Amazerak

Наследник древней силы 2. Обратно в ад

Глава 1

Деревянная ширма, делившая кабинет на две части, была сдвинута. Лёха развалился на диване в углу и, положив ноги на журнальный стол, смаковал коньяк. В старинном шкафу, который занимал всю западную стену, имелся бар, и мой братец довольно часто туда заглядывал, пробуя разное пойло. Сейчас всем своим видом Лёха демонстрировал полнейшую безмятежность, которой можно было лишь позавидовать. У меня же пар из ушей шёл, ведь я думал. Думал о том, что делать дальше в эти непростые для семьи времена.

Последние дни я был как на иголках. Неделя оказалась богатой на события и нервотрёпку. Арест Коли, дяди Гены и других членов семьи поставил на уши весь род, никто не знал, чего ожидать в будущем. Старшие члены семьи боялись, что их тоже арестуют, кто-то даже хотел бежать за границу, а Лилия, жена Николая, уехала к родителям в Псков. Из родни в доме остались только я и Лёха, да наша бабушка, Анна Васильевна, что лежала под капельницами в своей части особняка.

Но вчера произошло ещё одно неожиданное событие: Ивана Ярославовича, Екатерину Сергеевну — вторую жену отца, являющуюся финансовым директорам холдинга «Север», и ещё четырёх членов семьи отпустили под подписку о невыезде. Все они оказались на свободе, дома.

Николай, дядя Гена и ещё несколько человек до сих пор оставались в лапах УВР, и судьба их по-прежнему вызывала беспокойство. Мы даже пообщаться с ними не могли, к ним пускали только адвоката. Обвинения были предъявлены серьёзные, и все понимали, что если Николая или дядю Гену или ещё кого-то из семьи захотят упрятать далеко и надолго, труда это не составит.

А в это время, пока шло следствие, оружейный завод простаивал. Сроки поставок горели, что грозило компании крупными штрафами, но Управление Внешней Разведки, блокировавшее работу предприятия, была не той организацией, с которой можно договориться. К тому же препятствия эти чинились намеренно. Голицыны ещё не выкатили нам новое предложение купли-продажи, но весь семейный совет уже догадался, что за облавой стоят именно они. Мне даже намекать не потребовалось — настолько это выглядело для всех очевидным.

Ну а пока молодой глава семейства находился в застенках УВР, вместо него на семейном совете присутствовали мы с Лёхой. Теоретически его должен был замещать Лёха, но фактически это делал я, а Лёха просто сидел рядом и наблюдал. Я даже не был уверен, вникает ли он в дела или просто щёлкает клювом. А вот я действительно старался разобраться.

Но теперь смысла это не имело. Только что закончилось очередное онлайн собрание семейного совета, и Иван Ярославович объявил, что мы с Лёхой можем быть свободны, поскольку слишком молоды и некомпетентны в вопросах управления корпорацией. Остальные трое заседателей его поддержали.

В определённой степени они, конечно, правы. Лично я мало смыслил в родовом бизнесе, а Лёху, кажется, дела не интересовали вообще. Но один момент меня всё же насторожил. Иван Ярославович сообщил всем, что отныне главой семейства является он, поскольку акций «Севера» у него теперь на три процента больше, нежели доля Николая в отцовском наследстве. По сути, Николая отстранили, в управлении семейной компанией отныне он больше не принимал участия.

Лёха воспринял новость легко: ну нет — и не надо. Меньше проблем. Меня же такая смена обеспокоила. Не нравилось мне, что нашу ветвь отстранили от власти. Ведь неизвестно теперь, примут ли Николая обратно в совет, когда он выйдет из тюрьмы… или точнее сказать, если он выйдет.

Дядю Гену тоже потеснили: теперь вместо него заседал его младший брат Андрей. После того, как начались проблемы с Голицыными (а если точнее, после ужина, на котором меня объявили семье), он уехал в Ладогу и до сих пор находился там. Он управлял родовыми землями и аграрными предприятиями рода, поэтому его и избрали в совет на вакантное место.

Я подозревал, что причина таких перемен в руководстве гораздо глубже, нежели аресты. Кажется, совет не одобрял политику, которую вёл наследник прежнего главы семейства, старики были недовольны новым молодым председателем, и при первом удобном случае сместили его.

Стоило ли мне из-за этого волноваться? Не знаю. Но я волновался. С Николаем и дядей Геной мы нашли общий язык. Пока Николай являлся главой семьи, я был уверен, что сам определю свою судьбу и свою роль в родовой компании, а теперь власть взяли по сути чужие для меня люди, от которых я не знал, что ждать.

С наследством тоже имелись некоторые трудности. Хотелось поскорее уже получить свою долю, но пока дело затягивалось. Мы с Лёхой и остальными наследниками уже обсуждали этот вопрос, но поскольку Николай являлся главным наследником, а его с нами не было, окончательно утвердить наши договорённости возможности не было. Оставалось ждать суда и приговора или хотя бы разрешения лично пообщаться с Николаем.

Но и это Лёху не волновало. Казалось, он беспокоился лишь о том, что в последние дни похолодало и сегодняшняя вечеринка на яхте, которую он запланировал ещё на прошлой неделе, не удастся.

— Убери ноги со стола, пожалуйста, — попросил я Лёху. — Лак поцарапаешь.

— Не поцарапаю. Эх, жаль, погода паршивая, — он посмотрел в окно и отхлебнул виски, — даже не искупаться теперь. Вот у нас всё время так. Север, мать его.

— О погоде думаешь, когда у нас такая жопа? Ноги убрал, я сказал, — произнёс я строго.

Лёха посмотрел на меня исподлобья:

— Ну что опять раскомандовался? Надоел уже.

Однако ноги он убрал. Лёха уже давно понял, кто тут главный, но до сих пор ворчал, когда я его о чём-то просил, и выполнял мои просьбы нехотя, с таким видом, будто делает одолжение. Но как бы он ни артачился, в конечном итоге всё равно слушался меня. С тех пор, как я его подавил морально во время разговора на берегу озера, Лёха так и не научился сопротивляться моему влиянию и уступал во всех спорах. Изначально он один собирался участвовать в собраниях семейного совета, а в итоге оказался в роли молчаливого наблюдателя, потому что я так сказал. Впрочем, с сегодняшнего дня мы оба оказались в таком положении.

В висках пульсировала боль. Я потёр их пальцами, но легче не стало. На столе — стакан с водой. Выпил. Уже два раза за сегодняшний день я закидывался таблетками от головы. Ненадолго отпускало, но вскоре недуг возвращался и опять сверлил черепную коробку. Сказывалось напряжение, которое я последнюю неделю испытывал постоянно. Общение с роднёй давалось непросто. Буквально кожей чувствовал, насколько им всем не нравится моё присутствие. На меня смотрели, словно на самозванца, и во время семейных собраний не отпускало ощущение, что я — незваный гость на их вечеринке. Впрочем, возможно, я излишне себе накручивал.

И ладно бы только головные боли покоя не давали, так нет же! К ним ещё и галлюцинации примешивались. Картины серой пустыни или призрачных существ мелькали перед глазами в самый неожиданный момент. Видения были кратковременными и мимолётными, словно ощущение дежавю, они походили на помехи, пробивающиеся откуда-то извне и нарушающие привычное мировосприятие. Иногда они пугали, иногда я едва мог понять, что видел. Но это было ненормально. Кажется, стоило показаться врачу…

Видя моё состояние, даже Лёха мне посочувствовал.

— Ты что такой злой сегодня? — спросил он. — Гавкаешь, как собака. Скоро кусаться начнёшь. Расслабься. Старики сами разберутся. Нам-то чего напрягаться? Я тоже с этими делами загрузился на самом деле. Хорошо, что дядя Ваня взял всё на себя.

— На семье висит обвинение, непонятно, что будет с Колей и остальными, враги хотят забрать наш завод, а ты спрашиваешь, что я такой злой? А ты как думаешь? — я повернулся на стуле к Лёхе и постучал пальцем по голове. — Не будь идиотом. Если тебе на всё насрать, это не значит, что и другие такие же.

— Да пусть старики разбираются. Нам-то какое дело? Вон Коля лез, куда не следует — теперь его закрыли. Мне оно надо? Не, я так не хочу. Сейчас получу свою долю, сдам экзамены — и всё, до свидания. Свобода, блин!

— Ага, свобода… Дядя Ваня тебя запряжёт куда следует, будешь на семейку пахать. И меня — тоже.

— Дааа уж… — протянул Лёха. — Это точно. Ничего, устроимся как-нибудь. Сейчас бы наследство получить. Не понимаю, почему без Коли-то это такая проблема? Пусть решит там, что ему нужно, и передаст через адвоката. Что сложного?

В этом я был согласен с Лёхой: наследство мне тоже хотелось получить поскорее. Сейчас я жил фактически в долг, и так будет продолжаться до тех пор, пока деньги и ценные бумаги отца не окажутся у меня на руках. На самом деле эта канитель напрягала всех наследников, но сделать мы ничего не могли.

Насчёт будущего я, конечно, размышлял не как Лёха. У меня имелись более серьёзные планы. Получив наследство, я намеревался заняться собственным бизнесом и первым делом внести долю в наше совместное с Белозёрскими предприятие. Сейчас сделать это не представлялось возможным, род отказывал в займе требуемой суммы даже в счёт будущего наследства, мотивируя своё решение тем, что у нас большие финансовые трудности.

Это действительно было так: непонятная ситуация с отелями на юге и остановка оружейного завода сильно подорвали экономику рода. Но я ведь даже собственные деньги не мог получить! На «карманные расходы», конечно, имелись средства: на счету лежали полтора миллиона, но это — капля в море по сравнению с тремястами пятьюдесятью миллионами, которые требовалось выделить на строительство завода.

Перед Белозёрскими я оказался в неловком положении: согласие-то дал, а значит, нужно внести деньги, хотя бы десять процентов от требуемой суммы, но я тянул кота за хвост. Максимилиан понимал мою ситуацию, однако намекнул, что если в течение трёх месяцев от меня не поступят средства, его род найдёт более надёжного партнёра. Поэтому я и торопил события.

Мы с другими наследниками, секретарём отца, адвокатом и нотариусом три дня подряд сидели вечерами и обсуждали, кому что достанется. Встречались даже офф-лайн. Ради этого в особняк явились обе мои старшие сестры и сестра от второй жены отца. Всего от второй жены у Эдуарда Вострякова было трое детей, но двое ещё учились в школе, и их интересы представлял секретарь Дмитрий Прокофьевич, как и интересы Екатерины Сергеевны, которая до вчерашнего дня находилась за решёткой. Но ей и её детям полагалось всего пять процентов отцовского наследства, поэтому определить им долю оказалось относительно просто. А вот с Лёхой и двумя родными сёстрами было сложнее.

Я намеревался забрать всю долю отца в фирме «СтарМаш», принадлежащей князьям Залесским, и квартиру в Новгороде. Ценные бумаги и сбережения делились в соответствии с нашими долями, но если получится забрать «СтарМаш», больше половины личных ценных бумаг отца придётся отдать Коле, Лёхе и сёстрам, и отказаться от доли в ресторанном бизнесе. Лёха и остальные были не против, теперь нужно только получить одобрение Николая, как главного наследника.

Два особняка — тот, где я сейчас жил, и тот, который находился в Ладоге — тоже разделили на всех. Я предлагал сёстрам и Лёхе обменять свою часть в недвижимости на соответствующую денежную сумму, но на это они не пошли.

Лично меня такое совместное владение недвижимостью не устраивало, ведь налоги мне тоже придётся платить. Десять процентов от поместья содержать весьма накладно, и хоть дивиденды по ценным бумагам с лихвой покроют расходы, отдавать деньги за то, что не очень-то и нужно, я не хотел. И если в новгородском особняке я пока жил и в будущем мог время от времени сюда наведываться, то ладожское поместье было без надобности совершенно. По крайней мере, деньги нужнее.

Но это оказалась не самая большая проблема. Помимо активов, отец нам оставил ещё и долги в размере более полтора миллиарда рублей, часть которых ему досталась от деда, а часть он наделал сам. Разумеется, долг тоже разделили в соответствии с причитающимися нам долями: Николаю пятьдесят пять процентов, нам с Лёхой и сёстрами от первой жены — по десять. Но даже от ста пятидесяти шести с половиной миллионов процент каждый месяц набегал немаленький. Сбережения же отца оказались довольно скромными: у него почти всё лежало в ценных бумагах или находилось в обороте. Вот и сидел я вечерами над вычислениями, ломая голову: получится или нет остаться в плюсе? Кажется, получалось, но впритык.

Вышло не совсем так, как я планировал. Изначально думал купить по дешёвке долю в ННПЗ Белозёрских. Тогда я был бы в шоколаде. Но не получилось. Теперь меня подключили к другому проекту, который, хоть и сулил в будущем прибыль, но сейчас требовал больших вложений. Вот и получалось, что даже если наследство разделится так, как мы договорились, я уйду в ноль или в небольшой минус, и это без учёта уже имеющихся долгов.

На фоне ареста семьи и споров о наследстве моя встреча с представителем Голицыных сегодня утром прошла почти незаметно. Как и предполагала Оболенская, мне предложили службу в их дружине с какими-то перспективами. Я, разумеется, дал вежливый отказ, преодолев желание прикончить этого представителя в отместку за всё «хорошее», что Голицыны сделали моей семье.

В общем, обложили меня со всех сторон. Старшие члены рода смотрели на меня, как на говно, великий князь, наверняка, что-то затевал коварное, да ещё и Голицыны хотели заполучить мою силу. А если Голицыным что-то надо, они этого добьются тем или иным способом.

Но теперь часть забот упала с моих плеч: в совете заседать больше не придётся. Казалось бы, можно отдохнуть, расслабиться но нет, имелись и другие дела. На завтра была намечена встреча с Борецкими. Ростислав пригласил на ужин в свой городской особняк. Это значило, что я снова увижусь с Вероникой. Вероника обещала придумать, как удрать из дома, чтобы погулять со мной вечером по городу, и я ловил себя на мысли, что жду завтрашнего дня с нетерпением.

Но прежде предстоял разговор с Ростиславом, во время которого хорошо бы намекнуть сыну великого князя, что не надо откалываться от Союза и что наш род на такое не согласится.

Хорошо бы… Вот только теперь я не знал, что делать. Если до сегодняшнего дня я имел какое-то влияние в семейном совете, то сейчас оказался полностью отстранён от дел, а значит, судьба рода будет решаться без моего участия. Но Союз требовалось сохранить — этой идеей я проникся всей душой и намеревался сделать для этого всё возможное, что от меня зависит. Но что можно сделать, когда ты — никто? Моей силы оказалось недостаточно, чтобы стать авторитетом в глазах старших членов рода. Я был слишком молод, к тому же в наше время деньги и состояние ценятся гораздо больше, чем высокий энергетический ранг.

Есть лишь одна возможность обрести авторитет и войти в семейный совет: разбогатеть и завладеть значительной долей в родовой корпорации. Иначе так и останусь никем. Был, конечно, и другой путь: пойти учиться в школу госбезопасности и посвятить жизнь борьбе со всевозможными заговорами и государственными преступлениями. Такой вариант тоже рассматривался, но перспектива работать на правительство душу не грела. Помочь чем-то — это одно, становиться частью системы, винтиком, инструментом в руках властей — совсем другое. Сейчас я был относительно независимым человеком и намеревался таким оставаться и впредь.

— Да ладно, ерунда всё. Расслабься, — произнёс Лёха, выдержав паузу. — Всё решится. Ты, кстати, чем займёшься-то с осени? В нашу академию пойдёшь, да?

— Не знаю, не решил пока, — ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— А я знаешь, что хочу сделать? Вот сдам сейчас экзамены — поеду в спецотряд.

Я вопросительно посмотрел на брата: он серьёзно или прикалывается?

— Воевать, что ли хочешь? — спросил я.

— А хоть бы и воевать, что такого? Витя Тучков тоже поедет, если родители разрешат. Вот мы и думаем. Там ещё и платят, между прочим.

— И много платят?

— Мало. Тысяч двести в месяц, наверное, если ты не офицер. Но я же не за деньгами еду. Зачем мне деньги, если наследство будет? Я князь или кто? Наши предки воевали, а чем мы хуже?

Я хмыкнул. То ли Лёха не такой уж и раздолбай, каким я его считал всё это время, то ли… просто с жиру бесится. Устал от пьянок и клубов, вот и захотелось экзотики. Если верить словам Оболенской, спецотряд был чуть ли ни летним лагерем для знатных отпрысков. Это для простого солдата армия — ад, а этим оболтусам — тусовка с экстримом. Аристократическая молодёжь в большинстве своём не стремилась служить, но романтизация войны и боевых подвигов всё же была распространена в их кругах, поэтому всегда находились смельчаки, желающие проверить себя на прочность, показать свои силы. Такие-то и ехали в спецотряд.

Но опять же, если верить словам Оболенской, княжеские и боярские отпрыски воевали редко. С их практическим применением имелись некоторые трудности. Военному командованию спецотряды почти не подчинялись, ибо негоже князьям и боярам слушаться какого-то простолюдина, пусть и в погонах. Их можно было только попросить что-то сделать. Да и нравы в таких подразделениях царили архаичные, когда подчиняются не тому, у кого должность, а тому, у кого авторитет — прямо как в старину, в феодальной армии. По сути, спецотряды и являлись подобием феодального войска, адаптированного к современным реалиям.

Но толку от них было мало. В крупных войсковых операциях спецотряды не участвовали. Там требовалась слаженность действия, а в княжеско-боярском ополчении ни о какой слаженности и речи идти не могло.

Однако военное командование всё же придумало, что делать с данными подразделениями. Спецотряды широко применялись для разведки и диверсий, то есть там, где необходимо действовать малой группой и лезть в самую задницу. В этом энергетики преуспели. Они шли туда, где для обычных людей — смерть, выполняли задания и возвращались в целости и сохранности, ведь высокоранговый энергетик при правильной выучке был в разы живучее простого человека на поле боя.

— А что? Может, тоже поедешь? — спросил меня Лёха. — Говорят, там прикольно. Конечно, дисциплина и прочая хрень — это так себе, но зато пушки и техника. Может, даже получится поучаствовать в чём-то эдаком.

— Я уже поучаствовал в чём-то эдаком, — буркнул я. — На всю жизнь хватило.

— Не, ну тут-то другое!

— Да… — я махнул рукой. Хотел ещё что-то добавить, но передумал. Ему не объяснишь.

— Как хочешь, — пожал плечами Лёха. — Так ты придёшь сегодня?

— На яхту? Не знаю.

— Приходи, отдохнём. Ты в последнее время вообще загруженный какой-то. Надо же отдыхать. Познакомишься с парнями. Девчонки будут. Знаю одну контору. Там такие бабы — охренеешь. И всё чисто. Если ссышь триппер подхватить или ещё что — не ссы.

Он говорил про какое-то агентство эскорта. Ни одна подобная вечеринке без девчонок из эскорта, как правило, не обходилась. Но у меня в мыслях было только одно: добраться до своей комнаты, шлёпнуться на кровать и уснуть. Завтра утром должно стать легче.

Лёха в некотором роде тоже был прав: надо расслабляться, иногда устраивать себе разрядку, а то последняя неделя — сплошная нервотрёпка. И если бы голова не болела, скорее всего, я тоже пошёл бы на вечеринку и нажрался в хлам, как свинья, как в своей беззаботной «довоенной» юности. Но проклятая головная боль превращала меня в апатичную амёбу, которой даже до кровати доползти тяжко.

Я поднялся:

— Пойду. Здесь будешь?

— Не, я — на яхту, — Лёха залпом опрокинул остатки виски и поставил бокал на стол.

Последнюю неделю Лёха жил в особняке на первом этаже. Обычно он нечасто сюда приезжал. В академии был полный пансион, и ученики проживали там же. Но сейчас основные занятия закончились, шла подготовка к экзаменам, и Лёха околачивался тут. Мне он не мешал, Ире, надеюсь, тоже.

Когда я вошёл в спальню, Ира лежала на кровати, повернувшись к стене. Она уже почти поправилась и могла свободно передвигаться. Поэтому мы решили жить вместе. Жениться намеревались сразу же, как только я разберусь с наследством, а Ира поступит в институт. Второстепенные браки до заключения основного не приветствовались, но меня это не волновало. Скоро я собирался переехать в городскую квартиру, которую застолбил за собой, и перевезти туда Иру. Ей надо учиться дальше, и я рассудил, что там нам будет лучше, хоть мне и придётся каждый день ездить на тренировки в усадьбу.

Только с охраной надо что-то придумать. Голицыны вряд ли попытаются меня убить. Когда наш род отдаст им то, что они хотят (а я не сомневался, что это случится в скором времени), от нас отстанут. А вот великий князь не отстанет. Его я побаивался. Мало ли, что старику взбредёт в голову? Вот только он вряд ли будет действовать в открытую. Скорее всего, придумает что-то такое, чтобы уничтожить меня на законном основании.

В общем, у нас с Ирой было всё не так уж и плохо. Вот только она опять почему-то грустила.

На прошлой неделе её хандра прошла, Ира стала прежней, какой я её знал всю жизнь. А на этой неделе депрессивное состояние вернулось. Казалось, её расстроил переезд ко мне, хотя она упорно отрицала это, уверяя, что всё нормально. А может, дело в том, что из-за дележа наследства и прочих семейных дрязг я постоянно ходил загруженный и мало уделял ей внимания. Порой я вообще забывал, что Ира теперь — моя девушка, и вёл себя с ней, как и раньше, когда считал её сестрой.

Сегодня мне тоже было не до болтовни: головная боль сводила с ума. Но я сделал над собой усилие.

— Почему опять грустная? Что-то случилось? — я сел рядом на кровать и поправил волосы Иры, разметавшиеся по её лицу.

Ира неуверенно повернулась ко мне, но, словно испугавшись чего-то, снова уставилась в стену:

— Всё нормально. Просто… грустно. Не знаю.

— Много дел навалилось, мы почти не разговариваем. Но ничего, теперь всё изменится. Я больше не буду часами сидеть на семейных советах, да и с наследством определились. Остаётся только ждать, когда выйдет Николай.

— Ага, хорошо.

— Хочешь, поужинаем вместе в оранжерее? На улице холодно, а там — самое то.

— Не знаю… Можно, — без энтузиазма произнесла Ира.

Я вздохнул. Что ещё сказать, чтобы взбодрить её? Меня бы кто взбодрил. Неопределённость и тревога давили.

«Может, опять ей Лёха что-то сказал? — подумал я. — Если так, то я ему…»

— Лёха не пристаёт? — спросил я. — Если что, говори сразу. Он у меня по струнке ходит.

— Нет, я его редко вижу. Мы не общаемся.

Я лёг рядом и уткнулся носом в волосы Иры, обнял её и прижал к себе. От волос приятно пахло. Я ощутил покой. Даже боль в голове притупилась. Ира стала легонько поглаживать мою руку, которая лежала на её животе.

Шёл седьмой час, но я подумал, что надо поспать. На душе разливались чувство гармонии и нежность к девушке, которая была со мной. Казалось бы, что ещё надо в этой жизни? Зачем куда-то идти и что-то делать? Сознание погрузилось в туман, дрёма объяла меня, я отключился.

— Звонят, — раздался голос Иры сквозь сон.

Я оторвал от подушки тяжёлую голову, поднялся и сел, возвращаясь мыслями к реальности. На смарте мигала лампочка. Включить звук я забыл. Вызвав экран, я посмотрел номер — он принадлежал Ивану Ярославовичу.

— Артём добрый вечер, — поздоровался дядя, когда я взял трубку. — Насколько я понял из нашего сегодняшнего разговора, ты хотел бы принимать участие в семейных делах? Думаю, это возможно. Есть некоторые варианты, нам надо их обсудить. Ты сейчас занят?

— Нет, я свободен, — пробормотал я, потирая глаз.

— Отлично. Отправлю за тобой машину, будет через полчаса.

— Да, конечно. Надо ехать в город?

— Поговорим у меня дома, да.

— Ладно, до встречи.

Звонок двоюродного дяди стал неожиданностью. Уже вечерело, а какие могут быть разговоры на ночь глядя? Но голова болела меньше, и я вполне мог пообщаться с Иваном Ярославовичем. Наверное, совет определил моё место в семейном деле, и Иван Ярославович собирается поставить меня в известность. Скорее всего, потребуют одно из двух: либо служить в дружине, либо поступать в академию в этом году.

Так же речь могла пойти и о браке. Старшие хотели, чтобы я женился на Веронике Борецкой, породнившись тем самым с великокняжеским родом. Считалось, что это — наиболее удачная партия из всех возможных. Я же пока торопить события не желал, а значит, снова придётся отстаивать свою точку зрения и независимость.

Я повалялся ещё немного, потом оделся в костюм тройку и, чмокнув в щёку Иру, которая по-прежнему лежала на кровати, но теперь смотрела какое-то видео из интернета, сказал, что буду поздно, и покинул комнату.

Как и обещал Иван Ярославович, у ворот усадьбы стоял лимузин. Меня встречал высокий молодой мужчина в чёрном костюме-тройке. Одну руку он держал в кармане брюк, вторую протянул мне.

— Здравствуйте, Артём. Меня зовут Пётр, я — сын Ивана Ярославовича. Отец послал меня за вами.

Показалось странным, что дядя послал за мной сына. Да и зачем лимузин нужен? Сам, что ли, не доеду? Где живёт Иван Ярославович, я пока не знал, но навигатор-то в машине есть.

Я ответил на рукопожатие. Пётр на миг задержал в своей руке мою ладонь, а потом сжал её крепче и резко потянул к себе. Я не успел ничего сообразить, как на моём запястье защёлкнулся браслет — именно его Пётр прятал в кармане брюк. Энергия почти сразу перестала циркулировать в теле. Браслет оказался нейтрализатором, а я, лишившись энергетической силы, оказался беспомощным, словно младенец.

— Ты что творишь? — я в недоумении уставился на парня.

— Прошу прощения. Иван Ярославович велел надеть на вас эту штуку, — Пётр вежливо улыбнулся. — К вам разговор есть важный, садитесь в машину.

Глава 2

Комната без окон. Стол. Четыре круглые светодиодные лампы на стерильном белом потолке.

Я сидел за столом, а рядом стоял высокий мужчина в костюме. Его круглая голова с оттопыренными ушами и покатыми лбом была подстрижена ёжиком, подбородок зарос щетиной. Мужчина скрестил руки на груди и угрожающе сверлил меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

Напротив сидела Светлана Ярославна. Она смотрела на меня, словно на нашкодившего ученика, и стращала всяческими неприятностями. Мужика она называла Васей, он был кем-то вроде палача, который должен устроить мне «весёлую жизнь» в ближайшие дни.

По телу разливалась слабость, как после длительной голодовки. Проклятый нейтрализатор не позволял энергии циркулировать и негативно влиял на общее самочувствие. Не знаю, как эта штука работала, но нахождение её на запястье создавало ужасный дискомфорт. По прибытии на щиколотке застегнули ещё один браслет, и теперь меня сдерживали два нейтрализатора, хотя и одного хватало за глаза. Перестраховались, гады.

Боль в голове усилилась. В висок и затылок, словно кололи шилом. Хотелось закрыть глаза и уснуть, но мне не давали. Положение моё усугублялось ощущением беспомощности. Я находился в полной власти у этих двоих, и они могли сделать со мной всё, что заблагорассудится.

Место моего пребывания было окутано тайной. Когда сел в машину, завязали глаза. Повязку сняли только в этом непонятном помещении, где сразу же принялись допрашивать. Одним словом, родня устроила сюрприз. Никогда бы не подумал, что подозрения их столь серьёзны и что СБ рода возьмётся меня истязать. Угроза подкралась с самой неожиданной стороны.

— И как же так получается? — рассуждала Светлана Ярославна. — В пятницу у тебя была тайная встреча в Старой Руссе, в воскресенье вечером ты уезжаешь на всю ночь из поместья, а в понедельник происходит облава УВР. Странное совпадение, не находишь? Что же ты задумал? На кого работаешь? С кем встречался в прошлую пятницу?

— Я всё сказал, — ответил я. — Я не работаю с УВР.

— Твоя легенда выглядит сомнительной, — сказала Светлана Ярославна. — Ты не выйдешь отсюда, пока я не получу ответы. А ответы я получу — будь уверен. Вася умеет развязать язык несговорчивым.

Я обернулся на Васю, а на его каменной физиономии даже мускул не дёрнулся. Глядя на эту рожу, можно было не сомневаться в словах моей двоюродной тётки.

— Ты пожалеешь, — я посмотрел ей в глаза, мужественно сдерживая холодный безжалостный взгляд главы СБ. — Как ты смеешь со мной так обращаться?

Угрожать вздумал? — прямая складка рта тёти подёрнулась лёгкой скептической улыбкой. — Не мал со старшими таким тоном разговаривать? Говори! На кого работаешь? — Светлана Ярославна резко переключилась на прежнюю тему. Я аж вздрогнул от неожиданности. Умела же она людей пугать. В её присутствии любому станет неуютно.

— Я ни на кого не работаю, — ответил я. — Я всё рассказал, как есть, больше добавить нечего.

— Под дурочка, значит, будешь косить? Понимаю… Но ничего не выйдет. Я таких, как ты, насквозь вижу. После общения с Васей заговоришь иначе.

Мои глаза невольно покосились на массивную фигуру палача, стоящую рядом. Вася действительно производил крайне неприятное впечатление. Так и виделось, что он сейчас достанет пыточные инструменты, разложит на столе и начнёт процедуры. А я с досадой думал о том, насколько беззащитен перед ним и той болью, что снова ждала меня, раскрыв объятия, словно верная любовница.

Это одновременно и пугало и злило. «Ну сволочи! Я вам покажу кузькину мать, когда выберусь отсюда. А я выберусь. Думаете, со мной можно что угодно безнаказанно творить?» — угрожал я им в мыслях. Но тётка и Вася моих угроз не слышали, а если бы и слышали, то только посмеялись бы над ними.

— За тебя никто не заступится, — продолжала давить Светлана Ярославна. — Пока ни скажешь правду, отсюда не выйдешь. Советую всё рассказать как можно скорее. Думаешь, ты что-то из себя представляешь? Быть членом рода надо заслужить, а мы пока в тебе видим лишь предателя, крысу, от которой надо поскорее избавиться. Так вот постарайся нас убедить в обратном.

Я промолчал. Хотелось послать тётку на хрен, но что изменят слова? Слова не имеют силы, и я не имею силы, а эти двое имеют и силу, и власть надо мной.

— Есть много способов заставить человека говорить, — продолжала Светлана Ярославна. — В большинстве из них даже не нужно проливать кровь. Что если три дня ты не будешь ни есть, ни спать? Думаешь, выдержишь? На третий день твоё сознание начнёт путаться, а с языка сорвётся самое сокровенное, о чём в здравом уме ты даже сам себе не признаешься. А что насчёт родни? Нет, я не про нас. Про твою бывшую родню. Может, и они замешаны в твоих грязных делишках? Как думаешь, они окажутся сговорчивее? Твоя приёмная мать, сводный брат, сестра, в конце концов. С Ириной Тарасовой у тебя близкие отношения. Она в курсе, чем ты занимаешься? Может быть, вы заодно? Придётся выяснить.

У меня внутри кипела злость до хруста в сжатых зубах. Хотелось убить этих двоих, и я поклялся, что если они причинят вред маме, Косте и, особенно, Ире, выберусь отсюда, чего бы это ни стоило, и зарежу и тётку, и дядю, который со своим сынком причастен к моему похищению, а если понадобится, то и всю верхушку рода. С того света вернусь, но то, что они сделают, безнаказанным не оставлю.

— Злишься да? — спросила Светлана Ярославна неожиданно миролюбиво. — Не стоит, право. Это работа ведь моя — защищать род от внутренних и внешних врагов. Я не питаю к тебе ненависти. Жаль, что мы с тобой оказались по разные стороны этого стола, но ты сам виноват. Ты что-то скрываешь, а я всего лишь хочу выяснить, что именно. Можешь облегчить свою участь, если честно всё расскажешь прямо сейчас, — она сделала паузу, выжидая моего ответа, но я молчал, и тогда тётушка продолжила прежним строгим тоном. — Если думаешь, что можно проворачивать собственные дела за нашими спинами, ты глубоко заблуждаешься, а если полагаешь, что можешь безнаказанно вредить семье, ошибаешься втройне, — тётя поднялась со стула. — Вася, предоставляю его тебе. Только пока не усердствуй сильно. Надеюсь благоразумие у этого молодого человека возобладает над упрямством. Но если нет, тогда разговор будет серьёзнее.

Допрос продолжался недолго. Вася немного меня постращал, а затем отвёл в соседнее помещение тоже без окон. Комната оказалась меньше допросной раза в два. В одном углу стояла кровать, в другом — унитаз. Больше здесь не было ничего.

Оставшись наедине с самим собой, первым делом я осмотрел замок нейтрализатора. Он открывался плоским ключом, который вставлялся в прорезь в боковой части. Как вскрыть его иначе, мыслей не было. Попытался разбить браслет, но тот оказался слишком прочным.

Вскоре пришло ясное осознание, что потуги не имеют смысла, и я обессиленный шлёпнулся на жёсткий матрас. Отчаяние овладело мной. Прежде я успокаивал себя тем, что когда выберусь отсюда, тётка, палач Вася и все остальные ответят за свои действия, но надежда оказаться на свободе таяла, как снег под весенним солнцем, обнажая грязь моей внутренней боли, негодования и отчаяния.

Меня подозревали в сотрудничестве с УВР, желали получить подтверждение этому. Получат — убьют. Не получат… исход, скорее всего, будет таким же. А Николаю и дяде Гене скажут, что я — гнусный предатель, который подставил семью. И кто станет добиваться справедливости? Да никто! Сгину в безвестности оболганный и проклятый всеми.

Возможно, если расскажу про Оболенскую и ГСБ, мне поверят. Вот только вряд ли что-то поменяется. ГСБ, УВР — для рода нет разницы, и я, в любом случае, окажусь предателем в их глазах. Значит, остаётся одно: до конца придерживаться собственной версии. В пятницу ездил беседовать с учёным, который на встречу не явился, а в воскресенье ночевал у знакомой по известному адресу. Если будут спрашивать Иру, она тоже ничего не скажет, кроме того, что я искал информацию о серых зонах и обитающих там существах. Про ГСБ она не знала. Могло ли сыграть против меня то, что поведает Ира? Да всё могло обернуться против меня. Но могло и помочь: в конце концов, информация эта не касается безопасности рода, а причины, по которым я её скрыл, вполне очевидны.

Но как обстоятельства сложатся на самом деле, оставалось только гадать.

Свет погас. Изнурённый сегодняшними приключениями и головной болью, я закрыл глаза, надеясь, что сон освежит разум, и что хотя бы в сон получится сбежать от этой ужасной действительности. Но едва дрёма накинула на меня сети, как раздался резкий пронзительный вой и вновь зажёгся свет. Я вскочил, озираясь. Вой рвался из динамика над дверью. Цель его была в том, чтобы не дать мне уснуть этой ночью и свести с ума. Пытки начались.

* * *

Светлана Ярославна сидела в салоне своего лимузина, который вёз её домой. Был глубокий вечер, на улице стемнело. С Артёмом пришлось повозиться. Парень что-то скрывал, но был он упёртый, как баран, и просто так ничего выкладывать не собирался. Светлана надеялась, что Василий развяжет ему язык, хотя и велела действовать пока лишь психологическими методами. Физические в данном случае — не лучший вариант. Они — на крайний случай.

Светлана хорошо разбиралась в таких вещах ещё со времён войны. Всем известно, что драть ногти и ломать кости можно только простолюдинам. Когда речь идёт об аристократах, методы в первую очередь надо использовать «благородные».

Светлана была одной из немногих женщин в роду, которая участвовала в скандинавском конфликте в рядах объединённой дружины великого князя, куда вошло несколько малых дружин. Тогда ей только двадцать семь исполнилось — совсем молодая была. После того, как распался первый её брак, заключённый с одним из новгородских князей, Светлана вернулась в свою семью и служила в боевой дружине, а после войны — два года в СБ.

Потом был второй брак — с князем из Полоцка. И снова не сложилась семейная жизнь. Супруг скончался четыре года назад, а Светлана вместо того, чтобы, как часто принято в таких случаях, остаться в семье покойного мужа, опять вернулась в Новгород, оставив в Полоцке единственного сына.

Здесь были её дом, земля и родовое дело, за которой Светлана переживала всей душой. Семья мужа так и не стала для неё родной, она туда не вписалась, не нашла там себя. Зато тут знала, куда применить свои таланты. И применяла. Уже четыре года Светлана жила только службой. Работа в СБ и безопасность рода для неё были всем. И как человек, преданный до глубины души своему делу, она жаловала лишь тех, кто мыслит подобным образом, и ненавидела таких, у кого в приоритете нажива и личные амбиции, что по мнению Светланы, никогда до хорошего не доводило.

Василий Пахомов — сотрудник, занимающийся в настоящий момент допросом Артёма — относился к первой категории. Он являлся одним из «вторых» детей Владимира Святославовича — дяди Светланы. Василий имел лишь зачатки энергии, как это бывает у «вторых», пару лет он воевал в качестве наёмника, а потом служил в СБ, доказав свою верность. Ничего, кроме как воевать и вытягивать информацию, Василий не умел, но иногда нужны и такие люди.

Артём же явно не относился к первой категории — парень был себе на уме. Относится ли ко второй, Светлана Ярославна пока понять не могла. Но, если это так, если он связался с УВР, то без сомнения, подобный человек не достоин жить на этом свете. Поэтому она и хотела разобраться в ситуации.

Зазвонил смарт, Светлана посмотрела и экран и удивилась. Звонка от Тимофея Дуплова она ждала сейчас меньше всего.

— Добрый вечер, Тимофей Трофимович, — произнесла она своим обычным деловым тоном, — по какому вопросу?

— Да вот решил позвонить, узнать, как дела, — Тимофея говорил дружелюбно и радушно. — Как там ваш новоиспечённый родственник поживает? Вы уже занялись им?

Тимофей производил впечатление эдакого добряка с широкой душой, но этой ролью, которую он играл с с завидными упорством и виртуозностью, обманываться не стоило: начальник тайного приказа был той ещё сволочью. Вся его верность великому князю строилась лишь на возможности поживиться — как раз то качество, которое Светлана больше всего презирала в людях. Но как бы она ни относилась к Тимофею, порой с ним приходилось сотрудничать. Сейчас выдался как раз такой случай, ведь именно Тимофей надоумил Светлану проверить Артёма.

— Парень у нас, — кратко ответила Светлана Ярославна. — Ведём допрос.

— Есть какие-то подвижки? Прошу прощения, что так прямо спрашиваю, но сами понимаете: дело касается всех. Всерьёз под нас копают, Светлана Ярославна. Пока только под вашу семью, но придёт время, и до других доберутся.

— Работаем. Как будут новости, я вам сообщу.

— Очень хорошо. Но если у вас ничего не получится, не обессудьте, но мы займёмся сами. Три дня. Три дня даю вам.

— Об этом уговора не было.

— Ну как же? Надо же понимать? — с дружелюбным упрёком в голосе произнёс Тимофей. — Это ведь речь идёт не только о безопасности Востряковых. Под угрозой безопасность княжества, а это — моя обязанность, не обессудьте. Да и кто вам наводку дал, а? Могу же я рассчитывать на ответную услугу? Так что через три дня передайте, пожалуйста, подозреваемого нам.

— Если парень окажется невиновен, я его отпущу. В ином случае, через три дня он — ваш, — сухо проговорила Светлана.

Эмоций она не выказала, но требование Тимофея возмутили её. Светлана Ярославна не желала выдавать Артёма. Она понимала, что у великого князя к Артёму — личные счёты. Если парень виноват, разумеется, он должен поплатиться за предательство семьи, но если нет, его следует освободить. Вот только с тайным приказом спорить — себе дороже. Это Светлана тоже прекрасно понимала.

Пока же Артём находится в подвале, следует раскрутить его по полной. Надо обыскать дом и квартиру, допросить родственников и хорошенько надавить на него самого. Прежде чем отдать его тайному приказу, Светлана хотела узнать правду.

* * *

Ветер носил взад-вперёд серые облака пыли, но я почему-то его не чувствовал. Быть может, потому что пустыня вокруг только мерещилась. Высокий мужик Вася с оттопыренными ушами и щетинистым подбородком расхаживал взад-вперёд передо мной. Эх, как здорово было бы, если б он оказался всего лишь галлюцинацией! Но нет же! Именно он тут был настоящим.

Под его ботинками скрипел песок. Хотя как песок мог скрипеть, если в помещении пол покрывала кафельная плитка? Эти две вещи не стыковались. Третьи сутки без сна сильно повлияли на мой мозг. Боль сидела в башке стальной колючкой, царапая стенки черепной коробки. Появились голоса, которые сегодня стали ещё громче. Лица троих человек, которые попеременно допрашивали меня, слились в одно.

Вчера тут бродили призраки, наполняя допросную ненужной суетой, а сегодня стены исчезли, и вокруг оказалась серая пустыня. Вася не замечал перемен, для него комната оставалась комнатой. Понятное дело, ему-то хорошо, ему не мешает спать по ночам сводящий с ума вой из динамика. Как же я завидовал сейчас этому уроду!

— Долго будем в молчанку играть? — Вася опёрся обеими руками на стол и уставился на меня. — Хуже ведь будет. Я добрый с тобой. Светлана Ярославна не велела тебя калечить. А вот в тайном приказе церемониться на станут. В общем, выбирай: либо мне рассказываешь по-хорошему, либо в тайном приказе информацию из тебя клещами будут тащить.

— Не нравится мне это место, — пробормотал я заплетающимся языком. — Эта комната меняется постоянно. Нельзя так долго морить бессонницей людей. Иначе я… — я не договорил, опустил подбородок на грудь, глаза слипались, сон окутывал мой измученный разум.

Две пощёчины быстро вернули в реальность.

— Не спать! — рявкнул Василий. — Будешь спать, когда я разрешу. Понял?

Снова пощёчина. Я уставился на Васю, а тот стоял передо мной, скрестив руки на груди, и сверлил недовольным взглядом.

— Я тебе сказал, — проговорил я.

— Что значит эта запись на смарте? Почему ты записывал личную беседу с Николаем Эдуардовичем? Кто приказал? Говори! — небритое лицо Василия снова приблизилось ко мне.

Ну конечно! Они нашли запись. Она так и осталась на моём смарте. Более надёжного места для хранения не придумал, а удалять не хотелось. Я пару раз переслушивал объяснения Николая, пока пытался вникнуть в семейный бизнес.

— Чтобы запомнить, — я запрокинул голову и уставился в небо, которое превратилось в белый стерильный потолок с четырьмя светодиодными лампами. — Я говорил, — последнее я произнёс почти шёпотом, — я всё говорил.

— Зачем ты искал информацию о серой зоне? Мы всё знаем. Не отпирайся. Твоя сводная сестра рассказала многое.

— Если её хоть пальцем тронешь, тебе не жить, — я посмотрел на расплывающееся перед глазами лицо Василия. — Думаешь, я тут навсегда? Вы меня не удержите.

— Ничего с ней не случится, если ты будешь с нами сотрудничать. Сколько тебе объяснять? Или по-хорошему не доходит?

— Дай поспать. Всё расскажу, — мои глаза начали слипаться вновь, но щёки опять обожгли удары широких ладоней палача.

— Повторяю вопрос. Зачем ты искал информацию о серой зоне?

Я усмехнулся. Почему-то вся эта ситуация стала казаться ужасно забавной.

— Потому что я их вижу, — произнёс я. — Вон они, на горизонте, идут куда-то.

— Не морочь мне голову.

— Не, я тебе не морочу голову. Ты просто не видишь, а я не сплю — я вижу. Не знаю, куда ты меня притащил, но тут вокруг один песок. И существа… Что они такое? Это я должен задавать вопросы. Что от меня скрывают? Те двое с фиолетовыми глазами… почему они не ответили? Я такой же, как они. Говоришь, не было? А я видел. Ты врёшь и тётка врёт, и тот второй врёт. Я видел их. Я знаю, когда глюки, а когда — нет.

Я осёкся, сообразив, что несу какую-то околесицу. Надо держаться, надо молчать, ведь если проговорюсь — тогда конец. Василий глубокомысленно хмыкнул и, вздохнув, почесал свой мясистый нос. Он постоянно так делал, и движение это настолько раздражало, что я опустил взгляд, только чтобы не видеть. Интересно, какие мысли в голове этого бугая? Он разочарован? Зол, что не получается меня расколоть? Может, ему вообще плевать?

Я закрыл глаза. На этот раз меня разбудили, тормоша за плечо.

Передо мной были двое. Они схватили меня под руки и повели, но не в комнату с кроватью, а по лестнице наверх.

Вышли из здания и оказались на какой-то закрытой территории, освещённой фонарями. Было темно. Свежий воздух приятно холодил лицо. Перед входом стоял синий грузовой микроавтобус.

Нейтрализаторы сменили. Вначале — на руке, потом — на ноге. На глаза надели повязку, на запястья — наручники (как будто нейтрализаторов было мало), затолкали внутрь фургона. Посадили на сиденье. Судя по голосам, те двое, что вывели меня, расположились напротив, ещё двое — на передних местах. Машина тронулась с места.

И вдруг я почувствовал странную вещь. В теле как будто вновь появилась энергия. Вначале подумал, что лишь кажется, но нет, она циркулировала всё активнее и активнее, словно на мне и не было никаких нейтрализаторов. Голова дико болела, но стали появляться силы, и я уже не чувствовал себя так, словно вот-вот упаду в обморок.

Я не мог понять, что случилось, и почему нейтрализаторы, которые не блокируют энергию, но факт оставался фактом: в теле вновь чувствовалась сила.

Кажется, удача повернулась ко мне лицом, дав шанс спасти собственную шкуру. Дальнейшее зависело только от меня.

Глава 3

Пока ехали, я кое-как держался, чтобы отрубиться. К счастью, чувство самосохранения оказалось сильнее, чем не спавший трое суток организм. Мой разум подчиняла лишь одна мысль: сбежать во что бы то ни стало. Досадно будет, если усну в самый ответственный момент.

И вот я сидел и гадал, пора ли действовать или ещё подождать? Тянуть явно не стоило. И пусть глаза мои закрывала повязка, а запястья скрепляли наручники, всё это больше не могло меня сдержать. Энергия циркулировала достаточно активно, чтобы сформировать «броню» и усилить организм. Ощущалась знакомая лёгкость, несовместимая с моим физическим состоянием и трёхдневной голодовкой.

— Куда меня везут? — спросил я, когда фургон в очередной раз остановился, судя по всему, на светофоре. Кажется, прошло минут десять с тех пор, как мы тронулись в путь.

Мне никто не ответил.

— Куда. Меня. Везут, — произнёс я раздельно каждое слово.

— Заткнись, — сказал одни из сидящих напротив конвоиров.

— Куда надо, — буркнул второй. — Тайный приказ разберётся.

Тайный приказ, значит… Что ж, Вася не соврал: меня действительно отдали Борецким. Вот, оказывается, что придумал великий князь, чтобы поквитаться со мной. Плохи дела. Теперь, как минимум, придётся бежать из княжества.

Но рассуждать было не время и не место. Я готовился принять бой. Пора.

Машина плавно покатила дальше. Я сделал небольшое усилие, дёрнул наручники — те сломались, и мои руки оказались свободными. Сорвал повязку.

Мы находились в фургоне. Я сидел на откидном сиденье возле стены, напротив — двое конвоиров тоже на откидных сиденьях. Рядом с водителем — третий конвоир. Через лобовое стекло открывался вид на пустую ночную улицу, по которой мчал фургон. В салоне было темно, и я почти не различал лиц сидящих передо мной мужчин.

— Что происходит? — удивился тот, что был покрупнее. — Его глаза! Тормози! — последнее он крикнул к водителю. То, что мои глаза светятся фиолетовым, незамеченным не осталось. Сопровождающие этого никак не ожидали. У этих же двоих ничего не светилось, а руны, если и имелись, то были спрятаны от посторонних глаз.

Оба конвоира сорвались с места и бросились на меня. Тот, что покрупнее, получил ногой в грудь и приложился спиной о стенку фургона так, что образовалась вмятина, а машину мотнуло в сторону. Второго я схватил за пиджак и толкнул на пол, прижал коленом и ударил в лицо. Кости хрустнули, голова недруга стала мягкой под моим кулаком. Хорошо, что во тьме я не видел, что стало с его физиономией.

Машина заскрипела тормозами и остановилась. Я рванул вперёд и двинул водителя в затылок. Водитель приложился лбом о баранку. В руке третьего конвоира, что сидел рядом, мелькнул прут телескопической дубинки, глаза мужчины горели синим — этот, без сомнения, энергетик.

Я схватил его за пиджак и принялся бить по лицу, а мужик — лупить меня дубинкой. Удары были ощутимы, но поначалу не болезненны, однако постепенно они стали чувствоваться сильнее. А мой кулак крушил голову недруга до тех пор, пока не раздался характерный хруст. Глаза мужчины погасли, и его бездыханное тело с вмятиной во лбу завалилось на приборную панель.

В это время водитель очухался и достал из-за пазухи пистолет. Я едва успел отвести его запястье. Выстрел хлопнул по ушам. Потом ещё один. Пули полетели мимо. Я сжимал запястье водителя левой рукой, а правой лупил по лицу и куда придётся. Удар по руке с пистолетом — предплечье с хрустом вывернулось наружу. Удар в лицо. Кулак попал в переносицу, и та вошла в череп. Лицо мялось под моим кулаком, словно пластилиновое, было мерзко ощущать, как голова противника превращается в бесформенный кожаный мешок. Очередной удар — тело водителя безвольно шмякнулось о дверь, выбив затылком стекло.

Драка закончилась за минуту. Теперь в фургоне лежало четыре трупа, а из динамика водительской рации доносился встревоженный голос:

— Первый, что случилось? Ответь, первый. Почему встали? Почему стреляли?

Значит, драке ещё не конец. Фургон сопровождают другие машины.

Я притаился и принялся ждать. Взял пистолет. Он оказался энергетическим, в магазине осталось ещё довольно много круглых пулек. В левой руке я сжимал телескопическую дубинку одного из убитых конвоиров.

Сколько их ещё? Чем они вооружены? Чувствовал я себя не лучшим образом, боль в башке мешала фокусироваться, но я намеревался бороться до конца. Если уж представился шанс выбраться, будет глупо упустить его или сдаться на полпути.

Снаружи донеслись голоса. Несколько человек окружили фургон, желая выяснить, что произошло. Рация минут пять как молчала. Конвой понял, что случилось недоброе.

Кто-то дёрнул за ручку задней двери. Я навёл ствол и принялся быстро жать на спуск. От грохота перестал что-либо слышать, синие дульные вспышки ослепляли. Пули изрешетили дверь. Снаружи раздались крики:

— Он внутри, всем назад, огонь!

Загремела ответная стрельба. А я, не дожидаясь, пока меня изрешетят вместе с фургоном, отодвинул боковую дверь и выскочил на улицу.

Фургон наш стоял на дороге, уткнувшись колесом в бордюр, за ним — угловатый внедорожник с круглыми фарами. Вдоль дороги росли деревья, накрывшие тротуар густой тенью.

Заметил двоих. Они расстреливали фургон из пистолетов. Я принялся палить в одного из бойцов, двигаясь боком к ближайшему дереву. Тот, увидев, что я покинул машину, перенёс огонь на меня.

Пули резали ветви и свистели в воздухе. Несколько раз ощутил удары в грудь и плечо. В меня попадали, а мне было плевать.

Противник дёрнулся от очередного попадания и упал. Но по мне уже принялись вести огонь другие. Их оказалось больше, чем я предполагал изначально: четыре или пять, не меньше.

Спрятался за дерево. Каким бы количеством энергии я не обладал, пули рано или поздно выбьют защиту. Рисковать и зря подставляться не стоило. Мой магазин опустел, и я подумывал отступить. Фонари освещали улицу, но кроны деревьев давали хорошую тень. Добежать до ближайшего угла успею запросто.

Но противник наступал. Выстрелы грохотали всё ближе. Кору дерева, за которым я прятался, разносило в щепки. Я сжимал в руке раскладную дубинку — прут с утолщением на конце. Напитываясь моей энергией, он испускал слабое фиолетовое свечение.

Вдруг выстрелы прекратились. Трое бойцов окружили меня со всех сторон, у двоих имелись дубинки, у третьего — шашка. Теперь не сбежать — надо драться.

Двое с дубинками подскочили одновременно. Одного я огрел прутом по животу. Второй принялся лупить меня дубинкой. Я закрылся предплечьем. Было больновато. Наверное, энергия уже истощилась. Сосредоточив силу в конечностях, я обхватил противнику шею обеими руками и, двинув коленом в корпус, толкнул на первого.

Боец с шашкой оказался тут как тут. Удар. Я пригнулся, и шашка полоснула дерево. Пригнулся ещё раз — шашка опять попала по стволу и на мгновение застряла в нём. Этого оказалось достаточно. Я треснул бойца по голове, а потом схватить его поперёк туловища и швырнул на тротуар, шашка вылетела из его руки, и я ногой отбросил её подальше.

И тут двое с дубинками снова обрушили на меня свою ярость. Я увернулся. Мой прут угодил первому в челюсть. Увернулся снова, и локтём пробил в грудь второму, а потом добавил первому. Противник уже почти не сопротивлялся, и очередной удар раскроил ему голову.

Я ухватил второго за руку, вывернул запястье и, повалив бойца на тротуар, треснул пяткой в плечо. Вопреки моим ожиданиям плечо не сломалось. Третий вскочил и попытался добраться до шашки, но я успел подскочить и сделать ему захват шеи. Боец принялся лупить меня локтями, но я чувствовал, что силы его иссякают и резким движением сломал ему шею как раз в тот момент, когда поднялся второй и попытался снова достать меня дубинкой. Его руку я блокировал. Локтем треснул несколько раз в грудь и ключицу, пока кости не хрустнули. Противник заорал от боли, упал на колени. Кулаком в голову я добил его, проломив черепные кости.

Три трупа лежали вокруг меня, четвёртый — рядом с внедорожником. Я осмотрелся: никого. Всё тихо. Пешеходов не было, по встречной полосе проехала машина — и дорога вновь опустела. По обе стороны улицы громоздились кирпичные и бетонные строения, напоминающие цеха. Они равнодушно глядели на происходящее чёрными пыльными окнами. Где-то впереди виднелись огни многоэтажек. Я не узнавал это место. Прежде тут бывать не приходилось.

Но это сейчас неважно. Главное — свалить подальше отсюда. Вот только бежать-то мне и некуда. Ни денег, ни документов, даже смарта при себе нет — всё отобрали. Но мысли эти звучали фоном, больше всего сейчас заботило то, как сберечь собственную шкуру. Об остальном можно подумать потом.

Позади, метрах в пятидесяти от фургона на обочине стояла легковушка с включенными фарами. Тоже конвой? Или обычная машина, остановившаяся рядом по случайному стечению обстоятельств? Выяснять это не было ни малейшего желания.

Вдруг фары машины погасли и снова включились. Я замер. Сигнал повторился. И тут я понял, что авто знакомо: это был тёмно-бордовый «Пейкан», похожий, как две капли воды, на машину Оболенской. Я пребывал в нерешительности, не зная, что делать: то ли подойти ближе, то ли удрать. Голова работала плохо.

Дверь машины открылась. Вышла Мария и махнула мне рукой. Сомнения отпали.

Я подошёл и сел на заднее сиденье. Рядом с Марией сидел Борис Сахаров, уперев прикладом в пол ручной многозарядный гранатомёт. Опять эти двое. Словно мои ангелы-хранители везде следуют по пятам. Вот только до ангелов им далеко. Едва я оказалось на просторном кожаном кресле «Пейкана», глаза стали слипаться. Пришлось приложить чудовищные усилия, чтобы не уснуть.

— Справился? — спросила Мария. — Молодец. Надо увезти тебя из города.

Она вдавила газ. Машина развернулась, и мы поехали в обратном направлении.

— Что происходит? — спросил я.

— Борецкий строит козни. Ты попался.

— А вы стояли и смотрели? Помогли бы. Меня там чуть на куски не порвали.

— Мы держали ситуацию под контролем. Если бы возникла необходимость, вмешались бы. Но мне показалось, что с такой простой задачей ты и сам прекрасно справишься.

— Они станут расследовать это дело, — добавил Борис. — Если бы мы помогли, все поймут, что ты был не один. А теперь тайный приказ будет сбит с толку. Возможно, решат, что нейтрализаторы не способны тебя сдержать.

Действительно, обеим службам безопасности придётся поломать голову по поводу того, как я с двумя нейтрализаторами умудрился освободиться и перебить всю охрану. Да что там службам, я и сам пока этого не понимал.

— Погодите, — произнёс я. — Так это вы всё подстроили? Мои нейтрализаторы не работали? Что вообще произошло?

— Мы нашли способ заменить нейтрализаторы на неактивные, — объяснила Мария, не вдаваясь в подробности.

Но я-то всё понял. Похоже, в тайном приказе у ГСБ есть свои люди. Оперативная работа на месте не стоит.

— Стоило предположить что-то подобное… — я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть

— Можешь поспать. Четыре-пять часов у тебя есть, — сказала Мария.

— Куда мы едем?

— В Москву.

— Погоди… Стой. У меня документов нет, у меня забрали смарт. Там все телефоны, там всё.

— Успокойся. Разберёмся.

Я хотел ещё что-то сказать, но мозг отказался думать, а бороться со сном уже не было никаких сил. Организм ощутил себя в безопасности и требовал отдыха ещё настойчивее, чем раньше.

— Ладно, — произнёс я себе под нос и отключился.

* * *

Тимофей Дуплов бодрствовал. После того как среди ночи ему сообщили о побеге Артёма Вострякова, он так не смог уснуть. Глава тайного приказа сидел в плетёном кресле под развесистым дубом в саду своего городского дома и думал. Василию Степановичу он решил рассказать новость утром. Ни к чему будить старика. Конечно, тот не обрадуется побегу, но это — пустяки.

Гораздо больше Дуплова волновало то, как именно сбежал Артём. Разумеется, на нём были нейтрализаторы. Перевозить без них энергетика — самоубийство. Но тогда как он освободился? Неужели пацан настолько силён, что даже браслеты ему не помеха? Или ему помогли? Последнее казалось маловероятным. Судя по тому, что обнаружили дружинники, прибывшие на место происшествия, складывалось впечатление, что Артём действовал в одиночку. Он убил водителя фургона, в котором его везли, и трёх сопровождающих, а потом напал на бойцов, ехавших следом.

И всё же версию, что Артёма специально кто-то вытащил, нельзя было сбрасывать со счетов. Ему могла посодействовать собственная семья. Вдруг начальница СБ Востряковых решила не выдавать парня и организовала побег? Или к этому приложили руку более серьёзные люди? Последний месяц в Новгороде околачивались агенты ГСБ, прибывшие из Москвы, они даже допрашивали Артёма, когда тот попал в тюрьму. Могли ли они быть соучастниками? Или УВР, которое занималось делом Востряковых? На самом деле это мог оказаться кто угодно: в глазах многих князей столь сильный энергетик, как Артём — на вес золота. Возможно, его семья тоже поняла это.

И ведь казалось бы, что может пойти не так? Тимофей предусмотрительно вывозил Артёма ночью в грузовом фургоне в сопровождении восьми человек дружины. Все меры предосторожности и протоколы безопасности были соблюдены — в тайном приказе не идиоты работают. Но как часто случается, беда пришла, откуда не ждали.

Теперь Артём, скорее всего, уже не в Новгороде, а значит, найти и достать его будет проблематично. На территории других княжеств ни новгородская полиция, ни новгородский тайный приказ не имели никаких полномочий.

Но это не сильно волновало Тимофея. По большому счёту ему было плевать на Артёма, он не видел в нём серьёзной угрозы. Поквитаться с парнем хотел великий князь, и Тимофей просто исполнял прихоть старика. Главу тайного приказа тревожили совсем другие вещи: например то, что в Новгороде околачиваются агенты ГСБ и УВР, которые могли спутать все планы. Вот это было проблемой.

Близилось утро. Тимофей наблюдал, как серые сумерки сменяются рассветом. Он решил, что надо отвлечься от дел и подумать о чём-нибудь приятном. Иногда релакс был просто необходим. Тимофей достал длинную трубку, набил табаком и затянулся, размышляя о том, куда отправиться на охоту в ближайшие выходные. Это было одно из любимых его развлечений. А ещё глава тайного приказа обожал редкие моменты одиночества и покоя. С возрастом он всё больше понимал, сколь ценны такие мгновения, когда вокруг нет тех, кто строит козни, подсиживает или постоянно что-то от тебя хочет — одним словом никого.

В этом Тимофей походил на великого князя. Тот тоже не доверял никому, тоже замыкался в себе и терпеть не мог родню. Вот только при всём при этом Василий Степанович окружил себя четырьмя жёнами, две из которых имели аристократическое происхождение (великим князьям такое не возбранялось). Одна из них, ныне покойная княгиня Рюмина, долгое время даже была его личным секретарём. Тимофей же в вопросе женитьбы придерживался более умеренной политики. Он имел лишь одну жену, от которой у него были два сына и дочь, да и ту держал подальше от себя и своих дел: семья его проживала в отдельном доме, куда Тимофей наведывался в специально отведённое для общения с женой и детьми время.

Не стремился он приблизить к себе и других женщин, даже постоянных любовниц не содержал, как это принято в светском обществе. Он прекрасно знал, что с бабами церемониться не стоит, иначе проблем не оберёшься. Бережливость и экономность брали своё: время и деньги лучше потратить на что-нибудь более полезное, нежели благоустройство очередной шлюхи. Да и жёны лишние ни к чему. Заведёшь много законных отпрысков, так им надо давать образование, устраивать в жизни, а жён — содержать. В общем, сплошные расходы. Да ещё и после смерти все перессорятся из-за папкиного состояния. Зачем такое?

Одним словом, Тимофей был тем ещё скрягой, причём сам прекрасно это понимал и даже гордился этим. Но держал втайне от всех. На людях Тимофей Дуплов вёл себя, как человек широкой души, общался со всеми дружелюбно, и потому крайне мало кто мог разглядеть его истинную сущность.

В своё время Василий Степанович разглядел, а потому и сделал Тимофея начальником тайного приказа. Но если б великий князь до конца разглядел, что за человек — Тимофей Дуплов, ни за что не назначил бы его на эту должность.

Тимофей не служил великому князю, хоть и успешно делал вид. Он служил себе и собственным интересам. А старый князь при всей своей подозрительности порой был совершенно слеп к тем, кто находится у него под боком. Василий Степанович видел врагов повсюду, знал, как и сколько ворует родня, занимающая всевозможные посты в правительстве, но при этом не замечал, как некоторые люди из ближайшего окружения направляют его туда, куда хотят.

Как, например, Огинская — его вторая жена-аристократка из литовских князей. Именно она склонила Василия Степановича к мысли отделить от Москвы Новгородские земли, но великий князь искренне веровал, что это решение его и только его. И в то же время подозревал в заговоре своего старшего сына Ростислава, который ничего дурного против отца пока даже не помышлял.

Подозревал и Востряковых. От навязчивой мысли, что Востряковы затеяли предательство, у великого князя в последнее время сорвало крышу. Он решил, что Артём — угроза номер один, и жаждал его смерти. У Тимофея не было информации о заговоре Востряковых, но разубеждать Василия Степановича он не собирался, дабы не навлечь на себя подозрения старого маразматика.

Но Артёма он всё же подозревал кое в чём. События последнего месяца явно показали, что в игру вступили новые стороны и что Голицыны всё глубже суют нос в чужие дела. Артём был как-то замешан во всём этом. Вот только как? Тимофей пока не понял этого. Собирался выяснить, да Артём сбежал, и ищи-свищи теперь ветра в поле.

Шёл восьмой час утра, когда Тимофей вернулся в дом. Он вызвал по внутренней связи слугу и велел принести завтрак в кабинет, а сам устроился за своим длинным столом, на котором располагалось три монитора, и набрал номер Василия Степановича.

На одном из голографических мониторов появилось суровое лицо великого князя с широкими моржовыми усами. Василий уже бодрствовал. Сейчас он обитал в загородном особняке. Три дня назад перебрался туда, поскольку в больнице, несмотря на наличие охраны, не чувствовал себя в безопасности.

— Доброе утро, Василий Степанович, как самочувствие сегодня? Как спалось? — начал издалека Тимофей своим обычным елейным тоном.

— Да нормально, нормально, Тимоша, — махнул недовольно рукой великий князь, и по одному этому стало понятно, что он не в духе. Наверное, опять мрачные мысли мучили старика с самого утра.

— Не хотел бы вас огорчать, но новости не самые хорошие, — перешёл к делу Тимофей. — Сегодня ночью Артём Востряков сбежал, когда мы его транспортировали на нашу базу. Все дружинники, которые сопровождали Артёма, погибли. Восемь человек.

Великий князь сдвинул брови. Что-что, а корчить злобные гримасы, от которых у людей кровь стыла в жилах, он умел.

— Как так, сбежал? Что значит? — грозно проговорил князь. — Объясни, как это могло случиться?

— Ему помогли. Кто, пока не знаем. Но есть версии…

— Почему так мало людей отправил? Почему упустил? Найди его. Найди и доставь сукина сына ко мне. Я лично ему бошку проломлю. Кто ему помог?

— Выясняем, Василий Степанович. Мы обязательно его найдём.

— Ладно, работай, — буркнул князь.

На этом разговор закончился. В дверь постучался слуга, принёсший еду. Тимофей перебрался за круглый столик для трапез. Дела делами, а завтрак пропускать нельзя. Завтрак — это святое.

* * *

Солнце медленно закатывалось за горизонт, одаривая мир прощальными лучами. Мы с Борисом и Марией сидели на кухне небольшого подмосковного коттеджа, куда меня привезли сегодня утром. Ели пиццу, от которой ломился холодильник. Мне советовали сильно не налегать с голодовки, но я не послушался и уже набил себе брюхо.

Проснулся я недавно. Спал всю дорогу, а потом, как приехали — до самого вечера. Когда продрал глаза, в первые секунды даже не понял, где нахожусь, да и сейчас всё, что произошло за последние три дня, казалось дурацким затянувшимся сном. До сих пор чувствовал себя разбитым и вялым, но хотя бы голова не болела.

Встав с кровати, первым делом принял душ и оделся в чистую одежду: спортивные штаны и футболку, которые нашлись в комнате. Мой костюм оказался прошит пулями и был заляпан кровью — теперь его только выбросить осталось.

Мария и Борис ждали меня за столом на первом этаже. Во время ужина говорила в основном Мария, и изредка Борис вставлял словечко-другое. Я только вопросы задавал.

Кажется, жизнь опять пошла под откос. Первый раз это случилось, когда меня отправили на войну, второй — сейчас. И каждый раз была виновата моя чёртова семейка: тогда — отец, пожелавший избавиться от неугодного отпрыска, теперь — злобная тётка, вступившая в сговор с Борецкими. Но больше всего я переживал о двух вещах: не случилось ли чего плохого с Ирой и смогу ли я забрать причитающееся мне наследство.

— В семью тебе лучше пока не возвращаться, — доев кусок пиццы, Мария вытерла бумажной салфеткой рот и свои тонкие пальцы. — Твоя двоюродная тётка сговорилась с Борецкими. Она считает, что ты работаешь на УВР и причастен к аресту семьи.

— Это я уже понял, — я задумчиво крутил кружку с чаем, стоящую на столе. Чай был ещё горячий, и я ждал, пока остынет. — А кто надоумил её? Борецкие?

— Не знаю, — пожала плечами Мария. — Может, сама надумала, и так совпало, что у службы безопасности Востряковых и Борецких оказались одинаковые планы на твоё будущее.

Я невесело хмыкнул:

— Вот сволочи! Я их всех зарежу. И князя, и тётку, и всех остальных, кто меня решил со свету сжить. А если они ещё и с Ирой что-то сделали…

— Чтобы закончить свою жизнь в тюрьме или под смертельной инъекцией?

— Да плевать. Уеду куда-нибудь.

— С Ирой всё в порядке, — вмешался Борис. — Её допросили и отправили в квартиру Тарасовых. Думаю, сейчас ей ничего не угрожает.

— А как же Борецкие? — спросил я. — Что, если они попытаются достать меня через неё?

— Подъезд под наблюдением. Если что-то случится, наши люди в Новгороде узнают первыми, — заверил Борис.

Я тяжело вздохнул. Хорошего мало. Сомневался я, что ГСБ сможет что-то сделать, если Ире будет угрожать опасность. Точнее, сомневался, что они вообще станут что-либо делать. Зачем она им? Им нужен я.

— Можно перевезти её сюда? — спросил я.

— Тебе решать, — ответила Мария. — Устроишься тут, в Москве, перевезёшь девчонку. Дом этот служебный, так что долго гостить здесь не получится.

— Да, конечно… А как же документы, вещи, деньги? У меня там всё осталось. А чтобы новые сделать, надо опять ехать в Новгород. И как быть?

— Есть в семье те, кому ты доверяешь? Попроси привезти.

Я почесал затылок. Хороший вопрос! Действительно, а мог ли я кому-то доверять из родни? Можно связаться с мамой или Костей, но вряд ли от них будет толк. Единственным человеком, который в состоянии чем-то посодействовать, являлся Дмитрий Прокофьевич. Он хорошо разбирался в семейных делах и помогал мне при дележе наследства, разъясняя некоторые вопросы. Но будет ли он сейчас мне помогать? На чьей он стороне?

— Возможно, — произнёс я. — Надо проверить одного человека.

— Только здесь — никаких встреч, — предупредил Борис. — Об этом месте никто не должен знать.

— Понятное дело. Придумаю что-нибудь.

— И неплохо было бы найти источник дохода, — напомнила Мария.

— У меня есть наследство.

— Думаешь, тебе позволят им распоряжаться? А если выгонят из рода, так и вообще ничего не получишь.

— Что значит, выгонят? — возмутился я. — Ну уж нет. Пусть только попробуют. Своё я заберу. Как меня вообще могут выгнать?

— Да запросто, — произнесла Мария таким беспечным тоном, словно речь шла о том, чтобы пиццу заказать, а не о моей судьбе. — Но семейные вопросы сам решай. Моё же предложение остаётся прежним. Ты всегда можешь поступить в школу госбезопасности. Туда тебя возьмут в любом случае, и неважно, останешься ли в своём роду или нет. А вот с академией могут возникнуть трудности: во многие простолюдинов не берут, да и учиться там недёшево. Мы бы тоже не хотели, чтобы тебя исключали из семьи, но до того, как Николай и Геннадий выйдут на свободу, лучше даже не мечтать вернуться в Новгород.

— А они вообще выйдут? Или — всё, с концами?

— Мы делаем всё возможное, чтобы их вытащить.

— И что же вы делаете? — скептически взглянул я на Марию. Фраза её походила на отговорку.

— Всё возможное, — повторила она.

«Ну да, ну да, делают они», — подумал я, но промолчал. На душе стало пасмурно. Сказанное Марией не радовало. Ситуация была паршивая, а виноваты во всём мои родственники и великий князь. Ну я им покажу где раки зимуют! Когда-нибудь потом. А пока…

— Я в полной жопе, — изрёк я с тяжёлым вздохом.

— Выше нос, — улыбнулась Мария. — Ты остался жив, а мог бы сидеть в пыточном кресле с менее радостными перспективами. В тайном приказе гуманизмом не страдают. Не торопи события, всё наладится. Лучше подумай о том, как сейчас устроить свою жизнь.

— Работать на вас я пока не хочу. Потом — может быть. Но сейчас у меня другие планы.

— А какие у тебя варианты? Если пойдёшь в нашу школу, там будет стипендия, плюс неплохая возможность устроиться на службу в престижную государственную организацию. А иначе что? В чьей-нибудь чужой дружине ишачить за копейки?

— Придумаю что-нибудь, — нахмурился я.

Мария обрисовывала довольно безрадостную картину, но мне почему-то казалось, что найдутся варианты получше, если хорошо поискать. Просто она хочет загнать меня служить в ГСБ, вот и говорит так. А с другой стороны, куда мне идти? Образования нет, знаний нет, а навык только один — командовать пехотным отделением. Стоп, а что если… Эта мысль вначале показалась бредовой, и я чуть было не рассмеялся сам над собой.

— Слышал, в спецотряде платят получше, чем в дружине, — сказал я.

Мария задумалась:

— Да, там неплохое жалование, — кивнула она. — У сержанта, если мне не изменяет память, около трёхсот в месяц выходит. Кстати, в эту субботу мой троюродный брат в Москве будет, он служит в спецотряде капитаном. Если хочешь, встреться с ним, расспроси подробнее, что да как.

Это совпадение мне показалось чуть ли ни знаком свыше.

Конечно, я не хотел воевать. Ещё месяц назад я бы послал на три буквы любого с таким предложением. Но после общения с Марией в ночь ареста семьи и разговора с Лёхой идея эта казалась уже не такой бредовой. Да и финансовый вопрос стоял ребром. Конечно, эти копейки не покроют моих расходов, но в спецотряде служить однозначно выгоднее, чем в дружине или бездельничать. А если я останусь без наследства, то деньги понадобятся позарез. Вот отслужу полгода, глядишь, миллиончик скоплю — копейки, конечно, но хоть не с голой жопой, как сейчас.

Со слов Марии выходило, что спецотряд — не та армия, которую я знал прежде. Окопы не копают, сортиры не драят. Чем вообще там занимаются целыми днями — хрен их знает. А если отправят воевать, тоже не так всё плохо: с тем количеством энергии, которое я имел, убить или ранить меня совсем непросто. В этом уже была возможность убедиться в нескольких драках.

Эх, не о том я мечтал, ну да что поделать. Сам же рассуждал, что надо энергетиков отправлять на войну, чтобы побыстрее её закончить. Вот придётся с себя начать.

— Да я только «за», — ответил я, — поболтать-то всегда можно.

На следующий день мне всё же удалось связаться со своими. Списался по почте с Дмитрием Прокофьевичем, тот обещал доставить мои вещи и документы. Договорились встретиться в пятницу в Химках в центральном парке.

В назначенное время я был на месте. Меня привезли двое сотрудников, которые торчали в коттедже, охраняя мою жизнь. А вот Марии и Бориса с того вечера я больше не видел. Лишь вчера Мария позвонила, сообщила о месте и времени встречи с её троюродным братом. Больше она о себе не напоминала.

Сотрудники, которые меня привезли, сказали, что будут за мной наблюдать, и если что, вмешаются. Я посчитал это разумным, хоть и излишним. Два человека в серьёзной заварушке погоды не сделают. Сам быстрее отобьюсь.

В парке возле кафе на берегу пруда находились лавочки. Там-то и было условленное место встречи. Когда я прибыл туда, Дмитрий Прокофьевич уже ждал меня. Вот только он пришёл не один, с ним явился какой-то парень — коренастый и немного полноватый. Издалека я его не узнал, а когда приблизился, понял, что это — сын дяди Гены и мой двоюродный брат Валера. Познакомился я с ним на ужине в честь моего принятия в семью, но с тех пор мы не виделись.

Вот только его я не приглашал. Появление Валеры насторожило меня. Я стал оглядываться по сторонам: не прислал ли род целую армию, которая сидит по кустам и ждёт подходящего момента, чтобы схватить меня.

Не обнаружив ничего подозрительного, я направился к Дмитрию Прокофьевичу и Валере.

Глава 4

Наученный горьким опытом, во время приветствия я внимательно смотрел на руки Дмитрия Прокофьевича и Валеры. У Валеры вторая рука была на виду, а секретарь держал чемодан. И всё же я боялся. Оказаться под воздействием нейтрализатора значило стать полностью беззащитным, и я не собирался позволить своим противникам повторить этот фокус.

Мы заказали в кафе по чашке кофе и уселись за столиком возле воды, от которой нас отделяло стеклянное заграждение с металлическими перилами.

Валера внешне походил на своего отца: такой же плотный и коренастый и даже галстуки, как и дядя Гена, надевал редко. Сейчас на нём были бордовая рубашка, бежевый пиджак и чёрные брюки. Я видел Валеру только один раз и не знал, что он за человек и что от него ожидать.

Секретаря знал лучше. Это был высокий мужчина пятидесяти двух лет, он носил причёску с пробором и очки. Дмитрий Прокофьевич происходил из семьи боевого дружинника и сам тоже имел титул дружинника рода, но в основном занимался административными делами. Он всегда вёл себя учтиво, и в то же время я чувствовал с его стороны покровительственное отношение ко всем отпрыскам Эдуарда Михайловича. Дмитрий Прокофьевич как будто считал своим долгом позаботиться о нас.

— Кажется, встреча была назначена только с вами, Дмитрий Прокофьевич, — заявил я.

— Благодаря Валерию Геннадьевичу я смог вернуть ваши вещи и документы, — произнёс секретарь сдержанно.

— Не доверяешь? — Валера слегка скривил рот. — Ну это понятно. Вот только мне надо поболтать с тобой, так что не обессудь.

— Ладно, — согласился я. — О чём хотел поговорить?

— Меня не устраивает то, что происходит у нас в семье. Кажется, тебя тоже?

— Мягко говоря, да.

— Значит, нам есть, что обсудить.

— Получается, есть, — я открыл чемодан, который мне передал Дмитрий Прокофьевич и проверил вещи. Всё было на месте: одежда, в том числе второй костюм, пошитый на заказ, смарт, портативник, документы и банковская карточка. — Счета мои открыты? — спросил я у секретаря.

— Разумеется, закрыть ваши счета и аннулировать сим-карту никто не имеет права без вашего личного разрешения.

Я кивнул, закрыл чемодан и поставил на пол. Со своими вещами на руках стало спокойнее. И пусть деньги на счету до момента получения мной наследства фактически принадлежат роду, было, по крайней мере, на что снять жильё и купить самое необходимое.

— Я могу рассчитывать на вас, Дмитрий Прокофьевич? — спросил я. — Мне нужен тот, кто будет представлять мои интересы во время раздела наследства. Разумеется, я заплачу за ваши услуги.

— А вот с наследством могут возникнуть проблемы, — ответил вместо секретаря Валера. — Тебя хотят изгнать из рода.

— Почему-то я предполагал такой исход… — хмыкнул я. — И когда?

— Данный вопрос обсуждается, — сказал Дмитрий Прокофьевич. — К сожалению, подробностей не знаю. Этим занимается совет, и меня в курс дела не ставят.

— Тоже ничего не знаю, — добавил Валера. — Мне сообщили об этом, когда я твои вещи забирал. От всех неугодных избавляются. Отца подвинули, Колю подвинули, с тобой тоже видишь, как обошлись.

— Если меня изгонят, то я лишусь всего наследства? — спросил я.

— Вы полностью лишитесь акций родовых компаний, — ответил Дмитрий Прокофьевич. — Долю личного имущества Эдуарда Михайловича вы унаследуете в любом случае.

— Что ж, значит, не всё так плохо.

— Есть небольшая проблема. Если вы выйдете из семьи, родовая кредитная организация поднимет ставку по вашему займу с двух с половиной процентов до семи целых восьми десятых процентов, как стороннему лицу. В этом случае ваших активов не хватит, чтобы покрыть расходы.

А вот это уже паршиво. Даже остаться без всего лучше, чем обрасти долгами, которые не можешь выплатить. Теперь моё участие в проекте Белозёрских под большим вопросом. Триста пятьдесят миллионов просто неоткуда взять. Остаётся лишь «Стармаш» и некоторые зарубежные активы. Но за долги их изымут, и я в любом случае останусь с пустыми руками. И это при хорошем раскладе.

— На каком основании меня хотят изгнать? — спросил я.

— В уставе есть такой пункт, как «неподобающее поведение, порочащее честь и достоинство рода», — объяснил Дмитрий Прокофьевич. — Скорее всего, апеллировать будут именно к нему.

— А конкретнее? Когда именно я себя вёл неподобающе? Я же могу оспорить заключение в более высоких инстанциях?

— Род считает, что ты сотрудничаешь с УВР, — сказал Валера, — а формальный повод придумают. У нас Афанасий Павлович — голова, юрист с большим стажем. Он сочинит такое, что и не отвертишься. А мне, честно говоря, тоже интересен вопрос: можно ли тебе доверять?

Я пожал плечами:

— А я этого и не требую. Если род меня пошлёт, то и вы мне на хер не сдались.

— Да погоди, не пори горячку. Ещё ничего не решено, и я постараюсь помочь. Только мне надо знать, на кого ты работаешь.

— Ни на кого.

— Что-то не верится, что ты в одиночку сбежал из-под стражи и самостоятельно добрался до Москвы. Тебе кто-то помогает. Я и Дмитрий Прокофьевич очень хотим выручить тебя, но мы должны быть уверены, что ты не подставишь семью. Твоё отсутствие во время облавы выглядело весьма подозрительно. Теперь — побег. Что нам думать?

Я снова пожал плечами:

— Да что хотите.

— Тебе не нужны друзья? Они лишними не бывают. Хотя если ты нашёл новых, предав всех нас, то я сам с радостью изгнал бы тебя из семьи.

Я задумался: стоит ли сказать про ГСБ или нет? Хотелось развеять опасения родни по поводу моего сотрудничества с УВР. К тому же в данный момент мне ничего не угрожало. Это когда я сидел в подвале с нейтрализаторами на руке и ноге, стоило держать язык за зубами, дабы не прибили, а сейчас тронуть меня никто не посмеет. Зато был шанс, что кто-то из родни поможет, и я не потеряю наследство.

— Я не работаю ни на кого, — ответил я, — но мне помогают — в этом ты прав. ГСБ пытается завербовать меня. Я пока не дал согласия. Если соглашусь, поступлю в их школу, и секрета в этом никакого не будет. А если нет — то нет.

— Вот как, значит, ГСБ… — проговорил Валера с осуждением в голосе. — Почему сразу не сказал?

— Чтобы меня убили? Род, кажется, плохо относится к государственным организациям. И да, именно агенты ГСБ оберегли меня во время облавы. Предупредить не успел, простите. Мне самому сказали слишком поздно.

Валера нахмурился. Взгляд его отражал активную мыслительную деятельности. Похоже, он думал, можно ли верить моим словам и стоит ли дальше вести разговор.

— Нельзя было скрывать такие вещи от семьи, — произнёс, наконец, Валера. — Род должен знать, с кем ты сотрудничаешь.

— Вот когда буду сотрудничать, тогда все узнают, — ответил я. — Это мне помогают. Мне. Я ни у кого ничего не просил.

— Бежать тоже они помогли?

— Разумеется. Их люди перебили охрану Борецких и вытащили меня.

Тут я приврал, рассудив, что родне ни к чему знать об агентах под прикрытием в тайном приказе.

— Какие цели преследует ГСБ? — спросил Дмитрий Прокофьевич. Лицо его тоже стало до предела серьёзным.

— Затащить меня в свою организацию. Им нужны сильные энергетики. В остальные планы меня не посвящают.

— Что ж, я понял твою позицию, — произнёс Валера, поднимаясь. — Рад был пообщаться. Если у нас появятся новости, Дмитрий Проковьевич или я свяжемся с тобой.

Мы распрощались, и Валера с секретарём ушли, оставив меня в раздумьях и неопределённости. Возможно, я зря им сообщил про ГСБ, хотя какая теперь разница? Лучше пусть знают правду, чем строят догадки, приписывая мне сотрудничество с внешней разведкой. Поверят или нет — другой вопрос. Но это от меня уже не зависело.

По прибытии домой первое, что сделали агенты — отобрали у меня все электронные устройства. Ну как отобрали… настоятельно попросили провести проверку. Пришёл человек и стал копаться в них. Как и ожидалось, и на смарте, и на портативнике обнаружились шпионские программы, которые заботливо поставила СБ Востряковых. После их удаления я получил устройства обратно. Теперь придётся гадать, не установили ли мне то же самое мои новые «друзья».

Затем, оставшись, наконец, один, я позвонил Ире и обрадовал её тем, что со мной всё в порядке. Когда я пропал, Ира сильно переживала, но ещё больше испугалась, когда её стали допрашивать. К счастью, отделалась она только испугом. Её не пытали и не держали в подвале. Она сразу выложила всё, что знала про мою поездку в Старую Руссу и про поиски информации об обитателях серых земель, после чего от неё отстали и отправили домой. Всё это время Ира думала, что я погиб.

Пришлось позвонить и Веронике, от которой было много пропущенных вызовов.

— Ну ты где пропадаешь-то? — спросила она. — Почему не пришёл в воскресенье? Что-то случилось? Ты как будто сквозь землю провалился. Я подумала, ты меня бросил.

Я аж рассмеялся столь наивной догадке.

— Меня чуть не убили, — сказал я, — а ты спрашиваешь, почему не пришёл на ужин?

— Кто?!

— Догадайся. Дед твой. Теперь мне обратно в Новгород путь закрыт. Придётся в Москве торчать. Только сегодня получил назад свой смарт и первым делом позвонил тебе.

— Погоди… Ты в Москве? Где?

— А вот это пока секрет. Моя жизнь в опасности, так что извини.

— Блииин… — протянула Вероника обиженным тоном. — Вот же дед — сволочь! Ну почему постоянно так получается? И когда вернёшься?

— Кто бы знал, — вздохнул я, — кто бы знал…

* * *

С капитаном Матвеем Оболенским мы встретились в одном из ресторанов в центре Москвы. Туда я тоже отправился в сопровождении двух агентов. Пока ехали, всю дорогу таращился по сторонам, разглядывая город, в котором ещё ни разу не был.

Москва поражала воображение. Конечно, Новгород — тоже миллионник и там тоже хватало небоскрёбов и высотных жилых зданий. Но здесь этого добра оказалось в разы больше, проспекты были шире и оживлённее, а в дорожных развязках так и вообще с непривычки запутаться можно.

Агент, что сидел рядом с водителем, постоянно болтал о каких-то пустяках. Похоже, он задался целью поведать мне о том, сколько всего интересного в Москве.

— У вас в Новгороде метро хоть есть? — спросил он.

— А как же! Есть. Две ветки. Правда, я на нём пару раз в жизни ездил, — ответил я.

— Две ветки? И куда это годится? Это не метро, а недоразумение какое-то. Вот у нас — да! У нас двенадцать веток и два кольца. Народу только полно в час пик.

— Тут везде народу полно, — буркнул водитель. — В пробках по три часа люди стоят.

— Это да, — согласился второй. — Многим не нравится, что пробки. Но едут же люди. Все к нам едут.

Я в это время рассматривал группу стеклянных башен, что проплывала мимо нас. За ними торчали высотные многоквартирные дома, а точнее, универсальные жилые комплексы, в которых находились и магазины, и офисы, и квартиры, и парковые зоны. Они походили на тот, в котором я жил, но выглядели значительно массивнее. Особенно огромными они ощущались вблизи, когда мы проезжали мимо одного из таких строений

Неуютно было среди бесконечных высоток, подпирающих небо над Москвой. Я подумал, что не очень хочу тут жить.

В исторической части города высоток оказалось меньше, тут преобладала монументальная архитектура конца девятнадцатого, начала двадцатого столетий. Ресторан, где я должен был встретиться с капитаном, располагался в одном из таких старинных зданий на втором этаже. Интерьер тоже оказался стилизован под старину, что создало особую атмосферу.

Когда я прибыл, капитан Оболенский уже ждал меня за столиком.

Он был худощав, невысокого роста и неопределённого возраста, его светлые волосы были зачёсаны назад и блестели от лака, а кожа имела ровный загар. Капитан встал и, вежливо улыбаясь, протянул мне руку. Поздоровался. В его манере общаться, в осанке и жестах сквозила светская утончённость высокородного человека. Капитан Оболенский очень сильно отличался от офицеров, которых я знал раньше.

А вот лицом он был не очень приятен: его близко посаженные глаза смотрели на меня холодным пустым взглядом, а тонкие губы, казалось, постоянно ухмылялись. Производил капитан впечатление человека циничного, хладнокровного и, возможно, жестокого. Но при этом был он ну очень уж вежливым и обходительным.

Его тёмно-зелёная форма состояла из брюк со стрелками и кителя с высоким воротником. На поясе висела шашка, с другой стороны находился пистолет в кобуре. На воротнике чернели петлицы с серебристым черепом, пронзённым молнией — эмблема спецотряда или особой дружины, как иногда называли это подразделение.

Капитан Оболенский долго любезничал, поинтересовался моими делами и тем, где я служил, посочувствовал моему вынужденному отъезду из семьи. Он уже знал и про наш конфликт с великим князем новгородским и про то, как ГСБ вытащило меня из лап тайного приказа. Ему было известно и о моей силе. Сам он тоже оказался сильным энергетиком и имел четвёртый ранг.

— Однажды всем нам приходится задумываться о выборе жизненного пути, — произнёс капитан. — Чем раньше это произойдёт, тем лучше. Обычно род решает, где будет служить отпрыск, но вам придётся выбирать самостоятельно, куда приложить ваши недюжинные способности.

— Вы, вероятно, тоже самостоятельно выбрали свой путь? — спросил я.

— Вы абсолютно правы. Мне позволили решать самому. В моей семье приветствуется государственная служба. После академии я отправился в спецотряд, чтобы попробовать свои силы на военном поприще. Долго оставаться не планировал, но в процессе понял, что это — моё. С тех пор уже десять лет как я в особой дружине и считаю, что занятие это достойно любого молодого человека знатных кровей. Такой опыт полезен каждому — это моё глубокое убеждение. К сожалению, есть семьи, которые не разрешают своим отпрыскам идти на государственную, в том числе военную службу. Что ж, Бог им судья, как говорится.

— А воевали много?

— Приходилось и повоевать. В Каспийском конгломерате три года отслужил с небольшими перерывами. А до этого — Франция и операция под Ле Кутье в шестнадцатом году — моё боевое крещение. Так что в передрягах побывать довелось, — капитан сложил губы в натянутой улыбке. — Ну а сейчас направляюсь в Волынь. Удачно совпало, не правда ли? Я как раз на сутки остановился в Москве, а тут Мария звонит, говорит, что очередной новобранец желает присоединиться. Впрочем, какой же вы новобранец? Настоящий ветеран. Такие люди нам нужны. Ведь кто в Волынь поехал? Половина — необстрелянные юнцы, которые разве что в тренировочных лагерях по два-три месяца провели. А опытные бойцы с сильной энергетикой — на вес золота.

— У меня опыт небольшой, — возразил я. — Я же из пехоты, а не из разведки. Там совсем другое.

— О, это совсем не проблема. С вашими способностями из вас выйдет отменный разведчик.

Капитан определённо мне льстил, желая затянуть в отряд. Оно и понятно. Сильные энергетики всегда нужны там, где приходится драться. Но я надолго оставаться в армии не собирался. Полгода, может, год, если с деньгами будет совсем плохо, а потом надо что-то придумывать, начинать своё дело или продолжать начинания отца, если у меня их не отберут.

Оболенский вкратце рассказал о том, в каких операциях участвовал и кто служил под его началом, рассказал об обычаях и уставе, который очень сильно отличался от армейского. В спецотряде порядки были гораздо мягче, а вместо бесполезной муштры бойцы занимались энергетическими тренировками, укрепляя свою «природную броню» и развивая прочие нужные навыки.

Капитан особенно отметил, что смертность в спецотряде крайне маленькая. За годы, что он служил в горячей точке, в его подразделении погибло около двадцати человек, причём подавляющее большинство из них имели ранг ниже пятого.

Мы немного поговорили о войне в Казахстане. Я никогда не интересовался тем, что там происходит, но теперь грех было не расспросить.

В общем, узнал много нового. Земли, расположенные между Каспийским морем и Алтаем, были поделены на три части: Каспийский конгломерат, Казахстан и Среднеазиатскую федерацию. Федерацию контролировала Иранская империя, во главе Казахстана стояли люди, симпатизирующие УСФ, а Каспийский конгломерат тяготел к СРК. Каспийский конгломерат и Казахстан уже давно находились в состоянии войны, а семь лет назад сибиряки ввели на территорию Казахстана свои войска, вынудив канцлера пойти на ответный шаг и ввести армию в Каспийский конгломерат для защиты дружественного государства и, главное, наших нефтяных компаний от внешней агрессии.

Каждая из сторон декларировала миротворческие цели, и война носила вялотекущий характер. Поскольку формально у нас с УСФ был мир, наши с ними армии лбом не сталкивались. По крайней мере, по версии официальной хроники. Но на самом деле случалось всякое, в том числе крупные сражения, в которых, впрочем, спецотряд не участвовал.

В Волыни ситуация была иной.

Там конфликт начался более ста лет назад. Тогда на границе Литовского и Галицко-волынского княжеств сформировалась диаспора, провозгласившая себя потомками племён ливов, обитавших испокон веков на данной территории и столетиями терпевших гнёт других народов. У них даже религия была своя — собственная разновидность католицизма.

Эта диаспора вначале боролась с Литовским княжеством, пытаясь отвоевать независимость, но у неё ничего не вышло. И тогда около тридцати лет назад центр повстанческой деятельности был перенесён на север Галицко-Волынского княжества и борьба, соответственно, стала вестись с ним.

Возглавил повстанцев князь Казимир Тышкевич, который провозглашал радикальные методы борьбы за независимость, в том числе террор против вражеского народа. Разумеется, нашему правительству это не понравилось и в пятнадцатом году его поймали и казнили.

Однако вместе со смертью лидера возмущения не прекратились, а наоборот, стали нарастать, пока в двадцать втором году на сторону повстанцев не перешла часть регулярной армии, расположенной в Волыни. Тогда-то и начался так называемый Волынский конфликт, продолжающийся до настоящего момента. Сейчас во главе национально-освободительного движения находился Януш Тышкевич — один из сыновей убиенного князя, ставшего в глазах ливонцев кем-то вроде святого мученика.

Но события эти являлись лишь внешней стороной конфликта. Все понимали, что за ливонцами в настоящий момент стоит Польско-литовская уния, которая стремится таким способом оттяпать кусок Галицко-волынского княжества. А кто-то считал, что повстанцам помогает даже Иранская империя, поскольку та заинтересована в ослаблении СРК.

Короче, очередные политические разборки, в которых должны умирать простые ребята, вроде меня, и страдать многочисленное мирное население, и в которых стравливаются народы под каким-нибудь эфемерным предлогом.

К зиме наше военное командование намеревалось положить конец сопротивлению, выдавить повстанцев и захватить их лидера. Поэтому-то в Волынь и послали спецотряд, дополнительную бригаду и несколько полков, которые должны подтянуться в течение июня-июля. Вот только все зимние достижения наша армия благополучно профукала, а ливонские националисты откусили ещё больший кусок Волыни и крепко там обосновались.

Про жалование тоже мы с капитаном поговорили. Он утверждал, что со всеми премиями и наградами сержант особой дружины мог заработать за месяц до пятисот тысяч, а в совсем редких случаях — и больше.

С Оболенским мы расстались на дружеской ноте, а в понедельник я снова с ним встретился, но на этот раз для того, чтобы ехать в Пинск, в расположение части, и подписать контракт на три месяца.

Глава 5

Дождь забывали выключить, и он лил, лил и лил, пресыщая влагой землю и окрашивая окружающий мир в тоскливые серые тона. А у нас на сегодня были запланированы большие учения, и после завтрака весь отряд выгнали на улицу мокнуть под нескончаемыми потоками воды, льющейся с неба.

Дождь шёл третий день подряд. Вчера он сделал небольшую паузу, а к вечеру снова зарядил, и когда утром мы выбрались из «санатория», вода всё так же упрямо капала из нависших над землёй туч, порождая недовольство личного состава.

И вот мы стояли в полном боевом облачении и мокли, слушая капитана Оболенского, который ставил задачу нашей роте. Позади, заглушив моторы, дремали бронемашины, а впереди простиралось поле с редкой растительностью. Менее чем в километре от нас располагались кирпичные и бетонные здания в три-четыре этажа, специально построенные тут для проведения учений.

Наша часть располагалась в десяти километрах отсюда, в пригороде Пинска на территории бывшего санатория. Это — одна из причин, почему я её и прозвал «санаторием». Вторая же заключалась в том, что по сравнению с теми условиями, в которых мне доводилось служить раньше, тут был настоящий курорт. У меня, как у сержанта, имелась отдельная комната, а рядовые жили по два-три человека в комнате. Хозяйственными делами бойцы особой дружины занимались лишь в качестве наказания, в основном же быт ложился на плечи вспомогательного подразделения, в котором ни бояр, ни князей не было. Так что кроме как санаторием или детским лагерем с усиленной нагрузкой, нашу военную часть язык назвать не поворачивался.

Жалел ли я что пошёл сюда? За три недели, которые я здесь отслужил, поводов пока не представилось. Войны тут не было, война шла в ста километрах отсюда, да и то как-то вяло в последние месяцы, и мы занимались тренировками, учениями и праздным времяпрепровождением в перерывах.

По моей обтянутой тканью каске барабанил дождь. В руках я держал штурмовую винтовку М-99 с подствольным энергетическим блоком «Луч-4». Рассованные по карманам разгрузки магазины были забиты холостыми патронами, в блоке, по понятным причинам, заряды отсутствовали. В нескольких кармашках на груди и поясе лежали пять учебных гранат и три дымовые шашки. Глаза закрывали специальные очки, а если точнее, УПН — универсальный прибор наблюдения со встроенными тепловизором, ночным видением, обнаружителем целей, дальномером. Всё это управлялось с помощью зрительного интерфейса, с которым я познакомился только тут, в спецотряде.

Моё снаряжение было стандартным, «стоковым». Его выдали мне в части. Но потом я узнал, что таким пользовались лишь те, кто не имел средств купить собственное. И нет, не потому что на всех не хватало — просто боярские и княжеские отпрыски считали, что «кастомное» тактическое снаряжение, подобранное специально под себя — это круто, а казённое — не очень.

Поскольку я был выходцем из княжеского рода, обладал самой сильной во всём отряде энергетикой, да ещё и имел боевой опыт, сразу по прибытии меня назначили сержантом, и теперь я командовал пятью боярскими отпрысками. Сейчас мои подопечные стояли шеренгой и слушали капитана.

Все они имели навороченные пушки в тактическом обвесе и прочую продвинутую снарягу, стоящую кучу денег. У бойцов спецотряда оказывалось всё самое лучшее из того, чем могла похвастаться современная оружейная промышленность в сфере тюнинга.

Моё отделение было укомплектовано не полностью. Штат военного времени — сержант и семь бойцов, а у меня в подчинении имелось только пять. Впрочем, в других подразделениях ситуация оказалась похожей. На обе пехотные роты вместо положенных ста шестидесяти человек даже сотни не набиралось. Рота боевых машин, входящая в состав нашей особой группы тоже имела недобор.

Зато все мои бойцы оказались новгородцами. Подразделения старались комплектовать так, чтобы люди из одного княжества служили вместе. Это должно было способствовать большей сплочённости и уменьшить число конфликтов. Помогало ли? Когда я прибыл, первым делом услышал историю о драке между новгородцами и москвичами, состоявшуюся за неделю до моего приезда. Можно себе представить, что было бы, если б народ перемешивали.

Сегодня на улицу выгнали всё подразделение, включая роту боевых машин. Слышал, что общее учение командование хотело перенести на другой день, но потом всё же решило устроить сегодня. Ходили слухи, будто готовится крупная войсковая операция и скоро нас передислоцируют ближе к линии фронта. Видимо, поэтому и торопились нас натаскать.

Капитан Оболенский стоял напротив нас и излагал задачу. Он был одет в такой же камуфляж, как и все, в бронежилет, разгрузку и каску. Он, казалось, тонул в своей амуниции, но это — лишь на первый взгляд. На самом деле, он чувствовал себя сейчас, как рыба в воде.

— После того, как машины отработают по целям, — говорил капитан, — взводы Дурасова и Куликовского под прикрытием брони выдвигаются к позициям противника на правом фланге. Взвод Львова наступает по центру. Дурасов зачищает дома два и три, Куликовский — один и четыре, Львов — пять и шесть. Берёте квартал под свой контроль, укрепляетесь в зданиях и прикрываете продвижение второй роты вглубь. Задача ясна? Выбирать позиции вас учили. Лично буду проверять расположение снайперов, сектора обстрелов и всё остальное. Так что не облажайтесь. Считайте — вы в реальном бою. А там поблажек не будет. Всё. На исходную, ждём команды.

Мы стали ждать, продолжая мокнуть.

Когда поступил приказ к началу атаки, машины выехали в поле и отстреляли по целям обычными патронами, изрешетив стены домов, а затем поползли вперёд, непрерывно ведя огонь по окнам, где нас ждал воображаемый противник. Мы же брели следом по высокой сырой траве и по грязным колеям, оставляемым гусеницами. Моя промокшая насквозь одежда липла к телу, а вода капала с краёв каски, заливая стёкла прибора наблюдения. За последний час я уже привык к дождю и почти перестал обращать на него внимание.

— Дождь задрал, — произнёс один из моих бойцов, шедший следом. — Когда погода нормальная будет?

— Разговорчики, — обернулся я, и боец замолчал.

— Это точно. Лучше бы теоретические занятия устроили, а не вот это всё, — проворчал здоровый белобрысый пулемётчик — добродушный парень с глазами навыкате под почти незаметными бровями.

— Отставить разговоры, — повторил я.

— Эх… Как скажешь, господин сержант, — вздохнул пулемётчик.

Парни опять пререкались — обычное дело, которое, как правило, заканчивалось нарядами. Управлять этими боярскими олухами оказалось непросто. Каждый из них мнил себя пупом земли, и все они к субординации относились спустя рукава.

Особенно эти двое доставляли хлопот. Первый — Макс Новиков, парень нахальный и крайне самоуверенный, второй — простодушный здоровяк, пулемётчик Пашка Жирнов, до которого только недавно стало доходить, что сержант — это не закадычный приятель, а командир. Парень уже четыре месяца торчал в спецотряде, но лишь под моим командованием он осознал столь простую истину.

С остальными было легче. Капрал Саня Демьянский или «Демьян», Гавриил Окуловский с позывным «Акула» и Данька Засекин субординацию не нарушали. Демьян и Акула раньше служили в Казахстане и имели представление о том, что такое настоящие боевые действия, а Данька был совсем юн, даже моложе меня, и пупом земли себя не мнил, впитывал всё, что слышал и видел, и старался играть по правилам. Сам он не хотел воевать, но семья настояла в воспитательных целях, а парень считал, что воля рода — закон.

Боевые машины остановились. Мы расположились за ними, закрытые бронёй от воображаемого противника. Моторы урчали, из труб шёл едкий сизый дым, капли дождя стучали по стальным зелёным корпусам техники. Опять ожидание.

На вооружении спецотряда стояли самые современные на данный момент боевые машины — БМ-90А5. Такие я не видел в регулярных войсках. Они имели приземистый корпус и низкопрофильный боевой модуль, в котором можно установить практически любой тип вооружения в зависимости от целей и задач. Гусеничные катки были закрыты увешанными динамической защитой панелями, а в кормовой части имелся люк десантного отсека. Внутри помещались восемь бойцов, то есть всё отделение целиком. Эта модификация БМ-90 обладала более толстой бронёй, чем другие модели и считалась тяжёлым транспортно-тактическим броневиком.

Грохот малокалиберных пушек раскатистым гулом пронёсся над полем. Короткие холостые очереди заглушили урчание моторов. Я почувствовал знакомые напряжение и страх, как перед боем, хотя сейчас мне не угрожало ничего.

— Синий четыре всем взводам: в атаку, — прозвучал в наушнике голос лейтенанта Дурасова, имевшего позывной «синий четыре». — Пошли, пошли, парни.

— Отделение, — обратился я к своим, — приготовиться к бою. Жирнов, займи позицию под теми кустами. Прикрываешь. Остальные — за мной в атаку. Добегаем, огибаем дом справа, заходим в брешь.

Мы ринулись в атаку, прикрывая друг друга стрельбой из автоматов. Сплошной треск очередей повис над полем. Справа двигалось второе отделение, которое должно штурмовать соседний дом. Следом наступало третье. Оно прикрывало нас. Машины постреливали из мелкокалиберных пушек холостыми.

Я знал, что в зданиях вместо противника — картонные макеты, но всё равно чудилось, что по нам вот-вот откроют огонь. Пришлось приложить усилия, чтобы успокоить разум.

Пашка Жирнов должен был прикрывать нас, но его пулемёт почему-то молчал.

Поняв, что пулемётчик филонит, я приказал остальным бойцам своего отделения залечь. Мы шлёпнулись в траву метрах в пятидесяти от дома.

— Восток Скале, ты чего там дрочишь? — спросил я по рации. — Прикрывай наступление.

— Погоди, Восток, сейчас будет, — прозвучал в наушнике добродушный бас Пашки Жирнова.

— Когда, блядь, сейчас? — возмутился я. — Я тебе отдал приказ. Выполняй. Нас тут всех положили, пока ты там дрочишь сидишь.

— Я не могу, подожди.

— Хули не можешь? На курок жать не можешь? Палец в жопе застрял?

— Позиция неудобная. Меняю.

— Восток это Синий четыре, почему так медленно? Приём, — зазвучал в наушнике голос лейтенанта Дурасова.

— Ждём пулемётчика, — сказал я. — Приём.

— Какие-то проблемы?

— Так точно, проблемы с пулемётчиком. Позицию найти не может.

— Понял, Восток, продолжай наступление. Не задерживаем операцию. Как поняли? Приём.

— Вас понял, — вздохнул я. Будь сейчас реальные боевые условия, такая спешка могла бы привести к плохим последствиям. — Дьмьян — дым. Скала — хватит возиться, присоединяйся. Отделение, за мной.

Поставив дымовую завесу, мы почесали со всех ног в обход дома. В боковой стене находился пролом. Через него-то мы и должны были проникнуть в здание.

Подбежали и встали у стены перед брешью, контролируя все направления.

Я швырнул внутрь учебную гранату. Хлопок. Обстреляв помещение, вошли. Оказались в пустой комнате с голыми неоштукатуренными стенами. Под ботинками захрустели куски кирпича.

Тут было две двери. Макс, решив, видимо, что надо навёрстывать потерянное время, тут же ринулся в одну из них. Он всегда пытался быть впереди всех — эту черту я в нём подметил с первых дней. У него даже позывной был — «Ветер». Вот только поведение такое невероятно бесило.

— Ты куда, блядь? — заорал я ему. — Всё, тебя ранили. Лежать!

— Чего? — крикнул Макс. — Да я…

— Струя! Ложись и жди помощи, ты ранен. Двигаться не можешь, — я нажал тангенту и произнёс спокойным голосом. — Синий четыре, это Восток, докладываю, у нас потери. Один раненый. Требуется эвакуация. Приём.

— Что значит потери, Восток? — в голосе лейтенанта Дурасова звучало недоумение. Могу представить, что он подумал в первую секунду, услышав такое на учениях.

— Боец из-за поспешных действий нарвался на плотный огонь противника. Приём.

— Что у вас опять происходит, Восток? — недовольно произнёс лейтенант. — Отставить. Продолжайте зачистку.

«Раненый» в это время вышел обратно на своих двоих.

— Тебе что, непонятно сказано? — спросил я. — Ты ранен, ты не можешь двигаться.

— Да что за бред! — возмутился Макс. — У меня седьмой ранг. Кто меня ранит?

— Отставить разговоры! Три наряда по казарме и запрет покидать часть на неделю.

— Но…

— Четыре наряда и запрет до конца месяца. Лежать! — видя, что Макс колеблется, добавил. — Быстро, блядь! Жирнов, тебя тоже касается: неделю будешь сидеть в части, плац подметать вечерами.

— Есть, господин сержант, — грустно ответил Пашка.

— Акула, перебинтуй раненого. Продолжаем зачистку. Никому вперёд не бежать без команды. Действуем осторожно, как вас учили. Все поняли?

После того, как Акула забинтовал Макса, мы продолжили операцию. На улице дождь шуршал в траве, а мы шли по этажам, «уничтожая» воображаемого противника.

Подчинённые меня не любили. Вторым отделением командовал сержант Аркаша Двинский — как и я, выходец из новгородского княжеского рода. У того со всеми своими бойцами были хорошие отношения. Сам Аркаша — рубаха парень, болтун и шутник. Он уже два года служил в спецотряде, даже воевал. Он ни на кого не орал, никого не наказывал. Ему и так подчинялись. За глаза говорили, что он — простоват для княжича, но на деле все бойцы второго отделения были только рады такому сержанту.

Меня же возненавидели с первого дня, с тех пор, как я за любое возражение и прочие панибратские выходки стал щедро раздавать наряды на хозяйственные работы. Парням это казалось унизительным, но сделать они ничего не могли. Я же не считал нужным якшаться с этими олухами. Сержанта не должны любить, сержанта должны бояться — я руководствовался именно таким принципом и воспитывал своих подопечных так, как когда-то воспитывали меня. Считал это правильным. А вот вышестоящие офицеры, кажется — нет.

После окончаний учений нас ждал обед, а потом меня вызвал к себе майор Вельяминов — командующий нашей особой группой. Он являлся выходцем из московского рода Вельяминовых, чей представитель сейчас сидел в кресле канцлера. Одна проблема. Поговаривали, что наш командующий последние несколько лет служил в Москве и боевых действиях не участвовал.

За окном тарабанил дождь, шумя в листве тополей, майор — мужчина средних лет с крупным лицом и глубокими складками возле рта — сидел за столом и курил трубку, наполняя кабинет табачным дымом. Когда я вошёл, Вельяминов положил трубку на позолоченную подставку.

— Присаживайтесь, сержант Востряков, — указал он на кресло перед его столом.

Устроившись в кресле, я приготовился к выговору. На учениях наше отделение сильно отстало от остальных, показав худший результат, и я не сомневался, что сейчас мне устроят серьёзную взбучку. Видимо, мои бойцы сильно накосячили, раз майор лично решил провести со мной воспитательную беседу. Возможно, даже разжалует.

— Ну, как успехи в тренировках, в воспитании, так сказать, личного состава? — спросил Вельяминов.

— Плохие успехи, господин майор, — ответил я.

— И в чём вы видите проблему, сержант?

— В недостатке дисциплины. Бойцы не выполняют приказов, перечат командиру, они не обучены реагировать в критических ситуациях, плохо обучены взаимодействию.

— И чья же это вина?

— Моя, господин майор. Учу, значит, плохо.

Майор хмыкнул:

— Вы правы… с одной стороны. А с другой… посмотрите на ситуацию, так сказать, шире. Что вы требуете от подчинённых?

— Дисциплины, выполнения приказов…

— Да, но зачем?

— Э… простите?

— Я в курсе вашей карьеры в регулярной армии. Вы же были сержантом, так?

— Так точно, господин майор.

— Но наше подразделение — это не то же самое, что регулярная армия. Наши цели, задачи и способы решения оных кардинально отличаются от армейских. Мы имеем уникальные способности и навыки, отличные, так сказать, от обычных солдат. Понимаете это?

— Так точно, господин майор.

— Вот то-то! — майор снова затянулся и выпустил дымок изо рта. — Там, где обычный человек погибнет, любой энергетик даже невысокого ранга — шестого-седьмого, ниже не берём — останется живым и выполнит боевую задачу. Это первое. Второе. Мы все принадлежим к аристократическим кругам, у каждого из нас есть честь и достоинство, которые мы храним. Возможно, вы плохо понимаете ситуацию. Вы же, так сказать, совсем недавно получили титул. Запомните: тот подход, который является нормой для простых людей, для представителей княжеских и боярских родов — совершенно неприемлем. И да, я бы на вашем месте не наказывал ребят за столь малые оплошности.

— Господин майор, я изучал вопрос, связанный с воздействием различных типов оружия на «естественную броню». Попадание десяти-двенадцати стандартных пуль способно понизить уровень естественной защиты до критической отметки даже у энергетика шестого ранга. Бронебойных понадобится меньше. Под плотным огнём отделение энергетиков понесёт потери. Моя задача не допустить этого.

— Мы сейчас говорим о другом, — тон майора строже. — Все совершают ошибки, все учатся. Многие из ребят под вашим началом только постигают азы. Вот и работайте с ними, объясняйте.

— Я обязан добиться подчинения приказам. Я действую, как был научен сам.

— Забудьте о том, чему вас учили. Авторитет — вот что важно, — поднял палец вверх майор. — Заработайте у бойцов авторитет. Не надо их гонять, как стадо баранов. Учитесь работать с личным составом. Влейтесь в коллектив, сходите с ними в ресторан или ещё на какое-нибудь мероприятие. Почему в былые времена за князьями следовали их подданные? Не только из-за из силы. Подданых всегда привлекали щедрость и благородство предводителя. Каждый князь обязан был устраивать для своих людей пиры, иначе что про него скажут? Кто с ним в следующий раз пойдёт на поле брани? Смекайте, сержант. Вы ведь и сам князь всё-таки. Вот, например, сегодня ваши, новгородские, в Пинск поедут, отпраздновать, так сказать, успешную операцию. Ступайте с ними, наладьте контакт, отдохните. Ну и присмотрите за бойцами. А ну как натворят что? Вы же должны следить за подчинёнными. И отпустите тех двух молодцев. Ребят надо вознаградить за, так сказать, труды. Стимул должен быть.

— Это приказ?

— Это совет.

— Я приму его к сведению, — сказал я.

— Да уж примите. Знаете ведь, не вы один тут имеете боевой опыт. А сержант должен быть ближе к своим людям, проявлять, так сказать, заботу, а не только гонять.

Я вышел из кабинета в смешанных чувствах. Ну кто бы мог знать, что в здешней армии требуется не сержант, а нянька для детского сада. Так бы и сказали сразу. Тогда б я не усердствовал.

Впрочем, когда я встретился с капитаном, тот сказал обратное.

— Не принимайте близко к сердцу слова майора, — сказал он. — Он давно не был в горячих точках и основывает свои суждения на службе мирного времени. Действуйте, как действовали.

Что ж, я был рад, что хоть у кого-то нашёл понимание. Вот только если майор захочет разжаловать меня, кто ему помешает? Тут даже в командовании отряда не имелось согласия, каждый тянул одеяло на себя.

Была б моя воля, я всем запретил бы покидать расположение части, за исключением особых случаев. В конце концов, идёт война, в ста километрах отсюда — линия фронта, в Минске за последний год произошло два теракта и два — в Галиче. Живя в Новгороде и не сильно интересуясь новостями из соседних княжеств, я ничего не знал об этом, но когда оказался тут, то был шокирован количеством подобных случаев. Но командование спецотряда не считало ситуацию достаточно серьёзной, и бойцы чуть ли не каждый день отлучались в город.

Сегодняшний субботний вечер не стал исключением, к тому же сегодня имелся веский повод устроить праздник — окончание больших учений. А потому оба сержанта из нашего взвода и пятнадцать бойцов, в том числе две девушки из женского взвода второй роты, отправились в ресторан в центре Пинска. Состав такой подобрался не случайно: все эти ребята принадлежали к новгородским родам. Москвичи тусовались отдельно.

Пришлось идти со всеми. В чём-то майор был прав: надо присмотреть за этими оболтусами и проследить, чтобы не случилось ненужных эксцессов. А вот Максима и Павла, вопреки совету командующего группой, я не отпустил. Макс выглядел обиженным, надулся, как индюк, но пререкаться больше не стал во избежание ухудшения своего положения. Да и Пашка Жирнов смотрел на меня с упрёком, словно говоря: «ну и что я такого плохого сделал, что так со мной поступаешь?» Но я был непреклонен.

В город мы поехали при полном параде: на каждом был китель с высоким воротником, сержанты — в фуражках, рядовые — в стильных кепи. На петлицах и на кокардах красовались черепа, пронзённые молнией — символ, внушающий благоговение любому встречному.

Я тоже был в такой же стильной форме, которую три недели назад впервые увидел на лейтенанте Оболенском. Теперь у меня тоже на поясе висела шашка, а на другом боку в кобуре лежал пистолет.

Но хоть я и пошёл со всеми, за столом почти не пил и общался крайне мало. Больше наблюдал за тем, кто как себя ведёт. Зато Аркаша Двинский, как всегда, напился и стал травить байки о своих похождениях. Парни слушали его, разинув рот, как и обе девушки. Что-что, а зубы заговорить Двинский умел. Рассказчик из него был отменный, да и приключений в жизни хватало.

Правда, одна из присутствующих девиц постоянно посматривала в мою сторону. Это была пухленькая девушка с чёрными волосами. Звали Настей. Вторая не обращала на меня ни малейшего внимания, а вот Настю во мне что-то заинтересовало.

— Сержант ваш совсем неразговорчивый, — сказал она Гавриилу Окуловскому, при этом глядя на меня с нескрываемым кокетством.

— А он вообще злой, как собака, — рассмеялся Акула.

Окуловский уже изрядно выпил и теперь сидел, курил сигару. Это был опытный боец, отслуживший в спецотряде полтора года и успевший повоевать в Казахстане. Вот только в отличие от Двинского, сержантом он пока не стал, как не стал и капралом. В армию он пошёл из-за разногласий с родом — так значилось в его личном деле. Подробностей я не знал. Больших амбиций парень не имел, был ленив, всё делал спустя рукава, любил выпить, пару раз даже являлся в часть в стельку пьяным, за что получал нагоняй. Но при этом на учениях за ним косяков не наблюдалось. Да и если верить тому же личному делу, в бою он хорошо себя зарекомендовал. Он имел аж целых две специальности: снайпер и санинструктор. Внешностью он обладал колоритной: был высоким, кучерявым с пухлой щекастой физиономией.

— А с виду и не скажешь, — Настя не отрывала от меня взгляд.

— Он двоих наших сегодня оставил полы драить в казарме, — оскалился Гавриил.

— Да ладно! Правда? — Настя обратилась ко мне. — За что же вы их так?

— Есть за что, — коротко ответил я.

— Действительно строго. А вы давно служите? Это боевое ранение? — её взгляд указывал на мою щёку.

— Хватит уже выкать, — сказал я. — Нет, менее полутора лет отслужил. Тут, под Бельском ранили.

— Под Бельском? — переспросила Настя. — Но тут, кажется, не было спецотряда.

— А я и не в спецотряде служил.

Мы разговорились. Пришлось рассказать девушке, как я попал в армию, как у меня внезапно открылись каналы и как оказался князем. Про последние события и побег от Борецких распространяться не стал. Сказал, что поехал сюда, чтобы подзаработать, поскольку у покойного папаши много долгов.

Потом разговор зашёл про мою семью. Настя оказалась из мелкого боярского рода, но всё равно была хорошо осведомлена о том, что происходит в нашем княжестве. Знала она про мой конфликт с великим князем, и про поединок, окончившийся для Василия Степановича позорным проигрышем. Об этом весь Новгород знал, и месяц назад все только и трепались об этом.

Я охотно разговорился и даже не заметил, как пролетело время. Я и о проблемах перестал думать, оставив их на завтра.

Когда мы покинули из ресторан, уже стемнело. Наша компания шумной гурьбой высыпала на улицу. Теперь предстоял путь обратно в «санаторий». Шёл десятый час. В десять нам полагалось быть в расположение части, но иногда офицеры в виде исключения позволяли задерживаться подольше. Сегодня оказался как раз такой день, поэтому мы никуда не спешили.

Вот только дождь не прекращался. Изначально народ планировал погулять по городу, но какие гулянки в такую погоду?

— А погода всё никак лучше не становится, — сказала Настя, которая шла рядом. — Жаль, что не получится погулять. Говорят, нас в Ружаны скоро отправят. А там фронт близко. Ничего не слышал?

— Может, и отправят, — произнёс я. — Разное говорят.

Раскрыв зонты, наша компания двинулась по тротуару вдоль больших светящихся окон ресторана. Я тоже открыл зонт, и мы с Настей уместились под ним вдвоём. Она шла по левую руку от меня со стороны дороги.

Увлечённый разговором, я даже не обратил внимания на фургон, припаркованный на противоположной стороне улицы. Из-за фургона вышли вооружённые люди. Но когда я их заметил, было поздно. Даже предупредить никого не успел.

Гулкий хлопок огласил ночную улицу, синяя вспышка мелькнула перед глазами. Меня швырнуло в окно ресторана. Звон стекла смешался с нечеловеческими воплями.

Глава 6

Перед глазами рябило большое синее пятно, которое затмевало собой всё. В голове — туман. Ощущение, словно битой дали по башке. Зато энергия била ключом и приятными волнами растекалась по телу. Выброс адреналина активизировал её раньше, чем мозг осмыслил опасность.

За окном творился настоящий кошмар: грохотали взрывы, хрипели автоматные очереди, вопили раненые, и на фоне этой какофонии шелестел дождь.

Я поднялся на четвереньки, под коленями и ладонями захрустело битое стекло, среди него чернели куски асфальта, прилетевшие с улицы. Мой китель был разодран в нескольких местах и чем-то заляпан. Шашки на поясе не оказалось — её сорвало взрывной волной и швырнуло в неизвестном направлении. Не оказалось и фуражки. Рефлекторно моя рука ощупала кобуру — пистолет, к счастью, остался при мне.

Очередной взрыв грохнул совсем близко, осветив улицу синей вспышкой, на меня посыпались куски рамы и штукатурка, рядом брякнулась покорёженная железяка — часть одной из припаркованных возле ресторана машин.

Я плюхнулся мордой в битое стекло, но тут же вскочил вновь. Рябь перед глазами исчезала, но в помещении было темно, поскольку люстры смело взрывной волной, и я ничего толком не мог разглядеть, кроме двух тел, лежащих неподалёку от меня — скорее всего, кто-то из наших. Проверять не стал, да и таращиться по сторонам времени не было. На нас напали, надо вступить в бой. Моя ладонь сжала рукоять тяжёлого армейского пистолета, я подскочил к окну и, устроившись возле низкого подоконника, выглянул наружу.

Улицу было не узнать — настолько она преобразилась за те секунды, пока шёл бой. Мирная улица превратилась в зону боевых действий. Повсюду были раскиданы обломки машин, в тротуаре зияли воронки, повсюду лежали человеческие тела, оторванные руки и ноги. На дороге прямо перед окном валялся чей-то ботинок.

А на другой стороне проезжей части возле фургона стояли люди с автоматами и стреляли по окнам ресторана и по кучам по грудам разодранного металла, в которые превратились припаркованные авто. Пули свистели рядом со мной, бились о стены, звякали о железо. Пять или шесть штурмовых винтовок поливали свинцом нашу сторону улицы.

Но мне было плевать на вражеский огонь. Схватив пистолет обеими руками, я принялся палить по злоумышленникам.

Хлопок, похожий на выстрел из гранатомёта. Позади жахнуло. Синяя вспышка озарила тьму. Что-то ударило в спину. Я завалился на пол, спрятавшись под подоконник. Помещение затянуло пылью. Это взорвался очередной энергоконцентрантый снаряд, какими расстреляли нашу компанию. Сейчас он чуть не настиг меня.

Треск очередей звучал, словно сквозь толстый слой ваты — уши заложило. Я высунулся и снова принялся стрелять, почти не целясь, но надеясь хоть в кого-то попасть. В дождливом мраке мелькнул синий луч. Невидимая сила подняла меня в воздух, и в следующий миг я опять оказался на полу, засыпанном стеклянными осколками вперемешку со штукатуркой. Когда приподнялся, увидел, что рядом с тем местом, где я сидел секунду назад, в стене зияла дыра.

Значит, у противника имелись боевые энергетические блоки. Луч, выпущенный из такого, хоть и имел мизерную дальность действия, но разносил буквально всё на своём пути и был чертовски опасен даже для энергетиков. Мне опять повезло. Прицелься стрелок лучше, последствия могли оказаться более плачевными.

Я снова подполз к окну. Но стрельба уже прекратилась, и теперь с улицы доносились лишь шум дождя, да крики людей. Завизжали шины. Высунувшись над подоконником, я увидеть, как фургон рванул с места. Последние пули из обоймы моего пистолета отправились ему вслед. Тщетно. Машина резко набрала скорость и свернула за ближайший угол.

Перебравшись через подоконник, я оказался на улице под дождевыми струями, что мочили мой рваный китель, шлёпали по лужам и разбитому асфальту, по которому расплывались красные разводы. На губах — что-то солёное. Дождь смывал с моего лица чужую кровь, забрызгавшую меня с ног до головы. На миг я растерялся, не зная, кому из раненых помочь первым.

Тела лежали повсюду, зияя рваными ранами в свете равнодушных фонарей. Сорванные кители оголяли изуродованную плоть. Все, с кем десять минут назад я сидел за одним столом, вся эта подвыпившая весёлая компания теперь валялась мясными ошмётками среди воронок, кусков асфальта и обломков железа. Энергоконцентратные снаряды и энергетические лучи произвели страшные разрушения. Против них шестой-седьмой ранг — ничто, особенно если учесть, что никто из ребят даже не успел привести себя в боевую готовность.

Пытаясь понять, кого ещё можно спасти, я нервно озирался по сторонам. Взгляд упал на парня с разорванным животом и грудной клеткой, оскалившейся обломками рёбер, одна рука отсутствовала, а внутренности разлетелись по асфальту, и дождь смывал их в ближайшую воронку. Этот — всё, готов. Немного подальше другой боец пытался встать. Я шагнул к нему, но тут же остановился, заметив, что у бойца отсутствовала нижняя часть тела. Он даже не кричал, просто дёргался, делая попытки опереться на руки. Я узнал его — это был сержант Двинский. Ему тоже уже не помочь.

У стены валялось безголовое тело. Китель почти сорвало взрывной волной, поэтому мне сразу стало понятно, что это — одна из девушек. Руки были раскинуты, ноги вывернуты неестественным образом, на животе и груди чернели язвы — последствие прямого воздействия энергоконцентратной гранаты. Но тело принадлежало не Насте, а другой. Настя была полнее и ниже ростом. Но её я не нашёл. Снаряд разорвался совсем близко от нас. Похоже, от неё ничего не осталось, как и ещё от нескольких ребят. Я же уцелел. То ли благодаря огромному количеству энергии, то ли — чуду. А скорее — и тому, и другому.

С другой стороны на тротуаре — ещё несколько человек. Один боец сидел с оторванной рукой возле перевёрнутого авто и держался за культю. Рядом на боку лежал парень, схватившись за живот и вопя на всю улицу. Ещё один едва шевелился и постанывал, обхватив руками голову. Несколько человек не двигались.

Надо было срочно что-то предпринять. Я подбежал к бойцу с оторванной рукой и стал вытаскивать ремень из своих брюк, чтобы перетянуть культю и остановить кровь.

— Держись, братишка, держись, — бормотал я, проделывая все эти манипуляции, но когда взглянул в лицо бедолаге, понял, что глаза его уже неживые. В щеке парня зияла серая дыра, кожа на шее и лбу тоже посерела и осыпалась.

Я заметил движение. Один из бойцов подполз ко мне, ошалело таращась по сторонам. Это был Окуловский.

— Цел? — спросил я. — Куда ранило?

— Нормально всё, — Акула помотал головой, словно стряхивая что-то, и вытер ладонью лицо. — Твою ж мать. Что за блядство? Кто это был?

— Не знаю… Встать можешь? Надо помочь раненым, вызвать штаб, надо… — я замолчал, чувствуя, как апатия и безразличие накрывают меня. Адреналин схлынул, оставив пустоту внутри. Словно что-то высосало все эмоции.

Понимая, что сейчас — не время расслабляться и сделав над собой усилие, я подбежал к парню, что лежал, схватившись за живот. У того было пулевое ранение, причём не только живота, но и ног. Но рана в животе причиняла особо сильную боль.

Меня отвлекла хлопнувшая дверь ресторана. Я обернулся. Из заведения вышел молодой человек со всклокоченной шевелюрой и оторванным рукавом кителя. Это был Даниил Засекин. Похоже, его, как и меня, зашвырнуло взрывом в ресторан.

— Даня! — крикнул я ему. — Иди сюда! Тут раненые!

Ничего не понимающим взглядом Даниил посмотрел на меня, посмотрел вокруг… Его тело содрогнулось, словно от судорог, и извергло на тротуар потоки рвоты — весь сегодняшний ужин вышел обратно, смешавшись с кровью убитых сослуживцев.

А в ночи уже выли сирены, спеша на помощь.

* * *

— На фронт? Тебя во вторник на фронт отправляют? — переспросила Ира и нахмурилась. — Так скоро?

— Разумеется! — ответил я. — До отъезда же ещё тебе сказал, что еду в горячую точку. Мы и так в тылу засиделись.

Я расположился за столом в своей комнатушке и беседовал с Ирой по видеосвязи. Воскресный вечер выдался свободным, и я использовал его для общения.

— Блин, я боюсь, — Ира сделала жалобное выражение лица. — Опять думать о том, что ты не вернёшься?

— Мы уже говорили об этом, — напомнил я.

— Да-да, помню… И мне ужасно одиноко. И страшно. Вдруг меня опять будут допрашивать? Я так перепугалась в тот раз. А тут никуда не денешься. Хорошо, хоть этот придурок… я имела ввиду, Алексей, уехал. Когда он был тут, я вообще боялась из дома выйти и дверь постоянно держала запертой, если мама уходила.

Я подавил вздох. В данном случае, ничем помочь было невозможно. Вскоре после отъезда в Пинск я снова связался с Дмитрием Прокофьевичем и попросил, чтобы Иру перевезли обратно в усадьбу. Слишком сильно меня беспокоило, что за ней придут Борецкие. Если они охотятся за мной, то не остановятся ни перед чем и вполне могут использовать кого-то из родни, чтобы заставить вернуться. Лучше уж пусть живёт в поместье, тем более что Лёха уехал.

Уехал он, правда, не в спецотряд, как собирался, а куда-то на юг отдыхать. Но я слова своего братца и не воспринимал всерьёз. В любом случае, дома его нет, Иру он не побеспокоит. А когда вернётся, напомню, чтобы даже не приближался к ней. Меня-то он теперь слушается.

— Всё понимаю, но на самом деле, в поместье — безопаснее всего, — успокоил я Иру. — А Лёху можешь не бояться. Он у меня по струнке ходит. Вряд ли тебя будут снова допрашивать. Зачем ты им? В общем, не переживай слишком сильно. Лучше скажи, как экзамены прошли? Всё сдала?

— Само собой, — самодовольно улыбнулась Ира. — Всё сдала. Оказалось даже легче, чем думала. С сентября пойду опять учиться. Теперь я — студентка.

— Ну что ж, поздравляю! Рад за тебя. Всегда знал, что ты у нас — умница. А счёт открыла, как я просил?

— Конечно.

— Хорошо. Как только мне за этот месяц выплатят жалование — сразу переведу.

Я специально попросил Иру открыть счёт в банке на своё имя, чтобы хранить там свои сбережения. Опасался, что семейка решит меня обанкротить и арестует мои счета. Пока ничего не предвещало такого исхода, но предосторожности лишними не бывают.

— Ладно, — произнесла Ира с грустью в голосе.

— Всё наладится, — подбодрил я её. — Может, переберёмся в Москву, когда вернусь. Плохо только, что переводиться тебе придётся. Надеюсь, проблем не возникнет.

— Эх, — вздохнула Ира, — не хочется в Москву. Я тут всю жизни прожила.

— Да мне и самому там не понравилось. Но в Новгороде — теперь враги. Я там даже показаться не смогу.

Повисло молчание. Я любовался милым личиком Иры, обрамлённом зелёным каре, и думал о том, что она теперь моя и только моя. Теперь не придётся мириться с тем, что она досталась кому-то другому. Наверное, в тайне всё равно ревновал бы, если б её выдали за кого-то другого. А сейчас можно не беспокоиться.

— А это действительно так необходимо было? — прервала молчание Ира. — Ну… ехать туда.

— Не то, чтобы необходимо, — ответил я, — просто тут заработать можно чуть больше, чем в других местах. Я же тебе всё объяснял. Если выгонят из рода, деньги понадобятся позарез. Что тогда делать?

— Ну я не знаю, — протянула Ира. — Может, всё-таки есть другие возможности? Тебя же ещё не выгнали? Уже месяц прошёл.

— Пока, не выгнали. Да успокойся ты уже. Ну? Ничего со мной не случится. Меня пули не берут, — я улыбнулся, желая подбодрить Иру.

— Да-да, знаю. Ну всё равно опасно.

— Эх, девчонки, блин, — усмехнулся я. — На каждом шагу у них опасно. В спецотряде потери личного состава — редкость. А среди бойцов высокого ранга и вообще не бывает.

Я говорил с нарочитой лёгкостью, хотя на душе было невесело. До вчерашней бойни сам верил в это, но сегодня всё изменилось. Вот только не хотел я, чтобы Ира ещё сильнее волновалась — ей и так хватает нервотрёпки, а потому и не стал рассказывать о теракте.

Узнает она из СМИ или нет — неважно. Главное, что не от меня.

А я ведь и сам задумался, проснувшись сегодня утром: не зря ли поехал сюда? Раньше полагал, что с моей энергией даже на войне опасность минимальна. А оказалось — нет. Шансы отбросить коньки имелись весьма не иллюзорные. Ну и на кой оно мне надо?

Но контракт подписан, а значит, на попятную уже не пойти. Да и не хотелось выглядеть трусом даже в своих собственных глазах. К тому же, как бы абсурдно это ни звучало, рядом с линией фронта может оказаться безопаснее, чем в Пинске. Здесь за нами ведётся охота, у врага есть оружие, чтобы истреблять энергетиков — значит, бойня и теракты могут повториться. А в военном лагере кто к нам сунется?

Впрочем, командование тоже поняло, сколь опасно нам гулять по городу, и запретило покидать «санаторий» без крайней надобности. Жаль, что для понимания таких простых вещей, нескольким ребятам понадобилось отдать жизни.

Вчера погибли семь бойцов, в том числе две девушки. Ещё пятеро были ранены. В моём взводе погиб капрал Демьянский. Акула и Даня Засекин по счастливому стечению обстоятельств выжили и даже не получили ранений. Даниила взрывом отбросило в ресторан, как и меня, а Акула имел пятый ранг. Он поймал несколько пуль, но те вреда ему не причинили. А больше всего повезло двум балбесам, которых я наказал уборкой казармы и которые по этой причине не ходили с нами.

Хорошо, что других посетителей в ресторане не было (мы для своих посиделок арендовали весь зал), иначе жертв оказалось бы больше.

В числе пострадавших были и другие два сержанта нашего взвода. Сержант Головин погиб, а вот что стало с Двинским, непонятно. Он был жив, и то, что от него осталось, собрали и увезли на скорой. Но как можно выжить, когда тебя фактически разорвало напополам, в голове не укладывалось.

В любом случае, оставшихся бойцов распределили по другим ротам, и двое достались мне: здоровый толстощёкий гранатомётчик и подрывник Сергей Островцев с позывным Оса и низкорослый щуплый татарин — Рустам Кутыев по прозвищу Лис. Этот имел специальность санинструктора, поэтому Акула теперь стал у нас снайпером. Заодно его повысили, наконец, до капрала. Оса тоже был капралом.

Эти перестановки произвели сегодня. Так же сегодня сообщили о том, что во вторник нас передислоцируют в Ружаны ближе к фронту.

— Как бы я хотела быть с тобой, — произнесла Ира, робко посмотрев в веб-камеру.

— Я тоже очень скучаю и хочу встретиться. Надеюсь, через два месяца увидимся. Потерпи немного.

Стук в дверь прервал наш разговор.

— Ну всё, Ир, пора, — сказал я. — Не знаю, когда теперь поболтаем. Связи там не будет. Но как только появится возможность, сразу позвоню. Береги себя, — я завершил вызов, выключил голографический экран и громко произнёс. — Войдите!

Дверь открылась, и на пороге моей комнатушки оказался Даниил Засекин.

— А, привет, проходи, — поздоровался я. — Бери стул, садись.

Стол мой стоял в углу. Я повернулся к Дане, а тот взял стул и уселся передо мной. Парень выглядел весь день каким-то потерянным. Вчера он хорошо проблевался, когда увидел, во что превратились его сослуживцы. Сегодня на завтраке он ничего не ел. Однако на мой вопрос, как дела, Даня сказал, что всё хорошо. Вот только не похоже было, что всё хорошо, поэтому я и решил поболтать с ним наедине.

— Ну как себя чувствуешь? — спросил я.

— Хорошо, господин сержант, — ответил он без раздумий.

— Ладно. Давай без формальностей. Видишь ли, мне надо знать правду, а не то, что ты пытаешься изобразить. Думаешь, на фронте иначе? Нет, там то же самое, а бывает и хуже. Ты это понимаешь? Понимаешь, куда тебе придётся ехать и чем заниматься? Только давай честно. Наш разговор останется между нами — даю слово князя.

Даня замялся.

— Только не думай, что я боюсь или ещё чего… — сказал он. — Просто это было… Я никогда не предполагал, что такое может случиться. Я постоянно представляю, что со мной могло случиться то же самое и… Не знаю, как объяснить. Не то, чтобы боюсь. Хотя нет, блин. Я реально, кажется, боюсь. Всё думаю, зачем меня сюда отправили? Чтобы я погиб? Не понимаю просто этого.

— Все боятся, — сказал я. — Я — тоже. А первый раз, когда под пулями оказался, так и вообще, чуть в штаны не наложил. К подобному нельзя привыкнуть. Можно себя контролировать и загонять внутрь страх, отвращение, боль. Каждому солдату приходится учиться этому.

— Конечно, — закивал Даня, сделав серьёзное лицо. — Я умею… Точнее, научусь.

— Конечно, со временем придёт. Но у меня другой вопрос: а ты хочешь этого? Хочешь продолжать?

Даня вскинул брови:

— Что ты имеешь ввиду? Я должен.

— Да по хуй, что ты должен. Ты хочешь ехать на фронт? Лично ты сам?

Даня скорчил задумчивую гримасу.

— Ты серьёзно спрашиваешь? — посмотрел он на меня, как мне показалось, с надеждой.

— Абсолютно.

— Понимаешь, семья решила, что я должен отправиться в отряд. Я не могу вернуться домой.

— Знаю, да. Но скажи, тебе не насрать, что там семья решила? Это твоя жизнь.

Даниил пожал плечами, и лицо его стало ещё более задумчивым, словно такая мысль прежде не посещала его.

— Старшим виднее, — проговорил он неуверенно. — Они сказали, что это для моего блага, чтобы стал мужчиной и всё такое.

— А ты сейчас кто? — рассмеялся я. — Чушь они несут. Но ладно. Со своей роднёй сам разбирайся. А у меня вот какое предложение. Что бы ты сказал, если б у тебя была возможность дослужить где-нибудь, где не так опасно? В Москве, например?

— Было бы круто! — выпалил Даня. — А что… это возможно?

— Можно попробовать. Я напишу заявление, что твои качества не подходят для боевых действий.

Лицо Даниила невольно растянулось в улыбке, которую он, впрочем, тут же убрал.

— Мой род узнает? — спросил он серьёзно.

— Полагаю, нет. О нашем разговоре они точно не узнают.

— Обещаешь, что у меня не будет проблем?

— Никаких. Всё беру на себя. Тебя переведут в Москву, дослужишь там.

— Блин, Тёма, спасибо. Я вообще не хотел сюда ехать.

— Да не проблема. Я тоже нянькой быть не собираюсь. Если человек не хочет, зачем тянуть? Правильно? Мне нужны мотивированные бойцы, а не те, которых пинками сюда загнали.

— Да, да, конечно, понимаю, — закивал Даня с серьёзным видом.

Когда он ушёл, я достал бумагу и ручку и принялся писать заявление.

Капитан Оболенский, получив на следующий день моё заявление, озадаченно посмотрел на меня и попросил разъяснений.

— Ладно, — сказал он, когда я объяснил, почему не хочу, чтобы Засекин отправился на фронт, — только не у вас одного такие проблемы. В других случаях, правда, семьи просят перевести их отпрысков в безопасное место. У меня в роте уже четверо таких. Теперь и у вас боец выбывает. С одним соглашусь: сюда люди должны идти, осознавая последствия, а не из-под палки. У нас — не регулярная армия.

В общем, капитан обещал, что передаст мою претензию майору. Вот только этого не случилось.

В понедельник майор Вельяминов покинул часть, а вместо него командование на себя принял подполковник Безбородов. Похоже, в Москве решили, что Вельяминов не справился с ответственностью.

Подполковник Безбородов вид имел суровый, носил длинные усы и бакенбарды, смотрел на всех прищуренным взглядом. Он тоже принадлежал московскому роду. Насколько я знал, кто-то из Безбородовых возглавлял княжескую думу, так что семейство было далеко не из последних в государстве.

Во вторник он построил нас на плацу и толкнул речь. Обещал нам больше нагрузок, в том числе энергетических тренировок, больше дисциплины и меньше свободного времени. Настроил на боевой лад.

В тот же день стало известно, что Даниила отказались переводить в Москву. Капитан Оболенский меня вызвал к себе и объяснил ситуацию. А ситуация оказалась такова, что новый командующий решил прекратить отток людей из волынской группы. Уже десять человек по настоянию их родов пришлось перевести в Москву. Как я понял, семьям всегда шли на уступки, но поскольку просьба о переводе Засекина исходила не из семьи, то подполковник, видимо, и рассудил, что негоже.

— И что делать? — спросил я, когда капитан поставил меня в известность. — Парень не хочет служить. Ему тут не место.

— Вышестоящее руководство рассудило иначе, — повторил Оболенский. — Людей в группе остаётся слишком мало. Если всех отправить в Москву, кто воевать будет? Даниил хорошо показал себя во время учений. Полагаю, вы преувеличиваете проблему. Все мы шокированы случившимся, но это не значит, что надо бежать отсюда, сломя голову. А вы, будучи сержантом, должны поднимать боевой дух подразделения, а не потворствовать слабостям.

Удивительно, как изменился тон капитана с прошлого нашего разговора, но я его прекрасно понимал: ему тоже приказали. Возможно, в его глазах Безбородов имел больший авторитет, нежели майор Вельяминов, которого Оболенский ни во что не ставил. Одно понятно точно: Даниила придётся огорчить, а мне надо будет и дальше возиться с плохо мотивированным солдатом, которого семейка насильно загнала в армию.

Конечно, Даниил огорчился новости. Он уже сидел на чемоданах, а тут — облом. Но перечить и возмущаться не стал

— Ладно, что делать? — вздохнул он. — По крайней мере, отец не будет упрекать, что я, якобы, сбежал. Хрен с ним. Отслужим как-нибудь.

В Ружаны нас во вторник не отправили. Мы ещё два дня торчали в «санатории», а в четверг утром обе роты подняли по команде, посадили в грузовики и повезли к линии фронта.

Глава 7

Земляные работы шли вовсю, вот только занимались ими не бойцы особой дружины, а срочники, которых пригнали сюда из расположенного неподалёку батальона.

Мы встали лагерем в поле позади основной линии фронта, которая к середине июля две тысячи двадцать пятого года представляла собой практически сплошную полосу, идущую с запада на восток через всё Галицко-Волынское княжество.

Зимой такого не было. Зимой ливонские националисты сидели в двух городах и в лесах на границе с Литвой, и наше командование считало, что выдавить их — раз плюнуть. Но с весны ситуация сильно изменилась, и вот уже целый кусок княжества оказался под властью новой фракции, а нашу армию серьёзно потеснили. В начале лета тут царил полный бардак, но к концу июня неразбериха прекратилась. Сменился генерал, руководящий группой войск в Волыни, и приказал укреплять позиции, окапываться. Ни для кого уже не было секретом, что мы готовим новое наступление.

Спецотряд тоже сюда подтащили, но расположили в тылу неподалёку от складов с боеприпасами, что находился за лесом к востоку от нашего лагеря.

Когда приехали, тут было лишь поле, заросшее редкой растительностью. Нам поставили палатки для личного состава и техники, установили блоки для различных нужд, в том числе, санузлы и душевые. Командование потребовало у регулярной армии срочников и приказало им окапывать нас: рыть траншеи, и строить блиндажи. По сравнению с тем, в каких условиях я жил во время зимней кампании, тут оказался настоящий рай. Даже кондиционеры в палатках имелись.

Местность была равнинная, впереди в паре километров от передовых окопов проходила лесополоса, позади располагалась заброшенная деревня, неподалёку пролегала асфальтированная дорога, но нас от неё скрывали деревья.

Погода в последние дни улучшилась. Дождь больше не лил, как проклятый, земля подсохла. Было не жарко и не холодно — самое то, одним словом.

В расписании почти ничего не поменялось: основную часть дня занимали стрельбы, отработка взаимодействия и тактических приёмов, теоретические занятия и энергетические тренировки. Последних, как и обещал подполковник Безбородов, действительно стало больше. Причём в основном они были сосредоточены на усилении энергетической защиты.

Здесь ощущалась близость фронта, теперь сомнений не оставалось: мы попали на войну. Постоянно где-то стреляли. В основном это были учения регулярных подразделений, но время от времени прилетали известия о мелких стычках с врагом.

* * *

Был обычный субботний вечер. Ровно неделя прошла с того злополучного инцидента в Пинске, и три дня — с тех пор, как нашу группу привезли под Ружаны. По периметру лагеря вяло шли земляные работы. Пока мы прокачивали нашу энергию и прочие навыки, срочники копали траншеи. Но срочников прислали мало, да и те не горели желанием работать, и траншеи копались медленно.

Я стоял на краю окопа, четверо бойцов с лопатами равняли стенки внизу. Основную работу выполнял небольшой гусеничный экскаватор на дистанционном управлении, за пультом которого сидел сержант — полноватый, широколицый малый со светлыми стриженными ёжиком волосами.

Поскольку тут находился участок нашего отделения, я лично наблюдал за ходом работ, а заодно отмечал на своём голографическом планшете сектора обстрелов и ориентиры. На всякий случай дублировал на бумажный носитель. Как известно, электронику вывести из строя несложно, поэтому хорошо, когда есть бумага.

Сержант остановил экскаватор и объявил перекур. Все пятеро срочников сели в кружок на траву рядом с отвалами земли и задымили сигаретами. Я присоединился.

— Будешь? — спросил сержант, протягивая пачку.

— Не курю, — сказал я.

Сержант убрал пачку. Солдаты переглянулись, как бы спрашивая друг у друга, что я тут делаю. Они не торопились заводить разговор, видимо, смущаясь моего присутствия.

— Давно у вас эти штуки? — я указал на экскаватор.

— В прошлом году появились, — ответил сержант, — по крайней мере, в нашем полку.

— Эх, когда я служил, у нас такого не было, — произнёс я. — Сильно жизнь облегчило бы.

— Служил? — удивился сержант. — Ты же вроде из аристократов. Нет? У вас же все эти самые…

— Это да. Но я титул недавно получил. До этого пришлось послужить. Шестая пехотная дивизия, тридцать шестой полк. В весеннем наступлении был ранен под Бельском.

— Ничего себе, — солдаты переглянулись.

— Тридцать шестой полк… что-то слышал, — сказал сержант. — Погоди. Это который в марте Бельск штурмовал?

— Ну да, я же тебе и говорю, — улыбнулся я.

— Так это же у вас целый батальон положили?

— Да, потери были большие. От роты, где я служил, мало, что осталось. А у меня осталась отметина на роже.

— Охренеть, — изумился сержант. — Тебе повезло. И ты, типа, опять решил поехать воевать?

— Да, так сложились обстоятельства. Деньги нужны. А вы давно здесь? Случалось уже поучаствовать в боях?

— Не, меньше месяца. Нам повезло: наш батальон склады охраняет. Тут неподалёку.

— Да, бля, — добавил тощий боец, на котором форма сидела мешком. — Притащили нас сюда, сука, и теперь копайся в земле. Ещё и воевать заставят, сука! Тут постоянно стреляют.

— Ливонцы нападают? — спросил я.

— Они самые, — сказал сержант. — На прошлой неделе под Лысково — этот тут, совсем рядом — напали на блокпост. Вроде пацаны отбились. А вообще, мы тут сидим и не знаем ни черта. Чего творится — хер проссышь. То говорят, наступать будем. То — не будем. Заебали. А как наступать, если вся техника стоит на границе с Полоцком? Всё вообще стоит: танки, артиллерия. Загнали поезда на запасные пути — и всё, ни туда, ни сюда.

— И почему так?

— Да потому что в командовании дебилы сидят.

— Значит, наступление откладывает?

— Да понимаешь… — сержант вздохнул и ткнул окурок в землю. — Пёс его знает, что будет. Реально, тут вообще ничего не понятно. Хорошо, если б попозже началось. Мне осталось служить три месяца, а по факту — два, а потом — в тыл. Вот дослужу, поеду домой, и пошло оно всё в пизду. Пусть тут хоть обвоюются. Насрать вообще.

— Ага, бля, — усмехнулся тощий. — Тебе-то — три, нам — по девять.

— Да не ссыте, может, и не будет ничего, — вставил третий боец. — Тут с марта все сидят, и может, просидим и ещё полгода.

— А ты-то всё знаешь, — обернулся к нему четвёртый солдат, который был крупнее всех.

— До зимы генералы хотят взять Бельск и Вызну, — сказал сержант, — поэтому, осенью точно будет наступление или в конце лета.

— И как эти дебилы хотят до зимы два города взять? — поинтересовался здоровяк.

— Без понятия, — сержант поднялся. — Всё, пацаны, хорош трындеть. Работать надо.

Стало грустно от этих речей. Снова подумал о том, что надо бы поскорее заканчивать эту бойню. Вот только она даже не собиралась прекращаться. Ситуация становилась всё сложнее и запутанней, много разных сторон имели тут свои интересы. Галичане и Союз не отдадут Волынь без боя. Для них это — то же самое, что для нашего рода отдать Голицыным завод. И как мы боролись за наше имущество, так же Союз будет драться, пока хватает сил. Мы свою войну проиграли: в прошлом месяце Голицыны выкупили за бесценок шестьдесят процентов компании «НовАрма», а вот военное руководство Союза пока сдаваться не планировало.

Но и тут всё неоднозначно: если верить словам Оболенской, среди генералов были те, кто, наоборот, пытался то ли затянуть войну, то ли добиться поражения Союза. У них тоже имелись свои интересы. А на другой стороне — ливонцы, желающие основать собственное государство, которое, естественно, их собственным не будет, и Польша с Литвой, затеявшие эту авантюру ради ослабления СРК и чёрт знает, чего ещё.

А в жертву всем этим интересам приносились молодые ребята, чьими руками велась война, и мирные жители, кого она выгнала из собственных домов — война, не имеющая смысла ни для кого, кроме каких-то отдельных людей, которых она даже не коснётся. И что делать в такой ситуации? Лично я решения не видел. Одно могло помочь — быстрая победа. Но конфликт так сильно разросся, что теперь о быстрой победе оставалось только мечтать. Весной она ещё была возможна, сейчас — нет.

Я сложил в подсумок бумагу и планшет и направился к палатке своего отделения. Тут был далеко не санаторий. На каждое отделение с сержантом приходилась одна палатка, так что мне пришлось забыть о собственном «жилище», которые полагались только офицерам.

До отбоя оставался почти час, который я решил посвятить медитации.

Во время общих тренировок я занимался в отдельной группе вместе с бойцами, имевшими пятый ранг. Выше ранг был только у капитана Оболенского и подполковника Безбородова. У капитана — четвёртый, у подполковника — третий. Пятиранговых же из всех шестидесяти с небольшим энергетиков, оставшихся в отряде после пинского инцидента, набиралось всего семь человек, включая Гавриила Окуловского из моего взвода. Ещё один такой уникум нашёлся в механизированной роте. Там служили в основном наёмники, причём все вперемешку: энергетики и рунные мастера. Все они за редким исключением являлись выходцами из простого народа.

Капитан Оболенский был мастером-инструктором для всех трёх рот, но лично занимался только с нами, с остальными группами возились помощники. Меня тоже поначалу хотели назначить одним их помощников, чтобы тренировал новобранцев, но я уговорил капитана не делать этого, сославшись на недостаток практики. В конце концов, иметь большой энергетически баланс — одно, хорошо знать технику — другое.

Поэтому занимался я оттачиванием уже знакомых приёмов. В основном тренировки заключались в повторении форм — специальных движений, направленных на улучшение циркуляции энергии и на увеличение скорости концентрации. Помимо этого мы занимались практическим применением навыков и время от времени устраивали спаринги, поскольку тренировка энергетики была завязана на искусстве рукопашного боя.

У Оболенского имелась своя система тренировок, но она очень походила на ту, которую я изучал у других мастеров. Вот только сейчас в приоритете были упражнения, направленные на усиление «естественной брони». Оно и понятно: в современной войне махать кулаками вряд ли придётся, а вот энергетическая защита очень помогает против пуль, осколков и прочей гадости.

Неотъемлемой частью тренировок являлся контроль сознания. Управление энергией — процесс комплексный и без особого состояния сознания он невозможен, поэтому медитация занимала важное место в любой системе упражнений. Для начала всегда нужно сфокусировать разум и ускорить циркуляцию энергии — это медитация и помогала сделать.

Я же стал замечать, что с сознанием в последнее время у меня творится что-то не то. Концентрироваться было трудно, порой не получалось сделать это в должной степени, иногда проскакивали слуховые и зрительные галлюцинации, болела голова, возникали тревожные состояния, когда по необъяснимой причине начинаешь чувствовать ужасное волнение. После инцидента в Пинске подобные приступы участились. За три дня испытал два раза.

Но я никому об этом не сказал, да и мастер не заметил отклонений. Моя энергия была столь сильна, что даже с ужасной концентрацией я мог показать результаты не хуже, чем боец пятого ранга. Отправляться домой и лишаться заработка не хотелось, а потому приходилось делать вид, что всё в порядке.

А вечером в свободные часы после ужина, когда остальные бойцы маялись бездельем или занимались бытовыми делами, я уходил в берёзовую рощицу, росшую примерно в километре позади лагеря, и медитировал, приводя сознание в порядок. Лучше стало или нет, пока было непонятно, но я надеялся, поможет. Кроме того, втайне от всех я занимался развитием природной энергии, но прогресса за последний месяц пока не наблюдалось.

Вот и сейчас, пока время есть, планировал заняться индивидуальными тренировками, но для начала собирался заскочить в палатку, оставить вещи.

Из палатки доносились голоса. Я остановился и прислушался: мои бойцы о чём-то оживлённо спорили

— Тёма-то нормальный? — возмущался Макс. — Да если бы он в прошлую субботу не оставил меня полы драить, я показал бы этим ублюдкам! Мудак он. Обращается с нами, как со швалью последней. Сам — простолюдин. Князем вообще случайно стал.

— В горячих точках всегда так. У нас прапорщик был в Казахстане — тот ещё говнюк был, — голос принадлежал капралу Островцеву — одному из моих новый бойцов. Он всегда говорил лениво, как бы жуя жвачку. Островцева прислали прямиком из Казахстана, и он был у нас самым старшим: двадцать семь лет, из которых последние два года служил в спецотряде. — Я когда из тренировочного лагеря перевёлся, тоже сильно удивился. Но иначе никак, блин… — Сотровцев вздохнул. — Зато тут платят хотя бы. Не то что на обучении.

— Ну да, вообще-то, — согласился Акула. — Артём многие вещи правильно делает. Повоюешь годик хотя бы — поймёшь.

— Да ну его на хрен, — заключил Макс. — Через год я уже дома буду. Торчать тут вечно не собираюсь.

— Дело твоё, — произнёс Островцев.

— Эх, мне тоже ещё почти год надо отслужить, — произнёс Даниил. — Сержант меня хотел отмазать, а не получилось.

Я удивился тому, что в отделении кто-то что-то сказал про меня хорошее за глаза. Думал, с новыми двумя бойцами тоже начнутся проблемы, тоже придётся их ставить на место, показывать, кто тут — главный. Но трудностей пока не возникало. А я порадовался, что оба капрала поддерживали в глазах остальных солдат мой авторитет. Получается, здесь, в особой дружине, сила кое-что да значила. Наверное, поэтому меня и уважали.

Дальнейший разговор слушать не стал. Отдёрнул полог и вошёл в палатку.

— И что ты им показать собрался, Макс? — спросил я. — Как кишки по асфальту разматывать? Радовался бы, что тебя тогда с нами не было, но нет, он сидит тут и ноет.

Максим и остальные тут же замолкли и растерянно уставились на меня.

— Пошли, — сказал я Максу, — поболтаем.

— Куда? — спросил он.

— Пошли, я сказал.

Макс пожал плечами, поднялся с кровати, на которой сидел, и мы отправились на улицу.

Дошли до ближайшего окопа. Рядом лежали наполненные землёй мешки, на них мы и уселись. Несмотря на поздний час, неподалёку кипела работа, гудел экскаватор, вычёрпывая землю из траншеи. А вот вокруг нас никого не было. Лагерь готовился ко сну, жизнь затихала, и только редкие голоса трудящихся срочников, да жужжание экскаватора наполняли тишину, охватившую мир в этот предзакатный час.

— Ну и что ты там про меня говорил? — спросил я у Макса.

— Ничего, — буркнул он.

— Да ладно, я же всё слышал. Как, говоришь, я с тобой обращаюсь? Как со швалью? Ну простите, что унижаю ваше боярское достоинство. Вы не на курорт приехали. Тут люди вообще-то воюют.

— Знаю, — произнёс Макс с вызовом в голосе. Он надулся, как обиженный ребёнок, хотя парню уже был двадцать один год. Он поехал сюда после окончания академии.

— А война — это тебе не школа и даже не академия, где с вами сюсюкаются все, — продолжил я. — На войне — боль, страдания и смерть, которые тебя пока по счастливой случайности миновали, в отличие от некоторых твоих сослуживцев.

— Если бы ты не оставил меня в казарме в прошлую субботу, я бы поквитался за них, — Максим посмотрел на меня исподлобья. — Об этом я и говорил остальным.

— Да это понятно… Что ж, можешь думать, что хочешь, но я считаю, твои морально-волевые качества не подходят для службы в армии.

Макса словно током ударило: он встрепенулся и уставился на меня выпученными глазами.

— Почему? Хочешь назвать меня трусом? — возмутился он.

— Нет, ты не трус. Просто поступки твои слишком опрометчивы. Ты не умеешь подчиняться приказам, считаешь, что знаешь обо всём лучше всех, и ведёшь себя неподобающим образом. Ты неуправляем. А таким тут не место. Твоё поведение может стоить жизни другим бойцам, а я на такой риск идти не собираюсь. Тебе лучше служить в Москве или поехать домой и устроиться… ну допустим, в дружину великого князя.

— Не понимаю… Я умею держать оружие в руках. Я могу и хочу воевать. У меня седьмой ранг. А ты меня собираешься домой отправить?! — Максим выглядел крайне уязвлённым. На это я и рассчитывал.

— Почему ты хочешь воевать? Зачем оно тебе? Лично тебе — бояричу из другого княжества, которого вообще не касается происходящее здесь? Может, в семье ты будешь полезнее?

— Я что, совсем слабак? Я — будущий боярин и настоящий аристократ. Не то, что некоторые.

— Подвигов, значит, захотел?

— А это плохо?

— Я объяснил, что плохо. В общем так. Завтра пишу заявление с просьбой перевести тебя в Москву. Мне в отделении ты не нужен. Тут — не курорт.

— Думаешь, ты тут — главный? Засекина не перевели, и меня не переведут, пока семья не потребует. Ничего ты не сделаешь.

— А я придумаю, что написать такого, чтоб перевели. А если нет — так тебе же хуже будет. До конца службы будешь траншеи рыть каждый день и ни на одно задание не пойдёшь — уж это я гарантирую. Сам же взвоешь, только поздно окажется.

— Я не понимаю, — Макс покачал головой. — Что тебе от меня нужно? Почему ты ко мне доебался? Из-за того случая на учениях, да?

— Да плевать мне на тебя. Ты тут не пуп земли, чтобы я назло тебе из кожи вон лез. Но я не допущу, чтобы в моём отделении люди напрасно гибли из-за долбоебизма отдельно взятых личностей. Вот и всё, что мне нужно.

— Ладно, пиши, что хочешь, — насупился Максим. — Ты же тут у нас — сержант.

— Впрочем, есть и третий путь, — сказала я.

— М? — в глазах парня мелькнула искра надежды.

— С сегодняшнего дня ты перестаёшь считать себя самым умным и настраивать против меня остальных бойцов. Неукоснительно выполняешь все приказы, не перечишь, не споришь, соблюдаешь дисциплину. Таковы мои условия. Если нет — нам с тобой не по пути.

Максим задумался, уставившись на гору земли рядом с траншеей.

— Ладно, хорошо, — нехотя произнёс он. — Я не буду никого настраивать против тебя. Извини, что наговорил лишнего. Просто понимаешь… — он осёкся.

— Ты жаждешь подвигов. Понимаю.

— Ну да! Я хочу показать, на что способен. Я тоже много чего умею. Я должен прославить род, своих предков и всё такое. Как тебе объяснить…

Мне вспомнилось личное дело Максима. Новиковы были мелким и небогатым боярским родом, а Макс ещё и младший в семье. Кто знает, какие у него в голове тараканы? Какие внутренние комплексы им движут?

— Что ж, дело хорошее, — произнёс я, — но палку перегибать не надо. И поменьше «я», ладно? Тут нет «я», тут есть мы, отделение. Если каждый будет тянуть одеяло на себя, ничего хорошего не выйдет.

— Да понял я уже. Не буду.

— Отлично. В общем, так. Даю тебе испытательный срок неделю. Если не увижу, что ты хотя бы стараешься следовать уговору, поедешь в Москву. Ну или окопы отправишься рыть. Всё ясно?

— Так точно, — с готовностью ответил Максим, и я увидел то, что не видел в нём прежде — серьёзное, ответственное отношение. Главное, чтобы оно не исчезло завтра утром. А то на словах можно изобразить всё, что угодно.

— Ну и отлично, — я посмотрел на часы, — через пятнадцать минут отбой. Надо поторапливаться, чтобы не нарушать расписание.

Мы поднялись и направились к палатке, но тут я увидел, как навстречу идёт сержант из управления ротой.

— Сержант Востряков — вы? — спросил он, приложив пальцы к козырьку кепи.

— Да, я.

— Капитан Оболенский вызывает вас в штаб.

Я отпустил Макса, и мы с сержантом пошли в штабную палатку в самом дальнем конце лагеря. Первым делом я подумал, что мне опять устроят разнос, хотя сам не понимал, что натворить за эти дни. Но когда мы вошли в палатку, понял, что дело совсем в другом.

В сборе были все офицеры: подполковник, капитан Оболенский и лейтенант Дурасов — мой непосредственный командир. Они стояли вокруг стола, на котором была разложена карта — обычная бумажная карта с загнутыми краями, протёртыми местами сгибов, исчерченная разноцветными маркерами.

— Проходите, сержант Востряков, — произнёс подполковник Безбородов. — Вот мы с вами и встретились. Много про вас слышал.

— Очень рад, господин подполковник, — произнёс я, гадая, что именно он слышал: хорошее или плохое.

— Вы уже успели прославиться. Даже майору Вахрамееву поперёк горла встали, — Безбородов хмыкнул. — Ну да Господь с ним, с этим олухом. Вы, сержант, вот что скажите: готовы пойти на задание? — подполковник смотрел на меня прищуренным, проницательным взглядом своих серых глаз, а у меня чуть челюсть не отвисла. Приехать не успели, а уже задание?

— Так точно! — ответил я. — Готов, господин подполковник.

— Прекрасно! Вот это я понимаю. Ладно, не будем сопли жевать. Капитан Оболенский, введите сержанта в курс дела.

Глава 8

— Всё, ребятушки, разделывайте. Готов мишка, — крикнул Тимофей Дуплов своим дружинникам, которые всё это время, пока он боролся со зверем, ждали поодаль с ружьями наготове.

Сам же Тимофей обычно ружьё не брал, предпочитая действовать либо голыми руками, либо рогатиной. Иные способы охоты на медведей и кабанов при наличии хотя бы капли энергии он не признавал и не считал хоть сколько-нибудь интересными. Сегодня глава тайного приказа заломал косолапого голыми руками, ещё раз утвердив человеческое право быть хозяином над остальным живым миром.

В этот воскресный день погода стояла тёплая, солнечная. Тимофей в кои-то веки сумел оторваться от дел и выбраться в собственные охотничьи угодья в пятидесяти километрах от Новгорода.

Довольный удачной охотой (как будто она могла быть иной), он отряхнул своё пузо. Дружинник поднёс футболку и куртку, которые глава тайного приказа перед охотой отдал подручному, чтобы не повредить в схватке с диким зверем. Одевшись, Тимофей принялся руководить разделкой туши. После чего мишку по частям отнесли к внедорожникам, стоящим на опушке леса.

Тимофей втиснул своё раздобревшее тело за руль охотничьего пикапа. Завтра предстояло вернуться к делам, а сегодня глава тайного приказа решил устроить себе выходной, что удавалось не так уж и часто.

Зато сегодня можно расслабиться и не думать ни о чём. Тимофей был уже не молод и по клубам давно не шастал, тем более с такой профессией это было небезопасно. Он предпочитал отдыхать на природе, на свежем воздухе, в тишине родных просторов. В десяти километрах отсюда на берегу озера он построил себе огромный бревенчатый коттедж пять лет назад, который с тех пор для Тимофея стал излюбленным местом отдыха. Сейчас там ждал сытный ужин, водочка, натопленная баня и девочки из эскорта.

Именно в такие дни Тимофей ощущал всю полноту жизни. Лет через десять-пятнадцать он намеревался завязать с политикой и уехать жить сюда с концами, а может, и дальше на север, в тайгу. Но пока дела не отпускали, да и не желал Тимофей пока никуда уходить — ведь как уйти, когда держишь в своих руках столько нитей, когда множество важных вещей зависит от тебя? С этим чувством расставаться не хотелось, да и денег стоило ещё подкопить на безбедную старость. А где ещё водятся деньги, как не в казне княжества?

Казалось, ничего не могло испортить столь чудесный день. Но тут раздался звонок. Всего один звонок на защищённый номер испортил настроение главе тайного приказа. Привычная мелодия на смарте не предвещала ничего дурного, но когда Тимофей открыл экран и увидел, что звонят на вторую сим-карту, он нахмурился.

— Ах ты ж, мать твою за ногу… — Тимофей узнал номер.

С этого номера сегодня не должны были звонить. Случилось что-то из ряда вон выходящее, раз с него поступил звонок.

А принадлежал этот номер Юргису Чарторыйскому — брату великого князя литовского. Юргис занимал похожую должность и тоже участвовал во встрече в Волховойске. Тогда князья пришли к определённым соглашениям, касающимся нового союза. Пять великих князей — новгородский, псковский, полоцкий, галицко-волынский и литовский — намеревались создать собственное государственное образование с независимым от Москвы правительством. О своей независимости князья решили объявить либо в конце этого года, либо в начале следующего.

Вот только со времени той встречи многое изменилось. Новгороду не удавалось соблюсти взятые на себя обязательства: предотвратить наступление армии СРК на ливонских националистов, которым покровительствовала Литва. И дело даже не в том, что великий князь, увлёкшись своим маниакальным преследованием пацана Востряковых, забыл про всё на свете — нет, проблема была куда серьёзнее. В прошлом месяце сменилось руководство волынским фронтом, был назначен новый генерал, и все планы пошли коту под хвост.

Тимофей прекрасно знал, что к переменам этим канцлера подтолкнула княжеская дума, которая контролировалась противниками Голицыных, в частности Безбородовыми. И хоть Новгород тоже не одобрял политику Голицыных, такие подвижки ни к чему хорошему не вели.

— Здравствуйте, пан Юргис, как жизнь, как здоровье? — спросил Тимофей таким тоном, словно разговаривал сейчас со старым другом.

— Хорошо, Тимофей Трофимович. У нас всё хорошо. А вот у вас, кажется, имеются проблемы? — говорил Юргис прямо и жёстко. — Мы рассчитывали на вас. Но прошла неделя со времени последнего нашего разговора, а ничего не поменялось.

— Василий Степанович делает всё возможное, — произнёс Тимофей Дуплов всё так же дружелюбно. — Вы же понимаете, пан Юргис, такие вопросы быстро не решаются. Не сочтите за неуважение, но придётся подождать.

— Мой брат отказывается ждать. По нашим данным армия СРК готовится к наступлению. Допустить этого никак нельзя.

— О, можете не волноваться, это не так. Регулярные части не имеют достаточно ресурсов для начала наступления. Несколько полков в Галицко-Волынском княжестве ещё ничего не значат.

Конечно, Тимофей нагло врал. Интенсивное стягивание Союзом войск в Волынь говорило об обратном, и Тимофей знал это. Он имел связи в министерстве обороны и в целом понимал, что происходит. Но ситуация зашла слишком далеко, и остановить военную машину СРК уже не представлялось возможным. А сейчас Тимофей пытался выиграть время, чтобы придумать новый способ добиться желаемого. Но Чарторыйский даже слушать ничего не хотел.

— Я ценю усилия Василия Степановича, — произнёс он, — но теперь проблему мы будем решать собственными силами.

— Вы хотите продолжить войну? — произнёс Тимофей уже без напускного дружелюбия. — Глинские будут недовольны, им обещан мир. Мы лишимся союзника. Вы же понимаете, что стоит пушкам загромыхать, Глинские тут же отвернуться от вас.

— Пушки загремят в любом случае. В любом! Вы опоздали, вы не приняли меры. Отныне мы берём ситуацию в свои руки. А если Василий Степанович по-прежнему желает помочь, вы знаете, что делать. Хотелось бы увидеть более существенное содействие, нежели пустые обещания… Если, конечно, для вас наш союз — не пустой звук. До свидания, Тимофей Трофимович.

— Всего хорошего, пан Юргис, — проговорил Тимофей.

Когда звонок завершился, лицо главы тайного приказа приняло печальный вид. Выходной — коту под хвост. Теперь надо срочно ехать в Новгород, докладывать о проблеме великому князю, выслушивать его упрёки. Да и союз с Польско-литовской унией отныне под вопросом. Не сказать, что Тимофей горел этой идеей, но в данном случае он считал её благом, поскольку против великого князя пока идти не собирался.

Но Чарторыйские всё решили, и Юргис в очередной раз жирно намекнул, чтобы Новгород оказал поддержку военной силой. Иными словами, Василий Степанович должен прямо сейчас в открытую выступить против Москвы и регулярной армии СРК.

Великий князь Чарторыйский изначально настаивал на прямом военном вмешательстве Новгорода, Пскова и других. Он хотел, чтобы будущие союзники уже сейчас разорвали отношения с Москвой. Остальные князья сочли данный шаг слишком опрометчивым, а Глинские так и вообще ни в какую не желали продолжения боевых действий на своей территории. Они даже были готовы отдать Бельск и Вызну, чтобы только прекратить войну

Тимофей тоже был против открытой конфронтации с Москвой и пытался решить дело миром. Для Тимофея и большинства новгородских бояр и князей приоритетом всегда являлись мир и покой в собственных землях. Пусть война идёт где угодно, но только не здесь — лишь на таких условиях новгородская знать благосклонно воспримет отделение от СРК.

Проблема был только одна — Василий Степанович. Что если старик решит настаивать на союзе с Литвой вопреки здравому смыслу и, не приведи Господь, ещё и дружину в Волынь отправит?

И тут Тимофей задумался на одну весьма опасную тему. Размышлял он об этом давно, но пока без какой-либо конкретики. К сожалению, поводов с каждым днём становилось всё больше и больше.

Тимофей опасался, что однажды Василий Степанович станет слишком опасен даже для собственного княжества. Тогда придёт время нового князя — более молодого и с более покладистым характером. Вот только кто поможет великому князю расстаться с престолом и жизнью, да так, чтобы к Тимофею не возникло лишних вопросов? Об этом-то глава тайного приказа и задумался в очередной раз.

* * *

Мы сидели в рефрижераторе — восемь человек, посланные на задание в тыл врага. На разбитом асфальте потряхивало, а потом и вовсе стало мотать из стороны в сторону — грузовик свернул на грунтовую дорогу.

Остановились.

— На выход, — скомандовал капитан Оболенский.

Первым вылез Акула, затем — я, потом — капитан и остальные пять бойцов. Мы оказались на заросшей колее, с одной стороны лес шумел кронами, наполняя ночную тишину беспокойным шелестом, с другой — простиралось поле, за которым виднелись огоньки близлежащего посёлка. На небе, среди облачной рвани пестрела звёздная россыпь, какую не увидишь в большом городе. Прохладный ветер обдувал наши лица.

Этой ночью две группы покинули расположение части. Первую возглавил лейтенант Дурасов, вторую, куда вошёл весь мой взвод — сам капитан Оболенский.

Нас провезли километров десять и высадили в этом пустынном месте. Дальше территорию контролировал противник, а значит, надо топать самим. Этот воскресный день предстояло провести, шарахаясь по лесам за линией фронта, выполняя важное разведывательно-диверсионное задание. Но грех было жаловаться, поскольку за каждое такое мероприятие начислялись дополнительные выплаты.

Грузовик развернулся, и вскоре два его задних фонаря скрылись во тьме, оставив нас тут одних. Мы надели приборы наблюдения и включили режим ночного зрения. Мир окрасился в зеленоватый цвет. Колонной по одному мы двинулись по дороге. Впереди шёл Акула, замыкающим — Макс.

Нашей задачей было найти станцию радиоэлектронной борьбы, которая перехватила несколько армейских беспилотников и создала огромную слепую зону для спутника, не позволяя заснять местность. Параллельно с этим требовалось провести разведку на предмет наличия подразделений противника в указанном квадрате. Если район так тщательно маскируют, значит, там находится что-то важное.

Для меня операция подобного рода стала первой. Хоть я и участвовал в боевых действиях, но по сравнению с половиной отряда, опыта у меня было маловато. Про Макса, Пашу и Даню и говорить нечего — те совсем зелёные. Зато остальные четверо, включая капитана Оболенского — вполне себе матёрые ходоки. Акула, Оса и Лис уже успели повоевать в Казахстане и повидали всякое.

Лис у нас был санинструктором, Оса, будучи здоровым малым, даже крупнее Паши Жирнова, тащил энергетический карабин и шестизарядный гранатомёт с энергоконцентратными гранатами, а так же взрывчатку. Акула теперь был снайпером, его вооружение составлял бесшумный карабин с оптикой и короткоствольный пистолет-пулемёт.

Паша нёс ручной пулемёт и коробы с патронами. У него был РП «Серп» — модернизированный вариант пулемёта РП-70. Пулемёт имел укороченный ствол и облегчённые приклад и цевьё. Паша навесил на него планку, колиматорный прицел, который легко заменялся оптическим, и лазерный целеуказатель. Сошки были быстросъёмными, и пулемёт мог трансформироваться в почти штурмовую винтовку.

Остальные бойцы, включая меня, тоже загрузились патронами, гранатами, минами, словно нам предстояло выкосить целый батальон. Капитана сказал, операция может затянуться. У меня на груди висела штурмовая винтовка с подствольным энергоблоком, точно так же был вооружён Оболенский. Лис, Даниил и Макс несли обычные штурмовые винтовки, если, конечно, оружие с таким количеством обвеса, как у них, можно назвать обычным. У Макса был подствольный гранатомёт.

Свернув с грунтовки, мы углубились в лес и побрели по узкой тропе, продираясь сквозь ветви кустарника и деревьев, что преграждали нам путь и стегали по каскам и визорам, закрывающим глаза. По сведениям разведки, через этот лес можно пробраться в тыл противника, не встретив ни малейшего сопротивления. Впрочем, судя по карте из штаба, линия фронта ливонцев была более рваной, чем наша, и таких неохраняемых мест можно было найти много.

Повстанческая армия в основном состояла из плохо обученных добровольцев и хорошо обученных, но малочисленных, наёмников. Бывшие регулярные части тоже воевали, но их оказалось недостаточно, чтобы взять под контроль всю захваченную область. Поэтому проникнуть в тыл, навести там шороху и незаметно свалить выглядело в данном случае не самым трудным делом. Как конфету отобрать у ребёнка — так выразился подполковник. Главное теперь — эту конфету найти.

Обвешанные подсумками и всем, чем возможно, мы прокладывали себе путь через заросли. Передо мной маячила широченная спина Осы с рюкзаком. Шли в тишине, не разговаривали. Я оглядывался по сторонам, внимательно всматриваясь в ночные заросли и вслушиваясь звуки не спящего леса. Ветер шумел в листве и гнул макушки деревьев, порой налетая резкими порывами, а порой почти затихая.

Время от времени я открывал встроенную в УПН карту и проверял наше месторасположение. На карте лес выглядел небольшим, но мы шагали уже час, а ему конца-края не было видно. Казалось, мы забрели в такую дремучую глушь, где не ступала нога человека. Но это только казалось. Нога человека тут ступала и довольно часто, поскольку в каких-то двух километрах к востоку от нас находился посёлок городского типа. Мы же топали на север, вглубь вражеской территории.

Пройти требовалось около двадцати километров туда и столько же — обратно. Кто-то скажет — задача нетрудная. Но был один нюанс: мы не знали, где конкретно находится цель, а значит, придётся побродить в заданном квадрате, чтобы её обнаружить. И неизвестно ещё, сколько понадобится сидеть в засадах и ползать по кустам, чтобы подобраться к ней незамеченным? Поэтому на операцию давалось минимум три дня, а может, и того больше — там уж как пойдёт и что командование скажет.

На душе было немного тревожно, и в то же время ощущался эмоциональный подъём, словно предстояло пусть и рискованное, но увлекательное путешествие.

А тропа петляла через заросли, было ощущение, что она никогда не закончится. Но она закончилась. Стоило нам выбраться на лесную прогалину, тропа потерялась в густой высокой траве, и дальше пришлось двигаться, ориентируясь по спутниковой навигации прямиком через лес, забыв о всякой дороге.

Когда начало светать, попалась проложенная квадроциклами колея. Карта показывала, что она ведёт к ближайшему дачному посёлку. Я выключил ночное зрение, и в мир вернулись привычные цвета, правда, пока ещё слишком тусклые, ведь до восхода оставалось около часа.

Капитан Оболенский свистнул. Идущий впереди нас Акула остановил и обернулся.

— Ну всё, бойцы, — сказал капитан, — мы — в тылу врага. Объявляется радиомолчание. Чтоб никто даже пискнуть не смел в рацию, понятно? Особенно вас, молодых, касается, — он поглядел на Пашу, Макса и Даниила. — Обнаружить нас не должны до поры до времени, так что все молчим. Дальше — туда, — капитан указал направление. — Скажу, когда свернуть. И смотреть во все четыре глаза! Целеуказатели у всех включены? Всё, пошли.

Прежним порядком двинулись дальше.

Целеуказать оказался любопытной штуковиной, с которой я познакомился только здесь, в спецотряде. Это была программка для УПН, в которую можно загрузить изображения любого объекта, чтобы она данный объект отмечала в визоре при его обнаружении. Разумеется, не всегда удобно, да и полностью полагаться на электронику никогда не стоит, но в ситуациях, когда нужно быстро заметить притаившегося за кустом или в окне дома противника, ЦУ не просто становился хорошим подспорьем для бойца, но и мог спасти ему жизнь.

Через полчаса Оболенский приказал сворачивать с колеи в заросли, а вскоре лес закончился. Карта показывала наличие впереди промышленных сооружений. Данных о нахождении здесь противника мы не имели, но это не значило, что его тут нет.

Остановились, приготовили оружие.

— Восток, Оса, проверьте, — приказал капитана вполголоса.

Мы с Осой на корточках проползли до опушки леса и, улёгшись пузом в траву, принялись наблюдать. Впереди находилось на вид пустое двухэтажное здание, левее — ещё одно, напоминающее цех. Панельный забор местами завалился. Сквозь редкую поросль молодых берёзок на нас глядели чёрные оконные проёмы. С первого взгляда становилось ясно, что здания давно заброшены и людей тут нет.

В окне мелькнула тень, но мой ЦУ не сработал.

— Второй этаж. Движение в третьем окне справа, — произнёс я.

— Не вижу, — ответил Оса.

Я промолчал. После бессонной ночи могло мерещиться всё, что угодно. А если там действительно люди? Я лежал, всматриваясь в чёрные прямоугольники окон и гадая, грозит нам опасность или нет.

Так и не обнаружив больше ничего подозрительно, мы вернулись к своим, и я доложил, что путь чист. Капитан и остальные, которые в это время отдыхали под деревьями, поднялись и зашагали дальше.

Предприятие оказалось большим, обходить пришлось долго. Шагали вдоль частично завалившегося забора, проверяли каждую дыру. Догадки о том, что территория пустует, пока лишь подтверждались.

Но вдруг — шорох впереди в кустах. Мы резко остановились, вскинули оружие. Целеуказатель снова ничего не отметил.

— Олень, — Акула обернулся и показал пальцем. — Вон он побежал, зараза. Диверсию устроил нам, а теперь улепётывает.

Я увидел, как длинноногое животное скрылось за ближайшими деревьями. Для оленя оно было мелковато: либо детёныш, либо какая-нибудь лань или что-то в этом роде. Я не разбирался в их видах.

— Диверсию? — усмехнулся Даниил, опуская автомат.

— Ага. Представь, если бы мы пальбу устроили — сразу выдали бы себя, — Акула зашагал дальше.

— Точно. Повстанцы тренируют боевых оленей-разведчиков, кто бы мог подумать, — Макс тоже не удержался и вставил реплику.

— Слышь, олени боевые, — произнёс я негромко, но так, чтобы все слышали. — Заткнулись.

— Ладно-ладно, молчим, поняли, — произнёс Макс, как мне показалось, с усмешкой. Обернулся к нему и смерил взглядом. Он как раз шёл за мной.

Животное побежало своей дорогой, а мы побрели своей. Если поблизости бродят олени, значит, людей тут нет. Но расслабляться не стоило: тишина могла быть обманчива.

Привал устроили, когда снова очутились в лесу. Свернули с тропы и расположились в зарослях, сняли рюкзаки, ботинки, давая отдохнуть затёкшим конечностям. Я сильно хотел спать, но держался. Больше всего пугала перспектива опять словить глюки, а это во время боевой операции совсем ни к чему.

Достали ИРПы. Они были обычные армейские. Питались бояре и князья в спецотряде, как простые солдаты: плотно и без излишков. Я открыл банку с кашей и стал наворачивать, остальные парни не отставали.

— Вкус какой-то странный у каши, — заметил Максим, не отрываясь от еды. Оно и понятно: вкус вкусом, а после нескольких часов ходьбы по лесу, сожрёшь, что угодно.

— Тут тебе не ресторан, — промямлил Оса с набитым ртом.

Капитан поел быстрее всех, а потом установил на свою карманную рацию (которая, тем не менее, была довольно мощной) длинную антенну и стал крутить ручку настройки, выискивая частоты противника.

— Скоро войдём в квадрат десять, — сказал он, — там спутниковой навигации не будет, придётся двигаться наугад. Что там, мы не знаем. Поэтому готовьтесь к любому варианту развития событий. По плану мы должны быть в Тетерево к вечеру. А там уже действуем по обстоятельствам.

— Думаете, враг установил свою эту… станцию там? — спросил Макс.

— Посмотрим, — капитан продолжил крутить ручку, всем видом демонстрируя, что болтать не намерен.

— Ну и как тебе первая боевая операция? — спросил у Даниила Акула.

— Вроде не так сложно, — пожал плечами Даня.

Акула хмыкнул, остальные тоже чуть не рассмеялись.

— Да уж, интересно… — Акула запил печенье водой из фляги. — Посмотрим, что скажешь по возвращении.

— А может, понравится, — пробубнил Оса, который по-прежнему что-то жевал. — Потом из отряда за уши не вытащишь.

— А почему бы и нет? Тут — не Казахстан, — Акула зевнул и стал раскладывать плащ для ночёвки. — Там — жара, степи. Идёшь под палящим солнцем и медленно превращаешься в шашлык. Потом в каске можно воду кипятить. А здесь — хорошо. Давно я в родных краях не был.

— Точно, — поддержал его Оса. — Тут природа роднее.

— Отставить разговоры, — произнёс тихо капитан. — Лучше слушайте, что вокруг происходит. А то врага не услышите.

Все молча согласились и принялись устраиваться на ночлег.

— Рядовой Жирнов, мусор не оставляйте, — сделал капитан замечание Паше, увидев клочок упаковки у его ног. — Всех касается. И не засиживаемся. До вечера ещё километров семь пройти надо. А сейчас два часа вахту несёт капрал Окуловский, следующий два — рядовой Засекин. Остальные — спать.

Мы убрали мусор и, примяв траву, улеглись на расстеленные плащ-палатки. Со стороны тропы нас было невидно. Если не знать, что тут залёг отряд — не найдёшь. Акула устроился возле поваленного дерева, положил рядом автомат и стал наблюдать. Я растянулся на плаще, расслабив усталые мышцы, и закрыл глаза. Вот только заснуть не получалось. Опять нахлынула тревога. Я вслушивался в каждый шорох, каждый хруст и скрип ветки, и чудилось мне, будто тут кто-то есть, будто он бродит вокруг и ждёт, когда заснём, чтобы перебить всех нас.

Всё же я отключился, а когда снова открыл глаза, вместо Акулы дежурил Даниил. Он прислонился к стволу дерева и клевал носом, пытаясь не уснуть. Мне показалось, что где-то неподалёку шуршит сухая листва и хрустят ветки — слишком сильно хрустят для пустого леса. Замер, вслушался. Нет, не померещилось. Сердце заколотилось быстрее в предчувствии дурного. Я схватил УПН и автомат, обулся. На корочках подобравшись к Даниилу, приложил палец к губам, а затем указал в сторону, откуда доносился шорох.

Мы подползли к кустарнику, из-под которого к другому дереву, откуда лучше просматривался нужный участок леса. Прежде чем я смог что-то разглядеть, мой целеуказатель выдал четыре зелёные отметки, а через секунду — ещё две: там шли люди. Все — в камуфляже. Они двигались в нашу сторону.

Глава 9

Жестом я велел Даниилу наблюдать за компанией, а сам подполз к капитану. Когда я похлопал его по плечу, капитан тут же открыл глаза и вопросительно уставился на меня, словно он и не спал вовсе, а лежал с опущенными веками и ждал. Я показал направление и на пальцах — количество человек. Оболенский тут же сообразил, в чём дело, кивнул, приподнялся и прислушался.

Шорох сухой листвы под ногами идущих солдат раздавался уже совсем близко. Даня замер. Оболенский жестом приказал мне не шевелиться, и мы застыли, уткнувшись лицом в землю. Вряд ли в случае перестрелки шесть человек доставят нам большие проблемы, но пока устраивать пальбу было нельзя.

Шаги стали удаляться. Мы с капитаном подползли к Даниилу и проводили взглядами компанию, которая скоро пропала среди яркой залитой солнцем зелени. Нас не заметили, можно было перевести дух.

Мы ещё долго лежали под кустом, вслушиваясь в шум листвы. Но шаги стихли и больше не возобновлялись, остались лишь привычные звуки летного леса.

— Патруль? — спросил я.

— Сложно сказать, — тихо проговорил капитан. — Могли быть наши срочники.

— А они что тут делают?

— То же, что и мы. Разведывают местность.

— Забавно, если так, — хмыкнул я, подумав о том, сколько наших ребят бродит под носом врага.

— А мог быть и патруль, — добавил Оболенский, — ждём пятнадцать минут и выдвигаемся.

Я зевнул. Хотелось ещё поспать, но время поджимало. Уже перевалило за полдень, а топать предстояло ещё далеко.

Через пятнадцать минут капитан разбудил остальных, и мы продолжили путь.

Сегодня было значительно теплее, чем вчера, а вместо рваных серых туч, по небу плавали белые ватные кучки облаков, почти не препятствующие солнечным лучам. Под килограммами амуниции становилось жарко, китель намокал от пота, но пока ещё было терпимо.

Переправившись вброд через мелкую речушку, мы оказались на поле, местами поросшем кустарником и редкими деревцами. Впереди за ровным строем тополей пролегала дорога, по которой время от времени проносились машины. Это был самый опасный участок нашего пути: здесь могли запросто встретиться патрули и блокпосты. Нам же требовалось перебраться на другую сторону.

Мы залегли среди берёзового молодняка примерно в трёхстах метрах от дороги. В наших приборах наблюдения имелся режим увеличения, поэтому биноклей не требовалось. На обочине стояли грузовик с длинным прицепом и легковушка. Два мужика возились возле машин.

— Чисто, — произнёс Оболенский, — но расслабляться не стоит: могут быть патрули. Идём до тех зарослей, а потом — через дорогу. Местным жителям тоже не следует попадаться на глаза. Среди них полно сторонников Тышкевича.

— Сторонников? — удивился я. — Разве он не захватчик? Это из-за него ведь тут война началась.

— Не стройте иллюзий, сержант. На севере Волыни многие считают себя ливонцами, для них Тышкевич со своей бандой — освободители. К нему идут толпы добровольцев. Поэтому с местными уши не развешивайте — это всех касается, — Оболенский окинул взглядом остальных бойцов.

Мне было странно слышать такие вещи. Казалось, народ должен лютой ненавистью ненавидеть тех, кто принёс сюда войну, но со слов капитана выходило наоборот. Я подумал о том, как быстро людям засрали мозг, раз они сами же воевать рвутся за невнятные цели каких-то мутных предводителей. Разве так плохо жилось под «гнётом» прежних князей? А если и плохо (Галицко-Волынское княжество действительно было небогатым), неужели они считают, что под гнётом новых царьков станет лучше?

Вдали раздался гул. Мы замерли, всматриваясь в горизонт. Над дорогой появилось серое облачко, оно приближалось, гул усиливался. Вскоре мимо нас, громыхая траками, пронеслось двадцать танков

Все они были старых моделей — такие, у которых два члена экипажа располагаются в башне. Несколько танков — совсем древние, годов семидесятых. Они имели приплюснутые башни овальной формы. Но большинство были польского производства с длинными угловатыми башнями. Первые мне попадались зимой среди трофейной техники, захваченной нашим подразделением во время окружения Бельска. Польские я раньше видел только на картинках.

— Вот они что скрывают, — произнёс капитан, — манёвры. Что-то готовится…

— Половина танков польские, — я приподнялся на руках, провожая взглядом удаляющиеся машины. — Наши западные соседи неплохо им помогают.

— Как будто кто-то ещё не в курсе, — Оболенский достал планшет и принялся забивать туда информацию.

— Полагаете, готовят наступление?

— Мы можем только догадываться. Весьма вероятно, вы правы.

Вдали снова раздалось гудение моторов, и вскоре по дороге проехала колонна военных грузовиков. После этого, выждав минут десять, мы побрели дальше.

Дорогу пересекли, как и планировали, в месте, где меньше всего надо было топать по открытому пространству. Вышли на грунтовку и, двигаясь вдоль зарослей кустарника и бурьяна, добрались до асфальтированной дороги.

Пока шли, навстречу проехала старая легковушка с людьми в салоне. Оставалось надеяться, что это — не сторонники Тышкевича и они не помчат докладывать о нас на ближайший блокпост. Впрочем, я был уверен, что капитан преувеличивает опасность, исходящую от мирных жителей, чтобы парни вели себя более осторожно.

Миновав придорожный лесок, спустились в овраг. Впереди шёл Оса, держа наготове энергетический карабин, гранатомёт с массивным шестизарядным барабаном висел у него за спиной, притороченный к рюкзаку. Мы следовали в нескольких шагах позади.

Когда Оса выбрался из оврага, он плюхнулся на пузо, как подкошенный, а затем обернулся к нам и дал знак, чтобы остановились. Мы залегли на склоне. Капитан подполз к Осе и стал всматриваться вдаль. Потом они оба спустились к нам.

— Впереди — позиции противника, — объявил Оболенский. — Целый лагерь: минимум полк. Будем обходить, — он достал бумажную карту и сделал пометки.

Я тоже открыл свою встроенную в УПН карту. Судя по ней, за оврагом простиралось большое поле. Сейчас там дислоцировалась вражеская армия. В штабе этого не знали, как не знал и наш ротный. Зато теперь у нас имелась какая-никакая информация.

Следующие несколько часов потратили на то, чтобы обогнуть вражеские позиции. Один раз чуть не наткнулись на бронемашины противника, которые стояли на гравийной дороге неподалёку от лагеря, но всё обошлось — нас не заметили.

Лишь в сумерках подобрались к деревне Тетерево, где по предположениям командования, находилась та зловредная станция РЭБ, которая не позволяла разведывать местность с воздуха и спутников. От осознания того, в каком глубоком тылу мы оказались, становилось не по себе. Случись что, никто нам не поможет, никто нас не вытащит отсюда. Пока мы умудрялись действовать незаметно, но после диверсии наше положение резко изменится.

Судя по карте, деревня находилась где-то за лесом. Мы все ужасно вымотались. Благодаря действию энергии, физическая усталость притуплялась, что давало возможность топать часами без отдыха, но бесконечно это тоже не могло продолжаться. Впереди ждала серьёзная стычка, а потому требовалось восполнить силы, в том числе, восстановить энергию. Капитан отдал приказ устроить ночлег в лесу недалеко от опушки.

Было тихо, если не считать далёкого механического гула. Солнце почти зашло за горизонт, и мир тонул в сумерках. Стало прохладно.

Расположились на земле, присыпанной прошлогодней листвой в окружении зарослей орешника. Едва я пригасил энергию, как резко навалилась слабость, а вместе с ней пришли мышечная боль и ломота в суставах. Раньше такие резкие перепады в самочувствии воспринимались тяжело. Когда долгое время организм стимулируется внутренней энергией, возвращение физических ощущений происходит довольно болезненно. Но сейчас уже привык. Обычное дело.

Я снял берцы и, вытянув ноги, расслабил мышцы. Каску и амуницию скинул на землю, тело ощутило блаженство после целого дня таскания на себе килограммов поклажи. Я завидовал своим бойцам, когда смотрел на их удобные тактические кроссовки и модифицированные разгрузки, которые якобы облегчают ношение снаряжения. А вот Осе и Паше не завидовал — им приходилось тащить больше, чем остальным.

Снова достали ИРПы, принялись за еду. У нас было запасов продовольствия на три дня, а мы пока даже не нашли то, что хотели. Если и завтра не найдём, придётся подумывать об охоте.

Капитан Оболенский снова стал искать вражеские частоты.

Вдруг он замер.

— Переговоры, — сказал он, спустя минуту. — Артиллеристы передают координаты, — он развернул карту и стал что-то искать.

— Собираются стрелять? — спросил Акула.

— Скорее всего… — капитан ткнул пальцем в какую-то точку. — Вот тут. Да, это позиции регулярной армии. Есть вероятность, что их обстреляют.

— Может, следует предупредить штаб? — спросил я.

— Нет, отставить. Если поблизости станция, засекут очень быстро.

Пока мы рассуждали на эту тему, Акула, наблюдавший за полем, легонько свистнул.

— Сюда кто-то идёт, — сказал капитан. — Сержант, пойдёмте проверим.

Мы подползли к Акуле.

— Деревенские, — он показал на две фигуры, что двигались в сумерках через поле. Это были мужчина и женщина, одетые в обычную гражданскую одежду. Они шагали по тропе прямиком к лесу. Встреча с ними нам не грозила, поскольку наш отряд расположился в стороне.

— Надо допросить. Они могут рассказать, что находится в окрестностях, — заявил Оболенский.

— Уверены? — посмотрел я с сомнением на капитана. Вспомнились его же слова о том, что встречи с мирными жителями опасны.

— Поближе подойдут, тогда возьмём, — вместо ответа произнёс капитан. — Приготовиться.

Вскоре местные житель и жительница, вздумавшие погулять в сумерках, сидели на траве под прицелом карабина Осы. Обоим на вид — лет по сорок, одеты в старые куртки и джинсы. Выглядели испуганно. Оно и понятно: кто не наложит в штаны, когда из зарослей выскочат люди с оружием и будут тыкать в него стволами? Стемнело, в нашем лагере уже все спали, а мы сидели в тылу врага среди кустов и допрашивали двух попавшихся нам бедолаг.

— Так вот она, деревня-то, — говорил мужчина. — Километр напрямик. Тетерево, да. А там, в четырёх километрах — Герасимово, — он махнул рукой в сторону, откуда пришёл.

— В Тетерево военные есть? — Оболенский разложили перед мужчиной карту и включил фонарик. — Покажи, где именно.

— Как не быть, есть, — пожал плечами пленный. — Дык повсюду они. Плюнуть не куда.

— Где? Покажи на карте. Танки, пушки, пехота?

— На скотном дворе какие-то машины стоят. А я-то откуда знаю, кто там? Нам говорят что ли? — мужчина насупил брови и стал внимательно осматривать карту. — Дык, вот деревня, — он ткнул толстым пальцем в карту. — А вот скотный двор. Там машины стоят. Броневик даже есть, кажись.

— Сколько машина? Какие?

— Да грузовики с будками. Ну… я не считал. Видел, через деревню проезжали на прошлой неделе. Ну штук пять. Я же не пойду считать. Мы ж в это вообще не лезем. Не выгнали из домов — и то слава Богу!

— Что тут делаете? — продолжал допрос капитан.

— Так в Герасимово ходили к родне на поминки. А что, нельзя что ли?

— Ты за кого?

— В смысле, за кого? — удивился мужик.

— Тышкевича поддерживаешь?

— Упаси Господь! Да на кой ляд он нам сдался? Из-за него, проклятого, ведь вся эта котовасия началась. Жили себе спокойно — и на тебе. Какое-то новое государство объявили, воюют, значит, с прежним. А нам что делать? Сидим вот… Ещё и детей в армию забирают. Вон у соседа сыну девятнадцать только исполнилось — забрали в прошлом месяце. Союз не забрал, а эти забрали. Что б им…

Мужик хотел ещё что-то сказать, но внезапный оглушительный рёв заставил нас всех вздрогнуть и посмотреть на небо. Словно тысяча чертей вырвалась из ада и начала завывать по всей округе, а над нами в сумеречных небесах проносились огни и исчезали за горизонтом. Десятки огней с диким рёвом летели над лесом и устремлялись вдаль к позициям нашей армии, неся смерть и разрушение.

В первые мгновения я даже не сообразил, в чём дело, но очень быстро всё стало понятно. Где-то поблизости расположилась батарея реактивной артиллерии, и в этот воскресный вечер она нанесла удар по армии Союза.

* * *

Ксения не знала, куда подевался Артём. Отец говорил, что у него неприятности в отношениях с великим князем и с семьёй, из-за чего парню пришлось уехать, но сам Артём ей больше не звонил, поэтому оставалось только догадываться, что с ним стало.

К Артёму Ксения испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, он не был похож на аристократа: он казался простоватым, плохо знал этикет, а его манеры оставляли желать лучшего. На фоне женихов, которые к ней сватались прежде, Артём выглядел совсем блекло. Поначалу, Ксения восприняла в штыки намерение отца выдать её за новоиспечённого князя Вострякова, но на этот раз возразить она не могла. Покушение на Артёма, устроенное Ксенией, могло повредить репутации рода, а значит, ей и исправлять ситуацию — она это сама прекрасно понимала.

Вот только после первого разговора наедине отношение Ксении к своему предполагаемому суженному стало меняться.

Она сама не понимала, в чём дело и почему так происходит. Было в Артёме что-то притягательное: его искренность, непосредственность, возможно, даже простота, которую Ксения привыкла презирать. И ей вдруг стало казаться, что брак с ним — это не так уж и плохо. Прежние женихи были более утончёнными и вели себя, как полагается настоящим аристократам, по крайней мере, на людях, но Ксения всё про них выяснила и знала, что они представляют собой на самом деле. Один увлекался запрещёнными веществами и вёл разгульный образ жизни, второй просто не понравился внешне. Ксения не желал связывать с такими свою судьбу, а потому отказала обоим.

Артём же, во-первых, дурной репутации не имел, а во-вторых, он ей понравился, как человек. Ксения уже трижды встречалась с ним, и с каждым разом симпатия только росла, а заодно стали появляться и другие чувства. Ксения даже испугалась, что влюбилась. Этого она не желала допускать раньше времени, но регулярное тесное общение не могло не вызвать определённого рода эмоции. Тем более что серьёзных отношений у неё пока ни с кем не сложилось. А хотелось.

А теперь Артём просто исчез. Поговаривали, он уехал в Москву и в Новгород больше не вернётся. Будет ли он вести дела с Белозёрскими? Вопрос спорный. Отец ещё рассматривал возможность сотрудничества, но Ксения понимала, что отношения с родом Востряковых важнее, чем — с одним его опальным представителем, и если дела с молодым князем вобьют клин между двумя семьями, вероятнее всего Белозёрские сделают выбор не пользу Артёма.

Разумеется, отец не желал, чтобы Артём раструбил всем о покушении, совершённом на него представителем другого рода. Ох, и влетело же тогда Ксении за эту её выходку! Но если Артём окажется без поддержки семьи, кому будет дело до его слов, подкреплённых, к тому же, весьма сомнительными доказательствами?

В любом случае, пока о помолвке даже думать не стоило. Ксения постаралась забыть Артёма и занять себя чем-то другим. И потому, сдав успешно экзамены и разобравшись с собственным бизнесом, она достала из закромов снаряжение и отправилась в Москву, чтобы записаться на месяц в особую дружину. Ксения даже не думала, что ей предложат поехать в Волынь. Но ей предложили, поскольку она имела пятый ранг и опыт, полученный в тренировочном лагере прошлым летом. Правда, с одним условием: минимум, на два месяца, то есть примерно до середины сентября.

А поскольку Ксении было интересно проверить себя в реальных боевых условиях, а тут возможность сама подвернулась, девушка согласилась, не раздумывая. Немного опоздать к началу учебного года в данном случае было не страшно.

Две недели Ксения находилась на базе под Москвой, а потом её и ещё четырнадцать бойцов пятого ранга, в том числе двух девушек, посадили на поезд и отправили в Ружаны, где в настоящий момент проходила линия фронта.

Приехали в воскресенье утром. У вокзала поджидал армейский грузовик. Новобранцев посадили в будку и отвезли в расположение части.

Место это напоминало тренировочный лагерь, где Ксения побывала прошлым летом: такие же палатки и хозяйственно-бытовые модули. Вот только по периметру тянулись отвалы земли, за которыми слышалось жужжание дистанционных экскаваторов, роющих траншеи. В тренировочном лагере ничего подобного не было.

Ксения ожидала, что на фронте условия окажутся хуже, но нет — все модули были современные, а в наличии имелись все удобства, в том числе кондиционеры в палатках, индивидуальные шкафчики для вещей и оружия, душевые блоки, санузлы и прочие необходимые для комфортного существования вещи. Только наличие окопов навевало недобрые мысли.

Ксению определили в женский взвод второй роты, которым командовала лейтенант Салтыкова — княжна из Нижнего Новгорода. Она познакомила новоприбывших девушек с личным составом и провела небольшую экскурсию, объяснив, где что находится. Под женский взвод была отведена отдельная часть лагеря с четырьмя жилыми палатками, собственными душевыми, столовой, санузлом и медблоком.

Было воскресенье, бойцы отдыхали, занимаясь, кто чем. После обеда Ксения тоже оказалась предоставлена самой себе.

Пообщавшись с девушками из своего отделения, она узнала много нового, в том числе подробности инцидента, случившегося в Пинске в прошлую субботу. Ещё в Новгороде Ксения слышала о трагедии, но информации было мало. Сообщалось, что погибло семь человек, пятеро получили ранения. Вот только происшествие ни капли не напугало Ксению. Она не страдала легкомыслием и понимала, что на войне рискуют все, даже энергетики высокого ранга. Поэтому если и возникали страхи, она загоняла их как можно глубже, считая подобное недостойным представительницы княжеского рода.

День подходил к концу. В десять часов, как обычно, дали команду «отбой», и Ксения устроилась на своей раскладной кровати, предвкушая завтрашний день, который начнётся с энергетических тренировок. Что Ксении нравилось в отряде, так это усиленные тренировки. Во время учёбы в академии на них вечно не хватало времени, а тут — совсем другое дело.

Ксения уже почти заснула, но вдруг земля вздрогнула и вокруг всё загрохотало. Все вскочили и стали одеваться, не дожидаясь сигнала тревоги. Когда сирена, наконец, завыла, отделение уже покинуло палатку.

Из остальных палаток выскакивали бойцы с оружием в руках, озираясь по сторонам и ничего не понимая. Сержанты тоже были растеряны и не знали, что делать.

А грохот не утихал. Громовые раскаты гудели над землёй, не смолкая ни на миг. Кто-то крикнул: «смотрите!» Ксения повернулась и обомлела. Над ближайшим лесом поднялся огромный столб огня, опаливший ночное небо, а вокруг него стали разлетаться искрами сотни огненных точек. Именно с той стороны и доносился этот жуткий грохот, от которого кровь стыла в жилах.

— Войти в боевой режим! — крикнула лейтенант Салтыкова. — В окопы, быстро, быстро, не толпимся тут!

Что-то со свистом пронеслось мимо и распороло брезент палатки. Одна из девчонок схватилась за руку и выругалась. А когда отделение побежало к ближайшей траншее, совсем рядом грохнул взрыв. Ксении показалось, что она оглохла на одно ухо. Опять что-то прожужжало в воздухе. Ксения ощутила удар в плечо и ногу. Осколки летали повсюду. И хоть энергетическая защита действовала, девушка чувствовала страх — такой, какой не чувствовала никогда в жизни, даже когда её чуть не зарубил Артём.

Теперь всё было иначе. Вокруг сыпались снаряды, один разнёс на куски душевой модуль, второй угодил в одну из жилых палаток. Ксения ощущала беспомощность. Сейчас от неё не зависело ничего, и она просто бежала вперёд, пока вместе с остальными девушками не оказалась в недорытом окопе.

Ксения поудобнее устроилась в траншее, прижавшись спиной к стенке. Сердце колотилось часто-часто. Грохот не смолкал, но в земляном убежище было немного поспокойнее. Однако очередной взрыв неподалёку снова заставил вздрогнуть и занервничать.

— Что случилось? — спрашивали сидящие рядом девушки. — Нас обстреливают?

— Склады взорвались, — ответил им кто-то. — Там снаряды рвутся. Всем быть наготове. Противник может атаковать в любую минуту.

Ксения тяжело дышала, пытаясь утихомирить биение сердца и полностью сконцентрироваться на энергии. Она всё ещё боялась. Нет, это совсем не походило на тренировочный лагерь.

Красное зарево освещало ночное небо, и нескончаемый грохот наполнял ночь. Но вдруг цвет сменился. Во тьме замелькали синие вспышки. Похоже, на складах хранились энергокнцентратные снаряды, которые бахнули вместе с остальными. И это было совсем плохо.

Глава 10

Оба тела оттащили в заросли. Когда капитан Оболенский достал нож и хладнокровно перерезал глотки обоим местным жителям, я стоял, выпучив глаза, не зная, как реагировать. Общаясь с этим вежливым человеком, который даже к рядовым в обычных условиях обращался на «вы» и от которого грубого слова не дождёшься, я никак не ожидал от него такого. Всё-таки первое впечатление оказалось верным: взгляд выдавал Оболенского с потрохами — пустой и холодный взгляд убийцы.

Спорить с вышестоящим офицером при подчинённых, да ещё и во время боевого задания под боком у врага я посчитал неуместным, но данную тему всё же стоило обсудить, только в более подходящих условиях.

После залпа реактивной батареи снова воцарилась тишина. Словно и не было той яростной бури, спалившей небеса огненным градом, что нёс погибель всему живому за десятки километров отсюда. И пока мы сидели в ночном лесу, планируя дельнейшие действия, где-то там властвовала смерть, где-то там сотни солдат, мирно спавших в палатках, исчезли в один миг, даже не осознав происшедшего. Если, конечно, цель была задана верно, и ракеты не улетели мимо.

На несколько минут воцарилась тишина, а потом вдали загремели пушечки. В округе находилась не одна батарея. Противник подтянул к линии фронта артиллерию и принялся обстреливать наши позиции. Это означало одно: скоро начнётся крупное наступление.

— Планы изменились, — объявил капитан, собрав нас в круг. — Очевидно, батарея — возле Тетерево. Простолюдин пытался запутать нас, скрыл информацию. Сейчас выдвигаемся туда, находим и уничтожаем их системы. Затем действуем по обстоятельствам. Отдыхать будем потом. Всем принять боевой режим. Сегодня ночью нам предстоит поработать. Собираемся.

— Отлично, — Макс надел разгрузку, каску, проверил магазин к штурмовой винтовке и вставил в подствольник обойму из трёх гранат. — Надоело бродить без дела.

Парень был явно воодушевлён ближайшими планами. А вот Паша что-то заворчал себе под нос, не довольный тем, что отдых откладывается. Я же, хоть и устал, как собака, но необходимость подобных мер понимал.

Тропа провела нас через лес, и мы оказались среди зарослей крапивы и огромных зонтичных растений, толстые стебли которых заканчивались массивными шапками, что возвышались не только над прочей травой, но и над нами.

Остановились, капитан дал знак ждать. Я открыл электронную карту в своём визоре и стал искать место, где находимся. Куда выведет нас тропа, было не совсем непонятно — на карте её не обнаружилось. Ясно, что — в деревню, а куда конкретно, можно выяснить лишь опытным путём.

— Туда! — махнул капитан рукой в сторону зарослей, и мы полезли прямиком через гигантские зонтичные растения, которые вскоре сменились плотным кустарником. В кустах тёк ручей, через него переправились, даже не замочив ноги. Затем поднялись по склону и оказались в лесополосе. Дальше начиналось поле, а за полем находилась деревня, хоть разглядеть её отсюда не представлялось возможным. Зато с нашей позиции хорошо просматривалось длинное здание коровника, расположенной левее населённого пункта на открытой местности.

В это время небо снова разразилось пронзительным рёвом, и десятки смертоносных огней понеслись над нашими головами. Теперь было отчётливо видно, что ракеты летят со стороны деревни.

Коровник, судя по всему, тоже заняли повстанцы. Я разглядел несколько военных грузовиков, огромную восьмиколёсную машину, похожую на ракетный тягач, и небольшой колёсный броневик.

Капитан разложил карту, мы уселись вокруг.

— Итак, наша позиция — здесь, — он ткнул пальцем на край условно обозначенного леса. Здесь — Тетерево. Батарея предположительно находится за ней. Что на скотном дворе, пока неизвестно. Вполне вероятно, там располагается станция, которую мы ищем, но может быть узел связи или склад — всё, что угодно. Нам нужно ударить одновременно по обеим позициям, а потом отступить, пока не пришло подкрепление, — тут он задумался, осмотрел нас сквозь стёкла своего прибора наблюдения и продолжил. — Делимся на две группы. Я возглавлю группу «А», мы прорываемся к батарее и уничтожаем её. Группой «Б» командует сержант Востряков. Вы направляетесь к хлеву и ликвидируете то, что там находите. Со мной идут рядовой Жирнов, Лис, Оса, с сержантом Востряковым — Новиков, Засекин и Акула. Сообщаемся по рации в обычном режиме. Ну и… под пули не подставляемся, действуем, как на учениях. Что бы ни случилось, встречаемся в этом месте, если не будет иного распоряжения. Сержант, если поймёте, что своими силами не справитесь, геройствовать не надо. Доложите и ждите моего решения. Это ясно?

— Ясно, — кивнул я. — Никакого геройства.

— Всем ясно? — он обвёл взглядом ребят, которые должны идти со мной и остановился на Максиме. Все закивали. — Для многих здесь это первая боевая операция. Но у вас всё получится, я уверен.

Ещё раз проверив оружие и снаряжение, мы разошлись в разные стороны. Капитан со своими бойцами отправился вдоль кромки леса в деревню, я со своими — прямиком через поле к коровнику.

Накатили волнение и тревога. Впереди ждала неизвестность, а за мной шли три парня, которых надо вести в бой. Вроде бы ничего необычного, на учениях часто отрабатывали что-то подобное, но я ещё не привык водить людей под пули, да и последний раз, когда это случилось, мало кто остался в живых.

Я приказал рассредоточиться и включить тепловую маскировку. Противник наверняка наблюдал за полем через приборы. Спасала лишь высокая трава, по которой, пригнувшись, мы смогли подобраться к коровнику достаточно близко, чтобы видеть, что там происходит.

Оставив своих лежать в траве, я пошёл вдоль здания и обогнул его со стороны главного фасада. Пять военных грузовиков с кунгами, похожие на машины технического обслуживания, дремали у стены, выстроившись рядком. Параллельно им стояли восьмиколёсная громада и броневик — обычный «Кречет» с дистанционным модулем на крыше.

С торца здания возле главных ворот оказался ещё один такой же броневик. И это уже было плохо. Из противотанковых средств у нас — только бронебойные гранаты у Макса и мой подствольный энергоблок. Да и то последний был эффективен лишь до пятидесяти метров — именно на такое расстояние придётся подползти, чтобы поразить вражескую технику.

Часовых было двое, огневые точки отсутствовали. С противоположной от нас стороны, за коровником по невысокой насыпи пролегала дорога, а за дорогой виднелись хозяйственные постройки, но там я никого не обнаружил.

Пока я ползал, реактивная батарея снова дала залп.

Проведя рекогносцировку, вернулся к своим. Начало светать. Небо посерело, готовясь к новому восходу, но на земле пока ещё властвовала тьма. Для меня же мир по-прежнему был окрашен в зеленоватый цвет ночного зрения.

— Восток это Барс, доложи обстановку, приём, — передал по рации капитан.

— Провёл рекогносцировку, готовлюсь к атаке, приём.

— Что там находится? Приём.

— Не могу знать. Шесть небоевых машин, два «Кречета». Приём.

— Понял тебя, Восток. Один справишься?

— Попробую.

— Если будет жарко, не лазь на рожон, жди.

— Понял. Попробуем сами для начала.

— Разрешаю. Конец связи.

В голове созрел план, и я надеялся, что он достаточно хорош.

— Восток Акуле и Ветру, — передал я своим. — Заходите с главного фасада. Ветер, там стоит броневик. Он на тебе. Акула — знаешь, как работать. Закат, идёшь со мной.

Мы с Даней, поползли на корточках вперёд. Акула и Макс двинулись к своей цели.

В наушнике звучали голоса парней из другой группы и приказы капитана. На минуту в эфире воцарилась тишина, а потом вдали, в стороне деревни, заколотили автоматы, и раздалось несколько взрывов. Там начался бой. А я, пригнувшись, бежал к бронированному внедорожнику, стоящему на окраине периметра.

На территории началась суета. Из коровника через дверцу в боковом фасаде выскочили несколько человек, которых мой ЦУ сразу же отметил. Они же нас не заметили и побежали за коровник к дороге. А дальномер уже показывал семьдесят метров до броневика. Шестьдесят, пятьдесят…

Рано. С такого расстояния попасть из подствольника в броневик — дело непростое. А у меня всего три батареи, каждая — на три выстрела средней мощности.

И вдруг модуль повернулся, ствол теперь смотрел на меня. Заметили. Ночь огласил басовитый гул крупнокалиберного пулемёта. Надо мной пролетели трассеры.

— Ложись! — крикнул я Дане, а сам встал на колено и прицелился. Синий луч прорезал пространство и ударил в землю рядом с броневиком. Я поднял ствол повыше — второй и третий лучи пробили корпус «Кречета» примерно в районе водительского места, проделав два солидных отверстия. Пулемёт в модуле тут же замолк. Но вместо него раздался треск автоматных очередей.

Со стороны главного фасада тоже донеслась стрельба, грохнули несколько взрывов — это Макс и Акула занялись делом. В небо взлетела осветительная ракета, и я выключил ночное видение.

Вытащил из кармашка разгрузки дымовую шашку и метнул как можно дальше. Завеса скрыла нас с Даней. Теперь осталось подойти и расстрелять всех в упор. Я сменил батарею в энергоблоке и, крикнув: «За мной!», побежал вперёд по диагонали к позициям противника, чтобы сбить его с толку, оказавшись там, где нас не ждут.

Вынырнул из тумана, под ногами была обычная земля, изъезженная колёсами тяжёлой техники, а не трава, как прежде. ЦУ стал отмечать вражеских бойцов, которые прятались кто за подбитым «Кречетом», кто за восьмиколёсной махиной. Они не видели меня, а я их видел. Вскинул автомат и одиночными принялся палить по солдатам. Перевёл оружие на восьмиколёсный тягач. Луч вскрыл кабину, разметав вокруг обломки железа. Кто-то завопил. Левее отрывисто стрекотала винтовка Даниила. Парень не отставал.

Моя энергия формировала надёжную защитную оболочку, которую я хорошо натренировал за последний месяц, но, кажется, ни одна пуля даже не попала в меня — настолько мы чётко и быстро сработали.

Оставшиеся повстанцы ринулись наутёк, я дострелял им вслед магазин и, добежав до восьмиколёсной машины, устроился возле кабины и перезарядился. Даня в это время контролировал остальные направления.

Несколько вражеских солдат остались на земле. Один корчился возле подбитого броневика, второй лежал рядом неподвижно, третьего пуля настигла во время отступления. За восьмиколёсной машиной валялись части человеческих тел, разорванных лучом. Вопил какой-то боец, протягивая мне огрызок руки, из которого торчала кость. Слушать его крики было невмоготу, и я, прицелившись, добил бедолагу выстрелом в голову.

— Акула, доложи обстановку, — передал я.

— Броня уничтожена, — сказал Акула. — Ведём бой с врагом в здании. По нам из ворот стреляют.

— Отвлекайте их. Я зайду с другой стороны.

— Понял, отвлекаем.

Я уже собрался ворваться в коровник через дверь, что находилась неподалёку, но тут Акула снова вышел на связь.

— К нам со стороны дороги гости подошли. У них ещё броня: «третий» ТБА. Мы с ним не справимся.

— Не подпускайте их.

Я выругался про себя. Ну кто бы знал, что где-то поблизости ещё есть техника, и не какой-нибудь лёгкий «Кречет», а ТБА-3 — тяжёлый колёсный броневик, которые у повстанцев вообще редко встречались. Он тут же дал о себе знать несколькими выстрелами из малокалиберной пушки. Похоже, без подкрепления не обойтись. Но для начала следовало зачистить коровник.

Подойдя к двери, из которой выбежали солдаты, я приоткрыл её и швырнул внутрь гранату. В здании хлопнул взрыв — мы с Даниилом вошли.

Помещение было огромным. Возле входа находилась наспех оборудованная кухня с несколькими столами и электрической плитой. Дальше за ширмой располагались кровати в два ряда. Сейчас они были неубраны, поскольку солдатам пришлось собираться в спешке. За спальным отсеком стояли столы с громоздкими радиостанциями, а в противоположном от нас конце — две машины с кунгами. Возле них-то и находились солдаты, решившие обороняться внутри.

Огромное пространство заполнилось звуками выстрелов. Стреляли мы с Даней, стреляли по нам. Даня улёгся пузом на полу и вёл огонь с положения лёжа, я — с колена.

Тревога пропала, теперь мной двигало только одно — желание уничтожать всех на своём пути. К этому примешивалось ощущение собственной неуязвимости. Азарт и боевое исступление овладели мной.

Словив несколько пуль, одна из которых продырявила каску, я побежал к столам с радиостанциями и спрятался за ними. Помещение было огромным и простреливалось насквозь. Пули летали повсюду, и как только я устроился за радиостанциями, зазвенели по железу, разнося в хлам оборудование. Мои же мысли были полностью сосредоточены на противнике.

Два раза выстрелил из энергоблока. Первый луч прошил стену над воротками, второй разворотил капот одного из грузовиков. Я перезарядился и пошёл вперёд, стреляя на ходу. Человек пять уже лежали возле машин, скошенные очередями. Остальные, поняв, что перспективы выжить — малы, бросились прочь из коровника через открытые ворота.

Я обернулся к Даниилу, который двигался левее и немного позади меня, и поднял вверх большой палец, мол, молодец, так держать. Даня кивнул.

На улице стрельба не смолкала. То и дело что-то взрывалось вдали в деревне. Капитан со своими куролесил там вовсю.

— Восток, говорит Акула, Ветер пошёл ликвидировать машину, приём, — голос в наушнике.

— Какого хера? Останови его, — я подбежал к воротам и выглянул. Было светло как днём, передо мной находилась асфальтированная площадка, на которой стоял подбитый «Кречет» с раскуроченным боевым модулем на крыше. Слева от меня простиралось поле с редким кустарником. Тяжёлый шестиколёсный броневик с клинообразным носом и крупным боевым модулем, медленно катил по дороге метрах в трёхстах отсюда и постреливал в нашу сторону. Рядом мелькали фигурки людей.

Я не сразу увидел, по кому лупит пушка боевой машины. Но вскоре заметил, как по полю перебежками двигается человек. Это был Макс — больше некому.

— Ёбаный дебил! — вырвалось у меня. — Восток Ветру, отставить, возвращайся назад, — я отпустил кнопку и дал очередь по броневику, чтобы хоть как-то отвлечь неприятеля и на всякий случай шмальнул лучом. Бесполезно. Машина находилась слишком далеко, луч не достиг цели. Зато о железную обшивку коровника тут же заколотили пули: повстанцы обрушили на меня всю огневую мощь. Макс не отвечал, и я повторил запрос.

Но ему было не до этого. Перебежав открытый участок, Макс остановился возле куста и трижды выстрелил из подствольника по броневику. Судя по облачкам пыли, ни одна из гранат цели не достигла. Машина же дала ответную очередь из, судя по всему, автоматического гранатомёта, и вокруг парня друг за другом разорвалось более десятка снарядов. Макс упал в траву возле куста и больше не давал о себе знать.

— Ветер, ответь, — твердил я по рацию. Но Ветер не отвечал.

— Твою мать, — процедил я сквозь зубы. Первое задание — и сразу труп в твоём отделении. Зашибись! И как быть дальше? Прежде всего, следовало связаться с командиром.

— Барс, говорит Восток. Зачистили коровник. Уничтожили точку связи. У нас ТБА-3 на дороге. Мы не справимся. Ветер предположительно убит. Приём.

— Что значит убит?

— Попал под огонь бронемашины, его накрыло. Я не вижу отсюда, что с ним. На связь не выходит.

Несколько секунд рация молчала. В это время броневик повернул пушку, и железо вокруг меня снова загудело от попаданий, но теперь уже снарядов покрупнее. Я отбежал за грузовик с разорванным капотом. Тут было безопаснее, и в то же время через ворота худо-бедно просматривались поле и дорога.

— Барс Востоку, есть возможность забрать тело?

— Будет трудно. Нас прижали огнём крупного калибра. Даже я не подойду.

Снова молчание.

— Барс Востоку, отводи людей в условленную точку. Барс Осе, подрывай ящики и уходим. Скоро сюда все сбегутся.

Вскоре после сообщения со стороны деревни донеслись мощные взрывы. Похоже, капитан со своей тройкой всё же ликвидировали батарею. Я же приказал Акуле отходить за коровник. Выглянул напоследок из-за машины, и… снова увидел Макса. Тот поднялся и выпустил ещё гранату в броневик. Опять промахнулся, его снова накрыло серией взрывов, и Макс исчез в бурьяне.

Парень был ещё жив, и пусть он сделал глупость, его следовало вытащить.

— Восток Барсу, — передал я. — Ветер жив, его надо вытащить из-под огня. Приём.

— Вытащишь?

— Не уверен. Но можно попытаться.

— Действуй. Направляемся к тебе. Передай координаты броневика.

Я открыл карту и передал примерные координаты. А затем судорожно принялся думать. Времени было мало. У Макса — седьмой ранг, даже не пятый. Это значит, он не выдержит долгого обстрела. Возможно, уже ранен. Вторая группа до нас будет идти около получаса, а противник пришлёт подкрепление с минуты на минуту, и тогда уже свои жопы придётся спасать. Требовалось что-то придумать, причём срочно.

Глава 11

В двери броневика зияла дыра величиной с кулак, края которой были завёрнуты внутрь. Такая же чернела во второй двери. Два энергетических луча даже на расстоянии в почти пятьдесят метров произвели весьма сильные разрушения.

Содрогаясь при мысли о том, что увижу внутри, я рванул дверь на себя. Картина предстала не из приятных. Налобный фонарик осветил салон, забрызганный кровью. На водительском кресле находилась нижняя половина человека с одной рукой, вцепившейся в руль. На соседнем сиденье валялась погнутая каска с кашеобразной смесью внутри, из которой торчали волосы. Позади на месте стрелка расположилось второе тело. Руки у него отсутствовали, шея неестественно вывернулась, и голова склонилась на плечо. Приборы наведения снесло подчистую. Повсюду валялись металлические части и кусочки человеческой плоти.

— Ну что Даня, умеешь водить? — повернулся я к парню, стоящему рядом. — А ты, Акула, проверь, можно ли стрелять из пулемёта. Электроника по пизде пошла — только ручной вариант остался.

— Ну водить-то я умею, конечно, — неуверенно произнёс Даниил. — Только тут… — он брезгливо скривил лицо.

— Грязновато, согласен. Но что поделать, — я взял за ногу остатки водительского тела и вытащил на улицу. В это время Акула через заднюю дверь выволок труп стрелка, залез в салон и, открыв люк, стал копаться в пулемёте.

— Работает! — крикнул он и пару раз стрельнул в подтверждение своих слов.

Я же завёл мотор «Кречета». Приборы управления не пострадали, если не считать приборной панели с разбитыми циферблатами и экранами, на которые налипли кусочки мяса с обрывками одежды и осколками костей.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, попробуем вытащить придурка. Даня, садись за руль и выезжай на площадку перед коровником, а ты, — обратился я к Акуле, — за пулемёт и херач по броневику. Надеюсь, попадёшь. Ты же у нас снайпер всё-таки. В общем, прикрываешь меня. Задача ясна?

Утвердительно ответив, Даниил залез на место водителя и закрыл дверь. Машина развернулась.

Ничего лучшего, кроме как попытаться подбить вражеский броневик, я не придумал. Из крупнокалиберного пулемёта поразить «третий» ТБА в боковую проекцию с трёхсот метров казалось вполне реальным. А пока Акула будет этим заниматься, мне предстояло выполнить самую опасную и ответственную часть операции: под шквальным огнём противника добежать до залёгшего в кустах Макса и вытащить его. Надеялся я только на свою энергетическую броню — больше не на что.

А в это время на дороге гремела стрельба. Похоже, Макс был жив и всё ещё пытался осуществить задуманное.

«Кречет» набрал скорость и выехал из-за коровника, я бежал за ним. Машина пересекла асфальтированную площадку и остановилась на краю. Заколотил пулемёт, яркие пунктиры трассеров полетели во врага.

— Ветер! — крикнул я, высунувшись из-за машины. — Ветер, назад! — я нажал тангенту. — Ветер уходи, слышишь? Приём! Ветер, ответь, сука!

Макс не отвечал. Надо бежать к нему, а меня сковал страх. Под пули ведь придётся лезть, чесать по простреливаемому со всех сторон полю, пока по тебе лупят из пушки. Сколь бы ни была сильна энергия, а шансы остаться в траве при таком раскладе весьма и весьма велики.

Но пускаться в размышления было поздно. Собрав волю в кулак, я выскочил из-за броневика и, пригнувшись, ринулся через поле. Ноги заплетались в траве, со всех сторон грохотало, над головой свистели пули, а я нёсся вперёд, не разбирая дороги и отсчитывая про себя метры.

Нога обо что-то запнулась, упал, поднялся. Удар в плечо толкнул меня, что-то лязгнуло о каску. Энергия держала. Стараясь не думать ни о чём, кроме своей цели, я ринулся дальше.

Макс лежал под кустом. Он устроился в одной из воронок, которыми была изрыта земля вокруг. Подбежав, я шлёпнулся рядом на живот.

— Ранен? — крикнул я.

— Нормально, — лицо Максима выражало неподдельный ужас, но он всё равно оскалил зубы в улыбке. — Патроны заканчиваются. Хотел подбить его.

— Почему не отвечал?

— Рация накрылась, — Макс хлопнул по оторванному карману, где должна была находиться рация. — Пуля попала.

Шлема на голове вместе с прикреплённым УПН он тоже потерял.

— Пиздец тебе, когда вернёмся, — сказал я. — Вставай и вали. Прикрою.

Схватив Макса за ремни разгрузки, я поднял и толкнул его в нашу сторону, а сам вскочил и длинными очередями стал стелить по дороге. Вражеский броневик стоял неподвижно, пушка его молчала, да и повстанцы постреливали как-то робко, а вот наш пулемёт колотил по-прежнему звонко и уверенно. Похоже, Акула подбил-таки гада. Мысленно похвалив парней, я сменил магазин и побежал за Максимом.

— Уходим! — крикнул я, подбегая к «Кречету», в броне которого тоже добавилось несколько новых отверстий, а из-под капота шёл пар.

Акула дал на прощанье несколько очередей и вылез, затем открыл водительскую дверь и вытащил Даниила. Я сразу понял, что что-то не так.

Подошёл. Даниил лежал, не шевелясь. Его грудь была вся в крови. Грудную клетку практически разворотило прямым попаданием тридцатимиллиметрового снаряда, а левую руку вырвало вместе с плечевым суставом. Без сомнения, парень был мёртв. Энергии не хватило.

Я стоял, как поражённый громом. Внутри всё похолодело.

— Вот же срань, — Макс тоже увидел изуродованное мёртвое тело своего сослуживца. — Как же его так.

Я обернулся, кипя от злости, которая нахлынула вслед за осознанием проишедшего.

— Ах ты сука! — я схватил Макса за ворот. — Погеройствовать вздумал? Ту куда попёрся, уёбок? Какого хуя там забыл? — кулаком, затянутым в перчатку, я треснул парня по лицу, потом ещё раз, тот повалился на землю.

— Хвати, сержант, — Акула встал между мной и Максом, — Даню не вернёшь. Надо уходить.

Он был прав, а я должен был взять под контроль эмоции. Где-то гудели моторы — вражеское подкрепление уже спешило сюда.

— Уходим, — сказал я и, нажав тангенту, доложил. — Восток Барсу. Ветра вытащили. Даня погиб. Мы отходим к условленному месту.

— Понял тебя, — невозмутимым тоном ответил капитан. — Встретимся там.

Акула взвалил на плечо тело Даниила, взял его автомат, и мы втроём побежали через поле к оврагу.

Когда прибыли, капитан Оболенский с остальными тремя бойцами ждал нас в лесу. Он сидел на земле, расстелив перед собой карту. Оса, Лис и Скала расположились рядом. Акула сбросил окровавленное тело Даниила на сухую листву, сел возле него и снял каску с прикреплённому к ней УПН. Вытер вспотевший лоб. Его кудри слиплись, а форма была коричневой от крови. Макс шлёпнулся на траву и, достав флягу, полил лицо водой.

— Даню убили? — Паша аж вскочил с места. — Как так?

Я не ответил. В душе зверели злость и досада — и в первую очередь, наверное, на самого себя. Лучше б Макса бросил подыхать — он заслужил это своим кретинизмом. А вместо него погиб Даниил, которого, как я считал, тут вообще не должно быть. И всё из-за меня, ведь именно я приказал вытаскивать этого утырка из-под пуль.

— Что случилось? — произнёс равнодушно капитан Оболенский.

— Рядовой Новиков без приказа побежал под пули, — я злобно посмотрел на виновника всех наших бед. — Мы его вытаскивали.

— Да я думал, подберусь, и из гранатомёта… — начал было оправдываться Макс.

— Заткнись, — процедил я.

— Ладно, потом разберёмся, — сказал капитан. — Я связался со штабом, нам велели возвращаться. Наши позиции не обстреливали, но артиллерия уничтожила склады. Теперь там снаряды повсюду рвутся, которые со складов долетают. Идём тем же маршрутом. Поедим и поспим, когда будем подальше отсюда. Сейчас не время. А вот тело надо забрать. Бросать нельзя. Понесут рядовой Новиков, Лис и Акула. Вы двое потом сменитесь.

Снаряжение Даниила распределили между всеми, а тело завернули в плащ. За передний край взялся Максим, за задние углы — Лис и Акула. Так и пошли.

Вот только когда миновали овраг, а потом — лес, стало понятно, что тем же маршрутом вернуться не получится. В поле стояли три гусеничные боевые машины. То ли повстанцы догадались, что мы будем отступать этим маршрутом и решили устроить засаду, то ли просто так совпало, но путь пришлось искать другой.

* * *

Впереди над горизонтом поднимался огромный столб дыма, заслонивший половину небосклона — зрелище воистину грандиозное и пугающее. Очевидно, дым шёл от рванувших складов. А поскольку он находился немного левее нас, становилось ясно, что мы чрезмерно отклонились на запад. Предстояло сделать крюк, чтобы попасть к своим. Но хуже всего было то, что мы не знали, куда и насколько за это утро переместилась линия фронта. Если враг сильно продвинулся вперёд, придётся долго выбираться из тыла.

Капитан уже два раза связывался со штабом. Так мы узнали, что сегодня позиции особой дружины подразделение обстреляли вражеские танками, но на этом всё закончилось, и обе роты остались сидеть в окопах.

День был в самом разгаре, но сон пока не планировался. Капитан гнал нас вперёд, и мы шли, хоть и понимали, что к цели ближе не становимся. Но что ещё было делать? Изнывали от жары, но шли, подключив свои энергетические резервы. А в плаще, который мы несли, лежало тело Даниила. Тело знатно смердело, перегревшись на солнце, чем привлекло полчище мух, жужжащих над отвратительными гниющими ранами. Ещё совсем недавно это был молодой пацан, едва вступивший во взрослую жизнь, а теперь — окоченевший труп с застывшим синюшным лицом, кусок разлагающегося мяса. Что ж, не он первый, не он последний. Таких здесь было много, а будет ещё больше.

Я тоже помогал нести. Было тяжело, но не столько из-за веса, сколько из-за вони, от которой желудок выворачивало наизнанку. Но я держался. А вот Пашу стошнило пару раз.

Макса никто не сменял. Его наказанием стало нести всю дорогу тело мёртвого сослуживца. Парень был мрачен, как туча, и молчал. Чувствовал ли он свою вину или просто был недоволен тем, что его заставили тащить труп — об этом он не рассказывал. А я чувствовал вину. Ведь если бы не я, Даниил остался бы жив.

Все стали молчаливее и мрачнее. То ли повлияла трагическая смерть сослуживца, то ли — усталость, то ли — близость врага и неизвестность, которая ожидала нас.

Опять — заросли, опять короткий привал. Совсем близко ухали орудия, и Оболенский отправил меня разведать обстановку. Дойдя до скопления берёзок на возвышенности, я устроился в удобном месте и стал наблюдать.

Вдали виднелись четырёхэтажки близлежащего посёлка, из-за крон деревьев торчали трубы предприятия, неподалёку находилась деревня, через которую вела асфальтированная дорога. На дороге замерли грузовики и боевые машины, а дальше простиралось поле, где, задрав в небо длинные стволы, стояли самоходки. Они поочерёдно плевались огнём, и клубы пыли окутывали их при каждом выстреле.

Вперёд было не пройти. В противоположную сторону — тоже: там текла река, через которую можно переправиться только вплавь, да и не очень-то нужно делать ещё больший крюк. С прискорбием я понял, что придётся возвращаться назад и искать другие варианты.

Вернувшись, доложил об этом к капитану. Делать было нечего. Снялись со стоянки и двинулись тем же путём, что и пришли сюда.

Через час Оболенский всё же объявил большой привал. Энергия энергией, а есть и спать тоже необходимо, иначе долго не протянешь.

— Предлагаю оставить его, — произнёс Оса, опуская тело на землю. Наверное, все об этом думали (я-то уж точно), но пока никто заговаривал на данную тему.

— Да, труп сильно воняет, — поддержал Лис. — А мы тратим слишком много энергии.

Капитан сел возле дерева, откинул вверх прикреплённый к шлему визор УПН. Светящиеся синим глаза потухли и приобрели обычный оттенок — какой-то бесцветный, блёклый.

— Перекусим и похороним, — сказал Оболенский после недолгих раздумий. — Надо только место отметить, чтобы потом родственники забрали. Не годится без отпевания оставлять. Новиков, возьмёшь лопатку у Осы и будешь копать.

— Ладно, — ответил Максим со вздохом.

Сапёрные лопатки были только у Паши и Осы. После ужина Макс, не говоря ни слова, взял протянутый ему шанцевый инструмент и принялся рыть землю на открытом участке неподалёку. Я присоединился, тоже стал копать.

— Я сам попрошусь перевестись, — сказал Максим так, чтобы слышал только я. — Ты был прав: мне тут не место.

Я не ответил. Хотелось просто дать ему в рожу, вот только это ничего не изменит. Почему должно случиться что-то ужасное, чтобы люди хоть чуть-чуть задумались над своим поведением? Неужели слов оказалось недостаточно, чтобы понять простые истины? Теперь-то Макс всё понял, но было уже слишком поздно.

— Извини, — сказал он. — Я поздно спохватился. Я хотел подбить тот сраный броневик. Первый же я подбил, ну вот думал…

— У его родителей прощения проси — не у меня, — буркнул я себе под нос. — А теперь заткнись и работай.

Пока работал, мне чудилось, будто рядом кто-то стоит и смотрит. Поднимаю голову, оглядываюсь — никого. Принимаюсь копать — опять чудится. Глюки. Из-за усталости они снова принялись донимать меня. К ним примешивалась головная боль, которая началась после перестрелки и с тех пор не затихала.

Мы сделали неглубокую продолговатую яму, сложили туда труп Даниила и в полном молчании завалили землёй.

Парни улеглись спать. На этот раз сон отряда первым сторожил Паша. Меня же капитан отозвал в сторону и попросил подробнее рассказать, что случилось во время операции. Выслушал молча и невозмутимо, после чего произнёс:

— Очевидно, Артём, вы поступили правильно. К сожалению, иногда подобные вещи случаются.

У меня внутри было иное чувство, но разум говорил, что капитан прав. В конце концов, во время весеннего наступления я потерял почти весь взвод. Но был ли я в этом виноват? Был ли я виноват в том, что у врага в том месте имелась сильная оборона, а нас кинули фактически грудью на амбразуру? Нет, нельзя было подобные вещи принимать близко к сердцу.

— Вы что-то ещё хотите сказать? — поинтересовался капитан, видя моё замешательство.

— По поводу того происшествия вчера вечером. — вспомнил я. — Вы убили гражданских. Я считаю это не правильно.

— Что ж, можете считать всё, что угодно, — равнодушно произнёс Оболенский.

— И что, это нормально? Вот так просто убивать людей, которые, может, вообще к этой войне непричастны?

Глаза Оболенского секунд пять сверлили меня пустым взглядом. Капитан просто не мог понять, о чём я говорю.

— Да, я считаю, это нормально, — произнёс он, наконец, и добавил, — в данном случае.

Оболенский явно ничего не собирался мне объяснять.

— Когда вы приказали схватить и допросить тех людей, вы ведь уже знали, что убьёте их.

— И? Мы занимаемся важным делом, а вы забиваете голову всякой, простите, ерундой, хотя, казалось бы, уже участвовали в войне раньше…

— Раньше я в таком не участвовал, — перебил я. — Я не занимался уничтожением мирных жителей. И никто на памяти моей таким не занимался. Думаю, я должен буду поставить в известность подполковника. Это — нарушение международных соглашений. Да, война — есть война, но истреблением мирных жителей… Нет, это не лезет ни в какие рамки.

— Ставьте, — пожал плечами капитан. — Поверьте, мне совершенно всё равно. Скажу даже больше: подполковнику тоже всё равно. Никому нет и не будет дела до двух дохлых простолюдинов. А если вы хотите продолжить службу, советую меньше забивать голову столь несущественными вещами. Пока вы показывали себя с выгодой стороны. Хотелось бы, чтобы так было и впредь. У вас есть все данные, чтобы быстро пойти на повышение: происхождение, сила, навыки. Но ваши странные суждения могут стать проблемой. Подумайте на досуге. А теперь идите спать. Времени мало.

Капитан отправился к месту отдыха.

— Часто вы такое делали? — спросил я вдогонку. — Убивали безоружных людей?

— Случалось, — капитан обернулся. — Идите отдыхать, сержант. Это приказ.

Кажется, лишь сейчас передо мной открылась вся истина о том, что такое спецотряд. Это не только экзотическая тусовка для знатной молодёжи, но и подразделение хладнокровных убийц, которым плевать, кто перед ними: безоружный человек, женщина, ребёнок. В тех, кто остаётся здесь, умирает всё человеческое, если конечно, оно в них было прежде. Война оскотинивает даже обычных людей, что говорить о тех, кто и раньше считал себя высшим существом?

Я задумался: смогу ли однажды стать таким же? Да, это было вероятно. Но хотел ли я?

С этими мыслями и уснул.

Оставшийся путь я много думал о словах Оболенского. Они казались ужасными, а ещё более ужасным казалось отношение капитана к человеческим жизням. И речь ведь шла не о врагах, не о солдатах, с которыми мы воюем. У меня пока были некие внутренние границы, через которые я не хотел бы переступать, у капитана — нет.

Мы опять брели через заросли. Обошли поле с самоходками и под вечер оказались в местах, где должны были находиться наши части. Но наших тут не было, зато доносились звуки идущих неподалёку боёв.

В деревеньке, через которую пролегал наш маршрут, наткнулись на миномётную батарею повстанцев. Прямо на дороге рядком стояли тяжёлые колёсные миномёты, преграждая нам путь. Солдаты суетились, заталкивая мины в стволы. Эта встреча стала сюрпризом как для них, так и для нас.

Перестрелка началась внезапно. Мы открыли огонь с близкого расстояния, а Оса выпустил последние два энергоконцентратных снаряда. Минуты не прошло, как в дорожной пыли оказалось два десятка трупов, несколько из которых были обезображены энергетическими взрывами.

Задерживаться не стали — побежали дальше. По нам кто-то открыл огонь, когда пересекли одну из улиц, но мы не собирались ввязываться в бой. Приоритетом было как можно скорее добраться до своих.

Переправились по мосту через речушку и, свернув с дороги, углубились в сосновый лес, скрывшись под пологом сгущающихся сумерек.

Мы продолжали путь, но позиции регулярной армии СРК так и не нашли. Лес был совершенно пустым.

Спустя часа два брожения в сосновой чаще, наткнулись на дачные участки. Небольшие деревянные домики боязливо выглядывали из-за раскидистых яблонь и прочих фруктовых деревьев. Мы брели между ними в кромешной тьме, включив ночное зрение на наших приборах. Далеко позади ухали орудия, а здесь царила тишина. Однако следов от попаданий снарядов встречалось так много, словно недавно тут шёл бой: то завалившаяся яблоня встречалась, то обрушившийся дачный домик, то просто воронки в огородах.

Шли осторожно. Вслушивались в тишину, которая была здесь зловещей и пугающей. В зеленоватом свете ночного зрения я увидел фигуру, что стояла за ближайшей оградкой. ЦУ не сработал, и я решил, что это — очередной глюк.

— Движение, — Паша поднял ствол ручного пулемёта и направив в сторону, где только что я видел призрака. Теперь там никого не было.

— Ничего не вижу. Где? — произнёс Акула, вскинув карабин.

— Исчез, — озадаченно произнёс Паша. — Я видел. Там кто-то есть.

— Кто-то из местных, — лениво промямлил Оса, осматриваясь по сторонам.

— Где видел? — капитан передёрнул затвор автомата. — Там? Проверить дом.

Дверь была не заперта. Я и Акула вошли внутрь и осмотрелись, другие прочесали прилегающий участок и ближайший огород. В доме оказалось пусто. Оболенский передал по рации, что всё — чисто и приказал продолжать путь. Мы с Акулой вышли на улицу.

Вдруг — стрельба. Затарахтел пулемёт Паши Жирнова. Мы бросились к нему.

Паша стоял перед кустами смородины, по которым только что выпустил длинную очередь.

— Что случилось? — спросил я.

— Там кто-то был. Я видел, — Паша судорожно озирался.

— Кто? Что конкретно ты видел?

— Не знаю… Но я точно кого-то видел.

— Призрака что ли? — усмехнулся Акула. — Или оленя.

— Не знаю, ЦУ его не засёк, но там был человек, — Паша волновался, но старался говорить твёрдым голосом.

— Я кого-то видел, — крикнул Макс, подбегая к нам. — Там за деревьями что-то мелькнуло. ЦУ не работает. Тут какая-то хрень творится.

Капитан тоже явился на стрельбу, но разбираться не стал — сказал, что тут никого нет и велел двигаться дальше. Говорил Оболенский обычным спокойным тоном, но мне показалось, что в голосе его звучат тревожные нотки. Впрочем, возможно, я просто выдавал желаемое за действительно. Но то, что глючит не только меня — это был очевидный факт.

Не успели мы пройти и пятисот метров, как капитан спросил, у всех ли работает спутниковая навигация. Проверили. Она не работала ни у кого. Точка на карте зависла и не двигалась. Потом оказалось, что у меня не включается режим увеличения, а у Осы интерфейс перестал отвечать на зрительные команды. Теперь глючили не только мы, но и электроника. Оболенский предположил, что это — дело рук повстанцев. Фронт был совсем близок, наверняка противником (или нашей стороной) применялись какие-то средства для выведения из строя электронных приборов. Вот только мне предположение казалось сомнительным.

Но дальше не пошли, заночевали в одном из дачных домиков. В ночи без приборов шариться не резон — все понимали. Лучше уж продолжить путь засветло.

И снова рассвет, но в отличие от предыдущих, этот дарил надежду. Он предвещал возвращение на базу, что означало нормальный сон, душ и еду. Впрочем, если все до сих пор сидят в окопах, ничего этого нам не светит. Окопную жизнь я запомнил хорошо ещё с прошлого раза. Вся разница, что тогда была зима, а сейчас — лето.

Наш отряд опять углубился в сосновый бор, Паша Жирнов двигался во главе колонны, а потому он первым заметил, что с деревьями что-то не то. Дальше лес становился каким-то странным: все стволы с северной стороны посерели и выглядели так, словно состояли из затвердевшего песка.

Паша дотронулся до одной из сосен, кора начала крошиться под его пальцами.

— Не трогай! — одёрнул его капитан и обернулся ко всем. — К деревьям никому не прикасаться. Близко не подходить. Очень похоже на взрыв энергоконцентратного заряда большой мощности в той стороне. Сменим курс, — он достал бумажную карту и принялся её изучать.

— А чем этот песок опасен? — спросил я. — А то я не в курсе.

Оса обернулся ко мне с кривой усмешкой:

— Эх, сержант, дрянь это та ещё. Песок пипец как вреден. От него появляются язвы и опухоли при длительном контакте. Тебе оно надо? Мне вот не очень.

— Выходит, нас обстреляли энергоконцентратными снарядами?

— Скорее всего, они лежали на складе, а потом жахнули все разом, — предположил Акула.

— Разве они не запрещены? — удивился я. — Тут неслабая мощность нужна, чтобы весь близлежащий лес так… опалило.

— Пф, — фыркнул Оса. — Да всем насрать.

— Наверное, хотели повстанцев ими бомбить, — продолжал рассуждать Акула. — Вот… добомбились.

— И что там теперь? — Паша с опаской поглядел в лесную чащу.

— Наверняка серая зона, — Оса поправил ремень своего энергетического карабина. — Пойдёмте поскорее отсюда, господин капитан. Лучше не задерживаться. Отвечаю. Я-то знаю, что это за срань.

— И электронику из-за этого глючит? — спросил Паша.

— Не только электронику… — произнёс Оса. — Пока шли, я раза два что-то за деревьями видел краем глаза. Оборачиваюсь — ничего. А потом опять как будто кто-то есть. Слышал про такой эффект. Дальше только хуже будет. Когда учёные в серые зоны ходят, у них специально снаряжение — как скафандры у космонавтов. Всё оборудование защищено алюминиевыми сплавами. И то, говорят, последствия есть.

— Думал, это секретная информация, — сказал я. — Никогда не видел в общем доступе.

— Ну как секретная… Я подготовку проходил, кое-что знаю. Но многое не говорят, само собой. Особенно тем, кто дел с этим не имеет.

— Тихо всем! — капитан поднял руку и осмотрелся.

— Опять мерещится, — почти шёпотом произнёс Паша. — Как будто кто-то есть…

— Призраки, сука, — процедил Оса, поднял карабин, и стал оглядываться.

УПН мы не пользовались, они зависли и стали бесполезны, а потому торчали на наших касках, словно поднятые забрала. Теперь приходилось полагаться лишь на свои глаза и уши. И мои органы чувств говорили, что в лесу кроме нас кто-то есть, и это — не галлюцинации.

— Что за нах? — Паша посмотрел вдаль, и мы все заметил небольшую серую фигуру, ростом примерно с человека, бредущую меж сосен. Она показалась над пригорком и направлялась в нашу сторону.

— Движение слева! — крикнул капитан и развернулся, уставив ствол автомата в лесную чащу.

Заклацали затворы. Мы замерли, ожидая дальнейших команд. Моё сердце учащённо забилось, ведь я понял, что там — не человек. По лесу брело странного вида существо с четырьмя длинными верхними конечностями и тощим телом. Лица у загадочной твари не было, четыре руки заканчивались множеством тонких пальцев, похожих на паучьи лапки, а само тело монстра словно состояло из спрессованного серого песка. Он походил на существ из моих видений.

На секунду все затихли. Воцарилась мёртвая тишина…

А потом пулемётная очередь хлыстом ударила по ушам. Паша не выдержал и стал палить по существу. Существо ускорилось и побежало к нам, ломая ветки, которые рассыпались от малейшего прикосновения.

— Огонь! — крикнул капитан.

Теперь уже стреляли все. Свинцовый дождь обрушился на монстра, но тому было плевать. Пули пронзали его тело, но остановить или даже замедлить не могли.

Патроны в магазинах закончились, мы стали перезаряжаться. Вот только слишком поздно сообразили, что смысла в этом нет.

А существо уже добралось до нашего отряда. Первым на его пути оказался Паша Жирнов.

Глава 12

Существо набросилась на Пашу, повалило на землю и вцепилось ему в шею своими длинными узловатыми пальцами. Оно было огромным, и Паша не мог сопротивляться. Руки монстра стали светиться синевой, которая потекла по прожилкам, напоминающим трещины в скалистой породе, что пронизывали его жуткое тело. Выглядело это так, словно существо вытягивало из жертвы энергию.

Никто больше не стрелял, боясь задеть парня. На несколько секунд отряд замешкался. Я, наверное, был первым, кто отошёл от шока. Отбросив бесполезную штурмовую винтовку и сконцентрировав в руках энергию, я ринулся на существо.

Мой кулак обрушился на голову монстру. Энергия вырвалась фиолетовой вспышкой, но монстр лишь покачнулся. Тело его оказалось столь твёрдым и прочным, что мощнейший удар, способный раздробить бетонный блок, не причинил ему ни малейшего вреда. Но меня это не остановило, и я принялся колотить монстра, пытаясь сконцентрировать в руках как можно больше энергии. Чувствовалось, как энергия стремительно утекает, вот только существо никак не реагировало на мои потуги.

— Назад! — кричали мне. — Отходи!

Но я не слушал — я намеревался убить эту тварь, во что бы то ни стало.

Мне всё же удалось завладеть вниманием существа. Оно подняло своё испещрённое синеватыми прожилками «лицо», по которому тут же получило кулаком, и ринулось на меня.

Я и глазом моргнуть не успел, как оказался придавлен к земле огромной тушей. Длинные цепкие пальцы держали меня, и я не мог ничего сделать: монстр был сильнее. А я слабел с каждой секундой — сила уходила. Её словно высасывали из меня. Надо было срочно что-то предпринять, иначе — конец, смерть. И не только мне.

С альфа-энергией я почти не умел управляться. Редко когда удавалось целенаправленно подчинить её своей воле. Но поскольку моя внутренняя энергия в настоящий момент оказалась бесполезна, я решил попробовать прибегнуть к другим видам энергии.

Пока безликий монстр давил меня своими цепкими пальцами, я пытался сосредоточиться на альфа-канале, как меня учили на тренировках. И как и в тот раз, когда меня окружили пятнадцать дружинников Борецкого, альфа-энергия словно сама поддалась, подстёгнутая диким выбросом адреналина и ощущением опасности. Из моих рук вырвалась невидимая волна, и существо отлетело метров на пять от меня.

Вскочили мы с ним одновременно. Монстр ринулся на меня, но и двух шагов сделать не успел. Я выставил вперёд обе раскрытые ладони, и невидимая волна опять сшибла его с ног. Монстр отлетел в ближайшее дерево, ствол которого рассыпался серым песком, окутав существо клубами пыли.

Невидимая субстанция, разлитая в мире, концентрировалась вокруг моих рук — я отчётливо это ощущал. Ощущение начало стремительно пропадать, когда опасность отступила, вот только угроза никуда не делась: существо пока было живо.

Увидев, как тварь поднимается на ноги, и стараясь удержать под контролем «энергию неба», я направил в монстра очередную ударную волну. На этот раз она припечатала его к земле, и снова клубы пыли поднялись в воздух.

Я всматривался в серую завесу, понимая, что если существо снова поднимется, мне уже нечем будет отбиваться. Но движения не заметил, а когда пыль рассеялась, оказалось, что монстр лежит на земле неподвижно, а его тело расколото на несколько кусков. Он напоминал разбитую каменную статую.

Паша тоже лежал на земле. Он был бледен и тяжело дышал. Остальные тут же кинулись к нему.

— Что это за тварь? — Оса, повесив на плечо карабин и взяв гранатомёт, с опаской оглядывался по сторонам. — Никогда такого не видел.

— Берите его и идём дальше, — приказал капитан. — Тут оставаться опасно.

Лис и Акула подняли Пашу и потащили. Его перчатки и одежда в тех местах, с которыми соприкасалось существо, выглядели так, словно истлели или протёрлись до дыр. Лис взял пулемёт и пошёл последним, озираясь и тыча стволом во все стороны.

— Я сам, — бормотал Паша. — Всё в порядке, пацаны.

— Точно? — спросил Оса.

— Да-да, всё нормально. Я сам пойду.

Когда Пашу отпустили, он чуть не упал, но вскоре вроде как пришёл в себя и поковылял самостоятельно.

За лесом начиналось поле, посреди которого стояли гусеничные боевые машины и военные грузовики. Все они были покрыто копотью. Само поле тоже чернело выгоревшей травой и бугрилось воронками, повсюду валялись обрывки ткани, брезента, куски железа и всевозможный мусор. Среди раскиданного хлама уродливыми изваяниями торчали оплавленные пластиковые столы и стулья, а чуть поодаль — обугленные каркасы солдатских кроватей. Из-за горизонта по-прежнему валил дым, но теперь уже не столь интенсивно. Там больше не грохотало — всё, что могло взорваться, уже взорвалось. Зато с других сторон по-прежнему доносилась грозная артиллерийская перекличка.

Шагая по пепелищу, и я с содроганием осматривался вокруг, разглядывал валяющиеся вещи, покрытые слоем копоти, покорёженные машины, израненную землю. Кое-где среди мусора попадались человеческие останки. В нос бил едкий запах гари. Похоже, недавно тут был военный лагерь, но реактивная артиллерия проутюжила местность и накрыла его плотным огнём.

— Всё спалило к чертям, — Акула, похоже, тоже думал о том же самом. — Жесть. Хорошо, что по нашим не прилетело.

— Если бы прилетело, выдержали бы, что думаете? — спросил Лис, который шёл замыкающим.

— Думаю, те, кто ниже пятого ранга, не выжили бы, — предположил Акула.

— И с пятым рангом такой удар не переживёшь, — сказал я, — особенно если прямое попадание. Я изучал пособия. Для шестого-седьмого ранга, даже ста пятидесяти миллиметровый фугас чреват последствиями. Поэтому не советуют находиться в местах бомбардировки.

— Я бы с радостью последовал такому совету, — Оса сплюнул на обожжённую траву. — Пошло бы оно.

— Один ты остался бы, — рассмеялся Акула, обращаясь ко мне. — У тебя какой ранг? Третий?

— Официально, да, — сказал я.

— Как ты того монстра уложил? — спросил Оса. — Удары на расстоянии? Что это?

— То, что называют «энергией неба» или альфа-энергией, — ответили я. — Я немного владею этой техникой.

— Хм, у нас в семье таких нет.

— Мой троюродный дядя такой энергией умеет управлять, — сказал Акула. — Но вообще да, редко встречается.

— Голова кружится что-то… — Оса вытер пот со лба. — Это у меня одного так?

Позади раздался шум и ругань. Мы обернулись. Оказалось, Паша споткнулся и растянулся на земле.

— Ты как? Нормально? — Лис помог подняться. — Держись. Идти недалеко осталось. На энергии концентрируйся. Легче станет.

— Нормально, — слабым голосом произнёс Паша.

Едва он поднялся, как по телу его пробежала судорога, и весь завтрак вышел на обугленную землю потоком рвоты. Паша без сил уселся рядом.

— Сейчас, парни, подождите чуть-чуть, — попросил он. — Надо придти в себя. Так-то всё нормально, слабость только.

Я подошёл к капитану и произнёс негромко, чтобы другие не слышали:

— Может, вызвать боевую машину? Что думаете? Кажется, не только Жирнову дурно. Нам ещё долго идти. А на машине минут за пятнадцать домчим.

— Свяжусь с базой, как выйдем на дорогу, — ответили капитан. — Сами-то как себя чувствуете?

Я пожал плечами:

— Да нормально.

— Если твари снова нападут, сможете уничтожить?

Я вздохнул:

— Хотелось бы надеяться. Я плохо умею управлять альфа-энергией. Не уверен.

— Значит, будем над этим работать, — заключил Оболенский и подошёл к Паше. — Можешь идти?

— Да-да, конечно, господин капитан, — махнул рукой Паша. — Всё нормально… Попить есть у кого?

Лис снял со своего пояса флягу и поднёс к его губам, Паша стал жадно хлебать воду.

Он всё же нашёл в себе силы встать, и мы побрели дальше. До ближайшей дороги самый кратчайший путь вёл напрямик, но из-за того, что в поле образовалась серая зона, пришлось делать крюк, огибая её. Вряд ли она была столь же огромной, как парижская или франкфуртская, но само её наличие уже являлось катастрофой. Я не переставал удивляться тому, как периферийная война с маленьким гордым народцем, решившим отвоевать собственную независимость, вылилась вот в это всё.

Серая зона однозначно подействовала негативно на всех нас: Оса, Лис и Макс жаловались на головокружение. Я хоть и старался не замечать, но тоже ощущал недомогание. Про Пашу и говорить нечего — еле ноги передвигал. Но сейчас главным было — дотянуть до базы. Сильнее всех нервничал, конечно, Оса — он больше всех знал о сером песке и постоянно твердил, что надо отойти подальше. С ним никто не спорил: все хотели убраться отсюда поскорее.

Мы опять забрели в какие-то заросли и бурелом. УПН по-прежнему не работали, поэтому шли почти наугад. С горем пополам преодолели овраг и оказались на опушке леса. Впереди виднелась узкая асфальтированная дорога, за ней — деревья. Где-то неподалёку стреляли, вдали, слева от нас, стояли боевые машины.

— Тут ливы, будьте осторожны, — сказал капитан. — Не высовываемся, не шумим.

Мы засели в кустах, а Оболенский связался с базой. Переговорив с полковником, он объявил всем:

— Итак, парни, ситуация следующая. Наши позиции окружены, противник подступает со всех сторон. Несколько боевых машин выведено из строя, поэтому помощи ждать не следует. Слишком опасно посылать технику. На своих двоих дотопаем, так шансы больше добраться живыми, — Оболенский развернул на траве карту. — Осталось около трёх километров. Вот за тем лесом уже начинается поле, простреливаемое с наших позиций. Так что, парни, последний рывок — и мы дома. Но ливов тут полно. Возможно, придётся бежать и, возможно, под пулями. Готовьтесь к худшему.

— Справимся, — мрачно произнёс Оса.

— С рядовым Жирновым надо что-то делать, — напомнил я. — Он не дойдёт.

— Дойду, за меня не волнуйтесь, — Паша лежал на траве без сил, но всё равно пытался проявлять оптимизм. — Сейчас отдышусь и пойду.

— Да ничего не нормально, — возразил я. — Его надо эвакуировать.

— Что предлагаете? — спросил капитан.

— Нести надо. Без вариантов.

— Да вы что, пацаны, не надо меня нести, — Паша приподнялся. — Я что, инвалид, что ли?

— Прекращаем болтовню, — капитан закрыл карту. — Будем действовать по обстоятельствам. Отдохнули? Включаем энергию и погнали.

Мы поднялись и осторожно, прячась за кустами и молодыми деревцами, выбрались на открытую местность. Дальше — дорога, поле метров двести и опять лес, до которого надо добежать, умудрившись не привлечь внимания противника.

Но не успели мы подобраться к дороге, как слева заколотила пушка боевой машины и затрещали автоматы. Ливонцы заметил наше передвижение, и это было плохо.

Пули засвистели над головами, и мы шлёпнулись в высокую траву, скрывшись из поля зрения противника. Однако гул моторов говорил о том, что вражеская машина скоро будет здесь.

— Отряд, за мной, вперёд! — крикнул капитан, вскочил и побежал к дороге. Мы, разумеется, ринулись за ним, что было мочи.

Пули свистели совсем близко, срубали травинки вокруг нас. Трассер промелькнул в сантиметре от моего лица, несколько пуль ударили в плечо и каску. Я пригнулся ещё ниже, почти прижавшись к земле. Энергия работала на всю мощь, в теле ощущалась лёгкость, спасительные заросли были уже близко.

Обернулся, проверить, все ли целы. Макс, Лис и Акула бежали за мной. Ливонский броневик, обычный БМ-85, находился теперь метрах в двухстах от нас. Он двигался по дороге и постреливал на ходу.

Паша семенил последним. Когда я обернулся, он упал.

— Стойте! — крикнул я. — Прикройте. Я Скалу возьму.

Капитан обернулся:

— Прикрываем!

Парни устроились в траве и принялись палить в сторону противника. Я же ринулся за Пашей, сам при этом чуть не упав, потому что ноги то и дело путались.

Паша попытался подняться, но я не стал ждать, пока он осуществит свой замысел — схватил его, закинул на спину, словно мешок картошки, и потащил обратно, крича, чтобы остальные бежали дальше. В это время вокруг нас стали рваться снаряды — скорее всего, гранаты из автоматического гранатомёта. Несколько гранат легли рядом со мной, и я всем телом ощутил взрывную волну и осколки, которыми меня посыпало, словно приправами в индийском ресторане. Рацию раскурочило, сорвало пару карманов разгрузки. Но энергия сдержала все удары.

А до спасительного леса оставалось совсем немного. Уже начали попадаться редкие молодые берёзки, которые мешали противнику целиться. Дальше местность шла под уклон — там уже нас не достанут.

Слева грохнул пушечный выстрел. Я обернулся — в полукилометре от нас в клубах пыли стоял танк. Мощный взрыв сотряс землю. Меня чуть не сбило с ног. Осколки заколотили по каске и по лицу. Было неприятно, но энергия держала.

Впереди, где секунду назад я видел широкую спину бегущего Осы, стоял столб дыма. Я чуть ногу не подвернул, когда ботинок скользнул в воронку.

Капитан, Лис и Максим бежали к зарослям. Осы не было. Я стал оглядываться на ходу, пытаясь обнаружить гранатомётчика. Заметил. В траве метрах в пяти от места взрыва лежало тело. Жив ли он, понять было невозможно.

Следом за остальными я спустился по пологому склону и оказался под защитой крон. Тут противник видеть нас не мог.

— Стойте! — крикнул я. — Оса там остался. Я за ним.

Капитан обернулся:

— Только быстро!

Свалив Пашу на землю, я ринулся обратно.

Оса был без сознания, либо мёртв. Левая ступня его болталась на окровавленной штанине и лоскуте кожи, левая рука неестественно вывернута, лицо — в крови. Он весь был в крови. Гранатомёт валялся в стороне.

Я подбежал к Осе. Схватил, закинул на спину, потащил. Тело ещё тёплое, сердце бьётся — значит, парень жив. Но энергия его иссякла — и вот результат. Хотя, казалось бы, шестой ранг…

— Он ранен! — крикнул я, сбегая по склону.

— Клади сюда, клади! — крикнул Лис.

Я повалил Осу на траву. Лис ножом срезал ступню, висящую на лоскутах кожи. Оса начал приходить в себя, из груди его донеслось рычание вперемешку со стоном и кашлем.

— Где моя нога? — хрипел он, глядя на окровавленную голень. — Нога где?

— Спокойно, не суетись. Вытащим тебя, потом будешь разбираться, где нога, где рука… — Лис затолкал в рот раненому таблетку обезболивающего. — Энергия возвращается? На энергии концентрируйся, понял? Не на боли, не на ноге — на энергии.

Содрав с пояса Осы аптечку, Лис вытряхнул оттуда всё, схватил турникет, который Оса за каким-то лешим запрятал чуть ли ни на самое дно, и перетянул голень. Потом разорвал перевязочный пакет и обмотал культю. Делал всё это наш санинструктор быстрыми отточенными движениями, как будто сто раз проделывал подобное. Буквально минута — и всё готово. После этого Лист осмотрел грудь и брюхо раненого. Я помогал разрезать одежду, всё тело Осы было сечено осколками, а из бока торчали обломки рёбер. Плечо представляло собой кровавую кашу. Лицо тоже пострадало, но с виду незначительно, и Лис даже внимания обращать не стал.

— Срежьте две ветки, — приказал Лис.

С ближайшего дерева Макс отломал две толстые ветки. Их Лис обстрогал и примотал одну — к плечу, вторую — к рёбрам, создав подобие шины.

— Противник! — крикнул Акула и принялся палить из карабина одиночными, Макс и капитан бросились к нему и поддержали огнём.

— Готово! Можно идти. Кто понесёт? — Лис вытер окровавленные руки о штанину и окинул нас взглядом.

Не говоря ни слова, я схватил и взвалил на спину Осу, который закряхтел и застонал пуще прежнего.

Наконец, и этот лес закончился, в прогалах деревьев показалось поле. Впереди были наши позиции, отсюда виднелись палатки и модули лагеря, но они находились ещё очень далеко. Опять предстояло пересечь открытое пространство.

— Синий шесть, говорит Барс, — сказал капитан по рации. — Мы идём с северо-востока. Уже на опушке. Видите нас? Прикройте огнём. У нас двое раненых. Приём.

Вскоре со стороны лагеря загремели выстрелы — судя по звуку, малокалиберная артиллерия и крупнокалиберные пулемёты.

— Так. Новиков, возьми Жирнова, — приказал капитан, перейдя на «ты», как он часто делал в экстремальных ситуациях или во время боя. — Востряков несёшь Осу. И бежим так, чтобы пятки сверкали, ливам в глаза светили, прицелиться не давали. Всё! Пошли, пошли, за мной, не отставать!

Когда выскочили на открытую местность, грохотало уже со всех сторон. Что-то свистело, взрывалось, но я не обращал на это внимания. Мыслях была лишь концентрация энергии, да холмики земли и модули впереди, обозначающие наши позиции.

Энергетический стимул давал ощущение лёгкости, и я бежал. Вот только энергия была на пределе. Схватка с существом не прошла бесследно и изрядно истощила мой баланс.

Пот застилал глаза. Вокруг всё гремело. Оса чуть ли не орал от боли. Впереди мчали Рустам Лис и капитан, что сзади — не видел. Из-за своей ноши даже обернуться не мог, чтобы проверить, все ли живы. Но было ощущение, что эта пробежка точно для кого-то станет последней.

Спасительная борозда окопа разверзлась неожиданно. Я почему-то думал, что бежать понадобится дольше, ведь до палаток было ещё далеко. Спрыгнул на дно, положил на землю Осу, и только теперь обернулся. Опасения мои оказались напрасны. Макс, тащивший Пашу, и Акула спрыгнули в окоп следом за мной.

Форма парней была изорвана и запачкана землёй, лица блестели от пота и сияли радостью — добрались, выжили. Больше никто не пострадал. У меня и самого одежду и снарягу покромсало осколками, а от рации остался лишь кусок пластика, УПН сбило пулей, каска превратилась в дуршлаг. Если б не моя внутренняя энергия… даже думать не хотелось, что было бы. Воспоминаний хватало.

Нас окружили пять парней из оборонявшего этот участок взвода. Фельдшер и прочий медперсонал тоже был тут с носилками, на которые взгромоздили Пашу и Осу.

— Как оно там? — спросил долговязый боец. — Много ливов перебили? — он почти кричал. Пушки ещё стреляли, а боец, кажется, оглох от грохота. Да и я тоже плохо слышал, а голова была чугунная.

— Достаточно, — ответил я. — А у вас как?

— Как? — крикнул он. — Третий день в окопах. Бомбили нас — вообще жопа! Вчера танки попёрли. Весь день по нам лупили, суки. Я говорю, надо пойти надрать им задницы, а не сидеть ждать, пока нам в этих выгребных ямах кишки размотает.

— Ага, надо… — произнёс я и пошёл вслед за остальными.

В окопе пахло потом, гарью, тротилом и чем-то похожим на испражнения. Всё это было до боли знакомо. Солдаты сидели возле брустверов и смотрели вдаль, готовясь отбивать атаку. Среди бойцов спецотряда попадались обычные срочники. Артобстрел согнал в окопы всех, кто находился в ту ночь в лагере, в том числе парней, которые занимались инженерными работами. Но народу всё равно катастрофически не хватало для столь протяжённой линии обороны.

Сержант из штаба показал наши блиндажи. Они были недостроены и представляли собой выкопанные на скорую руку и прикрытые брёвнами землянки. Зато тут имелись кровати и даже стальные шкафчики, которые перетащили из палаток. Мой оказался слегка покорёжен, на двери виднелись вмятины и мелкие отверстия. Всем тут досталось, даже шкафчику.

А вот что стало с остальным лагерем, было непонятно. Когда я подбегал к окопам, видел краем глаза, что состояние его весьма плачевно: многие палатки помяло или смело, а модули — разворотило взрывами. Но детально разглядеть не получилось — торопился. Сержант, который проводил нас к землянкам, подтвердил, что лагерь сильно пострадал, взорвалось даже одно из хранилищ боеприпасов. Оружие, патроны и личные вещи по возможности перетаскивали вниз. Все работали не покладая рук чуть ли ни круглые сутки: расширяли и углубляли траншеи, сооружали укрытия. Делать это приходилось под почти непрерывным обстрелом.

Блиндажи были трёхместные. В один поселили Макса и Рустама, в другом, соседнем, устроились мы с Акулой. Тут я, наконец, ослабил энергию, и моё тело словно охватил пожар — болело абсолютно всё, а икры сводило судорогой. Я хотел было завалиться спать, но пришлось идти за новой одеждой, боеприпасами, потом искать рацию, потом ужинать, поскольку желудок требовал жрать, и надо было хотя бы немного привести себя в порядок, и я обтерся мокрой тряпкой. Об удобствах тут и речи не шло. А когда я, наконец, завалился на мягкую кровать, сон тут же захватил меня в свой плен.

На следующее утро меня вызвали в штаб.

Сегодня стреляли реже, чем вчера, было гораздо спокойнее. Ночью прошёл небольшой дождик и намочил землю, но он оказался только кстати: начавшая вчера лютовать жара немного утихла.

Я петлял по окопу, ведущему к штабному блиндажу. Завернув за очередной угол, увидел девушку, что шла навстречу, неся на плече несколько лопат. Мой взгляд скользнул по её лицу, и я замер, не веря собственным глазам. Пусть её пышные рыжие волосы скрывала армейская кепка, а из макияжа оказалась разве что растёртая по щеке грязь, сомневаться не приходилось: передо мной была Ксения Белозёрская.

Она даже не обращала на меня внимания, шла, словно задумавшись о чём-то.

— Привет, — остановил я её. — А ты что тут делаешь?

Девушка вздрогнула от неожиданности и уставилась на меня своими выразительными зелёными глазами, которые в течение следующих секунд расширились от удивления.

— Артём? — произнесла Ксения, растерявшись. — А ты… Откуда тут?

— Я-то? Да так, поехал от нечего делать, деньжат подзаработать.

— Ага, понятно. Да я вот тоже. Ну то есть, я тебе говорила, что собираюсь поехать в спецотряд. Предложили — сюда, я согласилась. А у тебя, слышала, проблемы какие-то в семье? Это правда?

— Да, есть немного…

— Это плохо, конечно, — она замялась, не зная, что сказать.

— Да… — протянул я и добавил. — Рад тебя видеть, но давай попозже поболтаем. На обеде. А то меня в штаб вызвали. Кстати, я правильно иду? Он там?

— Да-да, возле склада, там, — Ксения махнула рукой в нужном направлении.

— А ты где живёшь?

— Правый фланг. Не знаю, как объяснить… В общем, там весь женский взвод. Я во втором отделении.

— Понял. Как с командиром поболтаю, найду тебя.

Встреча с Ксенией спутала все мои мысли, и в таком слегка растерянном состоянии я добрался до штаба. В блиндаже, большую часть которого, занимал стол с картой, сидели подполковник Безбородов и капитан Оболенский, тоже уже переодевшийся в чистую форму и побрившийся.

— Сержант Востряков, поздравляю с первым заданием, — произнёс подполковник. — Оно, конечно, у вас не первое, но в особой дружине вы, можно сказать, получили боевое крещение.

— Рад служить, — я, как полагается, вытянулся по струнке.

— Вольно, сержант, — подполковник махнул рукой. — Капитан лестно отзывался о ваших действиях. Это хорошо. Такие люди, как вы, нам нужны. Вот только с милосердием немного перебарщиваете, а не стоит. Но капитан с вами провёл беседу, не так ли?

— Так точно, провёл, — ответил я.

Спорить с подполковником было бессмысленно. Похоже, Оболенский уже поставил его в известность наших разногласий по поводу убийства мирных жителей. Что ж, здесь свои правила, их можно принять и служить дальше или не принять и валить на все четыре стороны.

— Ну и славно. А я с вами о другом хотел поговорить. О вашей встрече с серым существом. Это ведь вы убили его? Расскажите-ка поподробнее.

Выслушав мой рассказ, подполковник кивнул и сказал, что могу идти.

— Артём, погодите, — остановил меня капитан. — Как самочувствие у вас и ваших бойцов?

— Все трое на головокружение сегодня утром жаловались, — ответил я. — У меня — тоже немного, но терпимо.

— Понятно, — капитан нахмурился. — Жирнов в тяжёлом состоянии. Похоже, серая зона на всех нас пагубно повлияла. Как ваша энергия? Восстановилась?

— С энергией порядок.

— Это хорошо, — вмешался подполковник, — потому что скоро придётся опять повоевать. Пока вы были на прогулке, наша группа попала в окружение. Помощи в ближайшие дни не будет, так что выход один — прорываться с боем. Сегодня ночью этим и займёмся. Известите своих бойцов и готовьтесь.

Глава 13

Мы с Ксенией сидели на ящиках и обедали. На голодный желудок консервированная каша зашла на ура. А теперь пили чай из железных кружек. Народу поблизости не было, девушки из взвода Ксении находились в главном окопе, а мы нашли место в неглубокой траншее, ведущей к позиции, где окопалась боевая машина. Тут никто не ходил, и можно было пообщаться без посторонних ушей. Этот уединённый угол нашёлся без труда: людей на позициях не хватало катастрофически, и я удивлялся, как мы ещё держимся столь малочисленным составом.

Пушки ухали где-то очень далеко, а тут воцарилось временное затишье: наши орудия молчали, да и ливонцы больше не проявляли инициативы.

— … так и живём, — говорила Ксения. — Позавчера во время артобстрела одна бомба совсем рядом разорвалась. У меня пятый ранг, но всё равно было как-то… неприятно. Думала, будет иначе.

— Ага, как в тренировочном лагере? — рассмеялся я. — Ну там-то вообще детский сад.

— Мне говорили, что в горячих точках труднее, поэтому я и хотела испытать себя в настоящем деле.

— Испытала?

Ксения пожала плечами:

— Странно как-то всё. Говорю же, думала, будет иначе: боевые задания, ещё что-нибудь, вроде как у вас вчера. А тут приходится просто сидеть на месте, пока по нам стреляют.

— А я только больше убеждаюсь, что на хер эту войну, — вздохнул я. — Постоянно видишь, как кто-то умирает. Твои сослуживцы гибнут. Были ребята — и нет. И всё — на твоих глазах. Обычные люди гибнут ни за что, а ты ничего не можешь ни сделать, ни изменить. А всё почему? А потому что там наверху кому-то так захотелось, кому-то выгодно, — меня опять понесло, опять вспомнилось весеннее наступление, где полёг весь мой взвод. Накатили эмоции.

— У вас кто-то погиб? — спросила Ксения. — Тяжело там пришлось?

— Да, один парень погиб. Засекин. Знаешь его семью?

— Конечно. Старый боярский род из Новгорода.

— Ещё один ранен. Энергия закончилась, и взрывом поломало пацана. Тут постоянно что-то подобное случается.

— Тебе не впервой, — безмятежно произнесла Ксения, словно считая, что раз я уже бывал в передрягах, то никаких проблем больше нет.

— Да хоть десятый. Ебал я в рот.

— Значит, ты здесь не останешься?

— Вряд ли. У меня контракт на три месяца. Может быть, продлю на шесть. А вообще, многое зависит от ситуации в семье. Может, и дольше придётся задержаться. Война — то ещё дерьмо, но кому-то надо эту работу делать, а у меня как раз энергии полно, я — самый, сука, подходящий для этого человек. Могу и под пули лезть, если надо, и под обстрелом сидеть. Универсальный солдат, блин, — я вздохнул, стало грустно от осознания того, что моя сила, по большому счёту, только тут и применима. Куда ещё податься такому, как я? Да некуда! Особенно сейчас, когда и родня отвернулась, и наследство под вопросом. Ну или на правительство пахать. Какие ещё варианты?

— Что у тебя произошло? Что за проблемы в твоей семье? — спросила с искренним участием Ксения.

— Ничего особенного. Просто возникли некоторые разногласия. Хуже то, что великий князь со своей службой безопасности пытался меня убить. Поэтому в Новгороде мне лучше не появляться.

— Так значит, ты не будешь вести дела с моим родом?

— Кто сказал? Я-то сам не против, были бы деньги. Вот только с ними-то и загвоздка. Не знаю, в общем.

— Род может дать тебе ссуду под минимальный процент, как для своих. Главное, убедить семейный совет. Если хочешь, я поговорю с отцом.

Я приподнял бровь и пристально посмотрел на девушку. Что это она так засуетилась?

— Подумаю, — сказал я. — Пока надеюсь получить своё. Тогда этих плясок с бубном не потребуется.

— Было бы хорошо. А ты знаешь, что тут недалеко склады взорвались? — переключилась Ксения на другую тему. — В воскресенье ночью такая вспышка был сильная. Мы отсюда видели огненный столб. А потом синим всё замерцало. Говорят, там хранились энергоконцентратные снаряды, и все они рванули. Повезло, что мы — далеко.

— Ага. И сейчас там серая зона, — добавил я. — Мы были там вчера. Все деревья вокруг посерели. На нас существо напало. Паша — наш пулемётчик — до сих пор в лазарете.

— Существо? Что за существо?

— Многоножки, пустынники, серые — их кто как называет. Они бывают разные. У этого были четыре верхние конечности, две ноги и голова без лица. Оно из нашего пулемётчика высосало всю энергию, а потом бросилось на меня. Еле отбился.

— Никогда не слышала ни о чём подобном.

— Никто не слышал. Вся информация засекречена. Даже в теневом интернете не найдёшь.

— Но почему?

— А кто ж их знает? Мало ли что правительство мутит. Ты тоже не говори никому, ладно? А то мало ли…

— Странно… Ну ладно, не буду.

— Ещё как странно. Но сейчас срать на тайны, главное, чтобы эти твари сюда не забрели. Их пули вообще не берут. Впрочем, сегодня ночью мы уже свалим отсюда.

— И хорошо. Надоело тут сидеть. Только вот не понимаю, зачем нас заставили рыться в земле, если всё равно уезжать собрались? Наконец хотя бы в нормальном бою поучаствую.

— Волнуешься?

— Немного… — тут Ксения замерла, прислушиваясь.

Воздух прорезал резкий свист, и совсем близко грохнул взрыв, подняв в небо столб земли. Наши кружки подскочили, чай расплескался, а у меня заложило уши.

— Бомбят, надо прятаться, — я вскочил с ящика, Ксения — тоже. Её глаза тут же загорелись зелёным.

Недалеко от нас находился вход в подземное убежище, мы ринулись туда. Неподалёку рванули ещё два снаряда.

Внутри оказалось темно, почти всё пространство было занято деревянными ящиками.

— Тут что, патроны? — ужаснулся я.

— Нет, тут тушёнка и всякое снаряжение хранится, — успокоила меня Ксения.

Очередной взрыв грохнул у нас над головой. С потолка посыпалась земля. Рация была при мне, и я связался со своими, чтобы убедиться, что они успели спрятаться. Устроился на одном из ящиков и принялся ждать. Ксения села рядом.

Снаряды рвались всё чаще, нам на головы то и дело сыпалась земля, а брёвна потолка ходили ходуном и трещали так, что, казалось, что вот-вот обрушатся. Ощущение было не из приятных, но умом-то я понимал, что ни мне, ни Ксении рухнувший потолок вреда не причинит. С третьим-пятым рангом получить бревном по башке — не смертельно.

Но страх невозможно было прогнать полностью. Рядом рвались тяжёлые снаряды, способные стереть с лица земли что угодно, и осознание этого вызвало животный, иррациональный ужас. Кажется, Ксения тоже боялась. Она придвинулась ко мне поближе, её глаза светились в темноте двумя ярко-зелёными точками.

— Страшно? — спросил я.

— Немного, — призналась девушка. Она пыталась скрыть своё состояние, но голос её дрожал.

— Энергия защитит, — подбодрил я. — Ничего не случится. Наш снайпер… — я сделал паузу, поскольку неподалёку один за другим прозвучали два взрыва. — У нашего снайпера тоже пятый ранг. Он даже прямое попадание тридцатимиллиметровых снарядов выдерживал. А мы сейчас в укрытии.

— Знаю, — сказала Ксения. — Просто это выматывает. Уже третий раз за последние дни так.

— Выматывает, да, — согласился я. — Но надо просто перетерпеть.

Грохот не смолкал. Я сильнее сфокусировался на внутренней энергии, словно цепляясь за единственную спасительную нить, и постарался привести разум в состояние покоя. Страх стал уползать глубже, он забился в самый дальний угол души, но теперь, по крайней мере, не мешал здраво оценивать обстановку.

Я взял Ксению за руку:

— Скоро закончится.

— Надеюсь, — произнесла она. — Скорее бы ночь. Уедем, наконец, отсюда.

Так мы и сидели под этим нескончаемым грохотом. Блиндаж наполнился пылью, пыль забивала глаза, рот и нос, заставляя кашлять и чихать. Временами я начинал задыхаться, но вылезать было нельзя. Прямое попадание снаряда могло быть опасным даже для меня. Мы больше не разговаривали — сидели молча. А время тянулось и тянулось, и казалось, кошмар этот не закончится никогда.

Но он закончился. Взрывы стали раздаваться реже, а потом и вовсе смолкли.

Мы с Ксенией выбрались наружу. Посуда и консервные банки валялись на дне траншеи, присыпанные землёй. Ящики тоже изрядно припорошило. Один из снарядов немного расширил окоп в месте неподалёку от нас. Других разрушений видно не было, по крайней мере, отсюда. Пахло гарью и тротилом, вокруг стояла плотная завеса пыли и дыма, сквозь которую проглядывал зелёный приземистый корпус боевой машины.

— Акула, говорит Восток, доложи, потери есть? — спросил я по рации.

— Все целы, — ответил капрал. — А вот соседний блиндаж завалило. Там из третьего взвода пацаны. Откапываем.

— Скажи остальным, чтоб готовились. Может начаться атака. Не зря они нас обстреляли.

— Понял. Готовимся.

— Я должен возвращаться в расположение части, — сказал я Ксении.

— Да, конечно, я — тоже, — ответила она, оглядываясь по сторонам. — После обстрелов ливы всегда начинали атаку.

— Всё будет хорошо, — я тронул её за плечо. — Мы выберемся отсюда. Да?

— Конечно, — девушка посмотрела на меня, глаза всё ещё светились. — Выберемся.

Окопы пострадали несильно. Снаряды в большинстве своём ложились либо в поле, либо в лагере, некоторые попали в земляные отвалы.

На подходе к нашему участку я увидел несколько ребят в форме регулярной армии, которые лопатами разгребали завал — в этом месте снаряд попал в земляной бруствер, и траншею засыпало. Я узнал их: это были сержант и трое парней, с которыми я беседовал в вечер перед отправкой на задание. Пятый куда-то делся. Возможно, погиб. Они тоже застряли тут, не имея возможности вернуться в свою часть. Впрочем, если их батальон охранял склады, он давно прекратил своё существование. А этим ребятам повезло: благодаря удачному стечению обстоятельств они оказались здесь, с нами, а не там, где теперь — лишь серые пески.

Мой взор скользнул по их лицам: грязные, измождённые, понурые. Парни ковыряли землю, словно пьяные, не понимая толком, что происходит. На меня они даже не взглянули, когда я проходил мимо. Только сержант посмотрел — как-то озлобленно, недружелюбно, да и то сразу опустил глаза.

Блиндаж, который находился возле наших укрытий, обрушился от попадания снаряда, но трое бойцов, сидевших в это время внутри, уже вылезли. На серых от пыли лицах синим светом горели глаза. Парни смеялись и подкалывали друг друга — им случившееся казалось чем-то забавным. Или просто таким образом от стресса избавлялись.

— Ливы атакуют! — крикнул боец, который сидел за крупнокалиберным пулемётом в вынесенной ячейке. — Танк на два пятьдесят.

Я выглянул из-за земляного бруствера. Под указанным углом заметил вначале облачко выхлопов, а потом и сам танк, выбравшийся из леса. Танк выстрелил. Снаряд рванул позади траншей. Боевые машины, что прятались в индивидуальных окопах за основной линией обороны, ответили дружным перестуком малокалиберных пушек.

Правее я заметил ещё несколько единиц бронетехники — пять обычных БМ-85. Они тоже выбрались из зарослей и поползли к нам, стреляя на ходу. Я сообщил капитану, что нас атакуют, забежал в блиндаж, достал автомат из шкафчика вернулся к брустверу. По кому стрелять, пока было непонятно. Отсюда едва виднелись башни броневиков. Зато пулемёт уже колотил вовсю, посылая пунктиры трассеров в сторону врага. По нам тоже лупили из всех стволов, а в небе шипели мины и с грохотом ложились то за окопом, то перед ним. Вражеский танк ещё несколько раз ухнул орудием, но всё время были перелёты.

Мимо по траншее пробежали двое с массивной зелёной трубой и треногой, поставили неподалёку. Из трубы вылетела ракета и направилась к вражескому танку.

Парни промахнулись, и танк выстрелил снова, но на этот раз грохнуло перед самым моим носом, и я инстинктивно спрятал голову за бруствером.

Второй запуск оказался более удачным: над танком взметнулся столб огня. Повстанцы лишились своего основного ударного средства.

— Подбили! — крикнул кто-то.

— Молодцы, парни! Выебите их всех, — ответили им с другого края.

Вскоре взорвалась одна из боевых машин, затем остановилась и задымилась вторая. Оставшиеся три дали задний ход и скрылись в зарослях. Миномёты ещё около получаса рыхлили землю вокруг нашей траншеи, а потом и они смолкли.

Дольше всего грохотало на левом фланге: там, видимо, повстанцы напирали особенно активно. Но и там скоро всё закончилось.

Очередная атака захлебнулась. Повстанцы не имели достаточно сил, чтобы штурмом взять наши позиции даже при столь разреженной обороне. Но как скоро нас задавят — всего лишь вопрос времени. Когда у нас закончатся боеприпасы, противник подойдёт и будет бить в упор, пока не смешает с землёй всех здесь присутствующих. Командование это понимало, а потому и решило выводить отряд из этого гиблого места, пока не стало слишком поздно.

Опять всё смолкло, и только далёкая пушечная перекличка продолжала звучать в этой обманчивой тишине.

Пока нас не получалось сломить. А вот регулярная армия отступила. Иначе мы бы в окружении не оказались. Что это? Опять предательство руководства? Или банальная нехватка ресурсов: снарядов, топлива, техники, которая, по словам срочников, простаивала на границе Полоцкого и Галицко-Волынского княжеств? Об этом рассуждать можно было долго, но сейчас это смысла не имело. Наш опорный пункт — последний оплот сопротивления — ещё держался, но пришло время подумать и о собственной шкуре.

Едва затихли выстрелы, мы в спешном порядке стали собираться в дорогу. Брали по минимуму: только то, что могли унести на себе. Прочее имущество приходилось оставлять врагу. Вывезти ящики с боеприпасами и продовольствием не представлялось возможным.

Я слышал много разговоров. Ходили слухи, будто военное командование пыталось нашим отрядом закрыть бреши в обороне. Естественно, парни воспринимали это, как оскорбление. Но правда ли это или просто болтовня, сложно было понять. Понял я одно: держаться до конца и жертвовать жизнью, ложась костьми на пути врага, никто не будет. Тут ведь не простые ребята собрались, кого можно толпами гнать на убой. Тут за каждым рядовым стоят знатные уважаемые семейства с деньгами и связями.

Когда стемнело, перенесли раненых и запихали в десантные отсеки боевых машин. Раненых оказалось много: все семь броневиков забили под завязку, а вместе с ними — два кунга машин технического обеспечения. В большинстве своём раненые были не бойцами спецотряда, а простыми люди: срочники, оказавшиеся здесь на земляных работах, и обслуживающий персонал.

Оса был весь в бинтах, даже лицо забинтовали. Я узнал-то его только по габаритам. Его тащили на носилках два солдата. Я спросил, как дела.

— Теперь мне железную ногу поставят, — шутил он. — Буду человек — железная нога. Глядишь, ещё вернусь, повоюем, поквитаюсь с уёбками за свою лапу.

Удивлялся я его оптимизму. После всего случившегося он ещё воевать собрался?

Паша находился в тяжёлом состоянии. Он лежал пластом и на все вопросы повторял, что всё будет нормально, хотя вид его говорил об обратном. Тут уж я даже не знал, какого исхода ожидать: всё-таки в данном случае речь шла не о ранении, а о какой-то неведомой хрени сродни, как я понял, радиоактивному излучению.

В полночь особая группа двумя колоннами покинула лагерь. Машины, не включая огней, двинулись через поле.

Отряд, в которой находились лейтенант Оболенский, подполковник Безбородов с парой штабных офицеров и я, отправился через заброшенную деревню. Второй отряд — по дороге через лес. Ксения вместе со своим взводом отправилась вторым отрядом. Мы напоследок успели перекинуться парой слов. С нами ехали четыре БМ-90, набитые ранеными, и два грузовика. Все бойцы, в том числе подполковник и штабные офицеры, шли пешком, таща на себе оружие и прочую полезную поклажу. Я был загружен под завязку магазинами, батареями к энергоблокам и цинками с патронами, которые нёс в рюкзаке.

Я шёл позади второй БМ. Было темно. Глаза солдат светились синими и изредка зелёными огоньками. Новым УПН я так и не обзавёлся, а потому шагал в кромешной тьме, видя только людей возле себя и бронированный зад машины, ползущей перед нами.

Пока пересекали поле, было всё спокойно, но как вошли в деревню, услышали выстрелы с той стороны, где двигалась вторая группа. А вскоре и по нам открыли огонь.

Из кустов на заброшенном дворе вылетела ракета, со свистом пронеслась мимо головной машины и взорвалась в кустах с противоположной стороны. БМки тут же принялись палить по придорожным зарослям и опустевшим домикам. Я, как и все, стрелял из автомата. Стреляли, разумеется, наугад, чтобы подавить противника огнём и не допустить новых атак — на большее никто даже не рассчитывал. А колонна тем временем продолжала двигаться вперёд.

Ещё одна ракета пролетела над башней головной машины. У ближайшего дома я заметил движение и шарахнул туда лучом из подствольного энергоблока. Ещё два луча я выпустил в заросли, а затем заменил батарею.

— Бойцы, пропустить машины! — гаркнул подполковник, который шёл позади моего отделения.

Мы отошли в сторону. Мимо с лязгом пронеслась БМ, натужно завывая мотором, за ней — два грузовика.

Последней ехала ещё одна БМ-90. Она отставала. Раздался взрыв, и над боевым модулем бронемашины взвился столб пламени. Я ощутил взрывную волну, какие-то железяки попадали под ноги.

— Кто стрелял? Откуда? — крикнул кто-то.

Ответа никто не дал, вместо этого стали с удвоенной силой поливать свинцом ночные заброшенные дворы. Треск стоял такой, что было больно ушам, а голова раскалывалась. Она ещё со времени бомбёжки ныла, но я уже почти привык к этому. Попаданий я не ощущал. Возможно, по нам даже никто не стрелял.

— Там живые остались! — воскликнул кто-то.

— Так, бойцы! — донёсся сквозь трескотню очередей командный голос подполковника. — Идём к машине и прикрываем всех, кто остался. Второе отделение. Где второе отделение? Востряков — прикрывай. Третий взвод — тоже.

Я окликнул своих и стал кричать, чтобы шли к машине. Из десантного отсека окутанной дымом БМки вылезали люди. Мы подбежали. Я стоял и водил по сторонам стволом штурмовой винтовки, время от времени постреливая в пустоту, пока несколько солдат из третьего взвода помогали выбраться раненым. Конструкция БМ-90 была такова, что даже при взрыве боекомплекта в боевом модуле, шанс поражения десанта и экипажа был минимален. Кажется, выбрались все.

— А теперь — бегом марш! — скомандовал подполковник. — Догоняем своих. Не толчёмся тут попусту. Что как мухи дохлые? А ну-ка в темпе, в темпе!

Бравые окрики подполковника подгоняли нас, и мы бежали. Бежали куда-то вперёд сквозь ночь и тьму, лишь бы поскорее выбраться отсюда.

Глава 14

Серые монстры пёрли отовсюду. Их было так много, что не сосчитать. Они окружали меня со всех сторон, тянули ко мне длинные узловатые пальцы, хватали за одежду, руки, горло, волосы, желая разорвать на части. А я отбивался, как мог, лупил тварей невидимыми волнами. Существа разлетались на куски, словно каменные статуи, но на их месте оказывались новые. Они напирали со всех сторон, и не было им конца.

Против такого напора мне было не выстоять. Поначалу ещё имелись шансы отбиться, но тварей становилось всё больше и больше, энергия — всё меньше с каждой секундой. Я слабел, и ужас накрывал меня с головой. Это был конец, смерть — жуткая погибель от лап неведомых тварей.

Я открыл глаза. Через щель между шторами в комнату просачивался тусклый пасмурный свет. Кошмарный сон отступил, унеся с собой все страхи.

Сегодня я, наконец, выспался — впервые за долгое время. А ещё сегодня был выходной — день, полностью свободный от занятий и тренировок. Всех, кто не дежурил в карауле, отдыхали сегодня, а кто дежурил — завтра.

Мы опять находились в Пинске, в «санатории». Ощущение было такое, словно я вернулся домой после долгого отсутствия, хотя отсутствовал всего-то неделю. И в честь возвращения подполковник объявил свободный день, чем обрадовал весь личный состав. Последние дни всех вымотали. Вот только в город выходить не разрешалось без крайней необходимости. Все прекрасно помнили недавний теракт, и наш новый командир не желал рисковать ни людьми, ни своей карьерой.

Было уже девять утра. Завтрак, наверняка, закончился, но это — не проблема: лишние порции всегда оставались. Я поднялся с кровати, размял суставы, их до сих пор ломило. Надел новую чистенькую униформу, застегнул перед зеркалом посеребренные пуговицы, поправил воротник, на котором красовались чёрные петлицы с черепом и молнией.

Умывшись и причесавшись, я спустился вниз, в столовую. По пути встретил двух сержантов из второй роты, перекинулись парой слов. Эти парни выходили из окружения вместе со второй группой. Позавчера, после выхода из опасной зоны, обе группы объединились, но обстановка была нервная, мы сутки стояли лагерем возле какого-то городка, ожидая приказов, и на болтовню времени не нашлось.

— У вас все целы? — спросил я.

— А то! Все вышли. Даже раненых нет, — похвастался один. — А у вас, слышал, потери были?

— У нас — да. ВМ одну подбили. Но из неё все эвакуировались. А потом водила в дерево влетел, и машину обстреляли. Срочники погибли, которые в кунге ехали, и один парень из третьего взвода.

Воспоминания о выходе из окружения были, мягко говоря, неприятными. Причём самое страшное случилось в тот момент, когда думали, что всё позади. Пешком нагоняли нашу технику и наткнулись на застрявший в кустах грузовик, вражеская боевая машина расстреливала его. Пока вытаскивали из кунга выживших, одному парню попало прямо в голову, да так, что каска с мозгами разлетелась по дороге. И тут понеслось… Осколком ранило ещё одного, третий в панике случайно дал очередь по своим, а четвёртый впал в ступор. Ну мы полюнули на кунг, схватили кого могли — и дёру.

Но на этом беды не закончились. Утром Максиму и Рустаму стало совсем плохо: начались сильные головокружение и тошнота, и парней госпитализировали. Это, конечно, могла быть банальная контузия, но что-то подсказывало, что всему виной серая зона, рядом с которой мы побывали. Я и Окуловский тоже чувствовали недомогание, но не критичное, а сегодня мне полегчало. Теперь в моём отделении остался один человек.

— Когда обратно? — спросил я. — Говорят что-нибудь?

— Через неделю обещают, — ответил другой сержант. — Смотря, какая обстановка будет на фронте. Непонятно, что там творится. Регулярная армия вчера начала контрнаступление. Больше ничего не знаю. Но пока отдыхаем. Эх, жаль, в город нельзя. Погуляли бы.

Ничему людей жизнь не учит. Ну да пёс с ними. Я отправился в столовую.

Завтракало ещё довольно много народу. Не только я сегодня дрых до посинения. За одним из столиков сидели девушки из второй роты. Среди них заметил Ксению. Махнул ей рукой в знак приветствия.

Взяв порцию — отбивную с гарниром из картофеля и стакан сока со сдобной булочкой — я расположился за отдельным столиком. Ксения почти сразу подсела ко мне. Она тоже привела себя в порядок и выглядела свежей и бодрой. Вернулись и её горделивые манеры, которые в окопах как будто пропали, и княжна Белозёрская стала похожа на себя прежнюю. Здесь снаряды не рвались на каждом шагу, и смерть не висела чёрной тенью над нами, здесь можно было строить из себя, кого захочешь. Вот только Ксения, которую я видел там, на передовой, мне нравилась больше, чем напыщенная аристократка, которой она становилась в обычной жизни.

— Ну что, удалось повоевать? — спросил я. — Слышал, вы тоже попали под обстрел.

— Это пустяки, — с нарочитой небрежностью произнесла Ксения. — Встретился отряд противника. Но мы так быстро проехали, что я даже внимания не обратила. Боя не было как такового.

— Повезло вам, а у нас жопа случилась.

— Я слышала. В твоём отделении кого-то ранили, кажется?

— В моём отделении-то как раз никого не ранили. Двоим стало плохо. Врач сказал, контузия. Но это — брехня. На самом деле во всём виновата серая зона. Всё — из-за того проклятого места.

— Ты так считаешь?

— Я уверен.

— Интересно, нас пошлют туда же или на другое направление?

— Посмотрим. А тебе не терпится вернуться на фронт? — с издёвкой спросил я.

— Лично я хотела бы поучаствовать в боевой операции, наподобие той, на которую вас отправляли.

Мне оставалось лишь диву даваться тому, что несколько дней под обстрелом ни капли не остудили боевой пыл молодой княжны. Наверно, ощущение собственной неуязвимости стало ещё сильнее после всего пережитого. В какой-то степени я и сам это чувствовал.

— Поучаствуешь. Весь август впереди, а что-то мне подсказывает, война закончится ещё не скоро.

— Честно говоря, я не понимаю, почему такая проблема — уничтожить кучку голодранцев, — принялась рассуждать Ксения. — У СРК — настоящая армия, а повстанцев — ничего. Как так получается, что наши отступают?

— Ливонцам помогают из границы. Как минимум — поляки и Литва.

— Слухи ходят, что ваша семья тоже в этом замешана.

— Враньё. Ты же сама понимаешь, нас подставили. Неужели кто-то верит в эту чушь, зная о том, как Голицыны прессуют нашу семью?

— Само УВР занялось твоим братом. Это серьёзно.

— УВР под колпаком у Голицыных и Вельяминовых. Его натравили.

Ксения допила сок и вытерла губы салфеткой:

— Люди легко верят слухам. Одно только обвинение очень сильно ударило по репутации Востряковых.

— И ты в это веришь?

— Я верю фактам. А пока факт говорят лишь о том, что Голицыны нашли способ отобрать у вас крупное предприятие.

— Николай ни за что не допустил бы такого, будь он на свободе. Но руководство сменилось. И лично мне с новым руководством не хочется иметь никаких дел. Кстати, чем сегодня собираешься заняться? — перевёл я тему.

— После обеда пойду потренируюсь. А до этого надо сделать пару звонков, переговорить с управляющим. Не хотелось бы пускать бизнес на самотёк.

— Может, прогуляемся?

— Я бы с удовольствием, но вряд ли нам позволят покинуть часть. У вас же из-за теракта порядки ужесточили.

— Не страшно. Тут тоже есть неплохое местечко. Пойдём покажу.

На территории части был пруд с небольшой парковой зоной. Туда-то и направились после завтрака. День стоял пасмурный и прохладный. Мы с Ксенией медленно прохаживались по дорожке и разговаривали о погоде и прочих несущественных вещах.

— Неплохо здесь, — оценила Ксения. — Удивительно, что в военной части есть подобный тихий уголок.

— А то, что тут такие корпуса, не удивительно? Здесь же когда-то санаторий был. Я это место так и зову — санаторий, потому что по сравнению с нормальной войсковой частью, тут — курорт.

— Я и не знала, что у вас тут всё так… цивилизованно. Наверное, буду приходить сюда по вечерам, проводить здесь свободное время. Тут гораздо лучше, чем в общей комнате.

— Ну что ж, действительно, свободное время тут можно проводить, — согласился я, гадая над тем, были ли какой-то намёк в словах Ксении или она это просто так сказала.

— А у тебя ещё не решился вопрос с наследством? — полюбопытствовала она после небольшой паузы.

— Сегодня узнаю. Ещё не звонил. А что?

— Просто интересуюсь.

— Беспокоишься о том, что я не буду вести дела с твоей семьёй? — я повернул голову и внимательно посмотрел на идущую рядом девушку, а та, видимо, не ожидая такой прямоты, потупила взгляд.

— Возможно, — произнесла она негромко и, остановившись, посмотрела на пруд. — Тут красивое место.

Я тоже остановился:

— Дальше склады начинаются. А тут да, неплохо. Странно, что народу нет. Похоже, все в корпусах сидят, одни мы шастаем.

Ксения повернулась ко мне, словно желая что-то сказать. Она смотрела на меня своими выразительными зелёными глазами, и её грудь под кителем вздымалась сильнее обычного. Приятное волнение объяло меня. Между нами рушились последние стены, которые Ксения настроила с самого начала. Теперь она была полностью открыта и, казалось, сама хотела сблизиться.

Я приблизил своё лицо к её лицу, девушка потянулась ко мне, и губы наши встретились. Я обнял её за талию, и лёгкое касание губ превратилось в страстный поцелуй.

Длился он недолго. Когда закончился, Ксения снова потупила взгляд.

— Извини, наверное, я зря, — я убрал руки с её талии.

— Нет, что ты, всё нормально. Просто я… — она осеклась и, как будто, смутилась. — Ведь ещё неизвестно, поженимся ли мы. Ведь так?

— А ты бы хотела?

— Наверное, да. Ты мне нравишься больше, чем прежние претенденты.

— Получить от вас столь высокую оценку — многого стоит, — улыбнулся я. — Ты мне тоже очень нравишься, но не всё зависит от меня.

— Но тебе теперь не нужно разрешение рода.

— Это так, да, но есть масса других обстоятельств. Захочет ли твоя семья родниться с таким человеком, как я. Я теперь — отщепенец.

— Отец по-прежнему настроен на сотрудничество. Но ты прав: пока рано говорить о таких вещах.

— Пойдём обратно, — предложил я, и мы, взявшись за руки, побрели в сторону корпусов. — Зачем загадывать на будущее? Может случиться, что угодно. Давай просто жить сегодняшним днём.

— И всё же буду честна, — сказала Ксения. — Иногда твои манеру грубы, и ты не умеешь вести себя в светском обществе. Тебе надо изучать этикет и учиться держаться, как подобает твоему положению. А то порой напоминаешь простолюдина.

Мне стоило больших усилий, чтобы не рассмеяться. Её приверженность благородным манерам меня ужасно забавляла. Нет, ну это надо ж так: только что чуть ли не в любви признавалась, а теперь уже объясняла, каким мне надо быть и что делать.

— Я обязательно научусь вести себя, как полагается, — с шуточной торжественностью обещал я. — А то вдруг зарежешь меня за то, что я вилку взял не той рукой.

— Ты не серьёзен. Издеваешься надо мной, значит? — Ксения улыбнулась, но во взгляде её читался упрёк.

— Такова моя месть, — произнёс я с серьёзным лицом.

— И долго будешь припоминать мне мою ошибку?

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Да ладно, шучу же. Так значит, после обеда ты хотела потренироваться?

— Всё равно в город нельзя, а на базе заняться нечем, — ответила Ксения. — Зачем упускать время?

— Тоже вот думаю. Можем вместе потренируемся? — предложил я.

— Я не против. Заодно покажешь всё, что умеешь. Мне было бы очень интересно.

— Вряд ли я умею слишком много, так что не рассчитывай.

— Разве? А я слышала, что ты умеешь управлять разными энергиями.

— Если бы… Только учусь.

Когда дошли до корпусов, Ксения отправилась в своё крыло, где был расквартирован женский взвод, а я — в своё. Время близилось к полудню, а у меня имелись кое-какие дела: позвонить Дмитрию Прокофьевичу, выяснить, что происходит дома, позвонить Ире, спросить, всё ли в порядке, и ещё кое-что по мелочи. Неделю я находился в полнейшей неизвестности и надеялся, что за это время ничего плохого не произошло.

Как только мы с Ксенией расстались, меня одолели сомнения: правильно ли поступил? Может, зря полез целоваться? После столь напряжённой недели хотелось каких-то приятных эмоций, и близость с красивой девушкой вполне могла стать их источником. Но не породит ли это новые проблемы?

Наши отношения имели весьма туманное будущее: я точно не знал, стану ли вести дела с Белозёрскими, а брак и тем более был под вопросом. Но что если Ксения слишком серьёзно воспримет всё происходящее между нами? Не посчитает ли она оскорблением, если нам придётся расстаться? Один раз она уже пыталась убить меня, причём из-за куда большей ерунды. Наверное, всё же следовало прямо сказать, что, возможно, у нас не получиться длительных отношений, чтобы она была к этому готова.

Когда вернулся в свою «конуру», первым делом позвонил Ире. Только сейчас понял, как соскучился за это время по ней. В настоящий момент она была единственным близким мне человеком на всём белом свете. Остальные пытались либо навредить мне, либо использовать меня в корыстных целях, а Ира, я надеялся, не хотела ни того, ни другого.

В последнее время я сильно отдалился от матери и моего сводного брата. Теперь у них была своя жизнь, у меня — своя, мои проблемы их не касались, о многом я просто не мог им рассказывать. Впрочем, я и раньше с родителями по душам почти не общался. Большую часть времени они жили отдельно от нас, а при встречах мама и папа только и говорили, что о службе, втирая мне, как важно учиться, чтобы князь заметил и оценил мои таланты. Ага, оценил…

С Ирой мы общались более тесно. И если в детстве в основном дурачились, я её часто подкалывал, как делает, наверное, любой старший брат, то когда повзрослели, разговоры наши порой стали касаться серьёзных тем. Сколько помнил, Ира всегда переживала о том, как и где будет служить роду, на какую работу её устроят, сможет ли она заниматься тем, чем нравится, и прочее в таком духе. И грузила она своими проблемами в первую очередь меня, как человека, который часто оказывался под боком. Я не особо её понимал, до армии меня волновали совсем другие вопросы, а о будущем почти не думал, и всё же с определённого момента стало казаться, что для Иры важно, чтобы я выслушивал её, и я делал это, порой пересиливая себя.

Наверное, с той поры у меня и родилось желание позаботиться о ней. А теперь, когда оказалось, что мы никакие не брат с сестрой, мы внезапно стали, как будто, ещё ближе и роднее.

— О, привет! — даже по голосу чувствовалось, как Ира обрадовалась моему звонку. — Ты уже вернулся с фронта? Слава Богу! Хорошо, что так быстро. Я в интернете читала, там какие-то ужасы творятся.

— Ужасы не ужасы, но армию СРК немного потрепало, — сказал я. — Но мы же в боях не участвуем. Я тебе говорил, что спецотряд в самую мясорубку никогда не посылают.

— Да? А я читала про какое-то окружение. Якобы две роты особой дружины попали в кольцо. Ты ничего про это не знаешь?

— Поверь, всё не так страшно, как малюет пресса. Им лишь бы драмы нагнать — ты же знаешь. Не окружение это было, а так… ерунда, — постарался я успокоить Иру.

— А про серую зону что-то слышал? Там же у вас новая образовалась. Всё мировое сообщество на ушах стоит.

— Это да, слышал. Не повезло тем, кто там оказался, когда склады рванули. А что в новостях пишут?

— Много чего… Иран осудил действия правительства СРК, Турция присоединилась, УСФ — тоже. Так всё серьёзно там. Надеюсь, обойдётся.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мало ли. УСФ только дай повод, чтобы войну с нами развязать.

— Тоже надеюсь, что обойдётся. Хотя если учесть, какие люди в правительстве сидят… — я осёкся, поняв, что сейчас меня опять понесёт и что опять начну ругать всех подряд. А я ведь не для этого позвонил.

— Так ты больше не будешь воевать? — в голосе Иры всё ещё чувствовалась тревога.

— Посмотрим. Через неделю нас опять передислоцируют ближе к фронту.

— Эх, опять… Жду не дождусь, когда ты уедешь оттуда.

— А ты как там? Камеру-то хотя бы включи. А то давно не виделись.

— Ой, забыла, — Ира включила камеру и помахала мне рукой, её милое личико озарилось улыбкой. — Да вот, сижу тут взаперти. Даже пойти никуда не могу. Подруги приглашали в кино, а я отказалась.

— Ну и правильно. Это ради твоей же безопасности, — напомнил я.

— Понимаю. Но тут тоже страшно. Алексей вернулся. Он второй день с друзьями тусит, пьют, шашлыки жарят, на яхте катаются. Я даже выйти боюсь.

— Он к тебе приставал?

— Нет, — помотала она, как будто чего-то испугавшись.

— Честно скажи. Этот мудак приставал к тебе?

— Нет, честно. Просто его друзья… Ну в общем, я была на улице, а тут какие-то ребята шатались. Они начали говорить мне такие вещи… не очень приятные, и я еле отвязалась от них. С ними девушка была. Иначе не знаю, чем закончилось бы, — она вздохнула. — Тут ведь больше никого нет: только слуги, да Алексей с друзьями. Анна Васильевна даже из комнаты не выходит, и Алексей тут и хозяйничает.

— Вот же мудень. Ему только волю дай. Слушай, не волнуйся. Я разберусь.

— Ладно. А тебя не отпустят? Может, приедешь на пару дней?

— Ну ты же сама знаешь, как опасно мне возвращаться.

— Да-да, точно, совсем забыла, — выражение лица Иры стало таким грустным и даже немного смешным, что мне захотелось её расцеловать.

После разговора с Ирой я сразу же позвонил Лёхе. Собираясь предупредить, что если с Ирой что-то случится, спрошу персонально с него. Но Лёха не отвечал. Даже с третьей попытки не удалось дозвониться. Мне это показалось подозрительным. Конечно, он мог валяться где-нибудь вдрызг пьяным, но мне было очень важно поговорить с ним.

Стало как-то досадно. Я вдруг почувствовал, что этот особняк, который вроде как и не очень-то нужен, на самом деле — мой дом и наследие моих предков, а теперь там хозяйничает Лёха, превращая фамильное гнездо в место для попоек. Если Николай не выйдет на свободу, усадьба станет притоном. А Иру и подавно следовало оттуда вытащить. Сейчас это не самое подходящее место для девушки. Вот только куда её девать?

Я позвонил Дмитрию Прокофьевичу, спросил, что решил семейный совет по поводу моего изгнания и нет ли новостей от Николая с дядей Геной.

— Совет пока не пришёл к согласию, — ответил секретарь. — Валера поговорил с Андреем Михайловичем, и тот выступил против вашего изгнания. Если Иван Ярославович не склонит его на свою сторону, решение не будет вынесено. Лично я очень надеюсь, что вы останетесь в семье, и со своей стороны делаю для этого всё возможное.

— А у Николая как дела?

— Суд назначен на пятнадцатое августа — тогда всё станет ясно. По словам адвоката, надежда есть, но УВР пока запрещает разглашать детали дела, и я, к прискорбию моему, не знаю подробностей. Никто не знает. Остаётся только ждать, надеяться и уповать на высшую справедливость. Мы все хотим, чтобы Николай Эдуардович и другие члены семьи поскорее оказались на свободе.

— Кроме Ивана Ярославовича, кажется.

— Не думаю, что ваш дядя пожелал бы Николаю Эдуардовичу такой участи, — в голосе секретаря послышался упрёк.

Я вспомнил, как быстро Иван выпер Николая из совета, так что эти заверения вызвали у меня лишь скептическую усмешку. Но главным было то, что секретарь на моей стороне, как и Валера. Несмотря на моё признание, он всё же сделал выбор в мою пользу. Что ж, значит, не всё потеряно, и у меня ещё есть друзья в Новгороде.

— Послушайте, Дмитрий Прокофьевич, просьба есть одна, — перешёл я к делу.

— Я вас слушаю. Сделаю всё, что в моих силах.

— Вы же знаете про мою бывшую сестру?

— Это с которой вы желаете заключить брак второго порядка?

— Ага. Так вот, она сейчас в поместье, а я переживаю, что с ней может приключиться что-нибудь нехорошее, потому что Лёха там свои порядки наводит. И в городе в квартире Тарасовых Ире жить опасно. Беспокоюсь, как бы Борецкие не попытались использовать её, чтобы меня убить. Они на любую подлость пойдут.

— Да-да, понимаю, — серьёзно произнёс Дмитрий Прокофьевич.

— Так вот, хочу вас попросить пристроить Иру в надёжном месте. Чтобы охрана была и чтобы никаких инцидентов не произошло.

— Я вас понял. Всё улажу, можете не волноваться. Сегодня же займусь.

— Спасибо вам большое… Так, в общем, мне звонят. Завтра свяжусь с вами.

Пиликал обычный проводной телефон, что стоял в комнате на столе. Я взял трубку. Оказалось, меня срочно вызывали к подполковнику, и отложив все дела, я отправился в его кабинет.

Подполковник Безбородов сидел за тем же столом, за которым не так давно протирал штаны майор Вельяминов. Но сегодня помимо командующего особой группой тут находились ещё два типа в гражданском. Они сидели в креслах возле стены.

Я как вошёл, так и остолбенел. Мне показалось, что передо мной — агенты, которые были в парке в Старой Руссе. Один — повыше с мордой кирпичом, другой — полноватый азиат с крупным лицом.

— Здравия желаю, — я приложил руку к козырьку, косясь на незнакомцев.

Конечно, это были не они — я понял это уже через секунду, когда пригляделся. Просто померещилось. Тот, который повыше, был довольно худощав и уже немолод, его подбородок зарос грубой щетиной. Второй даже азиатом не являлся, хотя тоже имел полноватое телосложение и крупную голову.

— Вольно, сержант, — махнул рукой подполковник. — Проходите. Как самочувствие?

— Чувствую себя хорошо, господни подполковник, — ответил я.

— Это хорошо, что хорошо. Надеюсь, ваши бойцы тоже в скором времени вернутся в строй. Кстати, вот эти господа хотят с вами поговорить.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

— Здравствуйте, Артём Эдуардович. Сергей Караваев, УВР, пятый отдел, — представился высокий, поднимаясь и протягивая мне руку. Я напрягся. УВР? Какого хрена? Что им от меня нужно?

— Палычев Артур Дмитриевич. Директор отдела исследования аннигилированных зон, НИИ «Энергетик», — второй тоже поднялся и протянул пухлую ладонь.

А этот — учёный. Уже интересно. Теперь я немного успокоился, поняв, насчёт чего со мной хотят поговорить.

— Очень приятно, — ответил я сухо.

— Нас интересует ваше пребывание в аннигилированной зоне или, проще говоря, в серой пустыне, — сказал учёный. — Можем с вами пообщаться наедине?

Глава 15

Мы прошли в переговорную, агент УВР и учёный сели за стол напротив меня. Общение началось с того, что Караваев положил на стол бумаги и сказал, что их необходимо подписать.

— Вы обязаны подписать документы о неразглашении, в противном случае вам грозит обвинение в разглашении государственной тайны, — предупредил он. — Ваши люди подписали такие же.

— Вы были в больнице? — я взял бумаги.

— Да, мы побывали там.

— И ребят тоже допрашивали?

— Но это не допрос ни в коем случае, — ответил вместе агента Артур Дмитриевич. — Ваш опыт представляет огромную ценность для научного сообщества. Хотелось бы узнать некоторые детали.

Я с сомнением посмотрел на Караваева.

— Верно, это — не допрос, — подтвердил он. — Информация, которой вы, возможно, обладаете, носит секретный характер, и протокол обязывает меня присутствовать при разговоре. Пожалуйста, подпишите документы.

Я внимательно изучил каждую строчку. В общем-то, это действительно были соглашения о неразглашении от нескольких организаций: УВР, исследовательский институт «Энергетик» и ещё три какие-то конторы, название которых мне не говорило ни о чём, хотя одно показалось знакомым.

— Компания «ГлавРосКом». Что это? — спросил я.

— Холдинговая компания рода Голицыных, — ответил Караваев.

— А Голицыны тут каким боком?

— Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы.

Это ещё раз подтверждало имеющуюся у меня информацию о том, что Голицыны по какой-то неведомой причине заинтересованы в изучении серых зон.

Поставив подпись на всех документах, я пододвинул бумаги Карваеву:

— Что-то ещё?

— На этом пока достаточно, — Караваев тут же сделал снимки документов со своего смарта и сложил бумаги в папку.

— А теперь можно и пообщаться, — Артур Дмитриевич побарабанил пальцами по столу. — Артём Эдуардович, опишите, пожалуйста, обстоятельства вашего попадания в аннигилированную зону.

Не вдаваясь в детали операции, я рассказал о том, как ночью мы с отрядом оказались в дачном посёлке и как у бойцов начались галлюцинации.

— Здесь подробнее, пожалуйста, — остановил меня учёный. — У кого конкретно из вашей группы были галлюцинации?

— У Макса…

— Рядовой Новиков? — переспросил агент.

— Ага, у него. У рядового Жирнова и у меня. Больше не знаю, у кого — не спрашивал.

— А у вас прежде были галлюцинации?

Я задумался: сказать или нет? От своих сослуживцев я пока что успешно скрывал данный факт, но учёному, пожалуй, можно и сообщить. Вдруг получу какие-то ответы?

— Временами бывают, — кивнул я.

— Понятненько, — учёный что-то записал в своём блокноте. — Продолжайте, пожалуйста, Артём Эдуардович. Что было потом?

— Заночевали в каком-то доме, утром пошли дальше. Ну и наткнулись на эту хрень.

— На терраморфа?

— На кого, простите?

— Многоножки, серые. Их по-разному называют.

— У него было только две ноги.

— О, вы не представляете, сколько разных видов терраморфов мы наблюдаем.

— Да, наверное, — согласился я, хотя из своих видений какие-то представления всё же имел. — Нет, вначале мы увидели деревья. Стволы сосен посерели с той стороны, которая была обращена к месту взрыва.

— А почему вы пошли именно в том направлении? — влез в разговор Караваев.

Я посмотрел на него, как на идиота. Странный вопрос. А куда, спрашивается, нам идти было, раз путь пролегал через поле?

— Другого варианта не было, — ответил я

— В ту сторону вы шли тем же путём?

— Другим.

— Тогда почему обратно шли этим?

— Так получилось. Это не ко мне, — я уставился ему в глаза, как бы вопрошая: «Ну и что ты, мудила, докопался?»

— Продолжайте, — разрешил Караваев.

Я рассказал о встрече с существом и обо всём, что произошло дальше, в том числе и о том, как я уничтожил монстра дистанционными ударами, применив альфа-энергию.

— Так значит, именно вы уничтожили существо? — переспросил учёный. — И вы утверждаете, что сделали это с помощь альфа-энергии?

— Да. Не верите? Спросите у остальных. Все стояли рядом и видели.

— Ваш капитан рассказал то же самое, поэтому я не сомневаюсь в том, что вы уничтожили существо, — поправил себя учёный. — Мои сомнения касаются того, как именно вы это сделали. Альфа-энергией уничтожить терраморфа невозможно.

— Но я это сделал, — пожал я плечами. — Что могу сказать? Моя внутренняя энергия не помогала, я использовал внешнюю.

— Да-да, я понимаю, — поспешно произнёс Артур Дмитриевич. — Вы считаете, что уничтожили терраморфа альфа-энергией. Но это не так. Проводимые испытания неоднократно доказывали, что нанести серому существу ущерб альфа-, бета- и тем более природной энергией невозможно. Терраморфы поглощают любой вид энергии.

— Я говорю, как есть. Раньше у меня редко такое получалось, но в тот раз, видимо, адреналин подстегнул. Я чувствовал связь с внешней силой и бил именно ей. Но если это не альфа-энергия, то что тогда?

— В вашем досье написано, что вы — редкий обладатель четырёх открытых каналов. Подозреваю, дело в этом.

— В чём именно?

— В том, что вы атаковали существо не альфа-энергией, а комбинацией из нескольких видов энергии.

— Я такого не умею.

— В экстренных ситуациях в человеческом организме просыпаются силы, которые в обычных условиях ему недоступны. Вы сами сказали, что адреналин помог сфокусироваться нужным образом. Правильно я понял?

— Вроде того. Не знаю, как это работает, я — не учёный.

— Ладно, допустим. Так что было дальше?

— Сменили направление и обошли ту местность. Других монстров не встречали. Паше… рядовому Жирнову стало плохо после того, как его серая тварь завалила. Парни его даже на себе тащили. Вот и всё. Потом уже мы прорывались через кольцо противника, но сомневаюсь, что вам это интересно. Хотя могу рассказать, если надо.

Артур Дмитриевич расспросил меня по поводу моего самочувствия после встречи с монстром и ещё некоторые детали, после чего заявил:

— Знаете, Артём Эдуардрович, в тот день вы совершили, не побоюсь этого слова, величайшее открытие. До настоящего момента не существовало надёжного способа уничтожения терраморфов. Попытки создать оружие ведутся постоянно, но пока ни один образец не показал себя столь эффективно, как ваша комбинация энергий. Не сочтите за дерзость, но нам бы хотелось провести некоторые исследования и более детально изучить ваши возможности.

Предложение поставило меня в тупик. Стоит ли оно того? Не хочется, конечно, оказаться подопытным кроликом, но с другой стороны, определённые плюсы в этом тоже имелись. Сотрудничество с учёными могло помочь мне в развитии собственного потенциала и дать некую информацию, которую я пытался безуспешно добыть из разных сомнительных источников.

Увидев моё замешательство, Артур Дмитриевич добавил:

— Если думаете, что исследования причинят вам вред физический, энергетический или репутационный, можете не беспокоиться. Это абсолютно безопасно. Зато подумайте, какую роль вы сыграете в деле изучении серых зон. Ни много, ни мало вы избавите от страшной угрозы всё человечество!

Вот так завернул. Не каждому выпадает шанс стать спасителем человечества.

— А вы раньше не догадались соединить разные энергии для борьбы с монстрами? — спросил я.

— Ну почему же? Некогда проводились эксперименты по комбинации различных видов энергий. Вот только результат был отрицательный, и исследования свернули. Но благодаря вам, эксперименты возобновятся. К сожалению, обладателей четырёх видов энергии не так много, как хотелось бы, и никто из них до настоящего времени не сталкивался с терраморфами лично. Ваша случайная встреча с существом стала огромной удачей.

— Что ж, я вас понял. Но прежде чем дам согласие сотрудничать, я должен кое-что узнать.

— Спрашивайте, Артём Эдуардович. Если это в моей компетенции, с удовольствием отвечу.

— Почему появились серые пустыни и откуда взялись эти ваши терраморфы? Почему вся связанная с ними информация так тщательно скрывается от общественности?

— Боюсь, объяснить в двух словах будет непросто, — проговорил учёный.

— Постарайтесь уж.

— Ладно, я попробую. Если говорить вкратце, не вдаваясь, так сказать, в научную терминологию, дело обстоит следующим образом. Наверное, вы знаете, что вся материя помимо атомарной структуры имеет так же и энергетическую?

— В школе меня этому не учили, но я читал.

— Хорошо, тогда вам будет легче понять, что к чему. Дело в том, что песок, который находиться серых зонах и который вы могли наблюдать на стволах деревьев — это результат распада энергетической структуры материи. Если сжать большое количество альфа-энергии, а потом выпустить её в короткий промежуток времени, как это происходит при взрыве энергоконцентратного снаряда, возникает именно такой эффект: материя превращается в серую пыль — пустые частицы, как мы её называем.

— Полагаю, поэтому энергоконцентратные снаряды и запретили.

— После европейской войны, когда стало известно, к каким катастрофическим последствиям приводит данный эффект, был подписан ряд соглашений. К сожалению, это произошло слишком поздно. При большом скоплении пустые частицы разрушают материю, с которой соприкасаются. В итоге мы имеем необратимое и неконтролируемое расширение серых зон. И научное сообщество пока не знает, как решить данную проблему.

— Ладно. Это более-менее открытая информация. Меня больше интересует другое. Откуда взялись существа?

— На сегодняшний день имеются разные гипотезы по поводу появления этих тварей, но проверить их невозможно. Мы называем их терраморфами — такое наименование закрепилось за ними ещё на заре исследования серых зон, поскольку кожа монстров напоминает горную породу, но на самом деле, их происхождение — загадка. Мы можем только наблюдать за ними. Поймать терраморфа невозможно. Если серый песок вреден для всего живого, то существа эти опаснее во много раз. Обычному человеку даже в защитном костюме опасно приближаться к существам. Тела терраморфов имеют излучение, как и пустые частицы, только в десятки раз сильнее. Вы и ваши люди попали под такое излучение. Ваша энергия нейтрализовала его, но тем, у кого энергетический баланс не столь велик, повезло меньше.

— И что с ними будет? Они выживут?

— В данном случае угроза жизни минимальна, а вот проблемы со здоровьем в будущем гарантированы у всех, побывавших там, — Артур Дмитриевич сделал сокрушённую мину. — К сожалению, с этим ничего не поделать. Но если бы на вашем месте оказались обычные люди, они погибли через час-другой после контакта.

— Странно, что эти существа ещё не разбрелись по всей земле.

— Да, это большая удача. Почему-то терраморфы не стремятся покинуть определённый ареал обитания, который, как правило ограничивается аннигилированной зоной. Более того, они совершенно не агрессивны.

— Вы серьёзно?

— Понимаю, звучит странно, но это так. По отношению к людям с закрытыми каналами, существа никогда не проявляли агрессии. А вот нападение на тех, кто владеет энергией, фиксируется далеко не первое. Но должен напомнить, что находиться вблизи терраморфа опасно в любом случае, поэтому учёные уже не первое десятилетие бьются над созданием оружия против этих тварей. Ведь кто знает: вдруг однажды им взбредёт в голову выйти из серой зоны?

— Но почему вы скрываете это от людей? — перешёл я к другой интересующей меня теме.

— Такова политика государства, — ответил вместо учёного Караваев. — А вам я напоминаю, что подписав бумаги, вы обязались молчать обо всём, что сейчас слышали. Разглашение информации влечёт за собой уголовное преследование.

— Да понял я уже, — произнёс я. — Мне же надо знать, во что меня втягивают?

— Если вы не против, Артём Эдуардович, — снова заговорил учёный, — я бы хотел пригласить вас в наш исследовательский институт. Он находится недалеко, в Слуцке. Пара часов езды отсюда.

— Я сейчас на службе и не могу своевольно покидать расположение части.

— О, это вовсе не проблема, — Артур Павлович растянул рот в вежливой улыбке. — Подполковник Безбородов дал разрешение на ваше отбытие. Вы можете поехать прямо сейчас.

Уже подсуетились, значит? Я подумал, нет смысла отказываться. Съездим, развеемся, посмотрим, что к чему. Лишним не будет. В конце концов, если верить Палычеву, дело действительно серьёзное.

— Тогда поехали, — сказал я.

Поесть не удалось. На общий обед я опоздал, но Артур Дмитриевич успокоил, пообещав, что в институте ждёт гораздо более вкусный обед, нежели в армейской столовой.

Мы втроём сели в чёрный седан представительского класса, который ждал на территории части, и тот бесшумно погнал по дороге в направлении Слуцка. Пока мы шли до машины, я внимательно следил, чтобы на меня не надели браслет, но кажется, моей свободе ничего не угрожало. Агент УВР сел на переднее сиденье рядом с водителем, а рядом со мной, на просторном заднем диване, расположился Артур Дмитриевич. Но учёный вряд ли мог представлять для меня опасность.

Если отбросить опасения, я был даже рад, что так получилось. Произошло то, чего я добивался с самого начала: выйти на контакт с учёными, занимающимися проблемой серых зон. Только учёные могли сообщить свежую и достоверную информацию, больше никто.

Но были и проблемы. Вокруг увивался агент УВР, а я прекрасно знал, на чьей стороне внешняя разведка. Голицыны имеют какое-то отношение к данным исследованиям. Вот только Голицыны для меня — враги, и УВР получается — тоже.

Кроме того я не был уверен, что учёные скажут всю правду. Артур Дмитриевич утверждал, что никто не знает, откуда появились терраморфы. Возможно, это действительно так, а возможно — нет. Серые зоны стали предметом пристального внимания Голицыных, и это неспроста. А вот что именно могущественный московский род так привлекло на этих смертельных для всего живого территориях, меня уж точно в известность не поставят. Я им нужен лишь для того, чтобы истребить тварей — не более.

Об этом я и размышлял, пока ехал. От мыслей оторвал звонок. Звонила Ира.

— Привет, — ответил я. — Решила позвонить?

— Мне страшно, — Ира говорила шёпотом, в голосе её чувствовалась тревога. — Меня ищут.

— Кто?

— Друзья Алексея, кажется. Я спряталась в особняке, в комнате, где мы жили. Еле убежала. Я не знаю, что делать. Они найдут меня.

— Сейчас, погоди… Остановите машину, конфиденциальный звонок, — попросил я водителя.

Машина затормозила на обочине загородной трассы. Я вылез из салона и отошёл на некоторое расстояние. Звонок не на шутку меня встревожил. Опять с Ирой что-то стряслось, но в этот раз я даже не мог оказаться рядом, чтобы защитить её.

— Так, давай по порядку. Что произошло? — спросил я.

— Я вышла во двор. Мне надо было в поместье сходить. А тут эти шли. Они меня увидели, стали звать, я убежала.

— Ты уверена, что тебя ищут?

— Да! Может, они и не найдут меня сейчас, но я не смогу теперь выйти из особняка.

Я стал судорожно соображать, что делать. Злость и негодование мешали думать, надо было срочно найти выход. Пожалуй, стоило поторопить Дмитрия Прокофьевича, но он мог просто не успеть.

— В дверь стучатся, — сказала Ира. — Я заперла, но вряд ли это поможет.

— Так, слушай внимательно, — у меня появилась идея. Она выглядела сомнительной, но ничего лучшего в голову не приходило. — Сядь за стол и сделай вид, что ты чем-то занимаешься, читаешь что-то или… да неважно. Когда войдут, веди себя спокойно, страх не показывай, просто скажи, что я хочу с ними поговорить и включи громкую связь.

— Ты уверен, что это сработает? Чёрт, они вошли.

Раздался грохот распахнутой двери. Разумеется, я ни в чём не был уверен, но как ещё можно на расстоянии урезонить этих сволочей? Надо попробовать. А боялся я, наверное, не меньше Иры. Хотелось бросить все дела, поехать в Новгород, в поместье и перебить всех этих уродов. Вот только это не спасёт её.

— А, вот мы где прячемся! — послышался в трубке незнакомый голос какого-то молодого человека — голос ехидный и неприятный. — И что это мы тут забыли в господском доме? Тебе сюда не разрешали заходить. Невежливо убегать. Мы со всей душой, а она — бегать. Может, уделишь внимание, а?

— Что ты с этой служанкой возишься? — послышался другой голос. — Она ещё ломаться тут будет? Ты кого из себя возомнила, дурочка?

— Простите, но я — не ваша служанка, — голос Иры дрожал. — Поговорите вначале с моим женихом. Артём, включаю громкую связь.

Камеру Ира тоже включила, и на экране я увидел троих молодых ребят. Один был атлетического телосложения в шортах и с татуировками на торсе, второй — полный малый в шортах и цветастой летней рубахе. В третьем я сразу узнал боярича Кускова — одного из тех, кому надавал по морде в ночном клубе.

— Добрый день, — поздоровался я с парнями. — С кем разговариваю? Назовите себя.

— А ты кто вообще такой? — спросил пацан атлетического телосложения.

— Артём Востряков. Ир, поверни к ним экран, — я включил камеру. — Так лучше видно? Кусков, с тобой мы уже пересекались, насколько я помню. А вы двое — кто такие?

Парни переглянулись, но всё же назвали свои фамилии. Они были из каких-то боярских родов, про которых я раньше не слышал.

— Какой у вас вопрос к Ирине? — спросил я.

— Да мы просто поболтать пришли, — ответил здоровяк с татуировками.

— О чём?

— Да так… на яхту пригласить. Подумали, девчонка скучает тут одна. А там у нас компания, все дела.

— Ир, ты хочешь с ними пойти? — спросил я.

— Нет, у меня другие планы, — ответила Ира.

— Вот видите, девушка занята. Ещё есть вопросы?

— Тогда всё, больше вопросов не имеем, — ответил здоровяк.

— Вот и славно. Но кажется, кто-то из вас нанёс моей невесте оскорбление. Кто это сделал?

Парни ещё раз переглянулись.

— Повторяю вопрос: кто допустил оскорбительные выражения по отношению к Ирине? — произнёс я спокойным, холодным тоном.

— Извини, Артём, я не знал, что это — твоя девушка, — произнёс полный. — Я не хотел кого-то оскорбить. Это недоразумение. Сам понимаешь. Откуда мы знали-то? Приношу извинения вам обоим. Я не хочу конфликтовать.

— На первый раз я удовлетворюсь извинениями. Но если что-то подобное повторится, спрошу по полной. И лучше вам найти другое место для отдыха, а не мой дом. Свободны.

Все трое удалились.

— Ушли, — Ира посмотрела в камеру. — Блин, я так испугалась. А если они вернутся, что делать? Как хочешь, но я здесь больше не останусь.

— Да-да, я уже договорился. Сегодня тебя перевезут в безопасное место. Сейчас, подожди пять минут, я перезвоню.

Я связался с Дмитрием Прокофьевичем и поторопил его, сказав, что Иру до вечера надо вывезти из поместья. Затем позвонили Лёхе, но тот по-прежнему не брал трубку. Я вернулся в машину, и мы поехали дальше. Что ж, план сработал. К счастью, моё имя кое-что значило в кругах новгородской молодёжи, и только это спасло ситуацию.

Снова набрал Иру. Мы с ней поддерживали связь, пока за ней не приехал Дмитрий Прокофьевич. Он сказал, что Ира пока будет жить в особняке Геннадия Михайловича, заверил, что там безопасно и подобных инцидентов не случится.

Я же ещё раз подумал о том, что надо найти способ вернуться в Новгород и навести в поместье порядок, а Лёху — приструнить. Нельзя было пускать ситуацию на самотёк. Вот только что делать с великим князем и его тайным приказом, пока придумать не мог. Да и служить ещё долго, почти два месяца.

* * *

После сегодняшнего поцелуя с Артёмом Ксения находилась в некотором смятении. События стали разворачиваться слишком быстро, а она не планировала так скоро переходить на новую стадию отношений. Но всё случилось само собой, Ксения чувствовала, что совсем не против этого.

Её немало удивил тот факт, что Артём Востряков оказался в спецотряде под Ружанами — поразительное стечение обстоятельств, которое смешало все планы и ещё больше сблизило двух молодых людей.

Прежде Артём казался Ксении довольно грубым и неотёсанным типом, едва ли лучше простолюдина, но теперь все его недостатки словно отошли на задний план и значили уже не так много. Она хотела быть рядом с ним, а на остальное плевать.

К тому же на войне даже аристократы не особо подбирали слова и выражения, и Ксения стала к этому привыкать. Тут были нравы далёкие от нравов светского общества, своя неповторимая атмосфера. Теперь Ксения поняла, почему родители предостерегали её от поездки сюда и почему порой бытует мнение, что служба в спецотряде портит молодёжь.

Одна беда: Ксения знала, что отношения вряд ли будут долгими, и вряд ли Артём женится на ней, после того как он повздорил с собственным родом. Да и она сама сомневалась, что брак этот — хорошая затея. Всё-таки, официальный брак — это серьёзный шаг, в котором на первом месте всегда интересы семей. А в чём интерес Белозёрских родниться с чьим-то опальным отпрыском, да ещё и лишённым наследства? И всё же разгоревшиеся чувства было не унять. Потушить их не могли ни аристократическая гордость, ни разум и здравый смысл.

После прогулки у пруда Ксения только и ждала, когда снова встретится с Артёмом на обеде, но этого не произошло: на обед он не явился. Ксения удивилась данному обстоятельству, но своим намерениям не изменила — всё равно пошла тренироваться, пусть и в одиночестве. Вот только тренировка давалась с трудом: мысли постоянно текли не в то русло, и сосредоточиться было тяжелее обычного.

А потом позвонил Артём. Извинился, сказал, что сегодня не сможет встретиться, поскольку должен срочно куда-то уехать. Ксения не стала задавать вопросы — не в её правилах было проявлять излишнее любопытство. Но выглядел столь внезапный отъезд крайне странно. Какие дела заставили Артёма покинуть часть? Может быть, что-то связанное с его родом? Может быть, наконец, определится его дальнейшая жизнь, и прояснится ситуация со свадьбой? С одной стороны появилась надежда, а с другой — стало ещё тревожнее. Теперь Ксения с ещё большим нетерпением ждала новой встречи.

Но ни в этот день, ни на следующий Артём не объявился.

Во вторник вечером Ксения сидела на скамейке возле пруда и, установив перед глазами голографический экран смарта, читала книгу. Ей здесь понравилось. Конечно, уголок этот не сравнится с садом в отцовском доме, но для военной базы — очень даже неплохо. В корпусах не нашлось места, где можно уединиться и заняться учёбой, и Ксения решила, что иногда будет проводить время у воды на свежем воздухе.

— Привет, — послышался за спиной голос Артёма, Ксения чуть не подскочила от неожиданности.

* * *

— Не ожидала? — я тихо рассмеялся, увидев озадаченное лицо девушки.

— Приехал? — спросила Ксения. — Долго ты.

— Да, пришлось задержаться, — я присел рядом на лавочку. — Что читаешь?

— Это по государственному управлению. Придётся пропустить полмесяца в академии, а от программы отстать не хочу. А ты где был, если не секрет?

— Угадала: секрет, военная тайна. Это связано с тем случаем, когда мы попали в серую зону. Ездил в другой город, в один институт. На мне опыты ставили, — встретив удивлённый взгляд Ксении, я добавил. — Да шучу я. Никаких опытов надо мной не ставили, так, кое-какие обследования прошёл. Но подробности рассказать не могу. Меня вынудили подписать кучу бумаг, чтобы я не разглашал информацию. Так что извини.

— Надо же, — удивилась Ксения. — Ну ладно. Я уж думала, ты вообще больше не приедешь.

— Да куда я денусь… А тут у вас что происходит? Есть новости?

— Пока всё по-старому. Говорят, мировое сообщество требует прекратить военные действия и пустить учёных в серую зону, которая у нас образовалась. Поэтому ещё не факт, что нас отправят на фронт.

— Думаешь, правительство СРК смирится с поражением?

— Скоро будет встреча с лидерами повстанческой армии в присутствии международных наблюдателей. Думаю, канцлера вынудят подписать мирный договор. Теперь у нас большие неприятности. Иран и Турция собираются ввести ряд санкций. Это сильно ударит по экономике.

— За то, что нам взорвали склады? — хмыкнул я.

— Якобы за то, что СРК нарушило договорённость по ограничению применения энергоконцентратных снарядов. Только странно это на самом деле. Ограничения касаются снарядов калибра больше пятидесяти миллиметров. Невозможно доказать, что на складах хранились снаряды более крупного калибра. Но обвинения нам уже предъявили.

— Так это же очевидно. Пятидесятимиллиметровые так не жахнут.

— Если много, то взрыв будет сильным.

— Много — это сколько? Там не могло не быть крупнокалиберных боеприпасов.

— Но ты-то откуда знаешь? Просто Иран хочет ослабить нас, подорвать нашу экономику.

— Да ладно! Ты просто выгораживаешь наше правительство. Думаешь, они не способны сотворить всякую хуйню?

— Артём, — Ксения строго посмотрела на меня. — Про манеры не забывай.

— Извини… Просто хочу сказать, что нашим верить тоже нельзя. Я уверен, что командование решило выжечь к чёртовой матери повстанцев и засрать серыми зонами весь север княжества. Да им плевать и на жизни людей, и на все эти договорённости.

— Это было бы глупо.

— Когда военных останавливали подобные пустяки?

— Нет, погоди, давай разберёмся… — Ксению что-то задело в моих словах и она развернулась ко мне, приготовившись с жаром отстаивать свою позицию. Но тут мой смарт запиликал.

— Блин… Давай потом разберёмся, а то мне звонят, — перебил я её и, не став смотреть номер, нажал кнопку на гарнитуре. — Алло, слушаю.

— Привет, — голос принадлежал Веронике. — Ну и куда ты опять пропал?

— Привет, — я поднялся и отошёл подальше. — Да так… дел полно. А что это ты решила позвонить? Не ожидал.

— Дел у него полно… Ага, так и поверила. Ты в Пинске сейчас?

— Только сегодня приехал, да. А что?

— Скоро жди меня в гости.

— Подожди, что значит? Ты собираешься приехать сюда? Но я же… на службе.

— И что? Ты не хочешь со мной увидеться?

— Хочу конечно, но…

— Тогда в чём вопрос?

— Да ни в чём. Когда приедешь?

— Завтра. Я тебе скину адрес, где остановлюсь.

Глава 16

— Я выписал вам пропуск, — капитан Оболенский закончил печатать и отодвинул портативник. — Но имейте ввиду, Артём, что покушения на служащих особой дружины могут повториться.

— Большое спасибо, господин капитан, — ответил я. — Буду смотреть в оба. Убить меня непросто.

— Я бы на вашем месте не был столь самоуверен, — произнёс капитан, смерив меня пустым взглядом бесцветных глаз. — Убить можно кого угодно, если приложить должные усилия.

— Прекрасно понимаю и сделаю всё возможное, чтобы не подставиться. Разрешите идти?

— Погодите, Артём, присядьте.

Я уселся на стул перед столом капитана.

— Я знаю об исследовании, в котором вас попросили участвовать учёные, — произнёс Оболенский. — В ближайшее время вам предстоит перебраться на научную базу в Слуцк. Подполковник, если не ошибаюсь, уже подписал указ. Теперь ваша служба будет проходить в несколько ином формате. Всем нам искренне жаль, что вы покинете часть, но дело, которым вам предстоит заниматься, гораздо важнее, чем то, что происходит здесь. Война, по всей вероятности, подходит к концу. Если мирный договор подпишут, осенью эта часть будет расформирована.

— Поедете обратно в Казахстан? — спросил я.

— Возможно. Куда страна пошлёт… Но вернёмся к делу. Вы в курсе, кто курирует исследование серых земель?

— УВР и Голицыны, кажется. Мария мне объяснила ситуацию.

— Значит, вы должны понимать: с людьми этими следует держать ухо в остро, особенно учитывая то, что у вашей семьи с Голицыными, насколько знаю, существуют некоторые разногласия.

— Ещё какие! Подгадили они нам знатно. Мой отец был убит, моих родственников оклеветали. Если честно, у меня нет ни малейшего желания работать на этих уродов. Но тут вопрос не в Голицыных. Серые существа несут угрозу всему человечеству. Вы сами видели, что их невозможно уничтожить обычными средствами. А я могу с ними справляться.

— Разумеется. Поэтому и говорю, что дело, которым вам предстоит заняться, имеет большую ценность. А моё дело — предупредить вас. Если вы знаете, что происходит в стране, тем лучше. Мне не придётся лишний раз объяснять расклад. Очень хотелось бы, чтобы однажды ситуация поменялась.

— Чтобы Голицыны утратили власть? Мне тоже.

— Рад, что мы понимаем друг друга. Исследования, которые сейчас проводятся должны быть достоянием государства, а не горстки наглых выскочек. Ладно, оставим рассуждения. Отдыхайте, развлекайтесь, но не теряйте бдительность. Можете идти.

Я встал, приложил пальцы к козырьку и покинул кабинет. Почему-то думал, что получить увольнительное будет труднее, но капитана даже уговаривать не пришлось, и теперь я мог со спокойной совестью ехать в город на свидание с Вероникой, которая приехала в Пинск сегодня утром.

Вечер воскресенья, понедельник и вторник до обеда я провёл в Слуцке в большом научном комплексе, где испытали мои возможности. Мне там даже удалось снова овладеть альфа-энергией. Правда, не без помощи фармацевтики. Мне дали таблетку, которая, как объяснили учёные, способствует лучшей концентрации, и только после этого я повторил то, что сделал при встрече с монстром.

Вчера заведующий отделом предложил мне контракт до конца сентября, по которому я должен буду работать на исследовательский институт. Я согласился. Оплата оказалась выше, чем в спецотряде, к тому же тут я увидел возможности развития навыков управления альфа-энергией. В будущем это могло очень пригодиться.

И вот институт направил запрос о переводе в часть, и судя по словами капитана, подполковник возражать не стал. Теперь я сидел и ждал, когда за мной приедут.

На КПП рядовой поздоровался и выдал разовый электронный пропуск, после чего я со спокойной совестью покинул территорию части.

Росшие через дорогу берёзы мирно шумели листвой, по небу плыли мелкие тучки, не предвещая ничего дурного. Солнце то пропадало за ними, то снова освещало землю жаркими лучами. Я остановился и вдохнул полной грудью, осмотревшись вокруг. Сегодня я был абсолютно свободен и мог делать, что заблагорассудится.

Часть находилась на отшибе, до жилых кварталов было километра два. В город обычно ездили либо на личных авто, у кого они тут имелись, либо на такси. Но я решил прогуляться пешком до ближайшей автобусной остановки, а затем на общественном транспорте добраться до центра Пинска, где Вероника сняла квартиру.

Вчерашний звонок Вероники стал для меня неожиданностью, а её намерение приехать в Пинск шокировало. Это было странно. Неужели так сильно соскучилась? Или её визит имел скрытые мотивы?

По поводу последнего мой мозг посещали самые разные мысли. Больше всего я опасался того, что Борецкие решили таким способом от меня избавиться: заманят куда-нибудь и расстреляют энергоконцентратными снарядами. Очень удобно расправиться со мной на чужой территории, а не на своей, где крупная перестрелка на улицах вызовет общественный резонанс. У меня с собой, разумеется, имелись шашка и пистолет, но двенадцать пострадавших во время последнего теракта ни то, ни другое не спасло.

И вот с такими мыслями я ехал на свидание с Вероникой.

Вероника сняла квартиру в старинном трёхэтажном здании, расположенном недалеко от центра.

В холле меня остановил консьерж за стойкой, но узнав, куда иду, пропустил без вопросов. По широкой раздваивающейся лестнице я поднялся на третий этаж и прошёл по коридору в самый конец.

Высокая двустворчатая дверь цвета тёмного ореха, казалось, сохранилась с незапамятных времён. Она имела резные узоры, а рядом блестел звонок. Я уж собирался позвонить, но вдруг накатил необъяснимый страх. Почудилось, что за этой дверью ждут враги, готовящиеся убить меня. Так и представилось, как мне в лицо полетит энергоконцентратный снаряд или энергетический луч, когда войду. Перед глазами замелькали картины злополучного вечера одиннадцатого июля, ослепительное синие вспышки, а в ушах — вопли раненых.

Я стал озираться, прислушиваться, замерев перед дверью, как истукан. Шаги на лестнице заставили вздрогнуть и обернуться. Рука легла на эфес шашки. Звук шагов не достиг третьего этажа, на втором послышался скрежет замка. Но я не мог успокоиться. Казалось, враги повсюду, караулят за каждой дверью, ждут, чтобы окружить и убить. Меня буквально парализовало.

Я всё же пересилил себя и нажал кнопку звонка.

— Открыто, — раздался из-за двери голос Вероники.

Я вошёл. За дверью не было врагов, поджидавших меня с гранатомётами и боевыми энергоблоками. Зато тут была просторная прихожая с большой картиной в рамке на стене. Три двери вели из прихожей в смежные комнаты. Вероника встречала меня, облачённая в короткий белый халатик. Её пышные волосы вьющимися локонами падали на лицо, плечи и грудь.

— Ну наконец-то, — сказала она. — А я заждалась. Почему так долго?

— Как отпустили, так и пришёл, — я закрыл за собой дверь.

— А я скучала, — она подошла ближе и провела рукой по моему кителю, украшенному серебряными пуговицами, — красивая форма.

Меня не отпускало, рука сжимала эфес шашки, на лбу выступил пот. Я смотрел на дверные проёмы, и мне представлялось, что оттуда вот-вот выскочат вооружённые люди и начнут стрелять. И хоть в квартире стояла гробовая тишина, ощущение опасности холодной рукой сжимало метущуюся в паутине неизвестности душу.

— Эй, да что с тобой? — Вероника нахмурилась.

— Сейчас, погоди, — я отстранил её и прошёл вначале в одну комнату, потом — в другую, третью, четвёртую. Они оказались пусты. Кроме Вероники в квартире никого не было. Но даже это не помогло отделаться от навязчивой мысли, что тут кто-то есть. Может быть, он прячется под кроватью или в шкафу и ждёт, пока я расслаблюсь и отвлекусь, чтобы напасть и убить. Мой мозг судорожно придумывал места, где мог прятаться злоумышленник. Я даже открыл один из шкафов.

— Да что с тобой? — Вероника улыбалась, глядя на мои метания. — Совсем крыша поехала?

— Зачем ты хотела со мной встретиться? — спросил я.

— Я же сказала: соскучилась. Я что, не могу к своему парню приехать в гости?

Я стоял, не зная, как вывести Веронику на чистую воду.

— Постой, — она подошла ближе и посмотрела мне в глаза. — Я, кажется, поняла. Ты что… считаешь, что меня послал дед?

Я промолчал.

Вероника так и прыснула со смеху.

— В этом нет ничего смешного, — произнёс я.

— Ну ты даёшь! — Вероника продолжала смеяться. — Всё, хватит ерундой страдать. Надоели твои заскоки. Пошли, — она взяла меня за руку и потянула.

— Куда?

— Догадайся!

Я всё же последовал за ней, и мы оказались в спальне. Она посадила меня на огромную двуспальную кровать, которая была предварительно расправлена, и расстегнула мой ремень:

— Так, снимай свои погремушки. Тут они тебе не помогут, — Вероника положила ремень с шашкой и кобурой на стоящую рядом тумбочку возле ночника. — Не переживай. Никуда твоё барахло не денется. Если что-то случится, всё тут.

Она встала передо мной и потянула за ремешок халата. Тот распахнулся, и моему взгляду предстали сочные груди с большими розовыми ареолами сосков, едва прикрытые вьющимися каштановыми прядями, и приятная округлость живота, внизу которого чернела тонкая полоска волос, идущая от интимного места.

Тут на меня нахлынуло совсем другое чувство. Навязчивый иррациональный страх отступил. Конечно же тут никого не было, кроме порождённых моим разумом призраков. Обычное нервное расстройство, из-за которого меня уже давно плющит.

Я обхватил девушку за талию и прижался носом и губами к её груди. От гладкой нежной кожи шёл аромат духов — он как будто гипнотизировал, заставляя забыть обо всём.

* * *

— Тебе к скольким надо вернуться? — Вероника лежала не боку, подперев голову рукой. Она была полностью обнажена, и я не мог перестать любоваться её телом, хотя, казалось бы, три раза подряд должны были остудить мой пыл.

— Желательно к десяти, — ответил я.

— Тогда времени у нас ещё вагон, можем куда-нибудь сходить, например. Или ты намерен проваляться весь день в кровати?

— С тобой, наверное, провалялся бы весь день, — улыбнулся я.

Вероника усмехнулась и взъерошила мне волосы, а потом поднялась, прошла к шкафчику с зеркалом. Нагнувшись и выставив мне на обозрение свою упругую в меру накаченную задницу, принялась копаться в нижнем ящике. Ей явно нравилось, когда я смотрел на неё.

Достав комплект нижнего белья, Вероника обернулась:

— Ну уж нет. Поднимайся, лежебока, хочу куда-нибудь сходить.

Я всё же поднялся и стал одеваться.

— Рестораны знаешь какие-нибудь? — надев трусы и застегнув бюстгальтер, Вероника открыла шкаф, где висели несколько платьев.

— Знал я один ресторан, но его разнесло на куски вместе с несколькими ребятами из нашей части, — ответил я.

— Слышала. У нас только об этом и говорят, — Вероника достала платье, облачилась в него и принялась вертеться перед зеркалом, поправляя складки. Платье было коротким, имело небольшое декольте и прозрачный шлейф сзади.

— Семеро погибли, — я тоже подошёл к зеркалу, застегнул воротник, причесался. — Самые большие единовременные потери за всё существование спецотряда. И все — наши, новгородские.

— Слышала-слышала. Пострадал одни из отпрысков Двинских. Говорят, ему оторвало всё, что ниже пояса. Даже тазовые кости пришлось ампутировать. Теперь парень — просто мешок с органами… да и то не всеми. Ты смотри осторожнее, — Вероника легонько шлёпнула меня по низу живота.

У меня аж всё сжалось внутри, когда я в очередной раз вспомнил случившееся. Опять в голове промчались кадры: сержант Двинский лежит на асфальте и пытается встать, а из его разорванного пополам туловища вываливались кишки и прочие внутренности и кровавой жижей растекаются по мокрому от дождя тротуару. И как жив остался? Наверное, из-за энергии. Не завидная судьба.

— Эй, — Вероника помахала рукой перед моим лицом. — Ты чего опять завис? Застегни, — она вручила мне колье и повернулась спиной.

— Готово.

— Значит, не знаешь, куда сходить. — Вероника повернулась к зеркалу, поправила колье. — Ха, так и думала. И поэтому забронировала столики в паре заведений, — она надела смарт-браслет и вызвала экран. — Смотри, куда хочешь? Вот в этот ресторан или в этот?

— Без разницы, — пожал я плечами.

— Тогда идём сюда, в… «Маяк». Из этих двух тошниловок эта выглядит поприличнее.

Идти до ресторана было десять минут, и мы решили не вызывать такси. Вот только оказавшись на улице, я снова занервничал, и пока шли, постоянно озирался по сторонам, а левая ладонь лежала на рукояти шашки. Не знаю, кого опасался сильнее: повстанцев, охотящихся на бойцов спецотряда, или Борецких, которые могли устроить засаду.

— Ты какой-то нервный сегодня, — заметила Вероника. — Кажется, я догадываюсь, почему ты временами так странно себя ведёшь. На тебя война плохо повлияла. Может, найти другое занятие? А то я за тебя переживать ещё начну. Вдруг совсем умом тронешься? Что-то не хочется встречаться с сумасшедшим.

— Да всё из-за денег, — ответил я. — Деньги нужны.

Вероника презрительно фыркнула:

— С твоими силами куда угодно можешь податься.

— Уже нашёл. В исследовательском институте предложили работать.

— И что же за работа?

— Военная тайна.

— Ух, как у вас всё секретно! Ну да пёс с ним. Расскажи хоть, чем занимался? Где был, что видел? Мне же интересно, в конце концов. Или это тоже военная тайна?

— Да не особо и тайна. На прошлой неделе ходили на разведывательно-диверсионную операцию.

— Интригующе звучит. И что ты там делал?

Не знаю, было ли ей на самом деле интересно или она просто делала вид, но рассказ мой Вероника слушала внимательно всю дорогу, даже почти не перебивала.

Ресторан находился в современном высотном здании и занимал два этажа. В Пинске имелось всего три ресторана более-менее приемлемого уровня. После теракта их осталось два. Тот, в котором мы оказались, вряд ли мог сравниться с новгородскими заведениями (что Вероника не преминула отметить), но как по мне, тут было вполне цивилизованно и приятно.

Впрочем, долго засиживаться не стали.

— Пойдём погуляем, — предложила Вероника, разделавшись с заказанными блюдами.

— А вот этого делать не стоит, — предупредил я. — Лично мне инцидент одиннадцатого июля отбил всё желание гулять по городу.

— Боишься что ли?

— Ага, и не только за себя. Давай просто посидим дома? Как тебе такая мысль?

После непродолжительных уговоров Вероника согласилась, мы вызвали такси и через пять минут снова оказались в роскошных апартаментах. Теперь мне уже не было так тревожно в квартире. Наоборот, тут я ощущал себя в безопасности в отличие от улицы, где за каждым углом поджидали убийцы.

— И долго ты собираешься тут торчать? — Вероника достала с полки шкафа бутыль, стаканы и поставила на стол. — Налей даме вина.

— Примерно до середины сентября, — я уселся на стилизованный под старину, обшитый красной материей диван с загнутыми подлокотниками, наполнил оба бокала, но сам пить не стал. В ресторане мы уже немного выпили, и я ощущал лёгкое хмельное состояние, усугублять которое желания не было.

Вероника устроилась рядом, пригубила вино и поморщилась:

— Фу, дешёвая кислятина. А потом куда?

— Посмотрим. Может быть, в Москве поселюсь, или здесь продолжу работать. Ещё не решил.

— И мы так и будем видеться раз в месяц?

— Сложный вопрос… Знаешь же, что произошло. Твой дед в Новгород меня не пустит. Он меня вообще-то убить пытался.

— Понятно всё с тобой. Боишься, значит, — разочарованным тоном произнесла Вероника.

— Можешь считать, что боюсь. Без разницы.

— Послушай меня, — она поставила бокал на стол и повернулась ко мне всем телом. — Хватит сопли распускать. Ты же почти убил моего деда. В чём тогда проблема? Вызови его ещё раз на поединок и прибей к чёртовой матери!

— Ага, только он сам меня чуть не прибил. Мне просто повезло. Да и какой смысл? Ну, допустим, убью я старика, тайный приказ-то останется. Его тоже перебить, да? А потом бежать из страны, чтобы меня до конца дней моих, искали все, кому не лень? Нет уж, спасибо. Я лучше как-нибудь без этого обойдусь.

— Ты что, тайного приказа боишься? Серьёзно?! Дуплова что ли этого? Пф! Он — пешка. Сядет на трон новый князь, Дуплов будет ему подчиняться со всем тайным приказом.

— То есть хочешь сказать, когда твой отец сменит Василия, то не будет мстить за смерть своего папаши?

— Ну и зачем ему мстить, объясни мне, пожалуйста? Он же сам станет великим князем!

— Сомнительное какое-то предприятие ты замыслила, — покачал я головой.

— Ладно, как хочешь, — Вероника отодвинулась. — А я-то думала, у тебя серьёзные намерения… Хочешь торчать в армии — торчи, дело твоё. Только я не хочу таких отношений, чтобы раз в месяц к тебе куда-то мотаться. Ты даже не позвонил мне, когда приехал. Такое ощущение, что вообще меня не любишь.

— Так, стоп. Давай без скандалов и обид, ладно? Я подумаю над твоим предложением, но не сейчас.

— Что ж, буду ждать. Только не затягивай.

— Кстати… А как тебя дед вообще отпустил сюда? Он знает, что ты со мной?

— Конечно, нет. С какой стати мне его ставить в известность? Отец разрешил.

— Вот как? И ты уверена, что если я вернусь в Новгород и убью великого князя, смогу рассчитывать на благосклонность Ростислава? — спросил я после короткого раздумья. Мысль эта зацепила меня и в мгновение ока вытеснила все остальные. Девчонка в политике не смыслила ни грамма, как, впрочем, и я, поэтому и говорила всякую чушь. И всё же мозг начал раскручивать идею. А вдруг?

— Конечно, поддержит. Он даже тебе работу, кажется, предлагал… и мою руку. Он хорошо к тебе относится.

— Да откуда такая уверенность-то? Не понимаю. А если нет?

— Мне просто хочется, чтобы ты был рядом и чтобы все, кто этому препятствуют, пошли на хер, — Вероника жалобно посмотрела на меня, а потом уселась мне на колени, обняла одной рукой и положила голову на моё плечо.

Квартиру Вероники я покинул уже после десяти. За опоздание к отбою, кажется, только я своё отделение гонял. Остальным сержантам было плевать, а теперь и мне было плевать, поскольку никаким отделением я больше не командовал. Окуловского определили в другой взвод, а мой непосредственный командир — лейтенант Дурасов пока отсутствовал. Он со своим отрядом ещё находился на задании, и я в эти дни оказался предоставлен самому себе.

Такси уже ждало у подъезда. Я устроился на заднем сиденье, и машина помчала по ночным улицам. Вскоре яркие вывески фешенебельного района сменились утлыми кирпичными четырёхэтажками, едва освещёнными редкими фонарями, а потом и вовсе — частными домиками.

Никак не отцеплялась мысль, что можно поехать и убить Василия. Мне показалось странным, что Вероника так усердно настаивала на этом. Она и раньше высказывала подобные идеи — дескать, хорошо было бы, если б великий князь склеил ласты. Но сейчас она прямо требовала отправиться в Новгород и прибить старика. Как будто специально за этим и приехала — уговорить меня вызвать Василия на поединок.

И закрались мне в голову подозрения: а не подослал ли Веронику кто-нибудь из семьи? Да хотя бы отец её, Ростислав Васильевич. Вдруг он захотел побыстрее усесться на престол или что-то не поделил со своим папашей и вспомнил про меня, чтобы самому руки не марать? Кто знает, какие там интриги плетутся?

Конечно, предложение было заманчивым. Я и сам понимал, что пока во главе Новгородского княжества стоит Василий Лютый, пути обратно нет. Смена власти мне только на руку. Да и поквитаться хотелось за все обиды. Но что потом? Действительно ли тайный приказ не станет меня преследовать, как уверяет Вероника? И не объявят ли меня в государственный розыск? Вот это волновало больше всего. То, что я имею связи в ГСБ, ещё не значит, что меня станут покрывать, если начну убивать великих князей.

Утром капитан сообщил, что в пятницу я должен буду переехать в Слуцк, и мне выдался ещё один свободный день. Я мог спокойно собрать вещи и попрощаться с частью.

За завтраком узнал, что вчера, пока я гулял с Вероникой, вернулся, наконец, отряд Дурасова. Все девять человек были живы, один парень, правда, получил ранение, но пока возвращались, рана затянулась благодаря сильной энергии бойца.

За завтраком вокруг вернувшихся собралось много народу, чтобы послушать о похождениях в тылу врага. Я тоже слушал, но лишь краем уха. Было, конечно, любопытно, но я предпочёл держаться в стороне и интереса не выказывать.

А приключений у них оказалось не меньше, чем у нас. Отряду поставили цель уничтожить какой-то командный пункт, но вместо этого парни вначале наткнулись на топливный склад, который благополучно подорвали, потом — на слабо укреплённый опорный пункт. Перебили там кучу народу и спокойно ушли. Когда прорывались обратно через линию фронта, уничтожили танк. Указанную цель не нашли, но шороха в стане врага наделали знатно.

Долго слушать я не стал: после завтрака меня ждал разговор с Николаем. Это и было условие, которое я выбил у УВР. Вначале требовал освобождение родни, но это не прокатило. Тогда настоял на том, чтобы разрешили пообщаться с Николаем, и здесь УВР пошло на встречу.

Вернувшись в свою комнату, я стал ждать звонка, и около десяти часов Николай вышел на связь.

Глава 17

— Ну как ты там, брат? Давно не виделись, — поинтересовался я первым делом, когда увидел на экране Николая. Лицо его осунулось, он даже как будто постарел. Чувствовалось, что приходится человеку несладко. Николай сбрил эспаньолку и коротко подстригся, так что узнал я его с трудом.

— Как? Да вот, в тюрьме сижу, — пожал плечами брат. — Жаловаться не на что. Личная камера, чисто, опрятно, кормят терпимо, — он посмотрел куда-то в сторону, словно вспоминая, не забыл ли чего, и заключил. — Жить можно.

— Не пытают?

— Ну как тебе сказать… Если не брать во внимание допросы по три-четыре часа кряду, то, как будто, нет. Но сидеть тут в полной изоляции — само по себе пытка. Если честно, я удивился, когда мне сказали, что могу тебе позвонить. Как ты этого добился? Почему именно тебе, а не кому-то другому? Ты общался с УВР?

— Так значит, ты меня тоже подозреваешь в связи с УВР?

— Во-первых, я этого не говорил. Во-вторых, что значит, тоже?

— А ты, видимо, не в курсе того, что произошло за последние полтора месяца?

— Можешь себе представить, нет. Я вообще-то только с адвокатом общаюсь. Слышал, ты куда-то уехал из Новгорода. Больше ничего не знаю. Может, расскажешь, что там творится? И да, скорее всего, меня прослушивают, поэтому… имей ввиду, в общем.

— Думаешь, я знаю, что происходит в Новгороде? Тайный приказ заподозрил, что я работаю на УВР и решил от меня избавиться. Наша служба безопасности оказалась заодно с Борецкими. Еле удрал от них. Теперь я не могу туда вернуться.

— И где ты?

— В спецотряде. Поучаствовал тут в одной операции. Но, кажется, война заканчивается, поэтому мне предложили другое занятие.

— Какое?

— Напрямую связанное с моими уникальными способностями. В исследованиях участвую. Подробнее не скажу, иначе завтра буду сидеть в соседней камере. Меня заставили бумаги всякие подписать. Там всё серьёзно. А исследования эти курируются внешней разведкой, вот я и упросил их, чтобы мы могли поболтать.

— Понятно всё с тобой, — пробормотал Николай, и лицо его приняло задумчивое выражение. — А зачем ты туда поехал в спецотряд этот? Ностальгия замучила?

Я рассмеялся:

— Ага, так скучал по окопной грязи, что спать не мог, — и серьёзно добавил. — Просто понимаешь, в моей ситуации деньги лишними не будут, а тут платят, причём относительно неплохо. Кстати, ты в курсе, что власть в семье поменялась? Теперь глава совета — Иван Ярославович. А вместо дяди Гены — его брат Андрей.

— В курсе. А что с заводом? Продали?

— Разумеется. Просрали завод.

— Так и думал, — Николай поджал губы. — Продался Иван.

— В смысле?

— А сам как думаешь? Разжевать тебе всё? Мне предлагали сделку — я отказался. А он, сволочь, согласился. Такие вот у нас родственнички.

— Паршиво. И хреновее всего, что такие люди теперь семейным бизнесом правят.

Николай молча кивнул.

— Надеюсь, однажды всё изменится, — попытался я воодушевить брата. — Вот, что лучше скажи: ты причастен к сбыту оружия ливонцам?

— Издеваешься? Нет, конечно! — возмутился Николай. — Ни я, ни дядя Гена тут вообще ни при чём. Голицыным, что ли, поверил? Серьёзно?

— Я никому не верю. То, что ты — мой брат, ещё не означает, что ты не можешь быть преступником.

— Я тебя, значит, от Борецких защищал, перед роднёй выгораживал, а ты вот как? — в голосе Николая чувствовалось разочарование и обида, — Подозреваешь меня в том, что я этим сраным повстанцам оружие толкаю? Пипец.

— Ну извините, что задел ваши чувства. Я должен знать наверняка.

— Послушай меня, я тут ни при чём. Чем угодно могу поклясться. Да, утечка действительно была. Партия оружия ушла налево. Поэтому к нам и прицепились. Но сам я заводом никогда не занимался и не знаю, какие там дела делались. Да у них даже доказательств никаких нет. Не знаю, почему меня до сих пор тут держат. Всё это подстроено. Абсолютно всё! Нас просто давят, живьём закапывают наш род. Неужели не видишь? — Николая говорил отрывисто и резко.

— Ладно-ладно, — остановил я его. — Понял тебя. Я прекрасно знаю, что происходит у нас в княжестве. Надеюсь, тебя оправдают, и пятнадцатого ты, дядя Гена и все, кого ещё там держат, выйдете на свободу. Ты нужен в Новгороде. Лёха совсем распоясался, нашу усадьбу в притон превращает, а я — далеко и приструнить его не могу.

— За Лёхой глаз да глаз нужен. Не понимаю, почему семья его к делу не пристроит. Когда выйду, займусь им, — Николай вздохнул. — Надеюсь, справедливость восторжествует. Если меня закроют — это будет полный произвол. Но я буду бороться до конца. Я тут гнить не собираюсь.

Разговор с Николаем заставил меня иначе взглянул на ситуацию. Оказалось, теперь во главе семьи стоит предатель, который прогнулся под Голицыных и захватил власть, чтобы вести дела по собственному усмотрению и при этом совсем не на пользу роду.

Мысль о том, что Иван Ярославович мог договориться с Голицыными, и раньше меня посещала, но я считал эти догадки весьма сомнительными. Однако Николай был на сто процентов уверен, что Иван предал семью. Значит, перестановки в совете являлись частью хитрого плана Голицыных. Силой не получилось подмять нас под себя, решили пойти иным путём. Громкие убийства могли привести к негативным последствиям для них самих, а теперь Голицыны и завод забрали, и репутацию нашего рода подорвали, а сами остались чистенькими. Двойной удар, и почти всё в рамках закона.

Но я решил, что безнаказанным этот произвол не оставлю и рано или поздно покараю обидчиков. Да, это не так просто, как хотелось бы: Голицыны — слишком могущественный враг. Но ведь не только я недоволен их проделками, существуют и другие семьи, жаждущие отмщения, а значить, у меня есть союзники.

Теперь появился ещё один повод вернуться в Новгород. Надо было устранить Ивана Ярославовича. Если он умрёт, его доля разделится между детьми, и должность главы совета сможет вновь получить Николай, как наиболее крупный акционер. Если, конечно, Николай выйдет на свободу. Но предатель в любом случае должен поплатиться за свои деяния.

Со Светланой Ярославной тоже неплохо было бы разобраться. Теперь я иначе взглянул на мой арест службой безопасности рода. Светлана могла знать о моих связях с ГСБ, поэтому и попыталась избавиться от меня либо по указке Ивана, либо исходя из каких-то своих соображений.

Я пылал ненавистью ко всем, кто был повинен в моём бедственном положении, и только один вопрос не давал покоя: если попытаюсь осуществить задуманное, как самому не оказаться вне закона?

Почти весь сегодняшний день посвятил тренировкам: учился управлять внешней энергией. Если вызывать на поединок великого князя, следовало освоиться с альфа-энергией. Только так я получу преимущество, и только в этом случае имело смысл сражаться с Василием. Рисковать собственной шкурой понапрасну я не собирался, и потому налёг на упражнения с удвоенным старанием. Да и работа с учёными должна помочь прокачке моих навыков.

Определённый результат уже имелся. Сегодня я на несколько секунд почувствовал, как энергия, разлитая в окружающем мире, поддалась моей воле. Это получилось не сразу, а спустя часа два безуспешных попыток овладеть внешней силой. И всё же прогресс был на лицо, раньше даже так не удавалось.

Вечером я позвонил Ксении, и мы встретились на той же лавочке, на которой сидели и болтали позавчера.

— Завтра отбываю в Слуцк, — сообщил я. — Оставшиеся два месяца проведу там.

— Понятно, — произнесла Ксения с демонстративным равнодушием. — Удачно дослужить.

— Надеюсь, ещё увидимся как-нибудь.

— Вряд ли. Ты же говорил, что не вернёшься в Новгород.

— Там мой дом. Кто знает, как сложатся обстоятельства?

— Ну что ж, поживём-увидим, — Ксения даже не посмотрела на меня. Она хотела, чтобы её слова звучали безразлично, но я сразу понял, что что-то не так.

— Ты чем-то огорчена? — я заглянул ей в лицо.

— Нет, почему же? — покачала головой Ксения. — Рада, что ты нашёл себе более подходящую работу. Тебе, кажется, тут не очень нравилось.

— Ты права: не очень, — я пододвинулся ближе и обнял девушку за талию. — Зато с тобой мне нравилось проводить время.

Ксения посмотрела на меня и положила голову мне на плечо. Повисло молчание. Кажется, слова сейчас были лишними.

— Приходи сегодня после отбоя в гости, — предложил я ни с того, ни с сего, подумав, что она этого тоже хочет.

Ксения ответила не сразу, она словно взвешивала все «за» и «против».

— Мне кажется, не стоит, — проговорила она. — Это только всё усложнит.

— Да, ты права, — согласился я. — Не хочу, чтобы у тебя остались какие-то обиды. Я дорожу своей жизнью.

Ксения повернулась и внимательно посмотрела на меня, словно не понимая, что я имею ввиду.

— А, ты опять шутишь, — она печально улыбнулась.

— В шутках бывает доля истины, — хмыкнул я, прижал её к себе и поцеловал в макушку.

Её шелковистые рыжие локоны источали душистый аромат, он приятно щекотал ноздри, навевая лёгкую печаль расставания. Не сказать, что у меня были какие-то сильные чувства, одно можно было сказать наверняка: за последние дни мы преодолели много барьеров, разделявших нас прежде, и даже как будто подружились. Возможно, это переросло бы во что-то большее, если б не ряд обстоятельств. Но и разрывать окончательно отношения не стоило. В конце концов, если я вернусь в Новгород, кто знает, с каким из семейств решу породниться?

— Давай не загадывать наперёд, — произнёс я. — Всякое может случиться. Я очень хочу вернуться в Новгород.

— Будем надеяться, у тебя это получится, — сказала Ксения. — Вдали от дома всегда тяжело.

В казарму я вернулся поздно, а на следующее утро за мной приехала машина, и я отправился в Слуцк на новое место службы.

* * *

Институт находился на окраине Слуцка, занимал три корпуса и имел большую прилегающую территорию с цехами, ангарами и испытательным полигоном, который мне уже довелось посетить во время первой поездки. Рядом, буквально через дорогу, находилась институтская гостиница. Там меня и разместили, выделив люксовый номер. В перемещениях я ограничен не был. От меня только требовалось приходить в институт к восьми утра, как на работу. Вечером я возвращался в гостиницу и мог заниматься, чем заблагорассудится. Таким образом, свободного времени тут оказалось значительно больше, чем в спецотряде.

Было только одно неудобство. На смарт и портативник, в соответствии с договором, пришлось поставить приложение, которое отслеживало буквально каждый мой шаг и имело доступ ко всем звонкам, аккаунтам и личным переписками. Такая слежка велась за каждым сотрудником секретного научного отдела, в штате которого я теперь числился. Мне объяснили, что таким образом якобы предотвращается утечка данных, а если та всё же произошла, легко вычислить того, кто слил информацию.

Это вынудило меня задуматься над альтернативными способами связи. Покупать новый смарт и регистрировать на своё имя ещё одну сим-карту было бесполезно: узнают и тоже заставят поставить приложение. Но выход всё же нашёлся: купить новый смарт и зарегистрировать сим-карту на чужое имя. Это оказалось нетрудно: достаточно было найти какого-то алкаша, сунуть тому пачку наличных и сходить с ним в ближайший пункт связи. Таким образом, я обзавёлся номером, о котором никто больше не знал и по которому я мог говорить с кем угодно, не боясь, что разговор станет достоянием УВР.

В институте я занимался всё теми же тренировками по развитию контроля над альфа-энергией и участвовал в различных исследованиях: мне сканировали мозг, измеряли сердечный ритм, давление, состояние энергетического баланса и ещё многое чего до, после и во время применения боевых техник.

Не сказать, что я делал успехи. Овладеть внешней энергией удавалось лишь большими усилиями и ненадолго — на пять-десять секунд. Конечно, подвижки чувствовались, но требовалось ещё много времени, чтобы научиться управлять альфа-энергией на приемлемом уровне. А вот под препаратами я показывал чудеса. У учёных были какие-то таблетки, после которых внешняя энергия будто сама ко мне притягивалась. Ощущение неописуемое: словно контролируешь весь мир вокруг. Вот только отходняк оказался жёсткий, вплоть до головокружения и рвоты.

Но на данный момент только препараты помогали выйти за границы собственных возможностей и подчинить себе недоступные ранее силы.

Меня готовили уничтожать серых существ, и я знал, что очень скоро мне предстоит направиться в научный лагерь на границе аннигилированной зоны, а потом и в саму зону, где снова столкнусь с неведомыми тварями. Что из этого получится, не знал никто. Я был первопроходцем, а первопроходцы всегда рискуют больше остальных.

Обедал я обычно в столовой для институтского руководства. Она находилась на пятом этаже в главном корпусе. Тут трапезничало всё начальство. Мы с профессором Палычевым, как правило, ели за отдельным столом, беседуя на разные темы. Иногда к нам присоединялся кто-то ещё и тогда я просто слушал, пытаясь понять, о чём ведут речь учёные мужи.

Лишь спустя неделю пребывания в институте я решился задать вопрос, касающийся моих многочисленных видений, в том числе человека с фиолетовыми глазами, который явился мне после ранения под Бельском.

В субботу рабочий день был короткий, и я освободился к полудню, однако, чтобы не ломать голову по поводу готовки, решил пообедать в институте. Большинство персонала уже разошлось по домам, но Палычев ещё находился на месте, и мы, как обычно, встретились с ним за столиком.

Столовая для руководства была светлой, с большими окнами, белыми стенами и десятком столов, накрытых белоснежными скатертями. Помещение имело футуристический вид. Но мне тут не очень нравилось: как-то неуютно было в такой обстановке, не по-домашнему. Зато кормили вкусно и сытно, да ещё и бесплатно.

В углу обедали трое учёных, о чём-то увлечённо беседуя вполголоса. Больше никого не было. Я решил, что сейчас — самый удобный случай, дабы начать прощупывать почву.

Вначале я завёл разговор про энергетические каналы, а потом сказал:

— Лично меня гораздо больше интересуют галлюцинации. Про каналы известно всё, а вот про мои видения я так ничего и не узнал, хотя уже с вами общаюсь.

— Это очень обширная тема, Артём, — произнёс Артур Дмитриевич, — но она не имеет прямого отношения к нашим исследованиям. Не думал, что она вас так сильно заинтересует.

— И всё же очень интересно было бы узнать о природе моих видений. Они… порой довольно странные.

— На самом деле на ваш вопрос ответить несложно, — профессор положил ложку рядом с тарелкой и полностью переключился на разговор. — То, что мы называем галлюцинациями — не паханное поле для научных исследований, но нужно понимать одну вещь: источник ваших видений — ваш мозг. У вас наблюдается высокая нейронная активность в височных долях. Я бы сказал — аномальная. Она и есть главная причина зрительных и слуховых галлюцинаций. Можно предположить, что виной тому контузия, которую вы получили весной.

— Это вы уже говорили, — напомнил я, поскольку Палычев и прежде сообщал мне подобную информацию, и даже удивлялся, как меня приняли в спецотряд с такими нарушениями. — Меня интересует другое: могут ли галлюцинации быть связаны с реальностью?

— Разумеется. Наш мозг обрабатывает поступающую извне информацию, но если в нём имеются какие-то нарушения, результат обработки будет ошибочен. Галлюцинации — это и есть одно из следствий сбоев в нашем, так сказать, процессоре, нарушение восприятия окружающей действительности.

— Нет, погодите, — я жестом остановил его, — я не о том. Сейчас объясню, что имею ввиду. Знаете, откуда я впервые узнал о терраморфах? Из видения. Однажды я просто сидел на кухне, и передо мной предстала серая пустыня, по которой шли существа. Почему так получилось?

— Хм, интересный случай, — Артур Дмитриевич задумчиво скривил рот.

— Так как вы это объясните?

— К сожалению, я не видел того, что видели вы, поэтому не могу сказать ничего конкретного. Возможно, вы когда-то слышали о серых существах, и ваш мозг… — профессор сделал паузу, подбирая слово, — воспроизвёл их так, как вы их себе представляли.

— Информация о серых существах — самая секретная в мире. Я не мог о них ничего слышать.

— Простите, Артём, не могу сообщить вам что-то более конкретное. Это не моя специальность.

— И тем не менее вы уверены, что мои ведения — всего лишь сбой в работе мозга?

— Я просто оперирую теми данными, которыми в настоящий момент располагает наука, — пожал плечами Палычев. — Не более. Но вы, кажется, не согласны. У вас есть своя версия?

— Возможно… Ладно, тогда другой вопрос: вы слышали что-нибудь о древних волхвах?

— О, это довольно распространённая легенда. Многие о них слышали.

— Легенда ли это? Возможно ли, что кто-то из них существует до сих пор?

— Личности, обладающие особой силой, существовали всегда, — рассудительным тоном произнёс Артур Дмитриевич. — В первом тысячелетии в новгородских землях управление энергией являлось прерогативой группы людей, сосредоточивших в своих руках светскую и религиозную власть. Таких людей называли волхвами. Со временем общество изменилось, изменилась политическая система, обладателями силы стали князья и их дружинники, а легенды о волхвах остались в устной традиции. Да, есть те, кто до сих пор верит в существование неких древних колдунов, обитающих на севере в лесах или в горах Урала или ещё в каком-нибудь труднодоступном месте, есть даже тайные сообщества, поклоняющиеся этим загадочным волхвам, но всё это… — Павел Дмитриевич поморщился и повертел рукой, — просто небылицы, будем говорить откровенно.

— Небылицы, значит, — хмыкнул я. — Всего-то?

— Народные предания, дошедшие до нас из глубины веков, — поправил себя профессор. — Можете называть, как угодно. Суть та же.

— Ладно, допустим. Тогда что вы скажете про такое, — я, наконец, решил выложить все карты. — Вы в курсе, что сила у меня появилась не сразу с рождения? Так вот, перед тем, как открылись каналы, я увидел серую пустыню и человека — мужчину, одетого в какой-то балахон с капюшоном. У него была длинная седая борода, а глаза горели фиолетовым светом, как у меня. Он сказал, что я — достойный наследник и что мир гибнет из-за нашей силы, после чего он коснулся рукой моей головы — и у меня открылись каналы. Что это? Просто галлюцинация, по-вашему?

Артур Дмитриевич задумчиво погладил подбородок.

— То, каким образом у вас, Артём, открылись энергетические каналы — загадка, — медленно изрёк он. — Пока нам не удалось понять причину, по которой каналы оформились столь поздно. Но если опираться на базу данных, доступных сейчас науке, то да, всё, что вы описали — это галлюцинации.

— Того человека не существовало? — уточнил я.

— Простите, иного ответа дать не могу. Конечно, можно нафантазировать, всё что угодно. Но дело ведь в чём? В доказательствах! Без них любое предположение — просто слова, не более. Без сомнения, ваш случай уникален. Это удивительный феномен, с которым мы сталкиваемся впервые. Но это не повод… заниматься, скажем так, профанацией, уподобляясь шарлатанам. Лично я предпочитаю рассуждать в рамках научного метода.

— Что ж… — крыть мне было нечем, оставалось согласиться, хотя внутри ощущался протест. — Пусть будет так. Галлюцинации — так галлюцинации.

— Кстати, Артём, заранее хочу сообщить вам, что научный лагерь на границе с аннигилированной зоной уже почти развернули и на следующей неделе вам предстоит первый поход в серые пески. Боевые действия приостановлены, можно приниматься за дело. Со спутника засекли двух существ, так что, похоже, пришла пора применить ваши навыки на практике. Как считаете?

— Пожалуй, пора. А то засиделся я. На таблетках буду?

— К сожалению, пока придётся использовать препарат. Но это временная мера, я вам уже объяснял. Рисковать нельзя.

Я обрадовался новости. Конечно, грядущая встреча с очередным существом ужасно пугала. Да, один раз мне удалось победить монстра, но эти терраморфы были довольно жуткими тварями — чем-то неведомым и чужеродным. Они не походили ни на одно живое существо, да и являются ли они живыми существами в привычном нам понимании, никто не мог сказать наверняка; никто не знал, что это такое и каким образом оно уживается с привычной нам реальностью. Да и не был я на сто процентов уверен, что вторая встреча с тварью закончится так же хорошо, как и первая. Что если новое существо окажется сильнее? В моих видениях некоторые монстры были ростом с дом. С такими, казалось, мне не сладить. И всё же лучше поскорее столкнуться с опасностью, чем ждать у моря погоды, накручивая себе всякое.

А вот слова Палычева по поводу галлюцинаций меня огорчили. Да, они звучали разумно, вот только не верилось, что всё, увиденное мной — всего лишь игры воображения, вызванные нарушениями в мозгу. Я не мог это объяснить, как не мог и возразить против научных аргументов, и всё же был уверен: тут нечто совсем иное.

В понедельник, когда я пришёл в институт, мне объявили официально, что на следующий день я должен отправиться в серую зону. Выдали защитный костюм — герметичный комбинезон из толстой прорезиненной ткани, изнутри обклеенный чем-то, напоминающем алюминиевую фольгу, и почти весь день я провёл в этом костюме, выполняя те же действия, что и прежде.

Во вторник мы с Палычевым, агентом Караваевым и ещё несколькими людьми из института сели на вертолёт, который ждал на крыше одного из корпусов, и полетели к научной базе на окраине аннигилированной зоны — туда, где начинался серый ад.

Глава 18

Серую пустыню я много раз видел в своих видениях, вживую — никогда до сегодняшнего дня. Она производила жуткое впечатление — гораздо более жуткое, нежели в тот день под Бельском. Тогда всё было словно не по настоящему, словно картинка на мониторе, тогда я не испытывал столь ярких эмоций, как сейчас, пока ехал на вездеходе с группой учёных по безжизненной равнине.

Вездеход осторожно полз по серому песку туда, где спутник засёк одного из двух терраморфов, поселившихся в новообразованной аннигилированной зоне. Передо мной стояла задача уничтожить существо. Если это удастся, решится одна из серьёзнейших проблем, вставшая перед научным сообществом и человечеством, а потому на меня возлагались большие надежды.

Появление здесь терраморфов удивило учёных. Новое серое пятно имело диаметр почти четыре километра, и бытовало мнение, что в столь небольших зонах существа не обитают. Откуда это было известно? Да всё просто. Когда-то давно энергоконцентратные снаряды испытывались в безлюдных районах на севере, и там тоже образовались несколько серых зон — небольших, два-три километра диаметром. Научная работа велась в них не столь активно, да и терраморфы не появлялись, но места эти были засекречены ещё сильнее, чем информация о серых существах — ещё одна страшная тайна, которая стала мне известна по чистой случайности.

Сквозь защитное стекло маски, напоминающей противогаз, я осматривал местность, насколько это позволяли небольшие окна кабины. Из-под гусениц валили клубы пыли и тянулись за машиной густым шлейфом. С одной стороны простиралось поле, с другой — лес, а точнее то, что от него осталось: голые, лишённые веток стволы, торчащие над серыми сугробами. Место это олицетворяло смерть — абсолютную и всеобъемлющую, пожравшую основы мироздания и оставившую после себя лишь бесцветный прах пустых частиц. Именно такое будущее ожидало планету, если однажды учёные не придумают, как очистить землю от серого песка.

И посреди этого серого небытия находились четыре человека, запертые в железной коробке, которая тоже медленно тлела под влиянием здешней атмосферы. Машины, выезжавшие в аннигилированную зону, начинали сыпаться через четыре-пять рейсов, даже несмотря на то, что их гусеницы, катки и некоторые другие агрегаты изготавливались из дорогостоящих алюминиевых сплавов, стойких к разрушительному воздействию песка.

Рядом со мной сидел водитель, одетый в такой же жёлтый комбинезон, как и у меня, возле его сиденья стоял баллон, из которого к маске подавался воздух. Я тоже имел при себе баллон. На задних креслах сидели двое учёных в жёлтых комбинезонах — Пётр и Валентина. Они должны были вести какие-то измерения — в общем, как обычно.

Салон вездехода, как и внутренности защитных комбинезонов, был обклеен блестящей тканью, напоминающей фольгу. Считалось, что она препятствует излучению. Но как мне рассказали, человеку в таких условиях более десяти лет работать нельзя. Регулярные вылазки сильно подрывали здоровье. Оба сопровождавших меня учёных были уже ветеранами своего дела, они долгое время занимались исследованиями во франкфуртской зоне, за обоими числилось более десятка экспедиций вглубь аннигилированной зоны.

Перед моими глазами находился интерфейс зрительного управления. Что удивительно, он работал, пусть с небольшими помехами и подвисаниями. Остальная электроника даже на подступах к серой зоне ломалась. А вот связь с базой отсутствовала. Ни одна радиостанция не добивала сюда извне, поэтому от внешнего мира мы были отрезаны. Могли общаться только друг с другом, да и то, на расстоянии не более километра.

Пётр приказал остановиться. Водитель заглушил мотор. Впереди виднелась деревня. Домики частично осыпались, но остатки стен и труб, не до конца сожранные песком, ещё возвышались над серыми холмами. Возле деревни маячила фигура, почти не выделяющаяся на фоне местности.

— Терраморф прямо по курсу, — объявил Пётр. — Возле того холма. Видите?

— Да, есть зрительный контакт, — подтвердил я.

— Семьсот метров. Дальше вам придётся идти одному, Артём.

Что ж, теперь я сам по себе, и монстра встречу один на один. Впрочем, от учёных всё равно толку в этом деле ноль. Лишь я мог победить существо — больше никто. Так и было запланировано: как только замечаем терраморфа, вездеход останавливается, а я иду навстречу твари и уничтожаю её.

— Понял. Приступаю, — ответил я.

— Примите препарат, — напомнила Валентина. — Лучше заранее.

Это было проблематично: костюм совсем не предназначался для принятия пищи. Имелся только встроенный гидратор.

Я поднял маску, вытащил из поясного подсумка упаковку таблеток, выдавил одну и закинул в рот. Надел маску, запил из гидратора.

— Готово, — ответил я.

— И не забудьте взять образцы, — напомнил Пётр. — Связь держите постоянно включенной, что бы ни случилось.

— Помню, — я проверил подсумок с тремя алюминиевыми резервуарами, куда полагалось сложить кусочки тела монстра.

— Ну тогда с Богом.

— К чёрту, — я выпрыгнул из кабины, вытащил баллон с воздухом и закинул за спину. Рукой, затянутой в толстую прорезиненную перчатку, стал нащупывать кнопку включения налобной камеры. Долго возился, но наконец, включил.

— Проверка камеры, — произнёс я.

— Есть изображение, — ответил Пётр. — Освойтесь. Я настрою приборы.

Учёные вылезли, достали из грузового отсека громоздкие приборы и стали настраивать их. Я прогуливался вокруг, ожидая, когда подействует препарат. Минут через пять подействовал. Восприятие обострилось, в теле появились необычные ощущения. Я словно очутился в воде, где каждое движение порождает колебания окружающей среды, вот только вокруг была не жидкость, а невидимая глазу энергия, подвластная моему сознанию.

Я же увеличил изображение в своём УПН и принялся рассматривать существо. Оно отличалось от встреченного мной ранее. Монстр имел шесть нижних конечностей и три верхние, растущие в разные стороны из худого тела, и напоминал огромное неказистое насекомое. Пока учёные возились возле вездехода, существо сменило курс и направилось к нам.

— Объект движется в нашем направлении, — сообщил я. — Мне нужно выдвигаться.

— Я почти закончил. Можете идти, — ответил Пётр.

И я пошёл. Тяжёлые сапоги тонули в песке, а сам я истекал потом в толстом герметичном комбинезоне. Солнце стояло высоко, освещая мёртвую пустыню слепящими лучами. К сожалению, вся энергия, которой я владел, не могла помочь в самой насущной проблеме: охладить организм.

— До объекта четыреста метров, — сообщил я.

Страха почти не было. Всё утро волнение не отпускало, но когда я оказался в пустыне, беспокойные мысли внезапно улетучились. Теперь мной владело лишь одно желание: поскорее покончить с делом и вернуться на базу, где можно снять это чёртов костюм, в котором можно свариться в собственном соку.

— Триста пятьдесят метров, — сообщил я. — Объект ускоряется.

— Понял вас, — ответил мужчина. — Приготовьтесь к встрече.

Помехи становились сильнее, и всё чаще интерфейс прибора наблюдения замирал на секунду-другую. Электроника сбоила.

— Прибор зависает, — сообщил я.

— Плохо вас слышу, — ответил учёный сквозь шумы.

— Прибор зависает, — повторил я.

— Понял. Рас…

— Повторите. Повторите, не слышу.

— Расстояние.

— Двести двадцать метров. Прекращаю вещание.

Мне не ответили, а интерфейс окончательно завис, и дальномер прекратил работать.

Существо упрямо ковыляло ко мне на своих длинных тонких ногах. Только теперь я понял, сколь оно огромно. Высота — метра четыре, не меньше. Настоящий каменный великан.

Опять появилось волнение: вдруг не справлюсь? Но я отогнал его, успокоил разум и сосредоточился на альфа-энергии. С таблеткой это получилось легко. Одновременно сконцентрировался на внутренней энергии. Чтобы нанести эффективный удар, их следовало совместить. По крайней мере, такова была выдвинутая учёными гипотеза, и мне предстояло её проверить.

Когда до существа осталось менее пятидесяти метров, я сосредоточил в руках оба вида энергии. Пора было атаковать.

Я резко выбросил вперёд левую ладонь, энергия волной пронеслась над полем, подняв клубы пыли, монстр пошатнулся и замедлил шаг, но не остановился. Правой рукой я выпустил вторую волну. Существо чуть не свалилось с ног, но повреждений на его теле не оказалось.

Я сосредоточился снова, собирая в руках ещё больше энергии. Существо оказалось метрах в пяти, его тонкое уродливое тело нависло надо мной. Я выставил вперёд обе ладони, обрушив на монстра всю накопленную мощь. Раздался оглушительный треск. Куски существа каменной крошкой разлетелись во все стороны, несколько попали в меня, к счастью, без последствий.

Когда клубы пыли рассеялись, на земле лежали две половины тела монстра. Нижняя с шестью конечностями не двигалась, верхняя же шевелилась. Сила в моих руках ещё оставалась, и двумя дистанционными ударами я раздробил тело терраморфа на более мелки части.

— Говорит Артём, вызываю вездеход. Существо уничтожено. Приём.

Не ответили. Следующие несколько попыток лишь подтвердили тот факт, что связь пропала. Не работал и прибор наблюдения. Я посмотрел в ту сторону, где стоял вездеход, но из-за стены песка, поднятой порывом ветра, разглядеть его не смог.

Тогда я достал алюминиевые колбы и кинул в каждую по мелкому кусочку, отвалившемуся от тела монстра. На ощупь они походили на обычный камень, да и на вид — тоже. Сложив сосуды в подсумок, я зашагал к вездеходу.

Связь так и не заработала, а поднятый ветром песок опустился, и передо мной предстала странная картина, заставившая меня усомниться в реальности увиденного. Там, где совсем недавно простиралась серая пустошь с торчащими кольями истлевших древесных стволов, сейчас шумел листвой обычный лес. Берёзки вперемешку с соснами зеленели кронами, а мимо них пролегала дорога. На дороге стоял трактор, в моторе которого копался мужик.

И лес, и трава, и трактор выглядели настоящими, но это не могло быть реальностью. Совершенно сбитый с толку, я подошёл к трактору. Когда оказался метрах в пяти от него, тракторист вздрогнул и обернулся. Я замер. Мужик посмотрел куда-то мимо меня, сплюнул, что-то буркнул себе под нос и, как ни в чём не бывало, продолжил копаться в двигателе.

Я подошёл ближе и окликнул его, но тракторист никак не отреагировал, словно меня тут не было.

Я огляделся и не поверил глазам. Вокруг зеленели поля, а позади из-за редких деревьев выглядывали домики, которые прежде представляли собой серые развалины. С той стороны доносились мычание коров и лай собак, жизнь там кипела, словно склад, набитый энергоконцентратными снарядами, никогда и не взрывался.

Постояв некоторое время в растерянности, я направился к деревне. Там должны быть люди. Интересно, они тоже меня не увидят? Что всё это значит? Меня не существует? Я — призрак? На какой-то момент паника овладела мной, и я побежал по дороге, желая поскорее очутиться в деревне. Ощущал себя вполне живым: по-прежнему давил защитный костюм с воздушным баллоном за спиной, а пот заливал лицо. Вот только для всех меня не было.

Подбежав к деревне, остановился, отдышался, постарался успокоиться. Надо было мыслить рационально, но как можно мыслить рационально, когда вокруг творятся совершенно иррациональные вещи? Вспомнились прежние видения и то, как в Старой Руссе в парке наткнулся на свои же похороны и словно призрак бродил среди людей, не ощущавших моего присутствия. Значит, и это наваждение скоро закончится. Это — всего лишь галлюцинация. Или нет?

Я как будто наблюдал некую альтернативную реальность, которая могла сложиться, если б не произошли те или иные события. Мысль эта казалась бредовой, но происходящее вокруг было бредовее во много раз.

Вошёл в деревню, оглядываясь по сторонам и ища людей. Но деревня была пуста, а за домами слышались тяжёлые шаги и хруст веток и досок.

Вскоре над крышами показалось ещё одно существо. Оно направлялось в мою сторону, и у меня не было иного выбора, кроме как принять бой. Действие препарата заканчивалось, но я надеялся, времени хватит.

Существо брело огородами, ломая заборы и деревья на своём пути, и всё, с чем оно соприкасалось, обращалось в пепел. Монстр был ещё больше прежнего, он передвигался на двух ногах, а из туловища его торчали пять верхних конечностей. Имелся отросток, похожий на голову, но без лица.

Я сконцентрировал в руках обе энергии, выждал, когда существо окажется совсем близко и обрушил на него невидимую волну. Раздался грохот ломающейся скалы, сверху посыпался град камней, серая пелена повисла в воздухе.

Это стало последней каплей. Время действия препарата и силы заканчивались. Близился откат.

Когда пыль рассеялась, я снова очутился в пустыне. Кое-где ещё сохранились нетронутые куски земли, и остовы деревянных стен упрямо поднимались над мёртвым серым песком, но от былой зелени не осталось и следа. Вокруг, насколько хватает глаз, простиралась аннигилированная зона.

Превозмогая накатившую слабость, я побрёл прочь из деревни, рассудив, что раз мир стал прежним, то и вездеход должен стоять на том же месте.

Мои рассуждения оказались недалеки от истины: вездеход действительно был здесь. Он медленно ехал мимо разрушенных домов. Я замахал руками и побежал к нему, чувствуя, как с каждым шагом становится тяжелее, а к горлу подкатывает ком тошноты.

* * *

Остаток дня я провалялся в медблоке, тут же пришлось и заночевать, поскольку свободных жилых модулей пока не было.

Полевой научный лагерь развернули в трёх километрах от границы с серой зоной, на безопасном удалении. К моменту моего прибытия обустроен он был не полностью: модули установили не все. Зато пригнали два вездехода, на одном из которых мы и выбрались в серую зону. Но на следующий день мне уже обещали личные апартаменты — будку три на три с кроватью, столом и шкафчиком, такую же, в каких жили остальные учёные.

Утром после завтрака и медосмотра меня пригласили в административный модуль в комнату совещаний, где собрался весь научный персонал базы, а именно шесть человек, включая профессора Палычева и двух учёных, ездивших со мной в серую зону. Вчерашнее происшествие заинтересовало всех, поскольку после уничтожения существа я пропал на целый час.

Мы расселись за столом. Я изложил свою версию событий.

— Значит, Артём, вы утверждаете, что аннигилированная зона вернулась в прежнее состояние? — уточнил Артур Дмитриевич, внимательно выслушав меня.

— Именно это я и утверждаю. Мир стал обычным, как будто взрыва не было.

— Вы что-то подобное наблюдали? — спросил он у Петра и Валентины.

— Нет, — ответил Пётр. — Ничего не менялось, снимки с камер это подтверждают. Но Артёма мы потеряли. Когда существо было уничтожено, Артём пропал из виду.

— Он не мог уйти в деревню в это время?

— Нет, я увидел бы это. Запись с камер тоже показывает, что Артём в деревню не направлялся, — Пётр взял пульт и на большом экране на одной из стен включил запись, промотал её до того момента, когда существо рассыпалось на куски, остановил и запустил в ускоренном воспроизведении.

— Изображение очень мелкое, невозможно рассмотреть детали, — заметил один из незнакомых мне учёных.

— А вы, Артём, утверждаете, что вернулись на то место, где остановился вездеход? — спросил меня профессор Палычев, не обратив внимания на замечание коллеги.

— Именно так. Но там был трактор.

— Я понял. В деревню вы пошли позже, верно?

— Да, потом я пошёл в деревню. Подумал, там могут быть другие люди. У вас разве нет записей с моей камеры?

— К сожалению, нет, — развёл руками Артур Дмитриевич. — Камера вышла из строя, карта памяти не читается. Мы отправили её в Слуцк. Будем надеяться, данные удастся восстановить.

— Вы считаете, что это — галлюцинации? — спросил я прямо.

— Пока нельзя ничего утверждать наверняка, — покачал головой профессор. — Мы рассмотрим разные варианты, но вначале надо дождаться результатов из лаборатории.

— А если это что-то вроде параллельных миров? — предложил я. — Вариант нашей реальности, в котором не случилось бы войны и не взорвался бы склад? Вдруг я каким-то образом увидел мир с другим развитием событий?

Говоря это, чувствовал себя идиотом. Я нёс полную околесицу, а на меня смотрели шесть учёных, которые мысленно крутили пальцами у виска. Наверняка думали, что мой рассудок совсем повредился.

— А что, простите, вас натолкнуло на такую мысль? — Артур Дмитриевич неожиданно серьёзно отнёсся к моим словам.

— Помните, я рассказывал про собственные похороны, которые видел во сне?

— Припоминаю.

— Ну вот я и подумал об этом. Можете считать, что это просто мои фантазии.

— Любопытное предположение, — кивнул профессор. — Но пока нет доказательств, догадки так и останутся догадками. Помните же наш разговор? Но могу с уверенностью сказать, что не у вас одного бывают галлюцинации во время посещения серой зоны. Я сам ездил, знаю, что это такое. Но о галлюцинациях, подобных вашим, я ещё не слышал. Считаю, данный вопрос требует более глубоких исследований. А вот то, что вы уничтожили двух терраморфов — это неоспоримый факт. Второй вам не привиделся. Он каким-то образом оказался в вашем квадрате. Поздравляю, Артём. Эксперимент завершился удачно. Более того одним выстрелом мы убили двух зайцев и освободили территорию от существ.

После окончания совещания мы с Артуром Дмитриевичем вышли на улицу. Неподалёку кран устанавливал зелёные жилые модули, а рабочие монтировали сетку по периметру базы. Было тихо, если не считать звук двигателей техники. Артиллерия больше не громыхала над мирными просторами.

— Ну вот, сегодня и у вас появится своё жилище, — сказал профессор. — К сожалению, меня торопят, поэтому пришлось устроить вылазку раньше, чем построена база. Вынужден принести извинения: условия тут у нас пока оставляют желать лучшего.

— Бывало и хуже, — махнул я рукой. — Я тут до конца контракта останусь? В Слуцк больше не вернусь?

— Думаю, на выходные вас отпустим в город, но пока будете здесь. На этой неделе планировалась вторая вылазка, но поскольку оба терраморфа уничтожены, скорее всего, вылазки не будет. Но в целях обеспечения безопасности, вам придётся пожить тут, если конечно, не поступит указание перевести вас на франкфуртскую зону. Тут уж всё зависит от высшего руководства.

— От Голицыных? Они руководят ходом исследований?

— Простите, это секретная информация.

— Даже так… — усмехнулся я.

— К сожалению.

— Скажите, почему я? — мы остановились на дорожке, соединяющий административный модуль и лабораторию. — Эта серая пустыня преследует меня с тех пор, как меня ранили. Она постоянно является мне в видениях. Меня как будто что-то связывает с этим местом. Почему?

Профессор вздохнул:

— Вы задаёте очень сложные вопросы. Наверное, никто в мире не сможет на них ответить.

— Но вы же учёные? Кто если не вы?

— Именно. Учёные, а не волшебники. Но я могу предположить, что всему виной дельта-канал.

— Это как?

— На данный момент дельта-энергия почти не изучена, в отличие от остальных трёх видов. Однако существует предположение, что даже когда рушится энергетическая структура материи, дельта-энергия никуда не девается и по-прежнему циркулирует в «пустых» частицах. К сожалению, данный вид энергии не поддаётся прямому измерению, да и управлять дельта-каналом способны немногие, поэтому сами понимаете, сколь трудно сказать что-то определённое. Очень надеюсь, что наше с вами сотрудничество прольёт свет на данный вопрос. Кстати, Артём, не затруднит ли вас написать отчёт о вчерашней вылазке? Было бы полезно иметь ваше свидетельство в письменной форме.

— Да, конечно, не вопрос.

— Отлично! Буду очень благодарен. Можете воспользоваться комнатой для совещаний. Там стоит портативник. Берите его, располагайтесь, до обеда мы вас не потревожим.

Профессор Палычев отправился заниматься своими делами, а я — своими. До конца сентября мне предстояло большую часть времени проводить здесь, вблизи серой зоны — места, навевающего ужас на весь мир.

* * *

В доме было тихо. Слуга стоял у стены, следя за тем, чтобы бокалы и тарелки господ не оставались пустыми, но даже он выглядел безмолвной статуей в этой большой и тихой столовой.

Николай сидел за столом и думал о том, как же пусто тут стало. Сейчас в особняке жили только он и Алексей, который расположился напротив и лихо уплетал говяжье жаркое, обильно запивая его вином. Бабушка лежала в клинике (врачи говорили, она доживает последние дни), вторая жена отца — тётя Катя переехала в собственную квартиру в городе, а супруга Николая ещё не вернулась из Пскова. Вот и получилось, что кроме двух братьев в огромном доме не осталось никого.

Николай лениво жевал кусок мяса, задумчиво посматривая на Алексея. Это был первый вечер в родном доме после более чем двух месяцев тюремного заключения. Вчера состоялся суд, по результату которого с Николая сняли все обвинения, и сегодня утром он вернулся в родовое поместье. А вот дядя Гена и кадровый директор «НовАрмы» были приговорены соответственно к десяти и восьми годам за незаконную торговлю оружием. К счастью, обвинения в государственной измене им так и не предъявили, иначе приговоры оказались бы куда суровее. Разумеется, дядя Гена был невиновен. Николай знал это и собирался бороться до конца, чтобы добиться полного оправдания.

Родной дом встретил Николая безрадостной картиной хаоса и запустения. На втором этаже была сломана дверь, на пляже и набережной слуги не успевали убирать мусор, а гостевой дом превратился в нечто среднее между борделем и наркоманским притоном. Теперь там обитали друзья Алексея — молодые новгородские бояричи, которые занимались тут чёрт знает чем. Когда Николай зашёл в гостевой дом, он застал двух парней, надышавшихся «синей пылью» или ещё чем-то похуже, и нескольких девушек лёгкого поведения. Он тут же всех выгнал. Сейчас в гостевом доме убирались слуги, дел там было невпроворот.

— Какие у тебя планы на будущее? — спросил Николай Алексея, и голос его эхом разнёсся по большому пустому помещению столовой.

— Планы-то? — переспросил Лёха, не прекращая греметь вилкой по тарелке. — Да вот хочу в спецотряд записаться. Но то одно, то другое… — он засунул в рот кусок мяса и закончил фразу с набитым ртом. — В общем, думаю пока.

Выглядел Лёха не лучше, чем Николай, хотя Николай провёл два месяца за решёткой, а Лёха — на воле, ведя праздную жизнь. Николай и сам во время учёбы в академии любил развлечься, но потом детство закончилось, появилась ответственная работа, пришлось браться за ум и готовиться унаследовать отцовские дела. А Лёха как будто даже не собирался менять свои привычки, намереваясь и дальше гулять и пьянствовать.

— И какие же дела тебя тут держат? — спросил Николай.

— Да вот, в Турцию летал, теперь с друзьями встретились. А что? — Лёха уставился на Николая пропитым взглядом. — Тебя что-то не устраивает?

— Я тут старший, и мне небезразлично, что творится в моей семье.

— Но ты ведь уже не глава семьи.

— А это имеет значение?

— Я — взрослый человек и делаю, что хочу, — резко вспылил Лёха. — Не понимаю, что ко мне все пристали? То секретарь отца мне мозг бороздит своими нравоучениями, теперь ты приехал…

— Я вернулся в собственный дом, — повысил тон Николай, — и что вижу? Бордель? Наркопритон? Вы загадили всю набережную. После того, как ты «встретился с друзьями», дому требуется ремонт.

— Ты про замок и выбитое окно? Да это пустяки. Нашёл из-за чего бучу устраивать. Вообще-то, это и мой дом тоже. Мне по закону принадлежит часть поместья, я имею полное право делать тут всё, что захочу.

Николай с удивлением смотрел на брата, не понимая, что с ним случилось. Алексей всегда вёл себя распущенно и нагло, но прежде он хотя бы делал вид, что слушается. Теперь же парень почувствовал вкус свободы, теперь ему — никто не указ.

— Мы ещё не поделили имущество, — напомнил Николай.

— Да всё мы поделили. Тебя только ждали. Осталось подписать какие-то бумаги и всё. Мне принадлежит десятая часть поместья, и ты не имеешь права тут распоряжаться, как хозяин. Что я друзьям скажу после того, как ты их выгнал?

— А мне всё равно. Пока я тут живу, твоих друзей здесь не будет.

— Ага, конечно! — Алексей кинул вилку на стол, небрежно вытер руки салфеткой, встал и вышел из столовой.

У Николая не было аппетита. Казалось бы, после двух месяцев на тюремных харчах, от домашней еды должны слюнки течь, но когда на душе не спокойно, даже самый сочный кусок мяса в горло не лезет.

Николай ещё немного посидел за столом, а потом поднялся на второй этаж и заперся в кабинете. Первым делом он позвонил супруге в Псков, сообщил, что уже дома и что она может возвращаться. А потом шлёпнулся во вращающееся кожаное кресло, повернулся к окну и стал смотреть на сад возле дома.

Николай не знал, чем заняться. Дел скопилось много, но после двух месяцев полного безделья было тяжело за что-то взяться. Скорее всего, его снова приставят к семейному предприятию. Он больше не управлял бизнесом рода, не состоял в совете, но как член семьи, должен работать в корпорации.

Вот только Николай не желал работать в бизнесе, которым теперь владеют люди, предавшие семью. Он их и семьёй-то больше не считал, а потому и решил, что участвовать в делах рода не станет из принципа. А занятий можно найти массу: развивать ресторанный бизнес отца, расширить портфель ценных бумаг, вложиться в какое-то новое предприятие. На родовой корпорации жизнь не заканчивалась.

А вот что делать с Лёхой — вопрос не из простых. Если он будет и дальше гнуть свою линию, придётся искать возможности прекратить этот произвол.

С Артёмом тоже ситуация была неясна. Николай мучился догадками насчёт того, на кого работает младший брат. Артём сотрудничал с учёными из какого-то секретного отдела, который курирует УВР. Служба безопасности рода тоже подозревала его в сотрудничестве с УВР. И в то же время Артём крайне негативно относился и к УВР, и Голицыным, если судить по его собственным словам.

Вчера вечером Артём позвонил, спросил, как дела, как прошёл суд. Двоюродный брат Валера тоже позвонил. Он сказал, что надо пообщаться наедине. Встретиться с ним предстояло завтра.

Заиграла мелодия на смарте, Николай вызвал экран. Номер был неизвестный.

— Алло, — Николай едва коснулся пальцем голограммы экрана.

— Привет, это Артём, — раздался в гарнитуре знакомый голос. — Ты уже дома? Там всё в порядке?

— Приехал сегодня утром, — ответил Николай. — Ничего хорошего. Лёха бардак развёл. А ты номер сменил, что ли?

— Нет, это мой секретный номер. Тот прослушивают.

— Вон оно что.

— Ага. За каждым шагом следят. Но этот тут у всех так. Секретный проект всё-таки. Но я вот что хотел спросить. Двадцать четвёртого сентября заканчивается мой контракт. Я намерен вернуться в Новгород. Надеюсь, ты не против?

— Да пожалуйста, — хмыкнул Николай. — Но, кажется, ты говорил, тебе угрожает опасность?

— Да, Борецкий хотел меня убить, но с ним я договорюсь. Меня больше интересуют Ярославичи. Что с ними делать будем? Вот это я и хотел с тобой обсудить.

Глава 19

Стоял прохладный осенний вечер, сумерки начинали сгущаться. Солнце надёжно забурилось за свинцовые тучи, и на улице уже было довольно мрачно, несмотря на то, что до заката оставалось ещё более часа. Беспокойные волны шумели у покинутого пляжа, мир казался серым, неуютным и пустым.

Я шагал по песку вдоль берега, вглядываясь в горизонт. Застёгнутый ворот куртки и надвинутая на лоб кепка почти не спасали от промозглого ветра, который то и дело заставлял ёжиться и втягивать голову в плечи. Это было то самое место, где несколько месяцев назад мы гуляли с Вероникой и наткнулись на группу молодёжи, решившей, что общественный пляж — их собственность. Осень разогнала отдыхающих, теперь тут не было ни зонтиков, ни шезлонгов, ни оживлённого гомона — мир замер в ожидании первых заморозков.

Позавчера закончился контракт, а сегодня я уже был в посёлке Борисово близ Старой Руссы, откуда мне предстояло попасть в усадьбу Василия Борецкого, минуя Новгород и дороги общего пользования. Ужасно хотелось снова оказаться дома, за три месяца я соскучился по родным краям, но сейчас имелось дело поважнее.

У причала болтались несколько привязанных лодок. Когда я вышел на пирс, вдали показалась чёрная точка. Она быстро приближалась, и вскоре подплыл уже знакомый катер.

Вероника махнула мне рукой. Она тоже утеплилась: на ней были джинсы и приталенная куртка, подчёркивающая её фигуру.

Я прыгнул в катер и скинул баул с вещами.

— Привет, — я поцеловал Веронику в щёку.

— Привет, — девушка ответила тем же. Она выглядела встревожено. Никогда её такой не видел.

— Волнуешься?

— Немного. Готов? — Вероника дала задний ход.

— Готов.

— Таблетки с собой?

— Разумеется.

— Достал всё-таки? А говорил, сложно.

— Оказалось проще, чем думал. «Потерять» полпачки труда не составило.

Вероника развернула катер, и тот, разрезая носом тяжёлые серые волны, помчал в сторону усадьбы.

— Всё подготовила? — спросил я.

— Разумеется. Шмотки в трюм кинь. Оружие — на кровати.

Спустился в трюм, положил баул на пол. На кровати лежали пистолет в кобуре и шашка. Я выдвинул шашку из ножен до середины, клинок в свете лампочки блеснул полированной сталью. Сосредоточенная в руке энергия передалась оружию, и лезвие едва заметно засияло. Я надел под куртку пояс с ножнами и кобуру с пистолетом. Отрегулировал ремешки, на которых висела шашка, чтобы та не мешала движению.

— Порядок, — я вылез из трюма. — Но пистолет вряд ли пригодится.

— Пусть будет, — произнесла Вероника. Она выглядела очень серьёзной. Сегодняшний день должен был решить мою судьбу. Но если план провалится, Веронике тоже не поздоровится.

Катер мчал по волнам, на побережье горели огни посёлков. Ветер продувал насквозь, не спасало даже лобовое стекло.

— Если не получится, возьмёшь меня с собой? — спросила Вероника.

— Мы же договорились.

— Если предашь меня, пожалеешь, — произнесла она голосом, в котором чувствовался скорее страх, нежели угроза.

— Я тебя не брошу. Я обещал.

— Ну мало ли, может, ты свою девку-простолюдинку возьмёшь, а меня оставишь.

— Будешь об Ире так пренебрежительно отзываться, точно оставлю. Я же сказал, поедем все вместе.

— Надеюсь.

— Не дуйся, тебя я тоже люблю, — успокоил я Веронику. — И вообще, у нас всё получится, и никому никуда не придётся уезжать.

Слова мои источали оптимизм, но душу глодали сомнения. Убить Василия Борецкого будет непросто, но это — не самая большая трудность. Справлюсь. А вот то, что произойдёт дальше, зависело уже не от меня. Если тайный приказ встанет на мою сторону, проблем никаких. Тогда объявят, что Василий Борецкий погиб в результате тренировочного поединка, а я расправляюсь с Иваном и Светланой Ярославичами и останусь в Новгороде. Именно такой вариант был обговорён. Я обещал не трогать Тимофея Дуплова, а тот согласился поддержать меня, так что всё упиралось в главу тайного приказа.

Если Дуплов нарушит обещание, мне предстоит бежать не только из княжества, но и из страны, поскольку в этом случае стану преступником, убийцей, которого будут разыскивать на общесоюзном уровне. Поэтому я и разработал план побега. В гараже нашего с Николаем особняка ждала машина, на которой мы с Ирой и Вероникой уедем этой же ночью в Галицко-Волынское княжество. Перебраться через границу с землями, находящимися под контролем ливонцев казалось несложно. Там меня искать никто не станет. А потом можно подумать о новых документах, и о том, как пересечь границу с Литвой и уйти в Европу.

Но я искренне надеялся, что ничего этого не понадобится. Всё-таки моей целью было не стать беглым преступником и лишиться всего, а, наоборот, вернуть своё: наследство, имущество, положение.

Разумеется, Веронике пришлось рассказать про Иру, и она восприняла это на удивление спокойно. Возможно, княжна не считала Иру серьёзной конкуренткой, но судя по некоторым репликам, Веронике всё же не очень нравилось, что я вожусь с какой-то простолюдинкой.

— Вот блин, ну и встряла же я, — пробормотала Вероника. — Зачем ввязалась?

— Чтобы восстановить справедливость, — ответил я.

— Ага. Если меня обвинят в соучастии в убийстве — это пипец, как справедливо.

— В любом деле есть риски.

— Если честно, не думала, что зайдёт так далеко. Вдруг Дуплов нас всех подставит?

— Сама же говорила, что он — пешка. Сделает то, что скажет великий князь.

— Да он мутный какой-то. Никогда мне не нравился. Притворяется добреньким, а на деле — хрен пойми, что у него в голове. Может, сам великим князем хочет стать?

— У него шансов никаких. Он же даже не Борецкий.

— Ну мало ли. Он такой хитрожопый.

— Во время нашей встрече в Пинске ты была настроена более решительно. На попятную идёшь?

— Да никуда я не иду, — возмутилась Вероника. — Если бы пошла, то не повезла бы тебя.

Вцепившись в штурвал, девушка вглядывалась в сгущающиеся сумерки, сквозь которые пробивались лучи фонарей катера. У меня и самого нервы были напряжены, и чем ближе мы подплывали к поместью Борецких, тем тревожнее становилось. Но чтобы нагнетать обстановку, я свои сомнения не озвучивал.

— Всё будет хорошо, — подбодрил я Веронику.

— Тебе-то откуда знать?

— Просто я — такой человек, который всем нужен. От меня невыгодно избавляться, и Дуплов это понимает. Он хочет, чтобы я был на его стороне и на стороне великого князя.

— Надеюсь, — вздохнула Вероника.

Я тоже надеялся, но уверен не был. Ведь кто меня хотел убить три месяца назад? Дуплов. Что если все наши уговоры — лишь хитрый план, чтобы заманить меня в ловушку? Нет никаких гарантий, что это — не так. Основной довод главы тайного приказа заключался в том, что Василий Борецкий связался не с теми людьми и замыслил отделиться от СРК, и такое предательство, якобы, приведёт Новгород к краху. Казалось бы, разумные рассуждения, но откуда мне было знать, можно ли верить словами Дуплова или нет? Пришлось рискнуть и поверить.

Николаю я доверял больше. Он тоже горел желанием расправиться с предателями семьи, и в этом наши интересы совпадали на сто процентов. Теперь Николай знал, что у меня имеются связи в ГСБ, и я дал понять, что ГСБ на данный момент — нам не враги и поддержат наш род, если тот встанет на правильный путь. Кроме Николая на моей стороне были двоюродный брат Валера и Дмитрий Прокофьевич. И пусть они не играли важной роли в семейном деле — всё лучше, чем ничего.

В общем, приходилось полагаться на других людей. Какой бы силой я не владел, один в поле не воин. Только имея серьёзную поддержку тех, кто обладает властью и влиянием, можно было осуществить задуманное. Иначе любой шаг обречён на провал, а любое действие обернётся против меня самого.

Когда на берегу показались огни поместья Борецких, нам навстречу проплыл ещё один катер. Вероника сказала, что этот — сторожевой. С воды территория тоже охранялась, поэтому в случае неудачи мы собирались отступать по суше, затеряться в лесу, а затем пробраться на территорию моей усадьбы.

Мы подплыли к пристани. Вероника вылезла первая и привязала своё транспортное средство.

— Пошли, — сказала она. — Только не отставай. Тут охрана постоянно ходит.

— Охраняется, как военная часть, — я выбрался на пирс, поправил шашку и пошёл за Вероникой, которая быстро зашагала к лестнице, ведущей на пригорок, где располагались два больших особняка и остальные постройки.

— Ха! Точно. Дед — тот ещё параноик, — как-то нервно усмехнулась Вероника.

Нам наперерез шёл охранник в тёмно-зелёной форме дружины Борецких.

— Всё нормально, он со мной, — крикнула Вероника издали и, не обращая больше внимания на охранника, стала подниматься по лестнице.

Слева располагался старинный особняк с башенкой над средней частью, справа — большой современный дом. Впереди виднелись статуя и фонтан, а перед нами простирался огромный сад, поражавший своими масштабами. Уже было темно, и вдоль мощёных дорожек горели фонари, а вокруг клумб — подсветка, что нещадно пожирала мегаватты электричества.

— Кабинет деда вон там, — Вероника показала на главный фасад современного дом, где на втором этаже светились четыре высоких окна.

— Кто-то ещё есть в доме?

— Тётя Анжела, но она — в северном крыле. Слуги, наверное, ещё околачиваются.

— А где охрана?

— Вон видишь тот дом за деревьями? Это дом дружины. Все — там. Тимофей говорит, сегодня тут дежурят два его человека. Если будет много шума, они возьмут ситуацию под контроль.

— Значит, надо постараться не шуметь, — проговорил я, сам не понимая, как такое возможно. Если начнётся драка с применением разных энергий, тут камня на камне не останется.

Сама по себе охрана меня не пугала. Даже если будут стрелять, не страшно: и не из таких передряг выпутывался. Но если прежде придётся сразиться с великим князем, на остальных сил могло не хватить. Когда энергия окажется на исходе, даже один боец с карабином будет представлять для меня серьёзную опасность. И вот тут придётся целиком и полностью положиться на главу тайного приказа. Если он решит убрать меня, после того, как Василий будет убит, у него есть все шансы.

В дом мы попали через застеклённую террасу со стороны озера, затем по коридору добрались до лестницы и тут наткнулись на высокого мужчину в бордовом старомодном пиджаке с позолоченными пуговицами.

— Добрый вечер, Вероника Ростиславовна, — произнёс он с важным видом. — Не знал, что вы здесь. Вы к Василию Степановичу?

— Да, дед у себя? — произнесла Вероника небрежным тоном, как ни в чём не бывало.

— Василий Степанович в своём кабинете. Я предупрежу его о вашем визите. Э… молодой человек…

— Он со мной, — отрезала Вероника. — Не утруждай себя. Мы ненадолго, — она обернулась ко мне. — Пошли.

Мы поднялись по лестнице, я зашагал следом за Вероникой. Дом был большим, и путь мне показался бесконечным. Пока шли, съел таблетку и заранее разогнал свою внутреннюю энергию.

Но вот мы оказались в очередной просторной комнате с диванами и цветами в горшках. Свет тут не горел, и в помещении царил полумрак.

— Кабинет — там, — указала Вероника на дверь. — Я подожду на улице, хорошо?

Ответить я не успел.

— Так, так, так, кто это у нас тут? — двери кабинета распахнулись, и на пороге возникла двухметровая фигура великого князя, почти полностью загородившая свет, идущий из-за его спины. В руке Василий держал спрятанную в ножны шашку, глаза его сияли яркой зловещей синевой. Василий остановился, посмотрел на Веронику, потом — на меня.

— Сговор, значит. Предательство замыслили, — гремел великий князь своим зычным голосом. — А я ведь знал. Что от малолетней шлюхи можно ждать хорошего? Зря я тебя не выгнал взашей в своё время. Папаша за тебя вступился. Небось, и он, паскуда, в сговоре? Все в сговоре?

Я бросил мимолётный взгляд на Веронику: было заметно, как та вся сжалась. Грозный вид Василия даже меня слегка страшил, что уж говорить о его внучке, которая всю жизнь терпела запугивания и угрозы деда.

— А ты, говнюк, значит, по душу мою явился? — Василий уставился на меня.

— Я пришёл, чтобы завершить начатое, — произнёс я. — Я бросаю вам вызов.

— Давно пора с тобой разобраться, — великий князь выхватил шашку, которая издавала лёгкое свечение.

Я тоже обнажил шашку.

Василий двинулся на меня и резко выкинул вперёд кулак, в котором сжимал ножны. Ближайший диван отлетел в сторону, люстра посыпалась с потолка, окна зазвенели битым стеклом. Я выставил левую ладонь ребром — так меня когда-то учили блокировать энергетические волны. Получилось с первого раза. Меня легонько толкнуло, но вся мощь прошла мимо. Вероника вскрикнула и отлетела к стене.

Василий оказался совсем близко, я уклонился от его шашки, парировал, снова парировал, предплечьем блокировал удар ножнами, и выставил ладонь, выпустив внешнюю энергию, сосредоточенную вокруг запястья.

Василий оказался на полу, поднялся перекатом на колено. Я ударил внешней энергией, Василий сделал блокирующее движение, ножны сломались, и он их откинул.

Комната выглядела так, словно тут взорвался снаряд: диваны перевёрнуты, стёкла побиты, картины попадали со стен вместе с кусками штукатурки.

Я выпустил подряд две энергетические волны, одну Василий блокировал и вскочил на ноги. Вторая снесла его, и великий князь влетел в кабинет вместе с обломками двери.

Сосредоточив вокруг кисти как можно больше альфа-энергии, я ударил снова. Василия швырнуло об стену. Кабинет заволокло пылью, но меня это не остановило. Ещё одна невидимая волна — и в стене кабинета образовалась дыра, ведущая на улицу.

Вбежав в кабинет, я огляделся по сторонам — никого. Значит, великого князя тоже вынесло вон. Ну теперь он покойник. Даже не думал, что схватка окажется настолько лёгкой. Не желая терять времени даром я сосредоточил побольше силы в ногах и выскочил через дыру в стене. Приземлился на асфальтированную дорожку, оглянулся в одну стороны, в другую. Не знаю, как Василий так быстро оправился, но стоял передо мной.

В следующий момент я получил удар такой силы, что в глазах потемнело. Я обнаружил себя лежащим на асфальте. Попытался подняться. Не успел. Как битой по голове дало. Вокруг оказались какие-то кусты. Значит, отшвырнуло ещё дальше.

Кусты-то меня и спасли, скрыв на время от глаз Василия. Я поднялся, парировал следующую энергетическую волну и ринулся на врага.

Удар моей шашки Василий принял на лезвие своей, сделал кручёное движение, и моя шашка чуть не вылетела из руки. Клинок старика просвистел над моей головой — я еле успел пригнуться, но тут же получил ногой в грудь и едва не упал, отступив на два шага.

Василий нанёс несколько размашистых ударов шашкой — я уклонялся и отступал. Два раза блокировал. Второй раз замешкался и снова ощутил энергетическую волну, которая сбила меня с ног.

Великий князь оказался рядом, клинок сверкнул в темноте, взметнувшись надо мной, и в голове молнией мелькнула мысль, что зря я затеял эту авантюру.

В последний миг я всё же откатился в сторону, и шашка Василия вонзилась в землю. Я поднялся и выпустил энергетическую волну. Василий парировал её встречной волной и замахнулся шашкой. Я — тоже. Мой клинок попал Василию по ключице, а его клинок рубанул меня по шее. Но мы оба обладали слишком сильной защитой. Снова замахнулись одновременно. Я пригнул голову, Василий промахнулся, а я чиркнул его по животу и с помощью энергетической волны заставил старика отступить.

На доли секунды Василий оказался дезориентированным. Я подскочил и наотмашь рубанул его по шее. Василий издал утробный рык, полный боли, и вставил вперёд левую ладонь. Я полоснул клинком по его предплечью и стопой двинул в живот.

Думал, Василий опять дезориентирован, но в следующий миг я получил удар такой силы, что перехватило дыхание и, казалось, хрустнули рёбра. Инстинктивно выпустил ответную энергетическую волну.

Перед глазами мелькнул лезвие, я поставил предплечье — руку обожгло болью. Почти без замаха я рубанул в ответ. Шашка вонзилась во что-то мягкое, Василий вскрикнул и пошатнулся. Я ударил снова, но на этот раз мой клинок был отбит.

Старик тяжело дышал, по его пиджаку струилась кровь — его кровь. На мне же пока не было ни единого пореза. Василий из последних сил парировал несколько моих ударов, пока опять не получил ногой в живот. Он отошёл и тут же ринулся на меня, замахнулся, я — тоже. Рука великого князя, сжимавшая шашку, упала на землю. Клинок легко срезал её, и кровь обрызгала моё лицо. Теперь осталось только добить.

Но не успел я размахнуться, как получил ещё один удар в грудь, от которого перехватило дыхание. Удар был несильный, но я не ожидал такого от еле живого противника, лишившегося руки, и потому не удержался и оказался на земле.

Подняться на этот раз мне ничто не помешало. Василий стоял, стиснув зубы, и зажимал левой рукой культю, чтобы из той не хлестала кровь. Увидев, что я опять на ногах, Василий выставил вперёд оставшуюся ладонь и издал дикий вопль, в который собрал всю ярость, ненависть и боль. Но удара не последовало, силы его иссякли. Я рубанул по диагонали, шашка застряла в ключице великого князя, и тот опустился на колени. Старик истекал кровью, но жизнь ещё теплилась в нём, как теплилась и злоба, с которой он глядел на меня своим затухающим взглядом.

— Прекратить! — раздался за спиной женский крик.

Я обернулся. Позади стояла худая женщина средних лет, одетая в чёрные брюки и водолазку, и держала наготове шашку. А со стороны дома дружины к нам уже неслась группа людей в зелёной форме и с оружием в руках.

— Брось оружие! — гневно воскликнула женщина. — Тебе конец!

Ну раз конец, так конец. Я вытащил шашку из тела старого князя, короткий замах — и голова его слетела с плеч. Я повернулся, глядя, то на женщину, то на группу вооружённых дружинников, что были уже совсем близко.

— Подонок! Тебе не уйти живым, — сжимая шашку, женщина направилась ко мне.

— Бросить оружие! — крикнул один из подбежавших дружинников.

Они стали обходить нас полукругом и целясь в меня то ли из штурмовых винтовок, то ли из карабинов. Их было человек десять, не меньше. Да ещё эта баба с шашкой. Слишком много сейчас для меня. Силы остались, но вряд ли их хватит на такую ораву.

— Что ждёте? — крикнула женщина, тыча в меня шашкой. — Стреляйте! Он убил великого князя.

— Стойте! Не стрелять! — послышалось с другой стороны. К нам бежала Вероника размахивая руками. — Опустить оружие, это приказ!

«Вот же дура, — подумал я. — Нет, чтобы свинтить отсюда поскорее, пока её никто не застукал, а она…»

Но теперь нам обоим бежать было поздно.

Глава 20

Присмотревшись к оружию дружинников, я понял, что у них — энергетические карабины, а не штурмовые винтовки, поскольку стандартных коробчатых магазинов заметно не было. Ещё ни разу по мне из таких не стреляли. Выпущенные из них пули вроде как имели большее останавливающее действие, если речь не шла о специальных пулях, которые при выстреле впитывали часть ударной энергии. Такие пули назывались энергетическими, хотя по сути это были простые металлические шарики, только из особого сплава.

Но сейчас даже обычные пули могли выбить у меня остатки энергии. Ещё и перед глазами всё плыло. В чугунной голове было пусто, в ушах звенело, как после контузии.

Прикинул путь отступления. Можно попробовать через большое окно неподалёку нырнуть в дом. Несколько пуль придётся поймать, но это не критично, главное — скрыться из поля зрения противника раньше, чем тот уничтожит всю мою энергетическую защиту.

— Опустите оружие! — кричала Вероника, не понимая, что слова её сейчас не сыграют никакой роли.

— Вы двое отойдите, — замахал нам с Вероникой дружинник с петлицами сотника. — Анжелика Степановна, сложите оружие. Вы обвиняетесь в государственной измене. Мне приказано взять вас под стражу.

Я не поверил ушам. Стоял и, как дурак, таращился на сотника. Только теперь заметил, что на самом деле в меня никто не целился, а все стволы были направлены на женщину с шашкой. Веронику тоже удивлённо хлопала глазами. Мы переглянулись.

— Отойдите, не мешайте! — строже приказал нам дружинник.

— Что это значит? — возмутилась женщина. — По какому праву? Этот человек — убийца.

— Анжелика Степановна, если вы не сложите оружие, я прикажу открыть огонь. Карабины заряжены особыми пулями, сопротивление бесполезно.

Анжелика Степановна бросила шашку, но продолжила возмущаться произволом и грозить дружинникам великими карами. Однако я не стал ждать дальнейшего развития событий. Схватил Веронику за руку и потащил прочь.

— У нас получилось? — Вероника, кажется, не верила, что план осуществился, как и я. — Куда сейчас.

— Похоже, Дуплов не обманул. Нам дали уйти. К озеру. Уплывём на катере. Так быстрее всего.

— А что с тётей Анжелой? За что её арестовали?

— Не всё ли равно? Она хотела меня убить.

Дошли, почти добежали, до лестницы, когда спускались, я чуть не упал, Вероника еле удержала меня:

— У тебя всё в порядке? Не ранен? — забеспокоилась она.

— Чувствую себя так, как будто меня ногами били по всему телу, но кажется, не ранен.

Все ощущения обострились после того, как энергия замедлила циркуляцию в организме. Саднила рука, которой я принял удар шашки, болела грудная клетка, в голове стоял туман. Ещё и откат препарата скоро начнётся — как тогда выжить, непонятно. Мой внешний вид тоже оставлял желать лучшего: куртка порвалась, забрызгалась кровью и запачкалась землёй, поскольку поваляться пришлось вдоволь.

А мне ещё предстояло осуществить второй пункт плана: расправиться с обоими Ярославичами.

Я залез в катер и плюхнулся на задний диван. Вероника отвязала верёвку и, сев за руль, завела мотор:

— Куда? К тебе в поместье?

— Ага. Погостишь у нас, а я пока другими делами займусь.

— Что за дела?

— Кое-какие старые счёты. Не бери в голову.

— Что за счёты?

— Я же сказал: не важно. Это мои дела.

— Опять секретничаешь?

Я не ответил. Было темно, катер мчал к моей усадьбе, а я старался придти в себя после схватки и нормализовать своё самочувствие. Проверил оружие под курткой: пистолет сильно покорёжило ударной волной. Как и предполагал, толку от него не было. Хотел позвонить, но смарт тоже пришёл в негодность. Другой лежал в бауле с вещами, но прежде чем его проверят на наличие отслеживающих программ, пользоваться им не стоило.

— Позвони Коле, — попросил я Веронику. — Надо предупредить, что скоро будем.

В кабинет Николая меня практически внесли. Наш дворецкий, Иван Осипович, поддерживал с одной стороны, Вероника — с другой. Было так хреново, что, казалось, вот-вот сдохну. За последний месяц препарат, стимулирующий альфа-канал, пришлось принимать шесть раз, и каждый раз после окончания его действия становилось так плохо, что хоть вешайся, поэтому я и решил: пока сам не научусь в должной мере управляться внешней энергией, в серую зону больше ни ногой. Но сейчас было хуже, чем когда-либо прежде.

Меня посадили на диван в углу, Иван Осипович положил рядом мой баул с вещами и удалился.

— Что случилось? — спросил Николай. — Ты ранен? Вызвать врача?

— Нет, я не ранен, — пробормотал я. — Мне нужен тазик. Тогда полегчает. Хотя нет, стоп, сам дойду.

Кое-как я поднялся и поплёлся до ближайшего санузла, поскольку к горлу подкатывал ком тошноты.

Когда вернулся, Николай сидел на диване с серьёзным видом, а Вероника расположилась напротив. Первым делом я взял графин с водой и большими глотками выдул половину, а потом плюхнулся на диван рядом с Вероникой и откинулся на спинку. Кажется, полегчало.

— Ты убил великого князя? — первое, что спросил Николай. Пока меня не было, Вероника рассказала ему всё.

— Теперь у нас новый великий князь, — ответил я. — Ты не ожидал?

— Что с тобой будет? Тебя разыскивают?

— Вряд ли. Глава тайного приказа встал на мою сторону.

— Дуплов? Разве не он собирался тебя убить? Разве не от тайного приказа ты бежал?

— То было недоразумение. Дуплов извинился. Инцидент улажен.

— Когда? Что за игру ты ведёшь? Почему я об этом ничего не знаю? — Николай выглядел раздражённым. Скорее всего, он боялся новых преследований.

— Уже знаешь, — произнёс я. — Пришлось обо всём позаботиться заранее. Я говорил тебе, что вернусь и что не собираюсь до конца жизни скитаться невесть где. Говорил, что улажу вопросы с великим князем? Вот — вернулся и уладил. Теперь осталось разобраться с внутрисемейными делами.

— И куда ты собрался в таком состоянии?

— Нормальное у меня состояние. Надо просто отдышаться.

Николая поднялся с дивана и стал расхаживать взад-вперёд, заложив руки за спину.

— Как тут поживаете? — спросил я, чтобы сменить тему. — Как Лёха? Не шалит больше?

— Гнёт свою линию. Его друзья постоянно тут ошиваются. Беседовал, ставил условия — всё бесполезно. Совсем запретить тоже не могу, он же собственник, как и я.

— Ладно, разберёмся. С Ярославичами вопрос решу, а там и об остальном подумаем. Машина готова?

— Твой «Карат» стоит в гараже. Ты уверен, что справишься? Может, повременим?

— Не надо. Важно нанести удар быстро, чтобы опомниться никто не успел. Я уже лучше себя чувствую.

Николай остановился, окинул меня оценивающим взглядом, скептически скривился и покачал головой.

— Сколько надо времени? — спросил он.

— Час-полтора — и я буду на ногах.

— Пойду к себе, — сказал он. — Как соберёшься, дай знать.

Он ушёл, а я добрался до стола и со стационарного телефона позвонил Ире на смарт.

— Ну наконец-то, ты позвонил! — воскликнула Ира. — Я не знаю, куда деваться от волнения. У тебя всё… получилось? — с надеждой спросила она.

— Пока рано судить. Утром станет понятно.

— Мы уедем?

— Пока не знаю. Жди меня там. Как только закончу, позвоню. Просто хотел убедиться, что ты готова ко всему.

— Да, конечно. Готова, — произнесла Ира серьёзным тоном. — Буду ждать. Береги себя.

Когда я снова оказался на диване, Вероника подсела ближе, положила голову мне на грудь и обняла, словно не желая отпускать.

Около одиннадцати часов моё самочувствие стало получше, я переоделся в костюм и пошёл в гараж, где ждал паркетник. Николай отправился вместе со мной.

— Расскажи мне, о чём ты договорился с Дупловым, — попросил он, когда мы были в гараже. — Мне надо знать, к чему готовиться.

— Василий Борецкий и его супруга, Огинская собирались примкнуть к союзу Польши и Литвы. Раньше Дуплов был на их стороне, а теперь переметнулся и выступает за единство СРК. Не знаю, что у него в голове и какими мотивами руководствуется этот человек, не знаю, насколько можно верить его обещаниям, но пока он слово держит. Нас с Веронкой не тронули, Огинскую арестовал. У нас есть время, чтобы расправиться с предателями, а там посмотрим.

— А что ГСБ?

— А что ГСБ? — переспросил я. — Да без понятия. Те, с кем я общался, тоже ратуют за единство. На самом деле государстве раскол и очень серьёзный. Голицыны — лишь одна сторона. Но есть и другая. И нам с тобой надо держаться их. Только так мы можем противостоять голицынской экспансии. Понимаешь?

— И кто они? Что это за сторона?

— Вроде как дума выступает против нынешней политики Вельяминова и тех, кто за ним стоит. В ГСБ тоже есть люди.

— Ты и сам ничего толком не знаешь.

— Я знаю, что нужно бороться.

— Ладно, — согласился Николай. — Потом поговорим. А у тебя самого-то какие планы… ну если всё удастся? Пойдёшь опять работать на учёных? Или в семью вернёшься?

— Сложно сказать. Надо разобраться с семейным бизнесом, наследством, а потом… Мало кто знает, сколь серьёзная угроза нависла над человечеством. И только такие, как я, её могут остановить. А таких, как я — раз-два и обчёлся.

— Что за угроза?

— А вот это уже секретная информация.

— Ясно всё с тобой.

— Может, расскажу как-нибудь. Только давай не сейчас.

— Остаётся только пожелать тебе удачи, — произнёс Николай с оптимизмом в голосе. — Мы с парнями выедем через полчаса. Когда дело будет сделано, позвони.

Я открыл дверь паркетника и, придерживая шашку, сел за руль. Баранка привычно легла в руки. Я завёл мотор, приборы осветились зеленоватым светом, над панелью замерцал непрозрачный голографический экран, и я задал в навигаторе адрес. Первой моей целью был Иван Ярославович. Когда тот умрёт, главой семьи снова станет Николай. Он сможет подстраховать меня, если что-то пойдёт не так.

Иван жил в двухэтажном особняке на одной из тихих улочек боярского района. Когда я подъехал, на первом этаже горел свет. Я прошёл через небольшой садик перед главным фасадом и позвонил в дверь. Ожидание показалось вечностью, но мне всё же открыли.

— Добрый вечер, — поздоровался статный мужчина в чёрном костюме. — Кто вы и к кому пришли?

— Артём Востряков. Мне надо увидеть Ивана Ярославовича.

— Прошу прощения. Иван Ярославович почивает. Вам назначено?

— Это срочное дело, — произнёс я, разгоняя энергию и готовясь в случае необходимости применить силу. — Мне нужно видеть Ивана Ярославовича.

— Подождите в гостиной, я сообщу ему.

Опять ожидание. Минут пятнадцать ждал. Наконец, слуга пригласил меня на второй этаж. В просторной комнате двумя древнегреческими статуями по углам и с камином в античном стиле за столом сидел Иван Ярославович в деловом костюме и смотрел на меня поверх очков.

— Артём? Не ожидал вас увидеть, — произнёс он. — Какое срочное дело привело вас ко мне домой в столь поздний час?

— Ваше предательство, — ответил я. — Вот то дело, ради которого я здесь. Вы предали семью.

— Простите, что? — Иван Ярославович подался вперёд и насупил брови. — Я не понимаю, о чём идёт речь?

— Всё вы понимаете. Вы вступили в сговор с Голицыными и отдали им наше имущество.

— Не мели ерунды! — Иван Ярославович разозлился, и его наигранную вежливость как рукой сняло. — Да какое… Какое право ты имеешь являться ко мне домой посреди ночи и обвинять меня… чёрт знает в чём. Сейчас же покинь мой дом, пока я не…

— Пока что? Думаешь, тебя кто-то спасёт? — я подошёл к столу. — Думаешь, ты уйдёшь от справедливой кары? Ты отдал предприятие рода врагам семьи, ты выкинул из совета всех, кто мог не согласиться с твоими решениями, ты предал меня, когда сдал в руки службы безопасности рода. И не надо строить из себя невинную овечку.

— Смеешь мне угрожать? Ты совершаешь огромную ошибку, — глаза Ивана засияли слабым зеленоватым светом. — Либо ты немедленно убираешься вон, либо пожалеешь!

На секунду мы застыли друг напротив друга, и на эту секунду в комнате воцарилась полная тишина. А потом секундная стрелка больших напольных часов, что стояли за моей спиной, звонко отмерила ещё одно деление циферблата.

Иван вскочил, в руке его блеснула непонятно откуда взявшаяся шашка. Моя шашка тоже оказалась извлечена. Я отклонил корпус — клинок разрезал воздух перед моим носом. Я рубанул в ответ, Иван предпринял такой же манёвр, и я его не достал. Второй удар — наши клинки лязгнули друг о друга, третий — моя шашка вонзилась в череп Ивана, прорубив от макушки до подбородка. Бездыханное тело опустилось в кресло. Секундная стрелка не успела отмерить и пяти делений, а схватка уже была закончена.

Я потянул шашку на себя, вытаскивая из отвратительной раны — Иван упал лицом на стол, кровавая лужа растеклась по полированной столешнице. Ещё один враг уничтожен. Остался последний по счёту, но не по значимости — сестра убиенного, глава службы безопасности рода.

На столе стоял телефон. Я набрал номер Николая. Тот как будто ждал моего звонка.

— Слушаю, — торопливо проговорил он.

— Теперь ты — глава семьи, — сообщил я.

— Понял. Сейчас подъеду с дружиной. Жди. Что со Светланой?

— Скоро её тоже не станет.

Я вытер шашку о ковёр, убрал в ножны, а потом сел на диван и стал ждать. Вряд ли кто-то слышал звуки нашей схватки. Вряд ли кто-то из слуг решит проведать Ивана. А вот родственники… С ними труднее. Они могли наделать шума прежде, чем прибудет Николай и займётся проблемой.

Часы тикали. Стрелка ползла ужасно медленно. Одна минута, вторая, третья, а Николая не было. Он уже должен находиться в дороге. Сколько ему осталось ехать? Минут десять-пятнадцать?

Я вытянул ноги, попытался расслабиться. Тело по-прежнему болело, голова раскалывалась, и краем глаза я видел тени, что шныряли по комнате. Стоило повернуться, как они пропадали, а потом появлялись опять. Опять галлюцинации мучили меня бессмысленным наваждением, пустотой нелепых образов.

Было интересно, как отнесётся к происшествию семья покойного: жена и два сына. Смирятся ли они со смертью Ивана или захотят ли отомстить? Кто ещё из родни возмутится его гибелью? Всё-таки, Иван Ярославович — не абы кто, а один из влиятельнейших членов семьи.

И всё же родственники в стремлении добиться справедливости вряд ли пойдут дальше нашего совета. Несмотря на наличие полиции, судов, княжеских и общесоюзных следственных органов, знатные семьи предпочитали не выносить сор из избы. Поэтому задуманный мной план и стал возможен. Череда убийств должна стать актом устрашения. Отныне каждый в роду будет знать, что стоит кому-то пойти против нашей ветви, как его неминуемо настигнет кара. И Николай, как глава семейства, должен ясно и чётко донести мысль, что мои действия служат общему благу.

А между тем лужа вокруг разрубленной головы Ивана Ярославовича становилась всё больше и больше, пока не залила всю столешницу и не начала стекать на ковёр.

К дому подъехали машины, из них вышли люди, раздался звонок в дверь, а вскоре в комнату влетели Николай и несколько дружинников в серой униформе, за ними вбежала уже немолодая супруга Ивана и с воплями и рыданиями бросилась к телу мужа, вошёл слуга, открывший мне дверь.

Николай приказал убрать тело, супруга Ивана начала протестовать и настаивать на вызове полиции, на меня сыпались проклятия, но какое мне до них было дело? Я беспрепятственно покинул дом и направился к своей второй цели.

Вскоре я уже был у парадного входа трёхэтажного «стеклянного» дома, в котором находилась квартира Светланы Ярославны. Начальница нашей службы безопасности почему-то предпочитала жить относительно скромно и в уединении. Ни мужа, ни детей у неё в Новгороде не было, ораву слуг не держала. Значит, сделать всё по-тихому, труда не составит.

Её квартира находилась на третьем этаже. Я поднялся и позвонил в звонок. Никто не открыл. Я прислушался — за дверью тишина. Толкнул дверь. Она была не заперта и легко поддалась.

Достав из ножен шашку, я стал обходить комнаты одну за другой. Снова возникло ощущение опасности, словно за каждой дверью меня поджидали враги. Но все четыре комнаты пустовали, было чисто и убрано, и только немытая кружка из-под кофе на столе говорила о том, что квартире недавно были люди. Я сразу почувствовал — что-то не то. Странно всё это выглядело.

Раздавшийся в тишине звонок стационарного телефона заставил вздрогнуть.

Я долго не брал трубку, хотел даже уйти, ведь вряд ли меня касался звонок главе службы безопасности. Но он был столь настойчив, что любопытство пересилило.

— Здравствуйте, Артём, — холодный сухой тон Светланы Ярославны невозможно было не узнать.

— Здравствуйте, — ответил я, понимая, что допустил какой-то промах, и Светлана меня переиграла.

— Приезжай на Садовую пятнадцать. Один. Иначе могут пострадать близкие тебе люди.

Внутри всё похолодело. Это был адрес особняка дяди Гены, где сейчас проживала Ира. Меня действительно переиграли. Непонятно как, но Светлана Ярославна узнала мой план и нанесла удар на опережение. Теперь я снова оказался в её власти, хоть руку мою и не стягивал браслет, нейтрализующий энергию.

— Сейчас буду, — сказал я и положил трубку.

До особняка дяди Гены я долетел по пустым улицам минут за пять, но даже это время показалось вечностью. Ворота открылись, я въехал на территорию.

Перед входом ждали два дружинника в костюмах. Я вошёл. Ещё четверо были в большой гостиной. Мне указали на дверь одной из смежных комнат.

Ворвался туда, не помня себя от волнения и в то же время понимая, что должен сохранять спокойствие, дабы не совершить роковой ошибки.

Светлана сидела во главе вытянутого стола, накрытого белой скатертью. По правую руку от неё сидела Ира. Один мордоворот с шашкой наголо стоял за спиной девушки, два — за спиной Светланы, ещё один — возле двери, в которую я вошёл. Последнего я сразу узнал: это был дружинник Василий, который допрашивал меня с пристрастием и рожу которого мне теперь не забыть никогда.

Ловушка захлопнулась.

Конечно, десять бойцов дружины — для меня не проблема. Скорее всего, получится даже одолеть Светлану Ярославну. Но в их руках была Ира, которая сидела и смотрела на меня жалобным взором, и я не мог так рисоковать.

— Ждёте меня, значит, — проговорил я.

— Сдай оружие, — велела Светлана, — а потом мы поговорим. Понимаю, ты хочешь всех нас убить, но настоятельно советую не делать глупостей.

Я снял ножны и отдал Василию, а затем сел за стол напротив Светланы Ярославны.

— Слушаю вас внимательно, — произнёс я спокойно.

Глава 21

— Угрожать мне крайне неразумно, — заметил я. На Иру даже не смотрел. Нельзя показывать слабость, надо, наоборот, постараться убедить присутствующих, что они не смогут надавить на меня таким способом.

— У нашего разговора может быть разный исход, — произнесла Светлана Ярославна. — Тебе выбирать, какой именно.

— Говорите, что хотели.

— Знаю, что ты жаждешь мести. Последняя наша встреча была не самой приятной. Ты затаил обиду и теперь пришёл, чтобы убить меня — виновницу твоих несчастий. Я права?

— Странно, что вы так быстро узнали о моём возвращении.

— Знать всё — моя обязанность. Но сейчас имеет значение другое: ты можешь осуществить задуманное и попытаться меня убить. Однако помни. Если я умру, Ирина тоже умрёт. Если считаешь, что обменять её жизнь на мою — стоящая сделка, то пожалуйста. Залей дом кровью. Каждый здесь будет драться до конца, а ты уже устал. Можешь попытаться. Но каковы твои шансы?

Я не выдержал и кинул на Иру мимолётный взгляд. Девушка сидела, уставившись в стол, она была серьёзна и сосредоточенна. Страх и тревога не отражались на её лице, хотя она была на волосок от смерти. Остриё шашки стоящего позади дружинника почти касалось её шеи.

У меня шашки не было. У меня осталась только энергия, да и та за сегодняшний вечер порядком истощилась. Я бы мог попробовать напасть на дружинника или на Светлану Ярославну и, возможно, даже перебить тут всех, но тогда Ира погибнет. Я не успею спасти её, а в случае, если попытаюсь атаковать на расстоянии, Ира первой попадёт под удар.

— Есть и другой вариант, — выдержав паузу, продолжила Светлана Ярославна. — Всё остаётся, как есть, мы расходимся и забываем наши разногласия.

— Всё, как есть? — переспросил я. — Вы желаете остаться главой службы безопасности?

— Именно так. Род удовлетворён моей работой. Не вижу смысла что-то менять.

— То есть, вы считаете, я смирюсь с предательством?

— А ты считаете меня предательницей? Только на основании того, что я взяла тебя под стражу по подозрению в работе на врагов семьи?

— Вы отдали меня тайному приказу.

— Никто не застрахован от ошибок. Признаю, это было излишне. Но в остальном я действовала так, как полагается действовать в подобных ситуациях. Ты в определённой степени тоже несёшь вину за случившееся. Если бы сразу сообщили, что сотрудничаешь с ГСБ, многих проблем удалось бы избежать.

— Вы и это знаете.

— Как я и сказала…

— Знать всё — ваша обязанность, — закончил я. — Думаете, я поверю, что вы не попытаетесь избавиться от меня, как только повернусь к вам спиной?

— Если бы я этого хотела, то ждала бы тебя в доме Ивана. Он ведь уже мёртв? Что ж, порой приходится чем-то жертвовать ради будущего. Мой брат сам виноват. Я же всю жизнь посвятила службе этой семье и мной движет только одно: забота о благе рода. Решила, ты принесёте роду пользу.

— Очень благородно с вашей стороны, — скептически заметил я. — И при этом вы угрожаете мне и моим близким.

— Я не желаю кровопролития, поэтому пришлось запастись козырем в рукаве.

Повисло молчание. От меня требовалось принять решение здесь и сейчас, и это было чертовски сложно. Я предпочёл бы в спокойной обстановке обдумать разные варианты развития событий, чтобы не давили обстоятельства, но такой возможности я был лишён. Меня припёрли к стене.

Не знаю, что двигало Светланой Ярославной. Она не имела гарантий того, что я не попытаюсь её убить потом, когда все обо всём забудут, и тем подозрительнее казалось её предложение. Она как будто имела некий коварный план, который я не мог раскусить, и это пугало. Вдруг Светлана решит добиться моего ареста? Или придумала ещё что-то? А может, она действительно считает, что нужна роду и даже готова поставить на кон свою жизнь ради возможности и дальше служить семье? Этого я не понимал, но и убить её сейчас не мог.

И тут пришла идея.

— Я вас выслушал. А теперь слушайте меня, — произнёс я. — Понимаю, что вы делали свою работу, и не вижу смысла держать обиду. И всё же вы продали меня Борецким — это я не могу спустить вам с рук. Но Моё решение такое. Сейчас вы встаёте, покидаете этот дом, и чтоб больше я вас в Новгороде не видел. Я не буду вас преследовать, но и работать на семью не позволю. Вы уволены.

Светлана Ярославна смотрела на меня своим пустым холодным взглядом, в котором не отражалось ни одной эмоции. Её лицо оставалось беспристрастным. Меня же мучили сомнения. Подумалось, что отстранить Светлану от дел будет для неё достаточным наказанием. Но что если это — ошибка, что если она однажды захочет избавиться от меня и вернётся?

— Да будет так, — проговорила она и поднялась со стула. — Пройдёмте к выходу. Все. И без резких движений.

Мы встали. Первыми вышли дружинник с шашкой, ведя перед собой Иру, за ними — остальные, последним дом покинул я. Светлана открыла заднюю дверь лимузина, что стоял на территории, и обернулась к своим:

— Отныне вы мне больше не подчиняетесь. Всем спасибо за службу, — она повернулась ко мне. — Всего наилучшего, — Светлана Ярославна села в машину.

Ворота открылись, лимузин выехал на улицу и пропал из вида.

Я обернулся к дружинникам. Вырезать собственную дружину в мои планы не входило, тем более, что здесь могли быть дети влиятельных членов рода.

— Простите, что доставили вам неудобства, — Василий протянул мне ножны.

— Вы из службы безопасности? Все? — спросил я.

— Да, все десять человек, — ответил Василий.

— Хорошо. Свободны. Ждите дальнейших указаний.

Дружинники сели по машинам и покинули территорию. Едва ворота закрылась за последним авто, Ира бросилась ко мне на шею. Она вся дрожала.

— Ну всё, не переживай, — проговорил я, гладя по голове, — всё закончилось. Тебе больше ничего не угрожает.

* * *

Загородный дом Тимофей Дуплов никогда не использовал для деловых встреч, но сегодняшний день стал исключением.

Сегодня здесь не было никого, даже слуг. Тимофей сидел один в просторном помещении на первом этаже и ждал. Комната была отделана деревом, над камином висела голова оленя, а на полу лежала медвежья шкура. Сквозь большое окно открывался вид на растущие перед домом вечно зелёные сосны, кроны которых не тронула осень. На столе стоял дровяной самовар — очень старый, века девятнадцатого. Тимофей приобрёл его на каком-то аукционе, посчитав, что эта вещь как нельзя лучше впишется в интерьер загородного особнячка.

Увидев, как к дому подъезжает тёмно-зелёный седан представительского класса, Тимофей тут же поднялся с места и вышел на крыльцо, чтобы встретить гостя.

Машина остановилась возле высокого резного крыльца, водительская дверь открылась, и из салона вылез лысый человек в костюме-тройке. Мужчина был худощав, острые черты лица придавали ему несколько желчный вид, а дополняла образ козлиная бородка.

Гость поднялся на крыльцо.

— Тимофей Трофимович, здравствуйте, — произнёс он официальным тоном. — Рад вас видеть.

Тимофей пожал ему руку, на которой красовался перстень с крупным рубином овальной формы.

— Здравствуйте-здравствуйте, Павел Борисович, — лицо Тимофея расплылось в радушной улыбке. — А я-то как рад вас видеть. Проходите, милости прошу. У меня уже и самовар растоплен. Наверное, устали с дороги-то, проголодались?

Тимофей провёл гостя в большую комнату и принялся хозяйничать, наливая чай и расставляя блюдца со сладостями.

— Вареньем угощайтесь, мёд, халва — домашнего приготовления, между прочим. Самовар только что вскипела. Какой вам чай? Чёрный. Вот, пожалуйста.

— Благодарю за гостеприимство, — с учтивой холодностью произнёс гость, отпил чай и поставил чашку на стол. — Уютно у вас тут.

— Да, мой укромный уголок. Место для единения с природой. Полезно иногда бывает, особенно в нашей-то профессии.

— Скажите, Тимофей Трофимович, почему вы решили поменять сторону? Прежде ведь вы поддерживали независимость Новгорода.

— А как иначе-то? — развёл руками Дуплов. — Что великий князь прикажет, то мы и делаем. Моим мнением никто не интересовался. Это ведь Василий желал раздора с Союзом, Огинская его надоумила. А теперь всё изменилось.

— Не без вашего участия, полагаю.

— Пусть я и не князь, но честь знаю, и якшаться с теми, кто желает войны и раздора — такое не по мне, — Дуплов произнёс это серьёзно, с чувством, чтобы у гостя не осталось сомнений в искренности сказанного.

— И новый князь нас поддержит?

— Абсолютно. Среди Борецких нет тех, кто симпатизирует Голицыным. И тайный приказ Новгорода отныне будет пресекать любую попытку агитации за отделение от Союза. Это я обещаю.

— А что с Огинской? Она не помешает?

— Можете не волноваться. Оправили обратно на Родину. Сюда она не вернётся.

— Вижу, работу вы проделали колоссальную. Рад, что у вас всё под контролем.

— Я лишь следую зову совести.

Дуплов тоже был рад, что всё сложилось нужным образом. После того, как в июле Чарторыйские спровоцировали полномасштабные боевые действия в Галицко-Волынском княжестве, Тимофей заподозрил, что дело пахнет жареным. Особенно его смутило требование литовского князя немедленно разорвать отношения с СРК и направить новгородскую дружину для поддержки повстанцев. Такая позиция Чарторыйских Дуплову пришлась не по вкусу.

Но великий князь Василий рассудил иначе: узнав о требовании поддержать повстанцев, он едва не снарядил свою дружину и наёмную армию. Ситуация была сложной. Новгород оказался на грани войны с Москвой, а кому нужна война, если та идёт не за тридевять земель, а у тебя под боком? Поэтому Тимофей пустил в ход всё своё влияние, чтобы уговорить Василия не идти на такой шаг, даже Ростислава подключил.

Трагедию предотвратить удалось, Тимофей убедил Василия Степановича выждать некоторое время, но тем самым навлёк на себя подозрения старого князя: усомнился Василий в преданности главы тайного приказа, а Тимофей понял, что если не предпринять решительных действий, подозрения с каждым днём будут крепнуть, пока не полетят головы.

И Тимофей, что лучше пусть полетит голова великого князя, чем его. И тогда вспомнил он про Артёма Вострякова. Очень удачно получилось, что Артём враждовал с Василием и что он являлся одним из немногих, кто мог одолеть великого князя. Кроме того Артём был человеком сторонним, с Дупловым никак не связан, и в случае неудачи глава тайного приказа останется чист.

Тимофей поговорил с Вероникой, которая уже давно точила на деда зуб и через неё вышел на Артёма. Ну и условились они: если Василий погибнет, тайный приказ не трогает Артёма, а Артём — Тимофея. Такой вариант устроил обоих.

А сейчас Тимофей чаёвничал с начальником следственного отдела ГСБ — Павлом Безбородовым, который являлся племянником нынешнего председателя княжеской думы. Тимофей ещё не знал, кого поддержать: Безбородовых или Голицыных. С одной стороны, за Голицыными — большая сила, с другой — противников их тоже слабыми не назвать, и Тимофей не мог не прельститься возможностями, которые открывало сотрудничество с последними. А ещё сыграло роль то, что Безбородовы были готовы говорить на равных, а не с позиции той самой силы, которой Голицыны, вероятно, скоро лишатся.

— Надеюсь, и дальше будете следовать этому зову, — произнёс Павел Борисович. — Страна в опасности. Не только внешние, но и внутренние враги раздирают её. Нельзя мириться с тем беззаконием, которое творится у нас в последние годы.

— Разумеется, — согласился Тимофей. — То, что сейчас происходит — вопиющий произвол. Разве можно терпеть? Скажу так: с нынешней властью нам не по пути, коли она подобное допускает. Рад, что есть такие люди, как вы, которые стремятся установить справедливость и защищают закон. Один род уже пострадал от произвола, а что потом? Кто следующий? Роды беднеют, княжеская казна терпит убытки. Необходимы меры, и я со своей стороны готов оказать любую помощь.

— Это не останется забыто, — произнёс Безбородов.

— Не корысти ради, Павел Борисович. Не туда Союз дорога завела, раз такое творится.

— Когда канцлер представляет интересы только одного рода, ситуация складывается предсказуемым образом. Но через год всё изменится.

— Планируете избрать нового канцлера?

— Именно. Только там можно сформировать честное правительство. Но Голицыны, разумеется, будут против. То, что они сделали здесь в Новгороде — лишь небольшая демонстрация того, на что они пойдут, когда почувствуют реальную угрозу. Именно поэтому я здесь. Мы победим в одном случае: если объединимся наши силы.

* * *

Мы с Ирой сидели в малой столовой и завтракали. Столик был накрыт узорчатой скатертью, в центре стояли салфетница, искусственные цветы, заварной чайник. Окна выходили на сторону гостевого дома, чей фасад виднелся сквозь пожелтевшую листву берёз. От всего здесь веяло покоем и умиротворением.

Сегодня была суббота, и мы посетили поместье. В будни Ира училась, поэтому приходилось жить в городской квартире, но на выходные мы решили выбраться в усадьбу.

Даже не помню, когда в тут было так же спокойно, как сейчас. В доме проживали только Николай с супругой, больше — никого. Старая княгиня Анна Васильевна скончалась в больнице две недели назад, унеся в могилу все свои тайны, которые я так и не успел выведать. А Лёху выселили, чтобы он тут больше не устраивал пьянки со своими друзьями. Мне не хотелось, чтобы он использовал под эти цели наше родовое гнездо, а потому пришёл к нему и вручил договор, по которому Лёха должен продать мне свою часть поместья. Пришлось объяснить, что если не подпишет, то в скором времени может случайно утонуть в озере. Лёха испугался и подписал, и я стал обладателем пятой части поместья.

— Никогда не замечала, как тут красиво, — сказала Ира. — Я бы с радостью здесь осталась жить. Жаль до института ездить далеко.

— У нас в квартире тоже неплохо, — заметил я. — Район тихий, рядом — парк. Интересно, зачем отцу была нужна квартира? Жил что ли там?

— Кажется, да. Когда дед твой был жив. Разве не помнишь?

— Что-то не припоминаю. Давно было.

— А всё-таки тут есть что-то особенное. Когда приезжаю сюда, мне сразу вспоминается детство. Почти ничего не помню, но какое-то особое ощущение осталось. Даже не знаю, как передать.

— Прекрасно понимаю. Мне поэтому и стало досадно, что Лёха это место превращает в помойку.

— Надеюсь, он больше сюда не заявится.

— Конечно, нет. Он вообще в Москву уехал. Коля хотел его работой загрузить, а тот ни в какую. Вот кретин. Ну ничего, промотает наследство, приползёт, как миленький.

Ира хихикнула, а потом опять приняла задумчивый вид.

— Ты что, всё ещё боишься его? — усмехнулся я.

— Нет, — произнесла Ира, уставившись в одну точку на столе. Она часто впадала в такое состояние, напоминающее ступор и могла просидеть так целый час, ничем не занимаясь и ни на что не обращая внимания. За последнюю неделю, которую мы жили вместе, уже два раза случалось подобное. Но сегодня Ира опомнилась быстро.

— Ты так и не рассказал, как там, в этом… как это герцогство называется, забыла?

— Гессен. Да я почти нигде не был. Видел только заброшенный городок, рядом с которым была научная база. Сели мы на полевом аэродроме неподалёку, оттуда — сразу на базу. Экскурсии мне не устраивали. Там вокруг всё заброшено. Ни одного жилого населённого пункта. Пригороды большие, но все пустуют.

— Страшно, наверное?

— Серая зона страшнее. Когда в ней оказываешься, она как будто угнетает тебя, давит. Вот там действительно жутко.

— Трудно было?

— На самом деле, не очень. Легче, чем на войне. Да я и выбирался-то в эту зону пять раз за целый месяц. В основном на базе сидел.

— Интересно там побывать.

— Не советовал бы. Туда даже без защитного костюма входить нельзя. Серая зона убивает.

Да уж, Ира явно не понимала, чего хочет. Наверное, никто из побывавших хоть раз в серой зоне или на границе её, не пожелал бы туда возвращаться. Не представляю, как учёные работали там месяцами. Да, платили за их труд хорошо, но атмосфера строжайшей секретности и серые пески страшно давили на психику. Поэтому я и не желал снова ехать туда. Жаль, что кроме меня мало кто мог уничтожать тварей. Слышал, одного человека со способностями, похожими на мои, всё же нашли, но лично его не встречал. Да и что мог сделать один человек? Франкфуртская зона огромна, и работы там было навалом для целого взвода таких, как я.

— А чем дальше займёшься? Поедешь опять убивать этих… терраморфов?

— Пока нет. Надо здесь разобраться со всеми делами. А потом посмотрим.

— Угу, понятно, — Ира стала задумчиво отщипывать куски от плюшки, с которой пила кофе.

— Если и поеду, то ненадолго, когда будет какая-нибудь операция. А так — нет. Тут дел невпроворот, а мне невесть где торчать?

— Завод?

— Целых два теперь. А я даже с советом директоров машиностроительного ещё не познакомился. Ну и пожениться нам надо, так ведь?

— Ага, — Ира улыбнулась.

Свадьба, а точнее сказать, церемония записи семейного положения, была назначена на следующее воскресенье. Отпраздновать решили тут в тесном кругу родни.

— А ты уже решил, кто будет твоей первой женой? — спросила Ира

— Конечно. Ты.

— Опять прикалываешься? Я серьёзно.

— Я тоже.

— Да ну тебя.

— А что такого?

— Я же из простых.

— Я вообще-то тоже. Не, я понимаю, про что ты. Да, к сожалению, наши дети не станут полноправными членами рода и из наследства получат мало. С этим ничего не поделать. Членами рода не могут быть те, кто не имеет силы. Меня же самого выгнали в детстве. Но это не повлияет на наши с тобой отношения. Какая разница, что написано на бумажке? Это — формальность.

— Даже просто стать супругой князя — это уже большая честь, — сказала Ира.

Я промолчал. Удивительно, как быстро Ира привыкла к моей новой роли, а у меня до сих пор это не получалось. Надо было вживаться в шкуру аристократа, а я ощущал себя обычным парнем, недавно вернувшимся с войны. Мирная жизнь казалась чем-то чуждым, словно и не моя она вовсе. Здесь всё выглядело ненастоящим, пустым, фальшивым.

— Всё нормально будет, — сказал я то ли Ире, то ли сам себе.

На пороге появился дворецкий.

— Артём, к вам гости пожаловали, — сообщил он. — Дуплов Тимофей Трофимович. Я его в северную гостиную проводил.

Я выругался про себя. Не ожидал, что Дуплов припрётся так рано. Не очень хотелось его видеть, да и вообще не думал, что придётся с ним иметь какие-то дела, но вчера глава тайного приказа позвонил и предложил встретиться. Сказал, много времени не отнимет.

— Сейчас буду, — ответил я дворецкому, допил кофе и встал из-за стола, вытирая рот салфеткой.

— Дуплов? — нахмурилась Ира. — Что ему надо?

— Без понятия. Да не переживай ты так. Вряд ли он попытается меня убить. А когда вернусь, пойдём погуляем по парку. Хорошо?

Когда я вошёл в гостиную, Дуплов стоял у окна, глядя на озеро, которое, несмотря на относительно тихую погоду, волновалось крупной рябью.

— Здравствуйте, — произнёс Тимофей, пожимая мне руку. — Красиво всё-таки у нас природа. И летом хорошо, и осенью.

— Давайте ближе к делу, — сказал я сухо. — У меня много дел сегодня. По какому вопросу?

— Да так, о самочувствии справиться заскочил. На прошлой неделе вам тяжко пришлось.

— О моём самочувствии волнуется человек, который собирался меня убить?

— Артём, давайте рассуждать разумно, — произнёс Дуплов, и мне показалось, что говорит он сейчас вполне искренне. — Всем мы — люди деловые, делаем то, что нам выгодно. Ни вы, ни я — не исключение. Какой прок от этих, я извиняюсь, детских обид? Вчера мы были врагами, сегодня — друзья. Всё в этом мире относительно.

— Я бы поостерёгся назвать такого человека, как вы, другом.

— А зря. Со мной очень полезно дружить. Думаю, скоро вы в этом убедитесь.

— У вас ко мне выгодное предложение?

— Поймите: то, что мы с вами сделали, стало важной вехой в истории Новгородской земли. Возможно, пока вы не понимаете, сколь значим этот шаг, но смею уверить, дело это благое. Мы остановили внешнего врага, который пытался разрушить священное единство Союза.

— Я рад, — равнодушно ответил я. — И что от меня ещё хотите?

— Остался враг внутренний. Мы должны сплотиться против него.

— Про Голицыных речь, я так понимаю?

— И всех тех, кто поддерживает этих беспринципных наглецов. Полагаю, в грядущей войне мы займём одну сторону.

— А вам-то какой прок участвовать в этой… войне, — с подозрением покосился я на Дуплова.

— Забочусь об интересах княжества.

Дуплов красиво пел, вот только сомневался я, что человек, расправившийся моими руками с великим князем, которому прежде служил, заботится о ком-то, кроме себя любимого.

— И что-то мне подсказывает, вы сыграете в грядущих событиях не последнюю роль, — продолжил Дуплов.

— Поживём-увидим.

— Как смотрите на то, чтобы сделать, так сказать, политическую карьеру?

— Что вы имеете ввиду? — я обернулся к Дуплову и пристально посмотрел на него, гадая, что за игру сейчас он ведёт.

— Поживём-увидим, — его широкое бородатое лицо расплылось в улыбке. — Но если вы заинтересованы, предлагаю обсудить вопрос более детально. Жду в понедельник в Высоково. Там у меня небольшая резиденция. Будут представители Оболенских и Безбородовых, ну и я, разумеется. Вот и поговорим.

— Что вы от меня хотите? — снова спросил я.

— Вот обсудим и решим, какую вам роль отвести, — проговорил Дуплова без прежней патоки в голосе. — Важные люди хотели бы вас видеть. Если планируете поквитаться за смерть отца, освободить родственников и помочь общему делу, приходите. Если нет… ну на нет и суда нет. Позвоните в понедельник утром, если надумаете. Ну а у меня, пожалуй, тоже дел ещё много. Рад был повидаться.

Мы попрощались, и Тимофей направился в сторону выхода.

Дуплов оставался меня загадкой. Но кем бы он ни был, мне снова придётся довериться ему. Судя по всему, он ведёт какие-то дела с Оболенскими, а значит, сейчас мы с ним на одной стороне. Если так — это хорошо. Ну а дальше посмотрим. Сегодня — друзья, завтра — враги. Всё в этом мире относительно.

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/136059

Content

Amazerak
Наследник древней силы 2. Обратно в ад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene