо.

Падает на меня и начинает ускоряться. Я пикнуть не успеваю, как толчки становятся мощными, быстрыми. Илья вколачивается в меня, касаясь, кажется, всех чувствительных точек между ног! Удовольствие нарастает быстро, стремительно. Я теряю себя, снова и снова растворяясь в ощущениях. Кажется, я даже кричу, захлебываясь в собственных стонах. Есть только он и я, сплетение тел, наши отчаянные движения. И это прекрасно!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Второй оргазм обрушивается внезапно, он еще сильнее предыдущего! С членом внутри все совершенно иначе. Острее. Я обмякаю и расслабляюсь, принимая все, что он со мной делает.

Его крестик на месте. Он свешивается с шеи Ветрова, задевает мою грудь при каждом движении, и в какой-то момент я случайно ловлю его ртом. Обхватываю теплый металл губами и смачиваю языком, чувствуя соль любимого тела. Зажмуриваюсь и улыбаюсь.

И мне хорошо, просто невероятно! Обнимаю его, держу во рту заветный крестик и умираю от счастья и наслаждения.

Кончает Илья красиво. Я пальцами чувствую, как напрягаются его мышцы на спине и шее. Порывистое частое дыхание и тихий мужской стон. Он толкается несколько раз так резко и глубоко, что мне снова больновато, но эта боль по любви. Она вызывает у меня лишь улыбку и восторг оттого, что мой любовник удовлетворен.

Илья выходит из меня, падает на спину, обнимает меня и притягивает к себе. Он вспотел и пахнет вкусно. Я удобно устраиваюсь у него на груди, целую его виски. Потом скулы. Не могу и не хочу останавливаться! Сердце колотится, щеки пылают! Случившееся — настоящее откровение. Касаюсь губ, тогда Илья улыбается.

— Боже, какая ты сладкая. Я хочу тебя еще. Я просто не могу остановиться.

— А я хочу с тобой навсегда. На всю жизнь.

Мне кажется или на его лице отражается колоссальное облегчение? Сам Илья продолжает довольно улыбаться, гладить меня по спине. Обнимать.

— Я только за, Полина.

Я быстро добавляю:

— Мы продолжим?

— Только воды. Попью, — прерывисто. — Пять сек. Ты не устала?

— Нет, я безумно тебя хочу. — Целую его в шею. — И воды попить.

— Сейчас принесу. Ножки не своди. — Начинает подниматься.

И я смеюсь, когда он соскакивает с кровати.

Глава 51

Илья

За месяц мы с Полиной в постели попробовали практически все.

Из того, что я практиковал ранее. Такой девушки у меня еще не было. Я даже не думал… Вернее, не мечтал, что в жизни может быть столько секса. Самого разного. Ванильного и яростного, медленного и, наоборот, жадного, когда ни о чем не думаешь, полностью отпускаешь себя и только берешь. Ее отдача вдохновляет на подвиги.

Любую мою инициативу мажорка моментально подхватывает, сама тоже предлагает или даже просит. Заигрывает со мной непрерывно. Когда мы не вместе, присылает пошлые картинки или видюхи, держит в тонусе. Когда рядом — касается, прижимается, бросает взгляды… украдкой.

Она откровенно и бесстыдно наслаждается всем, что я с ней делаю. Кончает ярко и с удовольствием. Полина всегда производила впечатление темпераментной девушки, ее чувственность манила. Но сейчас, когда она раскрывается, становится еще более женственной и сексуальной, я дурею с пол-оборота. Постоянно прошу ее быть осторожной, не искать приключений. Может, это сорвавшиеся с цепи чувства мне глаза застилают, но мою больную голову не покидает ощущение, что ее хотят все окружающие мужики. Это давит. Хочется уберечь, защитить, спрятать.

Но хватит о моей параноидальной тревожности.

Между нами быстро стерлись остатки стыда и неловкости, мы начали спокойно обсуждать рамки дозволенного. Единственное, на что я никак не могу пойти, так это любить ее без защиты. Ни в женские дни, ни сразу после, когда якобы безопасно. Ни на чуть-чуть, ни даже когда: «Илюш, любимый, единственный, пожалуйста-пожалуйста, один разочек!». Она где-то начиталась дури и возжелала, чтобы я непременно в нее кончал.

Чем больше фейерверков, тем лучше.

Ага, щас. Непременно.

И дело вовсе не в ее отце, который дал мне ценные указания о том, как правильно встречаться с его дочерью. Что бы мы ни делали, как бы ни ласкали друг друга, я всегда держу в голове, сколько ей лет. И притормаживаю нас обоих. Риски здесь неуместны. Полине рано становиться матерью. Ей вообще многое рано, но я надеюсь, что со временем возрастные границы между нами сотрутся.

Спорить с ней сложно. Полина крайне обидчива и ревнива во всех сферах. Иногда настолько уперта, что я начинаю понимать ее отца. Но я научился идти в обход, тогда практически всегда получается договориться.

— Я тебе обещаю, что мы будем любить друг друга наживую. Много раз.

— Это правда приятнее? — спрашивает.

— Не знаю, я не пробовал.

— А со мной попробуешь? Без барьеров. Кожа к коже. Чтобы жидкости смешивались, — дразнит меня, кусая нижнюю губу. У меня сразу встает. Моментально полная готовность. Мне хочется, просто адски хочется ее наживую. Двигаться в ней, чувствовать еще лучше. Куда уж лучше, но вдруг…

Моя. Вся моя… Блть.

— Да, — целую дуреху в нос.

— Ты ведь хочешь кончить в меня? — Полина просто фанат откровенных разговоров.

— Еще бы. Ты ведь моя женщина. — Удобно устраиваюсь между ее ног, целую коленки. — И я обязательно это сделаю, когда мы будем планировать детей. Давай оставим этот вид удовольствия на потом? Не все сразу. Я стараюсь тебя беречь, а ты вот в этом белье со своими щедрыми предложениями не очень-то мне помогаешь.

— М-м-м, когда мы будем планировать детей, — она мечтательно откидывает голову на подушки.

Я часто рассказываю ей много всего о том, как ей следует о себе заботиться. Что презервативы обязательны и даже в браке стоит раз в год сдавать анализы. Привожу в пример своих знакомых. К сожалению, по статистике баснословное количество ВИЧ-инфицированных — это замужние честные женщины, которых заразили нечестные мужья. Нельзя слепо верить людям. Обычно она смотрит в мои глаза с диким обожанием и половину пропускает мимо ушей.

Но ничего, я повторю в следующий раз.

Мы вообще много разговариваем обо всем на свете. Особенно перед сном, когда лежим в обнимку. Не стану утверждать, что моя жизненная философия — единственно верная. Но она — моя. И если Полина хочет ее послушать, почему бы не поделиться?

Отец меня отругал, что дурью маюсь. В его обычной манере старого отставного офицера. Родителям нравится Полина, но они прекрасно понимают, что наш союз обречен. Это вообще все вокруг понимают, и иногда мне кажется, что я держусь исключительно на природной упертости. Она из очень богатой семьи, на день рождения ей подарили «Лексус» за почти три ляма, и она в большом восторге не была, потому что хотела мерс. Мой «Рено Дастер» даже рядом не стоял.

И еще — она молода, пока не ведает, что творит. Отец в этом плане непреклонен, уверен, что я порчу ей жизнь, склоняю к блуду, что является тяжким грехом. Он не вмешивается, но наблюдает. Отец крайне религиозен, с мамой они начали жить только после венчания. Так сложилось, что роспись и венчание были назначены на разные дни, поэтому первая брачная ночь у них состоялась через неделю после ЗАГСа.

У меня потрясающие родители, они никогда слова плохого или осуждающего не сказали ни одной моей девушке, в том числе Полине, — принимают как родную. Но на меня смотрят не по-доброму.

В их глазах я веду себя недостойно и то, что я делаю с Полей без штампа в паспорте, — недопустимо. Не считаю себя истинно верующим, но воспитание, конечно, дает о себе знать. Я чувствую вину.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И я бы женился на ней — вот честно. Сразу. Уже сейчас. Потому что мне нравится о ней заботиться, нравится ее любить и оберегать. Меня не раздражают ее частые слезы и психи, приступы ревности даже к Дашке. Я знаю, какая она на самом деле, — искренняя, нежная, доверчивая и открытая.

Но все ведь в курсе, что после отказа на предложение пожениться дальнейшие отношения невозможны.

Пока каким-то невероятным образом нам с Полиной удается держаться вместе без особых проблем. Чем мы оба и пользуемся.

Глава 52

Люблю, когда она встречает меня на пороге. Ждет, когда я разуюсь и кинусь на нее. Прижму к стене, зацелую. Потрогаю. Я даже на работе об этом думаю, полностью перестав замечать флирт других женщин. Раньше я улавливал каждый взгляд, считывал малейшие намеки и мгновенно прикидывал: да/нет, когда, где. Всегда голодный. Сейчас же даже мысли не возникает. Домой. Скорее надо домой.

Обнимаю девушку и сразу целую. Полина гладит мой затылок, водит пальцами по ежику коротких волос и охотно пускает мой язык себе в рот. Горячая. Еще раннее утро, я после дежурства только-только.

— Устал? — шепчет.

— Нет.

— Врешь.

Смеюсь. Она через голову стягивает с себя платье, оставаясь голенькой. Полностью.

Сонная, обнаженная, о*уенная. Мое дыхание сбивается. Кровь вскипает в жилах.

Пока расстегиваю и снимаю пуховик замерзшими руками, она уже справляется с ремнем и молнией на джинсах. Обхватывает горячей рукой затвердевший член через ткань. Она прекрасно научилась с ним обращаться.

Избавляюсь от свитера и футболки. Больше не стесняюсь при ней своих шрамов. Оказывается, мою балованную мажорку они не смущают. Меня тормозят только ледяные после мороза руки, Полину же не тормозит вообще ничего. Она льнет к моей груди и целует ее, опускается к животу, мокро ведет языком вдоль дорожки до пупа и ниже, не забывает бросить на меня томный взгляд снизу вверх.

Я же упоминал, что она при всем этом еще и голенькая?

Дурею.

Ее сексуальность не наигранная, а абсолютно естественная. Полина не притворяется секс-дивой, она реально меня хочет. Проснулась специально, чтобы я ее потрахал. Руку дам на отсечение (а ведь я хирург!), что между ножек она уже готовая.

Втягиваю в себя воздух. Похоть кружит голову.

И без того на ногах едва стою, дежурство было адовым, поспать не удалось и полчаса. В животе дыра от голода. Я сейчас на замене, многие врачи болеют.

Обеими руками упираюсь в стену, расставляю чуть шире ноги, чтобы принять более устойчивое положение, когда она быстро спускает мои штаны к коленям, следом термобелье и, наконец, боксеры. Сибирская романтика — тридцать три одежки.

Берет в рот головку члена, обводит ее языком и начинает сосать.

— Полина… Тише, тише, — глажу ее по голове. — Маленькая, меня щас не хватит на второй раз. Поля… Я не шучу, не хватит.

Вовремя вспоминаю, что у меня, к счастью, есть пальцы! Поэтому…

— Ладно, продолжай.

Толкаюсь в ее рот и зажмуриваюсь от кайфа. Поля охотно принимает меня, втягивает в себя, водит горячим похотливым язычком. Я просто в ужасе от мысли, что мы можем расстаться и она будет с другим.

Полина внезапно отпускает мой член.

— Эй! Возьми обратно. Поля, так же нельзя! — ругаюсь, когда она тянется к своему платью и достает из кармана презерватив.

Вдох-выдох. Сам связался с малолеткой.

Поля быстро распечатывает резинку, определяет правильную сторону и ловко натягивает на мой стояк. Я научил ее это делать по инструкции. Обязательно прежде выпустить воздух, чтобы не порвался.

Когда все готово, она выпрямляется, облизываясь, и смотрит мне в глаза. Они у нее полупьяненькие от возбуждения. Губы розовые, щеки румяные.

Остается схватить и к стене прижать. Задрать ножки повыше, войти и отлюбить. Так, чтобы стонала громко мне на ухо, прикусывая мочку. Чтобы держалась крепко за плечи, чтобы всхлипывала от бешеного удовольствия. Оттого, что моя девочка.

Когда она кончает, сжимая меня так, что сам едва не срываюсь, когда дрожит от спазмов и сладко постанывает… когда все это происходит, я наклоняюсь и жадно облизываю ее грудь, ласкаю языком сосок, втягиваю в рот, прикусываю. Руки заняты, стараюсь ртом. Тогда она двигается навстречу, сама скользит по члену. Тогда ей дольше приятно.

Вспотевшая, родная, идеальная.

Потом я терзаю ее рот, вжимая в себя ее тело, трахая, пока сам не достигаю пика. И долго еще на руках держу, обнимаю, шепчу какие-то глупости. Она уставшая, словно вместе со мной у операционного стола всю ночь простояла. И мне это тоже льстит, часть моего личного удовольствия.

Наконец опускаю Полю на ноги, подтягиваю штаны и веду ее в спальню.

— Ложись, Полин. Я освежусь, что-нибудь в себя закину и приду. Беги, грей постель.

Она послушно кивает, но, когда я выхожу из ванной через несколько минут, Поля в том самом платье, что полчаса назад сняла с себя для меня, суетится у плиты. Разогревает нам горячий завтрак. С каждым днем она все больше меня удивляет.

Я бы хотел узаконить наши отношения, и я правда много думаю о том, как дать ей больше. Как убедить, чтобы выбрала меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 53

Полина

— И что, вы прям спите вместе? — спрашивает Влада с любопытством.

Мы сидим в пиццерии недалеко от универа. Препод по менеджменту свалилась с гриппом, и лекцию в последний момент отменили. В былые времена я бы уже благополучно свалила домой, но впереди практическое занятие по маркетингу, экзамен по которому мне нужно сдать на четыре. Поэтому послушно жду следующую ленту и пью мерзкий кофе три в одном.

— Ну конечно, мы же встречаемся, — отвечаю таким тоном, будто она спросила самую очевидную вещь на свете.

Смотрю то в окно, то вокруг, всячески демонстрируя, что разговор продолжать мне неинтересно. После той страшной ночи, когда меня чуть не сожрали синтетические кролики, мы практически не общались с Владой и Галкой. У меня больше нет денег, на тусовки я не хожу. Еще я пересела с последней парты на первую к ботаникам, да и Олеську за собой перетянула. В этот раз папа не прикроет мой провал на экзаменах. Он даже не оплатит следующий семестр! Мне обязательно нужно перевестись на бюджет. И честно говоря, я в легкой панике.

— И как он в постели?

— Не твое дело.

— Да ладно, интересно же! Полина, вы прям сексом занимаетесь? По-настоящему? — Она по-прежнему не может поверить, что у меня отношения с парнем. Все привыкли, что я вечная трусиха и девственница.

— Разумеется, по-настоящему, он же взрослый. Ты думаешь, мы полтора месяца за ручки держимся?

— Не удивилась бы.

Я закатываю глаза. В это время к нам подходят парни с потока.

— Ну что, вы идете? — спрашивает Пашка. — Доедайте шустрее, а то опоздаем. Помочь?

Он по-свойски приобнимает меня за плечи, отнимает стаканчик с кофе и делает большой глоток. Мы всегда общались легко. За руку держались, я позволяла себя обнимать, откусывать от своего бургера или куска пиццы. Сидела у него на коленях. Он постоянно был рядом, всегда готовый к тому, чтобы стать моим парнем.

Но сейчас с флиртом покончено, просто Пашка пока этого не понял.

Он возвращает мне стакан, но я отказываюсь. И мягко освобождаюсь.

— Расскажи хоть немного о нем, Полин! — канючит Влада, когда я поднимаюсь из-за стола.

Девочки присоединяются:

— Пожалуйста! Не будь занудой!

Я и правда стала довольно скрытной, мало провожу с ними времени. Мне просто… так страшно ляпнуть что-то неправильное, лишнее и разрушить отношения, которые у меня недавно появились. И которыми я дорожу.

Точно не из-за Пашки Гурьева!

— Он классный, — говорю короткими репликами. Все смотрят на меня, и я приободряюсь. Люблю быть в центре внимания. — Умный. Очень умный, я больше таких не знаю. У него на все есть свое мнение, и я обожаю с ним разговаривать. Он веселый, много и здорово шутит. И внимательный. Ко мне. Всегда.

— Так у него большой или нет? — перебивает Влада, как обычно, громко. На все кафе.

Девочки хохочут во весь голос, я закатываю глаза, сама борясь со смехом. Парни навостряют уши и оживляются.

— Кто большой? Вы о чем? — только Пашка хмурится. Он как с луны упал. Но я действительно совсем пропала с радаров. Даже в инстаграме почти ничего не выкладываю.

— Член, блин, что еще, Гурьев?! — злится Олеся. — Парня Полины обсуждаем.

Я пожимаю плечами.

— В меня помещается, — отрезаю. Потом, поразмыслив, добавляю: — Хоть и с трудом. Все, идем, а то и правда опоздаем. — Снимаю пуховик с вешалки и начинаю одеваться.

Подруги смеются, восхищаясь моим остроумием. Олесе действительно смешно, она-то в курсе событий и знает, как сильно я люблю Ветрова. По секрету я с ней делилась, что в постели с ним супер! А вот Влада с Галкой и остальные еще не привыкли, что у меня нет денег, поэтому по обыкновению стараются мне нравиться.

Пока идем к универу, Паша впервые не пытается взять меня за руку, но этот факт до меня доходит только через три дня в воскресенье, когда он с приятелем приезжает к дому Ветрова.

У меня челюсть отпадает, когда я вижу знакомую спортивную тачку Гурьева. Мы с Ильей собирались ехать к его родителям на обед, как позвонили с авито. Илья выставил на продажу свой «Рено». Мне крайне тяжело ездить на механике в городе, тачка постоянно глохнет в пробках, все сигналят, это нервирует. А машина нужна. И он решил купить что-то на автомате. Разместил объявление, и вот первые клиенты нарисовались. Я буквально вчера об этом рассказывала в универе.

— Подождем минут десять? Если хочешь, поднимись в квартиру.

— Лень раздеваться, потом снова одеваться. Это ведь недолго?

— Думаю, нет. Посмотрят машину, там решим. Если покупатель реальный, посажу тебя в такси. Ты не против поехать к моим одна? Я чуть позже буду.

— Без проблем! Всем ведь известно, что они любят меня больше, чем тебя.

Он усмехнулся.

— Боюсь, что так и есть.

Мы сидели в салоне, ждали.

Сначала я услышала музыку. На всю улицу. Какой-то е*лан в мороз ехал с открытыми окнами, чтобы все были в курсе, что за рэп он предпочитает. Мы даже обернулись, сгорая от любопытства. И тут я поняла, что этот самый е*лан, он же покупатель с авито, — Пашка Гурьев.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Капец. Это мой одногруппник, — расстраиваюсь я, когда мы выходим из машины.

Пашка паркуется как попало рядом и тоже выходит на улицу. Музыка продолжает орать, он лишь немного делает тише. С ним Игорь Котов, парень с потока.

— Который держал тебя за руку, я узнал, — кивает Илья.

Я удивленно приподнимаю брови.

— Летом в кинотеатре, — добавляет он.

— Вот это память! — поражаюсь я. Хотя Инну я сама прекрасно запомнила в тот момент. Невольно улыбаюсь, правда, недолго.

Пашка подходит, протягивает Илье руку, представляется. Тот отвечает. Потом Гурьев обнимает меня как обычно, называет конфетой. Я мягко его отталкиваю.

— Наши отцы всю жизнь дружат, — объясняет он Илье свое поведение.

Повисает пауза.

Глава 54

Неловко. Вроде и нормально разговариваем, но при этом всем некомфортно. Мы обмениваемся обычными репликами. Может, я себя накручиваю, но… я отчетливо вижу, как Гурьев с Котовым понтуются. Ведут себя как-то слишком расслабленно, нагло.

Пашка обходит вокруг «дастера», наступает на колесо ногой, словно проверяя, не спущено ли оно. Просит открыть капот. Потом завести двигатель.

Когда Илья поворачивает ключ в замке зажигания, Пашка с Игорем переглядываются и хохочут.

— Трактор, блть, — ржет Игорь.

— Хм, друг, — обращается Паша к Илье каким-то не своим тоном. Излишне важным. — Тебе бы съездить в центр, я знаю этот звук. Двигателю хана.

— Ага, полный пздц, — поддакивает Игорь.

— Ты поэтому продаешь? Скидываешь? — вкрадчиво интересуется Пашка.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Так звучит дизельный движок, друг, — объясняет Ветров с натянутой улыбкой. — С машиной все в порядке.

— Дизельный? — хмурится Пашка.

— Ага, как и указано в объявлении. Тачка на полном приводе, состояние для своего года отличное. Дизель. Ну что, смотреть дальше будешь или мы поедем? Сегодня куча дел.

— Да, Паш, Игорь. Рада была увидеться, но нам пора, — поддакиваю я.

— Ну нет, я хочу прокатиться. Мне как раз такая нужна. На даче убивать. Дешевая, чтобы не жалко.

Илья жестом предлагает садиться за руль. Пашка наконец вырубает музыку в бэхе, закрывает машину и занимает водительское кресло «Рено».

— Мы еще в сервис потом заедем и уточним, так ли должен звучать дизель! — строго предупреждает Котов Илью. — Да же, Паш?

— Без проблем, — соглашается Ветров. А потом, когда Игорь садится на заднее сиденье за Пашкой, Илья мне подмигивает и кивком предлагает тоже занять место в салоне, чтобы не мерзнуть.

Первые пять минут Гурьев бесконечно ерзает, пытаясь настроить под себя высоту сиденья, положение руля, зеркала. Постоянно жалуется, что тут ему не удобно, там — непривычно. Панель не нравится. Сиденья жесткие, пластик дешевый и так далее.

— Да-а-а, — тянет он. — Шумоизоляция тут как в тракторе. Поль, ты же помнишь, как у меня в бэхе?

— Не обращала внимания, — отвечаю я.

— Ну конечно, не обращала. У тебя в «лёхе» тоже нормально с этим. К хорошему быстро привыкаешь. — «Лёхой» он называет мой «Лексус».

Я пожимаю плечами.

— Правда не обращала.

— Не, у тебя тоже достойная тачка, я ее всю просканировал и облазил. Японцы молодцы, за этим следят. А «дастер»… все же трактор трактором. По полю кататься.

— А тут точно нет функции установить плуг? — ржет сидящий рядом со мной Котов, и Пашка подхватывает:

— Должна быть, сто пудово! — и продолжает потешаться.

Я, честно, не понимаю, почему Илья это не прекращает. Сказал бы «стоп» и вышвырнул придурков из своей машины. Он будто абстрагировался от ситуации, пропускает все колкости мимо ушей, отвечает только на прямые вопросы абсолютно спокойным и нормальным голосом. Мне так за него обидно! Я балансирую на грани, готовая в любой момент сорваться и наговорить колкостей. Я бы так и сделала, если бы не боялась все окончательно испортить. Ситуация ужасно несправедливая! Практически каждый день Илья стоит у операционного стола, спасая людей, помогая им, ставя на ноги. Он постоянно учится, и не для галочки в зачетке, а чтобы применить свои знания на практике. Читает медицинские журналы, в том числе на английском языке. Тренируется. Его хвалит начальство. Но сейчас ему даже ответить нечего, потому что все, что говорят ребята, — правда. Я тоже вижу, что и пластик дешевый, и дизель тарахтит громко. И шумоизоляция здесь отстойная. И я не представляю, сможет ли Ветров хоть когда-нибудь купить себе «БМВ» из салона.

— Н-да, магнитола просто дно, — тем временем продолжает Пашка. — Прокачусь по дворам?

— Валяй.

Павел выжимает педаль газа, машина трогается.

— Пристегнуться не забудь, — напоминает Илья.

Пашка отмахивается.

— Не ссы, я отлично вожу. Вон Полинка докажет. Конфета, сколько мы откатались вместе, пока отец тебе «лёху» не подогнал?

— Либо пристегиваешься, либо показ окончен, — впервые в его голосе прорезаются знакомые мне стальные нотки, и я быстренько выполняю просьбу.

Павел поворачивается к Илье, они смотрят друг на друга. Потом Гурьев возвращается к дороге, игнорируя просьбу.

— Да не парься ты, она не пищит же.

— Это правило. В моей машине всегда все пристегнуты, и это не обсуждается.

— Чувак, я реально хочу купить у тебя этот трактор, так что давай без правил и условий. Лучше покажи, как включать дворники, чтобы снег смахнуть, не видно ни хрена. Они тут вообще есть?

— Есть. Пацан, мне плевать, купишь ты машину или нет. Паркуйся вон у того подъезда и уматывай.

Пашка резко выжимает тормоз, нас качает вперед. Хорошо, что я пристегнулась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Вообще, использовать ремни или нет — вопрос спорный, — подает голос Игорь. — Сколько случаев, когда пристегнувшиеся гибли, выживали лишь те, кого выбросило из машины.

— Сколько? — поворачивается к нему Илья.

— Да море!

— Сейчас даже на этом «тракторе», что уж говорить о немцах, ставятся ветровые щитки из высокопрочного стекла. Ты при всем желании башкой своей его не пробьешь так, чтобы вылететь на улицу. Разобьешь — это да. Ты себе представляешь, что будет с твоим лицом, когда его порежут такие осколки? Даже если ты выживешь, что вряд ли, в зеркале себя не узнаешь.

— Ну а тебе-то что? Я ж порежу, не ты.

— Не гони! — возмущается Котов. — Вот у моих знакомых…

— Была совсем другая ситуация, нежели ты сейчас расскажешь. Ладно, смотри. Допустим, Павел не пристегнут, но случайно влетает куда-то. Обычное фронтальное столкновение. Бампер принимает удар, резкое торможение. Павел по инерции продолжает лететь вперед с той же скоростью. Ну, пусть в шестьдесят километров в час. Это понятно? Сначала он ломает себе колени о панель в хлам, — Илья показывает, о какую, и я вытягиваю шею. — Через долю секунды ломает руль своей грудной клеткой. — Ударяет ладонью по рулю. — Скорость авто падает настолько, что на Павла начинает действовать сила тяжести, в восемьдесят раз превышающая его собственный вес. Сколько ты весишь?

— Ну восемьдесят пять.

— Вот и считай, с какой силой ты ударишься о приборный щиток. Но Павел ведь в машине не один. Дальше он и сидящий позади непристегнутый Игорь — вы оба ожидаемо влетаете в ветровое стекло. Разбиваете его, собирая в себя осколки. Если по какой-то сверхъестественной причине Павел в этот момент все еще жив, то Игорь исправляет эту оплошность, врезаясь в него и ломая своей башкой ему шею. Всего этого можно было бы избежать, если бы вы оба были пристегнуты.

— Вообще-то, в бэхе есть подушки безопасности.

— Которые, во-первых, не сработают, если ремень не пристегнут. Но если даже сработают, то будет еще хуже, чем без них.

— Блть, ты в автошколе работаешь, что ли? Хорошо зазубрил, как скороговорку, — невесело посмеивается Пашка.

— Паш, он хирург-травматолог, — подсказываю я. — Ты забыл? Он людей после аварий собирал. Ты лучше пристегнись, а то мало ли что. Илья не хочет рисковать моим здоровьем, — делаю акцент на слове «моим». И кладу ладонь Илье на плечо.

— Да к черту. Я передумал покупать это корыто. Втюхивай его дальше.

Илья слегка прищуривается, но удивленным не выглядит. Игорь покидает «Рено», хлопнув дверью, Илья меняется местами с Пашкой. Я занимаю переднее сиденье, рядом со своим Айболитом.

— Два дебила, — констатирую я. — Не обращай внимания.

— Среди твоих друзей я чувствую себя старым занудой, — произносит Илья с натянутой улыбкой.

— Они просто все придурки.

— Ты больше с ним не езди, реально опасно. Если хоть кто-то не пристегнут, остальные получат травмы, пока тело будет кидать по салону.

— Ты сталкивался с подобным?

— Да. В Питере вот как раз недавно.

— Я не буду, — кладу ладонь на его колено.

Мы едем к его родителям и отлично проводим время в кругу семьи. Даша тоже тут как тут. Впятером мы долго сидим за столом, болтаем, шутим. Потом пьем чай. И все просто прекрасно! Но меня не оставляет ощущение, что Илья какой-то будто… мрачный. Словно его лица коснулась тень. Вида не подает, но я-то его уже неплохо изучила, чувствую. И спросить не могу. Душа за него болит. Тяжко на сердце.



Глава 55

Полина

Декабрь в этом году просто идеальный! Теплый, насыщенный приятными событиями, да и вообще будто бы сказочный! Атмосфера приближающегося праздника зашкаливает. Город щедро украшен новогодними гирляндами, куда ни глянь — огонечки, хвоя и яркие мандариновые цвета. На улицах море пушистого снега. Иногда его выпадает столько, что снегоуборочные машины не справляются. Дома сидеть совершенно не хочется, поэтому каждую неделю мы с Ильей ходим на каток.

Оказывается, он прекрасно держится на льду, — в Гамбурге играл за школьную команду в хоккей. Я тоже успела пару лет позаниматься фигурным катанием, сразу после балета, поэтому с гордостью показала ему кривоватое вращение и ласточку. Илья выглядел восхищенным, но затем был вынужден меня ловить, когда я вошла в раж и забыла, что мне давно не десять лет.

Было очень весело! Кататься, держась за руки или в обнимку. Потом пить обжигающий сладкий чай из термоса, дрожать от холода и… целоваться замерзшими губами. Я с придыханием ждала, когда же он уже коснется моего языка своим. И улыбалась, когда это происходило!

Одновременно предвкушала, что скоро мы поедем домой. Скинем с себя ворох одежды прямо на пол в коридоре и залезем в горячую ванну. Как в прошлый раз. А после… конечно, займемся любовью, потому что к тому времени уже будем сгорать от желания. От одной мысли, что он меня обнимет и по-мужски крепко к себе прижмет, меня… жаром окатывало и внутри все сладко сжималось. Я люблю эти моменты.

Обычно в повседневной жизни Илья часто улыбается, много шутит. Но, когда дело доходит до близости, он мгновенно серьезнеет. И этот его пронизывающий взгляд… я дышать забываю, колени мягкими становятся, — столько он мне обещает.

Все, что со мной связано, для Ильи очень серьезно. А я… я просто день за днем влюбляюсь в него все сильнее. Врастаю в человека, полностью раскрываюсь, оголяя душу и отдавая тело, позволяя делать с собой все, чего ему только захочется.

Люблю двигаться на нем сверху, наблюдая, как он поедает глазами мою покачивающуюся обнаженную грудь. Как машинально приоткрывает рот, представляя, что через секунду оближет и прикусит мои соски. От одной мысли об этом я начинаю двигаться быстрее, увеличивая наше с ним общее удовольствие. Одно на двоих.

Сама чувствую, как он сжимает мои ягодицы пальцами. И каждый раз, когда я опускаюсь, вдавливает меня в себя, чтобы принимала глубже. Чтобы сильнее ему принадлежала. Безумие завладевает нами обоими! В какой-то момент обессилев, я просто падаю ему на грудь, едва не достигая пика от бешеного пронзительного наслаждения, ощущая, какой он твердый внутри меня.

— Устала? — слышу жаркий шепот.

— Хочу тебя. Хочу, хочу тебя. — Аж руки дрожат, так сильно нужно.

Зажмуриваюсь и предвкушаю то, что последует за этими просьбами. Самое мое любимое! Просто личный топчик! Илья обнимает крепко, рывком переворачивает на спину и, больше не церемонясь, любит меня сам. Уже адски возбужденный, горячий, нетерпеливый. Заполняет одним мощным толчком и тут же продолжает двигаться. Наращивая темп, беря от меня и моего тела все, что ему нужно.

Кончить от собственной инициативы у меня пока не получается, а вот когда двигается он… Словно угадывая, как нужно, словно читая мысли! Мне остается лишь стонать от удовольствия, растворяться в ощущениях и шептать, как сильно я его люблю. Всего люблю, каждой своей клеточкой! Я не понимаю, как можно заниматься этим без любви. И я не прогадала, что дождалась его, не размениваясь на компромиссы. Это последнее, о чем я думаю, перед тем как мое тело накрывает волна острого наслаждения.

Однажды я не выдержала и сказала ему обо всем этом вслух. Сразу после яркой близости, все еще дрожа от потрясающего долгого оргазма. Лежала у него на груди, переплетала наши пальцы, украдкой целовала его в шею, он поверхностно дремал. В ответ Илья, как обычно, поднес ко рту мою руку и галантно поцеловал тыльную сторону ладони.

— Я бы тоже не хотел, чтобы ты делала то, чего тебе претит. В целомудрии и воздержании нет ничего плохого или постыдного. Когда секс по любви — он всегда особенный.

— Но ты ведь занимался без любви.

— Давай не будем об этом. — Он положил ладонь на мои обнаженные ягодицы и начал лениво поглаживать. Сколько бы раз я ни заводила эту тему, он всегда с нее съезжает.

— Я не буду ревновать. Честное слово!

Он даже глаза специально открыл, чтобы демонстративно их закатить. Я рассмеялась.

— Илья! Мне просто интересно, у меня ведь мало опыта.

— Некоторый опыт и не нужно получать. Зачем он тебе?

— Теперь ты ревнуешь!

Он ущипнул меня за задницу, я ойкнула и прижалась к нему поближе.

— Поцелуешь, где сделал больно! — пробурчала.

— Обязательно, — ответил с улыбкой.

— Так что там с сексом без любви? Расскажи, как это? В чем разница? Оргазмы не такие яркие?

— Полина-а-а.

— Обещаю, что не буду обижаться. Я знаю, что ты не был девственником, и почти с этим смирилась.

— И в оргазмах тоже. Во всем. — Он снова поцеловал мою руку. — Но больше в том, что после секса с любимым человеком не чувствуешь гнетущей пустоты внутри.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Для меня так и осталось загадкой — в тот момент он поделился личным или же решил предостеречь меня от возможных ошибок в будущем. Мы помолчали. Потом он дополнил:

— На такой секс нужно идти, только если ты уверена, что эта пустота тебя не сожрет.

— Ты, я так понимаю, справлялся неплохо.

Он улыбнулся и пожал плечами.

— Справлялся. Но, когда занимаешься сексом с любимой, ни на секунду не оставляет ощущение правильности происходящего. И никуда не хочется убегать после. Потом, конечно, всю жизнь ищешь подобное.

— Тебе ведь хорошо со мной, Илья? — спрашиваю, закинув на него ногу.

— Да, очень.

— Ты не будешь мне изменять?

— Не буду, конечно.

— Никогда?

— Никогда.

— И я не буду.

— Ну еще бы! — Он снова меня ущипнул, на этот раз действительно больновато, и я рассмеялась.

Чем бы мы ни занимались вдвоем — это было весело и интересно. Даже просто вот так болтать о всяких глупостях, планировать будущее, давать друг другу громкие обещания.

Глава 56

Как-то незаметно для всех я практически переехала в его квартиру. С каждой неделей мне все меньше и меньше хотелось возвращаться в родной дом. Отец усиленно работал, у него гора контрактов, которые нужно было завершить, продлить или расторгнуть до наступления нового года, поэтому на мозг не капал. В основном я приезжала ради Мии с Ниной.

Сестра по-прежнему отказывалась нанимать няню, хотя сама едва справлялась. В ней снова проснулась супермать, которая во имя ребенка готова была совершать очередные подвиги. Сейчас Мия убеждена, что если она даже на пару часов в день доверит дочь постороннему человеку, то испортит Нине жизнь.

Удивительно, но мне Мия доверяла. Да и малышка меня любила, всегда узнавала и радовалась встрече. Поэтому по мере сил и возможностей я сидела с племянницей, кормила ее или, упаковав в огромный комбинезон, выносила на улицу поморозить нос.

Когда Илья дежурил, я брала машину и не переживала о времени. Кстати, «дастер» Илья успешно продал. Разумеется, не Гурьеву, которому отец бы никогда не дал восемьсот тысяч ради прихоти — утереть нос сопернику. Гурьев-старший, конечно, как и мой отец, любит пускать пыль в глаза, но не до такой степени.

Купил наш «дастер» какой-то мужик из Хакасии. Илья же крайне удачно взял «Прадо» в идеальном состоянии у отца своего приятеля Ярослава. Большая проходимая машина — как нравится Ветрову. Хорошо управляемая и на автомате — что было важно для меня. Со смешным пробегом, потому что Богомолов-старший обычно ездит на служебном транспорте. Дизельная — потому что, видимо, все офицеры за экономию и экологию.

Чуть позже мы случайно встретились в городе, Богомолов-старший спросил, как его прадик «бегает».

— Отлично, придраться не к чему, — похвалил Илья.

— Вот и я считаю, идеальная машина! Настоящая мужская — и на дачу, и за город, и в лес. Кто-нибудь взгляд бросит — сразу понимает, что едет умный солидный человек. Хотел ее Ярику, но… — он махнул рукой. — Ума нет и не скоро еще появится.

— Да ладно, у всех свои вкусы, — рассмеялся Ветров.

— Это все его мать с идеями свободного воспитания. — Понизил голос. — Тупизм полный. Сколько я ей говорил… — горестно вздохнул. — Ни семьи, ни планов на будущее. Не мужики, а выпендрежники, что один, что второй. Второй еще хлеще.

Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, потому что Ярослав как раз такой, как утверждал его отец. Легкий на подъем, говорливый, громкий. Не скажешь, что боец спецназа. Мы пару раз виделись на катке, он каждый раз был с новой девушкой. Представляю, какой тогда Руслан, если тот «еще хлеще».

Да, декабрь выдался щедрым на интересные знакомства, подарки и хорошие события, не хотелось, чтобы он заканчивался. Сложный год, насыщенный переменами. Мы все успели пройтись по краю, благо удержались и наладили свои жизни! А кое-кто даже нашел любовь.

Все изменилось тридцать первого числа, когда моя жизнь в очередной раз раскололась на до и после.

Еще на той неделе я поругалась с отцом, когда он запретил приводить на праздник Илью. Мы всегда устраиваем грандиозную новогоднюю вечеринку. Подруги мне всю плешь проели, расспрашивая, будет ли в этом году как обычно.

Не будет. Потому что папа не пригласил на праздник моего самого главного человека. Казалось бы, какое ему дело! Половину гостей он обычно и знать не знает. Они с Ильей за все эти дни ни разу не пересекались. Илья максимум что делал, так это заезжал за мной, но всегда ждал в машине. Стыдно было, что не приглашаю в гости. А тут…

Я обиделась. Сильно. Как никогда раньше. Папа будто не видел, как на меня влияют новые отношения. Я подтянула учебу, перестала пить коктейли и даже почти бросила курить.

В очередной раз я встала перед выбором. А потом улыбнулась и сделала его. Не боясь и не мешкая.

Мы отметили праздник на даче в кругу семьи. Илья, его родители, Даша, я и еще несколько родственников и друзей. По участку, ошалев от свободы, носилась Газировка. Было весело, уютно и безумно вкусно! Не обошлось, конечно, без неловкости, я ведь не вложилась материально в застолье. Привыкла, что в основном за праздник и угощения благодарят меня и мою семью, а тут… я была словно иждивенка. Подарки купила, а продукты — нет. Но никто ни разу не попрекнул меня. Напротив, очень тепло обнимали под бой курантов. Я даже расплакалась от избытка чувств!

Папа такого предательства ожидаемо не пережил. Он позвонил мне без двадцати двенадцать.

— Полинка, ты где? Мы собираемся перед телевизором, сейчас будем желания писать! — Током ударило от родного веселого голоса.

— Папа, с наступающим! Всего тебе самого замечательного! — затараторила я. — Обнимаю, целую крепко! Я тебя очень люблю, папочка! Что бы ни случилось, знай, что я тебя люблю! Никогда не болей и не грусти!

— Поль, ты где? Я же тебя вот только видел, — его растерянный тон стрелой пробил мое сердце.

— Ты обознался. Это была не я. Я… не приезжала сегодня. Я с Ильей у его родителей. — Набралась смелости и закончила мысль: — Буду с ними встречать.

Папа помолчал, потом положил трубку. Я чувствовала, как ему было неприятно. Он ужасно расстроился.

Илья меня обнял, и я расплакалась. Мой первый Новый год вне дома.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 57

— Хочешь, сразу после фейерверков я отвезу тебя? Я не пил сегодня, — сказал он, убирая выбившуюся прядь моих волос за ухо. — Поздравишь, обнимешь. Мне несложно.

Я покачала головой.

— Ну почему он заставляет меня выбирать?! Это ведь совершенно нечестно! У него есть Настя, он не один. У Мии есть Нина. А я должна просто быть где-то рядом. Так, что ли?

Невольно я вспоминала свои выходки и капризы во времена, когда Настя только появилась. Как я говорила отцу, глядя в глаза, чтобы развелся с ней, потому что она нам не нужна. Бумеранг не заставил себя ждать и ударил больнее некуда. Но в конечном итоге я ведь приняла Настю. Может, однажды папа смирится и одобрит мои отношения? Если я покажу, как они важны.

Через полчаса я стояла, замерев в нерешительности, и смотрела в разукрашенное фейерверками небо. Глаза жгли слезы. Отчего-то я понимала, что случилась не рядовая ссора с отцом, каких в моей жизни были тысячи. Все по-настоящему. Мосты горели, некогда родные люди становились чужими. Илья обнял сзади, поцеловал в щеку и прошептал на ухо:

— Хочешь со мной на новую ступень? Жить вместе.

Я смотрела в яркое небо и дрожала от холода и эмоций.

— Считай, прошлый месяц был тест-драйвом. Я люблю тебя, Полина. Только ты и я, а там как получится. Вдвоем. Без родителей и их помощи. Жить так, как решим сами. Хочешь?

Я кивнула.

— Я о тебе позабочусь, — пообещал он.

Первое января текущего года — число, с которого, можно сказать, мы начали официально жить с Ильей вместе. Уже без беготни туда-сюда. Без сомнений, ссор с родными. Каких-то метаний. И без пятисот рублей в день от моего отца.

И Илья сдержал слово. Заботился так, как никто и никогда. В отдельные моменты даже слишком. Но я прекрасно понимала, что он, хоть и старше, но не отец мне. Он мой партнер. И я должна заботиться о нем не меньше, чем он обо мне. Иначе получится игра в одни ворота, а она редко приводит к общей победе.

Поэтому в день моего грандиозного провала на маркетинге — я не плакала. Поняла, что бессмысленно. Вру, немного всплакнула, конечно, все же на этой сессии я выложилась на полную катушку. Да и столько надежд было! Моя первая серьезная цель, которая осталась недостигнутой. Но белугой не ревела. Пересдавала этот с*аный экзамен четыре раза. Но старый маразматик все равно влепил мне тройку!

— Полина, вы никогда не получите у меня четыре, — сказал он мне в приватной беседе, глядя в глаза. — Это исключено. Можете попытать счастья на комиссии, но только время потеряете. Я вам слово даю, что завалю вас.

— Дайте мне шанс! Вы посмотрите, я весь семестр просидела за книгами! Ни одного пропуска! Все лекции вот тут записаны, — потрясла своей тетрадкой. — Мне очень нужно на бюджет!

Он покачал головой, потом усмехнулся.

— Ты глупая.

— Что?

— Глупая-глупая-глу-па-я! Нахальная. Наглая. Пустая. Я терпеть не могу таких людей, как ты. Твой единственный путь — это удачно выйти замуж. Диплом мы тебе нарисуем, куда деваться, такая политика сейчас — лишь бы платили. Но надеюсь, он никогда тебе не пригодится. Держись покрепче за своего отца, иначе пропадешь. Толку с тебя не будет.

Я страшно разозлилась и немного вспылила. Как немного… Выпалила ему в лицо все, что думаю о нем, его предмете и «нынешней политике». Ну и послала куда подальше. Смачно послала! Он даже покраснел.

Вышла из кабинета, хлопнув дверью.

После такого шоу, конечно, даже речи не шло, чтобы идти на комиссию. Это был провал. Три экзамена я честно сдала на хорошо, один на отлично и вот последний на три. Перевод на бюджет мне не светил.

Но одно я знала точно — ни один старый козел не будет решать, глупая я или нет.

Да, я дочь наркоманки. Да, может, моментами ленивая и что-то не понимаю, где-то безрассудная. Но в меня влюбился самый талантливый хирург этого города. И я не стану раскисать перед первым же тупиком.

Я купила бутылку шампанского и поехала домой. Выгуляла Газзи, которая теперь живет с нами. Потом приготовила ужин. Встретила Илью в дверях с бокалом шампанского.

— Сдала? — спросил он, обрадовавшись.

— Не-а. Я послала препода в *пу и забрала документы.

Илья приоткрыл рот. Он пообещал, что оплатит мою учебу. Что-то обязательно придумает, волноваться не о чем. Но часть меня всегда знала, что это образование мне не нужно. Я училась просто потому, что не видела другого пути. Не сидеть же дома после школы. Еще мне нравился наш корпус — современный, новый. Нравилось пить кофе в кафетерии на соседней улице и красиво наряжаться на лекции. Болтать с друзьями на перерывах. Но одно дело — когда посещаешь занятия бесплатно. И совсем другое — когда выворачиваешь карманы ради бесполезного диплома.

— Мы отмечаем начало новой жизни! — заявила я.

Илья внимательно смотрел на меня. Даже чуть прищурился, машинально поглаживая скачущую вокруг и гавкающую от бешеного восторга Газировку. Но он не нашел в моих глазах ни капли сожаления. Кивнул и улыбнулся. Взял у меня бокал и выпил залпом.

— Ужин на столе! — отрапортовала я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Сейчас только руки помою.

Глава 58

IV часть

Полина

Этот год не задался с самого начала. В январе я бросила универ, в феврале поменяла три работы. Ни на одной не продержалась дольше недели. Времени потратила уйму, а денег не заработала ни рубля. Сплошное разочарование.

Дома сидеть оказалось просто невыносимо! Готовить, убираться. Листать справочники профессий, представляя себя в той или иной должности. Изучать вузы и перечни вступительных экзаменов. Меня отчаянно мотало из стороны в сторону. То я хотела заниматься искусством, но к вечеру уже — психологией, потом выбрала себе пару экономических специальностей. На следующий день одумалась и распрощалась с этими безумными идеями.

Сон пропал. Ночами мучалась, в телефоне залипала тайком от Ильи, затем дрыхла до обеда. Просыпалась с тяжелой головой, ощущением острой неудовлетворенности и разочарования. И снова то же самое и ни малейшего представления о том, что будет дальше.

Не буду же я домохозяйкой, это просто смешно! Мне не нравится готовить и убираться, я делаю это только потому, что больше ничем не занимаюсь. Не сидеть же мне весь день голодной и ждать, пока Илья придет, помоет посуду и сварит суп.

Илья… С ним тоже не всегда все гладко. Бывает, жду-жду любимого с работы, умираю от скуки, последние полчаса вообще у окна дежурю. А он без настроения. И ничего ему не хочется, поест молча, на диван завалится и в телефон уткнется. Мрачный, сердитый. Раньше он таким не был никогда.

В первый раз я перепугалась до смерти! Обиделась и не разговаривала с ним весь вечер. Он даже не заметил. Лег спать и отрубился за секунду. Я прорыдала полночи, утром позвонила его маме и сказала, что все кончено. Она заверила, что чемодан паковать рано, у человека может быть просто плохой день. И оказалась права, но…

Но почему бы ему не рассказать о своем плохом дне? Я, может, только и делаю с утра до ночи, что жду, когда он придет и поделится.

Он много лет был один. Я постоянно себе об этом напоминаю. Привыкнет. Должно быть, меня в его жизни вдруг стало слишком много.

Скорее всего, мои страхи появились от безделья и избытка свободного времени. Умом понимаю, но поделать ничего не могу. Иногда мы ссоримся. Тогда я начинаю сомневаться в его чувствах. Поводы зачастую глупые, какая-то нелепая бытовуха, и в нашем уютном мирке быстро воцаряется мир. До следующего раза.

После того ужаса со Славиком я, разумеется, стараюсь Илью не провоцировать. В нашем случае ревность — не способ разжечь огонь любви, это я усвоила на сто процентов. В плане секса у нас и так все прекрасно. Поэтому, если Илья берет меня в компании своих друзей — врачей или военных — я веду себя особенно скромно и тихо.

И вроде бы мне с ними весело. И интересно. Но… я практически всегда молчу, иногда теряю нить разговора. Они обсуждают незнакомых мне людей, говорят на темы, в которых я мало понимаю. С каждым днем я словно теряю себя и ужасно злюсь, что не могу ничего придумать. Ощущаю себя скучной неудачницей.

В середине марта, сразу после моего дня рождения, который мы прекрасно с Ильей отметили романтическим ужином, я получаю приглашение одногруппников поехать с ними на турбазу. В прошлом году мы тоже ездили в лес с ночевкой. Сняли большой коттедж, жарили мясо, катались на плюшках. Было здорово! А я так давно никого из ребят не видела! Это моя компания, мои друзья. Илья выслушивает мой долгий восторженный монолог и отвечает коротко:

— Нет.

После чего продолжает заниматься своими делами, словно ничего не случилось. Будто я не пританцовывала весь вечер, предвкушая поездку.

— Ну почему нет? — иду за ним в комнату. Разочарованно руки заламываю, нервничаю.

— Даже речи быть не может, Полина, — обрубает он. А обрубать он умеет. С виду мой мужчина может показаться добрым и бесконфликтным, но в нужные моменты он проявляет такую твердость, что у меня поджилки трястись начинают.

— Объясни хотя бы. Ты мне не доверяешь? Ты считаешь, я натворю дел? Это из-за того, что я не могу найти работу? Признайся честно, ты во мне разочаровался?

Он качает головой и просит перевести тему. И мне бы дождаться следующего дня, но я продолжаю его уговаривать.

— Я тебе доверяю, Полина, — отвечает он наконец. — Но ночевать нужно дома. Сходите в кино, в кафе, я не знаю… Почему обязательно надо ехать с толпой парней за город в какой-то лес, где может случиться вообще что угодно?! Уверен, алкоголь с собой возьмете. А зная твоих подружек, еще что-нибудь. Там сколько спальных мест будет? Ты думаешь, я на подобных студенческих пьянках ни разу не был? Что за дикая необходимость натворить хе*ни?

И вроде бы я с ним согласна, но… так хочется поехать! Я два месяца сидела дома, пыталась работать, искала, куда бы поступить… и изнывала от желания развеяться. В итоге лаской и хитростью я убеждаю Илью в том, что ничего плохого со мной не случится. Он умывает руки, дескать, валяй. Силком же не привяжешь. Но довольным не выглядит. И я еду.

Ровно для того, чтобы через четыре часа пожалеть о том, что не осталась дома. Прошло каких-то два месяца, а я почувствовала себя в компании одногруппников совершенно чужой. Разговоры жен друзей и знакомых Ильи мне всегда казались скучными, но на самом деле они скучными не были. Просто пока не моими. А вот то, что обсуждают Влада, Галка и даже Олеся, — вдруг кажется каким-то пустым. Неважным. Похудение, косметика, снова похудение, одежда, опять похудение, парни. И кто сколько набрал за зиму. Я не набрала нисколько, как была шестьдесят, так и осталась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Около четырех часов вечера я начинаю строчить Илье СМС. Спрашивать, как дела на работе. Успел ли он пообедать. Как настроение?

«Все хорошо, спасибо», — отвечает он коротко. Недоволен.

«Ты уже освободился?»

«Еще три пациента. Надеюсь. Ты как?»

А как я? Представила, что он сейчас помчится домой, чтобы выгулять скучающую Газзи. Потом будет один втыкать в телефон, пока я тут… занимаюсь какой-то фигней. Ребята привязали плюшку к Пашкиной бэхе, и тот как раз катает их по заснеженному лесу. Я отказалась категорически. Мой парень — травматолог, он будет в шоке, если я покалечу себя таким глупым образом.

В какой-то момент Пашку заносит прямо на моих глазах! Веревка рвется! Парни на плюшке влетают в густые кусты и стонут. К счастью, травмы несерьезные, участники опасного приключения отделываются синяками и ушибами. Сам Пашка застревает в сугробе, кое-как выбирается из бэхи и принимается орать на всех, вопрошая, что ему теперь делать. Темнеет, мы в каком-то дачном массиве. Надо искать эвакуатор.

«Тебе будет очень сложно забрать меня?» — пишу Илье сообщение. Зажмуриваюсь, представляя, как глупо сейчас выгляжу.

Он отвечает почти мгновенно:

«Через два часа».

«Выдержишь?» — пишет следом.

«С трудом», — добавляю две скобочки и улыбаюсь.

Вечер сразу становится лучше! Я начинаю улыбаться и активнее участвовать в беседах, зная, что скоро поеду домой. С ним. И спать буду рядышком, обнимая его всю ночь. Хорошо, что сегодня он освободился рано. Сутки, когда Илья дежурит, тянутся особенно долго.

Илья приезжает, как и обещал, ровно через два часа. Находит нас легко и быстро, я выбегаю встречать, обнимаю его за шею и целую в щеку. Сердце радостно колотится, как хорошо, что он не сильно рассердился!

— Что у вас тут происходит? — спрашивает он, глядя на взволнованных, активно жестикулирующих парней.

Пожимаю плечами. В этот момент к нам подходит Пашка.

— Привет, — протягивает Илье руку.

— Привет, — отвечает тот.

— Ты молоток! Я смотрю, трактор на трактор побольше поменял. Красава, — кивает на дизельный «Прадо» с подкалывающей, но не злой усмешкой.

— Так тебя дернуть или нет? — отвечает Илья в той же беззлобной манере. Стреляет глазами на утонувшую в снегу бэху. — Машинка для картинга, зря ты полез по сугробам.

— Дак вот! — разводит руками Пашка. — А ты можешь? Серьезно?

— Без проблем.

— А трос есть? — с надеждой.

— Есть, — смеется Илья.

Пашка заметно оживляется, он не мог расслабиться и продолжить веселиться, пока его драгоценная машина торчала из снега. Нелепая ситуация. Мы с девочками даже шутили, что он будет ночевать рядом с ней.

Через полчаса мы вдвоем едем домой. Илья отказался от ужина, выпивки и ночевки за городом. Моя рука на его бедре. Время от времени я поглаживаю его ногу, словно стараясь задобрить. Он не реагирует, будто не чувствует. Все еще сердится. Он был прав, делать мне там совершенно нечего. У меня впереди вечер, чтобы загладить вину и вызвать у него искреннюю улыбку. Надеюсь, у меня все получится.



Глава 59

Полина

Илья ужинает, а я наворачиваю вокруг него круги. То за плечи обниму, то в щеку чмокну. Пойду чайник поставлю. Он вскипит, а я уже передумала кофе делать. У меня есть секрет, которым я очень хочу поделиться, но никак не решаюсь.

— Рассказывай, — говорит Илья с улыбкой.

— О чем? — хлопаю ресницами.

— Не знаю. Ты мне скажи. — Когда я в очередной раз прохожу мимо него, он внезапно обнимает меня за талию и тянет на себя. Усаживает к себе на колени и прижимается губами к шее. — М-м-м, как вкусно, — говорит хрипло, зацеловывая.

Я не удерживаюсь и звонко хохочу! А потом сладко замираю в его руках. Довольная, разнеженная. Он продолжает ласкать губами мою шею, переходит на подбородок, щеку. Поцелуи меняют тональность, становятся долгими, с намеком. С тех пор как я устроилась на работу в популярный магазин женской одежды, наши отношения значительно улучшились. Вернее, он ничуть не изменился, это я стала спокойной и довольной собой. Зарплата, правда, пока копеечная, но это мои собственные копейки. Первые заработанные после сдачи крови. Никто не имеет права меня ими попрекнуть. Никто не может их у меня отобрать.

— Илья, Илюш, мы потом не захотим в боулинг, — шепчу я, растерявшись.

— Ну и что, — он обнимает крепче. Его руки повсюду, и я расслабляюсь. — Я скучал по тебе целый день. Сдался нам этот боулинг.

— Вообще-то, нас будут ждать твои друзья, — я глажу его по затылку.

— Наши друзья.

— Да, наши. Я пообещала, что мы придем. Любимый. Илья… — Дальше я уже не спорю, потому что его губы прижимаются к моим, поцелуй кружит голову, и я закрываю глаза.

— Быстро, — шепчу ему.

— Быстро, — лжет он, поднимая меня на руки.

Я улыбаюсь. Хорошо, что он отвлекся. Пусть мой секрет пока побудет секретом. Наверное, я бы меньше волновалась, если бы забеременела. Я думала, что могу легко поделиться с Ильей всем на свете, но именно в этом вопросе чувствую некоторый ступор. Я точно знаю, как отреагировал бы отец. А Илья… он, конечно, никогда мне ничего не запрещает. Просто мне важно его одобрение. А в данный момент он мой главный ориентир.

— Не отвлекайся, — слышу шепот у самого уха и снова улыбаюсь. Сегодня он особенно нежный и внимательный. А я чувствую себя счастливой. Каждый день чувствую! Иногда мне так страшно, что это счастье закончится. Что я вернусь к прежней жизни, где не будет моего Ильи. Я думаю об этом, когда хочу пощекотать себе нервишки. Самый страшный кошмар.

* * *

— Мия пригласила нас на день рождения Нины, — сообщаю Илье, когда мы идем по улице в сторону торгового центра. Он крепко держит мою руку, и я загадочно улыбаюсь. Мой секрет жжет пальцы, я хочу поделиться им, но все еще не решаюсь.

Сегодня Илья пришел домой пораньше, что неожиданно для пятницы. И мы провели вместе пару замечательных часов. Я не знаю, сколько должно пройти времени, прежде чем мы привыкнем друг к другу и перестанем заводиться от пары взглядов. Приятное тепло разливается по телу, я крепче сжимаю его руку и улыбаюсь шире.

Ожидаемо, мы так увлеклись, что забыли о времени, и сейчас изрядно опаздываем. Наши друзья ждут нас в боулинге. Том самом, в который я пыталась устроиться администратором, но мне отказали из-за отсутствия опыта. Больше по этому поводу я не переживаю. У меня есть работа.

— М-м-м? — переспрашивает Илья. — Прости, Полин, задумался. Ты не могла бы повторить?

— Я говорю, что Нине в следующие выходные исполняется годик, и я подумала о том, что, может, мы могли бы прийти на праздник. Она пригласила нас обоих. И для меня важно быть именно с тобой.

— А где будет вечеринка?

— Дома, — произношу ответ, уже зная, как Илья к этому отнесется.

Он отрицательно качает головой.

— Не расстраивайся, пожалуйста, — говорит мягко, но по тону я понимаю, что спорить бессмысленно. — Давай встретимся на нейтральной территории? Или пригласим Мию с Ниной на дачу в какой-то день. Как ты на это смотришь?

— Да, можно попробовать, — киваю я.

Сама прикусываю губу и опускаю глаза. Знала, что он так ответит, но на душе все равно тоскливо. Я… немного скучаю по прошлому. По своей комнате, отцу, сестре и даже по Насте. Печально, что моя жизнь сложилась таким образом, что пришлось выбирать.

— Полин, мне жаль, если я испортил тебе настроение. Но я не поеду больше в тот дом. Постарайся меня понять.

Я снова киваю. Иногда Илья бывает бескомпромиссен, а его мнение для меня слишком много значит, в том числе поэтому мой секрет уже целую неделю остается секретом.

— Я совсем не расстроилась. Без тебя я тоже не поеду.

— Да, хорошо. — Он не уговаривает передумать.

Вечер проходит нормально. Я играю, пью сок, болтаю с ребятами и их девушками, потихоньку набираясь смелости, чтобы позвонить сестре и сообщить неприятные новости. Украдкой наблюдаю за Яриком, на котором висит его подружка Марина. Она мне не нравится. Уж слишком сильно напоминает Владу, которая вовсе не плохая. Просто… очень легкая на подъем, наверное. Она ему совсем не пара.

— Я позвоню сестре, — говорю Илье, кивая на телефон.

Он смотрит на меня внимательно. Предполагаю, я все же выгляжу расстроенной. Праздник будет грандиозным, и это первый день рождения моей первой племянницы! Которую я, уж если совсем начистоту, полюбила всем сердцем. Мелкая разбойница с двумя жиденькими хвостиками. Да, она вряд ли пока поймет, что вечеринка в ее честь, но я бы хотела быть рядом. Мои глаза наполняются слезами, я быстро поднимаюсь на ноги, чтобы не раздражать Илью своей истерикой. Но он хватает меня за запястье.

— Полин, малышка, давай вечером еще раз поговорим на эту тему.

— Ты ведь все равно не пойдешь.

Он качает головой. Я улыбаюсь и, извинившись, выбираюсь из-за стола.

В боулинге очень шумно, играет музыка. Для того чтобы нормально поговорить по телефону, нужно покинуть зону отдыха. Что я и делаю. Двадцать дорожек! С ума сойти можно. Я иду мимо пьяных компаний, погруженная в свои мысли.

Уже почти выхожу из боулинга, как взрыв хохота привлекает мое внимание. Я машинально оборачиваюсь, мажу глазами по шумной незнакомой компании, а потом останавливаюсь как вкопанная. Мой взгляд совершенно случайно натыкается на человека, которого я два года пытаюсь стереть из памяти. Охранник тоже смотрит на меня внимательно, прищуривается. Узнал, конечно. Какие могут быть сомнения? Бывший полицейский никогда не забудет пигалицу, из-за которой его с позором выперли со службы, лишив звания.

Меня посещает жуткая мысль, что он шел за мной. Остановился, когда я обернулась. Сердце ухает вниз.

Я смотрю на него, а он улыбается! Мерзко так, страшно. Я бросаю быстрый взгляд вглубь зала, но наша компания слишком далеко, они меня не видят. Спокойно, Полина, вокруг много людей. Со мной ничего не случится. Я сую руку в сумку и шарю в поисках телефона.

Охранник неспешно направляется ко мне.

Да ладно! Только посмей подойти! Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но что может сделать перепуганный до смерти олененок против взбесившегося медведя? Он так звал нас с Олесей и Викой. «Оленята».

В какой-то момент руки слабеют, сумка падает на пол, ее содержимое разлетается во все стороны. Я быстро приседаю, пытаюсь собрать вещи. Но он уже почти подошел.

Кошелек, документы, салфетки, губная помада…

Он близко.

Зеркальце, пудра, расческа…

Между нами два метра. Тяжелый ботинок наступает на розовый блеск для губ, отчего тот с треском лопается. Этот звук ледяным потом прокатывается вдоль позвоночника. Я хочу позвать Илью, хочу кричать, но голос куда-то пропадает. Да и не услышит он, вокруг музыка, столько громких голосов!

Тогда я хватаю сумку и пулей вылетаю из боулинга. За секунду достигаю туалета, запираюсь в кабинке, словно ее хлипкий замочек может помешать тому страшному человеку до меня добраться. Сердце колотится так, что перед глазами плывет. В тот раз отец выплатил моральную компенсацию этому полицейскому. Он поверил медведю, а не олененку.

Мне надо домой. Немедленно. Забыть обо всем. Илья не должен понять, что охранник — тот самый полицейский. Он может начать мстить. А я просто хочу уйти и забыть обо всем.

Заглядываю в сумочку, перетряхиваю ее десять раз и, к своему отчаянию, понимаю, что телефон, кажется, остался валяться на полу. Я не успела его поднять.

Прошу у одной из девушек, что моет руки перед зеркалом, позвонить. Хорошо, что номер Ильи знаю наизусть, но он не берет трубку. Не слышит. Наверное, играет.

Нужно просто подождать следующую посетительницу дамской комнаты и снова позвонить Илье. Или набраться смелости и выйти в коридор. Не поджидает же меня охранник у двери, право слово! Может, мне показалось, что он преследовал меня?

В какой-то момент дверь открывается, я с надеждой смотрю на дверной проем, но, к своему ужасу, вижу перед собой медведя.



Глава 60

— Это женский туалет, — гляжу исподлобья.

— Ну привет, олененок. Мир-то тесен, — улыбается он. В крошечный тамбур заходит еще один охранник, мне незнакомый, но от этого не менее страшный. Их двое, а я одна. — Ты просто подарок небес.

Они переглядываются и ухмыляются. У меня волосы на голове шевелятся.

— Телефон отдайте.

Один из медведей плотно закрывает за собой дверь. Они загораживают своими массивными фигурами проход к единственному выходу.

— Какой телефон? Этот? — медведь подкидывает и ловит мой сотовый в малиновом чехле. Смотрит на экран. — Кто-то звонит. «Илья». Твой мальчик, что ли? — Он сбрасывает вызов.

Я просто в ужасе, потому что никогда не сбрасывала входящие от Ветрова.

— Положите мобильник на раковину и немедленно уходите. «Мой мальчик» — военный, он в компании спецназовцев на четвертой дорожке. Если вы прямо сейчас уйдете, я ничего ему не скажу.

В ответ они переглядываются. На мгновение мешкают. Но второй смотрит выразительно, дескать, раз решили, надо действовать.

— Если тебе так нравятся мужики в форме, что ж в прошлый раз сопротивлялась? Или передумала? — говорит медведь.

— Мой парень меня ищет. Просто оставьте меня в покое, пожалуйста. И я, клянусь, ни слова никому не скажу.

— О чем не скажешь? Ты вела себя подозрительно, покинула зону отдыха в сменной обуви. Я пошел следом, подобрал сотовый, который ты обронила, а ты…

Внезапно он размахивается. Интуитивно я сжимаюсь в комочек, думая, что телефон прилетит в меня. Но медведь швыряет сотовый в огромное зеркало, которое разбивается вдребезги!

Я испуганно пячусь назад, пока не упираюсь спиной в холодную стену. Несколько осколков попадают на мою одежду, царапают руки. Остальные осыпаются на пол. Я не понимаю, зачем он это делает. Какой смысл?

Но мне очень страшно. Что бы он ни придумал, в этом нет ничего хорошего.

— Что ж ты себя не бережешь, девочка? — Он достает из кармана блистер. — В прошлый раз пьяная была. В этот… наглоталась таблеток, схватила психоз, расфигачила зеркало, напала на охранника.

— Что? Я не… я не буду!

— Бабло твоего папки давно закончилось. Он только обрадуется заплатить, чтобы замять очередной бардак, что устроила его дочь-наркоманка.

Я быстро моргаю, понимая, что слезами их не разжалобить. Мне нужно оружие. Я должна сражаться. Но у меня ничего нет. В сумке салфетки, помада, ключи… О, ключи! Я быстро нахожу тяжелую связку, сжимаю в руке.

Охранник выдавливает таблетки на ладонь.

— Прости, олененок, иначе нам не поверят.

— Я не буду ничего принимать, мне нельзя!! Пожалуйста, я скажу что угодно, я дам денег! Я прямо сейчас позвоню папе, я…

Они идут в мою сторону. Оба.

— Мне нельзя наркотики! Я даже обезболивающие принимаю лишь в крайнем случае, вы не понимаете! — шепчу я.

Борьба длится недолго. Вдвоем медведи хватают меня. Скручивают, как тряпичную куклу. Закрывают нос, я терплю, сколько могу, изо всех сил терплю! Но в какой-то момент не выдерживаю и жадно хватаю ртом воздух. Чем они пользуются. Мне как-то по-особенному запрокидывают голову, я сама не понимаю, как проглатываю капсулы. Сопротивление длится от силы пару минут.

— Ну прости, прости меня, девочка. Мы в прошлый раз офигели, получив столько денег. Твой отец не оставил мне выбора. Поторчишь немного, еще спасибо скажешь. Сядь в уголок, расслабься. Ничего страшного.

Я отрицательно качаю головой. Мне нельзя наркотики, они забрали у меня маму. Я поклялась, что никогда не буду иметь с ними дело.

— Умничка наша, — говорит второй, ласково поглаживая меня по голове. — Хорошая. Ну вот и все, разве плохо? Зачем сопротивлялась? Сейчас подействуют и звоним папе.

Наконец они оставляют меня в покое, и я оседаю на корточки. Обнимаю себя руками.

Все кончено. Теперь точно. Я быстро наклоняюсь и дотягиваюсь до своего несчастного телефона, экран которого изрезан мелкой паутинкой трещин. Пробую включить его. Особой надежды не питаю, но, к моему удивлению, экран загорается знакомыми красками. Живой.

— Ну вы, девушка, даете! — причитает охранник громко, по-отечески участливо. — Поругалась с парнем, зачем же портить имущество? Придется ментам звонить.

— Может, по-хорошему договоримся? — вопрошает его приятель.

А мне так стыдно! Я совершенно не понимаю почему, но чувство стыда топит с головой. Они начинают меня отчитывать, учить жизни, давать наставления. Я замираю в ступоре. Дежавю. Все именно так, как было в тот раз в полиции. Ленёв пришел утром и наорал на нас с Олеськой.

Телефон в моих руках вибрирует, сообщения о пропущенных от Ильи сыплются градом. А потом туалет заполняет оглушающая трель звонка. Илья потерял меня. А я сижу тут с таблетками внутри. На полу в туалете, посреди груды осколков. Судьба опять догнала меня. Что бы я ни делала, она снова и снова настигает. Но я не хочу так!

Перечитываю любимое имя на поломанном экране. И в какой-то момент это придает мне сил. Я оживаю, вскакиваю на ноги и бросаюсь к выходу. Медведи спокойно пропускают меня, потому что дело сделано.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Вижу Илью в двадцати метрах, он стоит с телефоном, озирается по сторонам. Завидев меня, хмурится. Злится, что я не отвечаю на звонки. Я делаю рывок, но один из охранников хватает меня за запястье.

— Стоять, леди. Еще не расплатилась.

На лице Ветрова проявляется непонимание и раздражение. Ему не нравится, что кто-то меня касается.

— Что случилось? — Илья быстро подходит, забирает меня и прячет у себя за спиной. Боже, как тут хорошо и надежно! Лучшее место на свете — за его спиной! Я утыкаюсь между его лопаток, жадно втягиваю его запах и затихаю.

— Ваша девушка? — спрашивает охранник нейтрально и даже доброжелательно. С виду так и вовсе — обычный мужик, добряк. Искренне хочет помочь. — Выбежала в сменной обуви из зоны отдыха, устроила скандал. Приняла вот что-то без названия, — показывает начатый блистер. — Менты разберутся. Разбила зеркало, полюбуйтесь.

Илья оборачивается и смотрит на меня. А у меня по-прежнему ступор. Я не могу подобрать слова, чтобы объяснить ситуацию. Мне просто страшно и стыдно. Я смотрю перед собой и молчу. Но боюсь я не того, что он мне не поверит. Напротив. Что будет, если поверит? Что он сделает тогда? Он взрывной и горячий, ему может сорвать голову. Запросто! Он в клубе припер к стенке бритого мужика, Олеся рассказывала. Налетел на него грозой. А тут…

Пусть лучше на меня злится, чем… устроит непоправимое. У него карьера, ему нельзя.

— Прости, — говорю я, опустив глаза. Моя нижняя губа дрожит.

Мой мир, мое счастье, где мы с Ильей вместе… все рушится на глазах. А я еще обижалась на холодность своего Айболита! Боже, да час назад я была самой счастливой девушкой на свете! И не ценила. Фундамент наших отношений трещит по швам. Илья сильный, но даже он такое не выдержит. Тупая мажорка на встрече с его друзьями, которые сплошь офицеры в лучшем понимании этого слова, обиделась. Обдолбалась в туалете и разбила зеркало. От стыда меня бросает в краску.

Мое счастье, мой любимый. Мужчина всей моей жизни никогда меня не поймет.

Я просто не могу в это поверить. Все остальные проблемы кажутся такими жалкими и несущественными. От одной мысли, что в его глазах проскользнет разочарование, меня на части рвет. Суставы выкручивает.

— Илья, прости, я… сильно расстроилась и… сорвалась. — Приняв решение лгать, я поднимаю глаза и стараюсь придать лицу уверенное выражение. Сердце при этом давно на куски разлетелось. Я жизнь за тебя отдам, если понадобится.

Илья стреляет взглядом на меня, на охранников, снова на меня. По очереди на их бейджики. И бледнеет на глазах.

— Поля, — обхватывает мое лицо руками. Я смотрю в его глаза и не верю тому, что вижу. Возможно, это действие кроликов, но они у него… налитые кровью. В них плещется безумие. — Пять глотков воды, а потом вызывай рвоту. Бегом.

Я киваю, потому что ослушаться такого тона невозможно. Бросаюсь обратно в туалет, в последнее мгновение замечая, как Илья рывком кидается на охранника, размахивается и бьет. Мне кажется, я слышу хруст костей. Этот холодящий душу звук преследует меня, пока я жадно глотаю воду из-под крана, пока вызываю рвоту в туалете, с облегчением выдыхаю, когда вижу две таблетки. Все случилось слишком быстро, не успели полностью всосаться.

Я наспех умываюсь и спешу обратно в коридор, едва замечая осколки под ногами. Мое сердце не бьется, клянусь. Оно замерло и ждет. Произошло самое страшное, он встал на мою сторону. Даже объяснять ничего не пришлось.

Боже, если с Ильей что-то случится, оно никогда не забьется.



Глава 61

Полина

— Не поеду я в травмпункт, — говорит Илья Яру.

Тот что-то объясняет ему торопливо.

— Не поеду, блть. Я врач, со мной все нормально, — нажимает голосом.

— Понял, — кивает Ярослав и отходит в сторону.

Поначалу в коридоре было очень шумно. Откуда-то взялась толпа людей, я бы хотела рассмотреть и запомнить каждого, но картинка перед глазами предательски расплывалась. Доносящийся со всех сторон отборный мат поражал воображение, хотя я всегда считала, что неплохо умею ругаться. Четко я видела только Илью. Он стоял на ногах, живой, это казалось самым важным. Медведей было двое, они охранники. Возможно, у них было оружие. У моего охотника оружия не было. Только его ярость.

Илья заметил меня, выходящую из туалета, подозвал жестом и прижал к себе. Я уткнулась в него и снова затихла. Меня кружила карусель. И очень хотелось летать. Мне казалось, что для этого нужно сделать всего одно движение — подпрыгнуть и оторваться от земли.

Меня держал его запах. Родной, любимый. Если я улечу, то перестану его чувствовать. А этого допускать было нельзя. Поэтому я вцепилась в его рубашку намертво. Отдирать меня пришлось бы всемером, не меньше.

При этом сердце молотило с убийственной скоростью. Простреливающая боль в груди моментами казалась невыносимой. Я догадалась, что часть дряни успела попасть в кровь. А может, таблеток было больше. Мне ужасно хотелось спать, сознание ускользало. Но я не могла позволить себе сдаться. Представляла, как сопротивляюсь на клеточном уровне. Глупость такая, но прямо перед глазами будто видела. Все это время рука Ильи лежала на моей спине. Тяжелая, горячая. Иногда он наклонялся и что-то шептал мне, отчего я прижималась еще сильнее. Он успокаивал, что я в безопасности и что со мной больше ничего не случится.

В какой-то момент я услышала голос Богомолова-старшего, потом снова как в тумане. Помню, что застегивала ботинки. Как надевала пальто — не помню, но в машине сидела в нем. Свернулась клубочком на заднем сиденье. Илья с кем-то переговаривался спокойным ровным голосом, меня это убаюкивало.

Проснулась я оттого, что Газировка лизала мою руку. Резко поднялась на кровати и огляделась. Я дома, за окном светло. Газзи нельзя на кровать, ей и в спальню-то нельзя заходить — она об этом прекрасно знает. Видимо, Ильи нет, раз она настолько осмелела.

Заметив, что я проснулась, девочка завиляла хвостом и жалобно заскулила. Дескать, прости, хозяйка, вольность, но я переживала. Я ласково потрепала ее по голове.

— Тоже испугалась за меня? Зря. Мы с тобой обе живучие. Нас хоть из дома выгоняй, хоть на машине дави, хоть… — Я моргаю, прокручивая в голове вчерашний вечер.

Сажусь на кровати. Газзи кладет голову мне на колени, преданно смотрит в глаза.

Вчера я выпила много воды. Несколько стаканов. Тщательно прополоскала рот, даже жевала жвачку, которую нашла в сумочке. Потом спала в незнакомой машине, замерзла и проснулась. Илья стоял на улице, с кем-то разговаривал. Курил. Я увидела его и снова отрубилась. Когда мы добрались до дома, мне стало значительно лучше. Пелена с глаз спала, сердце успокоилось.

Мы даже поговорили. Но сначала… Боже, сначала мы занимались любовью. Я быстро наклоняюсь и нахожу презерватив под кроватью. Все верно, мне это не приснилось. Ночью было не до уборки. А утром Илья, видимо, забыл выбросить.

— Все будет хорошо, — сказал он мне, когда мы поднимались в лифте.

— Прости, мне так… стыдно.

— Стыдно должно быть не тебе.

Его голос звучал спокойно, но в глазах я все еще видела оттенки безумия, в жестах читала агрессию. Он сильно подрался и до сих пор не успокоился. Его одежда была запачкана кровью. Я посмотрела на себя — и мои руки тоже в ней. Я же прижималась к нему остаток вечера.

— Мы домой? — спрашиваю я растерянно.

— В лифте едем, да, — констатирует он.

— А отец? Он приезжал? Мне было нехорошо, но я уже в порядке, — зябко прячу руки в карманы.

— Ему не звонили, насколько я знаю. Надо было?

— Нет. Я не хочу. Только не ему.

— Я так и подумал.

Мой взгляд блуждает по его лицу, фигуре. Его глаза будто воспаленные, челюсть напряжена. И сам он собран, серьезен. На руках ссадины, губа разбита, он часто машинально трогает ее языком. Красный кровоподтек на скуле… Боже, да он сам сейчас похож на зверя. И кажется, по-прежнему в бешенстве.

Я быстро моргаю, не представляя, как помочь и успокоить.

— Я так рада, что ты меня нашел. Вовремя. Я… это не я сбросила твой звонок. Я бы… никогда. Клянусь, я бы не стала, — качаю головой. Почему-то мне кажется, что именно это сейчас самое важное. Он звонил, беспокоился, а я не захотела разговаривать. Не было такого! Я честно собиралась поговорить с сестрой и все уладить. Мне было обидно, что я не попаду на праздник, но не настолько, чтобы с ним ссориться по этому поводу.

Илья подходит и целует меня, отчего внутри все обрывается. Я вцепляюсь в его куртку, раскрывая рот ему навстречу. Он прижимает меня к стене лифта, а у меня дыхание сбивается. Дрожь пробегает по его телу, выдавая сильные, кипящие эмоции, и внутри меня каждая клеточка откликается на этот зов. Я хочу разделить с ним его агрессию, впитать ее в себя и тем самым погасить его злость. Отчаянно отвечаю на его жадные поцелуи, нетерпеливые прикосновения. Его дыхание заметно учащается, он напрягается сильнее. Нависает надо мной, доминирует.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И мне бы испугаться. Но вместо этого у меня пальцы на ногах подгибаются от ощущений и предвкушения. Таким он со мной еще не был. Кроме того первого раза. Нашего с ним.

Всегда осторожный, нежный. Но он ведь бывает разным. Сегодня он чуть не убил двоих людей. Он мог бы убить, сам так сказал, я слышала. Он не стал, потому что подумал о последствиях. Одного вырубил, а того, чью фамилию узнал… Медведя — избил прямо в торговом центре.

Теперь дрожу и я. От ужаса, эмоций, благодарности и стыда за эти чувства. Я не должна его благодарить за драку. Не должна…

Он избил тех, кто меня тронул.

Его безумие просачивается в меня. Передается через поцелуй, касания, впитывается в кожу, несется по венам к сердцу, снова превращая то в молотилку. Я отчетливо понимаю, эйфория вызвана не наркотиками, прекрасно отдаю себе отчет в том, что не летаю. Напротив. Твердо стою на ногах.

Мы жадно стонем друг другу в рот. Он низко, хрипло. И правда зверь. Мой зверь. Его рука протискивается под мое пальто и сжимает мою ягодицу. Сильно. Мои пальцы занимаются его ремнем.

Мы вываливаемся из лифта. Илья быстро отмыкает квартиру.

Глава 62

— Газзи, место! — слышу четкую команду.

Газировка тут же срывается на кухню, где у нее лежак. Она не выйдет оттуда, пока мы не позовем.

Я быстро скидываю пальто, он куртку. Меньше минуты уходит на приготовления, он разворачивает меня к стене, я прогибаюсь в пояснице ему навстречу и чувствую вторжение.

Частое громкое дыхание на ухо, жадные движения. Взрослый секс на самой грани эмоций. Такого у меня еще не было. В какой-то момент он упирается рукой в стену, я вижу на костяшках кровь и закрываю глаза. Нас охватывает мания, оба дуреем. Шок и страх растравили души. Нам обоим необходим взрыв. Мы трахаемся как безумные, я кончаю два раза подряд, растворяясь в его животных движениях.

В какой-то момент он выходит из меня, поворачивает к себе.

— Поля, Полечка, ты в порядке?

Кажется, мой последний стон показался ему жалобным. Я обнимаю его и карабкаюсь обратно. Задираю ногу, прошу продолжения.

— Трахни меня еще. Еще, пожалуйста, еще так же.

Мы снова целуемся. Я облизываю, а потом посасываю его разбитую губу, смакуя вкус его крови. Его темная мужская агрессия заполняет меня полностью. И я кусаю его.

Ему больно, но сейчас его это еще больше заводит. Он обнимает меня крепче, отчаянно вжимает в себя.

— Моя девочка, — шепчет он, или мне кажется.

Мы заваливаемся в спальню, падаем на кровать, и он снова меня трахает, пока я не откидываюсь на подушки, умирая от нового ошеломительного оргазма. В этот раз он разделяет удовольствие со мной. Едва ли не рычит от острого кайфа, и я душу ставлю, что так хорошо, как сейчас, ему еще не было.

Он приподнимается на руках и ошарашенно смотрит в мои глаза. За окном светает, мы оба дрожим. Дурные, безумные. Ошалевшие от того, что сделали. Это стыдно. Грязно. Невыносимо прекрасно.

Я приоткрываю рот, потом жадно сглатываю нашу с ним слюну, которой так много скопилось у меня во рту.

— Полечка, — шепчет Илья. Ведет пальцем по моей щеке.

— Так ярко я еще не кончала, — отвечаю я. И это правда.

Он тяжело и быстро дышит. Капельки пота на висках.

— Спасибо, что не убил их. Спасибо, что разрешил друзьям помочь. Спасибо, что не оставишь меня.

Он будто пьяный от эмоций. Присаживается, снимает презерватив, завязывает узлом, бросает под кровать.

— Я пойду в душ, — говорит мне.

Я киваю, но, вместо того чтобы уйти, он утыкается в мою грудь и зажмуривается. Я глажу его по голове, шее, плечам. Ласкаю, нежу, укутываю своей любовью. И чувствую, что он наконец расслабляется. Только сейчас. В моих объятиях.

— Не лги мне, Поля. Никогда. Пожалуйста, — шепчет он.

— Я не хотела тебе лгать. Я… очень боялась, что ты… сделаешь то, что сделал. И это испортит твою карьеру. Твою жизнь. Ты потрясающий хирург, тебе надо беречь руки. И репутацию. Я не хочу все испортить. Я не хочу жить, зная, что все испортила.

— Ты так и не поняла, какое место занимаешь в моей жизни?

Я на мгновение зажмуриваюсь. Он приподнимается, и наши глаза встречаются. Они у него на удивление спокойные и ясные.

— Маленькая моя девочка, ты себе даже не представляешь, как много для меня значишь. Полина, — он совершает глубокий вдох-выдох, — ты моя жизнь. Не работа, не карьера — а ты. Ни одна женщина не давала мне то, что даешь ты. Ни одна не любила меня так, как любишь ты. Я жить-то по-настоящему начал, как ты появилась.

Я замерла и не дышу.

— Поэтому отныне и навсегда. Что бы ни случилось, какую бы ошибку ты ни допустила… Доверяй мне. Я не подведу, слышишь?

Слеза скатывается по моему виску, и я киваю. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто и никогда.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да! — выдаю сразу же, не давая ему закончить. Потом пугаюсь, вдруг не так расслышала. Краснею. — То есть… замуж? За тебя? Когда? Мне надо подумать. Я подумала и согласна. А когда?

— Может быть, в сентябре? У меня отпуск как раз.

— Да! В сентябре выйду. Я люблю сентябрь.

— Хорошо, — говорит он.

И снова утыкается в мою шею. Я глажу его по затылку. Ерошу пальцами короткие волосы, пробегаюсь по коже. Последнее, о чем думаю, прежде чем провалиться в сон, — нужно срочно в душ. А потом задернуть шторы и завести будильник. Вот прямо сейчас встану и все это сделаю. Через пять секундочек.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 63

Полина

Остаток дня пролетает быстро. Я немного нервничаю, продолжая ждать неприятных последствий драмы в боулинге. Тщательно отмываюсь в душе, меняю постельное белье, потому что обнаруживаю на простынях следы крови тех животных. Между делом размышляю о том, как отреагировал бы на случившееся отец. Если бы я была не с Ильей, а, например, с одногруппниками, и позвонила бы папе. Ему бы пришлось извиняться перед охранниками и владельцем заведения. Орать на меня. Я бы просто молчала. А может… мне было бы все равно, меня бы грели плотоядные кролики.

Доказывать и объяснять папе что-то было бы совершенно бесполезно. Как кричать в пустоту.

Я не знаю, откуда во мне взялось столько ревности, которая отравила мои отношения с сестрой, отцом и Настей. Иногда ее было так много, что я захлебывалась, я не могла с ней справиться. Малейший намек на то, что кого-то любят больше, что кто-то лучше, — воспринимался мною как предательство. Я злилась на всех вокруг и ненавидела саму себя.

Пока готовлю себе завтрак и нам с Ильей легкий ужин — я пью воду. Много пью, чтобы вымыть из организма остатки дряни.

Возможно, со мной что-то не так, но мне крайне важно быть для кого-то особенной. Сейчас единственное, чего мне хочется, — это со всеми помириться. И пожелать счастья! И Насте с папой. Если у них родится ребенок, я лишь обрадуюсь! И Мие с Ниной. Счастье переполняет меня, оно внутри, оно повсюду!

Сама себе улыбаюсь. Скоро мы с Ильей поженимся. Это так важно и круто, что дух захватывает! Если только… Хм, он ведь не забыл о своем предложении? А то мало ли что можно ляпнуть на эмоциях.

Закончив с готовкой и уборкой, я гуляю с Газировкой и начинаю собираться на работу. Моя смена в магазине сегодня с трех часов.

Илья ничего не забыл. Когда я выхожу на улицу, получаю от него сообщение:

«Ты до скольки?»

«До десяти, как обычно».

«Тогда колечко тебе купим завтра».

Я счастливо улыбаюсь и пританцовываю! Пока страшно представить, как отреагирует отец, но я надеюсь, что он найдет в себе силы за меня порадоваться. Сделать то, что у меня не получилось. Раньше я не понимала, зачем ему жена. Времени свободного и так почти нет, почему бы не тратить его на дочерей? Теперь, когда у меня появился любимый человек, я стала мудрее. Наверное, мне следует извиниться.

Вечером мы с Ильей долго разговариваем обо всем на свете. Уже спокойно, без нервов. Он говорит, что медведи приносят мне свои извинения.

— Им нужны были деньги. Смотрели на тебя и видели не хрупкую девушку, а ходячий банкомат, — чеканит слова.

— А сейчас как думают?

— Сейчас они будут искать новую работу. Когда восстановят здоровье. И в таком хорошем месте вряд ли найдут.

— Они не станут нам мстить?

— Нет. Не смогут. Да и им есть что терять.

Начальство Ильи было недовольно, его оштрафовали и отстранили на две недели от операций. Будет сидеть на приеме с утра до вечера. А потом, как заживет лицо, скатается в тур по глухим деревням с целью оказания помощи пенсионерам, которые не могут добраться до госпиталя. Работы там валом, дополнительно она не оплачивается. Но дело хорошее, оно нам обязательно зачтется.

Еще Илья рассказал, каким образом так быстро догадался, что меня силком заставили проглотить колеса. Оказывается, он давно пробил, кого уволили два года назад на том участке, где со мной, Олесей и Викой случилась беда. Поинтересовался, что за люди. У всех были семьи, дети. С виду — нормальные обычные парни. Они не тронули меня в тот раз физически, поэтому он не стал мстить. Просто запомнил на будущее. И к сожалению, пригодилось.

— Мы правда поженимся в сентябре? — спрашиваю я, кокетничая.

— Обязательно. Если ты не передумаешь.

— И если не передумаешь ты.

— Я не передумаю. Я подобными предложениями не разбрасываюсь, Полин. Я воспитан таким образом, что жениться нужно один раз и навсегда. И я определился.

Слышать такие признания безумно приятно. Настолько, что я соскакиваю с его колен и вприпрыжку бегу в комнату. Лучшего времени, чтобы посвятить его в свой секрет, просто не представить!

Прячу кое-что за спиной и бочком возвращаюсь в кухню. Илья пьет чай после ужина, переписывается с кем-то в телефоне. Я терпеливо жду, пока он закончит набирать сообщение и отложит мобильный.

— Я хочу тебе кое-что сказать. Только ты не смейся, пожалуйста.

Он моргает, готовый, кажется, ко всему.

— Я не буду, — обещает честно.

— Нет, неправильно, — выставляю руку вперед и качаю головой. — Забудь о том, что я сказала. Все, ничего не было. Начнем с самого начала.

Он снова моргает.

— Окей, забыл.

— Если хочешь, смейся. Я хочу услышать твое честное мнение. Увидеть реакцию. Можешь смеяться на здоровье.

— Давай, Поля. Я уже придумал себе все на свете.

Ну что ж.

Делаю глубокий вдох-выдох и кладу перед ним старенькую, потрепанную книжку, которую нашла у него в шкафу во время уборки чуть больше недели назад. Илья тогда был на дежурстве, я маялась от скуки. А потом читала всю ночь, спрятавшись под одеялом. Глотала строчку за строчкой, жадно кусала запретный плод, не веря ни в себя, ни в свою безумную идею. Но остановиться не могла. Потом продолжила в автобусах, пока ездила на работу и обратно. Хранила в сумке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Илья бросает взгляд на название: «Справочник операционной и перевязочной сестры». Меня начинает бить дрожь.

Он смотрит на меня.

— Эта старая книжка, Поль, там многое устарело, — произносит спокойно.

— Я догадалась, в одной из глав говорится, что нужно кипятить инструменты. Так больше не делают.

Он кивает. Внутри все сжимается.

— Да, лет двадцать уже.

— Илья, я прочитала эту книгу от корки до корки. Убеждала себя, что ничего не получится, но… внутри что-то отозвалось. Понимаешь? Я бы хотела делать что-то важное. По-настоящему важное. Врачом я быть не смогу, да и не хочу. Это не мое. Но… меня тянет в медицину.

Щеки горят. «Меня тянет в медицину!» Боже, что я несу?! Где Илья и где я? Губы пересохли, я быстро их облизываю.

Жду, что он рассмеется, обнимет меня и скажет, какая я у него еще маленькая и глупая. Аж нижняя губа дрожит от нервов. Я чувствую себя такой наивной! Папа с детства вбивал нам с Мией в головы, что люди без высшего образования — второй сорт. Он будет ужасно разочарован моим выбором. У Мии есть вышка, но сестра ни дня не работала и, скорее всего, не будет. А я… меня впервые потянуло в какую-то сторону. Ни экономика, ни маркетинг никогда не вызывали интереса.

— Полина, это крайне тяжелая и в физическом, и в моральном плане работа, — говорит Илья быстро.

— Я знаю. Как ты думаешь, у меня могло бы получиться?

— У тебя получится все, что ты только захочешь. Ты очень смело и самоотверженно помогала мне на родах Мии, не растерялась, не испугалась. Я был поражен.

Я сцепляю пальцы.

— К медсестрам часто подкатывают хирурги, — говорит он. — Особенно к таким хорошеньким.

Я отрицательно качаю головой.

— Ты что! Ты мой единственный на всю жизнь! А ты подкатывал? А сейчас подкатываешь?

— Не переводи тему, — он улыбается.

Я улыбаюсь тоже.

— Илья, я металась все эти дни, — продолжаю снова серьезно. — Пыталась отделаться от навязчивой мысли, но меня не оставляло ощущение… знаешь, будто я теряю что-то важное. Я не хочу сидеть в офисе, не хочу продавать одежду. Я хочу что-то делать руками. И мне кажется, что я смогу. Я крепкая, здоровая, стрессоустойчивая. В колледже учиться три года, я бы могла поступить уже в этом году. Параллельно буду подрабатывать, конечно, — с каждым произнесенным словом я чувствую все больше уверенности. — Илья, я выучусь и стану операционной медсестрой. Я так решила, — произношу четко и внятно. Сама себе поражаюсь.

— Хорошо, — кивает он.

— Правда?

— Я поддержу тебя в любом решении. И помогу в учебе, если потребуется. Это достойная профессия.

Я кидаюсь ему на шею и крепко обнимаю. Невероятное чувство, когда получаешь поддержку. Во всем. Нужно просто попросить.

— Спасибо, — шепчу.

И он обнимает меня покрепче. А потом бубнит себе под нос:

— Твой отец меня убьет.

И мы смеемся.

Я решаю ничего не говорить папе. По крайней мере до тех пор, пока меня не зачислят. Ужасно злит, что он может все испортить. Влезть в нашу идиллию со своим мнением. Это длится несколько дней, пока мне не звонит Мия. Я беру трубку и слышу взволнованный голос сестры:

— Полин, папа в больнице. Ты можешь приехать?



Глава 64

Полина

Кое-как нахожу свободное парковочное место у больницы и несусь в сторону главного входа. По пути строчу СМС Илье.

«Добралась, сейчас все узнаю!»

«Держи в курсе, малышка».

— Поля! Полин! — слышу знакомый голос, резко оборачиваюсь и вижу спешащую ко мне Мию. У нее бледное взволнованное лицо, испуганные глаза.

Сердце ноет. Беда! В моей семье случилась беда! Мия прижимает к себе Нину и выглядит изрядно запыхавшейся. Бежала с ребенком на руках.

— А кто это у нас тут? — восклицаю я. Тянусь к племяннице, забираю ее к себе и много раз целую в щеки и виски. — Как же я соскучилась! Кто у нас тут самая красивая девочка? Сколько тебе лет, Нина? Неужели годик?! — восклицаю я.

Но Нина не в настроении, она горько всхлипывает и льнет ко мне. Я машинально начинаю ее покачивать.

— Плохо поспала в машине, — объясняет поведение дочери Мия. — Минут двадцать всего.

— Что случилось? — спрашиваю я и бросаю взгляд в сторону здания, призывая не тратить время. Мия кивает, и мы направляемся к крыльцу.

— Арсений приезжал в воскресенье, — поджимает губы сестра. — Это было ужасно, Полин. Его не пустили на день рождения Нины, и он устроил настоящий скандал. Кричал, что заберет у меня ребенка, сыпал оскорблениями. Отец выставил его из дома, и тут… Арсений толкнул папу. Тот упал! Ему стало плохо.

— Боже мой! — восклицаю я, закрывая ладонью рот. — Почему ты мне не позвонила?!

— У тебя теперь своя жизнь. Мы посчитали, что не стоит беспокоить.

Слышать такое больно. Я очень хотела приехать, просто отец заставил выбирать. Я хмурюсь, но пропускаю слова сестры мимо ушей. Сейчас не до выяснения отношений.

— Вызывали скорую? — спрашиваю.

— Нет, конечно, — качает головой сестра. — Папа отказался. Позвонил Льву Константиновичу.

Это папин приятель, он работает на хорошей должности в нашей краевой.

— Господи, Лев Константинович — уролог! Сомневаюсь, что у папы прихватило по той части!

— Что ты, отца не знаешь?! — мгновенно вскипает Мия. — Его быстро отпустило, и он запретил разводить панику. Но час назад мне позвонила Настя. Сообщила, что отцу снова поплохело. Прямо на рабочем месте. Он даже потерял сознание. Я боюсь, что-то происходит, Полина. Что-то плохое.

— Конечно происходит! Отец не следит за своим здоровьем. А уже давно не мальчик.

— Нет, ты не понимаешь. Арсений же работал с отцом. Плотно и не один год. Он заявил, что будет мстить. И что отец пожалеет, что заступился за меня.

— А папа?

— Приказал ему уматывать. Отец нас с Ниной в обиду не даст! Полина, я боюсь, что Арсений может подставить отца. Сдать в полицию или что-то в этом роде. Ты ведь знаешь, что не все его сделки были законны. Что же тогда будет?

— Так поговори со своим экс-мужем! Мия, это твой мужик, хоть и бывший!

— Я не хочу.

— В смысле не хочешь?! Он отец Нины и имеет право видеть дочь. Даже суд при разводе назначил ему какие-то часы для посещения.

— Этот ублюдок даже близко не подойдет к моей дочери, — обрубает сестра. — Я боюсь, что он ее похитит. Я няне довериться не могу из-за этого! Все время начеку. Каждую секунду.

— Ты поэтому оставляешь Нину только со мной? Сестра, мне кажется, ты перебарщиваешь.

— В том числе поэтому. Он сумасшедший. А еще… он изменял мне. И… — Она берет меня за руку и отводит чуть в сторону с дорожки. Мы почти добрались до крыльца. — Он же убедил меня не сдавать никакие анализы во время беременности и рожать дома. А сам, мало того что изменял, еще и заразил меня. Я об этом не знала! Если бы Нина родилась дома, она могла бы ослепнуть. В больнице ей сделали все необходимое, перестраховались. И не зря! Я, когда увидела результаты анализов, полдня ревела без остановки.

Я ближе прижимаю к себе засыпающего ребенка. Нашу сладкую девочку.

— Ты ему говорила об этом? Предъявляла претензии?

— Да, но он не признает вину. И никогда не признает. Полина, я ошиблась. Страшно ошиблась в выборе мужчины, он настоящее чудовище. Я не могу доверить ему Нину даже на один час, он может что-то с ней сделать. Но если с папой что-то случится, — она прижимает руку к лицу, ее глаза краснеют. В следующее мгновение Мия начинает рыдать. — Если с папой что-то случится, кто за меня заступится, Поля?!

— С папой все будет хорошо, — говорю твердо. — Он поправится и размажет твоего бывшего по стенке.

Обнимаю сестру, поглаживаю по спине.

— Полина, не пропадай, пожалуйста. Ты очень нужна нам, — шепчет сестра.

— Я не буду. Я всегда рядом, стоит только позвонить. Я ведь замуж выхожу, а не на другую планету улетаю, — не удерживаюсь от мимолетной улыбки. Сейчас не время, конечно, но это происходит само собой. При одной мысли, что я выхожу за Илью, уголки губ поднимаются и щеки пылать начинают. Я очень сильно его люблю, и это взаимно.

Мия отрывается от меня, смотрит в глаза, моргает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Замуж? За Илью? Когда?

— Да, за Илью, конечно. Осенью. Папе пока не говори, ему и так нелегко. Я потом сама расскажу, ближе к дате.

Лицо Мии вытягивается. Мне кажется, она заставляет себя улыбнуться и поздравить меня. Будто через силу, хотя к Илье относится хорошо. Наверное, сейчас просто не лучший момент хвастаться и принимать поздравления. Но и скрывать от всего мира свой статус я не собираюсь. Я невеста, и семье придется принять этот факт.

До нас с Мией доносятся знакомые голоса. Мы синхронно оборачиваемся в сторону крыльца, по которому спускается отец в сопровождении Насти и Артёма — папиного водителя, помощника и по совместительству телохранителя. Не то чтобы на жизнь отца когда-то покушались, но иногда он перевозит большие суммы денег, и бодигард приходится кстати. Так всем спокойнее.

— Папа, боже! — восклицаем мы с сестрой и кидаемся к нему.

— Саша, мы серьезно поругаемся! — громко говорит Настя. Она скрестила руки на груди и всем видом демонстрирует крайнюю степень негодования.

Ни разу не видела, чтобы Настя злилась. Прям по-настоящему. Иногда она обижалась и грустила, изредка — негодовала. Вот сейчас как раз последнее.

— Цыц! — шикает на нее отец. — Я в этом убогом месте не задержусь и секунды.

— Тогда поехали в частную клинику!

— Там одни дебилы работают! В конце августа слетаем в Германию, заодно и проверюсь. Со мной все в порядке, ты слышала кардиолога? Привет, девочки! — папа немало удивлен нас видеть.

Мы с сестрой обнимаем его за шею крепко-крепко. Одновременно чмокаем в щеки, как делали это в детстве.

— Ну вот, устроили тут! Слезы на ровном месте. Все со мной нормально, давление упало, потом выровнялось. Перестаньте драматизировать.

— Папочка, ты у нас один! Столько девок, и только ты! Тебе нельзя болеть, — шепчет Мия.

— Я очень скучала, — вторю я. — Сердце колет, так испугалась за тебя.

Папа делает вид, что недоволен, но я уверена, он растрогался. Это чувствуется. Обнимает нас в ответ, прижимает к себе. Нина крепко дрыхнет на моем плече и тоже попадает под замес. Несогласно фыркает.

— Я слышала кардиолога, и он русским языком сказал, что тебе бы недельку полежать и обследоваться, — не сдается Настя.

Дальше мы всей толпой умоляем папу вернуться в больницу. Он нас игнорирует, достает телефон и, попрощавшись, в сопровождении Артема удаляется в сторону парковки. Оставив нас четверых беспомощно смотреть ему вслед. И придумывать способы, как заставить этого упрямого, невыносимого человека серьезнее относиться к своему здоровью.



Глава 65

Полина

Сегодня еще один важный день. За последний год я приняла так много судьбоносных решений, что почти не нервничаю. Хотя мысли в голове роятся разные. Илья сказал, что это контролируемый стресс и он переносится легче. Мой организм к нему готов.

Илья… Уму непостижимо, сколько стрессов мы с ним пережили со дня знакомства!

Вопреки. Я с ним вопреки всему.

Иногда мне казалось, что весь мир против нас и наших отношений. Слова родных и знакомых отбивают в голове громкий ритм.

Не получится, не сложится, быт сожрет. Разные. Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе заблокируют кредитку. Как будешь таскать обеды в контейнерах, как экономить на тряпках. Насколько тебя хватит.

Ветрена. Предашь его, сама не заметишь, как сделаешь это. Или он тебя. Ты правда веришь в то, что сумеешь удержать взрослого мужчину? Пустая. Глупая.

Глупая. Глупая. Глупая. Наркоманка. Повторишь судьбу матери. Поторчишь немного, еще спасибо скажешь. Понравится. Алкашка. Мелкая эгоистичная дрянь. Только тусовки на уме. Всех ненавидишь. Единственный путь — это удачно выйти замуж.

За врача? Военного врача? Понравились мужики в форме и передумала?

Полина, ты оглянись вокруг. Кто твое окружение? Какие у тебя цели? Что ты из себя представляешь? Ты подлая. Высокомерная.

У тебя ничего не получится.

Зачем-то я думаю обо всем этом, когда иду подавать документы в колледж. Мне страшно. Волнуюсь, чувствуя себя здесь чужой.

Вчера я почитала одну книжку и вот что выяснила. В нашем мозге есть область, которая называется миндалевидное тело. В ней хранится информация о том, что нам опасно и вредно. Мне некомфортно, тревожно, может быть даже страшно, как сейчас, и миндалевидное тело мгновенно отдает приказ организму, что надо что-то с этим делать. Немедленно! Хоть что-нибудь, но лишь бы прекратить стресс! Рассказываю простым языком. Быстрее всего включается вегетативка — в кровь впрыскивается адреналин, сердце колотится, ладошки потеют, колени дрожат. Мое тело недвусмысленно подсказывает — тебе плохо, ситуация нестандартная. Действуй уже! А то быть беде! Далее надпочечники начинают шпарить гормон кортизол. Иммунка становится агрессивной, кортизол ее подавляет, дабы она не натворила непоправимых дел. Поэтому после сильных долгих стрессов часто обостряется хроника. Рвется там, где тонко.

Я улыбаюсь.

Все, что происходит с нашим организмом в любой момент нашей жизни, — объяснимо с точки зрения медицины. Медицина манит, чарует. Знания дарят спокойствие.

Никто за меня не решит, что я из себя представляю. Никто не залезет в душу, не вложит в мою голову свои мысли. Пусть пока еще дурную голову, но мою собственную.

Я люблю так, как умею. Изо всех сил, всем сердцем и абсолютно искренне! Пусть я ошибаюсь, пусть иногда фатально, но это моя жизнь, мой путь. За каждый свой промах я отвечаю сама.

И пусть в какой-то момент я и оказалась на коленях. Но знаете что? Это я так встала на ноги.

Моя мама ни разу меня не видела, а я не видела ее. Мое рождение обернулось горем для всей семьи. Любить меня было больно. Никто не знал, пострадал ли мой мозг от наркотиков. Никто ничего не знал, была только орущая малышка и похороны ее матери.

Медицина не всесильна, это тоже нужно понимать.

Я выросла и стала такой, какая есть. Возможно, всю жизнь я просто искала свое место. Мне необходима цель, чтобы продолжать подниматься. Теперь уже не с лежачего положения на колени, а с колен в полный рост. Встать и выпрямить спину.

Я подаю документы девушке в приемной комиссии и произношу:

— На сестринское дело.

Она приветливо улыбается и кивает. Ее теплоту я воспринимаю как очередной знак, что все делаю правильно. Вот так просто — принять решение и следовать ему. Не сомневаясь и больше не мешкая.

Сразу после зачисления Илья дарит мне необычный подарок. Атлас-раскраску по анатомии и цветные карандаши. Теперь в свободное время я рисую, раскрашиваю, запоминая строение организма. Интересный способ, я не знала, что так можно.

Илья сообщил, что бесит неимоверно, когда медсестры тупят на операциях, подают не те зажимы, мешкают, не понимают, что происходит. Единственное желание — втащить, в крайнем случае — наорать. Его слова несколько отрезвляют. Тупить в оперблоке не хотелось бы.

Отец же, узнав о новости, рассмеялся и покрутил пальцем у виска. Его реакция была ожидаемой, но мне все равно захотелось провалиться сквозь землю. Я не стала делиться ни с ним, ни с сестрой, как волновалась, когда подавала документы.

Время шло, я звонила родным все реже. А в те редкие дни, когда приезжала в гости, научилась молчать. Это самое полезное качество для женщины, как утверждает отец Ильи. Он вовсе не злой, просто так шутит. Поначалу я обижалась на его сексизм, но потом привыкла. Да и Даша затюканной не выглядит. У родителей Ильи я бываю очень часто, на даче — так и вовсе каждую неделю. Будущая свекровь, например, может позвонить мне в субботу утром:

— Привет, Полиночка! Что делаешь?

А мне стыдно сказать, что дрыхну, хотя выходной и только девять утра.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Да вот, Виктория Юрьевна, глажу, накопилось много за неделю, — скрывая зевоту. Сама бросаю взгляд на гору выстиранного белья, сваленного на гладильной доске. Однажды у меня доберутся до нее руки. Честное слово.

— Такая погода чудесная! Илья дежурит, поехали с нами на дачу?

— У меня столько работы…

— Зимой будешь гладить, а сейчас — бери корм Газзи, мы приедем через двадцать минут. Духота невыносимая, в городе сидеть — кощунство.

— Хорошо! Собираюсь!

У нас простые уютные отношения. Я могла бы и отказать, свекровь бы не обиделась.

— Газзи, на дачу поедешь? — кричу. И слышу в ответ радостный лай.

С каждым новым днем я все больше становлюсь Ветровой, и все меньше — Барсуковой. Поначалу меня это немного беспокоило, но Виктория Юрьевна заверила, что так и должно быть. Я выбрала мужчину и согласилась создать с ним семью. Две семьи иметь невозможно, любой девушке рано или поздно приходится выбирать.

И я выбрала. Потому что было немыслимым отказаться от ночей в объятиях любимого человека. Отказаться от возможности написать или позвонить Илье, чтобы услышать приветливый, до сладкой боли родной голос. От его жарких поцелуев и внимательных взглядов, полных теплоты. От его заботы. От разговоров о предстоящей свадьбе и наших будущих детях. От гордости за своего жениха, который становится прекрасным хирургом. И которому руководство пророчит большое будущее.

Мы живем вместе полгода, я прекрасно выучила все его привычки, где-то подстроилась, где-то он обещал поменяться. Нам действительно хорошо вдвоем.

Поэтому в отчем доме я бываю редко. Знаю только, что папа ожесточенно судится с Арсением из-за Нины, пытаясь лишить того родительских прав. Как всегда, много работает, ему не до меня. Что, безусловно, к лучшему.

Я не стала просить у папы денег, не спрашивала советов. Смирилась с тем, что угодить не смогу, и погрузилась в свою личную жизнь. Спокойную и в то же время яркую, полную тепла и предвкушения.

Летом мы часто ездили на природу с друзьями, много времени проводили на даче. Главным событием сезона, после моего зачисления, стала свадьба приятеля Ильи Ромы Дёмина и Яны. Меня вдохновила их история любви. Ребята быстро поняли, что созданы друг для друга, и не стали мешкать.

Мне очень понравилась Яна. В своем прекрасном платье она казалась безумно милой и счастливой! Среди моих друзей бытует мнение, что выйти замуж по залету — величайшая трагедия. Это и понятно, нам всем по восемнадцать-девятнадцать лет. Но Яна так гордилась своим положением, что я невольно залюбовалась.

Свадьба была веселой, шумной, запоминающейся! Мы танцевали с Ильей вальс — он, как всегда, оказался полным сюрпризов. Не признался, откуда умеет, но происходящее напоминало настоящую сказку.

А еще мы целовались. Атмосфера будоражила, мы не могли дождаться конца праздника, чтобы поехать домой и, наконец, уединиться. Обниматься начали уже в такси! Он потерся носом о мой висок, дышал мне на ухо, я стискивала ткань его рубашки, застегивала и расстегивала на ней верхние пуговицы. Дрожала. И шептала, как сильно его люблю. Его руки грели мою кожу через тонкое платье, мы в упор смотрели друг на друга. Серьезные, молчаливые. Оба думали о том, что скоро сами станем мужем и женой. Как сегодня Рома с Яной. Оба этого хотели.

А потом любили друг друга так, что дух захватывало. Он отпускал своих демонов, я снова и снова сгорала под его горячим телом, впитывая в себя его запах, с восторгом принимала каждое движение.

Со стороны могло показаться, что я постоянно пребывала в эйфории, но это не так. Мы, конечно, иногда ссорились. Просто не фатально. И самое главное, что смеялись мы намного чаще.



Глава 66

Полина

В начале сентября, буквально в конце первой недели учебы, я еду в гости к сестре и племяннице. Мы давно не виделись, и в последнем телефонном разговоре мне совершенно не понравился голос Мии. Какой-то будто надломленный.

Не хочется думать, что Арсений побеждает в суде. Во-первых, потому, что отобрать ребенка у адекватной матери в нашей стране невозможно. Во-вторых, потому, что папа, наш супергерой, взялся за дело. А папа никогда не проигрывает. Это все вокруг тупые, мой папа может всё!

Я бы хотела рассказать сестре о первой неделе учебы. Поделиться, что познакомилась с прекрасной девушкой по имени Вера, которая немного старше меня. Я-то боялась, что буду самой старой в группе, но это не так. Вера успела закончить педагогический институт и даже год поработать по специальности, после чего бросила школу и пришла в колледж.

Мы случайно сели за одну парту, потом разговорились и обменялись телефонами.

Но, увидев расстроенное лицо сестры, я понимаю, что рассказы о Вере приберегу для Даши и свекрови.

— Что случилось, Мия? — спрашиваю, переступая порог. Разуваюсь, вешаю плащ на вешалку. Привычные движения, которые совершаю на автомате. Это место больше не мой дом, но я по-прежнему знаю, где что лежит. Странные ощущения.

— Ничего, все в порядке, сестренка, — Мия целует меня в щеку и предлагает пройти.

Нина играет с кубиками на полу в гостиной, я вручаю племяннице подарок и целую ее в лоб, а затем в сладкую шейку, отчего малышка заливисто хохочет.

— Привет, Полина, — слышу голос отца и оборачиваюсь.

— Папа, привет! О, не знала, что ты дома. Сегодня же будний день, — подхожу к нему, быстро обнимаю.

— Да, давно не виделись. Мия сказала, что ты заедешь, я хотел тебя посмотреть на тебя.

Мы садимся за стол, пьем чай. Я, как обычно, ничего о себе не рассказываю. Им неинтересно слушать про моего мужчину, его семью, мою учебу. Я без пяти минут Ветрова и давным-давно не Барсукова.

Тем не менее разговор складывается хорошо, мы обсуждаем общих знакомых, погоду. Смеемся. В какой-то момент я бросаю взгляд на часы, понимая, что мне пора. И перехожу к главному:

— Папа, мне кажется, ты уже в курсе. Откуда-нибудь. Но все же мне стоит сказать тебе лично, так будет правильно. Через две недели я замуж выхожу. Все нормально, я не прошу денег на свадьбу. Не подумай ничего такого. Но я буду рада, если ты придешь в ЗАГС. Я понимаю, что ты не одобряешь мой выбор, но я точно знаю, чего хочу. И я хочу быть с ним. И мне будет очень приятно, если мы начнем все сначала. И ты меня поддержишь.

— Полина… — мешкает отец. Удивленным он не выглядит и даже не хмурится.

На секунду мне кажется, что все хорошо. Он смирился и отпустил ситуацию. Вот-вот возьмет и поздравит меня. А может, и правда приедет в ЗАГС? Я купила очень красивое платье, которое сидит на мне изумительно.

— Нам нужно серьезно поговорить, Поля, — говорит отец, смотрит мне в глаза.

Миндалевидное тело в моей голове почему-то решает, что я в опасности. Иначе зачем включается вегетативная система, разгоняя сердце до боли в ребрах? Понимание процессов не дает мне возможности ими управлять, поэтому я хочу прекратить происходящее как можно скорее.

Облизываю пересохшие губы. Бросаю взгляд на сестру, та смотрит в тарелку. Глаза на меня не поднимает.

Нина достала из шкафа кастрюли и громко бренчит ими.

— Что случилось, пап? У тебя что-то со здоровьем?

— Нет, тут все в порядке. Я же говорил, что вы зря развели панику.

— Папа! — укоризненно встревает Мия. — Ничего не в порядке! — Сестра будто в отчаянии. — Ты не съездил на обследование, как обещал нам с Настей.

— Цыц, — шикает отец. — Не до этого сейчас, сама понимаешь. Уладим дела, потом съезжу.

— Да что происходит-то? Папа? Мия?

— Арсений, — говорит сестра. — Он нарыл информацию на отца. И угрожает передать ее в полицию, если мы лишим его родительских прав.

— Так не лишайте.

— Поля! Это очень важно, ты что!

— Мало того, что меня могут посадить, так еще и бизнес накроется. Мы можем потерять деньги, — сообщает отец.

— Много? — спрашиваю.

Папа кивает. Он слегка покраснел, мне непривычно видеть его растерянным.

— И что делать? — начинаю нервничать. — Должен же быть какой-то выход. Нельзя же просто сидеть и ждать полиции.

— Нам может помочь дядя Вова Гурьев, у него есть необходимые связи, — говорит отец.

— Прекрасно! Пусть поможет, мы в долгу не останемся.

— Дело в том, Поля, что наши с ним отношения сильно испортились после того, как ты предпочла его сыну врача.

Я моргаю.

— Вы-то при чем? Это только мое и Пашкино дело, — мне становится смешно, хотя улыбка получается нервной. — Между нами никогда ничего не было, мы просто друзья. Хах, пап, это же Пашка! Просто Пашка!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Мы всегда хотели поженить вас.

— Это детские приколы! Пашка уже, и как звать меня, забыл, мы не виделись столько времени!

— А ты бы позвонила ему и спросила, может, и не забыл. От доброты душевной нам Гурьев не поможет, слишком опасное дело. А вот семье жены сына — запросто. Ты ведь знаешь, какое важное значение для Гурьевых имеет семья. Скоро у Пашкиной сестры родится ребенок, ты бы могла стать крестной.

— Мия тоже может стать крестной, — говорю я, мои глаза бегают.

— Я предлагаю использовать эту возможность, чтобы вернуться в семью, — говорит отец. — Полина, нам нужна твоя помощь. Ты погуляла, пожила свободной жизнью. Заметь, никто тебе не мешал. Но настало время вернуться. Поля, допускаю, что я ошибался и Ветров — неплохой парень. Но сколько таких вокруг?

— Да нет, пап, он мой единственный.

— Поля, я хочу, чтобы ты знала, — говорит Мия, всхлипнув. Судя по всему, ей ужасно неудобно. — Ты вовсе не обязана так поступать. Отказываться от любви к Илье ради меня и Нины. И пойму, если ты откажешь. Честное слово, я пойму и никогда тебе слова не скажу. — Она берет на руки ребенка и прижимает к себе.

Они втроем смотрят на меня, а я не знаю, что ответить. В комнате становится слишком душно, кислород резко закончился. Мне надо на улицу. Там воздух.

Мой стресс совершенно неконтролируемый.

Глава 67

Полина

Барсуковы все же вознамерились подпортить мне праздник своим визитом, хотя я и отменила их приглашения.

«В ресторан мы не приедем, но ЗАГС не пропустим», — написала утром Настя.

«Поля, все будет хорошо. Мы просто постоим в сторонке», — добавила Мия.

«Окей», — ответила я.

Сегодня двадцать третье сентября, ровно в час дня мы с Ильей поженимся.

Если мой жених, конечно, сумеет оторваться от своих обожаемых пациентов и все же вырвется на полчаса в ЗАГС!

Хожу по комнате, злюсь.

Отлично помню слова его матери о том, что у Ильи сложная, но горячо любимая работа. И он пока не научился оставлять ее в стенах больницы. Тащит за собой домой. В личную жизнь. Крутит в голове, обдумывает. Он продолжает сочувствовать пациентам, и, если помочь не получается, его настроение падает на самое дно. Там и валяется, пока не проходит время.

Я, конечно, всегда стараюсь его поддержать, разделить печаль. Побыть рядом, отвлечь.

Но не сегодня! Через три часа я должна выйти за него замуж, и это пусть меня поддерживают и уговаривают! Потому что мой жених, вы не поверите, все еще в госпитале!

И это притом, что с позавчерашнего дня он в отпуске.

Илья отдежурил всю ночь, должен был к девяти вернуться домой. Но уже десять, и он не отвечает на телефон.

В одиннадцать меня натуральным образом потряхивает. Он не перезванивает, сообщения остаются непрочитанными.

Без пятнадцати двенадцать мне каким-то чудом удается дозвониться до Жени, медсестры из военного госпиталя, с которой он работает. Она отвечает, что Илья все еще на экстренной операции, которая затянулась.

Я села и расплакалась.

Потому что очень сильно хотелось замуж. Я плакала и понимала, что все равно его прощу и все равно буду с ним. Что он такой, какой есть. Что, если он выберет меня и пациент от этого пострадает, то мы оба себе не простим. Там дело жизни и смерти, а тут, подумаешь, свадьба какая-то.

Я громко всхлипнула, расправила подол белого платья на коленях.

Мы давно живем как муж и жена, это просто роспись. Формальность. Но… я ведь уже полностью одета. Платье, чулки, прическа… Гости собрались. А макияж испортился.

В полдень в мою комнату робко стучится Виктория Юрьевна. Я всех выгнала из спальни еще час назад и все это время сидела злая перед телефоном.

— Поля, Полечка, можно к тебе? — неуверенно спрашивает.

— Да, конечно! — встрепенулась я.

Виктория Юрьевна открывает дверь и мнется на пороге. Тоже в праздничном платье, волосы красиво уложены, на лице — растерянность.

— Я вашего сына просто убью, — заявляю я вполне искренне. — Вот честное слово. Он в отпуске! Вы понимаете? Это отпуск у него такой!

— Может, будем выдвигаться? Я уверена, он явится как раз вовремя.

Мы с Ильей не планировали традиционную свадьбу со всеми ее выкупами и прочими атрибутами. Единственное, на что согласились, — чтобы его родители нас благословили перед иконой до ЗАГСа. Для них это важно, да и вообще трогательная традиция. Но кажется, благословлять придется меня одну. На тяжкий смертный грех!

Я всплескиваю руками.

— Он приедет, обязательно успеет, — уговаривает Виктория Юрьевна. Подходит и обнимает меня. Я прижимаюсь к свекрови и слышу у самого уха полушепотом: — Иначе я сама придушу поганца!

Слышать подобное от этой всегда спокойной женщины безумно смешно! В момент мое настроение взлетает вверх, и я начинаю смеяться в полный голос!

— Спасибо вам! За поганца стоит выйти только ради его мамы.

Мы отстраняемся друг от друга, она берет меня за руки и с восхищением оглядывает с ног до головы.

— Какая же ты красивая, доченька. Как картиночка, — ее глаза наполняются слезами умиления, и это становится последней каплей.

В моем носу нестерпимо щиплет, нижняя губа дрожит. После недолгой борьбы я отпускаю себя и начинаю реветь взахлеб! Но уже не от раздражения или отчаяния, а разнеженная в теплоте этой доброй женщины. Укутанная ее безусловной сильнейшей поддержкой, материнской любовью.

— Спасибо вам огромное, — говорю я, всхлипывая.

— Мы с отцом счастливы, что ты стала частью нашей семьи. Благословим вас после росписи, ничего страшного.

Я всхлипываю еще громче, она мне вторит. Так и стоим, ревем. Виктория Юрьевна первой приходит в себя и продолжает еще бодрее, чем до этого:

— Ой, Поля, что ты думаешь! Мы с отцом вас уже тысячу раз благословили! И тебя, и Илью, и ваш союз! Ну вот такой он. Доченька, прости его, пожалуйста. Ради нас с отцом. Ну дурачок, что поделаешь? Считает, что без него не справятся.

Я беру со стола платок и громко высмаркиваюсь.

— Уже простила. Но я все равно его прибью! Честное слово!

— Вот и прекрасно. Беги скорее умываться, и выезжаем. От нас ехать до ЗАГСа дольше, чем из госпиталя, вдруг будут заторы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я киваю и несусь в ванную. Газировка бьет хвостом по полу, не понимая, все плохо или хорошо. Поскуливает, переживает. По пути ласково успеваю потрепать ее и подмигнуть.

В ванной комнате первым делом машинально бросаю взгляд в зеркало и начинаю нервно хихикать! Выгляжу я кошмарно. Макияж стойкий, профессиональный, но даже он не выдержал такого потока слез. Вспоминаю лицо свекрови, когда она с благоговением говорила, какая я красавица, глядя на вот это. И снова смеюсь. Быстро умываюсь, наношу на кожу легкий крем.

Сойдет. Если он мечтал о шикарной невесте, надо было раньше выбираться из кишок своих пациентов. Или где он там сегодня роется.

В половине первого я снимаю фату и вручаю ее Даше. Распускаю волосы. Утыкаюсь в телефон и начинаю играть в какую-то дурацкую стрелялку. С остервенением мочу зомби.

Ровно без пяти час, когда я уже поймала дзен и начала размышлять над планом мести, прикидывая, сколько месяцев «не дам» Ветрову, дверь в комнату ожидания при ЗАГСе распахивается. Ко мне заглядывает Даша, мешкает секунду под моим убийственным взглядом, после чего сообщает:

— Приехал! Поспеши, Поля!

Поспеши?! Что, серьезно? Мне еще и поспешить?

Я скрещиваю руки на груди и заявляю:

— Я передумала. Не хочу больше замуж.

И утыкаюсь в мобильник.

У Даши открывается рот. Она закрывает дверь и кричит:

— Илья, да где ты, мать твою! Ну все, теперь она не хочет замуж. Поздравляю!

Глава 68

Какие-то голоса, шум, дверь снова распахивается, и в комнатушку заходит Ветров.

Я вскакиваю на ноги, прижимаю руки к груди и отступаю к стене.

— Езжай и женись на своем пациенте! — указываю на дверь.

Выглядит он, честно говоря, просто потрясающе в этом костюме. Глаза горят, в них столько энтузиазма и восторга, что я теряюсь. Он не спал ночь, но это не мешает ему быть свежим и бодрым. Оглядывает меня с ног до головы по сантиметрам, на его лице отражается восхищение. А потом он широко улыбается. Подонок.

Ненавижу!

Мою реплику Илья игнорирует. Подходит ближе, обнимает за талию и притягивает к себе. Сжимает меня в своих лапищах до хруста косточек и жалобного писка. Следом целует в губы.

Целует долго. Я сначала сопротивляюсь для приличия, потом поддаюсь напору и открываю рот, пуская его язык. Он углубляет поцелуй, ласкает, аж причмокивает. У меня снова коленки дрожат, мурашки по спине бегают. Понятия не имею, в какой момент начинаю обнимать его сама.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спрашивает он, запыхавшись. Глаза горят, я вижу в его расширенных зрачках свое отражение.

Отрицательно качаю головой.

В ответ он кивает, дескать, решили проблему. Берет меня за руку и ставит перед фактом:

— Придется.

После чего ведет в сторону зала, где нас уже ждут.

— Она передумала! Всё же пойдет замуж! — слышу позади голос Даши, которая всем все объясняет. И смех гостей.

— Я не передумала! — сообщаю упрямо.

Тут же включается работник ЗАГСа. Женщина смотрит на меня и спрашивает:

— Невеста точно идет замуж добровольно?

— Точно! — пугаюсь я. — Начинайте уже.

Илья усмехается, и все вокруг наконец замолкают.

А дальше все как в лучшем сне или сказке. Куча друзей и родных. Все смотрят на нас, улыбаются. Беременная Яна Дёмина ревет и всхлипывает от счастья. Боюсь, даже на видео попадет пара ее восторженных вздохов.

Мы с Ильей даем друг другу клятвы и обещания. Я волнуюсь, едва не дрожу, но улыбаюсь. А он улыбается мне. Мне кажется, я плохо соображаю от стресса. Просто знаю, что когда нас поженят, нам снова можно будет поцеловаться.

Скорее бы!

Так и получается. Мы расписываемся, а потом нас все поздравляют! Столько людей, столько прекрасных слов и пожеланий! Все хорошо, трогательно и уютно.

Ровно до тех пор, пока к нам не подходят Настя и Мия. В толпе и суматохе мы с Ильей их даже не заметили поначалу. Но они обе приехали.

Вообще, с моей стороны должны были присутствовать только Олеся, Вера и еще пара подруг. И никого из родных.

Илья замечает Мию и хищно прищуривается. Я беру его за руку, умоляя не ругаться.

— Они сейчас уйдут. Правда уйдут, — быстро шепчу ему на ухо. — Я люблю тебя. Пожалуйста.

Он напрягается, но кивает. С каменным лицом принимает поздравления.

Настя искренне улыбается. А когда обнимает меня за шею, горячо шепчет на ухо:

— Я так и знала, что он пожалеет о том своем решении и передумает. Узнает, какая ты на самом деле хорошая.

Отрывается от меня и подмигивает. Я догадываюсь, что она имеет в виду ту ночь, когда мы с Ильей впервые ходили на свидание, которое я испортила. Настя утешала меня и заверяла, что все будет хорошо.

Я улыбаюсь и киваю ей.

Мия же… она как чужая. Вроде бы и слова говорит приятные, красивые, складные, но при этом смотрит с сожалением.

Нет, она сдержала обещание. И за две недели ни разу не попрекнула меня тем, что я предпочла Ветрова им с Ниной. Но ее глаза… Я боюсь в них смотреть. Такое ощущение, что если с ней или Ниной что-то случится, то в этом буду виновата именно я.

В тот страшный день я предала семью. Ушла из дома навсегда. Я была в таком шоке, что не сумела адекватно объяснить свою позицию. Я просто сказала:

— Нет. Нет, я не хочу, — поднялась из-за стола и проследовала в прихожую.

С тех пор я ни разу не спрашивала, как они там. Нашли ли другой выход из ситуации? Боялась показаться лицемеркой. Но ждала. Каждый день ждала, что мне вот-вот позвонят и сообщат, что папа в тюрьме. Одновременно каждой клеточкой надеясь, что мой суперпапа все же найдет другой выход.

Я практически убедила себя в том, что они обойдутся без моей помощи, была в этом уверена до того момента, как увидела глаза сестры сегодня. Быстро отвела свои и крепче сжала ладонь мужа.

Моего мужа! Я теперь Полина Ветрова! Посмотрела на него и улыбнулась. А он улыбнулся мне. И прочий мир снова перестал существовать.

Я кидаюсь ему на шею и обнимаю уже в тысячный раз. Сердце пропускает удар, когда я вспоминаю, как сильно он разозлился, когда я рассказала ему про папу, Мию и Пашку. Психанул и впечатал кулак в стену. А потом орал. Боже, как он орал! Не на меня, а просто эмоционально. На меня только посмотрел, да так, что внутри все замерло и заледенело от ужаса.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Газзи спряталась под столом и следила за нами. Она боялась, но одновременно была готова броситься на мою защиту. Защищать, конечно, не пришлось, Илья бы никогда не сделал мне ничего плохого. В этом, наверное, главная разница между ним и моими родными.

Мне не стоило ему ничего говорить. Просьбу отца и Мии он воспринял резко негативно. Но после того случая со Славиком я панически боялась что-то скрывать от Ильи. Вдруг он узнает иным способом и обвинит меня во лжи? Вот и выпалила как есть. Потом ринулась заверять, что даже мысли не допускала бросить его.

Бросить Илью… Я смотрела в его бешеные глаза и понимала, какую боль могла причинить. Крепко обняла его со спины, прижалась всем телом и просила прощения. Так было стра-ашно! Он потом затих, обнял, поцеловал. Я только слышала, как быстро колотилось его сердце в груди.

— Решили подложить тебя под мажора, чтобы уладить свои финансовые проблемы? Как ты выросла вообще? Почему он не сделал это, когда тебе было лет двенадцать? Повезло. Видимо, не нашлось в тот момент желающих.

Он говорил тогда еще много жестоких неприятных вещей, я слушала и молчала. Он имел право высказаться.

На следующий день он съездил к моему отцу, и они поговорили. Не знаю, о чем, я не спрашивала. Не хотела знать, да и сейчас не хочу.

Секунду назад в глазах сестры тоже плескалась боль. Стоя в красивом платье в кругу друзей, я понимала, что дома у меня по-прежнему все плохо. Они живут под гнетом безысходности.

Боже, лучше бы они не приходили! Лучше бы забыли обо мне навсегда!

Илья прижал меня к себе и повел к выходу.

Хорошо, что я родилась эгоистичной дрянью. Иначе бы мое сердце просто разорвалось от нервного напряжения.

Но, боже, как же я хочу, чтобы Мия с папой справились! Чтобы на мне не лежала ответственность за их беды!



Глава 69

Полина

Мы с Ильей разные. Это не хорошо и не плохо. Это нормально, так и должно быть. Гендерного равенства не существует. И на многие ситуации мы ожидаемо смотрим по-разному. Если я где-то могу промолчать, сбежать, отсидеться — он идет напролом. Особенно в вопросах, которые касаются меня. В них — особенно. Так было и при конфликте со Славиком, и когда на меня напали медведи. Не изменил себе Илья и во время ссоры с моим отцом.

Если меня унизительная просьба папы и сестры выбила из колеи, расстроила, заставила чувствовать вину, Илью она — взбесила. Он не понял Мию и не захотел даже попытаться понять.

— Больше с этими мразями ты не общаешься, — сказал он мне примерно через неделю после нашей свадьбы. «Мразями» он назвал моего отца и сестру. — Не ездишь к ним, не пересекаешься в городе. Увидишь, что идут навстречу, — переходишь на другую сторону улицы. Я теперь твой муж, и ты будешь меня слушаться.

Мои глаза расширились. У Ильи, разумеется, и раньше проскальзывали покровительственные замашки, но чтобы прямым текстом отдавать приказы… такое произошло впервые.

Спустя много месяцев я смогу добавить, что приказ он мне отдал в первый и последний раз в жизни. Больше такого не было, даже если мы ссорились. Илья старше меня, умнее, он был прав. Как жаль, что я не послушалась. Но это случится позже, а пока… Он продолжил:

— Заманили на свою территорию и начали вдвоем продавливать. Суки. Ненавижу. Я никогда этого им не забуду, Поля. Даже не пытайся помирить нас в будущем.

В любой другой ситуации я бы возмутилась. Я его жена, а не солдат на поле боя! Но в тот раз опустила глаза и кивнула. От перспективы лечь в постель с Пашкой, сделать ему минет или что-то подобное — тошнота подкатывала к горлу. Пашка хороший, не страшный, добрый. Он не заслуживает того, чтобы его обманывали. Да и я сама так не могу. Без любви.

Может, дело в возрасте или наивности, которая еще не выветрилась из моей дурной головы, но для меня секс — это проявление любви. Илья по натуре механик, он все воспринимает проще. Я — нет. По крайней мере пока. Я живу инстинктами. Именно инстинкты привели меня к Ветрову, они снова и снова подсказывали бороться за любовь этого мужчины. И они трубили об опасности при одной мысли лечь в кровать с другим. Даже ради большой суммы денег. После такого секса в моей душе разрослась бы кошмарная черная дыра, которую вряд ли можно было бы заткнуть баблом.

— Как скажешь, Илья, — я подчинилась своему мужу. — Все будет, как ты скажешь.

Наверное, мне не стоило рассказывать Илье об идее отца выдать меня за Пашку. Будь я поумнее, я бы сама вычеркнула Барсуковых из жизни. Илья бы поверил, что это из-за нетерпимости отца к нашим отношениям. Тогда бы Илья не рванул к отцу и они бы не поругались. Сильно. Подозреваю, Илья ему высказал все, что думает. И даже угрожал. Для Ветрова желание Барсукова «подложить меня под другого» стало красной тряпкой. Такое он проглотить не смог.

Чуть позже, когда я буду анализировать случившееся, я найду тысячу возможностей избежать того, что произошло. Но, наверное, иначе просто не могло быть. Я из очень сложной семьи. С неприятным прошлым, постыдным настоящим и неизвестным будущем.

Илья же — обычный классный парень. Его отец — офицер, который получил серьезную травму, после чего был вынужден оставить службу и вернуться в Россию. Работать кем придется, чтобы прокормить семью. Он и таксовал, и ремонты делал. Брался за любой приработок, время было тяжелое. Илья плохо адаптировался в родной стране, ему нужно было получать образование. Подрастала Даша.

Я ворвалась в их жизнь по собственному желанию. Потому что так захотела. Потому что они были мне необходимы. И Ветровы просто не смогли противиться. Мне только исполнилось восемнадцать, я не думала о будущем. Меня вело сердце. Я хотела, чтобы Илья во что бы то ни стало лишил меня невинности. Я хотела, чтобы он полюбил меня. Благодаря ему я изменилась, узнала себя с другой стороны, поняла, что способна на большее, чем прожигать жизнь в компании синтетических кроликов.

Я не учла одного. Прошлое не собиралось так просто отпускать меня. И мое счастье семья восприняла как личное предательство. Танец на костях.

— Быстро ты приспособилась к новой жизни, — сказала Мия однажды. Мы иногда созванивались, по большей части из-за Нины.

Да уж, приспособилась. Приспособься и ты! Спустя три месяца учебы в колледже Илья через знакомых устроил меня в роддом санитаркой оперблока. Я думаю, он надеялся, что, познакомившись поближе с операционной, я одумаюсь и выберу более спокойное направление. Я же восприняла эту работу как очередной вызов.

Я вкалывала в роддоме, прилежно училась, зубрила анатомию. Дружила с Верой, которая, как и я, пришла в медицину по любви и вопреки всему. Рвалась к цели. Мы с ней буквально болели хирургией, использовали любую возможность пробраться в оперблок и хоть краешком глаза понаблюдать, как там все происходит.

Тем временем осень подошла к концу, и у травматологов начался зимний сезон. Илья с привычным рвением погрузился в работу.

В первых числах января ему исполнилось тридцать, а через пару месяцев, уже весной, его повысили. За два года, что я знаю этого потрясающего мужчину, он сильно изменился и внешне, и внутренне. Если поначалу он чувствовал себя не слишком уверенно — потерял много времени после ординатуры, работая на краю света, а потом долго отходил от войны, — сейчас же он набрался опыта и поставил себе крайне амбициозные цели.

К нему поменялось отношение руководства. Он перестал быть новеньким и начал наконец-то вести сложные операции. У него получалось все, за что бы он ни брался! У меня дух захватывало, когда он рассказывал, что его бригада творила на плановых операциях. Очень скоро в военном госпитале ему стало тесно, и мы начали задумываться о переезде. Это пока секрет, но ему пообещали рекомендацию и хорошее место в Питере.

Внешне он тоже поменялся. Стал крупнее, сильнее и серьезнее. Если бы я увидела его таким, я бы никогда не решилась предложить этому взрослому огромному дядьке стать моим первым. Испугалась бы!

Единственное, что оставалось неизменным, — это наши отношения. Он любил меня очень сильно. Пылко, искренне, по-настоящему. Нуждался в моей ласке, нежности, в моем теле. Во мне всей. Каким-то образом глупая мажорка коснулась его сердца. И без меня он не видел своего будущего.

Я тоже повзрослела. Боже, моя первая смена в качестве санитарки оперблока началась с тяжелейших родов! Отслойка, кровь, экстренное кесарево! Меня колотило потом два часа, несмотря на то, что и мать, и младенец остались живы и здоровы.

Илья сказал, что никогда бы не пошел в роддом. Роды это не его, он не понимает, как можно управлять этим процессом. И я с ним согласилась. Но, так как мои смены очень удачно совпадали с дежурствами мужа, я решила не увольняться. Да и платили хорошо.

Так вот, я прекрасно видела, как меняется мой муж, каким человеком становится. И я была рада, что познакомилась с ним раньше. Что прохожу этот непростой путь бок о бок. Тоже меняюсь, понимая его все лучше.

Оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать, что мой первый учебный год пролетел незаметно. Мы оба были погружены в работу, непрерывное изучение нового. Редкие выходные проводили с друзьями или наедине друг с другом. Много говорили о детях. Илья не пацан, ему тридцать. И он захотел сам стать отцом. Мы решили, что займемся этим вопросом, когда я перейду на последний курс. Я бы хотела родить от него ребенка. Наверное, это стало моей новой мечтой.

Весь год нас здорово выручала Виктория Юрьевна — наш бессменный поставщик пельменей, вареников, котлет и прочих домашних полуфабрикатов.

Ни с сестрой, ни с отцом я не общалась. Редкие созвоны с Мией приводили к чувству вины, и я избегала их. Вот только была одна встреча…

В конце февраля, кажется, я совершенно случайно увидела на улице Льва Константиновича. Уролога из нашей краевой и папиного приятеля. Через него папа каким-то образом мутил деньги давным-давно.

— Полина, привет! — воскликнул он радостно. Тепло обнял. — Вот так встреча! Как твои дела? Говорят, ты замуж вышла.

— Папа не рассказывал? Да, за Ветрова, он травматолог в военном госпитале. Все прекрасно, спасибо. Учусь на медсестру.

— М? Ветров? Да, знакомая фамилия. Хороший хирург.

Мы прошлись по улице, он проводил меня до машины.

— Папа, наверное, тяжело пережил, что ты вышла за медика? — не удержался от шутки Лев Константинович, он в теме папиных загонов.

— Да, не то слово. Надеюсь, однажды он поймет меня. Мы сейчас не общаемся. К сожалению.

— Позвони папе, Полин, — сказал он по-отечески наставительно.

— Он трубку не возьмет.

— Позвони. Вдруг что, потом всю жизнь жалеть будешь, — добавил многозначительно. Приобнял меня, попрощался и ушел.

Я думала о словах Льва Константиновича весь вечер. Крутила телефон в руках, выкурила сигарету. Я редко курю, не чаще раза в пару месяцев. Но набрать папу так и не решилась. Я была хорошим солдатом, следовала приказу своего мужа.



Глава 70

Полина

Мне нравилось замужем, у меня была хорошая спокойная жизнь. Все изменилось в конце весны, когда Илья пришел с работы раньше обычного взбешенный до предела.

— Что случилось? — спрашиваю я. Хожу за ним по пятам, пока раздевается, моет руки, гладит Газзи. Я знаю, что, как бы он ни был зол, — на меня не сорвется. Поэтому не оставляю его одного.

Некоторое время он отмалчивается, но я-то вижу, что случилось что-то плохое!

— Помнишь, может, любимую угрозу Пушкина — сослать меня в Северодвинск? Уж не знаю, что этот славный город ему сделал, но чуть что — он всех туда грозится отправить первым поездом.

— Конечно. И что? Мы едем в Северодвинск? — спрашиваю спокойно.

— Если бы! В какие-то е*еня, которых и на карте нет! Блть, сука! Я не могу в это поверить!

Мои глаза расширяются.

— Но почему? Илюш… что случилось? Мы ведь в Питер собирались через год… Как так-то? Там в принципе будет для тебя работа? Для хирурга твоего уровня?

— Там нет ни одного хирурга, а он нужен для галочки. Вообще ни фига там нет! Есть приказ. Блть! У меня контракт до ноября, хрен мне дадут уволиться по собственному!

— Ну ничего, поедем, дослужишь спокойно.

— Куда поедем?! Поля, ты колледж бросишь?

— Доучусь там. Переведусь, подумаешь, — говорю непринужденно, хотя у самой сердечко-то сжимается. Тут у меня роддом, к которому я привыкла, Вера, Виктория Юрьевна. Как все бросить?

— Там негде учиться! Там дыра, туда ссылают! Нет, я не могу допустить, чтобы ты снова из-за меня бросила учебу, так не пойдет.

— Один ты не поедешь.

— Время быстро пролетит, поживем на телефонах.

— А если не быстро? Я и сутки без тебя не могу, адски скучаю, твои командировки ненавижу! А тут несколько месяцев! Ну нет, так не пойдет. Ты не будешь сидеть в этой дыре один. А откуда вдруг такое решение? Мы ведь никому ничего плохого не сделали. У тебя даже опозданий нет… Все было хорошо.

Он бросает на меня взгляд, и я сразу догадываюсь. Барсуков не унимается.

— Отец, да? Он как-то добился твоего перевода? Я не верю, что ничего нельзя сделать! Сука, как меня бесит! Значит, тут он без Гурьева справился! Не надо было тебе к нему тогда ездить. Только разозлил его.

— Неужели? По-твоему, мне стоило проглотить его попытку продать тебя мажору? Или, может, поспособствовать? Как считаешь, мне бы перепал процент от сделки? Сколько бы мне заплатили, если бы я тебя уговорил?

— Илья!!

— Что «Илья»? Мне пох, Полина, отправят, значит, поеду. Вернуть время — я поступил бы так же. Еще бы морду набил гаду. Твоему отцу надо было услышать, как его поступки выглядят со стороны. Коммерсант, блть, техники ему мало, людьми торгует!

— Ладно-ладно, прости. Я не хотела тебя злить.

Илья садится за стол, я обнимаю его со спины, прижимаюсь.

— Мы справимся, — шепчу я. — Ничего страшного. Я узнаю насчет удаленки. На крайняк возьму академ, поживем несколько месяцев спокойно. Там, наверное, экология хорошая, раз далеко от цивилизации.

Илья хмыкает. Притягивает меня к себе, усаживает на колени.

— Прости, Поля, сорвался. Не должен был. Столько планов было, обидно ппц. Пушкин сам в шоке, только руками развел.

— Ты взбесился, потому что подумал, что поедешь один. А один ты не поедешь.

— Посмотрим. Надо еще раз все взвесить. Не спеши паковать чемоданы.

— Может, ребеночка как раз родим? Что год терять? Хочешь? Твоя мама потом поможет.

Он улыбается, но по глазам считываю, что все еще расстроен. Это, конечно, совершенно нечестно и несправедливо. Снова какие-то проблемы не по его вине.

Через полчаса Илья решает погулять с Газировкой, ему нужно побыть одному. Надевает спортивный костюм, кроссовки, берет плеер. Бег его всегда успокаивал.

Напоследок Илья окликает меня в прихожей. Я выхожу из кухни в коридор. Наверное, забыл что-то, нужно подать.

Но он ничего не забыл. Просто стоит, глядит в мои глаза и улыбается. Он недавно подстригся короче, чем обычно, и я еще не привыкла. Черты его лица кажутся крупнее, а улыбка ярче.

— Поль, знаешь что? — в голосе проскальзывают шутливые интонации.

— Что? — невольно улыбаюсь в ответ, моментально включаясь в игру.

— Никакая ты не мажорка. И никогда не была ею. Самая настоящая принцесса.

Мои щеки вспыхивают, и я смеюсь в ответ. Сама любуюсь его улыбкой, блеском в глазах. Именно таким я его и запомню на время разлуки.

— Принца бы тебе нормального, — добавляет Илья.

— Я выбрала рыцаря, — пожимаю плечами. — С ним не страшно и на край света.

Илья становится серьезным, быстро подмигивает. Выходит из квартиры, покрикивая на Газзи, потому что та от восторга взялась вдруг лаять в подъезде.

Не знаю, зачем я еду к отцу.

Мы оба с Ильей хорохорились, но в действительности пребывали в полном раздрае. Дождавшись, когда за мужем закроется дверь, я разрыдалась. При нем — не стала. Ему нужна поддержка, а не чувство вины, усиленное моими слезами. Боже, какой же гнилой, низкий, отвратительный человек мой отец! Несправедливость душила удавкой.

Ну почему? Ну зачем он так со мной? Что я ему сделала?!

Впервые душу обожгла мысль, что, может, мама не просто так сорвалась на наркотики? Возможно, это он довел ее?

У мамы никого не было, а у меня есть Илья. Я возьму отпуск в учебе, мы поедем вместе. Расставаться никак нельзя. Сколько случаев, когда разлука становилась началом конца? Да и не брошу я его одного. А вдвоем скоротаем время! Вдвоем не скучно, эти месяцы пролетят быстро. Пусть Барсуковы захлебнутся собственным ядом.

Но смирение, увы, никогда не было моим лучшим качеством. Злость внутри бурлила и кипела. В какой-то момент я не выдержала. Оделась, схватила ключи от машины, выбежала на улицу. Села за руль и проехалась по знакомому маршруту. Я просто… хотела посмотреть в его глаза. И плюнуть в лицо.

Я нарушила приказ мужа.

Глава 71

Полина

До отцовского дома добираюсь довольно быстро. Его машина припаркована у ворот, значит, я не ошиблась, что приехала сразу сюда, минуя поворот в сторону его офиса.

Хлопаю дверью прадика, замыкаю тачку, брелок кладу в карман. Кажется. Не помню.

Осознаю себя уже на крыльце, колотящей во входную дверь. Открывает мне Артём, папин помощник.

— Добрый вечер, — говорит он. И стоит, перегородив проход.

— Здрасьте! — отвечаю. — Уйди с дороги, я хочу видеть отца.

Он не шевелится. Я прищуриваюсь.

— Папа! Что, на порог меня даже не пустишь? Вот так, значит, выпинываешь родную дочь из города, а в глаза посмотреть слабо?

— Артём, что ты там стоишь? Пусть заходит, — слышу папин голос.

Охранник делает шаг в сторону, я же решительной походкой устремляюсь в гостиную.

— Полина, какие люди! — восклицает отец. Он в рубашке и брюках, еще не успел переодеться с работы. Сидит удобно на диване с ноутбуком на коленях. Смотрит на меня деловито. — Я думал, дорогу сюда забыла. Или случилось что? Неужели помощь папкина понадобилась?

— Забыла бы с радостью. Да вот не даешь никак, — меня колотит от ярости. — Зачем ты продолжаешь лезть в мою жизнь? Что тебе еще надо?

— Пошла вон, — говорит он и снова утыкается в свой ноут. — Вернешься, когда вспомнишь, как разговаривают вежливые образованные люди. Работа санитаркой на тебя плохо влияет. Превращаешься в быдло.

— В быдло я чуть не превратилась, пока жила здесь. В этом аду.

— Плохое начало. Если ты приехала о чем-то меня попросить, то стоило лучше подготовиться.

— Просить? — я на мгновение теряю дар речи.

— Вот именно, просить. Когда семья обратилась к тебе за помощью, ты отказала. Когда помощь понадобилась тебе, нарисовалась сразу.

Он так ничего и не понял. Вообще ноль по всем направлениям. У меня руки опускаются и в прямом, и в переносном смыслах. Следом приходит спокойствие. Бесполезно. Мы уедем подальше от этого человека. Илья дослужит, после чего мы переедем в другой город. И Барсуков больше никогда до нас не доберется.

— Я ни о чем тебя не просила и просить не собираюсь. Приехала посмотреть в твои лживые глаза. Напоследок. А где Настя, папа? Настя! — кричу я, прекрасно зная, что та не ответит. Я звонила ей восьмого марта, чтобы поздравить. Настя была у родителей и обратно не собиралась. — Нету ее, да? Настя в Воронеже у матери, сбежала от тебя, от чудовища.

Отец поднимает на меня глаза и хмурится.

— Крысы бегут с тонущего корабля, — говорит он. — Как деньги закончились, жареным запахло, она и свалила.

— Ага, кругом крысы, ты один хороший! Папа, заметь, все, чего ты касаешься, — рушится. Мы с Мией выросли несчастными, закомплексованными, зависящими от тебя. Настя сбежала! Подумать только! Настя — олицетворение женской мудрости и терпения — драпала от тебя со всех ног! Мою жизнь ты тоже пытаешься разрушить. Проучить моего мужа, наказать за то, что тот не побоялся полюбить меня! А мама? Я не удивлюсь, если это ты довел ее! Из-за тебя она приняла ту дозу, — я просто не могу остановиться. Откуда-то знаю, что это моя последняя встреча с отцом, и я выпаливаю ему все, что думаю. — Из-за тебя мы с Мией росли никому не нужными. Да в опу твои деньги! — кричу я, потеряв остатки совести.

Отец встает. Быстро подходит, размахивается и влепляет мне пощечину. Его рука огромная, тяжелая. Я не удерживаюсь на ногах и падаю.

— Выросла сука неблагодарная! — последнее, что слышу, прежде чем отключиться.

Прихожу в себя почти сразу. Распахиваю глаза, силюсь подняться. Голова гудит адски, слышу свой мобильник, визжащий где-то в коридоре, где я сняла и бросила куртку.

— Артём, выключи телефон! — совсем рядом звучит взволнованный голос отца. Папа на коленях, обнимает меня. — Поля, Полечка, ты в порядке?

Я сажусь, голова немного кружится.

— Ты ударил меня? — прижимаю руку к щеке, которая горит, пульсирует. Кожу нестерпимо печет. Веду к виску, там мокро. Поранилась, пока падала? На полу лежит деревянная пирамидка Нины.

— Я не хотел, доченька, прости меня. Нервы сдали! Меня скоро посадят, не станет у тебя папки. Никто не будет лезть и надоедать. А сейчас поедем в больницу. Артём, где мои ключи?! Как же так-то?!

— Не поеду я с тобой никуда! — отталкиваю его и поднимаюсь на ноги. — Я пришла сказать, что мы знаем, благодаря кому нас ссылают. И что мы тебе этого не простим. Никогда!

— Поля! — отец тянет ко мне руку. — Полина! Послушай, пожалуйста. У меня проблемы, очень серьезные проблемы. Я… сделал все, чтобы отослать вас. С целью обезопасить. Так было нужно.

— Спасибо тебе за это огромное! Низкий поклон! А из-за кого нам угрожает опасность? Чем мы провинились-то? Илья людей спасает каждый день, сутками на работе за копейки. Он даже лекарства иногда покупает за свой счет, когда у пенсионеров нет возможности потратиться в аптеке. Лжет, что им положено. Я драю эти операционные с утра до ночи! Что мы сделали плохого?! Почему ты строишь свою жизнь таким образом, что нам нужно бежать?! Ты хотя бы раз подумал, к чему могут привести твои махинации?! Ты хотя бы раз позвонил спросить, не тяжело ли мне? Как мне замужем живется? Хоть раз сказал, что веришь в меня?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я поднимаюсь на ноги и иду к выходу не оглядываясь. Вырываю куртку у Артёма. Уже на улице шарю по карманам, но никак не могу найти ключи. Наконец прислоняюсь к машине спиной и закрываю глаза. Илья, если узнает, боже… он Барсукова просто убьет. Надо придумать, где я поранилась. Правду говорить нельзя ни в коем случае. Поворачиваюсь и ударяю ладонями по капоту прадика. Илья отдал мне всего один приказ, я его нарушила, и вот результат! Надо было дома сидеть, лучше бы дождалась мужа и сделала ему минет. Чем вот это вот все!

Ключи так и не нахожу, да и за руль садиться страшновато. Голова болит, кружится. Поэтому я вызываю такси. На сотовом пропущенные от Ветрова. Потерпи, родной, скоро я приеду. Просто не могу сейчас ответить, ты ведь сразу все поймешь. По одному моему голосу, как обычно.

Пока жду машину, к дому подъезжает моя старая машина, за рулем сидит Мия. Выбирается на улицу.

— Полина? О, привет! — она хмурится. — Что случилось? Почему у тебя кровь?

— Настю он тоже ударил? Она поэтому его бросила?

— Я не… я не знаю.

— Беги от него. Хватай ребенка и беги! Я где-то обронила ключи от машины. Там брелок — мягкая игрушка розовая. Поищи, пожалуйста. Я не могу сейчас искать. Просто сил нет. Мне надо убраться отсюда. Как можно скорее.

У Мии испуганные глаза, она торопливо кивает.

Мне везет, на нашу улицу заворачивает такси. Иду навстречу машине, не замечая, как перехожу на бег. Такси останавливается, я плюхаюсь на заднее сиденье и прошу ехать побыстрее.

Наконец расслабляюсь. Ужас, просто ужас. До чего он довел нашу семью? Мы все в ссоре, все друг друга ненавидим.

Что-то внутри меня заставляет оглянуться и в последний раз посмотреть на дом, в котором я когда-то была счастлива. Думала, что счастлива, пока не узнала, что значит настоящая семья и безусловная любовь. Оборачиваюсь и едва не вскрикиваю!

Возле ворот останавливается еще одно такси. Из машины выходит Илья, смотрит на наш прадик и спешит в дом.

Боже, боже, боже!

— Остановите! Остановите, пожалуйста! — кричу я.

Выскакиваю на улицу и изо всех сил бегу. Пальцы ищут на сотовом контакт мужа. Я звоню снова и снова, но Илья не берет трубку. Я бегу. Боже, мне так страшно, что ситуация может усугубиться!

Стрелой залетаю в ворота, взбегаю по крыльцу и распахиваю входную дверь. В прихожей никого нет. А дальше все как в тумане.

Наверное, у меня легкое сотрясение. Может, поэтому картинка перед глазами плывет. Первое, что я вижу, — это отец, он лежит на полу в гостиной, бледный, как полотно. Артём объясняет, как до нас доехать. Видимо, скорой помощи.

Я кидаюсь к отцу, щупаю пульс, слушаю сердце. Я понимаю, что он не дышит. Илья тоже здесь, я чувствую его присутствие. Но он не подходит. Просто стоит и смотрит. Ничего не делает.

Я начинаю реанимацию, но у меня не получается! Я никогда в жизни не делала массаж сердца человеку, я… это мой отец, что в сотни раз усложняет задачу. У меня кружится голова, глаза заволакивают слезы. Боже, но не так же!

— Илья, пожалуйста! Помоги! Илюш, я тебя умоляю! — прошу я.

Он не двигается с места. Да, он ненавидит Барсукова, но нельзя же просто стоять и смотреть! Илья не такой, он врач, он сначала спасает людей, а потом уже все остальное.

— Илья, заклинаю тебя! Пожалуйста, помоги! Это папа! Он зло, я знаю, что ты его ненавидишь. Но ради меня! Умоляю, родненький! Сделай что-нибудь!

Ветров не шевелится. Минуты тянутся, скорая едет. Я беспомощно плюхаюсь на пол и закрываю лицо. В следующую секунду Илья все же подбегает, отталкивает меня и начинает реанимацию.

Артём было кидается к нему, но я останавливаю охранника.

Илья старается минут десять, но, когда приезжает помощь, врачам остается только констатировать дату и время смерти.

Глава 72

Полина

Дальнейшие события я помню плохо. Они сменяли друг друга, я терялась, путалась. Меня обнимала Мия. Кричала, что Илья виноват в смерти папы. Полиция появилась быстро, нам задавали вопросы. Илья уехал с ними.

Следующую ночь я провела с сестрой. Ночевала в этом доме впервые за долгое время. Я спала. Не хотела сначала, такой стресс, вроде как не положено и глаз сомкнуть. Но организм меня вырубил словно невидимым рычагом. Голова трещала, кровь запеклась на виске, но сил на душ не нашлось. Так и спала в своей комнате крепким детским сном.

Я не знала, что там случилось на самом деле, могла лишь догадываться. И одна версия казалась страшнее другой. Мне стоило бежать быстрее, чтобы предотвратить. Но у меня так болела голова! Я помнила только одно — человек умирал, а Илья стоял и ничего не делал. Просто смотрел.

Ветров никогда таким не был. Когда мы впервые увиделись, он был готов рискнуть карьерой, но использовать малейший шанс, чтобы спасти людей. Несмотря на то, что терпеть не может роды, он боролся со смертью до последнего. Я помню, как с его висков тек пот, как жадно он курил потом из моих рук. А сейчас… стоял и смотрел.

Это я с ним такое сделала? Моя семья? Моя любовь? Выжгла его душу. Испортила хорошего человека.

Два дня я ничего не ела, сидела в своей детской комнате. Папы больше нет, это не укладывалось в голове. Я совершенно по нему не скучала. Будто умер кто-то чужой, незнакомый. Да, жалко, но что поделаешь, такова жизнь. Сожалела только о том, сколько ему наговорила напоследок. Он умер с мыслью, что я его ненавижу. Мия сказала, что комиссия будет решать, какова степень вины Ветрова в случившемся.

Папа был не последним человеком в городе, поэтому все происходило очень быстро. Вскрытие, принятие решения. В ночь перед вердиктом Илья приехал ко мне. Он прислал мне СМС: «Давай поговорим? Я внизу».

Я подошла к окну и действительно увидела его машину. Илья вышел из прадика и посмотрел четко на меня. Потом залез на капот машины, не сводя глаз с моего окна. А я смотрела на него. Смотрела и не узнавала. Если он правда не помог нуждающемуся… Что он за человек теперь? Как мы будем с этим жить? Разве я смогу его теперь любить? А он меня?

Свет в моей комнате был выключен, но откуда-то Илья точно знал, что я смотрю на него. Поэтому все его внимание было отведено моему окну.

Так и сидели. Больше он не написал ни слова. Не взял телефон в руки, чтобы скоротать время. Все, что он делал, — это ждал.

Илья просидел всю ночь на капоте прадика. В какой-то момент я отключилась прямо на подоконнике, а когда проснулась, уже светало. Он был на том же самом месте, на капоте машины, просто в другой позе. На окна больше не смотрел, только вниз. Склонил голову, понурил плечи. Ночью прошел дождь, его одежда была мокрой. Я заметила, что он дрожал от холода. Сердце больно кольнуло, я вскочила на ноги, бросилась к выходу. Спустилась по лестнице, выбежала на крыльцо и замерла.

Илья спрыгнул с капота, посмотрел мне в глаза. Совершенно серьезный, спокойный. А глаза пустые… Я сразу все поняла. Дыра у него внутри была, и он не знал, что с ней делать. Кажется, он не хотел меня видеть, но все равно приехал. Потому что больше не к кому было, потому что по привычке. Плохо ему было, он приехал к своей жене. Роднее ведь много времени никого не было. Мы думали, что уже и не будет.

Он посмотрел на меня, а потом покачал головой. Сел за руль. В самый последний момент я заметила, что кисти его рук были почерневшими от синяков. Моргнула, не поверив глазам. Прищурилась, чтобы разглядеть лучше, но он уже уехал.

Комиссия его полностью оправдала. Вскрытие показало, что папа перенес несколько инфарктов на ногах, жить с таким сердцем было невозможно. То, что он ходил и что-то делал, — было чудом. Других травм на его теле не обнаружили, Илья его пальцем не тронул. Настя плакала по телефону, корила себя. Но что она могла сделать? Папа никогда никого не слушал. Все вокруг всегда были тупыми.

Сразу после вынесения оправдательного вердикта Илья уехал из города. Он сменил номер телефона, и никто из его родных и друзей не стал делиться со мной заветными цифрами. Его родители попросили время, чтобы прийти в себя. Да и я не настаивала на общении, хватит уже с них.

А потом я узнала, что Илья ездил на операцию в Новосибирск. Узнала самым простым образом. Ко мне приехал Рома Дёмин и все честно рассказал. Я как раз сидела на крыльце и смотрела на скачущую Газировку, как увидела его машину.

Вышла за забор.

— Привет, Рома, — поздоровалась. Сцепила пальцы. Разнервничалась, знала, что он здесь из-за Ильи или по его просьбе.

— Привет, Полина, — ответил Рома спокойно. — Я хотел сначала позвонить, но потом подумал, что такие вопросы по телефону не решаются.

— Я слушаю.

— Илья попросил о тебе позаботиться.

— Попросил? В каком смысле?

— Он хотел, чтобы я сделал вид, будто инициатива исходила от меня. — Он помолчал. — В общем, если что случится — поадобится холодильник перевезти или обидит кто… Звони. Поможем, сделаем.

— А Илья… Он… ты можешь сказать, где он служит? Мне никто ничего не говорит. Я чувствую себя привидением, которое не замечают.

— Он здесь, в городе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Да?! Боже, мне сказали, что он уехал! Я ведь так и не выяснила, куда его перевели.

— В связи со всеми разборками встал вопрос об увольнении, и перевод отменили. Пока разбирались, то-се… — Рома вздыхает. — Илья ездил на операцию в Новосиб, охранник твоего отца неудачно выбил ему пальцы.

Я сильнее прижимаю руки груди.

— Правильно боишься. Представь, каково хирургу потерять подвижность суставов. Полина, он всю жизнь положил, чтобы освоить это мастерство. А с ним так… Я понимаю, что Барсуков был твоим отцом, но ведь… Илья тебе ничего плохого не сделал. И никому из твоей семьи. По крайней мере настолько серьезное, чтобы ломать ему жизнь.

— Он… просто стоял и смотрел. Я понимаю, что мой отец был ужасным человеком, но я умоляла помочь…

— Поля, ты себе представляешь боль, которую он испытывал? Он принялся за дело, как шок отступил и искры из глаз перестали сыпаться. Твой отец был не жилец, его могло спасти только чудо. И ты это знаешь. Мы можем лишь догадываться, что там случилось на самом деле. Я слышал версии твоей сестры и вашего охранника. Но лично мне ближе версия Ветрова, я ее и придерживаюсь. Тем более что в его действиях не нашли ошибок.

Как только шок отступил… Искры из глаз перестали сыпаться…

Значит, он физически не мог помочь?

— Он больше не сможет оперировать? — меня поражает страшная догадка.

— Я не знаю. Он завтра улетает, ему пошли навстречу, контракт переподписали. Илья уходит миротворцем в горячую точку. То ли врачом общей практики, то ли фельдшером… Не помню, какую вакансию ему предложили. Не хирургом.

Я молчу. Я просто… просто умираю от каждого услышанного слова. Снова и снова. Рома топчется на месте, потом пожимает плечами.

— Ну ладно, мне пора. Если что, номер ты знаешь. Звони — мы с ребятами поможем. Береги себя.

С этими словами он уходит. Газировка протяжно воет, и мне хочется к ней присоединиться.



Глава 73

Полина

Не буду писать о своих эмоциях. Они рвали остатки моей души на части, сводили с ума, мучили. У моего отца все же получилось разбить мой брак. Он оказался прав, как и мечтал. Ценой своей жизни доказал, что ничего у нас с Ильей не получится.

Хотелось отключить чувства. Все до единого. Забыться. И я прекрасно знала, кому нужно позвонить, чтобы купить волшебные таблетки. Много. Сколько хочу!

Но вместо контакта Влады я выбрала в телефоне контакт Яны Дёминой и позвонила ей. Мы неплохо ладили весь прошлый год. Больше часа я умоляла ее рассказать, где можно увидеть Илью.

— Ну нельзя, Поленька. Девочка моя, не могу я тебе сказать. Я Роме обещала. Прости, мне так жаль. Если бы я только могла…

— Пожалуйста, Яна. Хотя бы намекни! Клянусь, жизнью своей клянусь, здоровьем, всем клянусь, я всего лишь посмотрю на него издалека! Он даже не узнает. Я просто умираю без него, мне воздуха не хватает. Плачу, плачу. Я… всю жизнь ему сломала. Я… не буду больше лезть, я просто… я не знаю, что мне делать. Я на все готова, лишь бы увидеть его в последний раз.

— Я сейчас поговорю с Ромой и перезвоню тебе.

Наверное, мне повезло, что Яна была снова беременной и Рома поддался на ее уговоры.

— У них сбор в Москве, поэтому завтра в семь у Ильи самолет, — говорит Яна по телефону. — Это все, что я могу тебе сказать. И Полина… я боюсь, он не хочет тебя видеть. Прости. Мне правда жаль. То, что с вами случилось, — ужасно несправедливо.

В половине пятого утра я дежурю у главного входа в аэропорт. Боюсь пропустить. Илья не спешит улетать из города и появляется за пятнадцать минут до окончания регистрации. Как всегда, один, с небольшим рюкзаком за плечом. Он не любит, когда его кто-то провожает, поэтому рядом нет ни родителей, ни сестры, ни друзей.

Я, как и обещала, стою поодаль возле дерева и смотрю на него. Мне кажется, он похудел, осунулся. Но такой же высокий, широкоплечий. Большой и серьезный. Такой же потрясающий. Мой муж. Все еще муж. Я смотрю на него и не верю, что все так плохо. Костяшки его пальцев заклеены пластырем.

Я просто стою и тихонько плачу, пожирая его глазами. Шепчу молитву, чтобы с ним ничего не случилось.

В какой-то момент Илья словно замечает мою слежку, оборачивается и смотрит четко на меня. Я не успеваю спрятаться, так неожиданно все случилось. Наверное, нашу связь так просто не разорвать. Почувствовал. Он так хорошо меня чувствует! Наши глаза встречаются, он мешкает. Бросает взгляд на здание аэропорта, а потом резко поворачивается и идет в мою сторону. Я дышать забываю. Стою как вкопанная.

Подходит. Не знаю, чего ожидать. Не обнимет и не ударит, а в остальном что угодно может случиться.

— Мне жаль, что твоего отца больше нет, — говорит он. — Но я по-прежнему не жалею, что в тот раз сказал ему то, что сказал. Мой визит стал триггером, ты должна это четко понимать. Он знал, что я не мириться приехал. Я признаю, что виноват.

Я киваю. Папа меня ударил, я упала и сильно ударилась, потом убежала. Отец решил, что я пожаловалась, и Илья пришел призвать его к ответу.

— Отец испугался и приказал Артёму… переломать тебе пальцы.

Илья бросает взгляд на свои руки, снова смотрит на меня. Как ужасно все получилось. Нечестно и несправедливо!

Мы молчим. А потом я срываюсь на истеричный жалобный писк, тяну к нему руки.

— Не уезжа-ай, — не своим голосом, заикаясь. — Умоляю, не уезжа-ай…

— Тш-ш, — говорит он спокойно, но бескомпромиссно. С таким тоном не спорят. Он ловит мои руки и опускает их вниз. Чтобы не трогала его больше.

— Береги себя, Полина. Пообещай, что будешь беречь.

— Разве я смогу без тебя?

— Конечно сможешь. Оставайся с миром.

— А ты?

— У меня не получилось. К сожалению. — Он тянется к своей шее, снимает крестик и… надевает его мне. — Пытался, Полечка. Но мир — видно, больше не для меня. Моя агрессия… она даже тебя коснулась. Помнишь? Не выходит у меня жить в мирное время. Я… Для меня слишком поздно. Поеду лучше туда, где смогу быть полезен.

После этих слов он наклоняется и целует меня в лоб. Говорит тише:

— Прости меня за боль, что я тебе причинил. Я раскаиваюсь. Каждый день своей жизни. И просто живи.

— Это ты меня прости, что я не смогла нас сохранить. Что провоцировала. Что… старалась недостаточно сильно, и ты… пострадал. Я так сильно тебя люблю.

— Езжай домой, — говорит он. — Не рви душу ни мне, ни себе.

— Может быть?.. — с надеждой. — Однажды… Когда-нибудь…

— Точно не сейчас. И не в ближайшее время, — прерывает он.

С этими словами он разворачивается и уходит. Я слежу за его высокой фигурой, часто моргая, избавляясь от слез. Когда Илья заходит в здание аэропорта, я быстро достаю сигарету, зажимаю между губ… а затем выкидываю ее.

Хватаюсь за крестик и засовываю его в рот. Металл все еще хранит тепло и вкус тела моего мужа. Символ надежды. Я часто ловила этот крестик губами во время занятий любовью.

Он немного соленый. Я закрываю глаза.

Илья вернется. Врачей его квалификации на передовую под пули не кинут, слишком ценные. Он будет трудиться в каком-нибудь госпитале. В безопасности. Повоюет и вернется. А я буду ждать.

Столько, сколько понадобится. Три месяца, полгода. Может, дольше. Я больше в рот не возьму сигарету или чего похуже.

Он вернется и увидит, что все это время я его жду. Что не сломалась, не сдалась. Лишь молилась за его здоровье. Он увидит и поймет, что все было не зря. Что его любовь спасла меня, превратила пропащую мажорку в принцессу. Только его принцессу. А моя любовь спасет его. Подарит его душе долгожданный мир.

Он обязательно все это увидит и поверит мне. Не сейчас, но однажды…

Обязательно.

Content

Вечная Ольга Будь моим первым

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73