Amazerak

Наследник древней силы 3. Прах

Глава 1

Возле огромного бревенчатого дома с высоким крыльцом и резными наличниками, спрятавшегося среди соснового бора, стояли две машины: представительский седан тёмно-зелёного цвета и уже знакомый мне бордовый «Пэйкан» Марии Оболенской.

До настоящего момента я мучился подозрениями: что если Дуплов готовит ловушку, намерваясь прикончить меня, но присутствие Оболенской немного успокоило. Очевидно, глава новгородского тайного приказа имеет связи с ГСБ. Вполне возможно, что именно ГСБ повлияло на его решение убить Василия Борецкого, хотя точно утверждать было нельзя. Образ мыслей Дуплова являлся для меня большой загадкой, а его поступки выглядели ещё загадочнее.

Знал я о нём немного. Дуплов был выходцем из мелкого боярского рода, отколовшегося более ста лет назад от Борецких, всю жизнь служил в новгородском тайном приказе, а при Василии Борецком возглавил данную организацию. Ничего примечательного в его биографии не обнаруживалось, официально Дуплов не замарал руки ни в каких грязных делах, политикой не занимался, бизнесом — тоже, жену имел одну, в свободное время любил охотиться. На первый взгляд — обычный служака, посвятивший жизнь работе. Вот только мне оказалось достаточно два раза поговорить с ним, чтобы понять, что тип этот вовсе не так прост, как кажется. Да и стал бы он главой тайного приказа, будь он таким благодушным добряком, какого любил из себя строить?

Не знаю, на какие шиши отгрохал Дуплов свой загородный особняк, но место он нашёл неплохое: тридцать километров от Новгорода, вокруг — древний лес. Сосны-великаны обступили дом со всех сторон, словно охраняя его от посягательств извне. Тут было красиво и в то же время тревожно, особенно в этот предзакатный час, когда краски тускнеют и мир обволакивает сумеречная серость.

Я остановил свой «Карат» рядом с другими авто, вышел и поёжился: заморозки ещё не ударили, но холодный ветер насквозь продувал пиджак и жилетку.

Хозяин лесного особняка встретил меня на крыльце лично, улыбаясь, как всегда, с показными открытостью и добродушием. Я пожал широкую ладонь Дуплова, и мы вошли в дом.

Внутри оказалось уютно. Интерьер был отделан деревянными панелями, повсюду виднелись предметы декора, связанные с охотой: головы животных и старинные ружья на стенах, немногочисленные картины имели соответствующую тематику. Под ногами уютно скрипели половицы, гудел огонь в массивном каменном камине, сложенном в средневековом стиле. Ноздри щекотал аромат древесины и угля.

Из главной гостиной, занимавшей центральную часть дома, мы прошли в одно из боковых помещений. Тут тоже имелся камин, только поменьше, над ним висела оленья голова, на широком окне белели занавески, а на полу была расстелена медвежья шкура.

За столом сидели двое. Мария Оболенская выглядела, как всегда, респектабельно: чёрный брючный костюм, волосы, стянутые в хвост, неброская косметика. Второй гость имел весьма запоминающуюся внешность: это был лысый тип с худощавым лицом и козлиной бородкой.

Лысый поднялся и пожал мне руку. Представился: Павел Борисович Безбородов.

Я уселся за стол напротив Марии.

— Чаю хотите? — спросил меня Дуплов. — Только вскипел.

Мария и Безбородов уже сидели с чашками, на столе стояли блюдца с разными сладостями, а над всей этой фарфоровой «челядью» жирным господином возвышался огромный бронзовый самовар, очень старый на вид. Впрочем, несмотря на приятную домашнюю обстановку, чувствовалось какое-то напряжение. Даже гостеприимный тон Дуплова не спасал ситуацию.

— Спасибо, — ответил я, — если не затруднит.

Вскоре передо мной стояла чашка с чаем.

— Почти все в сборе, — Дуплов посмотрел на настенные часы со стрелками. — Уже пять. Что-то ваш родственник, Мария Андреевна, запаздывает.

— Подождём, — отрывисто проговорила Мария.

Повисло молчание, которое вскоре нарушил лысый господин с бородкой.

— А вы, Артём Эдуардович, как понимаю, служили под началом моего родственника, подполковника Безбородова?

— Было дело, — ответил я. — Совсем недолго, правда.

— Наслышан о вашей храбрости: инцидент в Пинске, успешная боевая операция, даже две, если считать выход из окружения. И всё это — за какой-то месяц.

— В спецотряде трусов не видел, — сказал я.

— Элита, что сказать, — вставил Дуплов. — Цвет общества.

— Не все, кто идут в особую дружину, представляют, с чем могут столкнуться, — объяснил лысый. — Случается всякое.

Тему развивать не стали, поскольку на дороге, на которую выходило окно, показалась машина — чёрный «Днепр». Внедорожник припарковался рядом с нашими авто, и Дуплов побежал встречать последнего гостя.

Человек, которого мы ждали, оказался толстяком с заплывшим жиром лицом, напоминающим грушу. Он окинул меня оценивающим едким взглядом маленьких глаз, пожал руку вначале лысому, потом мне, отдельно поздоровался с Марией. Этого звали Вячеслав Святославович.

— Чаю, Вячеслав Святославович? — спросил Дуплов.

— Не откажусь, Тимофей Трофимович, — толстяк, пыхтя и кряхтя, устроился на стул рядом со мной.

Вскоре у толстяка в чашке тоже дымился ароматный напиток.

— Павел Борисович, Вячеслав Святославович, — обратился Дуплов к двум гостям. — Приступим к делу? Как вы поняли, я предлагаю выдвинуть в кандидаты Артёма Вострякова. Артём обладает значительной силой, имеет четыре открытых канала, что само по себе крайне редкое явление. Наш нынешний канцлер тоже избран в двадцать два года, поэтому возраст не станет препятствием.

Ещё утром по телефону Дуплов сообщил мне, какой вопрос будет обсуждаться на встрече, но тем не менее происходящее ощущалось несколько нереальным. Мне предлагали должность канцлера. Полгода назад я считал себя простым пареньком, а теперь на горизонте маячила возможность стать первым лицом государства. Слишком стремительный взлёт, особенно для пацана двадцати лет, который только и умеет, что махать кулаками, да стрелять врагов. Впрочем, банальная обыденность для меня сломалась ещё в мае, когда я узнал о том, что являюсь княжеским наследником — пора бы уже и привыкнуть к таким вывертам судьбы.

— А что вы сами думаете на этот счёт, Артём Эдуардович? — спросил меня толстый господин.

Я пожал плечами:

— Я не разбираюсь в политике, для меня это — тёмный лес. Всё, что я хотел до сих пор — поквитаться с убийцами моего отца и развивать собственное дело. О большем, признаться, не думал. Нужно время, чтобы осмыслить ваше предложение.

— Без сомнения, кандидатура достойная, — произнёс лысый. — Да, Артём молод, но как вы верно заметили, Тимофей Трофимович, Сергей Вельяминов занял пост в таком же возрасте. Однако должен предупредить, что некоторых князей очередной молодой кандидат может не устроить.

— Важнее то, что Артём обладает большой силой и редкой полнотой энергетических каналов, — возразил толстяк. — Многие поддержат его кандидатуру.

— Справедливости ради надо отметить, что Артём — не единственный, кто имеет подобную силу, — напомнил лысый.

— Но единственный, кто будет представлен на выборах. Герой войны, полноправный князь с имуществом и предприятиями.

— …воспитывавшийся, как простолюдин, — закончил лысый и обратился ко мне, — не сочтите за оскорбление, Артём Эдуардович, я лишь констатирую факт. Кроме того вы не имеете академического образования. Это тоже минус.

— Всё так, — согласился я. — Я действительно далёк от высшего общества, от политики и прочих подобных вещей. Не знаю, насколько моя кандидатура уместна и справлюсь ли я со столь ответственным делом.

— Всему можно научиться, — снисходительно улыбнулся Дуплов, — были бы желание и грамотные советники. Правителя делает свита, как говорится. А в вашем случае, Артём, поддержка вам гарантирована. Несколько великокняжеских родов готовы избрать канцлера, которого мы предложим в качестве альтернативы нынешнему. И если учесть, какой образ жизни ведёт наш нынешний канцлер, вы, Артём, предстаёте в выгодном свете.

— Нынешний канцлер сидит на своей должности по той лишь причине, что его выдвинули Голицыны, но такой расклад уже мало кого устраивает, — толстяк недовольно крякнул и отпил остывший чай. — Однако остаётся вопрос, на чьей стороне будет большинство ко дню выборов. Голицыны сильны экономически, они задействуют всё своё влияние.

— Это отдельная тема, — торопливо произнёс лысый. — Сейчас надо определиться с кандидатом, которого выставит оппозиция. От этого и будем отталкиваться. Ну и, разумеется, последнее слово остаётся за вами, Артём Эдуардович.

— Похоже, нам придётся собраться ещё раз, — сказал толстяк. — Пока мы все в раздумьях, в том числе, и наш будущий кандидат, — его мелкие ехидные глазки снова смерили меня оценивающим взглядом, от чего стало неприятно. Оба гостя были довольно неприятными типами: что лысый, что толстый. Веяло от них какой-то фальшью. Да и Дуплов, хоть и строил из себя рубаху-парня, тоже не внушал доверия.

Его слова заставили задуматься. «Правителя делает свита». Это точно, особенно если правитель — неискушённый в подобных вопросах молодой человек вроде меня. Сергей Вельяминов, который досиживал в кресле канцлера второй срок, тоже был избран в раннем возрасте, но про то, что он — марионетка в руках Голицыных не болтает только ленивый. Оно и понятно, ведь советником у Вельяминова был Николай Голицын — брат великого князя московского, а первым заместителем — некий Вячеслав Суражский, родственник нынешнего главы УВР. Нетрудно понять, кто на самом деле правит страной.

Другим князьям это, разумеется, не нравилось, особенно Оболенским и Безбородовым — наиболее ярым противником Голицыных. Поэтому они и решили вместо марионетки Голицных сделать канцлером своего ставленника. Я хорошо подходил на такую роль. Довольно сильный, чтобы иметь авторитет в глазах общественности, и слишком молодой и неопытный, чтобы гнуть свою линию. Политика для меня — что густой и угрюмый лес за стенами этого дома. Разумеется, люди знающие будут направлять меня, куда им надо, и вертеть мной, как захотят.

— Советую вам хорошо подумать, Артём, — обратился ко мне Дуплов. — Такой шанс выпадает раз в жизни. И этот не только шанс для вас построить карьеру, но и возможность для вашей семьи стать одним из влиятельных родов Союза. Вы прославите свой род.

А вот это было правдой. Став канцлером, я смогу поставить на некоторые ответственные посты членов своего рода. Более того, мне придётся это сделать, поскольку своим доверия больше, и окружение надо формировать соответствующее. Но какая выгода Дуплову? Что этот хитрожопый хрен задумал? Тоже рассчитывает на тёплое местечко у кормушки?

— Разумеется, — ответил я. — Обо всём подумаю, но сейчас я не готов дать ответ.

— Ладно, господа и… дамы, — произнёс лысый. — Полагаю, общая часть собрания закончена.

— Согласен, — кивнул Дуплов, — пора завершать, а то уже стемнело, а до дома многим путь неблизкий. Впрочем, может, ещё по чашечке?

— Будьте любезны, Тимофей Трофимович, — кивнул толстяк.

— Не откажусь, — согласился лысый.

Дуплов принялся хозяйничать. Слуг в доме не было. Сомнительно, что он их тут совсем не держал. По крайней мере, у ворот я видел будку охранника. Скорее всего, глава тайного приказа не желал, чтобы об этой встрече знал кто-то, кроме нас. Собрание проходило под покровом глубочайшей тайны, хотя чем вызвана такая необходимость, сложно было сказать.

Желания чаёвничать с этими типами я не имел, да и час уже был вечерний — домой пора. Я поднялся из-за стола:

— Позвольте откланяться, я, пожалуй, поеду домой.

Когда я вышел из дома, меня догнала Мария.

— Нам надо поболтать наедине, — сказала она. — Надеюсь, ты не против?

— Можно, — согласился я. — О чём?

— Поехали в город, посидим в каком-нибудь спокойном месте. Это касается… разных вещей, — она сделала рукой неопределённый жест. — Мне интересно поподробнее узнать, чем ты занимался в серой зоне. Да-да, знаю, информация секретная, но мне известно гораздо больше, чем ты думаешь. Полагаю, у тебя и самого есть вопросы?

Я пожал плечами:

— Ну если так… Почему бы и не поболтать.

Я сел в свой внедорожник. «Пэйкан» Марии поехал первым, я — следом. Ворота перед нами открылись автоматически, и мы покинули территорию.

* * *

— Это может стать дурной традицией, — заметил Безбородов, когда Артём и Мария покинули дом. — Князья назначают канцлерами молокососов, которые только и могут быть послушными куклами.

— А вы хотите иначе? — сделал удивлённое лицо Оболенский. — А какой, простите, в этом смысл?

— Чтобы наша страна перестала выглядеть посмешищем. Нас никто не воспринимает всерьёз.

— Павел Борисович, — лицо Дуплова растянулось в улыбке, — назовите мне государство с иным устройством. Разве что в Европе, где каждый герцог правит своей землёй и где никто ни с кем не может договориться и потому постоянно воюют. Правители выражают волю тех, кто стоит за ними и на ком держится их власть. Как иначе-то?

— Я предлагаю избрать в этот раз человека более компетентного и сведущего в государственных делах, — с показным равнодушием произнёс Безбородов. — Игорь Воронцов неплохо подходит на должность канцлера. Он имеет опыт на руководящих постах и безупречную политическую карьеру, а Голицных ненавидит не меньше нас с вами.

— А с энергиями-то как у него? — спросил Оболенский.

— Четвёртый ранг, — сухо ответил Безбородов.

— Почему бы его не сделать первым заместителем или советником? Зачем в канцлеры? Канцлер должен быть символом мощи и могущества нашего государства.

— Необразованный юнец — хороший символ мощи и могущества, — ехидно заметил Безбородов.

— Всё зависит от того, как преподнести, — возразил Дуплов. — Образование — дело наживное. Да и если академию закончил — не значит, что человеком достойным стал. Артём прошёл войну, бывал на фронте аж целых два раза за последний год.

— В качестве сержанта.

— И что с того? Сочиним ему подвигов про то, как он одной левой вражеский роты выкашивал, а правой танки десятками уничтожал. Представляете, какой эффект это произведёт? Создадим ему ареол геройства и величие. Легенду создадим! — Дуплов поднял кулак и потряс им. — Это поважнее вашей академии, Пётр Борисович. У Вельяминова такой славы не было и в помине. Сами же хотите, чтобы правительство было сформировано нужным нам образом? Где гарантии, что Воронцов прислушается к нам?

— Он разумный человек, — произнёс Безбородов. — Прислушается.

— Будем думать, господа, будем думать, — подытожил Оболенский. — Пока ситуация не ясна. Артём согласия не дал.

— Скажите вот что, Вячеслав Святославович, Воскресенский на нашей стороне? — спросил Безбородов.

— Да, на нашей, — кивнул Оболенский. — Кирилл Игоревич поднимет дружину в случае необходимости.

— Воевода московской дружины выступит против Голицыных? — удивился Дуплов.

— Многие члены рода Воскресенских на стороне Голицыных, но Кирилл Игоревич расходится с ними во мнениях. А Ростислав Васильевич готов на решительные действия? — обратился он к Дуплову.

— Даже не сомневайтесь. Новгород за новое правительство, — заверил Дуплов. — Я здесь говорю и действую от имени великого князя, господа.

— Рад слышать. А вот по поводу арестов хотелось бы уточнить. У ГСБ уже имеется план, Павел Борисович? Кого, когда, по каким обвинениям. Ну и с лабораториями в серых зонах тоже надо что-то делать. Нынешняя ситуация неприемлема.

* * *

Мы с Марией ужинали в ресторане, что находился на пешеходном мосту через Волхов. Мост этот представлял собой крытую галерею с множеством магазинов и заведений общепита. Оттуда, где мы сидели, хорошо просматривался кремль, подсвеченный фонарями. Это некогда величественное сооружение с толстыми невысокими башнями выглядело игрушечным на фоне понатыканных вокруг высоток, которые переливались разноцветной рекламой. На одной из них светились огромные золотистые буквы: «Великая Русь» — название родового холдинга Борецких.

Основные блюда мы уже съели и теперь пили кофе с десертом. Всё это время Мария расспрашивала меня про серую зону.

— Вот, собственно, и всё, — подытожил я свой рассказ, кладя в рот последний кусок эклера, прожевал и добавил. — Как видишь, знаю мало. Я там был таким же солдатом: что прикажут, то и делаю. Когда был в ружанской зоне, мне ещё кто-то что-то рассказывал, а во франкфуртской вообще всё строго. Пикнуть боятся. Реально, как тюрьма: сидишь за оградой, выйти никуда нельзя, позвонить — тоже. По периметру — колючая проволока под напряжением. Никаких смартов, компьютеров — ничего не разрешается. Людей держат взаперти. А там и так обстановка гнетущая, да ещё и вся эта мудацкая секретность давит.

— Любопытно, — Мария сидела, сложив руки на столе, и внимательно меня слушала. — Что-то подобное я себе и представляла. Слухи нехорошие ходят про условия труда в лабораториях.

— Пф, не то слово, — я вытер руки салфеткой. — Я же говорю: заключённым в тюрьме свободнее живётся.

— Так значит, у тебя получалось уничтожать серых тварей? Как именно?

— Дельта-энергией, о которой никто ничего не знает, или комбинацией альфа и гамма. Я так и не понял, если честно. Одни говорят одно, другие другое. Но этих серых ублюдков разношу на куски как не хрен делать. Только приходится таблетку пить, иначе может не получиться: внешняя энергия мне поддаётся пока с трудом. Хотя прогресс есть за последний месяц.

— Хорошо. Это решит много проблем.

— Оболенские тоже участвуют в исследованиях? — спросил я. — Почему тебя так интересуют серые зоны?

— К сожалению, наш род не имеет отношения к исследовательской деятельности. Серые зоны контролируют Голицыны. Никого другого они туда просто не пускают. Даже выкупили у гессенского герцога земли, чтобы ограничить доступ всем остальным. Теперь там — только пара наших исследовательских институтов, и те, сам знаешь, кто курирует. Такие дела.

— Они полностью захватили Франкфурт?

— Конечно, нет. Франкуфуртская зона слишком большая. Но с запада туда доступа нет никому.

— И зачем это всё? — я пристально посмотрел на Марию. — Только не говори, что ты ничего не знаешь. Ты знаешь больше меня, и обещала ответить на мои вопросы.

— Откуда у простого следователя такая информация? — на губах Марии появилась загадочная улыбка.

— Без понятия, но я хочу знать. Хватит мозги мне пудрить. И расскажешь, наконец, что это за два типа, с которыми мы встречались у Дуплова? Вы меня привлекли к своим делам, требуете играть в ваши игры, но при этом постоянно скрытничаете и что-то не договариваете. Задолбало, если честно.

Мария тихо рассмеялась.

— Те «два типа» — это глава службы безопасности Владимиро-Суздальского княжества и Пётр Борисович — начальник следственного отдела ГСБ.

— Толстый, значит, возглавляет вашу службу безопасности?

— Да. А лысый — это мой непосредственный начальник и сын главы княжеской думы.

Я аж присвистнул:

— Большие люди. Вот кто, значит, всем заправляет в Союзе. Спецслужбы.

— Они представляют интересы своих родов, не более. Главы семейств должны оставаться чистыми и сами не участвуют в делах, которые могут иметь риски.

— А что про серые зоны скажешь? Почему Голицыны так настойчиво туда лезут? Что они там нашли?

— Ты же понимаешь, я не могу рассказать всё. Но… кое-что про аннигилированные поля и существ мне известно. Возможно, тебе действительно стоит знать. Поехали.

— Куда опять?

— Ты уже был там. На моей машине поедем. Свою не надо светить лишний раз.

Было уже почти девять часов, вечерние пробки рассосались совсем недавно, и дороги ещё не освободились. Машины плотными рядами текли по ночным проспектам и улочкам. Выехав со стоянки, Мария вклинилась на своём «Пейкане» в поток, и мы двинулись в обратном направлении к Псковской улице.

Я сидел рядом с Марией и задумчиво глядел на огни реклам, украшавшие фасады высоток. Иногда посматривал на свою спутницу. Не мог отделаться от мысли, что Мария довольно привлекательна даже в этом строгом наряде и что было бы интересно взглянуть на неё в какой-нибудь более женственной одежде, а лучше вообще без всего.

— Ты ведь там никогда не была? — спросил я. — В серой зоне, я имею ввиду.

— Только на фотографиях видела, — ответила Мария. — Слышала, туда энергетикам лучше не соваться.

— Это точно. Существа нападают только на энергетиков. Да и вообще, там довольно жутко. Фотографии это не передадут. Серые пески сильно давят на психику.

— Знаю, что излучение этих серых песков сильно влияет на мозг. Некоторые из тех, кто там работал, сошли с ума. Раньше учёные сидели в зонах дольше, чем сейчас.

До нужного дома добрались быстро. Машина съехала на подземную стоянку. Место это вспомнилось сразу: именно сюда меня привозили в ночь, когда были арестованы Николай и дядя Гена.

Не успел я выйти, как мне позвонили. Глянул номер — Вероника.

— Подожди тут, — сказал я Марии, вылезая из машины. — Подруга звонит.

— Угу, только быстрее.

— Привет, Ника, как дела? — ответил я, отходя подальше, чтобы Мария не слышала разговор.

— Опять не звонишь, значит? — набросилась на меня с упрёком Вероника. — Ты дождёшься, что я обижусь… Уже обиделась.

— На прошлой неделе же созванивались.

— А ты даже не скучал все эти дни?

— Ну прости. Куча дел. Ты как будто не в княжеской семье росла. Должна понимать, сколько забот у обычного среднестатистического князя. С наследством разбирался. Пока то, да сё…

— Ну да, конечно. Со свой простолюдинкой-то каждый день видишься.

— Мы с тобой уже обсуждали этот вопрос, — произнёс я раздражённо: мне не нравилось, когда Вероника касалась в разговоре Иры.

— Да ладно, ладно. Плевать, если честно. Но будешь меня игнорировать — обижусь, так и знай.

— И не собирался тебя игнорировать. Вот напридумала-то себе. Между прочим, на этой неделе с отцом твоим встретимся. Вот тогда и увидимся.

— А когда вы договорились встретиться?

— В среду. На ужин приду. Ты же будешь?

— Так-то у меня полный пансион, забыл? Я теперь в академии учусь вообще-то.

— Не отпустят, думаешь?

— Ага, пусть только попробуют.

— Значит, увидимся.

— Жду с нетерпением.

Мы попрощались.

Иногда меня умиляло поведение Вероники, а иногда раздражало. Но её искренняя непосредственность и привязанность ко мне не могли не трогать.

Мария ждала, прислонившись к машине и скрестив руки на груди. Я направился к ней, но тут на смарте снова замигала лампочка. Решив, что Вероника забыла что-то сказать и поэтому опять звонит, я, не глядя, ткнул кнопку на гарнитуре:

— Да, слушаю.

— Здравствуйте, Артём Эдуардович, — мужской скрипучий фальцет в наушнике заставил меня остановиться. — Позвольте представиться, Пётр Святославович Голицын, глава московской службы безопасности. Разговорчик есть. Много времени не займу. Уделите пять минут?

— Внимательно слушаю вас, — я нервно сглотнул, понимая, что над головой моей сгущаются тучи. Звонил лично глава московской СБ, и это было не к добру.

Глава 2

— Внимательно слушайте и мотайте на ус, — проскрипел голос в наушнике. — В опасные игры играете, Артём Эдуардович, и с людьми связались не с теми. Зачем? Чего добиваетесь? Считаете, что с вашей семьёй обошлись несправедливо? Отомстить хотите? А вам не приходило в голову, что ваши родственники не такие уж невинные овечки, какими казались? Наверное, нет, — ответил сам же на свой вопрос Голицын. — А если и приходило, вы отогнали эту мысль, поскольку родня — это святое, и сомневаться в них нельзя. Так же вас учили? А вы уверены, что хорошо знаете свою родню, Артём Эдуардович? Как долго вы общаетесь с ними? Четыре месяца?

— К чему вы клоните?

— Мой род предлагал вам службу. Вы отвергли. Зря. Но это — ваш выбор, за него не судят. Однако если впутаетесь в заговор против действующего правительства, ничем хорошим это для вас не закончится. Понесёте наказание по всей строгости закона. Это я обещаю. Ну а если интересуют подробности дела вашего дяди и других родственников, перезвоните мне завтра или послезавтра на этот номер.

— Так, погодите… — попытался я что-то возразить, но меня перебили.

— Пока всё. Будьте осторожны с новыми знакомствами. До свидания.

Голицын положил трубку, оставив меня в растерянности. Сомнения нахлынули волной. Непонятно, что и думать. Мои родственники действительно занимались грязными делами? Всегда считал, что они ни в чём противозаконном не замешаны и ведут бизнес чисто и легально. Но почему я так считал? Почему не допускал даже мысли, что в семье кто-то мог нарушать закон? Привычка верить в непогрешимость рода, которому служили мои сводные родители? Нам с детства прививали данную идею, и отделаться от неё было непросто. Но так ли это? Действительно ли дядя Гена нагло оклеветан и дело его сфабриковано? Кажется, правду никто не скажет. До правды надо докапываться самому. Однако было интересно, какие Голицын предоставит доказательства.

— Как подруга поживает? — спросила Мария, когда я вернулся.

— Обижается, что долго не звоню.

— Сильно обижается, судя по твоему виду, — Мария зашагала к лифту.

Я встрепенулся. Действительно, лучше сделать вид, что всё хорошо.

— Просто некоторые проблемы есть, — ответил я уклончиво.

— У кого нет, спрашивается…

Разумеется, сообщать о звонке главы МСБ я не стал. Кроме меня это никого не касается. Прежде надо выяснить правду, а потом уже делать выводы. Меня втягивали в заговор против действующего правительства — втягивали медленно и незаметно, и я сам не осознавал этого, пока скрипучий голос в наушнике не сообщил об этом. И тут стало страшно. Ехал на лифте, а сам думал о том, что, возможно, даже моё присутствие здесь уже незаконно, что уж говорить о разглашении информации, которую я обязался держать в тайне.

Прослушки я не боялся. Мой смарт был чист. Ира проверила и смарт, и портативник, удалила кучу вирусов, поставила какие-то защитные программы и сказала, что теперь можно общаться и лазить в интернете, не боясь слежки. Вот только в общественных местах в сеть лучше не выходить, и раз в месяц отдавать ей устройства на проверку.

Когда мы вошли в квартиру, Мария велела оставить смарт в прихожей и обыскала меня.

— Меры предосторожности, — она прохлопала мои карманы и рукава, и даже прощупала прокладку пиджака. — Мы тут не в игрушки играем.

В квартире было так же пусто и чисто, как и в ту ночь, когда я оказался тут впервые. Мария велела ждать в зале, а сама принесла из соседней комнаты включённый портативник.

— Покажу некоторые фотографии, — она села рядом на диван и открыла снимок со спутника, где виднелись несколько сооружений и большое чёрное пятно.

— Что это? — я стал вглядываться в снимок.

— Южная Америка. Леса в долине Амазонки. Голицыным там принадлежит большой участок земли. Это — их секретная лаборатория. Долго не получалось заснять, но в прошлом году выпал шанс. Там проходят эксперименты по созданию аннигилированных полей. На снимке — чёрное облако. Слышал о таком явлении? Оно с недавних пор начало регулярно наблюдаться в крупных серых зонах вроде парижской и франкфуртской. Секрет из этого никто не делает.

— Голицыны что, создают серые зоны? Они с ума посходили?

— Боюсь, действия их весьма рациональны, но их деятельность не становится от этого менее опасной.

— Глупость какая-то. Серые зоны уничтожают планету. Они расширяются, поглощая всё на своём пути. А Голицны создают ещё? Наху… в смысле, зачем?

— Ради исследования аннигилированных полей и дельта-энергии. Подробностей не знаю, но в основном всё вращается вокруг дельты. Существует то ли поверье, то ли гипотеза, что этот вид энергии способен пробудить огромную силу практически в любом человеке. Но вот как именно, пока непонятно, и к счастью, не знают это даже Голицыны. Всё, что происходит на этой и других подобных базах, хранится в строжайшем секрете, — Мария стала перелистывать снимки, на всех них были похожие вещи: здания, чёрные облака и огромные серые поля. — Но те, кто занимаются этими исследованиями, а точнее кто инициирует их, не остановятся ни перед чем. Эксперименты над людьми, уничтожение материи, создание аннигилированных зон — нет такого преступления, на которое они не пойдут. Теперь ты понимаешь, почему Голицыны пытаются монополизировать все исследования в этой области?

— Вот дерьмо, — нахмурился я. — Нельзя им позволить дальше заниматься этой хренью.

— С тобой многие согласятся. Но это не так просто, как кажется. ГСБ уже давно работает над тем, чтобы пресечь данную деятельность. Кстати, твоя помощь нам бы пригодилась.

— Что вы собираетесь сделать?

— Захватить лаборатории и добыть доказательства преступлений Голицыных. Не хотелось бы, чтобы другим странам стали известны наши секреты, поэтому желательно сделать это самим, без помощи интерпола.

— Этих полей не должно существовать. Их надо уничтожить.

— Думаешь, за столько лет никто догадался? Лучшие умы бьются над проблемой… в то время, как другие лучшие умы её только усугубляют.

— Допустим… А чем я могу помочь?

— Ты работал в лаборатории в Слуцке. Когда поедешь в следующий раз, постарайся что-нибудь разузнать поподробнее насчёт исследований. Если, конечно, операция не начнётся раньше. Я сообщу, когда понадобится помощь. Само собой, не бесплатно, хотя, полагаю, деньги, которые готово предложить наше учреждение, для тебя сейчас — копейки.

— Не в деньгах дело. Я — почти единственный, кто способен остановить этих серых тварей. Нас очень мало. У меня нет другого выхода, кроме как участвовать во всём этом. Мне придётся ехать в аннигилированные зоны и уничтожать существ. Не важно, под чьим началом: вашим, Голицыных, ещё чьим-то. А то, что ты говоришь… Конечно, это полный пиздец. Я попробую что-нибудь выяснить.

Было сложно остаться в стороне, когда судьба мира зависит от тебя, и я оставаться не собирался. И если сказанное Марией — правда, это ещё один повод наказать Голицыных. Не важно, в чем замешана моя родня: на фоне того, что творят Голицыны, это цветочки. Они убили моего отца, да ещё и власть в стране пытаются узурпировать. О чём ещё можно говорить? Конечно, Голицыны должны ответить за свои преступления. Когда думал об этом, страх отступал. Нет уж, мудаку из МСБ меня не запугать. Пусть грозит, чем хочет, а я буду бороться с такими, как он.

Я откинулся на спинку дивана.

— Тебя, вижу, шокировали новости, — заметила Мария.

— Спрашиваешь? Ещё бы! Среди людей есть твари пострашнее, чем те, что водятся в серых песках.

— Возможно, — хмыкнула Мария.

— Все несчастья и беды от людей, от нашей силы, которую мы используем для уничтожения друг друга. Если б не сраные бомбы с энергией, никаких серых зон не возникло бы. Он был прав… — последнее я пробормотал себе под нос, вспомнив слова загадочного незнакомца с фиолетовыми глазами.

— Зависит от того, как посмотреть на данный вопрос. В чём-то ты, конечно, прав, но сетовать на мир смысла нет. Давай лучше думать о том, как исправить ситуацию.

— Другие наворотили, а нам исправлять. Ха. Весело, что обосраться.

— Ну… Это, собственно, то, чем занимаемся я и следственный отдел.

Я снова принялся пересматривать снимки, словно ища какую-то важную деталь, не замеченную ранее, но фотографии из космоса мало что могли рассказать о происходящем на земле — разве что дать общую картину.

— А почему ты вообще пошла работать в ГСБ? — решил я поговорить на другую тему, чтобы немного отвлечься. — Тебе интересно заниматься расследованиями?

— Много что повлияло, — ответила Мария и приняла задумчивый вид. Она словно перенеслась мыслями в прошлое, воскрешая воспоминания о давно минувших днях. — После лицея встал вопрос, куда поступать. В основном все идут в академию, но я посчитала, что если пойду сюда, смогу наказать тех, кто убил моих дядьёв и деда. Были знакомые, которые посоветовали поступить в школу госбезопасности, ну и связи, разумеется. В ГСБ много Оболенских. Большинство — полузнатные, но всё равно, свои. Ну я и решила, что это — лучше всего. Вот, до сих пор работаю. Наверное, это моё место. Не представляю, чем ещё могла бы заняться.

— Всё ради мести, значит?

— Кто знает. Возможно, тогда мной двигал юношеский максимализм, возможно, повлияли те, кто пытался затащить меня в ГСБ, как сильного энергетика. У меня всё-таки уже к семнадцати годам был пятый ранг. В общем, как получилось, так получилось. Я ни о чём не жалею. Кому-то надо заниматься безопасностью государства. А ты что хочешь в жизни? Думаешь о благе рода или пока не проникся этой идеей?

— Конечно, я желаю процветания семьи. Хотя… там есть такие люди, ради процветания которых не очень хочется трудиться.

— Думала, ты с ними расправился.

— Только с одним. Да и не сказать, что мне они поперёк горла стоят. Видишь ли, когда я был в совете, столкнулся с не очень дружелюбным к себе отношением. Убивать тут не за что. Просто сложно воспринимать этих людей, как свою семью. Для меня семья — это Николай, дядя Гена, Лёха — хоть он и баран конченый, но всё равно привык к нему, Ира — она всегда была моей семьёй и останется. С дядей Геной я даже подружился, когда он у нас жил. Может быть, ещё два-три человека, которые мне помогли. А остальные… — я махнул рукой. — Многих родственников я даже не видел ни разу. А некоторые вообще смотрят на меня, как на говно.

— Ага, представляю. Я ощущала что-то подобное. Сколько презрительных взглядов пришлось вынести из-за того, что, по мнению наших стариков, я пошла на «мужскую работу», — Мария хмыкнула. — Но род — есть род. Как бы ты к нему не относился, ты — часть его.

— То есть, твоя семья была против того, что ты пошла в ГСБ?

— Не все. Отец отнёсся нормально. А вот мать не понимала моих устремлений. Ну и некоторые из дедов пофыркали, повозмущались нравами современной молодёжи. Знаешь ведь, как у них заведено было? Женщина должна выйти замуж и рожать, рожать, рожать до посинения. У некоторых до сих пор сохраняются предрассудки.

— А ты, значит, так и не вышла замуж? — я повернулся к Марии, положив руку на спинку дивана.

— Думаешь, девушке из знатной семьи легко дожить до двадцати семи лет и не выйти замуж? — улыбнулась Мария. — Я состою в браке с князем Скрябиным. Он тоже из Владимиро-Суздальского княжества, как и я.

— Что-то я не понял… А почему ты представляешься фамилией своего рода?

— Потому что не стала менять фамилию. Наши дети должны носить двойную фамилию. Точнее, должны были бы, если б были.

— А что так? Проблемы какие-то?

— Кроме того, что наш брак — чистая формальность, никаких.

— Вон оно как, — хмыкнул я. — Слышал про такие случаи.

— Ага, и они — не редкость. Мы с мужем прожили вместе год, потом я решила, что мне это не интересно, и мы договорились, что дальше — каждый сам по себе и в жизнь друг друга не лезем. Вот и всё. К счастью, мой муж — оказался человеком понятливым. Обошлось без скандалов.

— Почему не разведёшься?

— А зачем? Скрябины на одной с нами стороне. Не думаю, что стоит идти на столь кардинальные меры. Потом — может быть, но не сейчас. В любом случае, развод — всегда много волокиты. Меня пока и так всё устраивает.

Я посмотрел время на экране портативника:

— Заболтались мы. Уже двенадцатый час. Чёрт, ещё машину забирать и переться через полгорода.

— Если честно, мне тоже не охота тебя везти. Завтра вставать рано.

— Значит, опять придётся заночевать тут?

— Как хочешь, — Мария пожала плечами и загадочно улыбнулась.

* * *

Меня разбудили, тряся за плечо.

— Артём. Артём, пора вставать. Не знаю, как у тебя, а у меня — работа, — прозвучал сквозь сон мелодичный голос Марии.

Я разлепил глаза. Мария стояла рядом в одном нижнем белье.

— Да-да, помню, ты говорила… — я поднялся и стал надевать брюки, параллельно воскрешая в голове события прошлого вечера.

Сам не пойму, как так получилось. Переться домой ночью было не охота, я решил переночевать на конспиративной квартире, тем более что Мария не возражала. Мы ещё долго сидели, болтали о жизни, потом немного выпили. А потом… как будто магнитом нас притянуло. У меня, конечно, были некоторые каверзные мысли, но делать этого вроде как не собирался — всё получилось словно само собой.

— Сколько времени? — спросил я.

— Полседьмого.

— Так рано? — я надел рубашку и принялся застёгивать пуговицы. — Ты всегда так рано встаёшь? Я бы ещё поспал.

— Ага, — Мария уже была в своём строгом костюме. Она стояла возле зеркала и причёсывалась. — Чаще всего понежиться в кровати не удаётся. Работа у нас важная и ответственная.

На лифте мы спустились молча, так же молча сели в машину. Я ощущал некоторую неловкость и старался не встречаться с Марией взглядом. Первый раз чувствовал не в своей тарелке рядом с девушкой, с которой только что провёл ночь. Она вела себя так, словно ничего и не было, и это казалось странным.

Доехали до стоянки быстро. Утро только начиналось, и дороги ещё не запрудило машинами спешащих на работу новгородцев.

— Твой «Карат»? — спросила Мария, подруливая к серебристому паркетнику.

— Мой, конечно. Точнее, брата.

— А что свою машину не купишь?

— Экономлю.

Мария рассмеялась:

— Какой ты экономный. Ну что ж, будем прощаться, — она посмотрела мне в глаза и улыбнулась. — Только давай обойдёмся без сентиментальностей. Всё было, конечно, замечательно, но я бы предпочла, чтобы наши отношения носили преимущественно деловой характер. Ладно?

— Пожалуй, так лучше всего, — согласился я.

— Позвоню, когда будут более конкретные планы, так что не забывай о моей просьбе.

— Буду ждать. Надеюсь, нам удастся остановить этих засранцев, — я открыл дверь и вылез. — Увидимся.

Теперь мне предстояло добраться домой раньше, чем начнутся пробки. Впрочем, в южном направлении утром обычно дороги были свободны.

Мы с Ириной жили в люксовых апартаментах в пятиэтажном здании на окраине боярского района. Здесь находился один из двух крупнейших парков Новгорода, а за парком начинались обычные городские кварталы. Дом наш имел П-образную планировку и три подъезда, в центральной части — пять этажей, по краям — четыре. Во дворе был разбит скверик с фонтаном.

Рядом располагались ещё несколько домов в похожем стиле — что-то вроде отдельного микрорайона на границе между городом для простых людей и городом для аристократов. Обычно в таких микрорайонах проживали мелкие бояре, отпрыски из знатных семейств — полузнатные или те, кто ещё не получил наследство, и люди из приближённого круга. Квартал был довольно тихим, как и весь боярский район, машины здесь ездили редко.

Загнав машину на просторную подземную парковку, которая более чем наполовину никогда занята не была, я поднялся на лифте на четвёртый этаж. Мы жили в центральной части дома — как раз напротив парка. Не знаю, как в других подъездах, но здесь на каждом этаже находилось по одной квартире. Наш этаж исключением не являлся. Помимо парадного имелся ещё и чёрный ход, но им я пользовался редко — только если надо было выйти во двор.

Квартира была огромной. Из прихожей в обе стороны шли коридоры, а центральная двустворчатая дверь вела в гостиную, что по площади не уступала самой крупной гостиной в нашем старинном загородном особняке. Здесь находились и книжный шкаф (правда, почти пустой), и стол с компьютером, и диваны для посиделок. Огромное окно выходило в парк. Был в квартире и отдельный кабинет, но я им не пользовался. Большинство комнат вообще непонятно, зачем тут были нужны, я открывал их лишь один раз: когда заселялся, чтобы посмотреть, что там.

В квартире царила тишина, но поскольку у Иры занятия начинались позже, скорее всего она ещё была дома.

Пройдя по коридору, заглянул в спальню. Свет проникал сквозь щель между тяжёлыми бархатными шторами. Ира лежала, закутавшись в одеяло. На полу валялась разбитая ваза, что показалось странным. Неужели нельзя было убрать? Не похоже на неё. Да и вообще, долго она дрыхнет: занятия скоро начнутся.

Я подсел к Ире на кровать и осторожно провёл по волосам, разметавшимся по лицу. Надо было всё-таки приехать вчера. Наверное, Ира скучала одна, хотя я ей прислал сообщение, что вернусь утром. На столе стоял компьютер с двумя голографическими мониторами, которые сейчас были выключены и выглядели простыми металлическими планками на серебристой ножке. Ира всегда занималась делами здесь. Нет, вряд ли она скучала. Скорее всего, сидела, как обычно, за компьютером. Она часами могла таращиться в монитор и тыкать пальчиками в клавиатуру, даже на еду отвлекалась с трудом.

Я хотел уже пойти посмотреть, что есть в холодильнике, дабы утолить голод, но тут Ира открыла глаза.

— Доброе утро, — сказал я. — Вставай. Скоро на учёбу.

— Приехал? — Ира поднялась и села, обхватив накрытые одеялом колени.

— Что-то не так? — спросил я. — Что за бардак тут? Можно было бы убраться.

— Ага, — произнесла Ира. — Извини.

Она встала, надела джинсы, футболку и толстовку с капюшоном.

— Да что произошло-то? — спросил я снова.

— Не обращай внимания, — Ира вышла, вернулась с веником и совком и стала подметать осколки, а я смотрел на неё, не понимая, то ли я в чём-то виноват, то ли у неё опять какие-то заскоки. Лицо её не выражало ничего — пустота была во взгляде.

— Там кебабы в холодильнике, — сказала Ира, — вчера заказала несколько.

— Объяснишь мне, что происходит? — спросил я настойчивее. — Что за вид такой? Сколько уже можно наблюдать тебя в таком состоянии?

Ира исподлобья взглянула на меня и ничего не ответила. Ситуация начинала злить. Опять слова не вытянешь. То бывает уставится в одну точку и сидит, пока не отвлечёшь, а теперь надулась и молчит. Но ещё больше я, кажется, досадовал на себя из-за того, что не знаю, чем помочь, и что вчера не оказался рядом.

Подметя осколки, Ира положила в рюкзак портативник.

— Я поеду на учёбу, — сказала она.

— Даже не поешь? — удивился я.

— По пути куплю себе что-нибудь.

— Объясни мне, что случилось. Никуда не пойдёшь, пока не скажешь, — произнёс я.

— Говорю же, ничего, — Ира уставилась на меня то ли со страхом, то ли с упрёком. — Я просто разбила случайно вазу. Решила, что уберу сегодня, потому что устала вчера.

— Говори правду.

— Что ты имеешь ввиду?

— Хватит придумывать какую-то ерунду. Почему ты так себя ведёшь? Раньше ты мне всегда всё рассказывала. Что случилось?

— Ничего, — Ира испуганно замотала головой. — Честно. Я не обманываю. Можно пойду? Мне надо уже…

— Иди, — буркнул я.

Ира вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь квартиры, я остался один.

Подперев голову руками, задумался. Злость и досада отпустили, в сердце что-то защемило. Поведение Иры и та недосказанность, что появилась между нами в последнее время, расстраивали. Я ломал себе голову, почему она прямо не расскажет о том, что её гнетёт, почему не поделится своими проблемами. Так хотя бы было понятно, что с этим делать.

Поднявшись, я подошёл к окну. Оно выходило на сторону скверика с фонтаном. Людей тут почти не было, только какой-то мужчина с собакой брёл по дорожке. За желтеющими деревьями виднелся дом, похожий на наш.

Полюбовавшись на осенний пейзаж, я отправился на кухню, заварил кофе, разогрел в микроволновке кебаб и, включив экран смарта, принялся есть и читать новости.

Одной из главных новостей на сегодняшний день было строительство крупного завода нефтегазодобывающего оборудования. Речь шла как раз о том предприятии Белозёрских, четвёртая часть которого принадлежала мне. Строить его начали ещё в конце августа, но из-за каких-то проблем приостановили, а теперь возобновили. Свою долю я пока не внёс, собирался это сделать на следующей неделе. С деньгами, конечно, имелись трудности. Сейчас я находился не в столь бедственном положении, как три месяца назад, когда меня чуть не выгнали из рода, лишив половины наследства, но и триста пятьдесят миллионов на руках не было. Чтобы их наскрести, придётся продать что-то из уже имеющихся активов, а делать этого не хотелось. Вот я и ломал голову, как решить вопрос.

В остальном ничего интересного в новостях не писали. Какая-то возня была на границе с ливонцами, новообразованное государство которых Союз не признавал, но и воевать с ними больше не решался, опасаясь давления мировой общественности в лице Ирана и Турции. Ещё и премьер-министр УСФ подливал масла в огонь своими резкими заявлениями по поводу войск СРК на границе с УСФ.

В Новгородском же княжестве было всё тихо, если не считать автомобильной аварии в центре вчера вечером. Люди, как всегда, мирно ехали на работу, начинался очередной будничный день. К спокойной жизни тут уже давно все привыкли. По уровню благополучия населения Новгород мог тягаться с Москвой и Владимиром.

После завтрака я набрал номер, с которого вчера звонил глава МСБ Пётр Голицын.

— Рад, что вы проявили благоразумие, — ответил хрипловатый фальцет в наушнике гарнитуры. — Вас интересуют дела вашего дяди и других членов семьи, я верно понимаю?

— И желательно, чтобы доказательства их вины были убедительными, — сказал я.

— Через десять минут проверьте почту — отошлю вам материалы дела. Там не всё, но надеюсь, хватит. Возможно, вам в это трудно поверить, но ваши родственники действительно занимались незаконной торговлей оружия, продавая его тем лицам, которым Союз запрещает поставлять оружие. Этим занимались и ваш дядя, и ваш отец. Участие остальных доказать не удалось, — Голицын говорил почти без интонации, словно зачитывал с бумаги текст. — Вот и подумайте, почему так важно, чтобы оборонная промышленность была сосредоточена в руках людей, лояльных государству, что мы, собственно, и добиваемся.

Наверное, стоило промолчать, но я не сдержался:

— И это оправдывает убийство людей?

— Простите, а вы про что именно сейчас?

— Вы знаете, про что. Даже если мой отец занимался чем-то подобным, подстраивать его убийство — тоже противозаконно.

— Ах, вот оно что. Теперь понимаю, понимаю… А кто вам сказал, что мой род имеет отношение к убийству вашего отца? Может, был суд? Может, приговор кто-то вынес? Или это ваша подружка из ГСБ наплела с три короба? Не смешите. Оболенские скажут всё, что угодно, лишь бы очернить имя моего рода. Думаете, у Эдуарда Вострякова было мало врагов?

— Я должен поверить вам на слово?

— Артём Эдуардович, кому верить — ваше личное дело, и меня оно не волнует. Но я предупредил, что если вы окажетесь на стороне врагов государства, это будет иметь серьёзные последствия для вас, ваших знакомых и близких, которые оказывают вам содействие. Это ясно?

— Вполне, — буркнул я.

— Рад, что вы меня услышали. Документы высылаю. До свидания.

Глава 3

В архиве, который мне прислали на почту, были несколько аудиозаписей, выписки с каких-то иностранных счетов и письменные свидетельские показания. Немного, но хватило, чтобы понять: мой дядя действительно занимался поставкой экзоскелетов и стрелкового оружия за границу. И с одной стороны, в этом не было ничего плохого. Имея оружейный завод, продавать оружие придётся, как ни крути. Но тут имелись нюансы.

Во-первых, любой контракт на поставку оружия должен курироваться специальной правительственной комиссией. Без ведома государства сделки, касающиеся оборонной промышленности, совершать нельзя. Во-вторых, имелся ряд лиц, с которыми торговлю вести запрещалось. В основном, это были какие-то герцоги на западе, по той или иной причине попавшие в немилость нашему правительству.

Так получилось, что и по первому, и по второму пункту мои отец и дядя закон нарушали, что подтверждали записи телефонных разговоров и показания трёх свидетелей. Последние тоже работали на заводе и участвовали в сделках, но после суда попали под программу защиты. Один из них оказался даже членом семьи — очень далёким родственником полузнатного происхождения.

А вот ливонским повстанцам отец и дядя оружие не продавали, поэтому госизмену им и не удалось пришить.

Я окончательно был сбит с толку. Это что ж выходило? Члены нашей семьи арестованы за дело, а не потому что Голицыны пытались отжать у нас имущество? Я воспринимал Голицыных, как некое зло, которое необходимо искоренить, а теперь оказалось, что в данном случае нарушили закон мои родственники, за что и поплатились. Тут глава МСБ не соврал.

Скорее всего, Голицыны просто воспользовались тем, что моя семья оказалась не чиста на руку. Хотя если бы они имели цель утопить нас, могли бы сфабриковать госизмену. Что стоило? Могли бы посадить Николая и всех остальных. Неужели так сложно? Но УВР не сделало этого, а действовало строго в рамках закона.

«Но как же убийство отца? — говорил во мне другой голос. — Как же эксперименты с серыми зонами в попытках обрести безграничное могущество?» Эти вопросы не давали покоя. Кто мог убить отца? Кому это нужно, кому выгодно? Я не знал, какие дела вёл отец, поэтому даже догадок не было. Все знания ограничивались информацией от Марии Оболенской.

Я набрал её номер.

— Привет. Скажи, а есть какие-то доказательства причастности Голицыных к убийству моего отца?

— Разумеется, — ответила Мария, — доказательства собираются.

— Мне нужна конкретика. Кто именно стоит за покушением на отца? Кто отдал приказ? Кто исполнитель? Нужны факты, подтверждающие это.

— Ты что, решил лично надрать всем задницы? — в наушнике послышался смешок. — Погоди, не так быстро. Вообще-то идёт следствие. Есть следственная тайна, которую никто тебе не откроет. Но ГСБ работает над делом. Все, причастные к убийству Эдуарда Вострякова, ответят за своё преступления. Просто потерпи немного.

— То есть ничего конкретного сказать не можешь?

— Вот когда эти ублюдки предстанут перед судом, тогда и можно будет сказать что-то конкретное. А пока извини.

— И когда это произойдёт?

— Скоро. Спешка в таких делах не уместна. Говорю же, имей терпение.

— Понятно, — я завершил звонок и крепко задумался. С одной стороны, Мария права: кто ж раскроет следственную тайну до суда? И в то же время закрались сомнения: а если она врёт? Что если она вешает мне лапшу на уши только для того, чтобы настроить меня против врагов своей семьи?

Так и не поняв, кому верить, кому — нет, поехал в поместье. На прошлой неделе почти не было времени, чтобы заняться тренировками, но теперь я решил изыскать возможности.

Иван Осипович обрадовался моему приезду и выделил мне час в своём плотном расписании, чтобы потренировать овладению природной энергией. У меня пока не получились даже те мелкие фокусы с огнём, которые показывал Иван Осипович, но сдаваться я не собирался. Хотя природные стихии сейчас не являлись приоритетом. Важнее было научиться обходиться без таблеток при использовании внешней энергии.

После тренировки за обедом поболтали с Николаем. Он опять упрекнул меня в том, что я собираюсь жениться на Ире прежде чем заключу брак первого порядка.

— И что? — поинтересовался я. — Из рода выгонят, если женюсь?

— Ты просто не осознаёшь, как твой поступок будет выглядеть в глазах высшего общества, — сокрушённо произнёс Николай. — Не понимаю, в чём проблема и дальше вам с Ирой жить без регистрации? Что от этого изменится? А через год-два, когда женишься, то можешь и второстепенный брак заключать. Почему именно сейчас?

— На это есть причины, — уклончиво ответил я. — Ты скажи лучше, род одобрил мне ссуду? Сколько дадут?

— Эх, Артём, опять ты за своё… Да одобрили, одобрили. Но только сто пятьдесят дадут, не больше. У тебя и так долг солидный, а у семьи — трудные времена, сам знаешь. Надеюсь, не прогорит ваше предприятие.

— Ну и на том спасибо. Думаю, хватит на первое время, а там посмотрим.

— Только из этих денег выдели себе, пожалуйста, на автомобиль, — не без сарказма проговорил Николай.

Действительно, забавно получалось. Я был совладельцем двух предприятий, поместья и многомиллионного состояния, а до сих пор катался на машине брата. А всё потому что долги у меня оказались большими, и зная это, хотелось избежать лишних трат.

Однако пришлось пообещать Николаю, что машину в скором времени приобрету собственную.

Когда вернулся, Ира была уже дома. Поужинали мы, почти не разговаривая друг с другом, затем она пошла в спальню и засела за компьютер.

Я должен был поговорить с ней. Встав в дверном проёме, минуту, наверное, смотрел на Иру, что сидела в своём крутящемся кресле, и на загадочные строки в окнах, открытых на обоих экранах.

— Давай поболтаем. Не против? — спросил я, наконец.

Ира посмотрела на меня и потупилась:

— Как скажешь.

Мы прошли в гостиную и устроились на диване.

— Что с тобой происходит? — спросил я. — Ты мне не доверяешь? Почему? Я никогда ничего плохого тебе не сделаю. Ну нельзя же так. Нельзя постоянно скрывать друг от друга наши проблемы. От этого всем становится только хуже. Видишь, до чего дошли? Чуть ли не ссоримся уже. А ещё ведь даже не поженились, — попытался пошутить я.

Но Ира даже не улыбнулась, только вздохнула.

— Мне сложно говорить о таких вещах, — она внимательно рассматривала ковёр под ногами, брови были сведены. — Ты и сам всё знаешь.

Кажется, слова не помогали. Я пододвинулся ближе, рукой обвила Иру за талию. Ира прижалась ко мне, однако чувствовалось, что она всё ещё была напряжена.

— Я люблю тебя и всегда буду о тебе заботиться, что бы ни случилось, — произнёс я.

Ира ничего не ответила, а я почувствовал, как её хрупкое тельце вздрагивает. Посмотрел ей в лицо: по щекам текли слёзы.

— Ты не поймёшь, — всхлипнула Ира. — Ты не поймёшь, что я пережила.

— Знаю, — я вытер слезинку с её щеки. — Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело.

— Откуда тебе знать? Ты не поймёшь. Мне постоянно страшно. Мне вчера было так страшно одной. Всё время кажется, что тут кто-то есть. Я не знаю, что делать… Просто я вчера писец как разозлилась и разбила ту чёртову вазу. Я ненавижу их, ненавижу… — Ира вцепилась в мой пиджак, уткнулась в него носом и зарыдала. Её трясло. Я схватил её в охапку. Сердце разрывалось, когда видел её в таком состоянии.

— Я тебя понимаю, — сказал я, когда Ира немного успокоилась. — Мне тоже иногда страшно. До сих пор не могу привыкнуть к этой пустоте. Чёртовы двери постоянно приходится держать закрытыми. И воспоминания… Многие с радостью вырезал бы, но они навсегда рядом. Война калечит людей не только физически. Мы оба столкнулись с ужасными вещами, Ир, но с этим надо как-то жить дальше, просто жить. Ты справишься.

А ещё иногда я видел тени, особенно когда сильно уставал. Видел краем глаза то в коридоре, то в углу комнаты, когда чем-то занимался за компьютером. Но говорить об этом не хотелось, тем более в такой момент.

— Ты, наверное, считаешь, что я ерундой занимаюсь, — продолжала выговариваться Ира. — Ты был на войне, там страшнее. А я по пустякам каким-то загоняюсь. Поэтому ты всё время злишься на меня.

— Что ты! Я не злюсь на тебя, — я был в недоумении от слов Иры. С чего она такое решила? — Я бываю раздражённым в последнее время, но ты к этому не имеешь никакого отношения. Просто столько всего свалилось сейчас… но это уже мои проблемы, не забивай голову, — я погладил Иру по волосам. — Может, тебе к психологу обратиться? Я попробую найти кого-нибудь, кто разбирается в таких вещах.

— Не знаю, — Ира шмыгнула носом. — Может быть. Думаешь, поможет?

— Надо же попробовать.

— А ты?

— Что я?

— Тоже пойдёшь к психологу?

Я рассмеялся:

— Боюсь, моя проблема гораздо глубже. Учёные говорят, у меня сбои в работе мозга. Только хирургическое вмешательство поможет.

Ира посмотрела на меня недоверчиво, не понимая, шучу я или всерьёз сейчас сказал. Её глаза и носик были красными и распухшими.

— Прикалываюсь я, — улыбнулся я и взлохматил Ире волосы.

— Да ну тебя, — он отстранила мою руку, и лицо её тоже озарилось улыбкой.

Я был рад, что Ира снова улыбалась.

— Посидишь со мной? — спросила она. — Вдруг у меня опять начнётся? Когда ты рядом, мне спокойнее.

— Конечно. А взамен расскажешь что-нибудь интересное. Например, чему вас там в институте учат.

Мы отправились в спальню и вечер мы провели вместе.

На следующий день мне предстояло встретиться с Ростиславом Борецким.

* * *

Через день после нашей с Ирой свадьбы, я был приглашён на ужин с Максимилианом Белозёрским. После трапезы, на которой присутствовало всё его семейство, включая Ксению, мы с Максимилианом уединились для беседы в бело-зелёной гостиной на первом этаже.

— Рад, что, не смотря на все перипетии, договорённости остаются в силе, — изрёк Максимилиан, как мне показалось, с неподдельной искренностью. — Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным и принесёт выгоду нам и нашим родам.

В конце прошлой недели я внёс часть требуемой суммы. Сто пятьдесят миллионов мне ссудил род, а шестьдесят четыре миллиона я наскрёб на счетах и вывел из «Стармаша» — доход за последние месяцы. В итоге на строительство завода удалось выделить двести четырнадцать миллионов. Одной проблемой стало меньше. Теперь меня точно не вытурят из состава учредителей. Остальное же можно отдать позже и по частям. У «Стармаша» в этом году ожидалась хорошая прибыль, поэтому я не переживал за свой бюджет на будущий год.

— Когда планируется запуск предприятия? — спросил я.

— Если не случится новых проволочек, то летом, в июне-июле. Уже есть контракт на первую партию электроцентробежных насосов, куплена лицензия на две модели иранских буровых установок. Остаётся только начать. Давайте-ка отправлю вам на почту план производства. Ну и на следующей неделе вы же будете на собрании учредителей? Пока не знаю, в каком формате оно пройдёт, скорее всего, онлайн.

— Буду рад присутствовать. А то я, кажется, многое пропустил.

— Мы тоже будем рады вас видеть, Артём.

— Значит, вопрос сотрудничества решён. Тогда хотелось бы обсудить другой вопрос: брак с вашей дочерью.

— О, вы всё ещё намерены взять в жёны Ксению? Мне почему-то казалось, что вы женитесь на одной из дочерей великого князя.

— Я долго думал над этим вопросом и решил, что возьму себе в жёны и вашу дочь, и дочь великого князя.

— Интересно, — произнёс Белозёрский, сложив руки на животе и едва заметно улыбнувшись.

— Какие-то проблемы? — спросил я. — Если вы или Ксения не согласны, тогда оставим этот разговор.

— Нет-нет, почему же? Просто… это довольно необычно для молодого человека вашего возраста. Впрочем, не по возрасту же судить, правда? Вы уже имеете и титул, и состояние. Не вижу совершенно никаких преград. Я только рад отдать дочь за столь уважаемого человека. Вы окончательно определились со своим решением?

— Да, — кивнул я. — Я решил окончательно.

— Ксения учится в академии, поэтому до следующего лета придётся обождать со свадьбой. Вы намерены заключить договор о помолвке заранее?

— Да, хотелось бы заключить договор. Но для начала я должен пообщаться с Ксенией. Вам, наверное, покажется странным, но я считаю важным её личное согласие.

Максимилиан лишь ещё больше и заулыбался:

— Разумеется. Я её позову.

С Ростиславом Борецким я уже обсудил женитьбу на Веронике и подписали договор о помолвке, по которому обязуюсь взять девушку в жёны. Однако там свадьбу тоже пришлось отложить. Обычно во время учёбы не женились — таково было неписаное правило. Придётся ждать четыре года, пока Вероника закончит учёбу, Ксения же выпускалась из академии в следующем году.

Вероника узнала о новости по телефону, поскольку явиться на ужин не смогла. Реакция её, надо сказать, была бурная. Если б сообщил лично, она, наверное, растерзала бы меня на радостях. Но увидеться пока не получалось: то у неё времени не было, то у меня.

— Однако учтите, — добавил Максимилиан, — если вы сами намерены учиться в академии, то сыграть свадьбу получится ой как нескоро. А ведь Ксении двадцать два в следующем году исполнится. Прибавим четыре года — вот уже двадцать шесть, а то и все двадцать семь. Так что думайте, стоит ли оно того?

— Есть другие предложения?

— Младшую могу предложить, Марию, но два года придётся подождать, поскольку договор о помолвке до семнадцати у нас в стране не разрешается заключать.

— Так я, может, и не пойду в академию, — сказал я. — Мне там нечего делать. Если понадобится специальность, поступлю заочно. Не хочется терять четыре года жизни, когда полно дел.

— Смотрите сами, Артём. Я просто предупредил. Конечно, если вы договоритесь с Ксенией, наша семья будет рада. Девочке уже давно пора определиться.

Я сомневался, что мне доведётся учиться в академии, особенно если меня изберут канцлером в следующем году. Тогда будет точно не до учёбы. А если не изберут, тоже никто меня не заставит сесть за парту.

Среди аристократов так повелось, что все знатные отпрыски поступали в академии. Это было высшее учебное заведение, где преподавали не только специальность, но и тренировали энергетические техники. Однако в техниках этих я уже был на голову выше большинства молодых людей моего возраста. Мне требовались особая программа, продвинутая.

Подавляющее большинство аристократических отпрысков не имели выбора, идти учиться или нет. Даже свою будущую деятельность мало кто выбирал — всё решала семья. Обычно ведь как происходило: когда парень или девушка заканчивали лицей, ещё были живы и отец, и дед, а иногда и прадед, и получить наследство в ближайшие годы возможностей не имелось. Что оставалось отпрыску? Идти учиться, а потом — работать, как любому обычному человеку. Вот только работать его устраивали не на рядовую должность, а сразу на руководящую с гарантированным повышением. Таким образом, и отпрыску хорошо: не надо мыкаться по жизни и искать, куда приткнуться, и роду выгода: он получает руководящий состав для предприятий из числа «своих».

Если дед и отец не желали быстро покидать этот мир (а с нынешним здравоохранением это желание легко можно было осуществить), тогда отпрыск мог работать до сорока или пятидесяти лет, прежде чем ему перепадёт наследство. К тому времени уже немолодой боярич или княжич так прочно интегрировался в семейный бизнес, что становился неотъемлемой частью рода и его столпом.

В нашей же семье получилось всё шиворот-навыворот. Наследники были ещё весьма молоды, когда поделили отцовское имущество, а поскольку наша ветвь являлась главенствующей и держала солидный процент акций родового холдинга, даже младшие дети заимели довольно большое состояние. В итоге каждый стал финансово независим, и заставить нас идти работать никто не мог. Только Николай, перенявший эстафету главы семейства, занялся родовым бизнесом. Лёха плюнул на всё и поехал проматывать наследство в Москву, а я стал развивать собственные предприятия. Гипотетически, я тоже мог творить всё, что заблагорассудится и даже старшие мне были не указ, поскольку не имели рычагов давления.

Для большинства же аристократов такое положение вещей являлось неестественным. Уверен, даже Белозёрский смотрел на меня, как на сумасбродного юнца, отбившегося от рук. Ведь страшно подумать: я сам договаривался о собственной свадьбе! Так было попросту непринято.

Однако я подходил к вопросу ответственно. Я не хотел прожигать жизнь по примеру Лёхи, а собирался, как минимум, избавиться от долгов и, скорее всего, даже расширить родовую компанию. Мне казалось, что поскольку род меня обеспечивает, надо что-то отдать взамен, сделать определённый вклад в семью. Но это было возможно, только создав собственный бизнес, чтобы под старость лет передать его в, так сказать, общую копилку.

После того, как мы с Максимилианом закончили разговор, он ушёл, а на пороге появилась Ксения. Сегодня она выглядела особенно важно: одета была в чёрные строгие брюки и белую блузку, волосы — завитые пучком на голове. Меня всегда поражали перемены в её облике. Последний раз я видел Ксению в армейском камуфляже, тогда она выглядела простой девчонкой, а теперь — деловая дама.

— Ну вот мы и поговорили с твоим отцом, — сказал я. — Он согласился.

— На что? — Ксения присела рядом и вопросительно посмотрела на меня из-под длинных густых ресниц.

— На нашу свадьбу.

Ксения, как ни пыталась, не смогла сдержать улыбки, но очень быстро стёрла её с лица, приняв важный вид:

— Вот как? Значит, отец не против. Но как ты знаешь, моё мнение тоже придётся спросить.

— Ну вот, спрашиваю. Однако ты должна знать ещё кое-что, прежде чем ответить. Я намерен заключить два брака первого порядка.

— И кто же вторая твоя избранница?

— Борецкая. Наверное, ты и сама в курсе.

— И ты уже заключил брак второго порядка, что расходится с обычаями.

— Да, это так. На то есть личные причины. Ну а браки первого порядка, как ты понимаешь, заключаются исходя из совершенно других соображений. Так что думай. Наследство я получил, с отцом твоим, надеюсь, будем сотрудничать долго и плодотворно.

— Да, жених ты завидный, — ухмыльнулась Ксения. — На самом деле я давно обдумала данный вопрос, и не вижу причин отказывать.

— Значит, помолвка состоится.

— Значит, состоится, — кивнула Ксения, и мне показалось, что щёки её зарумянились, хотя при электрическом освещении сложно было понять наверняка.

Следующие полторы недели пролетели практически незаметно. Я участвовал в собрании учредителей строящегося предприятия, снова посетил Борецких и Белозёрских. С Ксенией мы сходили поужинали в ресторан, а вот с Вероникой встретиться так и не получилось. Она куда-то отъехала в воскресенье, и повидаться мы не смогли. Вероника была очень раздосадована таким обстоятельством, во время наших телефонных звонков постоянно ругала порядки в академии, которые мешают ей отлучиться, когда хочет.

Пришлось-таки купить личное транспортное средство. Приобрёл я его, правда, с рук. Это был внедорожник «Витязь» последней модели с голографическими экранами на приборной панели и автопилотом. Он оказался подешевле, чем из салона, но всё равно стоил мне почти миллион деревянных. Дизайном кузова машина напоминала «Карат» Николая, имела такую же обтекаемую форму и узкие раскосые фары, но при этом была значительно крупнее и подходила, в том числе, для бездорожья, а не только по асфальту кататься.

Ни на какие тайные собрания меня больше не звали. Правда во вторник, на следующий день после встречи с Белозёрскими, позвонил Дуплов, спросил, согласен ли я баллотироваться в канцлеры на будущий год, и я ответил утвердительно. Рассудил, что если уж судьба даёт возможность, надо воспользоваться. А ровно через неделю тоже во вторник мне позвонил капитан Матвей Оболенский, попросил встретиться с ним. Звонка его я ждал меньше всего. Капитан ничего конкретного не сказал, но я подозревал, что речь каким-то образом коснётся спецотряда.

С Матвеем мы встретились в квартире в центре города. Она была поменьше той, куда меня возили раньше и выглядела вполне жилой, а не так, как будто на продажу выставлена. Когда приехал, меня уже ждали Матвей и Мария. Мария, как всегда, была в своём деловом костюме, а Матвей — в офицерской форме.

— Как жизнь, как служба, как здоровье? — спросил я, пожимая его руку.

— Пошаливает здоровье после того случая, — признался капитан. — Близость серой зоны не прошла бесследно. Да и у всех, кто там был, проблемы.

— Печально. Но вы, смотрю, не ушли ведь со службы.

— Пока силы есть. Энергия спасает. Но, кажется, придётся отправиться в отставку раньше времени. Да вы проходите, присаживайтесь, — предложил капитан, мы прошли в зал и устроились за столом.

Наверное час мы разговаривали про наших ребят из отделения. Здоровье начало пошаливать у всех, из-за этого всем пришлось покинуть спецотряд. Больше всех Паше Жирнову, который вступил в непосредственный контакт с серым существом. У Паши нашли рак, теперь он лечился в Турции — семья отправила.

Мария всё это время терпеливо сидела в кресле и слушала нас.

— Хорошо, что вам есть, о чём вспомнить, — наконец не выдержала она, — но у нас, Артём, к тебе дело. Если не против, давай я озвучу его.

Я сказал, что весь во внимании и приготовился слушать. Догадки, почему Оболенские решили со мной встретиться, подтвердились.

— В ближайшее время особая дружина примет участие в операции близ франкфуртской зоны, — сказала Мария. — Помнишь, я говорила, что твоя помощь может понадобится? Так вот, время пришло. Мы бы очень хотели, чтобы ты тоже поехал туда.

— Предлагаю вам подписать контракт на месяц, — добавил капитан. — Никаких горячих точек, разумеется. Теперь наша война будет на другом фронте, внутреннем, я бы сказал.

Мы пообщались на эту тему. Оказалось, что пока я занимался тут своими делами, ситуация в стране продолжала накаляться. ГСБ разработала операцию по аресту ряда чиновников, поддерживающих Голицыных и Вельяминовых. На многих были заведены дела, в том числе на убийц моего отца, хотя их личности пока не разглашались. Основные обвинения Голицыным собирались выдвинуть за деятельность в серой зоне.

— А мы-то что будем делать? — спросил я.

— Деталей операции пока неизвестно, — сказал капитан. — Предположительно в следующем месяце придётся вылететь в Гессен. Туда отправятся только проверенные и опытные бойцы.

— Как-то всё слишком туманно, — выразил я сомнения.

— Операция засекречена, — сказала Мария. — Это для твоей же безопасности. Даже если план сорвётся, ты останешься чист, ведь ты просто подпишешь контракт, что не является преступлением.

— Хотелось бы всё-таки знать, в чём участвую.

— Мы с тобой говорили на эту тему, — напомнила Мария.

— Захват лабораторий?

— Вполне вероятно. План пока в разработке.

— Понятно всё с вами. Но пока точного ответа дать не могу. Подумать надо.

Брови Марии приподнялись от удивления:

— Помнится, во время последней нашей встречи ты выразил желание помочь. Речь идёт о том, чтобы остановить Голицыных, забыл?

— Да, но я должен подумать, — повторил я.

— Ладно, подумай, — согласилась Мария. — До октября есть время. Через недельку позвоню.

На том и сошлись.

Меня обуревали внутренние противоречия. Конечно, я дал добро на выдвижение моей кандидатуры в канцлеры, но в этом ничего незаконного не было. Если же соглашусь участвовать в операции в серой зоне, то вступлю на очень тонкий лёд. И не то, чтобы я боялся угроз Голицына, просто его слова сделали главное: посеяли сомнения в правильности своего пути. Меня затягивали всё глубже и глубже, всё крепче и крепче я связывал себя с людьми, которые нашими оппонентами воспринимаются, как враги государства. Поэтому и сомневался. Стоит ли участвовать в разборках, которые по большому счёту, моей семьи никак не касаются? Если Голицыны действительно виновны, то им предъявят обвинения и будут судить.

Одно меня пока убеждало участвовать в грядущих событиях: создание Голицыными серых зон. Это было преступление не против государства — против человечества. А значит, на каждом из нас лежит долг остановить их.

Выехав со двора дома, я набрал номер Иры.

— У тебя уже закончился сеанс? — спросил я. — Я в городе. Могу подвезти.

— Круто! А мы только закончили. Да, конечно, я подожду тебя на улице.

До офиса, где принимал психолог, к которому теперь ходила Ира, ехать было недалеко, а пробки ещё не начались. Добрался быстро. Ира выглядела веселее, чем обычно. Общение с психологом действовало на неё благотворно. Там она могла высказаться, найти понимание и профессиональную помощь. Мне самому даже стало поспокойнее.

— А ты сегодня в хорошем настроении, — отметил я, когда Ира, чмокнув меня в щёку, уселась в кресло рядом.

— Ага. Наталья Николаевна просто замечательная. Она так внимательно слушает и советы даёт хорошие, — Ира сняла куртку и кинула на заднее сиденье, после чего пристегнулась. — Может, и тебе стоит…

— Нет, — отрезал я. — Я же сказал, у меня другая проблема. Она болтовнёй не лечится.

— Ладно, как хочешь, просто предложила. Мне очень помогает.

— И это здорово. Походишь полгодика, может, и пройдёт всё.

— Мне кажется, даже раньше. Прям на душе становится легче. А у тебя дела были в городе?

— Ездил встречаться с армейским приятелем… точнее, с капитаном. Мне опять предлагают контракт.

— Опять? — Ира нахмурилась и погрустнела. — И ты согласился? Снова, значит, поедешь воевать? Зачем?

— Если надо, то поеду, — произнёс я раздражённо. — Или ты меня собралась всю жизнь возле себя держать?

— Опять придётся волноваться и нервничать, — произнесла Ира жалобно. В её голосе одновременно слышались и упрёк и печаль, и это раздражало, поскольку казалось, будто она намеренно давит на меня подобным тоном.

— И? А мне не придётся? Странная ты такая, — проворчал я.

— Но я не понимаю, зачем?

— Потому что нужно. Не могу всего рассказать. Если поеду, то ненадолго. И вообще, я ещё решил, и хватит об этом.

— Понятно, — Ира вздохнула.

Был уже шестой час, на улице начало темнеть, а на дорогах становилось тесно от усиливающегося потока машин, но мы всё же проскочили до пробок и относительно быстро добрались до наших апартаментов.

Как всегда, я направил внедорожник к пандусу подземной стоянки, въезд на которую находился рядом с торцом дома и был обращён к улице.

Но пришлось затормозить. Какой-то олух встал посреди дороги на старом универсале, преградив путь перед самым съездом.

— Вот же баран, — я посигналил несколько раз, но универсал не сдвинулся с места. — Да там что, никого нет? Совсем дебил что ли, машину посреди дороги бросать?

Я вышел. Не знаю, где бродит хозяин, но ждать я его не собирался: моих сил со включённой энергией хватит, чтобы откатить тарантас в сторону. Но тут за машиной показались двое. Они целились в меня из пистолетов.

— Артём Востряков, вы арестованы, — пробасил мордастый мужчина с небольшими усиками.

За спиной послышался топот ног. От двух микроавтобусов, стоящих на улице, ко мне бежали две группы людей в светлой камуфляжной форме, чёрных бронежилетах и касках с забралами. Все они были вооружены то ли штурмовыми винтовками, то ли карабинами.

— На колени! Руки за голову, вы окружены, — продолжал орать усатый, сжимая пистолет обеими ладонями.

У меня были считанные секунды на принятие решения.

Глава 4

На меня уставилось несколько стволов. Теперь стало понятно, что у бойцов — энергетические карабины. Эти люди понимали, против кого идут, и подготовились должным образом. Много выдержу попаданий? Кто знает. Не пробовал, но скорее всего, будет больно.

— УВР. Ни с места, — донеслось из-под маски одного из парней в камуфляже.

Близко не подходят — грамотно действуют. Вблизи раскидаю их на раз-два. А сейчас даже дотянуться не смогу. Пистолет с собой не ношу, шашка только есть, но она на заднем сиденье осталась. Я попытался сосредоточиться на альфа-энергии. Внутренняя энергия разогналась почти на автомате, а вот внешняя никак не желала подчиняться. Без таблеток тяжело, но я постарался абстрагироваться от происходящего и все мысленные усилия направить в альфа-канал.

Увээровцы что-то кричали, тыча в меня стволами карабинов, а я неподвижно стоял на месте, углубившись в себя.

Бежать было некуда. На улице — солдаты УВР, вход на подземную стоянку преграждает машина. Но сдаться даже мысли не появилось. «Вот же суки! — мелькнуло в голове. — Нет уж, не получите меня». За универсалом — всего два человека. Ни о чём. Значит, надо отходить через подземную парковку. Там имелись другие выходы на улицу. Главное только не протормозить, сделать всё быстро, чтобы никто опомниться не успел.

Ира сидела в машине, оглядываясь по сторонам. Её тоже надо было вытащить.

— Ира, пригнись! — крикнул я, махнув рукой.

— Не с места! Последнее предупреждение! — орали мне с обеих сторон.

— Спокойно, сдаюсь, — я плавно поднял, продолжая сосредотачивать вокруг себя потоки внешней энергии, которые чувствовал сейчас довольно отчётливо.

Бойцы приближались медленно и неуверенно.

Из-за машины вышел мужчина в плаще. Усач, тоже одетый в плащ, продолжал целиться в меня из пистолета. В свободной руке первого мелькнул браслет, который должен был нейтрализовать мою энергию. Трое бойцов в камуфляже стояли совсем близко, наставив в меня стволы карабинов. Остальные находились подальше.

— Руки, — скомандовал мужчина в гражданском.

Моё движение было молниеносным. Удар обеими руками с вложением огромного количества энергии отбросил человека с браслетом в преграждавший мне путь универсал. Одновременно с грохотом сминаемого металла и звоном битого стекла раздались хлопки карабинов. Они плевались железными шариками, которые больно жалили меня. То были специальные пули, способные впитывать энергию заряда. Обычные даже не почувствовал бы.

Но мои силы теперь полностью активировались. Попадания спровоцировали всплеск адреналина, адреналин подстегнул мой организм и каналы. В руках я ощутил сгустки энергии и тут же выпустил их в увээровцев с пушками.

Бойцы разлетелись, словно кегли. Ближайшие сбивали с ног тех, кто стоял дальше. Людей разметало по дороге. Вторую волну я направил на универсал, заднюю часть которого смял влепившийся туда увээровец в гражданском. Он уже стоял на четвереньках, желая подняться. Кажется, удар вреда ему не причинил — тоже энергетик, значит. Однако воздушная волна снова швырнула его в машину, а машину развернуло и отбросило на пандус. Кузов ещё больше деформировался. Что стало с усатым, я не видел, да и времени не было разбираться.

Бойцы, которых я смёл энергетической волной, стали подниматься и стрелять по мне. Однако несколько увээровцев остались неподвижно лежать на дороге и на траве с неестественно вывернутыми ногами и руками. Если волна железо сминала, то у простого человека от такого удара ни одной целой кости в организме не должно остаться.

Я ринулся к своему внедорожнику. Хоть энергия была направлена мимо него, волной ему вынесло все стёкла, разбило фару и сломало пластиковый бампер со стороны водителя. Ира находилась внутри, и я не видел, что с ней.

Открыл дверь. Ира сидела, согнувшись и обхватив голову руками. Без сомнения она была жива, хотя на тыльной стороне ладони виднелась кровь. Разорвав ремень безопасности, я вытащил девушку.

И тут улица наполнилась беспорядочными хлопками. Пули задзынькали по железу внедорожника, другие пролетали надо мной. Пока вытаскивал Иру, все, кто мог, поднялись и теперь вели по нам огонь, пятясь к своим фургонам, что стояли на другой стороне дороги. Некоторые умудрялись при этом ещё и тащить раненых.

Послышался сильный удар о железо, и крышка капота внедорожника подлетела вверх и с грохотом упала на асфальт. У противника были энергоблоки, что выглядело паршиво.

Я двинул внедорожник ногой, и тот немного развернулся, полностью закрыв нас от взора стреляющих. Я пригнулся и загородил собой Иру. Со стрелками уже ничего не сделать: дальше десяти метров энергетическая волна не имела почти никакой силы.

Второй луч вонзился в корпус внедорожника и вынес заднюю дверь, которая пролетела совсем рядом с нами куском смятого металла. Третий сверкнул над нашими головами.

Но мне уже было не до стрельбы, потому что со стороны пандуса к нам направлялся усатый увээровец в гражданском. В руке он держал шашку.

— Сдавайся! — гаркнул он, тыча в меня остриём своего оружия. — Не глупи, хуже будет.

У меня ещё оставались силы. Я резко выбросил вперёд ладонь, послав энергетическую волну. Изрядно помятый универсал швырнуло в стену пандуса, усачу сорвало плащ, но сам он даже не шелохнулся. Глаза его сияли мутным желтоватым светом, как и лезвие шашки.

Вспомнился парень, с которым мы вместе с Марией бились в ночь ареста моей семьи. Если этот — такой же зверюга, придётся трудно. Но отступать было некуда.

Контроль над внешней энергией ослаб, и я оттолкнув Иру к переднему колесу внедорожника, ринулся на врага.

Я пригнулся, клинок сверкнул над головой. Усатый опять замахнулся, я остановил его руку, треснул кулаком по лицу и коленом — в живот. Усатый отступил на шаг, но клинок его взмыл вверх. Я с разворота двинул локтем назад, опередив его удар. Локоть попал в нос. Тут же я пробил ногой в живот, заставив противника попятиться.

Второй увээровец в гражданском вырос словно из под земли. Занятый усатым, я совершенно упустил второго из виду. А тот уже оказался рядом. Краем глаза я заметил его фигуру, и едва успел отклонить корпус. Шашка мелькнула перед самым моим носом. Во второй руке увээровец держал пистолет. Грохнули выстрелы, но я ничего не почувствовал. Ногой отпихнул противника, повалив на дорогу.

Усатый атаковал опять, но бэк-кик в грудь остановил его, и ударом колена я отбросил его от себя. Второй уже был рядом, он принялся махать шашкой, пытаясь достать меня. С четвёртого раза я поймал его руку: сжал запястье и локтем двинул по плечу и в нос. Схватил ошеломлённого противника за шею, подкинул над землёй и, собрав максимум энергии, всадил кулак ему в живот. Увээровец, даже не успев коснуться дороги, отлетел в капот и так уже сильно покорёженной машины и смял его в гармошку. Шашка выпала из руки, и я схватил её.

Усатый был уже на ногах, я едва успевал подставить клинок, блокировав его клинок. Усатый принялся теснить меня, я отбивался. Один раз лезвие обожгло мою голову, аж в глазах поплыли круги, но следующий удар я успел парировать.

Я опять его пихнул ногой, перехватил инициативу, но мой клинок был несколько раз отбит, и вражеская шашка полоснула меня по груди, распоров рубашку и пиджак. Усатый парировал очередной мой удар и в свою очередь тоже двинул мне ногой в живот. Я ответил тем же. Противник отступил на шаг, а потом снова попёр вперёд. Я махнул шашкой, усач пригнулся и полоснул меня по пузу. Боль была такой, словно раскалённым прутом прижгли.

Наши клинки скрестились в который раз. Мне удавалось отбиваться, но чувствовалось, что усатый увээровец пусть не сильнее, но гораздо опытнее меня, и холодным оружием владеет лучше. Он попал по мне ещё два раза, но пока моя энергетическая защита держалась, а боль приглушал адреналин.

Наконец, я всё же извернулся, сократил дистанцию, обхватил противника обеими руками и принялся лупить его коленом по рёбрам. Усатый сопротивлялся, но вырваться из клинча не мог. Я отшагнул назад, одновременно потянув его голову на себя и, сосредоточив энергию в ноге, саданул коленом в лицо. Энергия вырвалась яркой вспышкой, усатый перевернулся в воздухе и сбил второго увээровца в гражданском, который едва пришёл в себя. Оба они впечатались в груду хлама, который совсем недавно являлся машиной.

Пока мы дрались, никто не стрелял. Однако краем глаза я заметил на дороге броневик «Кречет» в чёрной раскраске. На крыше его располагался широкий модуль с двумя, судя по массивным дульным компенсаторам, энергетическими пушками. Среди деревьев, что росли вдоль тротуара на противоположной стороне улицы, мелькали люди в камуфляже. Похоже, на меня отправили целую роту.

— Ира, сюда! — крикнул я.

Ира сидела, вцепившись окровавленными пальцами в переднее колесо внедорожника и сжавшись в комок. Её глаза были полны ужаса.

— Сюда! — крикнул я. — За мной.

В это время со стороны фургона, за которым укрылись бойцы УВР, послышались редкие неуверенные хлопки. По нам возобновили огонь.

Казалось, что Иру ничто не сдвинет с места. Ждать, пока она преодолеет страх, было некогда. Подскочил к ней, схватил за руку и потащил к пандусу.

— Туда! Беги! — я ткнул пальцев в тёмный проём въезда на стоянку. Сам же ринулся на усатого, который уже поднялся на ноги. Я сбил его собой, и мы повалились на дорогу посреди осколков битых фар, кусков пластика и железа. Однако я тут же вскочил и, сконцентрировав в кулаке побольше энергии, вонзил его в полную тушу увээровца. Асфальт треснул под ним, а я бросился вслед за Ирой. Добивать не стал, каждая секунда была на счету. Малейшее промедление, и мы — в ловушке.

Скруглённый пандус выходил в просторное помещение. Машин на стоянке, как всегда было мало. Половина мест пустовало. Я догнал Иру и схватил её за руку, когда мы уже вбежали на парковку, поскольку увидел, как на противоположной стороне открылись двери лифта, откуда высыпались пятеро бойцов с карабинами. По нам тут же принялись палить. Выстрелы гулко бахали в замкнутом помещении, от чего закладывало уши.

— Туда! — я потащил Иру к колонне. Из оружия у меня была только шашка. Против карабинов с ней долго не повоюешь. Надо было двигаться дальше, даже под огнём.

— К лестнице! — скомандовал я. — Пригнись.

Мы ломанулись влево, где находилась лестница, ведущая к чёрному ходу. По ней можно было выбраться на улицу. Это единственное, что мне пришло сейчас в голову.

Мы бежали мимо машин, согнувшись в три погибели. Пули летали совсем близко, но я их не слышал, я мало что слышал, поскольку от грохота заложило уши.

До двери, ведущей на лестницу, осталось совсем немного. И вдруг она распахнулась, и оттуда выскочили увээровцы в камуфляже. Я схватил Иру за плечо и толкнул к ближайшей колонне. В следующий миг выстрелы захлопали совсем рядом, и злые металлические мухи стали жалить меня.

Но отступать было поздно. Я ринулся вперёд, даже не думая, что энергия на исходе и может вот-вот закончиться. Двое камуфлированных оказались предо мной. Не останавливаясь, я рубанул одного. Клинок рассёк кевларовую каску и череп бойца, прошёлся словно по маслу, и половина головы отлетела. Второму рассёк живот вместе с пластинами бронежилета. На пути оказался третий, он стрелял почти в упор, но меня уже ничто не могло остановить. Шашка без малейших усилий разрубила шлем, забрало, бронежилет, руку бойца и карабин.

Повсюду была кровь: на лезвии, на одежде, на полу, на порубленных телах — к счастью, не моя. Но всё тело саднило, внутренняя энергия иссякала, а значит, долго не продержусь. Однако оставшиеся бойцы не рискнули тягаться со мной и ретировались обратно в дверной проём, откуда вышли.

Я обернулся. Искал глазами Иру, а увидел, как с той стороны, откуда мы прибежали, появились ещё вооружённые люди.

Отбросив шашку, я вырвал карабин из пальцев покойника с широченной раной в животе и открыл стрельбу по тем, кто бежал со стороны пандуса. Они тут же попрятались за машины. После чего я перенёс огонь на увээреовцев возле лифта.

Магазин иссяк. В карманах разгрузки покойников лежали ещё магазины — пластиковые коробы, набитые увесистыми металлическими шариками. Я распихал четыре магазина по карманам пиджака и брюк, один зарядил.

Но отстреливаться было не вариант. Рано или поздно меня задолбят, а учитывая, что энергии остался с гулькин нос, произойдёт это очень скоро.

— Сюда, я прикрою! — крикнул я Ире, что изо всех сил вжалась в колонну. В подтверждении своих слов пальнул несколько раз в одних, потом в других.

Приказ пришлось повторить, но Ира послушалась, и пробежала несколько шагов до двери на лестницу.

Вошёл на лестницу я первым. Надежда покинуть здание не оставляла меня.

На лестнице никого не оказалось, но когда открыл дверь чёрного хода, ведущую во двор нашего дома, на меня обрушился шкальный огонь. В сгущающихся сумерках засверкали огни дульных вспышек, треск и грохот наполнил улицу, и я едва успел спрятаться. Пули изрешетили дверь. Кашляя от поднявшейся пыли, я отошёл к лестничному пролёту, где ждала Ира.

Новости были плохими: дом окружили, и вырваться сейчас отсюда было без вариантов даже одному, не говоря уже о том, чтобы вытащить Иру. Оставался один вариант: подняться в квартиру, забаррикадироваться и отбиваться, ожидая подмоги.

До квартиры добрались беспрепятственно. Наверху засады не было. Мы вошли через чёрный ход, и я, приказав Ире сидеть в коридоре и не приближаться к окнам, принялся баррикадировать мебелью вначале чёрный ход, а потом пододвинул шкаф к главному.

Осмотрев улицу из окон, понял, что всё именно так, как мне и представлялось: и возле парадного входа, и возле чёрного стояли машины и толпились вооружённые люди, отрезав нам все пути к отступлению.

— Я не могу никому дозвониться, — крикнула Ира из коридора. — Связи нет. Её глушат.

Не поверив её словам, я набрал номер вначале Николая, потом Валеры и Дмитрия Прокофьевича, но Ира была права: связь отсутствовала, а сеть не ловила.

Ира сидела в коридоре, пытаясь унять дрожь. Я сел рядом на корточки и осмотрел её трясущиеся руки. Они были в мелких порезах от стекла и красные от крови, на лбу обнаружил ссадину. На правой руке были синяки — это из-за того, что я её тащил за собой. Когда по тебе стреляют — не до осторожности. Серьёзные ранения, к счастью, у Иры не отсутствовали.

Зато мои пиджак и рубашка превратились в лохмотья, а тело было покрыто синяками. В местах попадания пуль и ударов шашками бурели пятна внутренних кровоподтёков, на голове под волосами прощупывалась здоровенная шишка. Адреналин схлынул, и боль усилилась. Всё ныло.

Окровавленный пиджак я бросил в коридоре. Переоделся в чистую майку, умылся. Все шторы в доме я задёрнул, стало совсем темно, но электричество решил не жечь.

Надо было выбираться из квартиры, но чем больше я размышлял о сложившейся ситуации, тем отчётливее понимал, в какой заднице мы очутились.

Подкрепления ждать смысла нет. Никто не приедет на помощь, потому что никто не знает, что мы — здесь. И даже если узнают, рискнёт ли мой брат воевать с УВР? Нет, против данной организации наш род со своей жалкой дружиной бессилен.

— Артём Востряков, — зазвучал на улице громкоговоритель. — Здание окружено. Сложите оружие и сдавайтесь. Любое сопротивление властям влечёт серьёзные последствия. Не усугубляйте своё положение. Выходите с поднятыми руками.

Меня пробило на нервный смех. Не усугублять положение? Да я его уже усугубил насколько только возможно. За такое количество убитых увээровцев меньше пожизненного заключения не светит.

Но больше всего тревожило присутствие Иры. Мне-то привычно бегать под пулями, а с ней как быть? Как нам вместе выбраться из западни?

— Что нам делать? — спросила Ира. — Нас убьют?

В её взгляде поселился страх, она смотрела в стену коридора и до сих пор тяжело дышала, а я сидел рядом, выковыривал из её ладони кусочки стекла и мазал дезинфицирующим раствором, подсвечивая фонариком смарта.

— Посмотрим, — ответил я. — У меня есть таблетки. Они усиливают мои способности. Попробуем выбраться. Но не сейчас. Мне надо отдохнуть, сил почти не осталось.

Закончив обрабатывать Ире раны, проверил карабин. Магазины были набиты до отказа стальными шариками. В один магазин помещалось шестьдесят пуль, а у меня имелось три полных и один заряженный примерно наполовину. Извлёк батарею и проверил индикатор: заряда должно хватить ещё надолго.

Подойдя к окну гостиной, стал наблюдать сквозь щель штор за суетой внизу. Уже стемнело, но фонари хорошо освещали улицу, и я видел на тротуаре перед домом внедорожники и фургоны с эмблемами УВР. За машинами пристроились бойцы в камуфляже.

Пока я глазел на улицу, броневик заехал в парк, встал возле клумбы и нацелил орудия на окна нашего этажа. Похоже, мне предстояло выдержать серьёзную осаду.

* * *

О том, что новгородский тайный приказ захвачен УВР, Николай узнал от своего секретаря, Дмитрия Прокофьевича. Тот каким-то образом оказался в курсе событий даже раньше, чем новостные каналы успели растрезвонить об этом. Управление тайного приказа располагалось неподалёку от главной конторы «Севера», на углу Козьмодемьянской и Великой, и кто-то видел там машины с эмблемами УВР и людей в военной форме. Говорили даже о зловещих чёрных броневиках в центре города. А вскоре и в интернете об этом стали писать, даже видео появились.

Без сомнения, Николая встревожила новость. УВР продолжало заниматься своими тёмными делишками, и на этот раз под раздачу попал сам тайный приказ, а значит, у Борецких проблемы. Насколько далеко УВР зайдёт, пока было неясно, но ничего хорошего события не предвещали. Однако Востряковых это не касалось. По крайней мере, Николай так думал.

А думал он так ровно до момента, когда позвонил Валера и сказал, что дом, где проживает Артём, тоже штурмует УВР. Там даже стреляли. И это уже вызывало нешуточное беспокойство.

Он позвонил Артёму — тот не отвечал, позвонил Ире — безрезультатно. Тогда Николай связался с главой службы безопасности рода, с дружинным воеводой и начальником охраны поместья. Поднял всех на уши. Брат, вероятно, был в беде, требовалось что-то предпринять.

Великому князю Николай тоже позвонил и сообщил о проблеме. Ростислав Борецкий находился в Смоленске и о происходящем в Новгороде тоже узнал недавно. На все вопросы он ответил только, что уже вылетает обратно и наказал, чтоб без него ничего не предпринимали.

Но Николай не мог сидеть без дела и ждать у моря погоды, когда родственник в опасности. У начальника охраны он потребовал собрать людей и вывести из гаражей два броневика. Николай тоже вознамерился поехать в город вместе с пятнадцатью бойцами дружины, которые в это время находили в усадьбе.

Пока собирались, проверяли связь и выясняли информацию, прошло около часа. А в это время Валера лично выехал на место разведать обстановку. Оказалось, рядом с домом Артёма уже собралась целая армия. Валера докладывал о наличии семи лёгких броневиков и не менее полусотни бойцов УВР, взявших здание в кольцо и перегородивших все входы. Ещё три броневика дежурили возле управления тайного приказа.

Узнав об этом, Николай связался с воеводой и приказал мобилизовать всю боевую дружину, выставить оцепление на улицах возле дома, где жил Артём, и усилить охрану предприятий. Воевода — пожилой Игнат Александрович — был в ужасе от такого распоряжения, он твердил, что это — безумие и что вопрос нужно вынести на обсуждение совета. Отказался исполнять приказ, пока совет не решит, что делать.

Николая взбесила такая позиция, и он позвонил новому главе службы безопасности рода с просьбой возглавить дружину, но тот объяснил, что подобное не в его компетенции. Последним человеком, к которому обратился Николай, стал Валера. Тот сам служил в дружине десятником и кое-что понимал в этих вопросах. Валера согласился.

Прояснив ситуацию и уладив организационные вопросы, Николай приказал выдвигаться к базе, которая обычно служила центром мобилизации. Был одиннадцатый час, когда колонна машин в составе двух «Кречетов» и трёх внедорожников покинула усадьбу. Николай ехал во втором броневике.

Однако стоило отряду выехать за ворота, как почти сразу же впереди на дороге показался кордон.

Машины остановились.

— Впереди бронетехника. Четыре «Кречета» и около десятка человек, — передал по рации начальник охраны, который ехал в первой машине. — Что делать будем, Николай Эдуардович?

— Ждите, я выясню, — сказал Николай. — Встань рядом с первым, — велел он водителю.

Водитель вырулил на встречку и затормозил возле первого броневика. Через экран управления модулем Николай стал осматривать дорогу впереди. Увиденное подтвердило слова начальника охраны.

Фары освещали четыре чёрных «Кречета». Один стоял боком, загородив половину дороги и уставив на отряд дружины малокалиберную пушку. На боку броневика красовался герб УВР — щит и меч. Второй броневик был вооружён похожим образом, но рядом с пушкой виднелась пусковая установка управляемой ракеты. Ещё две машины стояли в поле по обеим сторонам дороги, эти оказались вооружены спарками мелкокалиберных орудий. Силы были неравны.

— Разворачивайтесь назад, проезд закрыт, — объявили по громкоговорителю.

Николай вышел из машины и направился к кордону.

— По какому праву? Кто здесь командует? — крикнул он, остановившись на середине.

— Разворачивайте технику, — повторили через громкоговоритель. — В случае неподчинения властям, будут открыт огонь. Проезд закрыт.

— С кем я разговариваю? — не сдавался Николай. — Я требую объяснений.

— УВР, — ответили ему. — Приказываю развернуться и отъехать от блокпоста. Ваша бронетехника должна остаться в поместье.

Всё это было чертовски странно, но Николай понял одну очевидную вещь: лучше не связываться. А потому, так ничего и не добившись, он вернулся в свой броневик.

— Есть дорога через Липицы, — передал по рации начальник охраны. — Там убитая грунтовка, но мы проедем. Наверное, час займёт. Прикажете туда?

Николай помедлил. В голове вертелись разные мысли. Одна: надо помочь брату. Вторая: возможно, придётся драться с УВР. Николай не горел желанием снова оказаться за решёткой. К тому же великий князь сказал не предпринимать без него никаких действий. Поэтому разумнее всего было вернуться в поместье и ждать утра, когда Ростислав Васильевич прилетит в Новгород и лично со всем разберётся.

— Нет, едем обратно, — произнёс Николай, преодолев чувства досады и ущемлённой гордости.

Когда колонна развернулась, он позвонил Валере и тоже приказал ничего не предпринимать.

Глава 5

Ростислав Васильевич находился в Смоленске, когда ему сообщили, что Тимофей Дуплов арестован и УВР захватило здание тайного приказа. Чуть позже позвонил Николай Востряков. Он просил вмешаться, поскольку Артёма то ли уже был арестовали, то ли его ещё только собирались арестовать.

Этим же вечером Ростислав, наспех завершив дела, полетел частным рейсом в Новгород, и уже ночью прибыл на собственный аэродром в Липицах, что находился к югу от усадьб. Домой добрался без проблем в сопровождении охраны, хотя сообщалось, что выезд на шоссе перекрыт сотрудниками УВР.

Кабинет Ростислава располагался в старом доме, здесь же великий князь и проживал со своей супругой, пока новый особняк ремонтировался после драки Артёма и Василия Борецкого.

По прибытии Ростислав поднял на ноги слугу, потребовал сделать кофе и бутерброды, а сам, даже не переодевшись с дороги, устроился за письменным столом и включил компьютер. Положил перед собой смарт-браслет, вызвал экран и принялся звонить.

Первым делом он связался с двоюродным братом, воеводой Гордеем Всеславовичем, приказал тому созвать боевую дружину и поднять подразделение «Русского воинства», которое дислоцировалось в Новгороде.

— Есть вероятность, что придётся вступить в бой с сотрудниками УВР, — сообщил Ростислав.

— А что случилось-то? Хочешь с Москвой воевать? — Гордей Всеславович говорил прямолинейно и грубовато. Этот бывалый вояка никогда ни с кем не церемонился, даже с великими князьями. — Сомнительная затея. Не кажется? Старика твоего отговаривал, теперь тебя отговаривать? Заканчивай это.

— Гордей Всеславович, во-первых, это приказ, — произнёс спокойно Ростислав, уже привыкший к повадкам дяди, — во-вторых, ситуация сейчас в корне отличается от того, что было при моём отце. Есть вероятность, что на наши семейные предприятия готовится рейдерская атака, и организована она сами знаете кем. Я не желаю войны, но и землю нашу отдавать не намерен.

— Голицыны? Вот же сукины дети, — в голосе старика послышалась досада. — Пусть только попробуют, покажем им. Соберу людей — не вопрос.

— Но без моего приказа в бой не вступать, — предостерёг Ростислав.

Брат Гордея, Павел Всеславович — глава канцелярии тоже усомнился в необходимости поднимать всю дружину, но к решению Ростислава отнёсся с пониманием, более того, он и сам усилил охрану своего поместья, как только услышал новости о захвате тайного приказа, а потом — и о стрельбе возле парка.

Да и не один он пошёл на такие меры. Стрельба в боярской части города переполошила всех. Князья и бояре волновались, созывали дружины, на дорогах показались броневики с гербами разных родов. Двинские даже оцепили свою часть района, где у них находились три особняка. Обо всём этом сообщил глава канцелярии.

Связался Ростислав и с Николаем Востряковым, и тут выяснилось ещё одно обстоятельство: когда Николай хотел отправиться вчера в город, его не пропустил кордон УВР. Это было возмутительно.

Пока Ростислав обзванивал родню, его секретарь раздобыл номер человека, возглавлявшего операцию в Новгороде. Это оказался московский боярин полковник УВР Ясеневский.

— Алексей Алексеевич Ясеневский? Ростислав Борецкий звонит, — произнёс Ростислав тоном, не терпящим возражений. — Вы что устроили у меня в городе? Требую немедленно прекратить стрельбу и покинуть район. По какому праву мои люди арестованы? Объяснитесь пожалуйста.

— Прошу прощения, Ростислав Васильевич, но вам я не подчиняюсь и ничего объяснять вам не обязан, — парировал Ясеневский. — Все вопросы к моему руководству.

— Ваши сотрудники устроили погром в Южном районе, князья и бояре недовольны. Вы ответите за свои действия.

— Я выполняю приказ, — спокойно ответил полковник. — Возмущаться ни к чему. При всём уважении, Ростислав Васильевич…

— Вы превышаете полномочия, — продолжал давить Ростислав. — Ваши люди ограничивают в передвижении моих подданных. Почему ваша техника преградила дорогу в моё поместье? Требую убрать немедленно.

— Я был вынужден принять меры. В свою очередь я тоже требую убрать с улиц бронетехнику ваших дружин. Если кто-то попытается мне помешать, это будет расценено, как открытое неподчинение правительству.

— Или вы убираете своих людей с улиц, или я буду действовать иными методами. Имейте это ввиду, — Ростислав завершил вызов и, откинувшись на высокую спинку вращающегося кресла, платком вытер пот со лба. Разговор дался тяжело, а внутри кипело негодование, которое великий князь сдерживал изо всех сил.

— Наглец, — пробормотал он под нос. — Ну ничего… посмотрим, кто кого.

Высокая дубовая дверь тихонько скрипнула, и на пороге показалась супруга Ростислава — Василиса Фёдоровна, происходящая из тверского княжеского рода Тучковых. Это была фигуристая дама в возрасте. Сейчас на ней был длинный махровый халат, по плечам разметались светлые крашеные волосы. Вид Василиса Фёдоровна имела заспанный.

— Не ожидала твоего возвращения сегодня, — она зевнула. — Что-то случилось? Почему весь дом на ушах стоит?

— А ты не знаешь? — удивился Ростислав. — У нас в городе настоящую войну устроили. УВР совсем обнаглело: Дуплова арестовали, Артёма Вострякова арестовали, в боярском районе стрельба.

— Ох, беда-то какая, — Василиса села в кресло. — Всё так серьёзно? А мы тут и не знаем ничего. Дети в безопасности?

— Я не звонил ещё в академию. Меня поставили бы в известность, если б что-то случилось.

— И всё же перевезти бы их сюда.

— Не думаю, что такой шаг оправдан.

— Ты говоришь, что на в городе стрельба, и считаешь, что думать о безопасности детей неоправданно? — нахмурилась Василиса.

— Не так всё страшно, — Ростислав подпёр голову кулаком и выключил экран смарта. — Просто какая-то мелкая сошка возомнила из себя чёрт знает что. Не зря, видать, отец хотел от Москвы отделиться. С нашим-то севером это не мы должны держаться за Союз, а Союз — за нас. А они что творят? Но если тебе так будет спокойнее, пусть дети переедут сюда, только не по главной дороге, она перекрыта.

— Что значит, перекрыта?

— То и значит, — Ростислав угрюмо посмотрел на супругу. — Броневики стоят, загородили проезд. Только через Липицы можно выехать.

— Ты звонил канцлеру? Он в курсе произвола?

— Думаю, ему плевать. А вот кто надо, те в курсе, иначе их пешки бы так не наглели. Ну всё, всё, дорогая, — раздражённо произнёс Ростислав. — Много звонков надо сделать. Боюсь, сегодня спать не придётся. А ты иди. Завтра утром поговорим.

— Да, конечно. Всё же Оле и Веронике позвоню. Неспокойно у меня на сердце.

Василиса ушла, а Ростислав остался заниматься делами.

Было пять утра, когда он решил достучаться до главы УВР, князя Суражского. Но попытка обернулась провалом. Ответил секретарь Суражского, сообщил, что князь занят, и попросил перезвонить после обеда. Это была неслыханная наглость. Однако Суражский мог позволить так себя вести, поскольку род его был на короткой ноге с Голицыными.

Однако Ростислав негодовал. Хотелось вывести на улицы войска и выпроводить из города этих наглецов, тем более воевода сообщил, что силы УВР невелики. Но приходилось сдерживаться. Нельзя было позволить гневу взять верх. Сейчас, как никогда прежде, требовались холодный рассудок и ясность ума.

Следующим, с кем связался Ростислав, был князь Антон Святославович Львов — уполномоченный наместник канцлера в Новгороде. С Антоном Святославовичем у Ростислава были отношения, которые можно назвать если не дружескими, то весьма тёплыми. Знакомство они водили уже давно.

Князь Львов ответил сразу, сказал, что уже знает о проблеме, но сделать пока ничего не в состоянии, поскольку УВР ему не подчиняется. Львов долго распинался о том, что просто произошло недоразумение, заверил, что он лично обратится к канцлеру и обязательно уладит проблему.

«Ну да, как же, — подумал Ростислав, — обратится он. К кому? К марионетке Голицыных? Какой смысл?» Львов всегда был таким: мог наплести с три короба, причём наплести убедительно, а на деле пальцем не пошевелит.

В общем, тут тоже оказался тупик. Надо было действовать самостоятельно.

Тем временем, по сообщению воеводы, стрельба в южном районе утром возобновилась, причём в столкновении участвовали боевые дружины новгородских семей. Требовалось срочно вмешаться.

Очередной звонок секретаря не стал неожиданностью.

— С вами желает говорить Борис Ростиславович Безбородов, — сообщил секретарь.

— Соедини, — велел Ростислав, озадаченный звонком председателя общесоюзной княжеской думы.

— Доброе утро, Ростислав Васильевич, — зазвучал в наушниках тёплый бас Бориса Безбородова. — Важный разговор к вам имею. Знаю, у вас проблемы некоторые возникли с внешней разведкой, вот и решил лично позвонить. Только по защищённому номеру, пожалуйста, давайте пообщаемся.

* * *

Вопреки ожиданиям ночью штурма не случилось. Мои силы к утру полностью восстановились, даже синяки и ссадины уже болели поменьше, и я решил прорываться, пока не стало слишком поздно. Нас тут либо голодом заморят, либо стянут армию и возьмут здание штурмом, чем постоянно грозил мужик с рупором, который раз в полчаса призывал меня сдаться.

А армию действительно стягивали: под окнами уже стояли шесть лёгких броневиков. Три — со стороны главного входа, три — со стороны чёрного. Но бронетехника — полбеды. Если среди собравшихся внизу вояк есть хотя бы один такой же мощный энергетик, какого мы еле-еле победили вдвоём с Марией, дела плохи. Но ничего другого, кроме как пробиваться через всю эту толпу, мне не оставалось.

Одна проблема: со мной была Ира, и это значительно усложняло задачу. Не получится просто раскидать всех и удрать под пулями, надо ещё и Иру вытащить, да так, чтобы её не подстрелили. И тут я не мог гарантировать успех, а потому было тяжело решиться на такой шаг.

Само собой спать сегодня не пришлось. Каждую минуту я ожидал начала штурма, и едва внизу слышалась возня, тут же хватал карабин и побегал к окну. Но штурм не начинался.

В доме увээровцев не было. Я проверил обе лестницы. Поговорив с охранниками на первом этаже, выяснил следующее: поскольку здание принадлежит жилищной компании одного из княжеских родов, УВР не может находиться тут без разрешения. Это официально. По факту же они устроили перестрелку на подземной стоянке, из-за чего пострадали машины жильцов. Больше не наглели, но много ли им понадобится времени, чтобы получить разрешение на проведение здесь операции, я не знал. Скорее всего, как только, так сразу.

Уже поздно вечером ко мне заявились двое: один седой старик, второй — мужчина помоложе. Представились какими-то боярами, фамилии их не запомнил. Эти двое принялись убеждать меня, что я должен сдаться, потому что осада доставляет серьёзные неудобства жильцам. В случае отказа грозили судом и иском за причинённый ущерб. Выпроводил их вежливо, но твёрдо.

Было почти пять часов утра. Мы с Ирой сидели на полу в коридоре при свете фонариков наших браслетов и жевали холодные кебабы, запивая газировкой. В окна били прожекторы, но плотные шторы в комнатах не пропускали свет. В квартире царил мрак. Ира немного успокоилась после вечерней перестрелки, но всё равно была сама не своя. Её причёска взлохматилась, взгляд блуждал. Но она не жаловалась, не плакала, вела себя спокойно, держа эмоции внутри, почти всё время молчала.

— Ты уже восстановился? — спросила она.

— Да, по ощущениям — в норме. Закинуться таблеткой — и вперёд.

— Значит, по нам опять будут стрелять?

— Да, будут. Но скоро это закончится.

— Ты-то энергетик. Тебе всё равно, — в голосе её послышалась обречённость.

— Нет, мне не всё равно. Если с тобой что-то случится, я не прощу себе этого.

— По-другому никак?

— Прикалываешься? — я горько усмехнулся. — Разве что отрастим себе крылья и улетим.

Ира промолчала. Кажется, она всё понимала, просто цеплялась за какой-то призрачный шанс избежать грядущего кошмара.

Я обнял её, Ира положила голову мне на плечо.

— Больно, когда попадают? — она потрогала оставленный пулей синяк на моей руке.

— По-разному. Иногда даже не чувствуется, а иногда больно. Зависит от типа пули и её кинетической энергии. Чем мощнее боеприпас, тем быстрее он ослабляет защитную оболочку. Иногда может и пробить.

— Как всё сложно.

— А что ты хотела? Это целая наука. Многое ещё зависит от личных показателей. Например, у энергетика пятого ранга средняя прочность оболочки — как правило, в районе ста тридцати-ста пятидесяти удельных единиц на квадратный сантиметр. Это эквивалентно примерно двум метрам гомогенной брони. Но с истощением баланса прочность снижается.

— Интересно.

— Ага. Когда я был в спецотряде, много изучал эту тему.

— А у тебя сколько?

— Немного побольше, но не сильно. Прочность оболочки зависит от твоего внутреннего состояния, а время, которое ты можешь держать урон — от общего энергетического баланса. У меня баланс солидный, и я могу пережить много попаданий, и под огнём проживу дольше, чем боец пятого ранга, но прочность примерно такая же.

— Надеюсь, ты долго проживёшь, — задумчиво произнесла Ира.

— Мы проживём очень долго, — я включил весь свой оптимизм, который, как и энергия, значительно истощился вчера вечером, вот только, в отличие от энергии, он никак не восстанавливался. — Ну а если подохнем — судьба, значит. По хер. Я один раз уже подыхал, больше не страшно.

— А куда мы пойдём, когда выберемся отсюда? — спросила Ира.

У меня не было ответа на этот вопрос. Действительно, куда? Связь отсутствовала, и я не знал, что с моей семьёй: кто на свободе, кто арестован. Даже не знал, что творится в городе. Мы с Ирой находились в полной изоляции.

Разумеется, нас объявят в розыск, а если так, значит, счета уже заблокированы, а документы недействительны. Без денег, без паспортов, без машины, без содействия родни идти просто некуда. Единственный вариант — это попросить помощи у Марии и ГСБ, когда вырвемся отсюда. Мария-то точно в курсе того, что происходит. Но для начала надо покинуть квартиру и придумать, как связаться с ней.

— На север, в леса, — сказал я.

— Сейчас уже холодно. Где будем ночевать?

— Выкопаем нору, будем греться в обнимку.

Ира хохотнула, да и я тихо рассмеялся столь нелепой мысли.

— А ты мёрзнешь? — спросила Ира.

— А почему нет?

— У тебя же энергия.

— Ну… — я почесал голову. — Говорят, если овладеть природной энергией, можно управлять температурой тела и ощущениями, но мне пока это не светит. Другие виды энергии ничего подобного не позволяют. Так что пуля меня не убьёт, а вот замёрзнуть насмерть — раз плюнуть. Хотя… — я задумался. — Если энергия заживляет раны, может, и в случае обморожения не даст сдохнуть? Не пробовал, и желания нет, если честно. Да ты не переживай, придумаем что-нибудь. У меня есть оружие, будем охотиться. С голода не помрём. А согреться можно у костра.

— Ты… сейчас это всё серьёзно? — Ира обеспокоенно посмотрела на меня.

— Всякое может случиться. Надо готовиться к худшему.

— Думаешь, всё так плохо? Николай не поможет? Или ГСБ? У тебя же есть там друзья.

— Друзья — громко сказано. Все эти «друзья» просто хотят использовать меня. А Николай, может, уже и сам в тюрьме. Кто знает, что Голицыны задумали.

Последнее было не совсем правда. Я догадывался, в чём проблема. Не зря Голицын звонил мне с угрозами. Он что-то знал о моих связях и о тех планах, которые готовят противники нынешней власти. А поскольку я продолжал с ними сотрудничать, то, наверное, УВР нашло, что мне пришить. Если столь влиятельные люди захотят запрятать меня в подальше — запрячут, не вопрос.

— Поспишь, может быть? — спросил я. — Часок хотя бы? Неизвестно, что нас ждёт завтра.

— Нет. Я не хочу спать. Лучше давай просто посидим. Вдруг завтра мы… — Ира сделала паузу, — расстанемся, — выдавила она, наконец.

Я промолчал.

— У нас давно этого не было, — сказала она.

— Знаю, почти с самой свадьбы. А ты хочешь прямо сейчас? Мне кажется, плохая идея. Вдруг начнётся штурм, а мы тут…

— Ага, — Ира вымученно улыбнулась. — Глупо получится. Да я и сама не смогу расслабиться. Просто жаль.

— Такое ощущение, что ты меня уже хоронишь.

— Не то, что бы…

— Эй, не вешай нос, — подбодрил я её. — Всё не так плохо.

— Ну… не знаю. Я много раз думала о смерти последнее время. Но это ожидание просто выматывает. Поскорее бы всё случилось.

Я чувствовал примерно то же самое, как и в тот день перед боем, когда мы сидели в подвале полуразрушенного дома и ждали приказа идти в атаку. В те полчаса было страшнее всего. Поэтому я представлял, каково сейчас Ире.

— Ты права. Сейчас пойдём уже… — я замер, прислушиваясь. — Погоди, там какой-то шум.

На улице началась суета, послышались окрики. Я вскочил и, подбежав окну в гостиной, приоткрыл штору. Сотрудников УВР что-то встревожило. Они пристроились за машинами, словно готовясь стрелять. Я даже подумал, что начинается штурм, предупредил Иру и приготовил карабин.

Я стоял у окна, наблюдая за противником сквозь щель в шторах, когда кто-то заколотил во входную дверь квартиры. Я пулей вылетел в прихожую. Удары повторились.

— Кто? — спросил я.

— Открывай, Артём, — голос был знакомый. — Это Валера,

— Ты один?

— Один. Да не волнуйся ты. Я не с ними. Пришёл узнать, как у тебя дела.

Я отодвинул шкаф и посмотрел в глазок: перед дверью стоял широкоплечий парень в чёрном осеннем полупальто. Он действительно был один.

— Заходи, — я повернул ручку замка и открыл дверь.

— Как ты тут? — Валера ввалился в квартиру, неся на плече тяжёлую на вид сумку. — Темно, как у чёрта в жопе, — он поставил сумку на пол, а я осмотрел лестничную площадку и запер дверь.

— Да, электричество нам отрубили, а заодно связь и интернет… Но в целом всё отлично. Все живы.

— Не унываешь, смотрю. Хорошо, — он прошёл в гостиную и, приоткрыв штору, выглянул в окно.

— Не подходи к окнам, — предостерёг я. — Они под прицелом. Как тебя пустили? И что ты тут делаешь?

— Знаю-знаю. Говорю же, проведать пришёл, — Валера приземлил свою тушу на диван. — Мы, как узнали, что тебя пытаются арестовать, всю дружину подняли. Все за тебя переживаем. А как пустили-то? Просто взял и вошёл. Они не решились в меня стрелять. Какое они имеют право меня, княжеского сына, останавливать? Иду, куда хочу. И обратно пойду — пальцем не тронут.

— Понятно всё с тобой. Как видишь, мы с Ирой тут сидим и ждём, что будет. У остальных-то как дела? Ещё кого-то арестовали?

— Да непонятно пока. Николай звонил, ему не позволили из поместья выехать. А вот главу тайного приказа УВР повязало и оккупировало их контору на Козьмодемьянской.

Я присвистнул. Похоже, Голицыны арестовывают всех причастных к заговору. Значит, угрозы главы МСБ были не пустыми словами. Интересно, что стало с Марией и остальными, кто участвовал в наших тайных встречах?

— Ну а теперь ты рассказывай, — велел Валера. — Что натворил? Из-за чего вся эта кутерьма?

— А пёс его знает, — я сел в кресло подальше от окна. — Мне пока обвинение не зачитывали. Мало ли к чему УВР решило прицепиться?

— Что-то не верится, что ты ничего не знаешь. Почему именно ты? К оружейке отношение не имеешь, и летом, когда облава была, тебя не тронули. Что изменилось? С кем ты связался?

— Честно: понятия не представляю, что им от меня надо. Возможно, это как-то связано с убийством Василия Борецкого.

— Да? — Валера сверлил меня испытывающим взглядом. — Думаешь, дело в старом князе?

Я пожал плечами:

— Может быть.

— Странно это.

— Возможно, и другое, — я решил приоткрыть завесу тайны. — Видишь ли, Дуплов и ещё несколько человек из Москвы предложили мне баллотироваться в канцлеры на следующий год.

— Серьёзно?

— Ага. Вот я и думаю, Голицыны испугались, что власть их пошатнётся, и своих шавок послали.

Пришлось кое-что рассказать. Не всю правду, конечно, я открыл, про разговор с Оболенскими я умолчал, сообщил лишь про то, как меня Безбородов и Дуплов уговорили участвовать в выборах. Болтать про серую зону я посчитал пока излишним, но скрытничать тоже было нельзя. От того, поверит ли сейчас мне Валера или нет, зависела наша с Ирой судьба. Надо было добиться поддержки от семьи.

— Ты же понимаешь, что это значит, — подытожил я. — Если стану канцлером, это многое изменит в расстановке сил в стране. Новгород получит больше влияния, наша семья, кстати — тоже. Но Голицыным это не нужно. Кроме того, на нашей стороне Оболенские — их лютые враги.

Валера долго думал, морща лоб, а потом произнёс задумчиво:

— Сволота они, конечно, эти Голицыны. Проучить бы их не мешало.

— Проучить — это хорошо. Только мы беспомощны против них. Они — власть.

— Для меня власть — великий князь новгородский, — в голосе Валеры слышалось возмущение. — А остальные — сволота, которых гнать надо отсюда поганой метлой, пока они тут корни не пустили и всех нас не сгнобили. Мало было, когда отца арестовали? Молчали ведь все сидели, как крысы. Половину семьи в тюрьму упекли — никто даже не пикнул. Теперь за тобой пришли. Нет, — покачал он головой, — это не правильно. Ладно, оставим рассуждения до лучших времён. Сам-то что делать собираешься? Вижу, тут забаррикадировался. Ну а дальше что? Есть план?

— Выходить из окружения, — сказал я. — Хорошо, что ты пришёл. Расскажешь, что там творится и сколько у противника сил. И да, хотелось бы знать: мне помогут?

— Ну допустим, семья тебя спрячет. Коля хоть и испугался с УВР лбами сталикваться, но он не откажется. А как ты собрался здание покинуть?

— Через главный вход. У меня есть волшебная таблетка. Она повышает управляемость внешней энергией. Выйду, разметаю всех, кто там есть, и мы с Ирой убежим через парк.

— Силёнок хватит? Перед главным входом человек тридцать и три броневика.

— Видел. Ещё и за домом караулят. Но думаю, справлюсь. Энергия есть, оружие тоже. Вот только, кажется, надо поторапливаться.

— Ну что ж… — Валера почесал подбородок, подумал минуту. — Знаешь, а давай-ка помогу обиться от этих шавок внизу? Поддержу огнём.

— В смысле? Нет, ты не лезь. Это мои проблемы.

— Да плевать. У меня на площади броневики стоят, вся дружина мобилизована. Если прикажу, по увээровцам откроют огонь.

— Не хочу тебя впутывать. Лучше уходи.

Валера хмыкнул:

— Глупости не болтай: кто ж меня выпустит? Теперь только с боем прорываться.

— Ты говорил, выпустят. Или что, повоевать захотелось?

— Да вот что-то руки чешутся пиздюлей отсыпать ублюдкам.

Валера был настроен серьёзно. Не знаю, что им двигало: то ли так мне хотел помочь, то ли — за отца поквитаться и за унижения, которые наша семья испытала. В любом случае, мне это было только на руку.

— А если тебя арестуют? — спросил я.

Валера не ответил, а встал с дивана и притащил из прихожей сумку, которую с грохотом опустилась на стол. Расстегнув молнию, он достал из сумки энергетический карабин — почти такой же, как у меня, но с удлинённым стволом, модернизированным облегчённым цевьём и коллиматорным прицелом закрытого типа. Следом были извлечены подствольный энергоблок, батареи и магазины.

— Должно хватить, — сказал Валера. — Плюс у тебя пушка. Прорвёмся.

— Да ты псих, — покачал я головой.

— Бывает иногда.

Последнее, что он извлёк — рацию. Включил.

— Седьмой, я внутри, — сообщил он. — Всем приготовиться. Скоро начнём.

Глава 6

Внизу раздались частые одиночные выстрелы. Это Валера открыл огонь по сотрудникам УВР с чёрной лестницы, с площадки второго этажа. Ему стали отвечать, и вскоре сквер во дворе наполнился хаосом беспорядочной пальбы. В звонкую перекличку карабинов и треск штурмовых винтовок вклинивались басовитые удары мелкокалиберных пушек.

— Ир, готова? — я застегнул свою кожанку и стал распихивать магазины по карманам.

— Наверное, — неуверенно произнесла Ира.

Я взял её за плечи и посмотрел в глаза:

— Всё будет нормально. Мы выберемся. Главное, слушайся меня, поняла?

— Да, — коротко ответила Ира. Лицо её выражало решимость.

— Тогда за мной, — взяв карабин, на котором теперь был установлен подствольный энергоблок, я открыл дверь, и мы выскочили на лестничную площадку.

Сбежали вниз по парадной лестнице. Я приказал Ире ждать в холле за колонной, а сам зашагал к стеклянным дверям, ведущим на улицу. В лицо светил прожектор, и я с трудом мог разглядеть, что делается снаружи, однако расположение техники и живой силы противника примерно представлял.

Двери вылетели градом стеклянных осколков, выбитые энергетической волной. Таблетка работала, и ближайшие час-полтора мои способности по управлению альфа-энергией будут на максимуме.

Я вышел на улицу и один за другим выпустил из энергоблока все три заряда по центральной бронемашине. По мне открыли огонь со всех сторон. Не обращая внимания на пули, я зашагал к дороге, стреляя на ходу из карабина. Прожектор разбился, и свет больше не слепил меня. Теперь ничто не мешало оценить ситуацию.

На противоположной стороне улицы на тротуаре стояли три лёгких броневика, в одном из которых зияли две дыры от лучей (два раза я всё-таки попал, хоть и палил почти наугад), за бронетехникой в парке виднелись фургон и пара внедорожников. Увээровцы прятались за броневиками и лупили по мне изо всех стволов. В суматохе было сложно понять даже примерное количество бойцов, но казалось, что их очень много.

Подойдя к дороге, я оказался на достаточном расстоянии для эффективного энергетического удара. Удерживая карабин правой рукой и не прекращая стрелять, я выставил левую ладонь в сторону одного из броневиков. Энергетический поток сделал вмятину в корпусе и сдвинул машину на несколько метров. Вторым ударом удалось опрокинуть на бок последний броневик.

Стрельба сразу поутихла, раздались крики, вопил раненый, наверное, придавленный перевернувшийся машиной.

Следующая волна отшвырнула подбитую бронемашину. Следующие две смяли фургон, что стоял на дорожке парка, и перевернули внедорожник.

Выстрелов я уже не слышал, зато сквозь грохот сминаемого железа доносились человеческие вопли. На тротуаре и на газоне валялись люди, убитые ударной волной. Вряд ли тут уже кто-то мог оказать сопротивление.

Меня же переполняло ощущение собственного могущества. Я просто пришёл и раскидал во все стороны многотонные машины с кучей народу — как ещё можно чувствовать себя после такого?

А за домом не смолкала перестрелка. Валера продолжал отвлекать на себя вторую группу, которая блокировала здание со стороны сквера. Нам же с Ирой надо было бежать к площади в двух кварталах отсюда: там ждала наша дружина с бронетехникой.

Убедившись, что по мне никто не стреляет, я кликнул Иру. Она неуверенно вышла, озираясь по сторонам и не понимая, что делать.

— Рот не разевай, — прикрикнул я на неё. — И на дорогу не лезь. Туда. Прячься за машину, — я указал на припаркованный на обочине седан, не пострадавший во время бойни.

Ира побежала куда сказано, и я последовал туда же, меняя опустевший магазин.

Среди деревьев заметил движение, снова захлопали выстрелы, я ответил частыми одиночными. Ввязываться в бой смысла не имело. Главным сейчас было как можно скорее покинуть опасный район.

Однако едва я приблизился к машине, за которой спряталась Ира, как из-за дома выехал броневик, преградив путь к площади. Чёрная квадратная туша «Кречета» выкатила на середину дороги и, повернув в нашу сторону широкий модуль с двумя энергетическими пушками, открыл огонь из обоих орудий. Из парка не прекращали стрелять.

Делать было нечего, я кинулся к машине — единственному укрытию в разумной доступности. Ударом ноги развернул её по диагонали к проезжей части и пристроился за капотом, стреляя по броневику. Два орудия начали разносить машину в клочья. Тонкую сталь кузова резало, словно бумагу, прошивая насквозь корпус.

В грудь что-то садануло так, что чуть сердце не остановилось. Боль обожгла живот, правое плечо и голову. От удара меня качнуло, и я уселся на асфальт.

Взглянув на Иру, увидел ужас в её глазах. Её спасло то, что она укрылась за задней частью машины, а броневик вёл огонь по передней, за которой находился я. Капот и колесо превратились в решето. Воняло бензином и жжёной резиной, повсюду валялись куски пластика и железа, а снаряды летели в меня, пронизывая темноту ярко-синими трассерами.

— Ложись! — крикнул я Ире сквозь грохот. — На землю!

Справа тоже хлопали выстрелы, но я не обращал внимания на них — не до этого было. Ощущение собственного могущества улетучилось. Броневик находился слишком далеко, чтобы я его смог сбить альфа-энергией, а попадания слишком быстро ослабляли защитную оболочку, все мои способности сейчас были бесполезны.

Две пули чиркнули об асфальт совсем рядом. Ира вскрикнула и повалилась на асфальт, схватившись за ногу. Только это заставило меня обратить внимание на увээровцев в парке. Я даже не видел, откуда они ведут огонь, но всё равно отстрелял в ту сторону полмагазина.

Главной проблемой по-прежнему был броневик. Он продолжал дырявить автомобиль, мне обожгло плечо и бок, и я чувствовал, как энергия иссякает. Тем временем машина загорелась. Над капотом заплясало пламя, повалил густой едкий дым.

Только одно могло помочь в данных обстоятельствах. Распластавшись на асфальте, я стал судорожно вытаскивать из кармана куртки батарею для энергоблока. Дело оказалось небыстрое. Прошла вечность, прежде чем батарея оказалась заменена. Всё это время пули и снаряды летали над моей головой, крошили асфальт вокруг меня и Иры, лупили по машине, разрывая её железную плоть. Только этот оставленный кем-то на улице автомобиль и спасал нас, скрывая из поля зрения оператора орудия.

Я высунулся из-за капота и выпустил все три заряда энергоблока. Мимо. Прицелиться толком не успел, да и броневик находился далеко, так что результат был закономерным. Снова пришлось ткнуться лицом в дорогу, готовясь повторить операцию. В кармане оставалась последняя батарея.

Вдруг пушки смолкли. Хлопки стрелкового оружия ещё тревожили утреннюю улицу, к ним примешивались гулкие удары орудий. Вот только звучали они далеко, доносясь, кажется, со стороны площади.

Встав на колено, отстрелял остаток магазина по парковым деревьев, за которыми прятались увээровцы. Бросив взгляд в сторону броневика, сразу понял, что произошло. Он стоял неподвижно, двери были открыты. Это значило только одно: его подбили, и подбили, по-видимому, наши.

Я уже хотел схватить Иру и бежать к своим, но вдруг за спиной раздались выстрелы. Обернулся. Ко мне направлялся усатый увээровец в гражданском — тот самый, с которым я дрался вчера вечером. Он на ходу стрелял из карабина, на боку у него висела шашка. Я вытащил из кармана последнюю батарею и вставил вместо опустевшей. Увээровец отбросил карабин, выхватил шашку. Он был уже совсем близко.

Три яркие линии прорезали воздух и ударили в грудь усатому. Он остановился. И тогда я, сконцентрировав вокруг руки всю альфа-энергию, которую только мог, резко швырнул её в противника. Удар отбросил его метров на десять, а то и больше.

Проверять, что с ним, я не стал. Некогда. Карабин — на плечо, схватил Иру и побежал к своим.

Старый колёсный броневик БМ-40, модернизированный под установку боевого модуля вместо башни, стоял на дороге, за ним толпился десяток бойцов в бронежилетах, касках и серой форме дружины Востряковых. На встречной полосе немного позади находился «Кречет» с энергетической пушкой.

— Дайте перевязочный пакет, — крикнул я, подбегая к отряду. — Она ранена.

Рядом со мной оказались два дружинника, мы уложили девушку на траву, и один, разрезав штанину, стал осматривать рану. Пуля попала в бедро, штанина джинсов насквозь пропиталась кровью. Мои руки и одежда тоже запачкались, пока я тащил Иру. Крови она потеряла много, однако продолжала оставаться в сознании. Я боялся, что задета бедренная артерия, но, судя по всему, это было не так.

Лишь теперь я в полной мере осознал, что несколько минут назад мог потерять Иру, и стало страшно. Угроза жизни уже миновала, а меня объял ужас. В пылу боя вообще не думал об опасности, не обращал внимания на пули, которые летали вокруг. Мою одежду изрешетило, хотя большинство попаданий я даже не заметил. Теперь же понимание того, сколь близка была смерть близкого человека, пронизало насквозь. Однако Ира легко отделалась.

Ира не кричала и не плакала, но на лице её застыла маска боли, а взгляд растерянно блуждал по сторонам. Пока один из дружинников затягивал турникет, я сидел рядом, придерживая Ире голову, и твердил, что всё будет хорошо и что мы в безопасности.

— В больницу надо срочно, — дружинник принялся накладывать окровавленными руками повязку, на которой начало проступать красное пятно.

— В какую больницу? На чём? Есть на чём её увезти? Жгут хорошо наложил? — обеспокоенный тем, что кровь ещё идёт, я проверил ремешок, стягивающий ногу Иры выше раны.

— Простите, не знаю, — ответил дружинник, сосредоточенно затягивая повязку. — Не трогайте, пожалуйста.

— Ай, как больно, — простонала Ира.

— Обезболивающее есть? — я обводил взглядом дружинников. — Кто здесь командир? Нужна машина. Срочно!

— Уже вызвал, — сказал длинный десятник, который, судя по всему, руководил отрядом. — Пять минут подождите.

Откуда не возьмись, появился Валера. Я был настолько занят раной Иры, что даже не заметил, как он прибежал. Валера выглядел запыхавшимся и растрёпанным, в руках он держал свой тюнингованный карабин. Его чёрное пальто стало серым от пыли, как и волосы, в которых виднелись кусочки штукатурки и битого стекла.

— Отступают, — сказал Валера. — Мы уделали их, — он взглянул на Иру. — Вот блин… Ранили? Надо вести в особняк отца и вызывать врача.

— Почему не в больницу? — спросил я.

— Опасно. Здесь много наших, а там — не пойми что.

Сложно было не согласиться. Я не знал, что творится в городе. Валера рассказывал, что УВР оккупировало здание тайного приказа, значит, сил они имели достаточно.

Вскоре подкатил внедорожник, на заднем сиденье расположили Иру, я сел рядом, Валера — впереди, и через десять минут мы уже были в особняке дяди Гены.

* * *

За окном светало, начиналось утро.

Я валялся в гостиной на диване с жутким отходняком. Сегодня он начался раньше, чем обычно. Сыграло роль то, как активно я применял энергию. Валера расхаживал по комнате, его шаги глушил ковролин. Мы находились в особняке дяди Гены, где не так давно я беседовал с бывшей начальницей нашей службы безопасности. Валера решил, что если придётся отбиваться от УВР, тут это будет проще всего. Перед домом имелась большая прилегающая территория, на которой теперь стоял броневик, а решётчатая ограда должна помешает взять дом нахрапом.

Иру отнесли на второй этаж. Сейчас с ней находились врач и медсестра.

— Как мы их, а? — на лице Валеры застыла торжествующая усмешка. — Давно так не веселился. В тебя сколько раз попали?

— Достаточно, — пробормотал я, потирая живот, на котором расплылся ещё один синяк. Всё моё тело было в синяках. Энергетическая пушка, как и карабин, стреляла снарядами, накапливающими энергию заряда, вот только «пульки» были побольше, чем у карабина: двадцать пять миллиметров. Такие даже танковую броню пробивали.

— Будут знать, как лезть, — продолжал Валера. — Совсем обнаглели. Сейчас немного отдохнём и поедем снимать осаду с поместья. Ты как, кстати? Точно не ранен? На тебе лица нет.

— Это от таблетки, — поморщился я. — Кажется, наломали мы дров. УВР это так не оставит. К нашему роду будут претензии… серьёзные претензии. Пиздец нам, короче.

— Да брось ерунду пороть! Надо было ещё в прошлый раз надрать задницу внешней разведке, когда они пришли за Колей и моим отцом. Тогда бы отец не оказался бы в тюрьме.

— А ты не думал, что он действительно мог оружие кому-то на сторону толкать?

— Чего? — Валера враждебно посмотрел на меня. — Ты чего несёшь? Нас просто подставили. Коля ясно объяснил, что это — проделки УВР и Голицыных.

— Да, конечно… — я закрыл глаза, перед ними поплыли круги. Хотелось спать.

— Ты когда оклемаешься?

— Мне бы часов пять поваляться, чтобы полностью восстановить баланс.

— Пять часов? Где-то к двенадцати? Ладно, подождём. Увээровцы много народу сегодня потеряли. Подумают десять раз, прежде чем сюда соваться… Алло, — Валера отвлёкся на звонок. — А, Коль, привет… Порядок, Артёма я вытащил… Не, ну я же не мог это так оставить… Погоди, Коль, ты хочешь, чтобы как прошлый раз? Да они нас всех задавят, дай им только волю…

Валера долго ругался с Николаем. Судя по тому, что я понял сквозь затмившую разум пелену усталости, Николай был недоволен случившимся. Он не собирался конфликтовать с УВР и вызволять меня — тоже, а Валера пошёл наперекор его указаниям.

Я тоже не совсем одобрял поступок Валеры, который поставил под удар всю нашу семью, и всё же не мог не признать тот факт, что лишь благодаря его безрассудству нам с Ирой удалось выйти из окружения.

Доктор — невысокий полноватый мужчина с лысиной в сопровождении медсестры спустился вниз по лестнице. Я вскочил и посмотрел на него, пытаясь по лицу понять, насколько у Иры всё плохо.

— Как она, — спросил я.

— Хорошо, Артём Эдуардович. Кость задета, но не смертельно. Рану обработал, состояние стабильное. В больницу бы отвезти. Мои возможности ограничены.

— Так плохо всё?

— Ну почему же? Говорю же: состояние стабильное. Рентген вот только надо сделать. В ране могут остаться осколки пули и кости. Я, понимаете ли, не хирург. Нужно обследовать в клинических условиях.

— Нельзя пока в больницу, — мрачно произнёс я.

— Да понимаю я, понимаю. Вы не волнуйтесь. Пусть Ирина лежит, отдыхает. Двигаться ей пока не стоит. Я дал обезболивающее, хватит, чтобы поспала несколько часов. А завтра пришлю человека, чтоб рентген сделал и повязку сменил. А у вас, Артём Эдуардович, всё хорошо? Бледны вы что-то…

— Всё хорошо, — отмахнулся я. — Спасибо вам большое. Спасибо, что приехали.

— Да как же я не приехал бы, Артём Эдуардович? Работа такая. Рад быть полезен. Если что-то случится, зовите немедленно. Номер мой у вас есть? Запишите.

Записав номер доктора, я поспешил к Ире. Хотелось убедиться, что доктор не соврал, и у Иры всё хорошо.

Когда Валера меня разбудил, я мирно сопел в кресле рядом с кроватью, в которой лежала Ира, укутанная чистым одеялом.

— Ты в норме? — спросил Валера.

— Вроде… — я протёр глаза и зевнул. Бессонная ночь и драки сказались на моём самочувствии. В комнате царил сумрак. Окна были занавешены плотными шторами, и в первый момент мне показалось, что ещё ночь. — Я долго спал? Сколько времени.

— Уже полпервого. Вставай, едем в усадьбу.

— Что? Там же это… Ты говорил, дорога перекрыта.

— Нормально всё. Говорят, увээровцы слиняли, путь свободен. Там теперь наши.

— А её куда? — я посмотрел на спящую Иру.

— Да куда хочешь. Хочешь, пусть остаётся.

— Не знаю… Как-то это не очень. А если нападут?

— Тогда с собой повезём.

Ира проснулась. Она попыталась подняться, поморщилась и застонала от боли.

— Болит? — спросил я.

— Очень. Так ноет ужасно. Вся нога ноет.

— Держись, — я взял её за руку. — Сейчас нам предстоит дорога в особняк. Справишься?

— Попытаюсь, — Ира закусила нижнюю губу и поморщилась так, словно съела что-то кислое. Не хотелось тормошить её попусту, но оставаться тут я не собирался.

* * *

Николай был зол на Валеру. Не то чтобы ему самому не хотелось разобраться с увээровцами, просто боялся последствий. Свежа была память о двухмесячном тюремном заключении, и Николай не желал повторения этого, тем более он не собирался провести в заточении следующие десять лет, как дядя Гена. И как бы сильно ни терзала ущемлённая гордость, как бы ни хотелось защитить членов семьи, Николай не рискнул пойти на решительный шаг. Он предпочёл сидеть в поместье и ждать. Прекрасно понимал, что поступает малодушно, но страх сковал его. Валера же не испугался и сделал то, что Николай и сам хотел бы сделать, но теперь угроза нависла над всей семьёй.

— Ты хоть понимаешь, что теперь с нами будет? — набросился Николай на Валеру, едва они с Артёмом вошли в кабинет. — Это конец! Завтра нас всех арестуют. И тебя, и меня. Всех! Я для этого доверил тебе командование дружиной. Почему нарушил приказ?

Артём и Валера уселись в кресла возле стола. Валера вид имел молодецкий, в глазах его сияло торжество, а вот Артём выглядел так, словно на нём весь день пахали поле: ссутулился, лицо осунулось, под глазами появились круги. Впечатление усиливала старая поношенная толстовка, на которой виднелись несколько пулевых отверстий и пятна крови. Сразу становилось понятно, что парню пришлось нелегко этой ночью.

— Он меня вытащил, — произнёс Артём устало, но твёрдо. — Валера мне помог, пока ты тут сидел и чего-то ждал.

— Не смей меня упрекать после всего того, что я для тебя сделал, — сухо ответил Николай. — Лучше скажи, что ты натворил? Почему УВР преследует тебя?

— А почему УВР тебя арестовывало?

— Ты знаешь всё прекрасно.

— Вот и ответ на твой вопрос.

— Всё равно подозрительно. Ты в курсе, что арестован глава тайного приказа? Одновременно пытались арестовать тебя. Так в чём дело? Рассказывай, Артём, и не ври мне. Если я не буду знать всей правды, как защищу тебя?

То, что рассказал Артём, Николая немного шокировало. Оказывается, имелась группа влиятельных людей, которая в будущем году собиралась продвинуть Артёма в канцлеры. Разумеется, там и Оболенские были задействованы, и даже Безбородовы, ну и Тимофей Дуплов, конечно же. Без него, похоже, ни один заговор не обходился. Однако Голицыным не понравилось, что их кандидата хотят подвинуть, и они натравили на Артёма и Тимофея своих пешек из УВР.

Если прежде Николая мучился сомнениями, стоит ли впрягаться за Артёма, то теперь всё было ясно как день: надо сопротивляться до конца. Слишком далеко зашли Востряковы благодаря сумасшедшему поступку Валеры. Пути назад нет, и если посадят, то посадят всех. Хотя, кого-то могут и казнить при таких раскладах.

Дальнейшие упрёки не имели смысла, надо было думать, как выпутываться из ситуации.

Звонок прервал беседу. Звонил великий князь.

— Мне стало известно о ночном событии, — заявил Ростислав Васильевич. — Я бы хотел поговорить с вами, Николай Эдуардович, и с Артёмом. Будьте любезны, подъезжайте в мой особняк часам к трём. Буду вас ждать.

Просьба эта показалась подозрительной. Ведь кто знает, для чего пригласил Ростислав обоих братьев? Что если решил сдать их УВР? На чьей Ростислав стороне, можно только гадать. По крайней мере, разнос точно устроит, ведь именно Востряковы нарушили покой в городе, и не просто нарушили — схлестнулись, по сути, с верховной властью. Нет, за такое по голове не погладят.

Ехать было рискованно, но отказать великому князю, когда тот вызывает — значит, проявить неуважение. Николай не мог пойти на такой шаг.

— Нас с тобой, Артём, вызывает Ростислав, — объявил Николай, когда завершил телефонный разговор. — Доигрались, называется.

Глава 7

Требование великого князя явиться к нему встревожило меня не на шутку. Стрельба, устроенная в «боярском» районе — серьёзный залёт. И ладно бы речь шла о какой-нибудь потасовке между двумя местными семьями, но нет, наша дружина напала на УВР, надавала по морде представителям государственной власти. Москва за такое в первую очередь выкатит претензии великому князю. А великий князь, понятное дело, спросит с нарушителей. Значит, достанется нам на орехи.

Возможно, Ростислав сдаст меня правительству — такое тоже было весьма вероятным. Так что я готовился к худшему. Опасно было ехать. Даже Николай считал, что — опасно, но как подданный великого князя, он не мог отказать Ростиславу без уважительной причины.

Однако вопреки ожиданию, великий князь встретил нас со всем гостеприимством. В его роскошном кабинете уже был сервирован стол на три персоны, за который нас и пригласили.

Кабинет располагался в старинном особняке, где я уже успел побывать пару раз. И сам особняк, и кабинет великого князя выглядели так, словно время тут замерло лет двести назад. Даже в нашем доме интерьер казался современнее, а здесь складывалось впечатление, будто я в музей попал.

Кабинет был отделан панелями из чёрного дерева. Одну стену занимал огромный книжный шкаф, забитый томами в старинных перелётах, вторую — оккупировала колоссальных размеров картина, на которой был изображён сюжет то ли из античной, то ли из библейской мифологии — ни в том, ни в другом я не разбирался. Но то, что картина очень старая, мог понять даже я: краска местами потрескалась.

Письменный стол находился в смежной комнате, здесь же были диваны, кресла, прямоугольный столик с изогнутыми ножками и подсвечником (а точнее лампой, имитирующей подсвечник; такие же висели на стенах), и небольшой круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. За него-то мы и уселись.

Слуга внёс блюда, мы приступили к трапезе. Я ждал, что Ростислав будет недоволен и начнёт ругаться, как начал Николай, когда приехали мы с Валерой, однако ничего такого не случилось. Этот полный круглолицый человек вёл себя вежливо и гостеприимно.

Ростислав вообще не ассоциировался у меня с великим князем. Его отец, Василий — то да, был и важен, и грозен, как и полагается властителю и хозяину земель. Ростислав же выглядел добродушным пухляком. Хотя стоило пообщаться с ним, как это впечатление рассеивалось. Деловая хватка у него определённо имелась.

Вначале Ростислав завёл разговор на отвлечённую тему, похвастался огромной картиной. Оказалось, она написана в середине девятнадцатого века каким-то известным художником того времени. Да и вообще, со слов Ростислава, выходило, что в доме этом чуть ли ни каждый предмет — произведение искусства.

— Я прошу прощения за действия своей дружины, — Николай первым заговорил об инциденте. — Мы допустили ошибку, и я с готовностью приму любое ваше решение.

— Хорошо, что осознаёте это, Николай Эдуардович, — Ростислав стал предельно серьёзным, — я приказывал ничего не предпринимать без моего ведома, а вы ослушались. И это нехорошо. Однако сейчас не время для мелких разногласий. Перед нами стоит проблема, с которой справиться можно лишь сообща. Моё решение следующее: собрать дружину и отстоять Новгород.

Я кинул взгляд на Николая, на его лице было написано удивление.

— Ваша дружина встала на защиту семьи, — продолжал великий князь. — Двинские и Вельские тоже подняли своих людей. В настоящий момент они контролируют район Южный и Лешино вплоть до железной дороги и Веряжки, Лесной мост заблокирован дружиной Двинских, поэтому можно смело говорить о том, что УВР в «боярский» район не войдёт. Насколько я знаю, отпор вы дали серьёзный.

— Противник понёс большие потери, — подтвердил я.

— Значит, им понадобится время на перегруппировку. Однако в центре дела обстоят хуже. Войска УВР и общесоюзное полицейское министерство взяло под охрану дворец наместника и управление тайного приказа. Фактически они блокировали Софийскую сторону, а там расположены конторы всех крупных семейств. Нехорошо получается. Нельзя допустить, чтобы УВР захватило наши предприятия. Есть подозрения, что именно это они и намерены сделать. Им необходимо помешать. Поэтому я и позвал вас.

У меня камень с души упал, когда я услышал слова великого князя, и в то же время стало тревожно. Ростислав имел решительный вид, и кажется, был готов идти до конца, даже если противостояние выльется в полноценную войну.

— Вы намерены воевать с Москвой? — спросил Николай, который, должно быть, подумал о том же. — Бросаете клич?

— Пока нет. В настоящий момент не все князья и бояре поддержат силовое решение проблемы. Я веду переговоры с наместником и другими лицами, чтобы выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями. Однако дружина должна защищать город. Мои люди уже мобилизованы, ваши, как я понимаю — тоже?

— Дружина поднята по тревоге.

— Сколько человек и техники вы можете передать?

Николая задумался на минуту, а потом сказал:

— Я должен посоветоваться с командованием своей дружины. Но люди будут. Рад, что вы решили встать на защиту новгородских семей и дать отпор врагу.

Да уж, час назад Николай чмырил Валеру за то, что тот напал на сотрудников УВР, а теперь радовался инициативе великого князя. Радовался и я, ведь это значило, что отныне я могу рассчитывать на помощь не только семьи, но ещё и новгородской дружины. Ростислав даже не спросил о причинах моих разногласий с УВР. Всё он прекрасно знал: и за что Дуплова арестовали знал, и про планы относительно меня знал. Впрочем, это было лишь моё предположение.

— Все мы знаем, кто стоит за деятельностью УВР, — напомнил Ростислав. — К чему они ведут, было понятно с самого начала, вот только мой отец, к сожалению, оказался слеп. Вчера московские роды нанесли удар по вашей семье, захватили ваше имущество, а сегодня пришли, чтобы получить власть над нашими землями. Они не остановятся. Но мы ещё можем всё исправить, можем дать отпор.

Стали обсуждать дальнейшие планы. Ростислав заявил, что приоритетом сейчас является безопасность боярских и княжеских корпораций и защита членов семей. Переходить к активным боевым действиям он считал пока рано, но если посягательства на собственность возобновятся, а князьям и боярам будет угрожать опасность, придётся нанести ответный удар.

Помимо дружины Ростислав намеревался задействовать два батальона наёмной армии «Великая Русь». Пока по тревоге был поднят только один батальон.

Напоследок великий князь расспросил меня о ночном сражении, о том, с какими силами я столкнулся и какие потери понесло УВР. Причиной ареста он даже не поинтересовался.

— Мне жаль, что пострадала ваша супруга, — произнёс он, — однако вы молодец, Артём. Не сдались, держались до конца. Кстати, Николай Эдуардович, — обратился он к моему брату, — давайте решим, где будем размещать раненых. Если столкновения продолжатся, придётся развернуть госпиталь. В моей дружине есть медицинская сотня, но нужны оборудованные палаты, операционная. Разумеется, ваша помощь будет вознаграждена.

— Это возможно, — подумав, ответил Николай. — Вопрос лишь в том, как организовать охрану моих клиник. Если туда будут свозить раненых, противник попытается захватить их.

— Само собой, — заверил Ростислав, — доверьте это нам. Мой воевода сделает всё необходимое. Однако если сражения будут кровопролитны, придётся разворачивать полевой госпиталь, что я сделаю лишь в крайнем случае.

С основным блюдом было покончено, слуга внёс десерт и два чайника с разными видами чаёв. Но не успели мы приняться за чаепитие, как Ростислав обратился ко мне:

— Обе мои дочери сегодня гостят здесь, в поместье. В прошлую нашу встречу вы, Артём, помнится, сожалели, что не получается повидаться с вашей суженой. Если хотите, можете пообщаться сейчас. Думаю, Вероника не будет против.

— Да, всё верно, — подтвердил я, — последние недели только на расстоянии общаемся, да и то редко. Но если Вероника здесь, не упущу возможность увидеться.

Ростислав покровительственно улыбнулся и вызвал экран смарта.

— Дочь, ты дома? — спросил он. — Тут у нас гостит Артём Востряков, выйди-ка из своей комнаты, пообщайся… Хорошо, я передам, — закончив вызов, Ростислав обратился ко мне. — Вероника сейчас подойдёт в гостиную на втором этаже. Вы же в курсе, где она? Это где мы прошлый раз разговаривали.

Таким образом, князь избавился от моего присутствия за столом, а мне внезапно выпал шанс встретиться со своей суженой после целого месяца разлуки.

Пришлось подождать. Я сидел на диване в гостиной и разглядывал портреты на стенах. С картин смотрели люди в одежде разных эпох: некоторые подревнее, другие посовременнее. Одно лицо оказалось до боли знакомым: портрет Василия Борецкого тоже висел тут вместе с остальными предками. Даже на картине он был грозен, хмурил свои тяжёлые брови, недовольно взирая на мир вокруг — единственное, что ему теперь оставалось.

Вскоре прибежала Вероника. Она была одета в домашние брюки свободного покроя и в футболку с ярким принтом с цветами. Сейчас Вероника была без макияжа, но это не сильно портило её облик.

— Неужели вы соблаговолили заглянуть? — Вероника встала напротив, уперев руки в бока.

— Выдалась возможность. Твой отец пригласил нас с братом на ужин.

— А я-то думала, соскучился, сам приехал.

— Да я даже не знал, что ты тут, — улыбнулся я. — Ладно, хватит паясничать, иди сюда.

Я поднялся, и мы крепко обнялись.

— Тебя отпустили, наконец? — я уселся обратно на диван.

— Да это всё из-за стрельбы в городе, — недовольно произнесла Вероника, плюхнувшись рядом. — Мама позвонила, сказала, чтобы я забрала брата и ехала сюда. Там, типа, опасно. Она даже с директором договорилась, чтобы меня отпустили. Вообще не понимаю, что происходит. В новостях прочитала, что Дуплова арестовали. Отец ничего не говорит. Может, ты объяснишь хотя бы?

— Если честно, тоже понятия не имею.

— Да ладно! Почему врёте все? Я не маленькая уже вообще-то. В конце концов, кто тебе помог деда зарезать?

— Я правда не знаю. Меня самого хотели арестовать.

— Тебя? За что? — и на лице и в голосе девушки было неподдельное изумление.

— Без понятия. Кое-как отбился.

— Твою мать… — Вероника поджала губы, задумавшись. — Это из-за убийства деда?

— Вряд ли УВР есть до этого дело, но может быть всякое.

— А если и меня притянут? Я же помогала тебе.

— Твой отец намерен сопротивляться. Вряд ли он меня сдаст, а тебя — и подавно. Так что успокойся. К тому же, кажется, тут дело в чём-то ещё.

Вероника повернула ко мне своё недовольное личико:

— Почему ты так считаешь? Тебя в чём обвинили? Они хоть что-то сказали?

— Когда? Когда мы перестреливались? Говорю же: не знаю ничего. Сколько можно повторять.

— Вот блин, — Вероника развалилась на диване, сунув руки в карманы штанов, и хмурилась. Новости её явно обеспокоили. — Не нравится мне это. Но если отец тебя выдаст этим уродам, я его прибью, — она покосилась на меня, а потом обхватила моё плечо обеими руками. — Никому тебя не отдам.

Я усмехнулся и провёл рукой по её пышным волосам:

— Нормально всё будет, — пробормотал я дежурную фразу.

— Ладно, посмотрим. Так ты у нас надолго? Чем займёмся? — переключилась Вероника на другую тему.

— Без понятия, — ответил я сразу на два вопроса. — Чем хочешь.

— Давай кино посмотрим? Ты не был в нашем кинотеатре? Он в новом доме, могу показать. Или можно в бильярд сыграть. Я сейчас учусь. Ты умеешь?

— Так, немного.

— Ну тогда пошли, чего сидеть?

Бильярдная тоже находилась в новом особняке. Ремонтные работы после нашей с Василием драки ещё шли, и главный фасад был облеплен строительными лесами, но кинотеатр и бильярдная располагалась в другой части дома.

Сгущались сумерки, и пожухлая желтизна осеннего сада медленно погружалась во мрак. Только что включились фонари, они подсвечивали дорожки и отцветшие клумбы. Среди едва колышущихся ветвей берёз серели мутные воды встревоженного ветром озера.

Вероника держала руки в карманах своей бежевой курточки, которую даже не застегнула, голову девушки закрывал капюшон.

— Тоска смертная, — произнесла Вероника, оглядываясь на шеренгу берёз, за которой мутнело озеро. — И холодрыга. Паршивая погода сегодня.

— Тебе здесь не нравится? — спросил я. — А как по мне, у вас тут очень спокойно и приятно.

— Не люблю осень. Как-то, знаешь, тоскливо. Как будто всё хорошее заканчивается. Тебя запирают в стены лицея, а теперь академии, и заставляют зубрить эти долбаные учебники. И так всю зиму. А тут — как на кладбище. Тихо, словно все умерли.

— А мне так не кажется. Мне тут нравится. Похоже, ты не любишь тихие места.

— Мне нравится веселье.

— Значит, ты не захочешь жить в загородном особняке?

— Не хочу. В городе хочу. А ещё хочу видеться почаще. Мы же почти женаты. Всего-то осталось отучиться четыре года в сраной академии. Эх.

— Там тебе тоже не нравится?

— Издеваешься? Там вообще жопа. На первом курсе почти никуда не отпускают. У нас куратор — что настоятельница в монастыре. Такая вся из себя правильная. Институт благородных девиц, блин. Даже в лицее было свободнее. Вот третьей группе повезло: их кураторша повеселее, а у нас — злобная мымра. Постоянно гоняет всех тренироваться. Типа, у нас группа слабая. Ничего себе, слабая! У меня седьмой ранг уже. Некоторые к восемнадцати даже восьмого не получают вообще-то.

— Да, ты рассказывала, — мне вспомнились наши разговоры по телефону в последние недели. Вероника только и делала, что жаловалась на академию.

— Ещё и в воскресенье запрягают. Если так каждые выходные будет, я сбегу. Поэтому как бы тут ни было хреново, всё лучше, чем там. Надеюсь, эта кутерьма продлится подольше, чтобы не возвращаться.

Мы вошли через ту же дверь, через которую попали в дом в ночь убийства князя Василия, но теперь повернули в другую сторону, и пройдя по коридору, оказались в просторном тёмном помещении с белым полотном экрана и тремя рядами мягких кресел.

— Здесь у нас кинотеатр, — объяснила Вероника, а бильярдная на втором этаже. Пошли.

Мы поднялись по лестнице. Тут находилось что-то вроде очередной гостиной с кожаными креслами и диванами, выполненными в современном стиле. Отсюда двустворчатая дверь вела в бильярдную.

Вероника закрыла за нами дверь, сняла куртку и кинула на стул. Взяла кий и стала натирать мелом:

— Во что будем? В свободную пирамиду?

— Давай, — согласился я. — Только я правила уже забыл. Пару раз играл ещё до войны, когда в школе учился.

Вероника вкратце объяснила правила, сложила пирамиду. Вдруг она остановилась.

— А ты останешься сегодня на ночь? — спросила она.

— Твой отец не будет против? — задался я закономерным вопросом.

— Можно сделать так, чтобы он не узнал, — Вероника пододвинулась ко мне.

Я обнял её за талию, Вероника заскочила на край стола и обхватила меня ногами, наши лица оказались совсем близко.

— Не думаю, что это хорошая идея, — тихо произнёс я.

— А тебя что-то смущает?

— Ну… Вдруг моя помощь понадобится в городе или в поместье, а я тут с тобой развлекаюсь.

— Или ты меня не хочешь?

— Хочу, ещё как, — я поцеловал Веронику в губы.

— Ну тогда чего ждёшь, можно прям здесь, — прошептала она. — Слуги тут не появляются в такое время.

Я крепко сжал её талию и стал целовать лицо и шею. Но тут раздался звонок. На моём смарте заиграла мелодия.

— Выключи, — прошептала Вероника. — Не останавливайся.

— Нет, подожди. Вдруг что-то важное, — мне стоило больших трудов, чтобы оторваться от девушки, но не ответить было нельзя. Когда я вызвал экран, стало понятно, что звонит Николай.

— Подожди, это брат, — я отошёл от стола и ответил на звонок. — Да, Коль.

— Возвращайся, — сказал Николай. — Ростислав Васильевич хочет с тобой пообщаться наедине. Я поеду домой. Как закончишь, набери меня, пришлю машину.

Не оставалось ничего другого, кроме как прервать наше внезапное свидание с Вероникой и вернуться в старый особняк.

Николая тут уже не было, как не было и стола, за которым мы ужинали. Ростислав теперь сидел в смежной комнате. Он вышел навстречу, и мы расположились на диване.

— Пообщаться с вами хотел с глазу на глаз, — произнёс Ростислав с серьёзным видом. — Сразу оговорюсь, что не виню вас в случившемся. Это должно было произойти рано или поздно. Гнойник вскрылся, конфликт вышел наружу. Москва давно копает под нас, и если её не остановить, то однажды Новгород из полноправного члена княжеского союза превратится в придаток московской земли. Конечно, я не хотел допускать того, что сейчас творится на улицах. Никто не хотел. Любая война — вещь обременительная, кровавая и недешёвая. Но что сделано, то сделано. Однако мне известно, что существует группа лиц, которую тоже не устраивает нынешнее положение дел в Союзе. Да, Артём, я знаю, вас хотят избрать канцлером вместо Сергея Вельяминова. Вашу кандидатуру уже утвердили, верно?

— Недавно я дал согласие, — сказал я.

— Дума желает новое правительство, — продолжал великий князь, — где будут представлены интересы разных семей, а не одной-двух. Я решил поддержать их инициативу. Против вас выдвинуто обвинение, но наши банки по моей просьбе отказались блокировать ваши счета. Я не считаю обоснованными предъявленные вам обвинения, как и обвинения, предъявленные Тимофею Дуплову. Я буду вести переговоры с канцлером и, если понадобится, с Голицыными, требовать снять обвинения с вас обоих и освободить Дуплова. Но и вы мне должны кое-что пообещать.

— Если это будет в моих силах.

— Это будет в ваших силах. Канцлер может назначить людей на министерские должности и на должности глав некоторых департаментов. Вы же знаете это?

— Да, я изучал тему, — ответил я, понимая, куда клонит великий князь.

— Новгородское княжество — одно из крупнейших княжеств Союза, но по какой-то причине члены моей семьи не принимают участие в государственных делах. Считаю, это неправильно. Хотелось бы изменить ситуацию и уповаю на ваше содействие. Я поддерживаю вас, вы помогаете мне.

— Я прекрасно знаю, что в долгу перед всеми, кто участвует в моём избрании. Борецкие забытыми не останутся, — пообещал я.

— Рад слышать разумные слова, рад, что мы пришли к соглашению. Ближе к делу мы обсудим наш план более детально.

— Конечно.

Вот и ещё один «помощник» прицепился. Всем придётся раздать должности, никого не забыть, никого не обидеть: Оболенским, Безбородовым, моему роду, а теперь и Борецким. Ну и наверняка найдётся ещё десяток семей, которых оттеснили Голицыны, но которые тоже захотят тёплое место у кормушки. И что с ними со всеми делать? Дело предстояло непростое.

— Кстати, Артём, а вы намерены присоединиться к боевой дружине? — спросил великий князь.

— Прежде всего, я собираюсь защищать поместье. Но если понадобится, буду участвовать в общих операциях.

— Надеюсь, это не понадобится, — улыбнулся Ростислав. — Но как известно, мир рождается от войны.

— Вы правы. Эта фраза описывает всю ущербность человеческой цивилизации.

— Что поделать, такова людская натура, — Ростислав растянул рот в улыбке.

— Легко рассуждать о таких вещах, когда ты почти бессмертен, тяжело, когда ты — кусок мяса, посланный подыхать за чужие интересы. Так что будем надеяться на мирный исход, — подытожил я.

— Я сделаю для этого всё возможное, — заверил Ростислав.

Сказав, что мне пора домой, я позвонил Николаю, тот прислал машину с водителем, и вскоре я уже был в нашем поместье.

* * *

— Артём Востряков, добрый вечер, — скрипучий фальцет было трудно не узнать. Звонил Голицыны.

— Добрый вечер, — я вскочил с кресла, в котором дремал, и вышел из нашей с Ирой комнаты, чтобы не разбудить её разговором. Звонок Голицына как рукой снял сонливость.

Вернувшись домой, я первым делом отправился проведать Иру. Я сидел рядом с ней, ждал, пока она уснёт, а потом и сам вырубился. Звонок Голицына стал полной неожиданностью. Я думал, он перестанет мне надоедать, но не тут-то было: в покое меня оставлять не собирались.

— Вы понимаете, что из-за вашего поступка будет развязана война? Вы ведёте себя опрометчиво, Артём, — голос Голицына словно ножом по стеклу царапал, а тон его был столь холоден, что заставлял содрогнуться.

— Хотите меня в тюрьму засадить, да? Не бывать этому. Я буду бороться до конца, — выражался я ещё вежливо, однако меня снедало желание послать Голицына на три буквы и закончить сей бесполезный разговор.

— Мы хотим вас спасти. А вы что творите?

— Спасти? — фыркнул я. — Что за нелепость? Очередная ложь.

— Вы меня удивляете, Артём. Когда же я вас обманывал? Я всегда был с вами предельно честен. Чем ещё доказать чистоту моих помыслов? Да, я действительно желаю спасти вас, вытащить из западни, в которую вы попали. Если бы имелся иной способ, я не преминул им воспользоваться, но иного способа нет.

— Да неужели? Кроме как арестовать меня? Нет уж, я слишком хорошо вас знаю.

— И что же вы знаете? И что ваша подруга вам на этот раз наплела? Про эксперименты над людьми уже рассказывала, которые якобы проводятся в наших лабораториях? А про то, что глава нашего рода хочет стать чуть ли не богом на земле? Да? Я угадал? Угадал, значит. Ну так вот, Все эти сказки Оболенские распространяют с одной и только одной целью: заполучить результаты всех исследований по серой зоне.

— Какие результаты? Вы о чём? — меня немного сбила с толку эта речь.

— Ах, вы и этого не знаете? Лапшу вам на уши, значит, навешали, а правды никто не сказал. Естественно. А меня и мою семью обвиняете во лжи.

— О чём идёт речь? Я ничего не понимаю.

— Вас обвели вокруг пальца, сокрыв львиную долю правды. Ну кто бы мог подумать, да? Ладно, я расскажу вам. А то Оболенские так и будут вас держать за дурака.

— Внимательно слушаю, — ответил я. — И побольше, пожалуйста, конкретики.

Глава 8

— Про энергию дельта вам известно? — поинтересовался глава МСБ.

— Кое-что, — ответил я.

— Не удивительно. О ней вообще мало кому что известно. Дельта-энергия пока остаётся одним из белых пятен в современной науке, — голос Голицына звучал монотонно, словно пытался загипнотизировать. — Но несмотря на недостаток данных учёные всех стран поняли одну вещь: за данным видом энергии — будущее. Преобразователи на энергиях альфа и бета — ничто по сравнению с элементами питания на дельте. Турция, Иран, Хорезм, УСФ — все в курсе, какие перспективы открывает дельта-энергия. Идёт гонка за первенство в этой области, и сейчас мы выходим на финишную прямую. Понимаете мою мысль?

— Кажется, да.

— Необходимо сосредоточить все силы на исследованиях. Мой род желает добиться того, чтоб Союз первым получил новую технологию. Это шанс. Огромный шанс, выпавший нашему государству, оставить позади восточных конкурентов и стать новым мировым лидером. Вы это знали? Оболенские объясняли вам значимость исследований в серых зонах?

— Впервые слышу, — нехотя признался я.

— Кто бы сомневался. Вам и не расскажут. Оболенские не заинтересованы в том, чтобы открыть правду даже тем, кто горбатится на них. Они пытаются похерить все исследования, над которыми учёные Союза работали десятилетиями. И ради чего? Жажда наживы — вот что движет этими людьми.

Голицын замолчал. Молчал и я, не зная, что ответить. Но осмыслить услышанное глава МСБ не дал.

— Мы пытались уберечь вас, — повторил он, — но увещевания оказались бесполезны. Пришлось инсценировать арест. И что в итоге? Сколько людей погибло из-за вашего бессмысленного упрямства? Сколько ещё будет жертв? Подумайте о матерях, чьи дети не вернутся домой, о жёнах и детях, чьи мужья и отцы погибнут из-за жадности ваших «друзей». Я не хочу считать вас своим врагом, Артём. Очень не хочу, и многое готов простить. Но если продолжите упорствовать, пеняйте на себя.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я сдался? Чтобы я доверил свою жизнь вам — людям, которых знать не знаю?

— Просто не лезьте туда, куда не следует. Политика не для вас. Ваши друзья уже поплатились. Мария Оболенская убита при задержании. Матвей Оболенский и Тимофей Дуплов арестованы. Остальных заговорщиков скоро постигнет такая же участь. Но они — пешки в этой игре. Их не жалко. А вас жалко, Артём. Досадно, когда весьма перспективный молодой человек вроде вас идёт на поводу у обманщиков и прохиндеев. Ещё не поздно сделать правильный выбор. Мне почему-то хочется дать вам ещё один шанс.

Я молчал. Напору главы МСБ было сложно противостоять, его доводам — невозможно возразить. Меня сбили с толку его слова, в голове царил хаос. Кто врёт? Кто говорит правду? Голицын ведь прав: оснований доверять Оболенским и Безбородовым никаких нет. Я не знал их истинных целей в этой борьбе за власть.

Окончательно вывела меня из равновесия информация о гибели Оболенской. В это просто не верилось. Совсем недавно ведь сидел и беседовал с Марией и Тимофеем. Когда успели их оприходовать? Получается, УВР знало обо всём: о нашем сговоре, о планах сменить в стране власть и о тех, участвовал в этом. Чувствовал себя тараканом под занесённым тапком. Я остался один, никто мне не поможет, никто не спасёт. Голицын давил на самые больные точки, его слова загоняли в тупик и уничтожали. Он как будто насквозь меня видел, даже находясь в сотнях километрах отсюда. С таким человеком было жутко общаться.

— Вот и думайте, — Голицын не стал ждать моего ответа. — Если выберете правильный путь, пойдёте далеко и взлетите высоко, и семья ваша будет процветать. А нет, падёте низко. До свидания, Артём.

Я вернулся в тёмную комнату и плюхнулся в кресло, понимая, что теперь долго не засну.

— Кто звонил? — Ира не спала и, наверное, слышала весь разговор.

— Тебе отдыхать надо, — проговорил я сдавленно. — Что случилось? Почему не спишь?

— Нога болит просто ужасно, — Ира чуть не плакала. — Не могу спать.

Я включил фонарик на браслете, приложил ладонь к её голове: у Иры был дичайший жар.

— Так, где обезболивающее, — я стал возиться в тумбочке, куда положил ампулу и шприц. — Очень больно, да? Я позвоню доктору.

Введя обезболивающее, я позвонил Степану Спиридоновичу — врачу, который вчера перевязывал рану, и объяснил ситуацию. К счастью, Ире полегчало после укола. Приехав, Степан Спиридонович, осмотрел ногу и заявил, что надо срочно ехать в больницу и оперировать. Рана начала гноиться и виной тому были осколки кости или пули, которые требовалось извлечь как можно скорее.

Делать ничего не оставалось. Иру вновь погрузили во внедорожник, и в сопровождении двух броневиков мы поехали в клинику.

* * *

— Как это понимать, Алексей Алексеевич? — Ростислав смотрел на экран монитора, на котором было сухопарое лицо полковника Ясеневского со светлой щетиной усов. — Моих людей обстреляли сегодня на Воскресенской. Что вы себе позволяете?

— Дружинники сами провоцируют конфликт, — отрезал полковник. — Утихомирьте их, Ростислав Васильевич. Я выполняю приказ высшего руководства, а вы препятствуете. Мне просто не остаётся выбора.

Слова Ясеневского звучали строго и безапелляционно. Ростислава злило такое упрямство, ему чудилось, что полковник намеренно разжигает конфликт, в который великий князь не мог не втянуться.

Сегодня группу дружинников возле главного управления компании «Великая Русь» обстреляли бойцы УВР, когда два броневика Борецких заняли позиции на подступах для охраны здания. Как только Ростислав узнал об инциденте, он тут же связался с полковником Ясеневским и высказал претензии.

— С какой целью ваша бронетехника оказалась на Воскресенской прямиком возле главного входа главной конторы «Великой Руси»? — не унимался Ростислав. — Я знаю, что вы задумали, и нахожу это возмутительным. Мне всё равно, кто отдал приказ. Вы явились сюда, арестовали моих людей и устроили в моём городе стрельбу, считая, что можете творить всё, что заблагорассудится. Я это так не оставлю.

— Вы ошибаетесь в моих намерениях, — полковник отвечал на обвинения сдержанно, с видимым спокойствием в голосе. — У меня есть приказ. Я должен задержать Артёма Вострякова, которому помогла бежать его родня. Сегодня же я же получу разрешение на арест Валерия Вострякова и остальных соучастников. А если дружина Борецких будет и дальше препятствовать правосудию, я запрошу разрешение и на ваш арест.

— Слишком много на себя берёте, Алексей Алексеевич, — Ростиславу было даже смешно от нахальства офицеришки, возомнившего из себя вершителя закона, но тон великий князь сохранял дипломатичный. — Такое поведение на моей земле не пойдут вам на пользу.

— Смею напомнить, что я действую исключительно в соответствии с законом, — в голосе полковника зазвучали грозные нотки. — Так что поумерьте свой пыл, Ростислав Васильевич. И советую оказать содействие в поимке преступника, а иначе…

— Я своё слово сказал, — перебил Ростислав. — Если по моим подданным опять начнут стрелять, я буду отвечать соответствующим образом. Вам понятно?

— Если вы продолжите упорствовать…

— Вам понятно?

— Я понял вашу позицию, — сухо произнёс полковник. — Желаю удачи. Она вам понадобится.

Закончив вызов, Ростислав вышел из-за стола и налил в стакан воды из стоящего на полке графина. От волнения пересохло горло, и стакан в миг опустел. Заложив руки за спину, принялся созерцать через окно осенний пейзаж. Это, а так же ментальные техники, которым Ростислав был обучен, помогали утихомирить клокочущую злость.

Ростиславу казалось, что власти специально провоцируют его, и что Голицыны снова строят свои хитрые козни. Они уже обезглавили тайный приказ, полностью парализовав его деятельность. Сотрудники УВР второй день сидели там и что-то вынюхивали. Разумеется, они искали информацию, дискредитирующую великого князя — в этом Ростислав даже не сомневался. И это его пугало. Под рукой у него имелась вся новгородская дружина и частная армия в придачу, однако он прекрасно понимал, что этого будет недостаточно в случае серьёзного конфликта с Москвой.

Одно утешало: в союзном правительстве были люди, которые не поддерживали ни канцлера, ни Голицыных. Вчера утром звонил Борис Безбородов, глава княжеской думы, он осудил действия УВР и заявил, что никаких законных оснований для ареста Тимофея Дуплова и Артёма Вострякова нет. Обещал, что не позволит канцлеру устроить бойню в Новгороде, а если это всё-таки произойдёт, Безбородовы и дума встанут на стороне Борецких и окажут посильную помощь.

Оставалось надеяться, что это не пустые слова.

Тем не менее, следовало подумать о собственной безопасности.

— Гордей Всеславович, добрый день, — позвонил Ростислав воеводе. — Какова ситуация на улицах?

— Перестрелка закончилась, у нас пострадавших нет, но один «Кречет» повреждён, — ответил воевода. — Двигатель прострелили. В целом у меня всё под контролем. Охрана наших зданий усилена, Южный патрулируется. Будут ещё какие-то распоряжения?

— Сколько у нас в наличии тяжёлой техники?

— Так, если по списку говорить, в Ермолино у нас десять танков Т-5, шесть — «Гранитов», семь самоходок сто пятьдесят два миллиметра, двадцать пять БМ-85, девять «Ураганов», около тридцати миномётов разного калибра. А вот сколько машин заведётся, и сколько стволов стрелять сможет — это надо проверять.

— Прикажите проверить всю технику и доложите по факту. Запустите над городом квадрокоптеры и дайте мне изображение. Хочу знать о каждом чихе УВР.

— Сделаем.

— Но в город войска пока не вводить.

— Слушаюсь, Ростислав Васильевич. Будем наблюдать.

— Ах да… кто кроме УВР и полиции находится в городе? Появились новые сведения?

— Замечены броневики без опознавательных знаков. Солдаты все в одинаковом камуфляже, так что непонятно. Но так много бойцов УВР отправить не могло. У них нет стольких людей. Зуб даю, кого-то ещё пригнали. Может быть, Московская дружина или какое-то частное подразделение. Выясняем.

— Это точно не полк оперативного реагирования?

— В Сырково пока всё спокойно. Но я прикажу вести наблюдение.

— Хорошо… — Ростислав подумал секунду, что ещё спросить, но ничего в голову не пришло. — Выполняйте, Гордей Всеславович, и держите меня в курсе. Каждые два часа будем созваниваться.

* * *

Глядя на то, как от лежащей на земле ветки пошёл дым, а потом на ней заплясало пламя, мне оставалось только сожалеть о том, что пока не обладаю такими способностями. Опять дворецкий показывал свои чудеса, которым уже несколько месяцев безуспешно пытался меня обучить.

— Как у вас выходит, Иван Осипович, в толк не возьму, — я глядел на огонь. Ветка была сырой, как и трава, поскольку сегодня в первой половине дня прошёл дождь, но гореть ей это не мешало.

— Годы тренировок и ничего более, — снисходительно улыбнулся дворецкий. — Сколько лет ведь я обучаюсь этому мастерству. Лишь к двадцати пяти годам я освоил искусство, — он силой мысли затушил ветку. — А вы даже год не обучаетесь, да ещё и пропускаете занятия.

— А что поделать? Рад бы, да дел навалилось немерено. Как не пропускать-то?

— И что вы, Артём, оправдываетесь перед старым слугой? — улыбка не покидала уст дворецкого. — Причина не имеет значения. А вот то, что вы занимаетесь редко — имеет. Чем меньше трудов, тем длиннее путь.

— Постараюсь заниматься каждый день, — обещал я.

— Усердие и постоянно повторение — вот залог успеха. Порой начинает казаться, что всё это не имеет смысла, что усилия напрасны. Тогда легко сдаться. Все через это проходят. Когда нет результата, руки опускаются и делать ничего не хочется. Если занимаетесь в одиночку, сложно продолжать в такие периоды. Вот тут-то мастер и нужен.

— Понимаю, — кивнул я, выслушав в очередной раз наставления дворецкого. Хоть он и был слугой, но сейчас являлся моим мастером, а значит, прекословить ему нельзя.

— Очень хорошо. А теперь, Артём, повторите форму небесного огня и форму кристального льда.

Такими хитрыми названиями именовались различные комплексы движений. Они помогали обрести контроль над природной энергией, которая на данный момент давалась мне труднее всего.

Сделав упражнения, я уселся на листве в позе лотоса и сосредоточился. В такие моменты иногда появлялось ощущение, будто рядом кто-то есть. Это мешало концентрации мыслей, а кроме того, поначалу несколько пугало. Вот и сейчас началось. Спиной я чувствовал чьё-то присутствие. Иван Осипович сидел напротив, больше никого с нами не было, значит, меня опять донимали галлюцинации, но всё равно хотелось открыть глаза и обернуться. Однако открывать глаза было нельзя, и я пытался избавиться от этого ужасного ощущения.

Оно прекратилось внезапно, как и началось, и пустота объяла меня. Это было очень странно и не сказать, что приятно. Скорее просто никак: состояние, в котором я оказался, не могло быть обозначено какими-либо понятиями в нашем языке. Моё «я» словно растворяется в пространстве вокруг, душу наполняла всеобъемлющая пустота. Никогда прежде не испытывал ничего подобного. Но страх, как ни странно, отсутствовал.

А потом в голове стали всплывать смутные картинки, словно воспоминания — воспоминания о том, что со мной никогда не случалось. Я видел города, в которых никогда не был, людей, которых никогда не встречал, незнакомые места. Люди были в старинных одеждах, а окружение напоминало то средневековье, то какую-то древность. Вот только были эти образы столь смутны, что ничего конкретно разобрать я не мог.

— Откройте глаза, Артём, — донёсся откуда-то извне голос дворецкого.

Я открыл. Трава вокруг меня дымилась, кое-где виднелся огонь.

— Зачем вы подожгли траву? — был первый вопрос, пришедший мне в голову.

— Нет, Артём, я не поджигал траву, — Иван Осипович сидел напротив и улыбался. Его строгое лицо буквально лучилось радостью.

— Тогда что выходит Это я? У меня получилось?

— Пока что-то определённое рано говорить, — лицо дворецкого приняло прежний надменный вид, а тон стал опять назидательным, — но прогресс есть. Иногда подобные проблески случаются. Правда, первый раз вижу, чтобы так скоро. Упражняйтесь, Артём. Вам надо заниматься очень усердно. Ну а мне, пожалуй, стоит вернуться в дом к своим основным обязанностям.

— Вы знаете, что за ритуалы со мной проводили в детстве? — почему-то мне в голову опять ударил этот вопрос. — Бабушка так ничего не рассказала.

— К сожалению, нет, — Иван Осипович поднялся с земли. — Я не осведомлён, уж простите. Жаль, что Анна Васильевна, царствие ей небесное, так и не успела поведать вам всё. Но возможно, вы найдёте какую-то информацию в её библиотеке? Вы искали там?

— Пока было не до этого. Там же куча книг. Не одну неделю придётся разгребать.

— И тем не менее, в библиотеке может найтись много полезного.

— Попробую, — вздохнул я.

Сейчас, когда я снова безвылазно сидел в усадьбе, времени было предостаточно. Я пока не участвовал в деятельности княжеской дружины в городе, но обещал помочь, если случится какая-то неприятность, вроде драки с УВР. Но пока меня никто не беспокоил, и потому мы с Ирой, которую после операции благополучно вернули в усадьбу, жили, как и раньше, бездельничая целыми днями.

А ситуация в городе была напряжённой. УВР не желало уходить с улиц, княжеская дружина — тоже, взяв под свою защиту управляющую компанию Борецких, нашу главную контору и ещё несколько организаций.

Позавчера даже произошла перестрелка. В новгородских новостях писали, что УВР пыталось захватить главную контору холдинга «Великая Русь». Правительственные новости подавали ситуацию под иным углом: якобы дружина великого князя первой обстреляла сотрудников УВР, которые чисто случайно оказались поблизости.

Так же в наших новостных изданиях озвучивали мысль, что под видом УВР в Новгороде присутствуют наёмники. В это охотно верилось. Судя по любительским кадрам, которые неудержимо расползались по сети, улицы оккупировала целая армия. На Софийской стороне, где находились почти все конторы родовых корпораций, чёрные броневики торчали почти на каждом углу.

Было непонятно, какая сторона врёт, а какая говорит правду, но нашей прессе я почему-то верил, а общесоюзной — нет. А вот верить ли Петру Голицыну, который даже после неудачного ареста никак не оставлял меня в покое, решить было сложно. Конечно, Оболенские действительно могли вешать мне лапшу на уши, но ведь и слова Голицыных я не мог проверить.

И всё же, сколько я ни думал над прошлым звонком Петра Голицына, никак не получалось отделаться о мысли, что его версия выглядит более реалистично, нежели рассказ Марии Оболенской о каком-то невероятном могуществе, даруемом серой зоной. Впрочем, одно не обязательно противоречит другому. Каждая сторона смотрела на меня, как на орудие для достижения собственных целей, и могла открыть лишь часть правды.

Голицын обвинил Оболенских в том, что те желают украсть добытые учёными сведения и использовать их в личных целях. Но тут вставал вопрос: а Голицыны что хотят? Сами-то они разве не пытаются извлечь для себя выгоду? Ни за что не поверю в их бескорыстие. Но и те, и другие прикрывали свои цели интересами государства. Вот и думай, что хочешь.

Шла борьба за влияние. Оба рода хотели обогатиться за счёт серых зон, и ради этого пытались выставить своих конкурентов в чёрном свете и вывести их из игры.

Последние дни только об этом и размышлял. Вот и сегодня задумался, сидя после ужина в кабинете Анны Васильевны за столом, заваленном книгами и бумагами, которые по совету дворецкого я решил просмотреть.

Очередной звонок от Петра Голицына меня даже не удивил. Однако я долго не брал трубку. Этот человек слишком сильно давил психологически, и внутри всё противилось тому, чтобы снова общаться с ним. Я судорожно проматывал в голове возможные варианты разговора, гадая, как на этот раз он меня будет прессовать.

Смарт перестал звонить, но через минуту Голицын снова набрал меня. Я включил запись, как делал последние два раза при общении с ним и ответил:

— Добрый вечер.

— Артём, здравствуйте, — произнёс скрипучий голос. — Как поживаете? Как здоровье?

— Спасибо, хорошо, — отрубил я.

— Это радует. Не буду растекаться мыслью по древу, скажу прямо: страна нуждается в вас. В серой зоне Франкфурта появились проблемы: на её границе в последнее время наблюдается слишком много существ. Надо бы уменьшить их численность. Ах да, опережая ваш закономерный вопрос, отвечу: УВР готово пойти навстречу. Как только вы подпишете контракт, обвинения будут сняты.

— В столь тревожное для моей семьи время я не могу оставить Новгород, — ответил я, выдержав паузу.

— Семьи? О семье ли вы так беспокоитесь? Вашей семье ничто не угрожает. Нас больше не интересует ваша родня, даже несмотря на то, что её представители убили нескольких сотрудников УВР. Мы готовы закрыть глаза, Артём, понимаете? Нужно всего лишь ваше согласие работать с нами. Подумайте над этим.

— Я подумаю.

— Завтра в это же время попрошу ответ, — объявил Голицын.

Новая проблема обрушилась на мою голову. Теперь от меня требовались конкретные действия. Голицын хотел, чтобы я поехал в герцогство Гессен и сражался с серыми существами, причём именно сейчас, когда в Новгороде хозяйничает УВР и ещё чёрт знает кто. Выглядело это подозрительно.

После разговора с Голицыным я ещё долго сидел за столом и размышлял о его словах. С одной стороны, я готов был отправиться на очередную миссию: речь, в конечном итоге, шла о защите человечества от крайне опасных тварей. Сомнения вызвало лишь то, что было непонятно, чего добиваются те, с кем предстояло работать, и насколько эти люди имеют благие намерения.

Я был в замешательстве. Серый песок — угроза для всей жизни на планете, но вместо того, чтобы искать способ избавиться от него и прекратить расширение аннигилированных зон, сильные мира сего, наоборот, пытаются за счёт них обогатиться. Меня это не на шутку разозлило, и первой мыслью, которая пришла в голову, было уничтожить лаборатории.

Но очень быстро я отбросил эту идею. Уничтожу наши лаборатории, а дальше что? Что с другими странами делать? Они ведь тоже занимаются исследованиями. В мировом масштабе этот процесс не остановить. Кроме того, если свернуть всю научную деятельность в аннигилированных областях, как тогда бороться с серым песком? Тут требовалось иное решение.

И тогда я подумал о том, что надо взять ситуацию под контроль. Как говорится: не можешь победить, возглавь. В голове почти сразу созрел план, который показался вполне реалистичным. Разумеется, один я ничего не сделаю, но если кто-то поможет… К Николаю обращаться бессмысленно. Сил у нашего рода немного, дружина маленькая, нужных специалистов, скорее всего, нет. Значит, должен быть кто-то помогущественнее.

Я набрал номер Ростислава.

— Добрый вечер, Ростислав Васильевич, — сказал я. — Прошу прощения за поздний звонок, но у меня есть крайне важная информация. Я должен поговорить с вами глазу на глаз.

Глава 9

Ростислав не спал. Он бродил по ночному особняку среди старинных картин, гипсовых статуй и антикварной мебели. Дом буквально дышал древностью, каждая вещь хранила память предков. Помещения были довольно просторные. В восемнадцатом веке, когда построили особняк, протопить их холодными зимними месяцами стоило больших усилий. По тогдашним меркам он был просто огромным, мало кто мог возвести себе столь грандиозное жилище. Даже сейчас он поражал воображение, но с отоплением, конечно, теперь было гораздо проще.

Бродя по пустой анфиладе, Ростислав зашёл в гостиную с портретами прежних новгородских князей. С полотен смотрели величественные, порой грозные люди в старинных одеждах. Некоторые были изображены по грудь, другие — в полный рост.

Висели тут портреты и последних двух князей: деда, которые погиб во время конфликта с псковским князем, и отца, убитого молодым Востряковым. Василию Борецкому на картине было шестьдесят лет: могучий человек с широкой щетиной усов смотрел осуждающе на Ростислава, словно обещая вернуться с того света и отомстить за себя.

Ростислава глодало чувство вины. Он не желал участвовать в заговоре против отца, но глава тайного приказа убедил, что Ростиславу грозит опасность, если Василий продолжит править. Старый маразматик подозревает всех и вся, того и гляди, начнёт рубить головы приближённым. А ещё он замыслил отделиться от СРК, чем неминуемо спровоцирует войну с Москвой.

Дуплову не пришлось долго убеждать Ростислава — тот и сам прекрасно видел, что творится с отцом. И всё равно Ростислав ощущал себя убийцей, ведь свершилось это с его подачи. Самое паршивое, что смерть Василия Борецкого не уберегла от раздора с Москвой. Над Новгородом нависли тучи.

Вчерашний разговор с канцлером лишь подтвердил опасения Ростислава. Канцлер выразил недовольство по поводу присутствия в Новгороде военной техники дружины. Ростислав попытался объяснить, что это — меры предосторожности, вызванные агрессией УВР, и попросил убрать с улиц бронемашины и наёмников. Канцлер же ответил, что наёмников в городе нет, а УВР всего лишь выполняет свои обязанности, и любая попытка им помешать будет расценена, как антиправительственный мятеж.

Канцлер говорил вежливо, но фразы его звучали слишком расплывчато и формально, словно Вельяминов не вникал в проблему, а просто выдавал заученные заранее ответы. Особенно нелепо выглядели претензии к присутствию на улицах города княжеских дружинников. Запрет существовал только на тяжёлую военную технику, вроде танков и самоходок, и противотанковые системы, но никак не на лёгкие бронемашины. Ростислав был уверен, что закон не нарушает.

Новгородское княжество имело в окрестностях несколько секретных баз, где хранилась та самая тяжёлая военная техника, которой князьям и частным армиям владеть не полагалось, но её ещё не задействовали, а значит, и вопросов быть не могло.

А вот поползновение каких-то непонятных людей под видом УСФ захватить главную контору управляющей компании Борецких выглядели в глазах Ростислава, как обычный грабёж. Но все попытки обрисовать канцлеру ситуацию, успехом не увенчались. Сергей Вельяминов был глух. Ростислав прекрасно понимал, в чём причина такой глухоты: канцлер являлся всего лишь марионеткой в руках тех, кто, собственно, и спровоцировал бардак в Новгороде.

Но сейчас Ростислава мучил не только конфликт с Москвой. Покоя не давал вечерний разговор с Артёмом Востряковым.

Артём позвонил и попросил о срочной встрече. Около девяти вечера в кабинете состоялась конфиденциальная беседа, которая до сих пор не выходила из головы Ростислава.

Речь шла о научных исследованиях в серой зоне, а если точнее, о работе по созданию так называемого «вечного двигателя» — сверхъёмкого элемента питания на основе дельта-энергии. Все разработки хранились в строжайшем секрете, однако Ростислав знал, что новгородский тайный приказ шпионит за какой-то лабораторией. Даже были подозрения, что настоящая причина захвата увээровцами тайного приказа как-то касается этой деятельности. Прослушав разговор Артёма с главой МСБ, который парень предусмотрительно записал и предоставил в качестве доказательства своих слов, Ростислав только укрепился в подозрениях.

Артём предложил интересное, но в то же время рискованное предприятие. Он считал, что с научной базы во франкфуртской зоне можно проникнуть во внутреннюю сеть и вытащить оттуда все данные о новейших разработках и исследованиях. Если Новгород получит эти материалы, местные учёные смогут заняться собственными исследованиями серых песков, что позволит Новгородскому княжеству одним из первых занять нишу на будущем рынке дельта-батарей.

На землях, принадлежащих Новгороду, имелись несколько мелких пустых зон, образовавшихся в результате испытаний энергоконцентратных бомб в сороковых годах. Они-то и должны были стать основой для исследований.

Взамен Артём желал войти в число учредителей будущей компании по производству элементов питания нового типа, и лично курировать исследования. Он говорил о важности найти способ остановить расширение серых зон и о том, что этой задаче должно быть посвящено максимум усилий, с чем Ростислав был полностью согласен.

Идея выглядела заманчивой. Ростислав знал, какая борьба идёт между государствами за тайну, сокрытую в серых песках. Если Новгородское княжество одним из первых получит секретную технологию, оно не просто обогатится, но значительно повысит свой статус на мировой арене. И чем чёрт не шутит: вдруг именно Новгород станет центром Союза, а не Москва? По крайней мере, точно прекратит зависеть от Москвы, что являлось мечтой, наверное, всех великих князей с тех пор, как Новгородские земли вошли в состав Союза, подчинившись правительству, которое чаще всего формировали москвичи, владимирцы и другие представители центральной Руси.

Но какую цену надо будет заплатить за попытку влезть в дела государственные? Да и насколько успешным окажется предложенный Артёмом план? Операция должна пройти в строгой секретности, придётся задействовать наёмников или дружину, найти доверенных лиц. И что они там наделают — только серым пескам известно. А вдруг план провалится? Вдруг Голицыны и остальные семьи прознают о том, что новгородский великий князь решил всех кинуть?

Но даже если всё получится, не факт, что от добытых данных будет польза. Княжество имело собственный исследовательский институт в Двинске и отдел, занимающийся энергией дельта, но вряд ли местные учёные обладали достаточной квалификацией, чтобы работать над изобретением нового источника питания. Институты СРК имели огромные наработки в данной области, а новгородским учёным придётся начинать почти с нуля.

План выглядел какой-то сомнительной авантюрой, но мысль о том, что Новгородское княжество сможет возвыситься при его, Ростислава, правлении, а имя его прославят потомки, не давала приятно щекотала самолюбие.

Ростислав смотрел на портреты бывших великих князей и вспоминал, кто и чем был знаменит. Один в шестнадцатом веке прославился тем, что вёл активное освоение севера. Второй в семнадцатом веке объединил нескольких князей под своим началом, расширив Новгородское княжество. Третий тоже снаряжал экспедиции на север, при нём были открыты нефтяные месторождения, за счёт которых Новгородские владения из бедной малонаселённой окраины, не имевшей плодородных земель, в девятнадцатом веке превратилась в процветающее княжество, в настоящий момент занимающее третье место в Союзе по уровню жизни.

А потом что-то пошло не так. При прадеде род Борецких утратил лидерство по добыче нефти, уступив его Белозёрским, коим теперь принадлежала львиная доля нефтегазовой отрасли. Дед потерял Псков, который хоть остался в Союзе, но больше не являлся вассалом новгородского великого князя и не платил подати Борецким. Отец тоже ничем хорошим не прославился. При нём случилась война с Норвегией, по результатам которой Новгород получил шиш с маслом. К тому же Василий Борецкий запомнился в народе, как братоубийца. Не зря ему дали прозвище Лютый. Конечно, совершённого им преступления никто так и не доказал, но это дела не меняло.

Ростислав тоже опасался подобной славы, однако представившаяся возможность давала шанс стать воистину выдающейся личностью после череды не самых успешных великих князей. Как минимум, стоило обдумать предложенный Артёмом вариант. Упускать такой шанс было просто глупо.

— И чего это ты на меня так смотришь? — обратился он к отцу, что грозно таращился с портрета. — Ты ничего так и не сделал за свою жизнь, только кровь всем портил, а я сделаю, меня запомнят, моё имя останется в веках, а тебя забудут.

С этими мыслями Ростислав вернулся в спальню, где на большой кровати мирно почивала супруга, и устроился на своей половине.

Вот только выспаться сегодня оказалось не суждено. В пятом часу утра разбудил звонок воеводы.

— Ростислав Васильевич, только что в город вошла бронетехника регулярной армии, — сообщил он. — Часть в Сырково поднята по тревоге. Один отряд движется по Псковскому тракту в нашу сторону. Каковы будут указания?

* * *

Все двадцать бойцов из охраны поместья, одетые в серый камуфляж и вооружённые до зубов, собрались возле дома дружины и ждали дальнейших указаний. Я находился среди них.

Погода была холодная и ветреная, но плотную демисезонную куртку совсем не продувало, и я чувствовал себя вполне комфортно. Поверх висели разгрузочные ремни с подсумками, забитыми магазинами к карабину и батареями к подствольному энергоблоку. На животе висел карабин. На мне была каска. Гарнитура, кажется, не очень удобно крепилась, и я постоянно поправлял микрофон. Универсальных приборов наблюдения мы не имели — только противоосколочные очки.

Отряд сгрудился рядом с четырьмя «Кречетами», выстроившимися колонной перед выездом из усадьбы. Николай и начальник охраны тоже находились тут. Николай, одетый, как все, в камуфляж, сидел внутри бронемашины и переговаривался по рации с нашей городской базой.

Сегодня всю дружину как в поместье, так в городе подняли рано утром по тревоге. Поступили сведения, что в Новгород вошёл полк оперативного реагирования, дислоцирующийся в Сырково. Великий князь расценил это как акт агрессии, бросил клич всем своим подданным и приказал сопротивляться. С самого утра на улицах не прекращалась стрельба. По крайней мере, так писали в новостях. Пока было непонятно, что делать и примет ли наша группа участие в боевых действиях, но я на всякий случай присоединился.

По словам Николая, на развязке шоссе, у поворота к нашей усадьбе и поместью Борецких, стояла бронетехника. На мосту через Веряжку уже несколько часов дежурил броневик Борецких, разведчики с помощью квадрокоптеров наблюдали за местностью. То, что я видел на экране, не внушало оптимизма. Развязку блокировали два танка и три боевые машины.

Это была двухуровневая полуклеверная развязка. Один из танков оказался разведывательной гусеничной машиной с орудием среднего калибра. Он расположился на мосту, повернув пушку в нашу сторону. Второй — основной танк Т-5 с вытянутой угловатой башней прятался под мостом. Перед ним, перекрыв дорогу к поместьям, дежурил броневик БМ-85, ещё два таких же торчали на обочине главного шоссе вместе с армейскими грузовиками. Солдат я насчитал около тридцати — примерно взвод.

Дорога через микрорайон Прибрежный, ведущая от Сапунова Бора в Гончарский конец, тоже была перекрыта, но нас главным образом интересовала группа на развязке, поскольку там был танк.

С воеводой великого князя Николай тоже держал связь. Я же стоял рядом с открытой дверью броневика и слушал переговоры.

Здесь же был и начальник поместья. В руках он держал продолговатый цилиндр, с помощью которого вызывался двадцатидюймовый голографический экран. На него-то и выводилось изображение с трёх квадрокоптеров, летающих вокруг развязки. Костя и ещё один десятник стояли рядом в полном боевом облачении.

— В общем, ситуация следующая… — Николай отложил тангенту и повернулся к нам. — На базе народу мало. Из города если подкрепление и подъедет, то не скоро. Там сейчас бои идут. Ростислав высылает четыре машины из поместья. Говорит, у него есть управляемые ракеты. Так что попробуем справиться сами. Егор, у нас есть гранатомёты?

— Только ОРГ-75. Двадцать штук на складе, — ответил начальник охраны.

Наша противотанковая оборона оставляла желать лучшего. В запасах имелись ОРГ-75 — одноразовые гранатомёты калибра 75 миллиметров, которые против танков почти бесполезны. На двух «Кречетах» были установлены энергетические пушки. Эти тоже были эффективны разве что против лёгкой техники. Оставалось надеяться на Борецких и их управляемые ракеты.

— Тащи всё, — велел Николай. — Три «Кречета» поедут, один пусть остаётся. Ты, Артём, с нами, надеюсь?

— Само собой, — ответил я.

Двенадцать человек залезли в «Кречеты», загрузили гранатомёты, поехали.

Добравшись до Сапунова Бора, остановились. Впереди уже ждали четыре зелёных «Кречета» Борецких и группа бойцов, человек сорок, в зелёной однотонной форме такого же оттенка, как и броневики.

За желтыми кронами деревьев виднелись крыши коттеджей. Дорога огибала посёлок с юга, пересекала по мосту реку и затем вела через поле прямиком к развязке, где стояли танки противника.

Мы вылезли из машин, таща на себе пусковые контейнеры — у меня было два — и подошли к здоровому дружиннику с квадратной челюстью и светлой бородкой. Это был сотник Борецких. В нём я узнал парня, который в ночь убийства князя Василия вместе с вооружённой группой прибежал арестовывать Анжелику Огинскую.

— Моя фамилия Луговой, я руковожу операцией. Надо очистить мост, — решительно пробасил сотник и обернулся к нашей группе. — Кто у вас командует отрядом?

— Я командую. Николай Востряков, — сказал Коля.

— Хорошо, слушайте меня внимательно, Николай Эдуардович, — Луговой развернул бумажную карту на капоте «Кречета».

Сотник как можно подробнее описал то, что собирался делать. Он хотел отправить людей с противотанковой ракетой к реке, чтобы те нашли место на берегу, откуда будет простреливаться развязка и попытались уничтожить основной танк. Если получится, тогда броневики должны выехать в поле и начать работать по оставшейся технике противника. Пеших же дружинников намеревались бросить в атаку. Впрочем, Луговой считал, что до этого не дойдёт, и армейские отступят раньше.

Пятеро бойцов, трое из которых тащили на спине ПТРК в разобранном виде, отправились вперёд. Мы же немного подождали, а потом вместе с машинами переместились к мосту через Веряжку. Речушка, как и мост, была небольшой. Вдоль берега рос кустарник, который закрывал нас, однако за рекой уже начиналось поле, простреливаемое противником.

Было двенадцать часов дня. Мы ждали. Со стороны дороги слышались выстрелы — это солдаты палили по квадрокоптерам, которые кружили над их позицией. Однако усилия вояк оказались напрасны. Сколько не пытались, ни один сбить не смогли. Мы с Николаем, Костей и начальником охраны расположились в машине и смотрели видеосъёмку с беспилотных летающих аппаратов. Мы были в курсе каждого шага военных и даже заметили наш отряд с ПТРК, который искал на берегу подходящее место.

Часы на смарте показывали без двадцати три, когда я услышал вдалеке взрыв. На экране мы увидели, как из-под моста, где стоял основной танк, повалил дым. Солдаты на развязке тут же засуетились. Бронетехника военных поползла прятаться за земляную насыпь.

— Молодцы, — восхитился Николай. — С первого раза подбили. Как они танк под мостом достали?

— Удачно выбрали позицию, — произнёс я. — Теперь хрен кто высунется.

У парней сразу поднялось настроение, а я почему-то особой радости не испытывал. Подумал о солдатах, которые только что сгорели в танке. Это были обычные срочники — наши новгородские или из другого княжества — неважно. Ещё вчера мы не были врагами, а теперь их надо убивать, а им придётся гибнуть от моей руки. А всё почему? Потому что князья поссорились друг с другом? За что эти ребята помирают? Я убеждал себя, что мы просто защищаемся, и выхода нет. Мы ведь тоже не виноваты, что на нас напали. Но на душе кошки скреблись, и не оставляло чувство, что воюю против своих.

На экране мы увидели, как со стороны реки летит вторая ракета. Не знаю, в кого целились, но снаряд не поразил ни одной цели и взорвался в поле.

— Дружина, готовьсь! — крикнул сотник Луговой. — Николай Эдуардович, — обратился он к моему брату. — Вы сами поведёте свою дружину?

— Да, конечно, — Николай вылез из машины.

— Смотрите, — сотник продемонстрировал экран со снимком местности. — Вот тут грунтовка вдоль реки. Видите? Пусть три ваших «Кречета» поедут здесь. Мы поедем по асфальтовой дороге. Вот тут встаёте и работаете по мосту. А все энергетики пойдут через поле. Вы же пойдёте, верно?

— Само собой.

— Пойдём через поле. Самые сильные впереди, остальные — за нами. Задача — максимально сократить дистанцию, чтоб расстрелять противника в упор. Только смотрите, какое дело. На одной из боевых машин замечен автоматический гранатомёт. Пулемёты у них тоже есть. По нам будут вести огонь. Поэтому будьте осторожнее, вперёд не рвитесь раньше времени, слушайте моих команд. «Кречеты», значит, работают по насыпи, мы, значит, атакуем.

Николай глазел на экран с сосредоточенным видом и кивал.

— Да, да, конечно, всё ясно.

Для Николая эта операция была первой в жизни, но вести людей в бой полагалось ему, как самому старшему. Конечно, он мог бы остаться дома, тогда командовать пришлось бы начальнику смены, и я считал, что так было бы лучше, но Николай рвался в бой.

Объяснив задачу, Луговой приказал своим людям выдвигаться.

«Кречеты» ехали впереди, мы шли за ними. Когда выбрались в поле, опять остановились, потом наши три свернули на грунтовку и заняли позиции на большом расстоянии друг от друга, а машины Борецких рассредоточились по дороге.

Загрохотали орудия, тревожа осенний день беспорядочной перекличкой. Приглушённые хлопки энергетических пушек чередовались со звонкими ударами обычных малокалиберных, отсекающих по одному-два выстрела. Но противника я разглядеть отсюда не мог: слишком большое расстояние разделяло нас. Впереди виднелись кусты и группы деревьев посреди поля, и лишь столб густого дыма, поднимающийся к рваному осеннему небу, давал хоть какой-то ориентир.

Пока Луговой собирал энергетиков и отдавал приказы, по нам принялись вести огонь из автоматического гранатомёта. Загрохотали слабые взрывы, над полем поднялись тучки дыма, которые тут же уносились ветром. Запах тротила защекотал ноздри. До нас не долетало, гранаты падали ещё очень далеко, но дружинники, особенно те, кто не имел энергетической защиты, залегли в траве за машинами.

Энергетиков оказалось всего двенадцать человек. Этим составом и предстояло захватить развязку. Долго осматривали местность по картам и с квадрокоптеров, группа сходила на разведку, после чего сотник принял решение обогнуть развязку справа, где растительность была погуще и мы могли подобраться гораздо ближе, оставаясь вне поля зрения противника.

Шёл пятый час, когда мы выдвинулись к вражеской позиции. Вначале шли все вместе, стараясь держаться под прикрытием поросли, разбросанной по полю. Трава была невысокой, она не могла нас спрятать.

Карабин я держал в руках, за спиной болтались два одноразовых гранатомёта. Спереди и сзади шли люди Борецких, тоже таща на себе пусковые контейнеры. Рядом шагал Николай с очень серьёзным и сосредоточенным видом. Из нашей дружины были только мы с братом и ещё два парня. Остальные не являлись энергетиками и потому находились сейчас возле бронемашин.

Спокойно, без суеты миновали обстреливаемую из гранатомёта местность. Военные били наугад короткими очередями, ни одна граната даже рядом не упала.

Взрывы продолжали греметь, но уже за спиной. Мы шагали дальше. Начало темнеть.

Так прошли километр, а может, и больше, пока не оказались возле скопления берёзок. Тут сотник приказал рассредоточиться и ждать. Отсюда уже просматривались развязка и немного — трасса, значительную часть которой скрывали кусты. С высоты птичьего полёта местность выглядела более понятной, а с земли — хрен разберёшь, что где находится. Впрочем, дым сгоревшего танка виден был хорошо, а вместе с ним — насыпь и мост.

«Кречеты» тоже на месте не стояли — продвигались вперёд: вдалеке слева в сумерках можно было разглядеть четыре чёрные точки, которые то скрывались за растительностью, то опять появлялись на дороге. Со стороны развязки ухнуло орудие потяжелее — наверное, пушка второго танка. Но в основном, тарахтели автоматы и пулемёты, да и то как-то вяло, без энтузиазма.

Поговорив по рации с остальными, Луговой велел нам двигаться дальше, и мы продолжили наступление.

Когда миновали рощицу, оказались у противника, как на ладони. И тут по нам открыли более плотный огонь.

— Бегом, бегом, — подгонял нас командир, — не задерживаемся на открытой местности.

Расстояние было ещё большое, однако оно стремительно сокращалось. Рядом просвистела пуля, но для моей энергетической оболочки кусочек свинца не представлял никакой опасности.

Когда насыпь и мост были уже совсем близко, что-то ударило о мою каску. Но я продолжал бежать. Слева и справа слышались выстрелы — это палили наши. А я уже ни на что не обращал внимание. Главное — добежать.

Даже не заметил, как началась насыпь. Впереди наверху виднелся отбойник, и я полез туда. И тут прямо из-под железяки заколотил пулемёт. Бил почти в упор. По инерции я распластался на траве. Что-то рвануло под левым ухом, и оно перестало слышать. Я выпустил два луча из энергоблока. Один ударился в землю, второй прошёл выше отбойника. Пулемёт больше не строчил, а я стал карабкаться дальше, скользя ботинками по траве и цепляясь за землю свободной рукой.

Забрался наверх, перелез через отбойник и оказался на дороге. Здесь никого не было. Пару секунд я просто стоял в растерянности, не понимая, куда дальше бежать и по кому стрелять. Наших тоже не наблюдалось. Похоже, я вырвался вперёд.

Хотел уже отойти обратно и спросить, где остальные и каков план, как вдруг на дорогу перед мостом с из-за насыпи выкатила боевая машина. Она ехала ко мне боком и, повернув в мою сторону башню, стреляла. Я положил карабин на землю, снял с плеча гранатомёт. Целиться времени не было, я суетился, боясь, что машина уйдёт.

Труба в руках дёрнулась, плюнув ракетой. Красная точка с шумом полетела в направлении машины и… прошла слишком далеко от цели. Грохнул взрыв, неяркая вспышка озарила сумеречное поле. Боевая машина развернулась и с пронзительным рычанием помчала в город. Теперь её достать точно было нереально.

За насыпью послышался рёв двигателей и, не раздумывая, я бросился через дорогу. Перескочив средний отбойник, подбежал к крайнему и увидел на съезде под мост ещё одну боевую машину и разведывательный танк. Тот ехал, повернул ко мне башню. Нас разделяло метров пятьдесят, если не меньше. Я схватил второй пусковой контейнер. Целился я в танк. Это была лёгкая машина с тонкой бронёй. К тому же я собирался поразить её в заднюю часть башни, где отсутствовала динамическая защита. На этот раз промазать было нельзя.

Пушка ухнула, меня шибануло взрывной волной и градом осколков, на миг поле зрения заволокло чёрной пеленой. Но ветер быстро согнал её, и обе машины снова предстали как на ладони. Я же стоял и целился.

Взрыв. Вспышка — и танк потонул в дыму, а через секунду над его башней поднялся столб огня. Боевая машина увеличила ход, выскочила на шоссе и помчала вслед за первой, которая уже скрылась в полумраке. А танк остался стоять, и огненные всполохи плясали на его броне. Завоняло тротилом, жжёной резиной и ещё чем-то.

Стрельба стихла, и буквально через пять минут, по дороге поехали автомобили, словно ничего и не было, словно только что тут не разворачивалось сражение, вокруг до сих пор не горели три подбитые машины: танк под мостом, танк на съезде, и БМ-85 рядом с первым танком. Её продырявил наш «Кречет», когда та вылезла из укрытия.

Сражение было выиграно, мы взяли важную развязку под свой контроль. Но в Новгороде по-прежнему шли бои. Похоже, ничего хорошего нас не ждало.

Глава 10

Мы с Костей сидели в его каморке в дружинном доме. Мои куртка и флисовая кофта валялись на стуле. В помещении было жарко. Карабин стоял у стены. На столе лежала открытая пачка печенья, недопитый чай в наших кружках остыл. За окном чернела ночь, а в воздухе висела тяжёлая пелена сигаретного дыма. Костя, не прекращая, курил. От стресса, как он объяснил. После окончания операции мы вернулись в поместье. Домой не хотелось, и я завис здесь.

Костя в бою не участвовал, он вместе с дружинниками, которые не владели энергией (а у нас такие были почти все), находились возле бронемашин. Основную задачу выполнили двенадцать энергетиков. Военные, похоже, испугались, когда поняли, с кем имеют дело, и дали дёру. К тому же они во время боя потеряли две машины, а когда отходили, я умудрился сжечь им третью.

А сейчас я сидел, подперев голову, и было мне чертовски паршиво на душе. Перед глазами стояли обугленные тела, которые дружинники вытаскивали из сгоревшего танка. Три члена экипажа и четыре человека в десантном отсеке. Боекомплект рванул так быстро, что никто выбраться. В Т-5 никого не оказалось. То ли экипаж в момент попадания ракеты находился на улице, то ли успел покинуть машину, в подбитой БМ-85 — тоже было пусто. У неё сгорел модуль, но сам корпус не пострадал. Мне же повезло прикончить сразу семерых противников.

Тела были полностью чёрные, почти рассыпались в пальцах, когда их выдирали из обгорелой стальной коробки.

— Дерьмо эти лёгкие танки, — пробормотал я, уставившись на недопитый чай. — Для чего они нужны, если горят, как спички? Брони нет ни хера. Так, труповозка, млять, братская могила.

— Ну подбил и подбил, — сказала Костя. — Чего маешься?

— Сам не знаю. Не надо было стрелять. Они всё равно отступали.

— Ага, а потом с улиц их выковыривай. Там и так чёрт знает что. Кстати, Николай не говорил, что в городе творится? Там кто побеждает?

— Да никто пока. Микрорайон Прибрежный, вроде как, захвачен военными, дворец наместника и городское воеводство на Большой Пробойной — тоже. Весь Гончарский конец контролируется армией и УВР.

— А что с городским воеводой?

— Без понятия… Ну и дерьмо же всё это, — произнёс я. — Вот скажи, зачем? Они нашими руками свои проблемы решают, нашими жизнями жертвуют. Это правильно?

— Кто они? — Костя кинул окурок в пепельницу, где уже набралась солидная горка бычков.

— Князья.

— А ты кто?

— Да я не об этом. Понимаешь, Москва хочет захватить Новгород. Из-за этого всё и началось.

— Зачем им? Мы же, вроде как, одно государство.

— Потому что… Да не знаю. Потому что идиоты! А ты не видишь? Это мы вывели танки на их улицы? Нет! Они спровоцировали нас и начали давить. Голицыны во всём виноваты. Таких уродов надо вырезать всех под корень. Армия должна против них воевать, а не против нас. Они — враги, Голицыны, Вельяминовы и вся их братия. То же самое и в Волыни. Пять лет назад никто бы и не подумал, что такая хуерга может начаться. А сейчас каждый второй ненавидит Москву, а заодно и всех нас. А всё почему?

— Почему?

— Сраная политика. Вот почему. А люди — что стадо. Им кого сказали ненавидеть, тех они ненавидят. А их стравливают кукловоды ебучие, за ниточки дёргают свои.

— Знаешь что: шёл бы ты поспал лучше. Я что-то устал уже, — Костя зевнул. — Два часа уже. Иди к Ире. Она, наверное, волнуется.

— Да спит она под обезболивающими, — я поднялся и надел флисовую кофту. — Но ты прав. Надо спать. Пойду.

И всё же домой я не пошёл. Отправился шататься по саду. Ночью температура опускалась уже почти до нуля, и холод бодрил, да и спать почему-то не хотелось, хоть голова и побаливала, да одно ухо почти ничего не слышало.

Граната, которую в меня швырнули, разорвалась прямо возле головы. Когда я после боя осмотрел каску, обнаружил множество следов осколков. Пробили, правда, только один раз — пулей, из-за чего на обратной стороне образовалась выпуклость, и каску теперь носить было неудобно.

На моём смарте оказался пропущенный вызов от Петра Голицына. Когда он звонил, я не ответил: мы тогда находились на развязке, и было не до разговоров.

Я прошёл на верхнюю террасу, откуда к набережной вела широкая лестница, и задумался, глядя на волны беспокойного озера. Вспомнилось, о чём вчера вечером разговаривали с Ирой после моего возвращения от Ростислава. Она сказала, что было бы здорово уехать куда-нибудь, например, в Ладогу, где нет войны и где никто нас не потревожит. Ха, наивная. Теперь меня в покое не оставят.

Когда я вошёл в нашу комнату, Ира спала. Стараясь не шуметь, разделся, прилёг рядом и сразу отрубился.

Утром я всё же решил перезвонить Петру Голицыну.

— Доброе утро, — поприветствовал я его. — Я поеду в серую зону. Но пока в Новгороде идёт война, я буду находиться здесь со своей семьёй.

— Рад, что перезвонили, — Голицын не выразил никаких эмоций, словно речь шла о чём-то совершенно обычном, вроде похода в магазин. — Артём, я уважаю ваше решение. Семья — важнее всего. Однако вряд ли события в Новгороде стоят вашего внимания. Это не ваша война. Зачем рисковать жизнью ради чужого рода — мятежников, восставших против законной власти? Убедите Николая и остальных не участвовать в этом, и я обещаю, Востряковых никто не тронет.

— Ещё раз повторяю, — проговорил я настойчивее. — Пока в Новгороде идёт война, я никуда не поеду. Вы мне — никто, как и Борецкие. Но здесь моя Родина, и пока на моей земле не воцарится мир, я останусь здесь и буду защищать Новгород от агрессии других княжеств. Это моё последнее слово. И ещё: Новгород не сдастся. Только зря гробите людей, посылая их сюда.

— Вы — упрямый молодой человек, и своим упрямством вредите себе и вашим близким. Как ещё вразумить вас?

Я промолчал.

— Но я вашу позицию понял, — сказал Голицын. — До свидания, Артём.

Завершив звонок, я увидел пропущенный от Николая. Кабинет его находился рядом, поэтому я сам заглянул к нему. Брат сидел во вращающемся кресле лицом к окну и вертел в пальцах шариковую ручку. Несмотря на ранний час, Николай уже был в официальном костюме и при галстуке.

— Проходи, Тёма, — Николай повернулся на кресле и подъехал ближе к столу. — Ты как вообще?

— Я? Да как обычно, — я уселся в кресло, вытянув ноющие после вчерашней беготни ноги.

— А, ну да, тебе же не привыкать. Необычные ощущения, если честно.

— Первый раз?

— Да, в настоящем бою я оказался впервые. В меня даже попали пару раз. Хороший опыт. А ты молодец: в одиночку подбил вражеский танк.

— Пустяки, — махнул я рукой. — Как сегодня дела обстоят? Есть какие-то новости? Военные не пытались отбить развязку ночью?

— Нет, у нас всё спокойно. А в городе… Ну а в городе воюют. Ростислав тоже танки ввёл.

— У него есть танки? — удивился я. — Ты же говорил, дружине нельзя держать танки.

— Получается, есть. Я не знаю подробностей.

— Ну так что, едем? Наверное, помощь нужна.

— Не, погоди. Я знаешь, что думаю? — Николай положил ручку на малахитовую подставку. — Лучше не будем ввязываться. Дружина у нас маленькая, а проку с этой бойни никакого. Вчера в городе погиб один дружинник из тех, которых я отдал под начало Борецкого. Ещё один ранен. Мне кажется, нам с тобой не стоит туда лезть.

— Почему?

— А зачем? Неужели повоевать тянет?

— Просто странно. Вчера ты был иного мнения.

— Я много думал над этим вопросом. Когда сюда придёт вся армия Союза и подавит восстание, нас могут тоже посчитать мятежниками. Что-то не хочется. Мне двух месяцев в тюрьме хватило. Говорю же: семье от этой войны нет никакой пользы.

— Так, стоп. А как же я? На мне ведь висит какое-то обвинение. Ты забыл, из-за чего всё началось?

— Ничего я не забыл. Просто, видишь ли… Обвинения могут снять. Это ерунда, на самом деле.

— Погоди, — я пристально посмотрел в глаза Николаю. — Тебе кто-то звонил?

— С чего ты взял?

— А с того. Месяц назад ты Голицыных порвать собирался, а теперь стелешься под них. Какого хрена с тобой происходит, Коля?

— Ты чего вообще несёшь? Какие Голицыны? Да, ты угадал, мне звонили. Только не Голицыны. Олег Суражский звонил — глава УВР. Он обещал снять с тебя обвинения, если мы не будем участвовать в вооружённом конфликте. Мне кажется, это разумно.

— Вот, значит, как… Хорошо. Если трусишь, тогда я сам встану во главе дружины. Сиди дома или езжай в Москву, можешь там лизать зады голицынских пешек сколько захочешь.

Николай посмотрел на меня и нахмурился.

— Ты же сам говорил, что они все — заодно, — продолжал я. — Не ожидал от тебя, если честно

Николай сидел, сцепив руки в замок на столе и думал.

— Я просто предложил, — сказал он, наконец. — О тебе же забочусь, чтобы на тебе обвинений не висело и чтобы нашу семью оставили в покое.

— Ага. А кто говорил, что нас не оставят в покое, стоит один раз прогнуться? А? Твои же слова.

— Ну не хочешь, как хочешь. Может, ты и прав. Значит, будем воевать дальше. Собирайся. Едем на базу.

* * *

Ростислав смотрел на надменную гладко выбритую физиономию Сергея Вельяминова на экране компьютера и думал о том, как молодо выглядит канцлер. В следующем году Сергею исполнялся тридцать один год и десять лет с тех пор, как он занял свой пост. Время от времени князья выбирали в канцлеры молодых людей с выдающимися способностями, в этом не было ничего необычного и тем более незаконного. Однако Ростислав понимал, что стоит за подобной практикой и считал её порочной.

И всё же, когда появился шанс самому воспользоваться данной схемой, он отказываться не стал. Да и как отказаться, когда новый кандидат будет представлять Новгород, а это значит, есть все шансы пропихнуть свою родню на высокие государственные посты. Поэтому Ростислав намеревался поддержать Артёма на выборах в следующем году.

Ну а сейчас великий князь сидел в своём кабинете и общался по видеосвязи с нынешним канцлером.

Три дня на улицах шли бои. Часть города заняли УВР и армия, часть находилась под контролем различных дружин и бойцов из «Русского воинства». За три дня ситуация почти не изменилась. На Псковском тракте был разбит небольшой отряд военных, но это произошло ещё в первый день. А позавчера дружинники захватили топливный склад и склад боеприпасов в окрестностях Новгорода. Возможно, это и побудило канцлера (а точнее тех, кто стоит за ним) согласиться на переговоры, поскольку последние два дня Ростиславу не удавалось добиться аудиенции у Сергея Вельяминова.

После обмена любезностями, великий князь и канцлер перешли к делу.

— Вы понимаете, Сергей Даниилович, происходящее я считаю возмутительным, — произнёс Ростислав. — На меня натравили армию, как на какого-то мятежника, хотя я, в отличие от моего отца, никогда не одобрял политику разделения. С самого начала я всей душой стоял за целостность Союза, а теперь мне диктуют условия с позиции силы и угрожают расправой в собственных владениях. Смею напомнить, что Новгородское княжество — такой же равноправный член Союза, как и остальные. И подати, которые я вношу в казну — одни из самых крупных. Но отношение к себе и своим людям я наблюдаю совершенно неуважительное. А если кто-то утверждает, будто я или кто-то из моих приближённых строит козни против руководства страны, так это — ложь.

— Благодарю вас, Ростислав Васильевич, за то, что вы идёте на контакт и честно рассказываете о проблеме, — канцлер говорил, как по бумажке. — Ценю вашу верность Союзу Русских Княжеств. Я много думал о ситуации в Новгороде и согласен с тем, что люди, добивающиеся эскалации конфликта, поступают совершенно неприемлемым образом. Я разберусь и приму меры. Однако я получил информацию о применении новгородской дружиной тяжёлой военной техники. И с вашей стороны это тоже является нарушением закона. Так же мне донесли о том, что ваша дружина захватила армейские склады. Как вы объясните данный инцидент?

— Уверяю вас, Сергей Данилович, ваши сведения ошибочны. Мы используем только разрешённые образцы боевой техники и исключительно в охранных целях. В захвате же складов моя дружина не участвует. Это инициатива отдельных лиц. Если мы придём к согласию, и я получу гарантии, то смогу повлиять на них. Однако люди чувствуют угрозу, бояре и князья возмущёны произволом армии. Сейчас сдерживать их крайне сложно даже мне.

— Я понял вас, Ростислав Васильевич, — произнёс канцлер.

Ростислав не верил своим ушам. Три дня назад канцлер требовал убрать с улиц бронетехнику и дружину, а теперь сам был готов идти на мировую.

Безбородов не обманул: как он и обещал, княжеская дума выступила против давления, оказываемого на Новгородское княжество, и направила канцлеру челобитную о прекращении военных действий. Об этом писали во всех новостях. Последние дни пресса только и твердила, что о событиях в Новгороде. Удивительно, но среди московских изданий находились такие, которые осуждали действия правительства. С каждым днём голоса протеста звучали всё громче и отчётливее. Это наглядно демонстрировало, сколь сильны роды, выступающие против власти Голицыных, которые, как и молодой канцлер, стремительно утрачивали авторитет в глазах высшей аристократии.

Ростислав тоже развернул информационную войну. Он выступил в прессе с официальным заявлением, в котором говорил о том, что сам он не желает воевать с Московским и другими княжествами Союза, но действия некоторых лиц в нынешнем правительстве не оставляют иного выбора. Он обратился к подданным с призывом защищать новгородскую землю от захватчиков. Помимо этого буквально на днях должна была развернуться пропагандистская деятельность среди государственных воинских подразделений, расположенных на территории Новгородского княжества, в том числе на северном флоте.

— Я могу получить гарантии, что регулярные части и отряды УВР покинут Новгород и освободят тайный приказ? — Ростислав решил добиваться конкретики.

— Ситуация будет улажена в ближайшее время, — пообещал Вельяминов. — Прикажите вашим людям прекратить огонь.

— Мы всего лишь защищаемся, — продолжал настаивать Ростислав. — Я вынужден держать дружину на улицах, поскольку опасаюсь за сохранность своего имущества и имущества моих подданных.

— Вопрос этот я улажу, — уклончиво ответил канцлер, — но и от вас требуются шаги к перемирию.

— Разумеется! Кто, как не я, заинтересован больше всех в восстановлении мира на моей земле. Но есть у меня к вам ещё одна просьба, Сергей Данилович, — продолжал Ростислав. — Произошла чудовищная ошибка. По какому-то нелепому недоразумению мои подданные были обвинены в ужасных вещах. Речь идёт об Артёме Вострякове и Тимофее Дуплове. Прошу вас разобраться в ситуации.

— Я лично потребую от УВР пересмотреть дела ваших подданных, — ответил канцлер. — Моя цель вернуть добрососедские отношения внутри княжества. Я сделаю всё возможное для этого, но и вы должны сделать шаги в данном направлении. Предлагаю очную встречу между сторонами конфликта при моём посредничестве. Встреча может состояться на любой нейтральной территории на ваш выбор.

— Разумеется, — произнёс Ростислав, понимая, что это было неизбежно. — Сегодня же сообщу свои пожелания насчёт места встречи.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как Тимофея Дуплова поселили в индивидуальной камере одной из подмосковных тюрем. Всё это время ему каждый день устраивали допросы, с родственниками встречаться не позволяли, и даже адвоката не разрешили самому выбрать — дали государственного защитника, от которого Тимофей тут же отказался, понимая, что вреда от него будет больше, чем пользы. Глава тайного приказа оказался в полной изоляции. Никто в Новгородском княжестве не знал, где он находится, да и сам Тимофей с трудом представлял, в какое конкретно заведение его определили.

Не помогали ни угрозы, ни требования, не щедрые посулы. Тут было всё строго, никаких поблажек Дуплову не давали, а браслеты-нейтрализаторы круглые сутки стягивали запястья.

Тимофей сразу понял, что выбрал не ту сторону, и теперь из кожи вон лез для того, чтобы убедить своих тюремщиков в собственной полезности. Врагов следовало сделать друзьями — только так можно сохранить свободу.

Сопротивляться Тимофей не видел смысла. На допросах ему весьма прозрачно намекали на то, что великий князь новгородский тоже арестован, и сидит чуть ли не в соседней комнате. По словам следователя, так же арестованы были председатель княжеской думы Борис Безбородов, его двоюродный брат — глава аппарата думы и сын — начальник следственного отдела УВР. Выглядели данные утверждения сомнительно, но Тимофей не знал, где правда, а где ложь, и это заставляло нервничать.

Тимофей только что позавтракал и теперь лежал на кровати, глазея в белый потолок и гадая, что готовит день грядущий. Камера, в которой последнюю неделю проживал глава тайного приказа, была довольно просторной, стены её были покрашены в приятный светло-зелёный цвет, а пол устелен линолеумом, тут имелись стол, стул, кровать и санузел, отгороженный от основного помещения. Лишь решётка на окне напоминала о том, что это — тюремная камера, а не номер дешёвой гостиницы. Одно плохо: заняться нечем. Только и остаётся в свободное время думать о своей печальной участи, да о том, как отвечать следователю на следующем допросе.

Когда дверной замок щёлкнул, Тимофей решил, что сейчас его, как обычно, поведут на допрос. Однако вместо двух конвоиров в камеру вошёл невысокий лысоватый мужчина в очках. Его худощавое лицо с глубокими складками возле рта и над переносицей имело неприветливый вид. Длинное чёрное пальто незнакомца было расстёгнуто, под ним виднелся ничем не примечательный безликий костюм серого цвета.

— Добрый день. Меня зовут Пётр Голицын, — произнёс мужчина хрипловатым фальцетом. — Наверняка, вы знаете, кто я.

— Разумеется! Мне прекрасно известно, кто вы, Пётр Святославович, — Дуплов уселся на кровать и растянул рот в благодушной улыбке. — Можно сказать, коллеги. Надеюсь, мы найдём общий язык.

— Бывшие коллеги, — поправил Пётр. — Боюсь, вы уже не глава службы безопасности, раз находитесь в этих стенах.

— Превратности судьбы, — вздохнул Тимофей.

Голицын взял стул и сел напротив Тимофея:

— У меня к вам несколько вопросов. Времени много не займу. Скажите, вы действительно можете быть нам полезны?

Тимофей вздохнул и, убрав с лица улыбку, заговорил абсолютно серьёзным тоном:

— Знаете, Пётр Святославович, я уже десять лет, как глава новгородского тайного приказа. Я многое знаю — гораздо больше, чем те, кто приходят со стороны и, простите за грубость, суют нос в наши дела. У меня есть информация обо всех и обо всём, причём существенная её часть хранится вот здесь, — Тимофей постучал по своей голове. — Не доверяю электронике, знаете ли. Вот и решайте, могу ли я быть полезным или нет.

— Сведения, которые вы сообщили, нас весьма заинтересовали. Но они не полные.

— Пётр Святославович, вы меня удивляете. Я рассказал многое. Однако если я получу свободу, смогу сообщить гораздо больше деталей.

— Понимаю, — произнёс Голицын. — Возможно, мы и найдём общий язык. Но скажите вот что: вы стали главой тайного приказа при Василии Борецком?

— Верно.

— И вы ведали секретными делами великого князя?

— Я ведал разными делами. Что конкретно вас интересует?

— Кто вёл переговоры с Чарторыйскими об отделении Новгородского княжества?

— Это дело великий князь поручил мне.

— И поэтому вы решили свергнуть Василия Борецкого?

— Я посчитал, что единство страны важнее.

— Или потому что Василий Борецкий заподозрил вас в разворовывании казны?

Столь прямой вопрос чуть не поставил Тимофей в тупик, но бывший глава тайного приказа не растерялся:

— Простите, Пётр Святославович, но это — неправда. Никогда ничем подобным я не занимался. Радел всегда лишь о благополучии и безопасности Новгородского княжества, благодаря чему и добился всего того, что имею.

— А теперь хотите думать о благополучии и безопасности Московского княжества? — Пётр Голицын говорил спокойно, но в голосе его мелькнула едкая нота сарказма.

— Целостность Союза важнее интересов отдельных княжеств. Только сохранив его, каждое княжество придёт к процветанию, — провозгласил Тимофей со всей возможной искренностью.

— Разумные слова… — Голицын как будто хотел сказать ещё что-то, но передумал. — Я услышал вас, Тимофей, — он поднялся со стула. — Обдумаю ваше предложение и сообщу решение в ближайшее время.

— Рад, что мы нашли общий язык, — Дуплов улыбнулся. — Похоже, мы поладим.

Пётр Голицын ушёл, а Тимофей снова лёг на кровать и уставил в потолок. Визит этот оказался весьма неожиданным. Пётр Голицын формально являлся главой московской службы безопасности, но УВР негласно подчинялось ему же. Пётр имел едва ли не больше влияния, чем Александр Голицын — глава семейства. И тем удивительнее выглядело его появление в камере, где содержался Тимофей. Очевидно, Голицыны заинтересованы в услугах бывшего главы тайного приказа, иначе не пришёл бы лично.

Теперь осталось ждать.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро в двери снова защёлкал ключ, и в камеру вошли два конвоира.

— Опять допрос? — Тимофей, крякнув, поднялся с кровати.

Конвоир молча надел на Тимофея наручники и вывел в коридор. Коридор, в отличие от камеры, выглядел мрачновато: бело-синие стены, серый бетонный пол, череда стальных дверей. Место это навевало тоску.

Тимофея довели до лестницы.

— Вниз, — велел конвоир, что было странно. Обычно допрашивали на третьем этаже, но сейчас почему-то вниз. Неужели на выход?

Миновав первый этаж, Тимофея провели в подвал. Нехорошие предчувствия овладели им. Дальше следовал ещё один коридор — узкий и извилистый, а затем — просторная пустая комната без окон и мебели, пол которой был засыпан песком.

— И куда же вы меня, ребятушки, привели-то? — произнёс Тимофей, одолеваемый внезапно нахлынувшей тревогой. Что-то тут было не так, не вязалось с предшествующими событиями.

Ему не ответили. За спиной раздался щелчок взводимого пистолетного затвора. Сердце бывшего главы тайного приказа ёкнуло. Тимофей понял, что просчитался. Игра была проиграна.

Выстрела он уже не услышал.

Глава 11

В городе творилось чёрт знает что. В центре в некоторых домах были выбиты окна, кое-где виднелись следы пожаров. На Чудинцовской сгорело кафе, а рядом уже третий день стоял танк с оборванной гусеницей, уткнутой в асфальт пушкой и развороченной взрывом задней частью башни. Танк принадлежал военным. Трупов на улице я не видел, но говорили, что жертвы среди мирного населения тоже есть. Три дня Новгород был охвачен настоящей войной — три чёрных дня, которые запомнятся надолго. На четвёртый же стрельба утихла.

В среду и четверг наша дружина вместе с дружинниками Печёрских удерживала захваченный военный склад. К счастью, здесь обошлось без кровопролития. Офицер, отвечающий за охрану склада, оказался новгородцем и прекрасно знал, кто виновник неприятностей, а потому пустил нас без боя, как своих.

А потом поступил приказ оставить склад. Это произошло в пятницу вечером. Тогда-то я и узнал, что великий князь встретился онлайн с канцлером, они договорились о прекращении огня. Пришлось возвращаться домой.

В тот же день в новостях я прочитал, что УВР отозвало своих людей, тайный приказ был освобождён. Военные же пока не ушли с улиц: Гончарский конец, где находились дворец наместника и городское воеводство, до сих был под контролем армии. Писали, что скоро великий князь должен очно встретиться с канцлером, и теперь все ждали этой знаменательной встречи, на которой решится судьба Новгорода.

Мелькали в интернете и другие занятные новости. В четверг по обвинению во взяточничестве был арестован глава департамента общесоюзной полиции, Дмитрий Голицын, а в субботу интернет сотрясла весть об аресте главы УВР Василия Суражского. Ему инкриминировали превышение полномочий. Вместе с ним был взят под стражу какой-то полковник Ясеневский, которого обвинили в неоправданно больших потерях личного состава. Все эти люди, а так же два крупных чиновника, были арестованы государственной службой безопасности.

В стране происходило что-то серьёзное. Вооружённые столкновения в Новгороде были лишь вершиной айсберга. Союз Русских Княжеств раздирала невидимая война, основными силами в которой являлись спецслужбы.

Про арест Матвея Оболенского я не нашёл ничего, зато обнаружил заметку про перестрелку возле дома, где находилась та самая конспиративная квартира Марии. Сообщалось о гибели пяти сотрудников УВР и двух сотрудников ГСБ, но подробности не уточнялись.

С меня же сняли все обвинения. Звонил представитель УВР, сообщил, что дело моё закрыто за отсутствием состава преступления. Оказалось, мне чуть было не пришили разглашение государственной тайны.

Сложно сказать, какую цель преследовали Голицыны, когда натравили на меня своих пешек. Возможно, пытались заставить отказаться баллотироваться в канцлеры. Но сейчас Пётр Голицын сдержал своё слово. Теперь и мне предстояло выполнить свою часть сделки и отправиться во Франкфурт, чтобы продолжить защищать человечество от терраморфов. И какая бы борьба политических и экономических интересов ни шла вокруг серых зон, главным было предотвратить нависшую над миром угрозу, чем я и намеревался заняться по мере возможностей.

Но была и другая цель: я собирался выкрасть данные из внутренней сети исследовательского института и передать их Ростиславу Борецкому. В этом мне должны были помочь люди из информационной безопасности великого князя, о чём мы с ним и условились во время последней нашей встречи. На научной базе возле франкфуртской зоны режим был, строже, чем в тюрьме, но у меня всё-таки родились идея, как провернуть дело. Ну а получится или нет… оставалось верить в лучшее.

Отъезд был назначен на понедельник.

В воскресенье же я пригласил на обед двух своих невест, чтобы обсудить кое-какие вопросы.

Мы с Ирой, Ксенией и Вероникой сидели в малой столовой за круглым столом, накрытым белой скатертью, трапезничали. Я смотрел на этих трёх девиц и всё больше понимал, как непросто будет им ужиться. Ксения — вся из себя важная аристократка, Вероника — импульсивная и своевольная девчонка. С этими придётся особенно трудно. С Ирой мне было легко, но её надо вписать в коллектив, сделать так, чтобы её уважали, несмотря на происхождение.

Пока же чувствовалось, что Ксения и Вероника как-то косо поглядывают на Иру. Возможно, к ней относились бы лучше, если б я не нарушил порядок заключения браков. Однако я поставил девушку из простой семьи выше знатных барышень; Вероника с Ксенией не понимали, почему простолюдинка оказалась важнее их, и это, кажется, било по их аристократической гордости. С точки зрения высшего света мой поступок выглядел некрасиво, и Николай не раз твердил об этом. Просто я к подобным правилам приличия относился слишком легкомысленно и, наверное, даже с некоторой долей презрения.

За обедом мы общались о погоде, музыке, кино и прочих пустяках. Я в основном молчал, наблюдая за девушками, за тем, как они ведут себя.

Ксения и Вероника довольно мило беседовали друг с другом, вопреки моим опасениям. Они говорили, что называется, на одном языке. Скорее всего — обычное аристократическое лицемерие, но главным было то, что они ведут себя в рамках приличия, и хорошо, если так останется впредь.

А вот на Иру Ксения и Вероника внимания не обращали, а она сидела, уткнувшись в тарелку, и молчала почти весь обед.

— Ир, может, расскажешь, чем занимаешься сейчас? — спросил я, воспользовавшись паузой в болтовне двух других девушек.

— Учусь на факультете информационной безопасности, — ответила Ира, не поднимая взгляда, — в новгородском политехническом институте. Точнее, сейчас я сижу дома пока… рана не зажила. Ну в общем…

— В общем, Ира у нас специалист по программированию, взломам и прочем таком духе, — продолжил я, увидев её замешательство.

— И где ты умудрилась пулю поймать? — спросила Вероника. — Не за компьютером же?

— Это когда Артёма пытались арестовать, — ответила Ира. — Мы выбирались из дома, и меня подстрелили.

— А ты, кстати, не рассказывал про тот случай, — Вероника посмотрела на меня. — А нам очень интересно послушать.

— В общем-то, ничего интересного и не было, — ответил я. — На меня устроили засаду возле въезда на подземную стоянку. Я отбился, и мы заперлись в квартире. Потом, когда моя сила восстановилась, выбрались из окружения. Родня помогла.

— А в интернете пишут, что сражение было кровопролитным, — заметила Ксения. — Журналисты окрестили «бойня на Парковой пятнадцать».

— Бойня была в Волыни весной, когда нашу роту бросили на пулемёты, — ответил я. — А тут — пустяки.

Тем временем слуга принёс десерт, и разговор девушек переключился на еду, диеты и прочие малоинтересные вещи, от которых я едва сдерживал зевоту. К моему несостоявшемуся аресту больше не возвращались, да и не хотелось особо.

После обеда переместились в соседнюю комнату. Здесь на полках стояли полтора десятка моделей парусных судов. Наверное, кто-то из членов семьи увлекался моделированием, вот и оставил потомкам такое необычное наследство. Когда я впервые увидел эту флотилию, целый час, наверное, рассматривал.

Как мне казалось, это была одна из самых уютных гостиных в особняке.

Мы с Ирой уселись на двухместный диван, Ксения и Вероника расположились в креслах напротив. Вероника откинулась на спинку и, закинув ногу на ногу, стала слегка покачивать ножкой в тёмных колготках и лакированной чёрной туфле. Ксения сидела ровно, словно кол проглотила, её руки спокойно лежали на коленях. Всем своим видом она демонстрировала глубокое внутреннее достоинство. Сегодня она была одета в закрытое чёрное платье до колен и белый пиджак.

— В общем, собрал я вас не просто так, — объявил я. — Разговор, можно сказать, деловой.

Я окинул взглядом девчонок. Ксения внимательно смотрела на меня, Вероника же развалилась в кресле и со скучающим видом крутила пальцем прядь волос.

— Вы все прекрасно знаете, что нас всех ждёт впереди. Ближайшие годы, а то, возможно, до конца жизни, нам предстоит существовать бок о бок. Хотелось бы, чтобы между нами и, особенно, между вами тремя царили мир и согласие. В своём доме я не потерплю неуважительного отношения к кому-либо из членов семьи.

— Ну а зачем нам ссориться? — спросила Вероника. — Будем дружить.

— Я знаю, что князья обычно презирают простых людей, — продолжал я, — но у нас этого не будет. Все мы должны относиться друг к другу, как к равным, вне зависимости от ранга, происхождения, наличия или отсутствия способностей. Таковы правила в моём доме.

— Ладно, — равнодушно произнесла Вероника. — Как хочешь.

Я перехватил её взгляд, направленный на Иру.

— Это справедливо, — Ксения даже в лице не поменялась. — Хорошие отношения — залог успеха.

— Хорошо, что мы поняли друг друга, — сказал я. — А теперь две новости. Как и полагается, хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что с меня сняли все обвинения. УВР пересмотрело моё дело и не нашло состава преступления. Теперь я снова чист.

Вероника хмыкнула:

— Вот идиоты.

— У них был какой-то план, и они ему следовали. Просто события стали разворачиваться не так, как они ожидали. И вот докатились. Хорошо, что это удалось прекратить, прежде чем конфликт зашёл слишком далеко.

— Ещё непонятно, о чём отец договорится с канцлером, — рассудила Вероника. — Вдруг они опять поссорятся.

— Вряд ли. Твой отец в целом ведёт разумную политику. Он всячески демонстрирует, что хочет сохранить мир и единство Союза. В итоге, злодеями оказываются Голицыны и канцлер. А ты же понимаешь, что остальные великие князья и так не слишком хорошо относятся к Голицыным. А теперь ещё и этот конфликт на пустом месте. Так что если канцлер не согласится на мировую, как бы не произошёл грандиозный раскол, когда половина князей просто выйдет из состава Союза и замутит что-то своё, в лучшем случае. Думаешь, москвичам это надо?

— Государству нужно другое правительство, — добавила Ксения. — Старое себя изжило.

И тут меня озарило. Вот для чего Голицыным понадобились исследования в серой зоне, вот почему они так рвутся первыми создать этот элемент питания или что там они ещё хотят. Только мощный экономический рывок поможет им сохранить за собой гегемонию. Иначе кому они нужны?

— Действительно, многие князья желают избрать новое правительство, — подтвердил я. — Наверное, ни для кого уже не секрет, что в следующем году я собираюсь баллотироваться в канцлеры.

— Правда? — воскликнула Вероника. — Опупеть. А я не знала. Ты мне не говорил, что будешь новым канцлером.

— Ну буду или нет — время покажет, — охладил я её восторг. — Но планы такие есть. Если всё сложится, один или два срока посижу на посту канцлера. Если же нет, буду просто развивать свой бизнес.

О намерении стать канцлером я говорил в открытую, поскольку вчера со мной связался глава княжеской думы, Борис Безбородов, чтобы удостовериться, что договорённости остаются в силе. Несмотря на угрозы Петра Голицына, я согласился. Мне казалось, Голицыны больше не решатся прессовать меня. В любом случае, плевать. Поддержка у меня имелась серьёзная.

Хоть сомнения всё равно терзали. Да, с одной стороны стать канцлером — это шанс для меня и моего рода возвыситься, но в то же время, я буду марионеткой, как и нынешний канцлер. Не лучше ли сидеть тихо в Новгороде и заниматься своими делами? Голицыны уже не имеют того авторитета, как раньше. Возможно, их и без моей помощи скинут с пьедестала. Аресты высокопоставленных лиц из голицынского круга показали, что в Союзе оформилась ещё одна сила, которая скоро встанет у руля. Но зачем мне в это лезть? Возможно, я думал о том, что таким образом смогу направить деятельность научных институтов в нужное русло. А может, тщеславие разыгралось. А может, всё вместе…

— А какая плохая новость? — спросила Вероника.

— Мне опять придётся уехать. Завтра отправляюсь в Гессен и буду там до декабря, но возможно, задержусь до Рождества.

— А зачем? Ты так и не рассказал, что забыл в этой серой зоне?

— Человечество в опасности. Только такие, как я, могут сдерживать эту опасность, — уклончиво ответил я.

— Что ещё за опасность?

— К сожалению, пока сказать не могу. Но меня не просто так просят ездить в серую зону. Ради пустяка я бы туда не сунулся бы.

— Ну ладно, — хмыкнула Вероника. — Раз у вас всё так секретно.

— В общем, надеюсь на вашу помощь и содействие в мои делах и делах моего рода, — вернулся я к первоначальной теме разговора, — поскольку вы скоро, кто-то быстрее, кто-то попозже, станете частью этой семьи.

— Похоже, придётся делать выбор между государственной службой и работой на семью, — произнесла Ксения.

— Мы с тобой позже обсудим этот вопрос, — сказал я. — Тебе ещё год учиться, а там посмотрим.

— А ты не будешь поступать? — спросила Вероника.

— Если только на заочный. А в академию — нет, не пойду. Сидеть за партой — не моё.

— Повезло, — вздохнула Вероника.

— Ну а у тебя какие планы на жизнь? — спросил я.

— Что значит, какие? Выйти замуж, разумеется, — Вероника произнесла это с такой неподдельной искренностью, что все мы рассмеялись, и она тоже, а потом добавила своим обычным тоном. — А если серьёзно, я пока думаю. Скорее всего, бизнесом. Правда, ещё не решила каким. Но меня, я так понимаю, запрягут работать на корпорацию?

Я снова рассмеялся:

— Посмотрим, куда тебя пристроить. Работники нам нужны.

Вторую половину дня мы с девчонками провели за непринуждённой болтовнёй. Делились планами на будущее, потом опять заговорили о каких-то несущественных вещах.

Ксения первая собралась уходить. Я проводил её до машины, которую стояла у крыльца.

— Было приятно провести время, — сказала Ксения на прощание. — Ну что ж, береги себя. Буду ждать твоего возвращения.

— Эти месяц-два пролетят быстро. Когда приеду, тоже устрою совместную встречу. А там уже и свадьба не за горами. Ты же хочешь пожениться сразу после окончания академии?

— Да. Не вижу смысла тянуть.

— Действительно, зачем тянуть? Поженимся, а там уже решим, что делать дальше. Если стану канцлером, у тебя, пожалуй, будет больше возможностей устроиться на государственную службу.

— Если нужно, я готова помогать в твоём продвижении.

— Буду иметь ввиду. Знаешь, я тоже не хочу мешать твоей карьере. Если считаешь, что сможешь принести пользу государству, почему бы нет?

Я легонько обнял её за талию и поцеловал в губы. Ксения села в машину и, улыбнувшись, помахала мне рукой.

Я же вернулся в гостиную.

— Уже поздно, — сказал я. — Ника, тебе тоже пора домой.

— А мне не хочется, — произнесла она, делая игривые глаза. — Я бы тут осталась.

— Завтра тебе на учёбу.

— Тем более. Опять в монастырь возвращаться.

— Ну а что поделать? Придётся потерпеть. Сама же говоришь, со следующего года станет легче.

— Угу, придётся терпеть, — Вероника сделал грустную мину.

— Не хочешь прогуляться? — спросил я.

— Не, там холодно и темно. Давай лучше выпьем.

— У меня завтра самолёт, не хотелось бы, чтобы с утра болела голова. Да и тебе не стоит. Так что лучше пойдём подышим свежим воздухом. У нас на набережной вечером тоже красиво.

— Ну ладно, если так настаиваешь…

— Пойду к себе, — сказала Ира, беря костыль и поднимаясь с кресла.

Я помог Ире подняться по лестнице, довёл до комнаты, после чего вернулся к Веронике и мы отправились гулять. Сегодня на Веронике было короткое тёмно-синее пальто, подпоясанное ремешком. На улице было холодно, стукнули заморозки, и даже я в своей утеплённой кожанке немного мёрз.

Дул ветер, листья срывались с веток, кружили в свете фонарей и исчезали во тьме. Деревья стремительно теряли свои разноцветные одеяния. Мы вышли на террасу перед особняком и стали прохаживаться вдоль мраморной ограды. Ведущую вниз широкую лестницу освещали фонари, как и набережную. Луну затянуло облаками, вода и лес вдалеке казались чернее ночи. Шумели волны, навевая тревогу.

— Летом-то у вас нормально, — сказала Вероника. — А сейчас совсем паршиво.

— Есть и в осени определённый шарм, — сказал я. — Мне нравится тут. Нравится стоять и смотреть на волны внизу. Я здесь душой отдыхаю.

Вероника не ответила. Она остановилась и посмотрела на озеро, словно пытаясь понять, что привлекательного я нашёл в этом пейзаже.

— Не знаю, — наконец, сказала она, — я бы лучше дома в тепле посидела, чем торчать тут во тьме.

Я обнял её сзади и прижал к себе.

— Вот так немного лучше, — Вероника обхватила мои руки.

— Скажи, тебя что-то мучает? — спросил я.

— В каком смысле?

— Может, не нравится что-то, или ты чем-то недовольна? Я имею ввиду нас с тобой, наши отношения, наше будущее. Говори как есть. Хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

— Сложно сказать, — Вероника замолчала, и мы просто стояли и слушали шум волн. Минут через пять она заговорила снова. — Понимаешь, не знаю, как объяснить… чувствую себя на последнем месте. Ты уже женился на своей Ире, теперь на Ксюхе женишься. А я что? Самая последняя буду? А может, ты вообще меня бросишь за эти четыре года.

— Нельзя. Мы с твоим отцом уже подписали соглашение о помолвке. Да и зачем мне тебя бросать? Когда ещё выдастся шанс жениться на дочери великого князя?

— Вот почему ты со мной встречаешься. Только потому что я — дочь великого князя. Ты меня вообще не любишь ни капли.

— Ты не права. Люблю.

— Да ну тебя. Ты всё врёшь. Ты любишь Иру. Ты постоянно на неё смотришь и носишься с ней, как с писаной торбой. Только о ней и думаешь, наверное. Трясёшься, чтобы ей никто слова поперёк не сказал.

— Конечно, я за неё переживаю. Каково ей в такой компании… знатных особ.

Вероника хмыкнула.

— Мы с самого детства вместе, — продолжал я, — у нас очень тёплые отношения. Я считаю, что должен защищать её. Тем более в последнее время она испытала много потрясений. Вот если мы с тобой проживём вместе лет восемнадцать и не разосрёмся, тогда ты поймёшь, что это такое. Но и тебя я тоже люблю, по-своему.

— Да? — Вероника обернулась и с недоверием посмотрела на меня. Я чмокнул её в губы.

— Ага. Но я тебе объяснил ситуацию. Постарайся быть помягче с Ирой. Особенно если тоже любишь меня. Для меня это важно.

— Да ладно, ладно, не трону я её, — снисходительно согласилась Вероника. — Может быть, мы даже подружимся. Она вроде неплохая девчонка, не заносчивая.

— Было бы здорово.

— Ну что, так и будем тут стоять?

— Можешь ехать домой, — сказал я. — Уже поздно.

— Ну не хочу я домой, — жалостливым тоном произнесла Вероника. — Хочу с тобой побыть ещё немного. Может, в дом пойдём и там посидим? Только вдвоём.

— Ну хорошо. Можем пойти в гостевой дом. Ты же там не была ни разу?

— Нет, кажется. А что у тебя там?

— Да ничего интересного. Куча комнат. И никого нет. Вообще никого.

— И там мы останемся до утра? — Вероника игриво посмотрела на меня, оскалив свои белоснежные зубы.

— Твой отец не будет ругаться? Не хотелось бы портить отношения с ещё одним великим князем.

— Нет, конечно. Это же не дед с его дурацкой моралью.

— Ну если так, тогда пошли.

* * *

Веронику я спровадил домой рано утром, а сам вернулся к себе. В девять тридцать мне надо было уже находиться в новгородском аэропорту, откуда специальным рейсом полечу в Слуцк.

Несмотря на ранний час, Ира уже проснулась и сидела на кровати, читая что-то в интернете.

— Чего не спишь? — я подсел рядом.

— Нога болит, — пожаловалась Ира. — Поэтому и проснулась. А ты всё? Сегодня улетаешь? — в голосе её слышались печаль и смирение.

— Да, — сказал я. — Скоро надо лететь.

— И мы, как и прошлый раз, не сможем общаться весь месяц?

— Позвоню тебе из Слуцка, а потом — да, только через месяц. Все личные средства связи на базе запрещены.

— Значит, буду ждать твоего возвращения.

Я смотрел на печальное лицо Иры, и вдруг мне стало её неимоверно жалко. Я обнял её и прижал к себе:

«Ты столько из-за меня вытерпела, — подумал я. — Этого не должно было произойти. Это моя вина, моя ошибка».

— Ты чего? — удивилась Ира.

— Если бы не я, твоя жизнь была бы спокойнее.

— Да уж, поменьше веселья было бы, — Ира тихо рассмеялась и посмотрела на меня с улыбкой. — Зато мы вместе.

Хорошо, что она с юмором это восприняла, подумал я, значит, не совсем всё плохо, значит, злоключения ещё не убили в ней способность радоваться жизни. Хотя повзрослеть нам обоим прошлось рано.

— Ага. Только я опять улетаю хрен пойми куда и хрен пойми когда вернусь. И что-то мне подсказывает, это не последний раз.

— Ну… ладно, можно и подождать.

— Надеюсь, теперь ты будешь в безопасности.

— Ага. Жаль только, что из-за ранения опять придётся пропускать занятия. А я только начала втягиваться в процесс.

Мы вместе позавтракали, тепло попрощались, и я отправился в аэропорт.

Было мокро и холодно, поля припорошило первым снежком. Сев в небольшой частный самолёт, на котором меня должны были доставить в Слуцк, я расположился в кресле у иллюминатора. Я смотрел на мокрый асфальт взлётной полосы, на ряды самолётов, выстроившихся возле рукавов посадочных коридоров, на желтовато-коричневую кромку леса за аэродромом, и мысленно прощался с Новгородом на ближайшие месяц-два.

Меня ждала серая зона, куда так не хотелось возвращаться. Но мой план, а так же долг перед человечеством требовали вновь отправиться туда и вновь столкнуться с жуткими серыми тварями.

Глава 12

Герцогство Гессен встретило меня мелким колючим дождём. Транспортный самолёт сел на бетонную взлётную полосу, рампа в хвостовой части опустилась и солдаты — бойцы московской частной армии — схватив баулы с вещами, вывалили на улицу и построились шеренгой. Там уже стоял десяток военных грузовиков, чтобы забрать прибывших. Как я узнал у одного из вояк, отряд направлялся в воинскую часть в Дортельвайль на смену тем, кому пора было возвращаться домой.

Со мной летел ещё один гражданский — водитель вездехода. Мы с ним направлялись на научную базу в Вильбеле. Нас тоже ждали: микроавтобус подъехал прямо к рампе, так что даже намокнуть не пришлось. Менее чем через полчаса мы уже были на базе.

База находилась не в самом Вильбеле, а рядом в поле. Вильбель, как и соседний Дортельвайль, как и все окрестные городки, был заброшен. Люди давно уже тут не жили: кто-то уехал сразу после войны, когда на месте Франкфурта образовалась аннигилированная зона, кто-то — позже, когда земли начали скупать те, кто курировал исследования.

Теперь этот кусок гессенской земли, как я слышал, был огорожен по периметру колючей проволокой и строжайшим образом охранялся солдатами частной компании, принадлежащей, как и земля, роду Голицыных. Никто точно не знал, насколько велика эта территория. Поговаривали, что владения Голицыных полностью охватывают с восточной стороны всю франкфуртскую зону.

Бетонная дорога от аэродрома до базы проходила по окраине Вильбеля. Вдоль неё толклись белые домики в два-три этажа. Они только издали смотрелись аккуратно, вблизи же мерзость запустения предстала перед нашими глазами во всём своём уродстве. Фасады зданий, посерели, облупились и потрескались, поросшие мхом крыши, кое-где обвалились, окна чернели печальными дырами. Почти все улицы заросли бурьяном и кустами. Там уже давно не ступала нога человека. Зато вдоль дороги, по которой мы ехали, трава была скошена, стояли, как положено, фонарные столбы, и чуть ли не на каждом втором висели камеры видеонаблюдения.

Миновав заброшенный город, микроавтобус выехал в поле и остановился перед воротами огромной научной базы — главного исследовательского центра, принадлежащего компании «Альфа», которой заведовали Голицыны.

По периметру базы тянулась двойная ограда из сетки рабицы, сверху — мотки колючей проволоки. Как в тюрьме, только вышек не хватает. Зато видеокамер полно. Они тут были на каждом шагу.

За оградой виднелись зелёные, синие и оранжевые корпуса. Оранжевые находились в центре базы в рабочей зоне, там были все лаборатории и административная часть. Справа зеленели модульные дома, в которых, по моим подсчётам, могло проживать в общей сложности до полутора сотен человек единовременно, не считая охраны в отдельном двухэтажном здании возле КПП. Справа располагались технические строения: склады, цеха, боксы для машин и вездеходов.

База эта была тут не единственная: на границе с серой зоной находились ещё несколько баз поменьше, но там я ни разу не был. Все они тоже принадлежали компании «Альфа» и являлись звеньями одной цепи.

Если судить по тому, что рассказывали сотрудники, которые работали тут уже давно, на западной окраине серой зоны имелись научные базы УСФ и Турции. Кто-то утверждал, что даже видел их вездеходы, хотя лично мне не встретилось ни одного. Но всё это было на уровне слухов, точной информацией никто не владел. Конечно, иностранные учёные в Гессене тоже присутствовали, но кто, где и в каком количестве — такие сведения не афишировались.

О базах, исследованиях и самой зоне вообще мало кто что знал, даже из местных. Учёные предпочитали не болтать попусту, секретность тут была на высочайшем уровне, и люди боялись слова лишнего сказать. Тут мало того, что камеры висели на каждом углу, так ещё и слухи ходили, будто в жилых комнатах установлены жучки.

Не знаю насчёт жучков, а вот ограничения тут были жёсткие. Личные средства связи иметь при себе запрещалось. Смарт-браслеты и прочая электроника сдавалась в камеру хранения на всё время, пока сотрудник находился на базе. С интернетом тоже были проблемы. Все пользовались в основном внутренней сетью. Выход в глобальную сеть имели только компьютеры в административной части. Была так же особая институтская сеть, но чтобы попасть туда, требовался допуск. Так что большинство сотрудников сидели в полной изоляции от внешнего мира.

Приезжали сюда вахтами на месяц или два, в зависимости от условий контракта. Всё это время даже с базы выходить разрешалось лишь в экстренных случаях.

Впрочем, идти было некуда и незачем. Всё необходимое сюда доставляли военные, да и погулять не погуляешь. Вокруг — одни заброшки, а ближайшие населённые пункты — городки Карбен и Шёнек находились километрах в десяти от Вильбеля, но разумеется, никакого общественного транспорта туда не ездило.

Однако, несмотря на строгость режима, лазейки находились даже тут. Так в прошлый раз на последней неделе я узнал пароль для входа в глобальную сеть, подсмотрев на одном из административных компьютеров, после чего часто сидел в интернете с компьютера, на котором печатал отчёты.

Ещё в Новгороде, узнав о деятельности Голицыных в серой зоне, я поспрашивал Иру о возможности проникнуть в институтскую сеть и украсть данные. Ира ответила, что гипотетически взломать можно, но трудно. Сама она подобным пока не рискнула бы заниматься, но более опытные хакеры могут справиться даже со столь сложной защитой. Были разные способы, в том числе загрузить вирус через один из компьютеров на базе.

Сам я в этих вопросах был полным нулём, но когда разговаривал с Ростиславом Васильевичем на тему похищения секретных сведений из лабораторий «Альфы», то упомянул, что знающие люди говорят, будто способы есть, и если понадобится действовать изнутри, я готов помочь.

Первое, что мне следовало сделать — это найти компьютер, выйти в сеть и списаться по почте с Ростиславом, однако сразу это было невозможно, предстояло дождаться удобного момента.

Моего спутника, с которым мы летели из Слуцка, звали Алексей, и он уже семь лет работал водителем вездехода в серой зоне. Это был невысокий мужик средних лет, с небольшой лысиной. Алексей носил мешковатую одежду: джинсы и какую-то старомодную клетчатую рубаху, а в общении был прост и грубоват, как и многие люди его профессии.

Я представился научным сотрудником, который едет в серую зону второй раз в жизни, мы разговорились и болтали всю дорогу. Алексей рассказал кое-что о себе. Родом он был из Псковского княжества, но жил в Старой Руссе. Работал раньше на севере, в филиале исследовательского института, тоже водил вездеход, а семь лет назад ему предложили перевестись в серую зону.

— Знаешь, Тёма, — говорил Алексей, — работа тут, мягко скажем, паршивая. Но зарплата хорошая. А как отпашу пятнадцать лет, ещё и доплата к пенсии будет. Если честно, считаю, мне повезло. Ну да, а что? Условия же отличные. А где наша не пропадала? Да и вообще, привык уже. Хрена ли не привыкнуть. Зато когда первый раз выехал в эту пустыню, мать её за ногу… — он многозначительно усмехнулся и покачал головой.

— Не очень приятные впечатления? — догадался я.

— А ты там хоть раз был?

— Нет, — соврал я. — На базе работал.

— То-то и оно… Херовое это место. Знаешь, когда едешь по пескам, у тебя внутри постоянно какое-то беспокойство, прям давит и давит. Хоть ты десять раз туда скатаешься — всё одно. А после рейса обычно башка раскалывается. И знаешь… иногда накрывает. Тревога, тоска какая-то. Даже когда просто сидишь на базе. У тебя не было ещё? Будет… Некоторые новички не выдерживают. Но если одну-две вахты оттрубил, дальше легче. Привыкаешь. Ну и ездишь себе: туда-сюда. Рейсы обычно недолгие. Два-три раза в неделю выгонят в зону, а остальное время вроде как отдыхаешь или в движке ковыряешься. Поломки тут частые. Машины дохнут как мухи.

— Значит, всё устраивает?

— А на что нам жаловаться-то? Здоровье, правда, говорят, портится. Но у меня пока всё, тьфу-тьфу-тьфу, в порядке. А дальше посмотрим, как будет.

— А терраморфов видел? — спросил я.

— А как не видеть? Видел. Издалека только. Мы их объезжаем.

Так мы и беседовали, пока летели в самолёте. А как пересели в микроавтобус — сразу молчок. Алексей меня, как новичка, заранее предостерёг, что тут лучше много не болтать, а то не заметишь, ляпнешь что-нибудь лишнее, а потом на нары отъедешь.

— И что, реально кого-то сажали? — спросил я.

— Бывало. Три года назад один отъехал, — ответил Алексей, но развивать тему не стал.

Сдав смарт и планшет в камеру хранения и сложив остальные вещи в выделенной мне комнате, я отправился знакомиться с новым руководством. Как и все сотрудники, начальство тоже менялось по сменам. Больше двух месяцев на базе никто не жил.

Начальником базы на этот раз оказался высокий мужчина лет пятидесяти. Звали его Валерий Ерофеевич, а за глаза просто Ерофеичем. Он был сухопарым, имел строгое лицо с тонким носом, носил узкие очки и светло-серый костюм без галстука. Его помощник, Дмитрий, был маленьким и полным, на вид — добродушным. Именно он встретил меня и, отвёл в камеру хранения, а потом — в мои апартаменты.

Мы втроём уселись за длинный стол. Валерий Ерофеевич спросил, как я доехал. Он, казалось, старался быть со мной максимально вежливым, хотя его некая замкнутость и немногословность чувствовались сразу. В основном болтал Дмитрий. Он-то мне и объяснил дальнейшие планы. Завтра я должен был пройти медицинское освидетельствование, а послезавтра — уже отправиться в серую зону.

— Возле границ аннигилированной области обнаружено более десяти терраморфов, — объяснил Дмитрий с некоторой тревогой в голосе. — Одного терраморфа засекли в пограничном квадрате — впервые за всё время существования нашей базы. Это — весьма тревожный знак. Если существа доберутся до людей…

— Будет катастрофа, — закончил я. — Понимаю. Попробуем не допустить. Для чего ещё я здесь? Кстати, слышал, нашли второго человека со способностями, как у меня? Он участвует?

— К сожалению, нет. Князь отработал, как и положено, месяц и несколько дней назад уехал домой. Поэтому вы, Артём Эдуардович, прибыли как нельзя кстати. В настоящий момент вы — наша единственная надежда.

Вскоре подошли остальные члены выездных групп — три учёных и три водителя, в том числе, Алексей.

— Знакомьтесь, Артём Эдуардович, наши экипажи на этот месяц, — объявил Валерий Ерофеевич. — С ними вам предстоит работать. А это, — он обратился к вошедшим, — князь Артём Эдуардович Востряков, специалист по уничтожению терраморфов.

Нечего сказать, забавно обозвали мою «должность».

Все почтительно со мной поздоровались, а у Алексея аж брови полезли на лоб от удивления. Не ожидал он такого подвоха.

Когда все расселись, Дмитрий встал у белого экрана и, включив проектор, принялся толкать речь. Ещё раз сообщил о вылазке в серую зону в этот четверг и добавил, что на этой неделе по плану должно быть два выезда, но второй пока обсуждается. Выведя на экран спутниковые снимки серой зоны, Дмитрий показал существ. Красная точка его лазерной указки отмечала едва заметные бугорки, которые и являлись терраморфами. Ближе всего к границе находились десять терраморфов, которых предстояло уничтожить в первую очередь.

— Необходимо справиться с этими тварями за две недели, — объявил Дмитрий. — Рейсы — дважды в неделю. То есть десять существ надо постараться уничтожить за четыре поездки. Вы, Артём Эдуардович, готовы к такой нагрузке?

Не сказать, что я был готов два раза в неделю глотать таблетки, а потом валяться с отходняком, но ситуация требовала поднапрячься. Если существа начали выбираться из серой зоны, пусть даже недалеко, это начинало попахивать глобальной катастрофой, и надо было что-то делать.

— Раз надо, так надо, — ответил я. — Будем работать.

Сегодняшний вечер выдался свободным и я, не придумав ничего лучшего, отправился в комнату отдыха. Здесь имелась большая библиотека, отдел с фильмами и музыкой, настольные игры — всё, что поможет не сойти с ума от скуки в отсутствии интернета.

Я взял кипу журналов про путешествия и стал читать, но очень скоро переключился на мысли о том, как установить связь с великим князем и его людьми, и как посодействовать взлому базы. Поскольку я не был ни хакером, ни программистом, вряд ли что-то мог придумать, но это не мешало пуститься в фантазии.

— Что же это вы, Артём Эдуардович, не сказали о своём происхождении? — отвлёк меня от мыслей подошедший к столику Алексей. — А то общаюсь с вами, как с обычным человеком. Даже неудобно как-то. Если наговорил чего лишнего, вы уж извините.

— А я что, не обычный? — хмыкнул я. — Да ты присаживайся. И хватит «выкать». Вообще я только полгода князь. Раньше был простым человеком. Ещё не привык к такому почёту. Так что в жопу формальности.

— Коли так, тогда ладно, — Алексей расположился в кресле напротив, хотя чувствовалось, что он несколько напряжён. То ли из-за того, что говорил сейчас с аристократом, то ли из-за атмосферы секретности, царящей на базе. В самолёте он вёл себя более раскованно. — Послезавтра нам рейс. Так ты ездил уже или нет?

— Да ездил-ездил, — махнул я рукой. — Несколько раз гонял убивать тварей. Опыт в этом деле имею, так что не волнуйся. Ни одна скотина к вездеходу не подойдёт.

— Ну коли так, то я спокоен. А то, как сказали, что надо на существ охотиться… Я-то, конечно, давно езжу, но мы обычно к ним даже на полкилометра не приближаемся.

— Главное, ближе двухсот метров не подъезжать. Обычно за двести метров машина останавливается, я выхожу, делаю свою работу, и едем дальше. Эксцессов не случалось… тут, — добавил я, вспомнив первый опыт уничтожения тварей в ружанской зоне, когда меня конкретно заглючило. Но о нём рассказывать не стал: не хотелось понапрасну заставлять человека нервничать.

— Однако опасно сейчас стало. Твари из зоны полезли. И всего два человека на всю страну, кто их поубивать может. Плохи дела.

— Справимся, — подбодрил я Алексея. — Скоро, может, ещё кого-нибудь найдут. По-хорошему, учёным надо усерднее работать над тем, чтобы остановить расширение серой зоны. Научатся утилизировать песок — и с существами придумают, как бороться. Одно с другим связано.

— Да надо, конечно. Но я-то водила простой. Мне в научные дела лезть не с руки. У меня своя работа. А так страстей тут много. Про чёрное облако слышал? Весной инцидент был. Поднялось облако, и его ветер понёс прямиком на базу пятьдесят один. И там всех накрыло, — Алексей сделал рубящее движение ладонью. — Говорят, никого в живых не осталось. А я вот всё думаю: а ну как ветер в другую сторону бы подул. Так и тут всех бы накрыло, всю эту базу, мать её за ногу, всех учёных, а заодно вояк в Дортельвайле.

— Слышал про инцидент. В газетах писали.

— Да что в газетах… Я сам тогда здесь работал. На выезд, правда, в тот день не ездил, сидел, на базе, движок чистил. Но облако видел. Такое чёрное, как ночь, весь горизонт заслонило.

— Опасное место, — согласился я.

— Ну Бог миловал. Пронесло. А вот с пятьдесят первой жалко ребят. Ну хоть семьям компенсацию выплатят.

— А у тебя есть семья?

— А как же. Старшая дочь в институте учится, младший пацан — пока в школе, но через два года тоже поступать надо. Вот и работаю хрен пойми где. И ведь дорожает всё. Батон хлеба уже двадцать рублей! Подумать только. А если Союз развалится, что будет? Тогда ведь такая кутерьма начнётся… — тут Алексей осёкся и посмотрел по сторонам, словно боясь, что сказанул лишнего.

— Я и мой род тоже не хотим распада СРК, — сказал я. — И великий князь Новгорода не хочет. Но есть люди, которые пытаются вбить клин между княжествами. То ли намеренно, то ли из-за глупости и жадности.

— Как знать, как знать, — произнёс неохотно Алексей, и я понял, что о политике он явно не настроен разговаривать, по крайней мере, в этих стенах.

Через день, как и планировалось, состоялась первая вылазка. Прошла она без эксцессов. Существо, за которым мы охотились, бродило близ серой зоны по заброшенному городу. Тварь была огромная и обнаружилась быстро.

После того, как я уничтожил терраморфа, мы вернулись на базу. Я до сих пор принимал препараты, поскольку учёные посчитали мои способности ещё недостаточными, чтобы выпускать меня без таблеток, и после рейса полдня провалялся в кровати. Зато вечером я, наконец, добрался до компьютера, чтобы сделать отчёт, и отправил письмо Ростиславу Васильевичу.

Ответное письмо пришло на следующий день, но уже не от Ростислава, а от некого Михаила — дружинника, курировавшего будущую операцию. Я отправил ему данные, которые тот запрашивал.

Следующую вылазку устроили в воскресенье. Обычно воскресенье являлся более-менее свободным днём, многие отдыхали, но по плану требовалось делать две поездки в неделю.

На этот раз задачу нам поставили посложнее. В квадратах С-15, С-16, что находились в двух километрах от восточной границы северной зоны, снимок показал наличие там сразу трёх существ. Их предстояло уничтожить за один выезд.

Перед вылазкой, как обычно, собрались на планёрку. Тут были я, Алексей и Виктор — учёный, который сопровождал меня в поездках по серым пескам. Проводил планёрку начальник по оперативной работе. Он объяснил ситуацию, поставил задачу.

— В квадрате Т-16 второй день аномальные колебания, — объявил он. — Возможно возикновение тучи. Поэтому будьте осторожнее, дальше С-16 не заезжайте ни при каких обстоятельствах.

— Возможно, стоит перенести поездку? — спросил Виктор.

— Метеорологический отдел дал добро. Пока опасности нет. Главное, не задерживайтесь. До двенадцати всё сделаете — и назад. Если сегодня не съездим, неизвестно, насколько может отложиться операция.

С этим сложно было поспорить.

— Да будь они не ладны, — себе под нос ругался Алексей, когда мы, облачившись в оранжевые защитные костюмы, шли к боксу, где уже ждал вездеход. — Ну куда гнать-то? Неужто, подождать нельзя? Что станется-то?

Водитель нервничал. Ещё бы! Он сам видел чёрную тучу и прекрасно знал, что произошло с пятьдесят первой базой, оказавшейся поглощённой этим жутким порождением серых песков. Виктор же был спокойнее, уверял, что если придерживаться плана, опасности никакой нет. Иначе Ерофеич не разрешил бы выезд.

Алексей выгнал из бокса вездеход. Я закинул баллон с воздухом в кабину и уселся на место рядом с водителем. Виктор сложил оборудование в грузопассажирский отсек и устроился там же на боковой скамейке. Машина поползла к воротам базы.

Глава 13

Дорога, по которой тащился вездеход, была изгрызена траками гусениц и давно превратилась в грязевую колею с редкими проблесками разбитого асфальта. Слева торчало пятиэтажное строение, рядом с ним — здания поменьше, типичные немецкие домики с перекрёстными балками. Балки местами прогнили, а стены обвалились, и теперь нашим глазам представали уродливые руины, тонущие в сухом ковыле. Картину дополняли обломки кирпича и бетона, да трухлявая мебель, валявшаяся то там, то здесь вдоль всего маршрута.

Проехали площадь с неработающим фонтаном, гранитные скульптуры которого раскрошились от времени. Скоро — граница серой зоны. Уже не раз я бывал здесь, и всегда в преддверии мёртвой пустыни сердце начинало колотиться быстрее и по коже бегали мурашки. Уверен — не у меня одного.

Виктор и Алексей были молчаливы. Только один водитель из всех, с которыми я ездил, начинал усиленно болтать и балагурить при въезде в серую зону, в большинстве же случаев разговоры стихали, словно люди боялись потревожить зловещую пустоту этого места.

Я не видел лиц своих спутников: их, как и моё, закрывали кислородные маски, шланги от которых вели к баллонам с воздухом. Поверх обычной одежды на нас были оранжевые защитные комбинезоны, а на ногах — ботинки с алюминиевыми вставками на подошве. Сегодня подмораживало, падал мелкий снег, пришлось утеплиться.

Вскоре трава исчезла, а из растительности остались лишь кривые стволы мёртвых деревьев, что чернели разлапыми загогулинами на фоне заброшенных, частично развалившихся зданий.

Стали попадаться участки серого песка, да и сами строения выглядели так, словно кто-то выкрутил все цвета на минимум. Аннигилированная материя пожирала пустой город.

Даже тоскливое, неуютное небо заразилось этой всепоглощающей серостью. Тучи висели так низко, что, казалось, вот-вот упадут на землю. Они исторгали мелкие снежные крупинки, что кружились на ветру, ложились в песок и умирали, становясь частью погибшего мира.

Город пропал, начались пески.

В прошлую вылазку мы так и не доехали до пустыни. Существо вышло за границы серой зоны и забрело в заброшенные кварталы. Оно стояло неподвижно, словно нелепое, неказистое каменное изваяние, и даже среагировало на меня не сразу: очнулось ото сна, лишь когда подошёл совсем близко. Тогда мы с заданием справились быстро и быстро вернулись на базу.

Теперь же предстояло углубиться в серую зону на три километра. Казалось бы, немного, но это только если речь не идёт о поездках по пустоши. Тут же даже три километра можно ползти полчаса, которые покажутся вечностью. Мне рассказывали, что некоторые не выдерживают первой вылазки в аннигилированную зону, нервы сдают, когда вокруг оказываются серые пески, и начинается паника. Примерно то же самое чувствует человек, страдающий агорафобией, оказавшись посреди открытого пространства. Поэтому любой водитель первый рейс всегда делал в сопровождении более опытного коллеги.

Но нам это не грозило, все мы были людьми опытными.

Другая проблема в том, что местность была очень неровная, и кое-где торчали окаменелые останки зданий, застывших посреди пустоши группами серых развалин. Плюс ко всему, нам предстояло обнаружить и устранить не одного, а трёх терраморфов, и это — за какие-то полтора часа с момента начала действия препарата, повышающего мою силу.

Дорога исчезла, осталась лишь колея, которую то заметало песком, то размывало дождём. Но Алексей ездил тут уже давно и хорошо знал все маршруты.

— Девять часов тридцать две минуты, въезжаем в аннигилированную зону, — продиктовал по рации Виктор. — Температура минус два градуса по Цельсию, атмосферное давление шестьсот тридцать один миллиметр ртутного столба. Аномальных явлений не наблюдается. Конец связи.

Это было последнее сообщение, отправленное по рации на базу, в серых песках связь брала только на коротких расстояниях, вовне не добивали даже самые сильные радиостанции, поэтому попав в аннигилированную зону, выездная группа оказывалась полностью оторванной от внешнего мира. Отсюда не свяжешься с другими людьми, не вызовешь помощь в случае поломки или проблем со здоровьем, тут есть только ты, твои спутники и огромное мёртвое пространство вокруг.

— Напрямую мы в С-15 не доберёмся, — отпустив рычаги, Алексей развернул карту и положил её на центральную консоль. Тут водители до сих пор пользовались бумажными картами, поскольку на электронику в серой зоне полагаться не стоило. — Придётся ехать через руины на севере.

Дорога петляла между холмами и барханами, тут почти не было ровных участков, и это осложняло движение и обнаружение существ. Помогала только камера на высокой мачте, с которой можно было обозреть местность. Иногда её, конечно, вырубало.

Однако на относительно ровную поверхность мы всё же выбрались, перевалив через очередной холм. Впереди показались очертания развалин — дома, от которых песок и ветер оставили лишь скупые огрызки. Там же обнаружилась и перваю цель.

В полукилометре от нас среди окаменелых руин брело огромное существо, обросшее конечностями, словно осьминог — щупальцами. Головы оно не имело. Такого заметить было легко, тем более песок вымок под дождями и снегом, и ветер не носил туда-сюда тучи пыли.

Алексей с опаской двинулся в направлении монстра, я его подбадривал, уверяя, что существо к вездеходу не подпущу. Наконец осталось метров двести, как и требовалось по инструкции. Монстр повернулся и пошёл к нам, но двигался он так же вяло, как и прежде.

— Почему эта тварь на нас идёт? — спросил Алексей.

— Чувствует мою энергию, — сказал я. — Но волноваться не о чем. Такого здорового я уже встречал один раз, — я достал из подсумка блистер, поднял маску и положил в рот таблетку. Вылез из машины.

На улице я почувствовал себя совсем неуютно. Тонкий стальной кузов вездехода, обитый изнутри алюминиевой фольгой, хоть немного, но защитить от тлетворного влияния окружающей среды, теперь же оберегала лишь ткань комбинезона. А стоило оглянуться вокруг, как душу сковывала необъяснимая тревога.

Существо неуклюже брело навстречу, грузно топая по песку. Я пошёл к нему быстрым шагом, чтобы вступить в бой как можно дальше от вездехода.

Эффект от препарата ощутил почти сразу. Энергетические волны окружали меня, и я шёл сквозь них, как сквозь толщу воды. Очень скоро почувствовал, как силой мысли могу стягивать энергию к своим рукам.

Существо зашагало быстрее. Я остановился, сосредоточился, стягивая к ладоням максимум энергии, который только возможно, и когда эта громада уже возвышалась надо мной, грозя размазать по земле одним ударом, выпустил в него невидимую волну.

Занесённые над моей головой конечности разлетелись серым крошевом, посыпался град осколков. Я собрал ещё немного энергии и снова ударил. Существо покачнулось, по телу его побежала трещина. Оно ударило в ответ, и я еле увернулся от могучей трёхпалой руки, растущей откуда-то из брюха твари.

Перекатился, встал на ноги. Ещё одна энергетическая волна — оставшиеся конечности монстра разлетелась на куски. Следующий удар — туша треснула и с грохотом осыпалась на песок огромными булыжниками. Последняя волна раздробила большие части тела, продолжавшие двигаться.

В этот раз пришлось повозиться. Чем здоровее существо, тем больше с ним мороки, а это попалось довольно крупное. И тем не менее, за полминуты проблема была улажена, и вокруг меня лежали обломки чего-то похожего на скальную породу, которые совсем недавно являлись огромной тварью.

Теперь предстоял финт ушами: надо было найти и уничтожить ещё двух существ в соседнем квадрате, пока не закончилось действие препарата. Прежде я такого не делал.

Я вернулся, залез в вездеход:

— Готово. Погнали дальше.

Следующего терраморфа искали долго. Там, где спутник его засёк, было пусто. К сожалению, мы не имели возможности связаться с базой и получить новые координаты, поэтому пришлось действовать почти наугад и отправиться на поиски. Так поступать не рекомендовалось: если существо пряталось среди руин или за барханом, можно было его вовремя не заметить и оказаться ближе безопасного расстояния. Но мы решили рискнуть.

К счастью, поиски не заняли много времени. Существо обнаружилось на холме, поросшем кольями окаменелых стволов, некогда являвшихся огромными соснами. Это был небольшой терраморф, чуть повыше человека. Его я уничтожил быстро с минимум усилий.

— Третьего получится ликвидировать? — спросил Виктор, когда я вернулся. — Хватит сил?

— Попробуем. Если оно небольшое и если не будем его искать час, справлюсь.

Мы двинулись в том направлении, где спутник засёк третьего терраморфа. Объехав «лес», мы оказались на небольшом ровном поле, за которым виднелись две многоэтажки, а точнее то, что от них осталось — скелеты из несущих стен и перекрытий, частично обвалившиеся, частично окаменевшие и изъеденные ветрами.

Там-то и бродило третье существо. Заметили мы его только благодаря камере. Последний терраморф тоже оказался мелким и имел гуманоидную форму: две руки, две ноги, одна голова.

— Аномальные колебания близко, — предостерёг нас Виктор. — Если тварь уйдёт слишком далеко, рисковать не будем, вернёмся.

Сократили дистанцию до положенных двухсот метров. Существо брело прочь от нас, и я попросил подъехать ближе. Скрепя сердце, Алексей проехал ещё метров пятьдесят и остановился. Однако существо не только не обращало на нас внимания, но даже не замедляло шаг.

— Ещё поближе, — сказал я.

— Нет уж, Артём, извини, но не поеду, — ответил Алексей. — И так не по инструкции действую.

Делать было нечего. Пришлось вылезать и топать пешком.

Быстрым шагом я двинулся за терраморфом, но тот не сбавлял ход, и это было странно. Такое поведение я видел впервые.

Расстояние между нами почти не сокращалось, даже несмотря на то, что иногда я переходил на бег. Наконец, такие догонялки по рыхлому песку мне надоели.

— Алексей, надо подъехать ближе, — сообщил я по рации. — Он какой-то странный, не атакует. Я за ним час гоняться буду. Не успею.

— Нельзя по инструкции.

— Никто никому не скажет, не переживай. Тварь мелкая, я его одним ударом разнесу. Ну не отпускать же, в самом деле?

— Хорошо, еду, — доложил Алексей после затяжной паузы.

Вездеход оказался возле меня, я забрался на крыло и приказал догонять существо. Так я и стоял, держась за открытую дверь, пока машина не подъехала совсем близко к цели. Осталось около пятидесяти метров.

— Стой! — крикнул я, чтобы не подвергать своих спутников опасности. — Дальше я сам.

Я спрыгнул на песок и побежал за терраморфом, который находился уже рядом с развалинами многоэтажки. Он флегматично брёл к одному ему известной цели, не обращая на нас никакого внимания.

Но я его всё-таки нагнал. Монстр был метра два с половиной ростом, из худющего каменного тела росли две руки-палки и две ноги. Такая похожесть на человека не удивляла: терраморфы могли иметь самые разные формы. А вот то, что существо не реагировало на меня, казалось странным.

— Артём, не уходите далеко, — предупредил Виктор. — Там может быть опасно.

— Всё под контролем, — заверил я.

Но тут же я осёкся и остановился как вкопанный. Гладя на удаляющуюся от меня спину человека в длинных одеждах, я не мог понять, в самом деле это происходит или мне лишь мерещится.

— Кого вы видите передо мной? — спросил я.

— Терраморфа, — не задумываясь, ответил Виктор. — Какие-то проблемы?

— Нет… Никаких.

Без сомнения, меня опять глючило. То ли от таблеток, то ли от длительного нахождения в серой зоне, то ли ещё от чего-то. Но это значения не имело. Терраморфа следовало уничтожить.

Я нагнал фигуру в длинных одеждах, собрал в пучок энергию, связь с которой ощущал уже значительно хуже, чем вначале, приготовился…

Вдруг человек обернулся, и мы оба замерли. Передо мной стоял тот самый незнакомец с длинной белой бородой, который явился мне в Волыни. Под капюшоном его зияла тьма, и из тьмы этой на меня глядели две светящиеся фиолетовые точки.

— Вы уничтожили всё, — прозвучал в голове моей голос.

— Что? — переспросил я на автомате. — Что это значит?

— Мир гибнет, пустота пожрёт вас.

Нет уж, достаточно, это просто глюки, напомнил я себе, и не дожидаясь новых реплик, швырнул в человека сгусток энергии. Куски серого камня разлетались вокруг.

— Сила убьёт всех вас, — снова зазвучал голос в голове. Теперь незнакомец стоял на одном из перекрытий вросшего в песок дома. Наваждение не прекращалось.

— Уничтожен? — спросил я по рации. — Терраморф уничтожен?

Мне никто не отвечал. Я обернулся. Вездеход стоял там же, где и раньше, только мотор был теперь заглушен, а повсюду, насколько хватало глаз, от песка поднимался едва заметный дымок.

— Алексей, Виктор, приём, — проговорил я, чувствуя, как тревога холодной рукой сжимает всё внутри. На лбу выступил пот, по спине забегали мурашки от осознания происходящего. Я знал, какое наблюдаю явление, мне объясняли, как зарождается мёртвый шторм или чёрные тучи, как его часто называли. В этом не было ничего хорошего.

Не дожидаясь ответа, я на подкашивающихся ногах ринулся к вездеходу. Подлетев к машине, распахнул водительскую дверь. Алексей сидел на своём месте, он замер, свесив голову на грудь. Виктор развалился на боковой скамейке в грузовом отсеке и тоже не двигался.

Я принялся тормошить Алексея, но тот не приходил в себя. Тогда я сорвал его кислородную маску. На меня смотрело синюшное лицо мертвеца, белки глаз которого покрывала сеть чёрных прожилок.

Слов цензурных не было — один мат. Что произошло, я догадался сразу: виной гибели моих спутников был туман, который скоро превратится в чёрную тучу, однако шокировало то, как быстро они отдали души царству мёртвых.

Я перебрался в грузовой отсек, снял маску с Виктора — учёный тоже погиб. А за окном поднималась дымка, источаемая поверхностью серой пустоши. Я ещё был жив, но чувствовал сильное недомогание. Стало понято, что надо как можно скорее выбираться отсюда.

Попытался завести вездеход — всё тщетно: сколько бы ни вертел ключ в замке, двигатель не запускался. Рация моя тоже не работала, как и камеры. Туман убивал не только людей, но и аппаратуру. Это значило, обратно придётся топать километров пять. Если, конечно, жив останусь…

Я выскочил из машины и ринулся наутёк. Дикая слабость разливалась по телу, дымка пробиралась под маску, отравляя меня. Ноги подкашивались, глаза застилал туман, но я бежал. Но вот сил уже не осталось, нога обо что-то запнулась, я плюхнулся на песок. «Неужели, так и подохну тут?» — мелькнула напоследок мысль.

* * *

Первое, что увидел, когда открыл глаза, были набухшие тучи и снег, падающий на стекло моей маски. Я лежал, распластавшись на песке, и глядел вверх. Поначалу мыслей никаких не было — лишь блаженное созерцание белых крупинок, что носились в потоках ветра. А потом как молнией ударило: накрыли воспоминания о случившемся. Мои спутники мертвы, вездеход заглох, а я… я чудом остался жив, но валяюсь чёрт знает где посреди мёртвой пустыни.

Вскочил, оглядываясь по сторонам. Вокруг ничего не изменилось: по небу плыли тучи, под ногами серел песок, оранжевый вездеход с распахнутыми дверями стоял неподалёку.

Непонятно, сколько я оставался без сознания и сколько сейчас было времени. Внешней энергии уже не чувствовал — значит, действие препарата закончилось, но и мутило не сильно, не так, как во время отходняка. Солнце пряталось за тучами, темнеть ещё не начало — день в самом разгаре.

Я ещё раз удивился тому, что остался жив. Мои спутники погибли, я — нет. Значит, серой зоне меня так просто не взять, выберусь. Пройти пять километров — не самая трудная задача.

Вернулся к вездеходу, убедился, что Алексей и Виктор мертвы, взял карту и, отметив своё примерное местонахождения, двинулся в сторону, откуда мы приехали. Следы не должно было замести. Часа два — и я выйду из этого проклятого места. Может, даже до темноты получится. Не хотелось бы здесь заночевать.

Однако впереди ждал сюрприз. Следы закончились совершенно неожиданно — дальше шла ровная песчаная поверхность. Это меня несколько озадачило, а когда я поднялся на ближайший холм и увидел неподалёку каркасы многоэтажек, изумлению моему не было предела. На пути сюда мы их не проезжали.

Объяснение нашлось быстро: я мог их просто не разглядеть из-за холмов. Успокоенный этой мыслью, я продолжил путь в прежнем направлении.

На юге горизонт тонул в черноте. Зловещая туча уже поднялась достаточно высоко и уползла далеко от этого места. Странно, что меня она не убила. Наверное, как всегда, спасла сила или энергетические каналы. Сейчас нет смысла рассуждать. Жив — и хорошо. Главное — выбраться. А что, да как — пусть учёные думают.

Вросшие в песок окаменелые монолиты полуразрушенных зданий поднимались к небу, царапая жирные облака. На их фоне я чувствовал себя букашкой в этой отравленной пустоши.

На дорогу вышел совершенно неожиданно после того, как миновал строения. Серая пустыня закончилась, и передо мной предстала обычная асфальтированная дорога с трещинами, выбоинами и воронками от снарядов — следами давно минувшей войны.

Казалось, я слишком быстро вышел из серой зоны. По рыхлому песку преодолеть за час пять километров нереально, однако факт остаётся фактом. Другая проблема заключалась в том, что место было незнакомым. Мы тут никогда не ездили, и сколько я не изучал карту, понять, где нахожусь, не получалось.

Тогда я побрёл вдоль улицы, решив, что куда-нибудь да выйду. На худой конец наткнусь на патруль, ведь все крупные дороги контролируются бойцами частной армии.

По одну сторону тянулся длинный забор из бетонных плит, за которым притаились цеха, по другую — тоже цеха, а впереди за колючим переплетением голых ветвей прятались жилые дома. Здания здесь имели сильные повреждения, но не время и песок изъели фасады, а бомбёжки и артобстрелы. Отличить труда не составляло.

Да и вообще строения не походили на руины возле Франкфурта, скорее они напоминали Волынь. Мне даже вспомнилось весеннее наступление под Бельском. Промзона, воронки, изрывшие землю, грязь — всё, как и тогда.

И вот я шлёпал по грязи и таращился то по сторонам, то на карту, пытаясь понять, где нахожусь. Капюшон я стянул, а кислородную маску поднял, и теперь моё лицо обдувал холодный ветер.

Впереди на дороге стояла колонна бронемашин — обычные БМ-85, на которых не так давно мне вдоволь довелось покататься. Именно такая однажды чуть не стала для меня гробом. Чудом выбрался. Но здесь увидеть их было странно. Они не должны тут находиться, это было не правильно и не нормально, и рушило всю картину.

Подойдя ближе, увидел, что некоторые машины черны от копоти. Пахло гарью и кровью, а рядом валялись убитые солдаты в форме регулярной армии. Они замерли в нелепых позах с разодранной одеждой и телами — словно груды старого грязного тряпья кто-то побросал на дороге.

Почему это место кажется таким знакомым? Где я? Почему здесь лежат трупы? Мысли не давали покоя, но туман в голове не позволял трезво рассуждать, он застилал разум, делая происходящее похожим на сон.

В ограде зияла дыра: одна из бетонных плит завалилась. Опять ощущение дежавю. Я словно был здесь когда-то. Но когда? И куда идти дальше? Меня потянуло в брешь в заборе, и я оказался на огромной заводской территории.

Перед распахнутыми воротами ближайшего цеха зияла крупная воронка, рядом лежал солдат со вспоротым животом, вокруг жирело месиво из крови и кишок. Я не видел его лица, да и не очень-то хотелось.

Повинуясь внутреннему голосу, я брёл по цехам. Тут всё было разрушено, в потолке зияли дыры, на полу лежали груды бетона, станки замерли в сумрачной пустоте огромных помещений.

Однако это уже было. В памяти оживали воспоминания. Не первый раз я тут оказался. Впереди маячила брешь в стене, из которой струился тусклый дневной свет. Там, снаружи — серая пустошь. Там меня ждал старец с фиолетовыми глазами. Всё это уже было — я точно знал.

Но почему я опять тут? Что за порочный круг привёл меня обратно? Зачем? Свет лился сквозь брешь в стене, и я не знал, что найду там на этот раз, но войти был просто обязан. Такова судьба и таков путь. Возможно, там конец — конец тому тоннелю, по которому я неустанно брёл к свету, пустота, небытие. Удивительно, но страха не было. Тревога отступила, и я просто вошёл туда.

Вошёл и не поверил глазам. Передо мной оказались до боли знакомы сад с дорожками и крыльцо особняка — моего особняка, который я покинул неделю назад.

Глава 14

Дом был пуст. Я медленно брёл по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Наверху играл рояль, изредка хлопали двери. На кухне гремела посуда, но когда я зашёл туда, там никого не оказалось, как и на втором этаже. Рояль стоял с закрытой крышкой, а музыка доносилась из другого места, и я не мог понять, откуда именно: то как будто, из соседней комнаты, то сверху, чуть ли не с потолка, а может, она звучала в моей голове.

Залитая солнцем гостиная навевала покой. Я сел на диван и погрузился в царящую тут атмосферу безмятежности. Одет я теперь был почему-то не в защитный комбинезон, а в брюки и рубашку, но меня это даже не удивляло. Беспокойство отступило, здесь было так хорошо, что хотелось остаться навсегда.

Я не видел, что находится за окнами. Сквозь окна в гостиницу врывались потоки чистого ослепительного света. Казалось, снаружи есть только он, но я-то знал, что это не так. Там — обрюзгший коричневый мир, где нет ни тепла, ни покоя — лишь грязь, война и боль. Там трупы — трупы домов, людей, машин. И прах, которым всё это неизбежно станет. Возвращаться туда желания не было.

Однако подсознательно я понимал, что не могу находиться здесь вечно и должен куда-то идти. Меня тянуло в южное крыло, внутренний голос убеждал, будто там нечто очень важное. И я пошёл.

И вот передо мной оказалась высокая двустворчатая дверь покоев Анны Васильевны. То, что я искал, находилось там.

Кабинет тоже заливало солнечным светом, тут пахло благовониями, а на столике возле кресла стояла чашка с ещё не остывшим чаем. Взгляд мой упал на книжный шкаф. Он хранил много знаний и тайн в старых толстых книгах, коими были забиты все полки. Он хранил и мою тайну.

Я стал перебирать корешки переплётов, но всё было не то. Сам не знал, что ищу, однако понимал: когда найду, сразу пойму, что это — оно.

Просмотрев нижние полки и не обнаружив ничего интересного, я подставил ступеньки и принялся рыскать по верхам. Но и тут не нашлось того, что мне нужно. Книги эти хранили массу знаний, но для меня они не представляла никакой ценности. Однако здесь было что-то ещё. Я чувствовал это и потому не прекращал поиски.

Только когда все корешки были просмотрены, я понял, что должен сделать. Сунул руку за деревянную изразцовую панель на верху шкафа. Почти сразу нащупал книгу — старый толстый том в кожаном переплёте. Вон оно! То, что надо. В моих руках были ответы на все вопросы.

Подойдя к столу, я положил перед собой книгу, бережно открыл её, и… ничего не понял.

Каждая страница пестрела записями, сделанными от руки, но я ничего не мог разобрать: слишком мутно прорисовывались строчки, они расплывались перед глазами, будто моё зрение резко испортилось. Я не мог прочитать ни одного слова, ни одной буквы.

Досада охватила меня. Я захлопнул книгу и плюхнулся в кресло. Поиски не дали результата, усилия оказались напрасны. Чутьё меня обмануло. Тогда зачем я здесь? Зачем притащился сюда, если тут ничего нет? Всё, что я видел вокруг, было полной бессмыслицей, бредом помутневшего рассудка, всё это — ненастоящее. Разум сыграл со мной злую шутку. Я сидел, не зная, что делать. Похоже, это конец. Идти больше некуда, остаётся лишь сидеть и ждать неизвестности.

И тут явилось озарение. Идея показалась настолько простой, что даже смешно стало. Всё вокруг — это галлюцинация или сон, и тут я не мог получить информацию, которой не владел в реальном мире. Да, чутьё каким-то образом привело меня сюда, показало, где искать, но если прежде я не читал эту книгу, то и здесь не получится.

Я вскочил с кресла и принялся вытаскивать другие тома и листать их. Везде было одно и то же: буквы расплывались перед глазами, не позволяя прочесть ни слова. И лишь в одной книге, в которую я заглядывал за несколько дней до отъезда, слова местами оказались чёткими.

Теперь я знал, где искать ответы. Все эти полгода они находились у меня под носом, надо было просто залезть на шкаф и достать оттуда странную книгу. Наверняка она до сих пор лежит на шкафу в кабинете моей бабушки. Остаётся лишь вернуться и найти её. Всего лишь вернуться… Но как?

Где я нахожусь, до сих пор являлось большой загадкой.

От размышлений меня отвлекли женские голоса, доносящиеся из спальни за дверью. Они казались знакомыми.

Я открыл дверь и замер, не веря глазам.

На огромной кровати расположились Ира, Вероника и Ксения. Одежды на девушках не было, и их обнажённые тела переплетались друг с другом, маня приятными изгибами. В центре лежала Ира, повернувшись к Веронике, Вероника касалась её губ своими губами, Ксения обняла Иру сзади и целовала её шею и плечи, а Ира ласкала Веронику между ног.

Все три девушки обернулись.

— Вот и ты, — произнесла Ксения. — Иди сюда, к нам.

— Мы заждались, — Вероника приподнялась, облокотившись на подушку. — Присоединяйся. Что встал как вкопанный? — она откинула свободной рукой свои длинные волосы, открывая пышную грудь. Глаза Вероники поедали меня заживо. Они были полны желания, как и взгляды остальных девушек.

— Я скучала, — произнесла тихо Ира, усаживаясь на кровати. — Только не уходи опять.

Я медленно приблизился к девушкам. Три пары рук схватили меня и притянули к себе. Я оказался на кровати в плену у трёх моих возлюбленных. Их руки обвивали меня, стаскивали одежду, а мои ладони скользили по изгибам и округлостям молодых девичьих тел. Напротив моего лица было возбуждённое лицо Иры, она прижималась носиком к моему носу и касалась губами моих губ.

Я растворялся в наслаждении, мыслей никаких не осталось в голове, я полностью отдался страсти.

Каким-то образом мы все втроём оказались под одеялом. Томные вздохи и милые смешки заводили меня ещё больше. Было темно — темнее, чем следовало, но разве я мог сейчас размышлять о чём-то?

А потом я перестал чувствовать прикосновения, вокруг всё смолкло, и я понял, что остался один. Холод объял моё тело, а в нос ударил запах земли. Тьма была такая, что, казалось, я ослеп.

Я пошевелил рукой, но та ударилась о деревянную стенку, попытался приподняться, но тут же стукнулся лбом обо что-то твёрдое. Ногами тоже не удавалось двигать.

Волна холодного ужаса накрыла меня. Где я? Руки стали обшаривать пространство вокруг, но натыкались лишь на деревянные стенки, обитые тканью. Тут было очень тесно. Я лежал в узком ящике, где даже повернуться не представлялось возможным. Тело начало зудеть: неимоверно хотелось согнуть ноги или раскинуть руки, но доски не позволяли это сделать.

Конечности начало сводить судорогой, а кислорода не хватало, и грудную клетку давило тяжёлым прессом. Я не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Вспомнил об энергии, которая всегда спасала меня, но лучше бы не вспоминал: сейчас она отсутствовала. Я не чувствовал её ни внутри, ни вокруг себя. Сколько бы ни пытался сосредоточиться — всё тщетно. Я был пуст. Лежал в собственной могиле, забытый всеми.

Позвал на помощь, хоть и понимал, что смысла нет. Меня никто не услышит, никто не вытащит отсюда. Толстый слой земли укрывал мой новый дом, последнее пристанище моего бренного тела.

Что бы это ни было — галлюцинация или страшный сон — оно не заканчивалось, и неизвестно, закончится когда-нибудь или нет. Мой разум породил тюрьму, замуровал меня под землёй и не выпускал.

А паника нарастала, и судорога всё сильнее сводила конечности, вызывая пронзительную боль, которая ломала кости и рвала мышцы. Я терпел, сжимал зубы, рычал, пытался привести разум в состояние покоя, но всё было напрасно. Я больше не мог выносить мучений, доставляемых этим жестоким деревянным ящиком.

Изо рта вырывались вопли, руки и ноги колотились о доски, ногти драли ткань и скребли дерево. Они выламывались из пальцев, всё тело превратилось в комок боли, но я не мог остановиться, не мог избавиться от этой тесноты, не мог ни о чём думать — только орал и бился о стенки гроба.

* * *

Я сидел на склоне холма. Вокруг раскинулись серые просторы, на которые падали первые белые крупинки грядущей зимы. Они оседали в песок и обращались в прах — умирали, как умерла земля, трава и весь остальной мир.

На склоне позади меня росло деревце, а точнее окаменелый ствол с одной кривой веткой, которая словно уродливая рука тянулась к небу, пытаясь выбраться из этой юдоли печали. Но с неба не приходило спасение, его тоже застилала измученная серость.

На мне, как и прежде, был оранжевый защитный комбинезон, маска — поднята, ведь баллон давно опустел. Я спокойно вдыхал отравленный воздух, не думая о последствиях.

Перед взором простирались руины когда-то огромного процветающего города. Теперь его скорбные останки тонули в песках, чей уровень повышался с каждым годом. Окаменелые призраки ушедшего мира медленно таяли на ветру, становясь пылью.

Однажды всё превратится в прах, думал я, однажды от планеты останется бездушная серая оболочка, лишённая энергии, лишённая жизни в любом её проявлении. Печальный серый шарик болтался в космосе, согреваемый лучами неустанного солнца — я отчётливо представил эту картину, от которой становилось тоскливо и страшно.

Я не знал, что со мной произошло, не знал, где остался вездеход, где нахожусь сам и как добрался сюда. Я помнил залитый солнцем особняк, помнил тесный гроб, судорожную боль — и всё, дальше пустота. Кажется, потерял сознание — и вот уже сижу тут и созерцаю серые пески.

Вспомнил книгу на шкафу. Действительно ли она лежит там, или галлюцинации обманули меня? Надо бы вернуться и проверить. Если видение не врёт, там — ответы на все вопросы. Какая-то великая тайна сокрыта в этой загадочной книге, и я должен лично прочесть всё написанное там. Вот почему бабушка не рассказала всего перед смертью. Похоже, она посчитала, что мне лучше самому всё узнать. Жаль она не оставила никаких подсказок. Только старый дворецкий намекнул, где искать.

А может, они сами ничего не знали? А может этот безумный сон — ложь, выверты больного разума? К сожалению, я так и не узнаю этого, пока не попаду домой.

Вот только вначале выбраться бы отсюда. Куда идти, я понятия не имел. Даже карты со мной больше не было. Оставалось лишь ждать, пока с базы не приедут спасатели. Наверняка нас уже ищут и рано или поздно обнаружат и вездеход, и меня. Главное, к тому времени не загнуться от голода и жажды. Но энергия снова наполняла моё тело, она поможет.

Шорох шагов за спиной заставил обернуться.

Ко мне направлялся Алексей, одетый в свою обычную клетчатую рубаху и старые потёртые джинсы. Наваждение не прекращалось.

— Что сидишь скучаешь? — спросил Алексей. — Видами любуешься?

— Не знаю, куда идти, — ответил я. — Бреду по какому-то замкнутому кругу. Куда бы ни пошёл, всегда возвращаюсь в начальную точку. Вот и сижу. Всё равно смысла нет. Кому нужно, те меня найдут. А ты что тут делаешь? Ты разве не того?

— Есть немного, — водитель вездехода уселся рядом на песке и тоже принялся созерцать руины.

— А я?

— Что «я»?

— Я умер? Как думаешь?

— Кто ж тебя знает? Возможно… в некотором смысле.

— И как же это можно умереть в некотором смысле?

— Там всё умирает в некотором смысле. Там смерть — и не смерть вовсе, а лишь звено в непрекращающемся цикле бытия. А тут смерть — это смерть, конец всему. Здесь любая живая клетка становится пустой, лишается жизненной силы. Люди создали смерть, и смерть теперь заражает всё вокруг.

— Это просто рассуждения, — вздохнул я. — А разглагольствования мне неинтересны. Я хочу понять, что со мной произошло и происходит. Почему вижу это? — я обернулся, словно зная, что окажется за спиной.

Вместо окаменевшего ствола дерева, на пригорке росла берёзка, под которой были могилка и крестик. То же самое я видел в Старой Руссе, только теперь листва опала, и тонкие ветки мелко дрожали на промозглом ветру.

— Порой две версии реальности слишком близки друг к другу, — отрешённо произнёс Алексей, глядя вдаль. — Что-то вмешалось в естественный ход вещей. А ты до сих пор живёшь своей старой судьбой.

— Так я мёртв или жив? Может, я сейчас в аду или про что там попы болтают?

— А какая разница? Что изменится от ответа на этот вопрос?

— Ты и сам не знаешь. Ты — всего лишь глюк.

Алексей рассмеялся:

— Ну знаешь ли… Зачем тогда задаёшь мне вопросы, если я просто глюк? Как глюк может тебе что-то ответить разумное?

Действительно, подумал я, как? Пожалуй, всё-таки не стоит общаться со своими галлюцинациями. Толкового они ничего не скажут.

— Да и вообще, — продолжал Алексей, — у вас, аристократов проблемы какие-то вечно не от мира сего. Вот у меня беда: кто теперь семью будет содержать, кто сына учиться отправит? А у вас: жив, мёртв. Тьфу, ерунда какая-то.

— И то правда, — согласился я.

Следующие несколько минут мы сидели молча.

— В тебе образовалась пустота, Артём, — наконец заговорил Алексей. — Она тебя поглощает. Ты теряешь самого себя. Ты просидел тут полдня, а много ли помнишь? Много ли помнишь из того, что произошло за последние сутки? Ты всё забыл. Твой разум помрачился, и теперь ты разговариваешь с тем, кого не существует.

— Но почему?

— Вернись домой. Всё узнаешь.

— Ты уверен?

— Ровно настолько же, насколько уверен ты сам.

— Вот же срань, — выругался я.

Алексей тихо рассмеялся.

— Я уже полгода пытаюсь выяснить, что со мной случилось в Волыни, — посетовал я. — Кого только ни спрашивал — все молчат. Как будто весь мир сговорился ставить мне палки в колёса, чтобы я не получил ответы. Что за тип с фиолетовыми глазами преследует меня? Что ему надо? Ещё и бабуля про какой-то ритуал трындела, который со мной провели в детстве… И ничего не рассказала — померла, как будто назло. Я потерялся в этой жизни. Меня на части рвут. Раньше такого не было… — я вздохнул и уставился на линию горизонта, где синела полоска неба, очистившаяся от туч.

Алексей молчал. Когда я обернулся, рядом его не оказалось.

— Ну чего приходил? — пробормотал я, поднялся и побрёл по склону холма, огибая руины.

— Я ещё здесь, я жив, я существую, — твердил я, ковыляя вперёд навстречу порывам ветра и пытаясь снова не проворонить то мгновение, когда реальность обратится в сон, если, конечно, я до сих пор не бредил.

А ведь могло быть всякое. Я брёл по какой-то неявной и очень тонкой грани, отделяющей одно состояние от другого, хотелось удержаться и не провалиться опять в хаос безумия, не потерять себя, отдавшись во власть пустоте.

А тучи плыли по небу, и светлая полоска на горизонте становилась всё шире и шире.

* * *

С пульта я включил в палате свет, оделся, а потом долго сидел на кровати, привыкая к тому, что вокруг — обычный «живой» мир. До сих пор перед глазами стояли серые пески, до сих пор тревога бередила душу. Однако она становилась слабее, постепенно уходила, и я возвращался к нормальной жизни. Вчера было ещё тяжело, сегодня, кажется, стало полегче. Хоть что-то радовало.

Я находился в медблоке, в индивидуальной палате, куда меня поместили после того, как позавчера вытащили из аннигилированной зоны, где я провёл больше суток.

Наша пропажа обнаружилась уже в воскресенье, но поисковую экспедицию смогли отправить лишь в понедельник, поскольку в воскресенье над аннигилированной зоной поднялась туча, которую весь день разгоняли авиацией.

Нашли меня, разумеется, с помощью снимков со спутника. Вначале отправили людей за вездеходом. Думали, что погибли все. Но когда поняли, что меня там нет, снова принялись искать. Оказалось, я успел уйти почти на десять километров от места, где остались мои спутники, вот только ушёл я почему-то в сторону, противоположную базе. Вспомнить, что происходило со мной в реальности в это время, я, разумеется, не мог. Не помнил даже, где заночевал.

То, что я выжил, обрадовало всех. Более того, мой организм был в полном порядке, никаких отклонений не обнаружилось. Только с энергетическим балансом происходили странные вещи: если прежде он колебался в районе 1052–1054 единицы, то теперь максимальный показатель составил 1071.

Теперь я постоянно ощущал волны альфа-энергии вокруг. Поначалу было не очень комфортно, но сегодня уже немного привык к новому состоянию, ну или эффект ослаб. Однако фокусироваться на внешней энергии теперь получалось в разы проще.

Если других серая зона убила, меня она сделала сильнее, и факт этот воскресил в памяти слова Оболенской о том, что в аннигилированной пустоши люди могут получить силу. Пока непонятно, правду ли тогда сказала Мария. Но даже если это было правдой, то лишь отчасти и не для всех.

В ожидании завтрака я сидел за столиком и читал журналы. Тут было чисто и опрятно. Белые стены, фотография в рамке, цветок на столе — всё навевало покой. Тревога уходила, моя душа снова отдыхала. Я боялся, что галлюцинации возобновятся, но пока этого не происходило. Сегодня меня должны были обследовать и, если врачи посчитают моё состояние удовлетворительным — выписать. Это значит, через два-три дня снова отправлюсь в серые пески, только с другим экипажем.

В дверь постучали. Я аж вздрогнул от неожиданности. Почти сразу же ураганом ворвалась медсестра.

— Простите, Артём Эдуардович, — затараторила она запыхавшимся голосом. — Дело очень срочное. Сейчас канцлер на базу приехал, там встреча у них в конференц-зале. Просит вас явиться.

— Кто? — удивился я. — Канцлер? Что он тут делает?

— Простите, Артём Эдуардович, не могу знать. Час назад делегация прибыла, а сейчас они в административном корпусе и вас просят. Вы пойдёте? Или передать, что плохо чувствуете себя?

Сам канцлер на базе? Это что-то новенькое. Если бы серое существо к нам заявилось, я бы удивился меньше, чем приезду канцлера. Интересно, что его привело сюда? Чтобы это выяснить, придётся пойти и встретиться с ним. Ничего другого не остаётся.

В небольшом конференц-зале административного корпуса за столом сидели Ерофеич и трое незнакомых мужчин. Точнее, незнакомых было двое, третьего я знал по многочисленным фотографиям и видео в новостях.

Это был высокий светловолосый парень с продолговатой, но довольно смазливой физиономией, тонким с горбинкой носом и плотно сжатыми губами. Сергей Вельяминов собственной персоной. Ему в этом году то ли тридцать, то ли тридцать один стукнуло, но выглядел он очень молодо.

Когда я вошёл, все поднялись.

— Доброе утро, Артём Эдуардович, — крайне вежливым тоном произнёс Сергей Вельяминов, протягивая руку. — Мне сказали, что вы — на базе, и я подумал, что это — хорошая возможность нам познакомиться. О вас ходят легенды, и я рад, что мне выпала такая честь.

— Для меня тоже честь познакомиться с вами, — пробормотал я, на ходу подбирая правильную формулировку и пожимая холёную ладонь канцлера.

Мы сели за стол.

Глава 15

Я мельком окинул спутников канцлера, которые сидели слева и справа от него. Один был широченный шкаф, коротко стриженый, в тёмных очках, соединённых с гарнитурой. Второй — длинный, с крупными руками, крупным лицом и кучерявой головой. Первый выглядел, как типичный секьюрити, а этот, судя по золотым часам и дорогому костюму, являлся кем-то вроде помощника или секретаря.

Сам же Сергей Вельяминов был одет в строгий костюм цвета индиго с жилеткой и двубортным пиджаком. На пальце правой руки красовалась печатка, на левой руке — часы с кожаным ремешком. По сравнению с некоторыми аристократами, канцлер одевался довольно сдержанно и даже простовато.

Смарт-браслет у всех троих отсутствовали.

— Я много слышал о том, что происходит в аннигилированной зоне, и решил собственнолично посетить это место, — произнёс Вельяминов официальным тоном. — О вас я тоже наслышан, Артём Эдуардович. Дело, которым вы занимаетесь, достойно высочайшей награды. Жаль, что так мало храбрецов, готовых спасать этот мир от страшной угрозы.

Вот только делать это надо не двум «храбрецам», подумал я, а тем, кто эту кашу заварил и продолжает преумножать вред, нанесённый планете, вместо того, чтобы зреть в корень и направить усилия на уничтожение серых зон.

Меня до сих пор мучило ощущение нереальности происходящего. Передо мной сидело первое лицо государства, и было это не где-нибудь в Москве или в Новгороде, а в самой жопе мира, на захолустной научной базе среди заброшенных городов, рядом с территорией смерти.

— Я лишь делаю то, что мне велит совесть, — ответил я.

— Это весьма похвально. Надеюсь, скоро тут будет больше таких, как вы. Мне сообщили о недавней трагедии. Сожалею о случившемся, однако работа в аннигилированных зонах связана с некоторым риском. Семьям погибших, разумеется, будет выплачена компенсация. Вам же, как вижу, повезло больше, нежели двум другим членам выездной команды. Полагаю, вы и дальше намерены продолжать своё дело?

— Да, мне повезло, и я буду продолжать, — ответил я, — пока в зоне не останется существ.

— Артём Эдуардович, я собираюсь задать вам несколько вопросов, касающихся вашей работы, но пообщаться хотелось бы наедине, если вы не против, — канцлер окинул взглядом всех присутствующих в комнате.

— Мы подождём в холле, — высокий поднялся, за ним встали секьюрити и Ерофеич. Все они вышли, оставив нас с Сергеем Вельяминовым вдвоём.

— Ну так вот, собственно… Наконец-то без лишних ушей поболтаем, — тон канцлера резко изменился. Он мгновенно сбросил официоз и заговорил по-простому, словно встретил старого приятеля. — И зачем они постоянно таскаются за мной? Сбегу что ли? — канцлер хмыкнул. — Ещё и смарт отняли. У вас тут такая секретность. Кстати, не против, если на «ты»? Только между нами, естественно. На людях-то надо этикет соблюдать.

— Как хотите, мне всё равно, — ответил я, слегка обескураженный превращением первого лица государство в эдакого простоватого парня с замашками мажора.

— Отлично! Ну ты знаешь, кто я. Меня каждая собака знает, — рассмеялся Сергей. — Ну и я про тебя кое-что слышал. Пока только двое согласились работать тут и уничтожать монстров. Для этого дельта-канал нужен. А нас таких мало. Я, наверное, тоже смогу, но не буду же тут торчать месяцами. У меня другая работа. Дела государственные, сам понимаешь. Но попробовать надо. Так что думаешь, получится?

— Я не специалист, — пожал я плечами. — Учёные точнее ответят.

— Учёные говорят, что должно получиться. Вот и планирую попробовать в ближайшее время. Но мне нужен опытный человек для сопровождения и подстраховки.

— Хочешь, чтобы я тебя сопровождал? — догадался я.

— Об этом и речь. Объяснишь, что делать надо, подготовишь меня нужным образом, и поедем. Ты уже много тварей уничтожил?

— Пятнадцать, кажется, за всё время.

— О! Солидно. А они всё никак не иссякнут? Сколько ещё осталось?

— Шесть у нас точно есть, про остальных не знаю.

— Ну, значит, развернуться есть где. А как ты это делаешь? Есть какие-то подводные камни? Расскажи мне в общих чертах.

— Если есть открытый дельта-канал, дело несложное. Мы подъезжаем на вездеходе на двести метров к твари. Ближе не подъезжаем, чтобы остальных не подвергать опасности. Потом я выхожу и иду пешком, существо, обычно чует силу энергетиков, и бежит навстречу. Двумя-тремя дистанционными ударами уничтожаю. Если тварь крупная, может больше понадобится, если совсем мелочь — одного хватает.

— И всё?

— Говорю же, дело несложное.

— В общем, съездишь со мной для подстраховки, а то меня мои надзиратели не отпустят. Когда сможешь?

— Да в любой день, как выпишут.

— Отлично! Значит, в ближайшее время сгоняем в эту серую зону. У тебя ведь тоже все каналы открыты?

— Все четыре, — подтвердил я.

— И у меня. Ещё в пятнадцать лет открылись. А у тебя, говорят, совсем недавно?

— Полгода назад, когда воевал в Волыни. Меня ранили. Тогда и открылись.

— Вон оно как. Да, нам с тобой, можно сказать, повезло. Не у каждого четыре канала открыты. Мы уникальные люди, обладаем огромной силой. Ладно, пойду, — Вельяминов поднялся. — Посмотрю, что у вас на базе происходит. Нам надо как-нибудь встретиться за бутылочкой пива. Мне кажется, у нас будет, что обсудить. Ты же здесь живёшь? А я недалеко остановился, в городе каком-то, на «К» начинается.

— Карбен?

— Точно. Он самый. Ну всё, до встречи.

Мы пожали друг другу руки, и канцлер ушёл, оставив меня в лёгком недоумении. Теперь я был удивлён его поведению и простоте, с которой первое лицо государства общался со мной.

Я не предал большого значения приглашению Сергея поболтать за бутылкой пива, и никак не ожидал, что за мной заедут следующим же вечером. Пропуск мне выписали, как оказалось, заранее, и я, забрав из камеры хранения смарт-браслет, устроился на просторном заднем сиденье лимузина, и мы отправились в город.

Отказывать было нельзя, но ехал я без особого энтузиазма. Приглашение выглядело подозрительным. Казалось бы, кто я такой, чтобы лично встречаться с канцлером? Мелкий князёк, представитель не самого богатого рода, не того уровня персона. По крайней мере, пока. Но тогда зачем он меня позвал? Вдруг он или Голицыны задумали что-то не хорошее? Они знали, что я не отказался баллотироваться в канцлеры. Могли попытаться помешать. Скорее всего, Сергей обладал большей, чем я, силой. У него было пятнадцать лет для развития способностей, а у меня — полгода, да и Голицыны уже не раз использовали его, чтобы убрать неугодных. Если он решит убить меня, вряд ли ему что-то помешает.

Миновав Вильбель и ещё пару заброшенных деревенек, мы добрались до границы голицынской земли. Тут был очередной пропускной пункт, за которым почти сразу начинались предместья Карбена, а потом — и сам город.

Было темно, но то, что тут есть жизнь, становилось понятно сразу: в окнах горел свет, по тротуарам ходили люди. На одном из перекрёстков дежурила полиция. Сотрудники были в бронежилетах и касках, имели при себе автоматы. Видимо, неспокойно было в этом захолустье.

Гессен, как и многие другие герцогства западной Европы, не отличалось ни богатством, ни высоким уровнем жизни. Хорошо жили тут только семья правителя этих земель и несколько приближённых к нему графов и баронов. Среди простого народа царила нищета. А где нищета, там и преступность.

Хорошее освещение было только в центре города, да и вообще центр выглядел довольно опрятно и цивильно: чистая мостовая, фахверковые домики с ухоженными фасадами, скверик, фонтан, колокольня местной церквушки, неподалёку — современная высотка с большими светящимися буквами. Вот только на улице я не заметил ни одной новой машины — сплошь старьё пятидесятилетней давности. Складывалось ощущение, будто я попал в конец прошлого века.

Лимузин свернул на узкую улочку, где было уже не так чисто, и остановился у двери с яркой светящейся вывеской. Из здания доносилась приглушённая музыка, рядом со входом толпилась молодёжь. Я сразу догадался, что здесь находится местный ночной клуб.

Я последовал внутрь за шофёром, охранники пропустили нас без вопросов. Музыка раздражающе гудела, басы били по мозгам. После того, как я вернулся из Бельска, громкая музыка, как и другие звуки, вызывала лишь тревогу и головную боль, но как назло, опять пришлось тащиться в клуб.

Сергей Вельяминов сидел на втором этаже в закрытом секторе вип-зоны. Тут были два огромных дивана друг напротив друга и столик между ними. С одной стороны — окно, выходящее на танцпол, где дёргалась толпа под зубодробящие басы, с другой — шторка, которая закрывала нас от чужих глаз. В вип-зоне оказалось немного потише.

Сергей был одет неофициально: в джинсы и пиджак, под которым виднелась обычная футболка. На столе стояли три бутыли с разным вином и блюдца с закусками.

— Приехал? — Сергей слегка приподнялся и пожал мне руку. — Отлично! Садись. Наливай, что хочешь.

— Спасибо за приглашение, — я устроился на диване напротив канцлера и ради приличия наполнил бокал первым попавшимся под руку вином.

— Да вот, нечасто получается развлечься без посторонних глаз. Ну я и подумал, почему бы и нет? Небось, тоже сидишь безвылазно? В городе здесь хоть был?

— Нет, не был. Режим на безе строгий — это верно.

— На самом деле, в округе и смотреть-то не на что. Нищета, да и только. Единственную адекватную дыру нашёл, да и то как-то паршиво тут.

— По сравнению с Новгородскими клубами, этот действительно выглядит бедновато.

— Я же говорю: нищета. Домов много заброшенных на окраинах, какой-то срач везде. В центре ещё культурно.

— Я заметил, — подтвердил я.

Начало разговора не предвещало ничего дурного. Мы болтали, как старые приятели, хотя видели друг друга второй раз в жизни. Однако не покидало ощущение, что Сергей не просто так меня пригласил. Был у него какой-то план. Но какой? Оставалось следить за тем, куда выведет разговор.

— Да ты расслабься. Отдыхай, — сказал он. — Сейчас девчонок вызовем. Мой человек этим как раз занимается. На базе-то у вас там даже баб почти нет. Скукота, наверное.

— Там не до этого. Либо выезды, либо обследования и тренировки. Постоянно чем-то занимаешь.

— Загоняли?

— Не сказал бы. У тебя-то расписание более насыщенное.

— А это ты верно говоришь, — Сергей оживился. — Кручусь, как белка в колесе. То с одним встреча, то с другим. То для прессы надо сфотографироваться, то съездить на конференцию, открытие или ещё какую-нибудь ерунду. Летишь два часа, там потолчёшься полчаса, поулыбаешься, и потом — обратно. Вот так день за днём. В кои-то веки вырвался из этой суеты. А то — как в клетке. Каждую минуту тебе распишут, что должен делать… Так ты же, я слышал, в следующем году и сам баллотироваться собрался? Имей ввиду. Работёнка так себе. Будешь на коротком поводке сидеть у тех, кто тебя выдвигает. Всегда так.

— Буду иметь ввиду, — ответил я.

— Кстати, только на прошлой неделе с вашим великим князем общался. Аж в Псков пришлось лететь. И там мы с ним часа два сидели бухтели. Из них час — считай, цирк для репортёров. Вымотался знаешь как? А я этим уже десять лет занимаюсь, между прочим.

— Договорили о чём-то?

— Да как сказать, — поморщился Сергей. — Сложно у вас всё. Ваш князь упрямый, как… а в общем, неважно. Зачем вспоминать?

— Так значит, конфликт не улажен?

— А он не идёт на уступки. Что я могу сделать?

— Какие уступки? Это Союз направил в наше княжество войска и устроил на улицах стрельбу. На какие уступки должен идти новгородский великий князь?

— Да успокойся ты, всё нормально. Ты пойми одну вещь. Сам я — человек подневольный. Мне что сказали, то и делаю. Так что не ко мне вопросы. Я не решаю даже, какой костюм надеть и что жрать на обед. В общем, знай, на что подписываешься. А о делах не хочу сейчас говорить. И… если уж на то пошло, не имею права обсуждать с тобой эти вещи.

— Понятно. Значит, тебе не нравится быть канцлером.

Сергей повертел ладонью:

— Да так, знаешь. На покой охота, если честно. Свалил бы куда-нибудь на Средиземное море. Тут ведь даже денег больших не заработаешь. Жду вот, когда папаша преставится, чтобы наследство получить. Куплю себе виллу в Турции… А ты, кстати, уже получил наследство? Что делать собираешься с ним?

— В бизнес вложился уже.

— Это правильно. Я тоже вложусь. Тут ведь, главное найти самую выгодную сферу. Надо только знать, куда…

Было странное чувство, будто Сергей пытается меня отговорить баллотироваться в канцлеры. Даже смешно стало: неужели Голицыны пошли на такую уловку, чтобы избавиться от конкурента своему ставленнику?

А Сергей всё болтал и болтал, словно у него долго не получалось выговориться. Он выпил один бокал вина, налил второй и тоже выпил. И я решил расспросить о том, что мне не давало покоя.

— А как получилось, что у тебя открылись каналы? — поинтересовался я, выждав удобный момент.

— Каналы-то? Да никто не знает. Меня вообще считали сыном тёти Тани. Ну это вторая жена отца, простолюдинка. Непонятно было, то ли открыт у меня гамма-канал, то ли нет. Слишком слабые способности. А потом после пятнадцати энергетический баланс сразу до тысячи повысился. До сих пор все гадают, как так вышло.

— А ты не видел случайно человека с фиолетовыми глазами и длинной бородой?

— Чего? — Сергей рассмеялся. — Не, я разные вещи вижу под кайфом, но мужик с фиолетовыми глазами ещё не мерещился. А почему спрашиваешь?

— Да так, слышал разные истории.

— В смысле? Что за истории? Что там про меня сочиняют?

— Уже не помню. Бабуля рассказывала когда-то давно, но не про тебя точно.

— Ну что ж так? А то рассказал бы, я б послушал. Люблю истории. Про серую зону, к примеру, много историй слышал.

— Хм. Любопытно. И что говорят?

— Например о том, что если найти особое место, то обретёшь особую силу. Слышал такое?

— Кажется, да, но сомневаюсь, что это правда.

— А кто его знает? Вдруг, правда? Зачем тогда такая секретность вокруг пустошей? Никогда не задумывался?

— Причины могут быть разные. Какие-нибудь разработки, исследования…

— Так-то оно так. Но есть что-то ещё.

— То есть даже ты всего не знаешь?

— Я знаю многое. Но тайна, которую хранит пустошь, открывается не каждому. Понимаешь?

— Если честно, ни хера я не понимаю. Кому она открывается?

— Ладно, забудь. Может, узнаешь потом.

— И ты приехал сюда, чтобы понять, правду ли говорят?

— Говорю, забудь, — произнёс резко Сергей. — Мы сейчас отдыхаем вообще-то, а ты всё о делах.

Я пожал плечами:

— Как хочешь.

— Вообще, нет, — вдруг снова заговорил Вельяминов. — Официально я тут для другого. Просто надо воспользоваться шансом. И я хочу, чтобы ты меня сопровождал. Ты — человек опытный, в отличие от меня. Ну и если твари встретятся, мы с тобой на пару их разнесём. Ты же видел их вблизи? На что они похожи?

— Это сложно описать. Думаю, на уродливые каменные изваяния. Одни напоминают людей, другие совсем не похожи на человека. У некоторых по две руки, две ноги, у других — десятки конечностей. Есть огромные, с пятиэтажный дом, есть — чуть повыше нас. Но у меня пока ни с одним из них проблем не было.

— И далеко ты заезжал?

— Километров пять-шесть.

— Вот. А говорят, нужно ехать глубже. Есть одно место… В общем, узнаешь. Так-то, тоже секретная информация… Ну да что это мы? Сейчас бы о серой пустыне пиздеть. Веселиться надо, — Сергей кивнул в сторону танцпола. — Давно так не отрывался.

— Я тоже. Последний раз — года два назад.

— Вот видишь! Иногда надо устраивать себя отдых. А то всё дела, дела…

С Сергеем трудно было не согласиться, вот только у меня уже начинала побаливать голова от постоянных басов и гула. Хотелось пойти на улицу, вдохнуть свежего воздуха, побыть в тишине. Я сам удивлялся, как до армии мог ночь напролёт торчать в клубах. Сейчас душа просила другого. Словно часть моей личности изменили. Нечасто я об этом задумывался, но сегодня был как раз один из таких дней.

— Но для начала надо заправиться, — Сергей достал из внутреннего кармана пиджака предмет, похожий на табакерку. Крышка была инкрустирована серебром, в центре поблёскивал драгоценный камень. Сергей нажал кнопочку на боку — крышка открылась. Он протянул табакерку мне, там был синеватый порошок. — Будешь?

— Э… спасибо, конечно, но я, пожалуй, откажусь, — произнёс я.

Наш канцлер, оказывается, тоже дышал «синей пылью». Казалось бы, ничего необычного, среди аристократической молодёжи такое увлечение — не редкость, но от главы государства сложно было ожидать подобного.

Сергей недоверчиво посмотрел на меня:

— А что так? Хорошо расслабляет.

— Врачи запретили. Нельзя, — соврал я.

— Ну как хочешь, — Сергей пожал плечами, извлёк из кармана небольшую ложечку в позолоченном футляре и, набрав крошечную горсть порошка, втянул ноздрёй. — На самом деле, не получится повеселиться на полную. Видишь ли, будет нехорошо, если я влезу в какой-нибудь конфликт с местными. Да и не хочется, чтобы суки репортёры трезвонили лишний раз о том, что я делаю. Надо прятаться. Даже когда отдыхаешь, приходится думать о таких вещах. Мой помощник сейчас ищет более-менее приличное заведение со шлюхами, чтобы не совсем страшными были и без сюрпризов. Хотя, что может быть хорошего в этой дыре? Ну надеюсь, найдёт кого-нибудь. Тут даже есть комнаты наверху для таких целей. Как тебе план?

— Сойдёт, — согласился я.

— Ничего лучше тут не придумать, — развёл руками Сергей, и по глазам его чувствовалось, что «синяя пыль» уже уносит его в безоблачные дали.

* * *

Было утро, когда я покинул заведение. Перед тем, как мы разошлись по комнатам с девчонками, которых для нас вызвал помощник, Сергей позвонил водителю, сказал, чтобы утром отвез меня на базу. Себя же велел не будить до двенадцати.

Я проснулся рано, около девяти. Голова болела, но надо было ехать на базу. Вчера всё-таки немного выпил. Наверное, не стоило. А вообще я почти не спал, хотя две ночные подруги отрубились быстро. Я всё никак не мог отделаться от тяжёлых мыслей, что тут — какая-то подстава, и тревога эта не давала сомкнуть глаз. Наконец, в третьем часу ночи я разбудил и спровадил девушек, запер дверь, и только тогда уснул.

Лимузин уже ждал меня у двери, которая вела во двор к парковке.

— Обратно? — спросил водитель.

— Да, — коротко ответил я. — На базу.

Я до сих пор не понимал, зачем Сергей позвал меня в клуб. Не с кем было потусоваться? Или это хитрый план, чтобы внушить мне идею отказаться становиться канцлером? Вчера под действием «синего порошка» Сергей разошёлся и пафосно вещал о том, что мы с ним — особые люди, на ступень выше, чем все остальные, и другие аристократы нам в подмётки не годятся. Штырило его конкретно.

Утро осветило улицы, и город предстал передо мной в своём истинном обличье. Фасады некоторых зданий давно не ремонтировались и покрылись трещинами, тротуарная плитка заросла травой, на улицах валялся мусор. Окраины же выглядели лишь немного лучше, чем заброшенные области близ серой зоны: многие дома оказались покинуты, где-то пустовали целые улицы. На выезде семиэтажный кирпичный цех смотрел на нас битыми окнами, возвышаясь уродливой скалой над окружающими строениями.

Видимо, многие горожане сбежали от наступающих серых песков в более безопасные места.

Пока ехали, вспомнил, что у меня с собой смарт и набрал Иру. Она была очень рада меня слышать, как и я её. Немного поговорили.

— Как дела в Новгороде? — спросил я. — Слышал, конфликт с Союзом ещё не улажен?

— А я не знаю, — удивлённо ответила Ира. — Я вообще новости особо не читаю. Как-то не до этого. Пока всё спокойно. Сейчас гляну… А вот, нашла. Союз требует денежную компенсацию у новгородского князя за погибших солдат и уничтоженную технику, — прочитала она. — И тут пишут, что у нас найдены какие-то нарушения. Канцлер выразил беспокойство тем, что Новгород использовал танки, потребовал разоружиться. Скоро должна приехать комиссия. Если в Новгороде обнаружится запрещённые типы военной техники, князю грозит крупный штраф.

— А что князь?

— Всё отрицает.

Новости были тревожные: конфликт не улажен, княжество остаётся в подвешенном состоянии. Похоже, Голицыны не собираются прекращать давить на Новгород, только теперь делают это другим способом. Ростиславу, понятное дело, не нравится, и он сопротивляется, как может.

Пообщаться с Ирой толком не получилось. До базы доехали минут за двадцать. И тут опять пришлось сдавать смарт в камеру хранения и приступать к работе и тренировкам.

Следующим утром меня разбудили раньше положенного. В комнате зазвонил телефон. Ерофеич вызывал в конференц-зал, говорил, что меня опять требует Вельяминов.

Когда я прибыл, тут уже были Сергей с обоими своими спутниками, выездная группа в составе двух человек, Ерофеич и его помощник Дмитрий.

Оказалось, канцлер намеревался отправиться сегодня в серую зону, а я должен был сопровождать его, как и два его помощника. Я сказал, что последнее — не очень хорошая идея, но возражения не принимались. В итоге решили ехать после завтрака. На этот раз предстояло углубиться в серую зону на пятнадцать километров.

Глава 16

И снова дорога, только на этот раз — загородное шоссе. Когда-то тут было оживлённое движение, а теперь — пустота, да асфальт, покрытый паутиной трещин, сквозь которые пробивалась трава. Этим маршрутом я ехал впервые.

Погода стояла прохладная, но солнечная. Снег лёгкой белизной присыпал подмёрзшую грязь, в полях же его почти не было видно.

Я, как обычно, сидел рядом с водителем. На этот раз вездеход вёл молодой парень, который, тем не менее, уже успел отпахать во Франкфурте три года. На откидных сидушках в грузовом отсеке разместились учёный выездной бригады, канцлер, два его сопровождающих и Ерофеич, решивший присоединиться к экспедиции. Независимо от статуса и положения, все были одеты в одинаковые оранжевые комбинезоны.

Дорога растворилась в серой равнине, впереди показалась невысокая гряда песчаных наносов. Солнечный свет заливал пустыню, и она выглядела не столь мрачной, как прежде, но это не избавляло от неуютного чувства тоскливой тревоги, которое по обыкновению накатило, стоило лишь пересечь границу аннигилированной зоны.

Ехать предстояло далеко. Это в обычном мире пятнадцать километров — пустяки, а тут — расстояние солидное, тут даже время, как будто, шло медленнее. Нам надо было петлять между холмами, которые образовались после распада лесных массивов и больших скоплений домов. Одни вещи под влиянием аннигилированной материи постепенно превращались в песок, другие — в подобие камня. От чего это зависело, выяснить пока не удалось.

Перед выездом я спросил Сергея, зачем ему понадобилось тащиться так далеко, он ответил, что желает оценить масштаб франкфуртской зоны, но мне подумалось, что истинная причина иная. Сергей хотел попасть в какое-то конкретное место, а вот что там находится, от меня почему-то скрывали. В разговорах меж собой учёные упоминали какую-то воронку, но я не стал допытываться. Когда приедем, увижу своими глазами, решил я.

Однако нехорошее предчувствие усиливалось. Я не ощущал себя в безопасности. Сергей не убил меня в городе, но где гарантии, что он не собирается сделать это, когда заедем вглубь аннигилированной зоны? В городе есть риск, что поднимется много шума, прознают репортёры, будет скандал. Кому это надо? Проще отвезти конкурента подальше от посторонних глаз и там грохнуть. Серая пустошь — самое подходящее место. Песок похоронит все тайны.

Мы подъезжали к холмам, когда справа из-за бугра выбралось довольно крупное существо и двинулось наперерез вездеходу, словно учуяв нашу с Сергеем энергию.

— Терраморф направляется в нашу сторону. Его необходимо уничтожить, — Ерофеич озвучил мысль, которая пришла в голову, наверное, каждому.

— Я пойду, — вызвался я.

— Я отправлюсь с вами, — заявил канцлер. — Попробую испытать свои способности на практике. Если что-то пойдёт не так, подстрахуете.

Вездеход затормозил.

— Дело ваше, — я распахнул дверь и выскочил наружу, спорить было некогда. Сергей тоже вылез из машины.

Вездеход подъехал ближе, чем полагалось. Существо оказалось метрах в ста от нас и быстро сокращало дистанцию, перебирая пятью длинными и тощими нижними конечностями. Действовать надо было незамедлительно.

— Ну так что делать? — спросил канцлер, сменив официальный тон на запанибратский.

— Позавчера тебе показывали. Всё то же самое, — ответил я.

— Хорошо. Я бью первым. Если не получится — тогда ты.

— Начинай.

Существо было уже близко, но не настолько, чтобы я мог достать его энергетической волной. Таблетки, как всегда, лежали в подсумке на поясе, но теперь я справлялся без них. Внешняя энергия собралась в плотные сгустки вокруг моих ладоней, стоило только сосредоточить мысль нужным образом.

Сергей ударил раньше, чем я успел приготовиться. Невидимая волна подняла в воздух тучу песка. Раздался грохот рушащейся скалы. Когда клубы рассеялись, я увидел, как серая тварь, лишившаяся половины конечностей, продолжает ползти к нам.

— Живучий, гад, — прокомментировал Сергей и вторым ударом разнёс существо на куски.

Про себя я поразился тому, как далеко канцлер смог достать терраморфа: гораздо больше десяти-пятнадцати метров, на которых были эффективны мои энергетические волны.

— Хорошо, — произнёс я. — Существо ликвидировано.

— Это оказалось… просто, — заметил Сергей

— Я говорил, ничего сложного, если открыт четвёртый канал. Но без него не получится.

— Можно как-нибудь пробежаться по зоне и поубивать всех. Не понимаю, в чём проблема? Почему эти твари до сих пор расхаживают тут?

— Во-первых, их ещё найти надо, а во-вторых… Впрочем, ты прав. Как-нибудь надо устроить большую охоту. Они, похоже, сами к нам сбегутся. Поехали. Надо торопиться.

Мы вернулись в вездеход.

— Здесь его не должно быть, — выразил беспокойство Ерофеич, — на последнем снимке три часа назад терраморф находился в двух километрах отсюда. Они обычно ведут себя более статично.

— И какая же надобность его сюда привела? — спросил Сергей.

— Пока невозможно сказать. Надеюсь, дальнейший путь обойдётся без сюрпризов.

За ближайшими развалинами, которые нам пришлось обогнуть, снова наткнулись на существо. Оно пряталось за обломком стены, и когда мы проехали, погналось за вездеходом. Водитель поддал газу, чтобы разорвать дистанцию. А потом — как обычно: машина остановилась, мы с Сергеем вышли, и Сергей уничтожил терраморфа метров с тридцати. Существо оказалось мелким, хватило одного удара.

За следующий час, пока вездеход полз к пункту назначения, больше нам никто не попадался. Маршрут был проложен так, чтобы объезжать стороной развалины и другие участки с плохой видимостью, и это помогло избежать ненужных встреч, хоть и значительно удлинило путь.

И вот вездеход заполз на возвышенность, откуда открывался обзор на группу разрушенных высоток. Водитель остановил машину. Именно сюда мы держали путь. Развалины довольно плотно стояли друг к другу, и невозможно было увидеть, что находится среди них и есть ли там существа.

Я понял, что уже был здесь. Неделю назад я сидел на склоне холма неподалёку отсюда я и разговаривал с Алексеем, точнее со своей галлюцинацией.

— Ближе, пожалуйста, — попросил водителя Ерофеич. — Встаньте вон там в низине напротив четырёхэтажки.

Вездеход съехал с холма и остановился там, где ему велел учёный. Канцлер, два его сопровождающих и Ерофеич вылезли через заднюю дверь наружу. Было обговорено заранее, что они вчетвером отправятся на «экскурсию» в руины, а я с выездной бригадой останусь ждать на месте. Зачем они туда идут, мне, естественно, никто не сказал.

Я сидел в салоне и смотрел на четыре удаляющиеся оранжевые спины, пока те не скрылись среди окаменелых развалин. Вскоре пропала связь с группой: серыми стенами убивали радиоволну, делая рации почти бесполезными.

И время потянулось…

— Может быть, хоть сейчас расскажете мне, что происходит и куда отправился канцлер? — я обернулся к учёному, который настраивал какой-то прибор в грузовом отсеке вездехода.

— Простите, Артём Эдуардович, я и сам знаю не больше вашего, — донёсся голос из-под маски.

— А мне кажется, вы знаете немного побольше.

— Есть вещи, которые я, скажем так, не вправе разглашать, — продолжал упираться учёный. — Пожалуйста, не просите меня о невозможном.

— Да бросьте. Я же вместе с вами занимаюсь всей этой хернёй, а от меня всё скрывают. По-моему, это даже… неуважительно как-то.

— Артём Эдуардович, — учёный отвлёкся от своего занятия и посмотрел на меня через стекло маски. — Вы уже не первый день здесь, должны понимать…

— Вот именно, что я не первый день здесь, — перебил я его, — а ко мне относятся, как к мальчику на побегушках.

— Но по контракту… — попытался возразить учёный, но я снова не дал договорить:

— Я требую ответа: куда они пошли? Что там? Иначе сам пойду и всё узнаю.

Учёный помолчал секунду.

— Воронка, — произнёс он. — Это… я не знаю, как объяснить. Никто не объяснит вам, потому что никто не знает. Просто дыра в земле — продукт окончательного распада энергетической структуры. Только не говорите, пожалуйста, никому, что я вам сообщил об этом.

— Не волнуйтесь. У меня нет привычки трепаться. А зачем туда пошёл канцлер?

— Не знаю. Правда, не знаю. Наверное, захотел посмотреть, что это такое.

Повисло молчание. Ветер гулял по просторам, в воздухе клубился песок, а мы сидели и ждали, слушая уютное кряхтение мотора — единственное, что в этой бесцветной пустоте напоминало о жизни.

Прошло двадцать минут, тридцать… Над руинами поднялась еле заметная дымка, и это заставило экипаж вездехода занервничать. Дымка могла означать новый шторм. Мы даже отъехали подальше на всякий случай и остановились на склоне холма.

Прошло сорок минут, но в окружающем ландшафте ничего не изменилось. Мы все втроём вглядывались в нагромождение мёртвых каменных стен и перекрытий, ожидая возвращения группы.

Пятьдесят минут, час… Никто так и не вышел из развалин.

— Далеко идти до воронки? — спросил я.

— Чуть больше километра, — ответил учёный. — Они уже должны были вернуться. Не понимаю, что могло случиться.

— Заблудились?

— Вряд ли, — голос учёного даже сквозь маску звучал встревожено. — Валентин Ерофеевич несколько раз лично бывал возле воронки, он знает маршрут и не мог заблудиться.

— Может быть, канцлер решил прогуляться по заброшенному городу?

— Было бы очень неразумно с его стороны. Если через полчаса они не появятся, мы должны вернуться на базу и сообщить об инциденте.

— Почему бы не поехать туда? — предложил я.

— По инструкции не положено. Мотор может заглохнуть, тогда будет сложно выбраться из зоны. Лучше не рисковать.

— Тогда я сам схожу и поищу их.

— Не советую вам этого делать, Артём Эдуардович. Вы можете заблудиться. Не стоит ходить туда в одиночку.

— Ну так дайте карту. Разберусь.

— Я бы не советовал…

— Да слышал я это уже. Лучше скажи, что там? Что со мной может случиться?

— Этого никто не знает. Обычно ничего, но… — голос учёного был испуганным, но мою решимость это не поколебало. Наоборот, меня что-то тянуло туда, словно назло всем страхам и опасностям.

— Вот и узнаем, — я взял с консоли карту и принялся изучать местность. Карта являлась снимком со спутника, поэтому заблудиться тут казалось маловероятно. — А заодно узнаем, куда подевалось первое лицо государства. Показывайте, где воронка.

— Вот это — она, — учёный ткнул пальцем в чёрное пятно на пятачке среди нескольких разрушенных домов.

Мысленно я проложил путь между домов, вылез из вездехода и быстро, насколько это позволяли рыхлый песок и тяжёлые ботинки, потопал к руинам.

Меня грызли сомнения: а стоит ли идти? Зачем? Что я там найду? Вдруг это ловушка? Подсознательный животный страх усиливался. Ведь можно просто вернуться на базу, а не искать новых неприятностей. И в то же время меня что-то тянуло туда. Это не было похоже на банальное любопытство.

Перед тем, как зайти за дома, последний раз связался с учёным в вездеходе.

Когда руины скрыли от меня стоящий на склоне холма вездеход, связь пропала. Я остался один посреди росших из песка уродливых щербатых построек. Покалеченный город смотрел на меня мёртвыми окнами, словно провожая в последний путь.

Липкий страх заползал в душу: хотелось развернуться и бежать прочь — туда, где нет неведомого кошмара, нет серых песков, а есть нормальный живой мир, деревья, люди, дома. Вертелась странная навязчивая мысль, будто все мои спутники мертвы, вездеход обратился в песок, а скоро и сам я растворюсь во всепоглощающей серости.

Кое-как взял себя в руки, вспомнил ментальные техники, позволяющие сохранять покой сознания, и прогнал тревогу. Страх отступил, теперь я ещё сильнее хотел узнать, что прячется за домами.

Однако победить внутренний разлад получилось ненадолго, чем больше углублялся в окаменевшие кварталы, тем сильнее становилось волнение.

И вот передо мной вырос очередной дом. Одна из стен его сохранилась почти полностью. Сквозь окна и проломы я пытался разглядеть, что находится за ним и не грозит ли мне опасность. Здесь могли бродить существа, а может быть, что-то пострашнее — то, что убило канцлера и всех его спутников.

Услышав шаги за углом, я остановился. Прислушался. На всякий случай собрал в кулаки энергию. Оказалось, вовремя: из-за угла вышел терраморф и двинулся ко мне.

Ростом он был лишь немного больше человеческого, из туловища его во все стороны росли длинные отростки. На нескольких существо передвигалось, другие же, которые отдалённо напоминали руки, беспорядочно облепленные пальцами, болтались без дела.

Существо двигалось быстро, сокращая расстояние с каждой секундой. Я же приготовился к бою и стал ждать, когда оно подойдёт достаточно близко, чтобы я мог ударить дистанционно.

Энергетическая волна снесла меня с ног, и я отлетел к стоящему неподалёку зданию. Такого я не ожидал. Вначале даже не понял, кто меня нахлобучил. Не могло же существо пуляться альфа-энергией?

Я валялся на спине, баллон с воздухом от удара смялся, стекло кислородной маски разбилось. Я перевернулся на живот, поднялся. Многорукая многоногая тварь упрямо пёрла на меня. Даже предпринять ничего не успел. Снова накрыло волной. Энергия отшвырнула меня ещё дальше, и я, пробив собой стену здания, оказался в пустом помещении, пол которого скрывался под песком.

Только тут пришло понимание, что атакует именно существо. Поблизости больше никого не было.

Следующий удар снёс кусок стены, и меня окатило обломками серой породы. В этот раз я устоял на ногах. Существо было уже совсем рядом. Я выставил вперёд обе руки, создав энергетическую волну.

Две волны встретились где-то на полпути, подняв тучу песка, за которой уже ничего нельзя было разглядеть, я даже не видел, что делается в двух шагах от меня. Но атаки не прекращал. Лупил энергией наугад, собирал небольшие невидимые пучки и швырял их. Сильную волну создать не удавалось, но я и не стремился к этому. Лишь бы не позволить себя снова сбить с ног.

Огромная туча песка поднялась вокруг. Сквозь сизую пелену я увидел рядом с собой жуткого монстра, что тянул ко мне уродливые пальцы тощих рук. Удар. Существо покачнулось, тело его хрустнуло. Следующий удар. Туловище твари рассыпалось на мелкие куски.

Всё же я доконал его и теперь чувствовал себя вымотанным. Энергетическая драка выжала из меня все соки. Никогда ещё не видел, чтобы терраморфы умели управлять альфа-энергией. Этот оказался особенным. Но даже удивляться не было сил.

Теперь-то понятно, что стало с канцлером и его спутниками: наверняка их убила эта тварь. Странно, конечно, что Сергей не смог защититься, ведь он был сильнее меня. И всё же он сгинул. Вероятно, этот «прокаченный» терраморф тут не один. Если так, то дела плохи: встречи с ещё одним я не переживу.

Восстановить силу могли помочь таблетки, что хранились в подсумке на поясе. Но на месте их не оказалось, как и подсумка: его сорвало ударной волной.

Помятый баллон я скинул, маску снял — теперь от них было мало толку.

Решил идти дальше. Я должен был увидеть воронку своими глазами. Плевать на канцлера, плевать на существ. Главное, узреть то, что прячут серые пески, постичь их великую тайну. Это сейчас казалось самым важным в жизни делом, единственной целью, достойной любых устремлений.

Идти оставалось недолго. Вскоре я её увидел. То, что предстало передо мной, казалось самым грандиозным и ужасающим явлением, с которым я когда-либо сталкивался. Посреди поля зияла огромная дыра, а местность вокруг словно засасывало туда. Это действительно походило на воронку.

И я понял, что серые пески — ещё не смерть. Смерть сейчас была тут, передо мной. Зияющая бездна возвращала мироздание к той всеобъемлющей пустоте, из которой когда-то очень-очень давно возник мир. Теперь же он принимал своё изначальное состояние, становясь абсолютным и вечным ничем.

Зрелище было настолько шокирующим, что я даже не сразу обратил внимание на многочисленные каменные изваяния, натыканные вокруг воронки. Они напоминали терраморфов, имели разных формы, размеры и множество отростков на теле, но в отличие от серых тварей, эти стояли, словно окаменев от ужаса, и глядели в чёрную пропасть.

Ближе всех ко мне находились три фигуры. Приглядевшись, я понял, что это — люди в защитных комбинезонах. Одежды их посерели и теперь сливались с местностью. Первое, что пришло в голову: это члены потерянной группы. Что-то произошло, и они погибли, застыв каменными изваяниями.

Я подбежал к первому, стянул с него маску и сразу узнал длинного помощника канцлера, вот только теперь передо мной был не живой человек, а скульптура из спрессованного песка. Даже комбинезон местами посерел и затвердел.

Тогда я кинулся к остальным двум. Это оказались охранник и Ерофеич. Они тоже окаменели. Неведомая сила превратила их в мёртвые статуи. Вот только было их всего трое. Четвёртого я не находил, сколько бы не шарил глазами по полю вокруг и по уродливым серым фигурам, обступившим зловещий кратер воронки. Канцлер отсутствовал. Возможно, он выжил и бродил где-то по окрестностям, пытаясь найти обратный путь, возможно, нет…

Тем временем кожа на моих руках и лице немела. Вначале я не обращал на это внимание, но ощущения становились всё сильнее и противнее.

Я сорвал перчатку: тыльная сторона ладони посерела. Ощупал лицо: щёки ничего не чувствовали. Страх и паника накатили волной. Если прежде меня гнало сюда непреодолимое желание познать тайну серой пустоши, то теперь в голове звучало другое: «Беги, глупец, спасайся, пока не поздно. Тут — смерть, тут — ничто. Промедлишь — останешься здесь навсегда».

Забыв про канцлера, я бросился со всех ног прочь, не думал больше ни о жуткой воронке, ни о каменных изваяниях, ни о погибших здесь людях. Только одна мысль владела мной: бежать без оглядки как можно дальше отсюда.

Добравшись до вездехода, остановился и долго не мог отдышаться. Лёгкие драла пыль, я хрипел и кашлял, словно астматик без ингалятора, воздуха не хватало.

— Что случилось? — учёный оказался рядом, я даже не заметил, как он подошёл.

— Не знаю, — я разразился очередным приступом кашля. — Надо уезжать. Не знаю, что с ними произошло. Трое окаменели. Канцлера не видел. Тут хрень какая-то творится.

— У тебя лицо посерело.

Я снова принялся ощупывать щёки, лоб и нос: они были словно каменные.

— Твою мать… — пробормотал я. — Эта там подцепил. Надо уезжать.

— Хорошо. Поехали, — голос учёного звучал на удивление спокойно, не так, как раньше. Перед моим уходом учёный был напуган до дрожи, сейчас в его поведении не чувствовалось ни капли страха. Да и вообще, мне показалось, что голос изменился. Он стал каким-то пустым, безэмоциональным.

Я залез в вездеход на место возле водителя, машина развернулась и поползла в обратном направлении.

— Что это было? — я обернулся к учёному.

— Воронка, — ответил тот. — Я объяснял вам.

— Ерофеич и двое других, которые были с канцлером, окаменели. Что с ними стало?

— Сложно сказать. Такое бывает… иногда.

Больше я ни о чём не спрашивал, и мы молча ехали всю дорогу. Это было странно… Странно, что учёный не заговорил ни о погибшем начальнике базы, ни о канцлере. Моих спутников вообще не удивило случившееся. А у меня просто не было сил на разговоры. В голове мутило, подташнивало, и я ждал только одного: когда мы покинем серую пустошь, от которой уже буквально воротило.

Когда вездесущая серость пропала, и за окном снова показались деревья, пожухлая трава и заброшенные домики, водитель снял маску. Я не верил глазам: за рычагами вездехода сидел Алексей, погибший в прошлую поездку. Я обернулся. В грузовом отсеке на откидном сиденье был Виктор, который тоже снял кислородную маску.

— Чего уставился? — Алексей хитро скалился. — Будто призраков увидел.

— Какого хрена? — нахмурился я. — Вы что тут делаете?

— Я, например, вездеход веду, — сказал Алексей.

— Ну, допустим, это я вижу. Почему я еду с вами? Вы же… того?

Алексей рассмеялся:

— Ну ты, князь, даёшь! Что, значит, того? Мы не того, а этого. Тут сидим, не видишь?

— Хватит со мной в игры играть. Ты — галлюцинация, — резко произнёс я.

— Обижаешь, князь. Как же это, галлюцинация? — с лица Алексея не сходила издевательская ухмылка. Меня же взяла досада. Дожили! Моя собственная галлюцинация надо мной стебётся.

Я ощупал лицо: кожа на нём была в норме, как и на тыльной стороне рук.

— Так, стоп, а другой экипаж где, с которым я ездил?

— На базе, наверное. Или на другом выезде, — ответил Алексей.

— А канцлер, Ерофеич где?

— А что с ними?

— Они же с нами ездили, ушли к воронке и так и не вернулись

— У-у-у… Артём, да у тебя, смотрю, совсем крыша поехала. Канцлер в Москве сейчас сидит. На кой ему сдалась эта глушь? А Ерофеич — на базе.

— Ладно, допустим. Тогда куда мы ездили и что делали?

— Известно что. Ты уничтожал серых тварей.

— И как, успешно?

— Очень даже. Всех четырёх прикончил. Совсем ничего не помнишь?

— Я помню воронку. Чёрная яма в земле. Ты знаешь про воронку?

— Слышал, есть такое место. Гиблое оно. Раньше болтали, будто тот, кто попадёт туда, обретёт силу. Но это давно было, теперь туда никто не ездит.

— Я там был только что.

— Ну-ну.

— Не веришь? Я видел всё своими глазами, видел окаменевшие фигуры.

Алексей не ответил, лишь продолжал ухмыляться. А я злился. Глумится же гад! Всё знает, но молчит, заставляя меня мучиться сомнениями.

В любом случае смысла вести дальнейший диалог не было. Я не понимал, что происходит на самом деле, а что мерещится.

Вскоре впереди показалась ограда базы и второе КПП, через которое ездили в серую зону. На базе ничего не изменилось. Мы, как обычно, сдали комбинезоны и прочее оборудование, которое у меня оказалось в целости и сохранности, и потопали в медблок на плановое обследование. Поскольку чувствовал я себя до сих пор паршиво, там и остался до вечера, лишь к ночи вернулся в свою комнату.

Первое, что я понял, когда проснулся на следующий день — солнце слишком высоко, а это значит уже далеко не утро. Второе — на базе нет света. Третье — на базе нет людей. Коридоры и территория были абсолютно пусты, как и научный корпус.

Что-то произошло, пока я спал.

Глава 17

Я бродил по пустому зданию научного корпуса, заглядывал в лаборатории и кабинеты, большинство из которых были открыты, и никак не мог понять, на самом ли деле со мной это происходит или снова мерещится. Весь персонал исчез. Ни в жилой, ни в технической, ни в рабочей зонах не было ни души. Даже охрана пропала. Вещи оставались на местах, работали камеры видеонаблюдения, работали сервера, кое-где остался включён свет, но люди словно испарились.

Вернувшись в свою комнату, я стал думать, что делать: то ли сидеть на базе, то ли идти в Дортельвайль с надеждой, что хоть там есть те, кто объяснит, куда все подевались. Только теперь я заметил свой защитный комбинезон. Вместо того чтобы висеть в хранилище, куда я его сдал вчера после поездки, он валялся на стуле в моей комнате. Оказалось, что он порван в нескольких местах и сильно испачкан, а воздушная маска отсутствовала. Это могло означать, что события возле воронки случились в реальности, а более поздние воспоминания — просто выверт сознания, галлюцинация.

На моей коже больше не было серых пятен. Я тщательно рассмотрел в зеркале свою физиономию, на ней тоже не осталось следов. И это ещё больше вводило меня в заблуждение. Значит ли это, что поездка с канцлером просто привиделась? Да и где пролегала та граница между реальностью и бредом, которую я незаметно для самого себя постоянно пересекал? А может, этот мир сломался? Может, и те, и другие события реальны в равной степени, а я живу какой-то двойной жизнью, поочерёдно существуя то в одной, то в другой ветке бытия? В мозгу вертелись самые безумные мысли.

Но сейчас важнее было выяснить, что произошло на базе. Имелось единственное более-менее правдоподобное предположение: сюда пришёл терраморф, и люди бежали. В случае приближения существ к базе протокол безопасности требовал немедленной эвакуации всего персонала.

Одно существо уже покидало серую зону. Оно остановилось в руинах в паре километров от базы, и во время первой поездки я его уничтожил. Что если и другие вышли из песков? Что если в эти самые минуты они бродят где-то в окрестностях, неся гибель всему живому? Обычные люди не имеют средств защиты, для них даже находиться рядом с тварью смертельно опасно, в отличие от меня.

Чтобы пролить свет на события сегодняшнего дня, я снова посетил пост охраны и попытался получить доступ к камерам видеонаблюдения. Вот только попытки оказались тщетными: на компьютерах были пароли.

Тогда я отправился в большой кабинет, где в углу за перегородками стоял старый компьютер, которым я обычно пользовался для несанкционированных выходов в интернет. И от компьютера, и от глобальной сети пароль я знал, так что зашёл без проблем.

На древнем жидкокристаллическом экране в углу рабочего стола высвечивалось время и дата: пятнадцатое ноября. Мы с канцлером покинули базу тринадцатого. Поездка помнилась более-менее отчётливо: на всё про всё ушло полдня, на базу вездеход вернулся после обеда, однако судя по дате, я отсутствовал два дня. Меня это ещё больше озадачило.

Набрал в поисковике «последние новости». Надо было кое-что проверить.

Одной из первых строк шла новость о поездке канцлера на научную базу в Гессен. Значит, событие это произошло в реале, как и наша с Сергеем беседа в клубе. Тогда я принялся искать другую информацию о главе государства. Жизнь канцлера была насыщенной, каждый день проходили официальные встречи и совещания, которые широко освещались в прессе. Однако мне попалась лишь одна статья, где сообщалось, что Вельяминов в связи с плохим самочувствием отменил сегодня какую-то встречу.

Это уже было подозрительно. Что случилось с Сергеем? То ли он, в самом деле, вернулся домой и плохо себя чувствует, то ли пресса врёт, дабы скрыть долгое отсутствие канцлера.

Пока размышлял, глянул заодно новости из Новгорода. Тут оказалось интереснее. Недавние переговоры между канцлером и великим князем взбудоражили многих политиков и общественных деятелей. Новгородская пресса писала о том, что против великого князя выдвинуты ложные обвинения и что Москва выставила неприемлемые требования. В Москве же ситуацию комментировали иначе: из Ростислава сделали чуть ли не мятежника, который в тайне собрал целую армию и препятствовал государственным исполнительным органам вершить правосудие.

Вникать в подробности я не стал. Не до этого было.

Ситуация, в которой я оказался, была, конечно, скверная и непонятная, но мне пришло на ум, как её использовать в своих целях, ведь благодаря отсутствию на базе людей, можно легко осуществить взлом сети.

Я зашёл в мессенджер и написал кодовое слово дружиннику Михаилу, который из Новгорода курировал операцию. Мы с ним списывались в день перед моим последним выездом в серую зону, и Михаил сообщил, что отряд на месте и готов действовать.

Ждать пришлось недолго, Михаил ответил почти сразу. Я написал, что база пустует и что вероятная причина тому появление неподалёку серых существ, поэтому, хоть обстоятельства благоприятные для проведения операции, риски тоже имеются. Михаил дал контакты человека, который возглавлял отряд в Гессене, и я списался с этим человеком.

Глава отряда назвался позывным «Эфир», спросил, могу ли я достать рацию и после моего утвердительного ответа, выдал частоту канала. Я сообщил, что мой позывной будет «Восток». Имён в радиоэфире звучать не должно.

Достаточно мощная рация нашлась в диспетчерской. Я принёс её «рабочее» место, настроился на заданную частоту.

— Ветер вызывает Эфир, Ветер вызывает Эфир, приём.

— Говорит Эфир, приём, — ответили мне почти сразу. — Вы на базе? Какова обстановка?

— Я на месте. База пуста. Никого нет, почти вся электроника работает. Какие нужны сведения?

— Когда персонал покинул базу? Какова причина?

— Сложно сказать. Меня тут не было, когда это произошло. Предполагаю, эвакуация связана с близостью «серых».

— Понял вас. Где существа? Вы их видели?

— Нет. Но собираюсь осмотреть местность.

— Буду ждать сведений. Сможете остаться на базе до завтрашнего утра? Сейчас мы разрабатываем план. Если всё пойдёт, как надо, подойдём ночью.

— Придёте на базу?

— Нет, мы организуем точку доступа неподалёку.

— Дороги могут патрулироваться. Не знаю, как сейчас, но два дня назад вояки были повсюду. Не напоритесь. Лучше вообще не заходить на голицынские земли.

— Вас понял. О патрулях известно. К сожалению, придётся подойти близко. Камеры на базе работают?

— Всё работает.

— Вас понял. Понадобится ваша помощь.

— Что именно?

— Нужно загрузить несколько файлов на компьютер, с которого вы вышли в сеть.

— И всё?

— Если всё пойдёт по плану, этого будет достаточно.

— Сделаю.

— Если что-то изменится, сообщайте немедленно.

— Само собой. Будьте осторожнее. Существа могут находиться где угодно. Среди вас энергетиков хоть нет? Твари их чуют и нападают, а обычных не трогают.

— Вас понял. Энергетиков у нас нет, не беспокойтесь. Постараемся быть осторожными.

Эфир закончил сеанс связи, и я принялся ждать.

По территории почём зря слоняться не стал. Она находилась под пристальным вниманием камер, а они могли контролироваться откуда-то ещё. Местность можно было оглядеть с наблюдательной вышки, что располагалась посреди базы и имела связь с научным корпусом. Из забитого аппаратурой помещения через большие окна, расположенные по периметру, хорошо просматривались окрестности.

База находилась посреди поля. Увядшую траву еле-еле припорошил снег, нападавший за последние несколько дней. На востоке, менее чем в километре от базы, виднелись окраины Вильбеля. На западе, на расстоянии в пару километров отсюда поле ограничивала коричневая полоска леса, а на севере пряталась заброшенная деревенька, через которую мы обычно ездили в пустошь. Белые домики мирно дремали среди безлистых деревьев, они казались аккуратными и ухоженными, но впечатление это было обманчивым.

Возле той деревеньки на севере я сразу заметил крупную фигуру с невнятными очертаниями, походившую на странный выступ скальной породы. Однако то, что это — терраморф, сомнений не было.

Он остановился менее, чем в километре от базы и «уснул». Меня он пока не обнаружил. Из опыта я знал, что существа «чуяли» энергетиков за двести-триста метров. Этот же находился дальше. И всё же его наличие не могло не вызывать тревогу.

Я опять связался с Эфиром.

— Вижу одного терраморфа. От меня метров шестьсот-семьсот на север, рядом с бетонкой. Стоит неподвижно. Могу уничтожить.

— Одну секунду, — ответил Эфир. — Так, я понял, примерно, где это. Оставайтесь на базе. Пока не стоит его трогать. Если есть возможность, наблюдайте за округой.

Этим я и занялся. Осматривал местность до самого вечера, пока на землю не опустились сумерки. А как стало темнеть, существо вдруг зашевелилось и очень медленно поплелось вдоль опушки леса. К базе пока не подходило, но один тот факт, что оно начало двигаться, уже требовало бить тревогу. Разумеется, я больше волновался за отряд, чем за себя. Мне-то ничего не будет, а если они столкнутся с тварью, погибнут все, и операция накроется медным тазом.

Поэтому я связался с Эфиром ещё раз и настоял на том, что терраморфа следует ликвидировать. Теперь Эфир возражать не стал, и я отправился на охоту.

Как и предполагал, уничтожить существо труда не составило: трёх дистанционных ударов хватило, чтобы тварь рассыпалась на куски. Больше времени ушло на поиски фонарика и на путь через поле.

Когда я вернулся, уже совсем стемнело. Следующие несколько часов я не находил себе места. Масса случайностей и непредвиденных обстоятельств могли разрушить всё, что мы так долго готовили. Что если учёные вернутся на базу? Что если отряд, проникший под покровом ночи на запретную территорию, засекут военные? Что если Эфир со своими бойцами наткнутся на серую тварь? Тогда весь план пойдёт под откос.

Около трёх часов ночи Эфир вышел на связь.

— Мы на позиции, — объявил он. — Какова ситуация на базе?

Я вздохнул с облегчением. По крайней мере добрались они без проблем. Полдела сделано.

— Пока без изменений, — ответил я. — База пуста. Существо уничтожено, других не наблюдаю.

— В течение получаса перешлю вам на почту необходимые файлы. Скачайте и распакуйте. Больше ничего не делайте. Вы подключены к внутренней сети?

— Подключен и к сети базы, и к глобальной.

— Не отключайтесь.

Вскоре мне переслали файлы, я вернулся к компьютеру и сделал всё, что требовалось.

Ещё через некоторое время Эфир сообщил, что камеры удалось отключить. Затем попросил найти доступ к институтской сети. Однако я не знал, как это сделать. Компьютеры начальника базы и его заместителя были запаролены, остальные, скорее всего — тоже. Часть лабораторий имела кодовые замки, и туда попасть я не мог.

Когда я доложил о том, что получить доступ к институтской сети не смогу, Эфир опять велел ждать. Обещал что-нибудь придумать.

Прошло ещё полчаса, и тут со стороны Вильбеля донёсся тревожный треск очередей автоматического оружия и разносился эхом среди заброшенных кварталов.

— Восток вызывает Эфир, что происходит? — сразу спросил я.

— Ведём бой с отрядом противника. Ситуация под контролем, — ответил командир группы.

— Помощь нужна?

— Никак нет. Оставайтесь на месте, Восток. Сюда не ходите.

— Если что, зовите. Конец связи, — я положил рацию на стол и уставился в экран, который освещал угол погружённого во тьму офиса. Тишину беспокоили лишь звуки далёкой стрельбы. Она то стихала, то оживлялась, и тогда казалось, что у нашего отряда всё плохо.

Я хотел вмешаться и помочь своим, но Эфир не желал, чтобы я принимал участие в перестрелке. Мне нельзя было навлечь на себя подозрения прямыми действиями против людей Голицыных — это обговорили заранее ещё с Михаилом. Выйдут на меня — догадаются, что за диверсией стоит Новгород. Тогда проблемы будут у всех. Так что приходилось сдерживать свои порывы и просто ждать, чем всё закончится.

Ещё минут через сорок Эфир связался со мной, сообщил, что на базу сейчас придут двое специалистов.

— Надо подключаться напрямую к маршрутизатору, — сказал он. — Иначе не получается. Ожидайте.

Я отправился на КПП и стал ждать, вглядываясь в вязкий мрак. Пальба не стихала, далёкий треск стрелкового оружия нагнетал обстановку.

Вскоре в поле показались двое. Добравшись до КПП, один сказал пароль, и я открыл дверь. Бойцы были в чёрной форме без опознавательных знаков. В руках они держали штурмовые винтовки, лица закрывали балаклавы и универсальные приборы наблюдения, за спинами парни тащили набитые чем-то ранцы.

— Как дела? — спросил я. — Отряд держится?

— Обстановка под контролем, — сообщил первый. — Часть отвлекает, часть работает. Но надо поторапливаться. Нам нужна серверная. Вы знаете, где она?

Я знал и проводил туда бойцов. Они разложили портативные компьютеры, достали из ранцев провода и какие-то приборы и принялись колдовать. Я сидел здесь же.

Вдруг парни занервничали. Электроника начала сбоить, появились помехи. Один из портативников выдал синий экран. Вырубили пробки в щитке, свет погас. Я включил фонарик, бойцы схватили оружие.

— Спокойно, — сказал я. — Это может быть серая тварь. Обычно при их приближении всё вырубает.

Ответом стали хруст ломающейся ограды возле здания, где мы находились.

— Никуда не выходить, я всё улажу.

Я выскочил из комнаты, спустился по лестнице и оказался на улице.

Долго искать существо не пришлось. Едва завернул за угол, как мой фонарик осветил уродливую серую тушу с четырьмя непомерно длинными «руками» и без головы. Она пёрла на меня. Фонарик начал мигать и погас, я отбросил его. Не знаю, откуда эта тварь взялась, вечером её не было поблизости, но видимо, она учуяла мою энергию и прибежала. И неясно, сколько их ещё бродит по округе. А некоторые ведь могли и до населённых пунктов добраться.

Собрав в кулак внешнюю энергию, я выпустил её в существо, когда она оказалась достаточно близко. Одна из конечностей отлетела в сторону, существо покачнулось, но тут же шагнуло ко мне и замахнулось двумя левыми руками. Я выставил раскрытую ладонь, и руки монстра ударились о невидимый барьер, который сформировала альфа-энергия. Второй рукой я создал энергетическую волну. Тело существа хрустнуло, от левого плеча пробежала трещина. Следующий удар поверг монстра на землю и последний, четвёртый, расколол уродливую тушу на мелкие кусочки.

Теперь требовалось убрать весь этот мусор. Серый камень источали что-то наподобие излучения, которое и человека могло убить, и повредить электронике. Собственно, уборкой я и занялся. Голыми руками брал куски серой породы и вытаскивал через брешь в ограде, пробитую существом. Делать это приходилось в кромешной тьме.

Руки начали неметь, заболели суставы. Больше всего я мечтал о лопате, но чтобы её найти, потребуется время, а сейчас была дорога каждая секунда. Если электроника пострадает, весь план полетит псу под хвост.

Стрельба тем временем стихла, но что-то подсказывало, что ненадолго.

Когда я вернулся в серверную, кожа на ладонях посерела. Но зато парням удалось возобновить работу и они уже вовсю качали данные из секретной институтской сети.

Я же побежал на вышку, чтобы вести наблюдение за местностью, хотя в темноте было сложно что-либо разглядеть. Только бы остаток ночи прошёл без эксцессов, думал я, уже достаточно неприятностей.

Однако едва я забрался на наблюдательный пост, как увидел свет фар. Со стороны Вильбеля сюда кто-то ехал. Как будто сама Вселенная пыталась нам помешать, чиня неприятности на каждом шагу.

— Внимание всем! На базу направляется машина, — передал я по рации.

— Попробуем отвлечь, — сказал Эфир.

— Не надо. Я сам.

— Вам лучше не вмешиваться.

— Не волнуйся. У меня есть идея. Комар носа не подточит.

Я едва успел добежать до ворот. За ними уже стоял броневик, оттуда вылезли бойцы частной армии. Я вышел навстречу, на меня тут же наставили стволы автоматов.

— Руки за голову, на колени. Кто такой? — один из бойцов, видимо, главный, подошёл совсем близко, держа меня на прицеле.

— Князь Востряков, — сказал я. — Уходите отсюда. Тут полно серых тварей. Они прорываются на базу. Вы тут все подохните, на расстоянии держитесь. И хватит тыкать в меня своим стволом, а то в жопу тебе его запихну. — Я отстранил наставленный на меня автомат. — Давайте, проваливайте. Сообщу, когда будет можно подходить.

Бойцы замешкались. Потом тот, который говорил со мной, связался с командованием. Командование настаивало на том, чтобы отряд проверил базу. Тогда я сам взялся за переговоры. Кое-как удалось убедить майора, что находиться тут опасно и что лучше повременить до утра.

— Где все? — спросил я, когда отряд погрузился обратно в машину. — Где учёные?

— Они в палаточном лагере, — ответил наёмник, — в пяти километрах отсюда. Можем вас отвезти.

— Я свяжусь, когда будет чисто. Тогда приезжайте. Иначе всё оборудование накроется, если они сюда попрут. Одна уже забор сломала, забралась.

Машина развернулась и уехала обратно в Вильбель, а я вздохнул с облегчением.

Два бойца, которые возились в серверной, покинули базу в седьмом часу утра. Ушли через пролом в заборе. Вскоре Эфир доложил, что операция прошла успешно и отряд отходит.

Когда рассвело, я осмотрел базу. Кроме сломанной ограды разрушений больше не наблюдалось. На пути следования терраморфа остались участки аннигилированной материи. Земля посерела там, где её касались ноги твари, посерели и обломки забора. А вот с моих ладоней серость сошла, хотя запястья ещё болели.

В довершении я осмотрел ещё раз окрестности с вышки и, не обнаружив поблизости других терраморфов, связался по рации с наёмниками частной армии, и пока ждал их прибытия, достал из камеры хранения свои смарт и планшет, собрал вещи.

Через час я уже был в палаточном лагере, разбитым учёными на самой окраине голицынских владений.

Палатки толпились в поле возле дороги, между ними суетились учёные и прочий персонал. Чуть поодаль рядами стояли вездеходы, грузовики и несколько лёгких бронемашин. От трубы посреди лагеря шёл дымок, пахло бензином и углями.

Меня сразу же отвели в центральную палатку. Тут присутствовало всё руководство: заместитель начальника базы, начальник отдела оперативной работы и ещё трое должностных лиц.

Меня тут же стали расспрашивать о событиях последних двух дней.

— Все думали, вы пропали, — сказал Дмитрий. — Члены экипажа, с которым вы ездили, говорят, что прождал полтора часа, но никто не вернулся. Сейчас две группы прочёсывают местность вокруг воронки. Ищут Вельяминова. Нехорошо это, очень нехорошо. Пропало первое лицо государства с двумя помощниками, пропал начальник базы. Трудно представить, какие будут последствия. Вы, Артём, там были. Можете рассказать, что произошло возле вороники и что случилось с канцлером? Важна каждая деталь.

— Нет, канцлера я не видел, — ответил я. — Возле воронки было много застывших фигур, похожих на терраморфов, только неподвижных. Валерия Ерофеевича и двух помощников видел. Они окаменели. Но Вельяминова там не было. Мне бы и самому хотелось знать, что за срань там происходит. Опять всё скрываете? Может, уже скажете всё, как есть?

— Эх, если бы мы знали, — Дмитрий сокрушённо покачал головой. — Это самая большая загадка, которую до сих пор никто не может разгадать. Иногда что-то случается, и люди там гибнут, поэтому ни вести наблюдения, ни ещё как-то изучать данное явление просто невозможно. Мы пытались предостеречь Сергея Даниловича, но он никого не послушал. Он хотел увидеть великую тайну серой пустоши. И вот что получилось. Но ведь если вы остались в живых, может быть, выжил и канцлер? Как вы выбрались из пустыни?

— А вот этого не помню. Помню, как вчера проснулся днём в своей комнате на базе — больше ничего. Мёртвым я Сергея не видел, поэтому, конечно, надежда есть.

— Если он погиб… страшно представить, что будет, — повторил Дмитрий. — А что произошло сегодня ночью? На базу напали существа?

— Я убил двоих, — честно ответил я. — Одно бродило по полю неподалёку. Его ликвидировал ещё вчера вечером. Второе явилось ночью, разрушило ограду и проникло на территорию. Оно тоже уничтожено. Других существ поблизости не видел.

В свою очередь я тоже расспросил о том, что произошло в моё отсутствие. Оказалось, что существ заметили в воскресенье утром. Они брели по дороге по направлению к базе. Не дожидаясь, когда серые твари приблизятся, Дмитрий объявил срочную эвакуацию. Расположились здесь, на окраине голицынских земель. Палатки и прочее оборудование подогнали военные из Дортельвайля, которые тоже покинули свою базу.

Спутниковые снимки говорили о том, что одно существо до сих пор находится в Вильбеле. Остальных двух я уничтожил.

Кроме того в пятнадцати километрах к югу от главной базы сегодня тоже были зафиксированы три терраморфа, вышедшие за границы серой зоны, и два — севернее. Это не могло не вызывать беспокойство у учёных.

Никто не знал, с чем связан массовый исход терраморфов из серой зоны, никто не знал, к каким последствиям это может привести. За всю историю существования франкфуртской пустоши не случалось ничего подобного. Все понимали, что если твари окажутся в населённых пунктах, это будет катастрофа, а способов сдержать их — не так много, а если точнее, одни: в настоящий момент, лишь я мог защитить людей из пограничных районов от смертоносных существ.

Этим, собственно, я и занялся. После обеда был снаряжен вездеход. Поехали в Вильбель. Мы нашли третье существо, и я его уничтожил. Завтра предстояло отправиться на поиски остальных тварей, разбежавшихся из зоны, пока те не натворили бед.

Вечером я чувствовал себя выжатым лимоном. Охота на существ и применение внешней энергии отнимали много сил. А ещё завтра предстояло целый день трудиться. Но тут уж ничего не поделать. Тварей надо истребить во чтобы то ни стало. Хоть тресни, а нельзя пустить их в жилые районы.

Я уже хотел улечься спать, когда в мою палатку явился Дмитрий и пригласил в «штаб». Сказал, это очень важно. Ворча про себя и сетуя на то, что даже вечером покоя не дадут, я поплёлся за ним.

В большой палатке меня ждали. За столом сидели трое мужчин. Одного я сразу узнал: это был Караваев — агент УВР, с которым мне уже довелось иметь дело. Кто остальные двое, тоже было очевидно.

Здоровый мужчина в костюме поднялся и протянул мне руку:

— Добрый вечер, Артём Эдуардович. Мы из УВР. Хотим потолковать с вами. На несколько вопросов ответьте, пожалуйста. Это очень важно. Речь идёт о деле государственной важности. Надеюсь, вы понимаете, о каком.

— Да, расскажите им, пожалуйста, что говорили мне, — добавил Дмитрий. — Я бы не тревожил вас, но господа хотели услышать информацию из первых уст. Ещё раз простите за беспокойство.

Глава 18

— Так значит, вы утверждаете, что оказавшись возле воронки, вы потеряли память? — уточнил увээровец Иванов. Задавал вопросы пока только он, остальные двое слушали молча. Караваев иногда делал пометки ручкой в блокноте, третий же тип — представитель общесоюзного следственного отдела — сидел почти неподвижно, положив перед собой диктофон. Из ГСБ не было никого, хотя, казалось бы, расследуемый вопрос имел прямое отношение к службе безопасности.

— Именно так всё и было, — подтвердил я.

— И вы даже не помните, как добрались обратно?

— Нет.

— И как проникли на базу, не помните?

— Совершенно верно, не помню.

— Хм, — Иванов кивнул с важным видом. — И когда конкретно произошёл провал в памяти?

— После воронки. Как пошёл обратно, так и забыл всё.

— Очень интересно. И как же вы в таком состоянии нашли дорогу? Расстояние от воронки до базы около двадцати километров.

— Так. Вы на что сейчас намекаете? — остановил я череду вопросов.

Изначально меня просто просили рассказать о поездке, и я рассказал. Теперь это уже напоминало допрос. Агенты мне не верили и всячески демонстрировали это.

— Нам важно знать все детали, — спокойно ответил Иванов. — Пропало первое лицо государства. Это очень серьёзно.

— А разве не служба безопасности должна расследовать подобные происшествия? — спросил я.

— В данном случае речь может идти о действиях со стороны иностранной агентуры. Итак, продолжим. Вы добрались до базы…

— И вы меня подозреваете в этом?

— Мы пытаемся установить порядок событий. Такова моя работа.

— Но я уже всё рассказал. Мы идём на второй круг. С первого раза вам непонятно?

— Я вынужден уточнить некоторые детали.

— А по-моему, наш разговор превращается в допрос.

— Это всего лишь беседа. Но если будете и дальше противиться следствию, придётся действительно вызывать вас на допрос. Тогда с вами будут говорить в иной форме. Поэтому…

— Вы мне угрожаете? — снова перебил я. — И что сделаете? Один раз вы уже обосрались. Мало было? Мало пиздюлей отхватили?

— Артём Эдуардович, я всё понимаю, но…

— А мне кажется, не понимаете. По сравнению с тем, что тут происходит, вся эта ваша возня — детский спектакль. То, чем мне приходится заниматься, поважнее ваших расследований. Что будете делать, если серая тварь заявится сейчас прямо сюда? А если до города дойдёт? А если отправится дальше? Не надо меня напрягать своими идиотскими подозрениями. Я не знаю, что случилось с канцлером, не знаю, что за хрень происходит возле воронки. У меня самого вопросов херова гора. Но мне почему-то никто на них отвечать не торопится. А с вами, господа, мне беседовать больше не о чем, — я поднялся с места, демонстрируя, что разговор окончен.

Я не злился на них: слишком устал за сегодня, чтобы злиться. Просто надоело. Подозрения, допросы, спецслужбы… Хотелось послать всех в жопу. Что, собственно, и сделал. Доказательств моей причастности к исчезновению канцлера и ночной кибератаке у них нет и быть не может. А попытаются арестовать — снова огребут. Вот только вряд ли УВР на это пойдёт. Сейчас я один мог остановить нашествие серых тварей. Это раньше терраморфы сидели в своей зоне и никого не трогали, а теперь расхаживают, где хотят. Так что без меня им никак.

Я вернулся в палатку. Настроение было отвратительное. Улёгшись на раскладушку, уставился в зелёный брезент потолка. От стоявшего рядом электрообогревателя шло тепло, меня клонило в сон.

Конечно, не удивительно, что я попал под подозрения. Возле воронки были только мы пятеро, а вернулся я один. Усугублялось это тем, что мы с Сергеем — противники на будущих выборах. С другой стороны, все знают, что воронка — гиблое место. Тогда причём тут я? Не я потащил канцлера в эту проклятую пустошь. Многие это подтвердят.

С точки зрения здравого смысла это очевидно. Но кого волнует здравый смысл в таких вопросах? Увээровцам надо найти крайнего. Пропажа первого лица государства — дело серьёзное. Общественность потребует покарать виновного, и я на эту роль подходил по всем параметрам.

Вот только предыдущая попытка арестовать меня чуть не привела к расколу Союза. Вряд ли УВР рискнёт повторить это в ближайшем будущем. Новгородцы на взводе и любое посягательство на кого-то из своих воспримут в штыки. Чтобы арестовать меня, понадобятся очень веские улики, а их нет.

Мне же самому было интересно, что случилось с канцлером. Среди окаменевших людей я его не обнаружил. Мог ли он остаться жив? Или Сергей Вельяминов навсегда сгинул в серых песках? Может, я его просто не нашёл среди окаменелых фигур, поскольку времени досконально разглядывать каждую не было, или он погиб другим способом. И что за существо, владеющее техникой дистанционного боя, напало на меня на подступах к воронке?

Но сейчас имелись заботы поважнее, чем разгадывать загадки. Терраморфы прорывались из серой зоны, угрожая человечеству новыми бедами, и я должен был сделать всё возможное, дабы остановить их. Кроме меня больше некому. Речь уже не шла о том, на какой род или организацию работать — теперь это было делом совести. Если моя сила поможет спасти тысячи жизней, я не вправе отступить. Началась война, но война не между фракциями людей с мозгами, засранным политическим говном, а между человечеством и неведомой потусторонней силой, против которой люди беспомощны, если не считать единиц, вроде меня, обладающих открытым дельта-каналом. Терраморфов следовало уничтожать быстро и безжалостно.

Именно этим я и занялся в последующие дни. Первоочередной задачей было истребить существ, выбравшихся за пределы серой зоны, затем — тех, которые подошли близко к границе.

Пока угроза не исчезнет, о возвращении персонала на базу и продолжении научной работы и речи идти не могло, поэтому все силы были брошены на обнаружение и уничтожение существ. Над голицынскими владениями летали квадрокоптеры, военные разведывали местность с земли, а на снимках со спутника постоянно искались подозрительные объекты, которые могли оказаться терраморфами. Ну а я, естественно, целыми днями разъезжал на вездеходе и уничтожал обнаруженных существ.

В окрестностях Франкфурта уничтожать тварей оказалось сложнее, чем в аннигилированной зоне. Тут было много лесов и заброшенных городков. Порой приходилось бросать вездеход с экипажем на открытой местности, а самому топать искать цель в лесу или среди развалин. Существа оставляли след из серого песка, но всё равно порой их поиски отнимали много времени. Мы уезжали рано утром, ещё затемно, а возвращались поздно вечером, когда солнце уже скрывалось за горизонтом.

К счастью, теперь мне не требовалось принимать таблетки, а потом терпеть жуткие отходняки. За счёт этого моя продуктивность увеличилась в разы. Я постоянно ощущал потоки внешней энергии, разлитой в окружающем мире и, стоило только сосредоточиться нужным образом, она сразу поддавалась мне. Больше не требовался адреналиновый всплеск, дабы на короткие мгновения активизировать альфа-канал, теперь я умел делать это осознанно.

Удивительно, как быстро и внезапно оформилась у меня эта способность. Учёные не могли объяснить данный феномен, как не могли объяснить и прирост энергетического баланса. Предполагалось, что дельта-энергия аннигилированной материи подпитывает тех, у кого открыт дельта-канал, но проверить гипотезу пока не представлялось возможным.

Однако сколь бы значительной силой я не обладал, от частого использования внешней энергии всё равно приходила усталость.

За три дня я ликвидировал всех тварей, вышедших за пределы серой зоны. В первый день уничтожил двух существ, во второй — трёх, в третий — одно, которое обнаружилось на юге и которое почти дотопало до жилых районов. Его я уничтожил с большим трудом, поскольку к третьему дню оказался ужасно вымотан. Поэтому на четвёртый день пришлось устроить отдых. Это помогло: на следующее утро я снова был в форме, хотя ощущение усталости полностью не ушло.

За пределами серой зоны существ больше обнаружено не было, и мы снова начали ездить в пустошь. Возле границ шатались несколько терраморфов, и их требовалось срочно ликвидировать, дабы им не захотелось погулять по лесам и полям Гессена.

Лишь на седьмой день Дмитрий, который временно возглавлял местную группу учёных, принял решение возвращаться. Сложно было говорить о сто процентной безопасности, но научную работу требовалось продолжать. Наблюдение за периметром усилили, а моя деятельность по «отстрелу» тварей у границ серой зоны оказалась ещё более актуальной, нежели раньше.

Первого декабря срок моего контракта истекал, оставалась последняя неделя, и меня запрягли по полной. После возвращения на базу я выезжал в аннигилированную серую зону два дня подряд, потом день восстанавливал силы, а потом — опять два дня трудился. Выматывало это знатно, но я и сам не желал отдыхать больше необходимого минимума, даже когда предлагали. Перед возвращением в родные края требовалось выложиться на сто процентов.

Однако первого декабря я домой не поехал. За три дня до окончания контракта Дмитрий вызвал меня к себе и попросил остаться до Рождества. Второй специалист задерживался, а на базе требовалась охрана.

Я отказался. Нагрузки были слишком велики, и я чувствовал, что скоро ослабну и однажды у меня просто не окажется сил, чтобы раздолбить очередную тварь. Дмитрий обещал поторопить второго специалиста, но остаться ещё на неделю меня всё же уговорил. Таким образом, командировка продлилась.

Конечно, уже не терпелось оказаться дома. Я скучал по Ире и остальным, но самое главное, что я хотел — как можно скорее достать со шкафа загадочную книгу и прочесть то, что там написано, или убедиться, что там ничего нет, если видение обмануло меня. Я считал дни до своего возвращения, а те тянулись невыносимо медленно, и каждый выезд давался всё труднее и труднее из-за накапливающейся усталости.

К тому же вдобавок к тем странным вещам, которые со мной происходили прежде, появилась ещё одна странная вещь. Это произошло на второй день после возвращения учёных на базу.

После вылазки в серу зону мы, как обычно, проследовали в бытовой корпус, чтобы сдать оборудование. Я выбрался из вездехода и пошёл к двухэтажному оранжевому зданию возле научного комплекса, как вдруг… обнаружил себя лежащим в кровати в своей комнате. Где я был и что делал целых четыре часа, я не помнил, словно время это просто вырезали.

Я встал, вышел из комнаты, потом — на улицу. Тут всё было по-прежнему, всё, как раньше, ходили люди, база продолжала функционировать в обычном режиме. Неделю у меня не было галлюцинаций, и я решил, что моё состояние стабилизировалось, но, к сожалению, это оказалось ошибкой. Усталость накапливалась, приводя к непредсказуемым последствиям.

Это была одна из причин, побудивших меня отказаться от продления контракта на месяц. Не хватало ещё совсем с катушек слететь.

А в понедельник произошёл второй подобный случай.

Вылазка была трудная. Вначале из-за ошибки водителя мы уехали не туда, затем долго не могли найти существо, которое, как оказалось, забрело в руины неподалёку. Чтобы экипажу не приближаться к обломкам стен, превратившимся в серые каменные образования, мне пришлось вылезти из машины и топать пешком почти километр, а после уничтожения твари — столько же возвращаться на своих двоих.

Я забрался в кабину, вездеход развернулся и отправился на базу. Колея, петляла меж холмов. Перед глазами стояло серое марево: небо почти сливалось с песчаной пустошью. И тут следующая картинка — я сижу в лаборатории, мне измеряют давление.

Я с удивлением обвёл глазами трёх человек в белых халатах:

— Я уже на базе?

— Кажется, вы пришли в себя, — произнёс старший врач — мужик с седеющими усами. — Что последнее помните?

— Мы были в серой зоне, я уничтожил терраморфа, вернулся в вездеход и… всё. Что произошло?

— Пока мы не можем установить. Всё это время вы находились в полубессознательном состоянии, не реагировали ни на какие сигналы, но при этом сохраняли двигательную активность. Мы будем выяснять. Советую до конца дня оставаться в стационаре под присмотром врачей.

— И давно я так?

— Уже два часа. Прошу, пройдёмте на МРТ.

Мне сделали снимки головного мозга, но нарушений или аномальной активности не обнаружили. Другие обследования показали, что энергетический баланс увеличился ещё на пару десятков единиц.

На ночь палате я не остался и после ужина вернулся в свою комнату. Там было спокойнее. Я устроился в кресле и стал читать журнал, но меня поглотили размышления о загадочной проблеме.

Вспоминались слова покойного водителя, который привиделся мне, когда я впервые оказался неподалёку от воронки. Он говорил, меня пожирает пустота. И это очень уж походило на правду. Сознание иногда отключалось, и я боялся, что случаи эти будут повторяться всё чаще, промежутки времени становиться длиннее, пока от меня не останется лишь пустая оболочка.

Аннигилированная зона пагубно влияла на людей, и я не стал исключением. Она дала мне силы, но взамен забирала личность. Возможно, именно поэтому меня одолевали безумные видения, а разум блуждал в переплетении реальностей.

Я сидел в кресле в своей тихой уютной комнатушке, а рядом жестокой тенью стояла пустота. Она прокрадывалась в душу, вырывала её по частям и пожирала, жадно чавкая. Её цепкие лапы стискивали меня холодом неминуемого небытия, скребли страхом потерянного будущего.

Только на следующее утро немного отпустило, и я снова отправился в аннигилированную зону, которая оставалась такой же серой, как и раньше, хотя поля и руины за её пределами накрыло снежное одеяло. Весь день я думал о провалах в памяти и о судьбе, ожидающей меня, возможно, в недалёком будущем. Как ни странно, страха больше не было — только грусть отчаянно свербела в душе.

А когда мы вернулись на базу, Дмитрий сам заглянул ко мне и сообщил, что в субботу я должен отправиться в Слуцк и последние четыре дня до окончания контракта находиться там. В институте проводились какие-то исследованиях, в которых меня собирались задействовать, хотя я подозревал, что истинной причиной такого переезда являются мои провалы в памяти.

Как бы то ни было, я обрадовался такому повороту событий. Ужасно хотелось поскорее свалить на большую землю, и тут уж любой предлог был хорош. Там нет серого песка, нет руин, нет гнетущей тишины, что предвещала нависшую над миром угрозу. Среди людей, среди гама городских улиц была жизнь, там я чувствовал себя спокойнее.

И вот наступил заветный день.

Я проснулся в прекрасном расположении духа. За последние дни не случилось ничего дурного: не было ни галлюцинаций, ни провалов в памяти, а терраморфы не очень-то и стремились вылезти из серой зоны. Они прекратили движение и вернулись к своему размеренному полусонному существованию. К тому же за последнюю неделю я уничтожил одиннадцать тварей, и возле восточной границы не осталось ни одного монстра. А через три дня должен был приехать мой сменщик, и значит, научные базы и близлежащие города снова будут в безопасности.

Я собрал свои немногочисленные вещи, надел пальто и вышел из жилого корпуса. Меня уже ждал микроавтобус. В салоне сидели пять учёных, они тоже ехали домой.

Я устроился на сиденье, микроавтобус тронулся с места, выполз за ворота и покатил к аэродрому. Колёса отсчитывали стыки бетонных плит, а вокруг простиралось снежное поле, вскоре сменившееся руинами заброшенного города. Домики провожали меня завистливыми взорами дыр оконных проёмов. Я уезжал, а им предстояло остаться здесь и медленно умирать, превращаясь в землю и пыль. Когда-нибудь и сюда доберётся серая зона. По расчётам учёных, если процесс не остановить, площадь пустоши через сто лет увеличится в два раза.

Радость переполняла меня. Наконец-то домой! Конечно, впереди ещё четыре дня, но они пролетят незаметно. В Слуцке немного отдохну, а в Новгород вернусь свежим и полным сил, а не таким изнурённым, как сейчас.

Ехавшие со мной учёные тоже находились в приподнятом настроении. Близ серой зоны мучились все, и каждый был рад свалить домой, когда вахта заканчивалась.

На аэродроме нас ждал небольшой грузопассажирский самолёт. Его белая туша с синей полосой на боку почти сливалась с окружающим зимним пейзажем.

Однако на борт посадили нас не сразу. Пришлось подождать.

Я решил не терять время даром. Вышел из микроавтобуса, отправил текстовое сообщение Николаю, известив его о дне моего возвращения, и позвонил Ире.

Конечно же, Ира обрадовалась, услышав мой голос.

— Ты уже всё? — спросила она. — Контракт закончился? Когда домой?

— Почти. Немного осталось. Сегодня улетаю из Гессена. На три-четыре дня задержусь в институте в Слуцке, а потом — в Новгород. Либо в среду, либо в четверг уже буду дома.

— Круто! А я боялась, что до Рождества не приедешь. Я тут ужасно скучаю вечерами. В доме так пусто.

— На учёбу уже ездишь?

— Да, разумеется. Чего дома сидеть? Нога зажила. Побаливает иногда, но на прошлой неделе врач разрешил вернуться к подвижному образу жизни. Правда, бегать пока не стоит, сказал, — Ира хихикнула. — Ну вот, потихоньку нагоняю программу. Вроде несложно. К Наталье Николаевне опять ходила на сеанс.

— Да неужели? Это хорошо. Очень хорошо. Ты, главное, не забрасывай это дело. Тебе обязательно помогут.

— Да пока нормально, знаешь. Хотя, бывает, конечно, накатывают эмоции, злость, но я справляюсь.

— Это ничего. Всё пройдёт.

— Слушай, а правду говорят, будто канцлер уехал в серую зону и так и не вернулся? Что у вас происходит?

— И кто говорит? В новостях пишут? Я читал другое.

— Нет, не в новостях. По официальной версии он, как будто, заболел. Ну так, знаешь, в соцсетях всякое пишут. Я просматривала ленту, наткнулась. Так что там случилось? Это правда?

— Давай не по телефону. Вот приеду и всё расскажу, ладно? А в Новгороде как дела?

— Да вроде всё спокойно.

— Надеюсь, так и дальше будет.

Наконец объявили посадку. Ко взлётной полосе подкатил ещё автобус с людьми — тоже учёными, но с соседних научных баз. Мы поднялись на борт.

В салоне я разговорился с учёным, который сел рядом. Мужчина летел домой после двух месяцев работы.

— Последнюю смену отпахал, — похвастался он. — После Рождества в Москву перевожусь. А то тяжеловато тут. Пять лет уже сюда летаю и, надо сказать, ничего хорошего. Платят нормально, да, но лучше поберечь здоровье и нервы. А то знаете ли, не хочется ни инвалидом стать под старость лет, ни в психушке свои дни закончить.

Учёный выглядел лет на сорок, он был полным, с обрюзгшим лицом нездорового цвета.

— Да, тяжеловато тут, — согласился.

— Ну пока молод, ещё туда-сюда, знаете ли. Там о здоровье не думаешь, а вот когда пятый десяток уже, и то тут проблема, то там, приходится иными категориями мыслить. С другой стороны, здесь тоже кому-то надо работать. Дело важное. Как иначе пески остановить?

— Что-то пока успехов не видно.

— Да, — крякнул виновато учёный, будто лично нёс за это ответственность. — К сожалению, пока никак, но руки опускать нельзя.

Мне оставалось только поздравить человека с переводом в Москву. Он избавился от необходимости снова и снова возвращаться сюда. Деньги деньгами, а здоровье действительно дороже, думал я. Мне тоже неплохо платили, в разы больше, чем простым выездникам. Вот только стоит ли оно того? Нет. Деньги этого не стоят.

Однако есть кое-что поважнее денег. Этот мир погибал, и я считал, что обязан остановить угрозу, коли мне даны такие силы. Кто-то ведь должен истреблять тварей. Много ли энергетиков, обладающих открытым дельта-каналом, согласятся ездить сюда несколько раз в год и торчать по целому месяцу? Они есть, но их надо искать и привлекать к работе. Такими вещами должно заниматься государство. Вот я и подумал: если стану канцлером, надо наладить данный процесс. А если нет — судьба такая, значит: бродить по серым пескам и охранять человечество от вторжения монстров.

Самолёт разогнался и взлетел, оставив под собой бетонные плиты аэродрома, белые поля и огромную пустошь на западе, зловеще сереющую сквозь редкие облака. В этот раз аннигилированная зона забрала жизни шестерых человек — не первая и, скорее всего, не последняя жертва.

Я откинулся на спинку кресла. Мой взгляд упал на соседний ряд. Возле противоположного иллюминатора сидел человек в уже знакомой мне клетчатой рубашке. На лице мёртвого водителя застыла хитрая усмешка. Он опять глумился надо мной, над моими непониманием и неведением, над моими наивными надеждами.

* * *

В Слуцке погода была плохая. Тучи висели низко, шёл густой снег. Учёных повезли в аэропорт, им предстояла дорога домой в свои города, меня же на взлётной полосе встретила машина.

На передних сиденьях были два типа в костюмах.

— С возвращением на Родину, Артём Эдуардович! — поприветствовал меня тот, который сидел рядом с водителем, когда я со своим баулом втиснулся в салон авто.

— До Родины ещё пилить и пилить, — ответил я.

— Ну скоро и там будете. А пока в гостиницу вас отвезём.

Машина покатила к воротам аэропорта.

— Когда наши учёные приезжают из Гессена, всегда радости много, — продолжал балаболить парень. — Говорят, там тяжело. Люди оттуда, как с войны возвращаются.

— Точно подмечено, — согласился я, — как с войны…

Парень продолжал чесать языком, а я смотрел в окно, радуясь знакомым местам.

Город встретил меня оживлёнными улицами. Слуцк не был большим мегаполисом, как Новгород или Москва, но после развалин Гессена, казалось, что жизнь тут бьёт ключом. Пешеходы брели по тротуарам, машины ползли по заснеженным дорогам и толпились перед светофорами. Люди занимались обыденными делами, и никто из них не подозревал, что где-то существует огромная чёрная воронка посреди серой пустоши, поглощающей эту планету.

А снег падал большими пушистыми хлопьями, делая улицы белыми и чистыми, укутывая плотным одеялом и принуждая снегоуборочную службу работать без отдыха.

На следующий день усилился ветер, с самого утра мела метель. Было воскресенье, но меня всё равно вызвали в институт. После завтрака позвонил тот парень, который вчера встречал меня в аэропорту, сказал, что машина ждёт внизу.

— Не удивляйтесь, — предвосхитил он мой вопрос, зачем машина, если институт находится через дорогу, — нам надо на полигон ехать за город. Простите, что в воскресенье вас дёргаем, но учёные время терять не хотят, тем более, через три дня вас домой отпускать надо. Впрочем, если желаете отдохнуть, можно перенести исследования на завтра, но тогда придётся задержаться на день.

— Да ерунда, дома отдохну, — сказал я. — Сейчас спущусь.

Всю дорогу мой сопровождающий трещал, как сорока.

— Вообще, раньше главный корпус находился там, куда мы сейчас едем. Там до сих пор есть лаборатории, хотя большинство перенесли в новый комплекс сорок лет назад, когда институт расширили. Теперь у нас два здания. Полигон, разумеется, за городом. В городе нельзя. Эх, погода вот только подкачала. Метёт сурово. Третий день снег валит.

А я сидел и думал, что как-то это всё странно. Куда везут? Зачем везут? Стоит что-то предпринять, или всё идёт, как надо? Просто остановить машину и уйти? Так может, и не стоит панику наводить. Если бы УВР задумало что-то недоброе, так уже давно бы осуществило, пока я на их территории находился вдали от цивилизации. Ладно, думаю, посмотрим, как оно получится. Что они мне сделают, в конце концов?

Машина выехала за город и, спустя минут двадцать езды по оживлённой магистрали, свернула на узкую дорожку, ведущую через лесополосу. Вскоре мы оказались возле высокой кованой ограды, за которой виднелось старинное здание с колонами, похожее на наш особняк, но только больше раза в два. Состояние его было не лучшим: на колоннах и стенах краска местами потрескалась, обвалились капители. Тут явно требовался косметический ремонт, однако запущенный внешний вид не делал сооружение менее величественным.

Ворота открылись автоматически, машина проехала на территорию и остановилась возле крыльца.

Болтливый парень провёл меня внутрь, и мы оказались в просторном холле.

— Идите наверх, там вас встретят, — сказал сопровождающий.

По широкой лестнице я поднялись на второй этаж. Ещё один огромный холл. Из него в разные стороны вели двери, четыре люстры висели на высоком потолке, но света не хватало, и в помещении был полумрак.

По периметру были понатыканы несколько старых диванов и кресел, на стене висела большая рамка без картины. От всего здесь веяло запустением, царила атмосфера казённого заведения.

У окна спиной ко мне стоял невысокий человек в чёрном пальто. Он обернулся. Мужчина имел лысоватую голову и носил очки. Лицо его было худощавым и неприветливым, а две глубокие складки возле рта придавали какое-то недовольное выражение.

— Вот и вы, Артём, — заговорил человек хрипловатым голосом, который показался мне до боли знакомым. — Как добрались?

— Я вас знаю? — с подозрением спросил я. — Погодите. Я вас знаю. Вы…

— Пётр Голицын, — закончил мужчина. — Рад познакомиться лично.

— Зачем вы хотели со мной встретиться? Полагаю, речь пойдёт о научных исследованиях? Меня обманули?

— Да вы присаживайтесь. Что стоять-то?

Я расположился на диване, обтянутом потёртым дермантином, Пётр придвинул кресло и уселся напротив.

— Вы теперь обладаете большой силой, Артём, — произнёс он. — За вами стоят не последние люди в государстве. Вы высоко поднялись за последние полгода, и всё благодаря вашим выдающимся способностям в сфере владения энергией.

— Сам удивлён, — ответил я сухо, обуреваемый нехорошими предчувствиями.

— Однако порой молодость слишком опрометчива и самонадеянна. Ваша сила велика, но на силу всегда найдётся другая сила. Возможно, вы пока не задумывались об этом. Но факт остаётся фактом. Многие самонадеянные люди плохо кончили, как, например, глава новгородского тайного приказа.

— Дуплов? Что с ним? — удивился я.

— Он посчитал себя крупным игроком, но ошибся в оценке своих возможностей и, в итоге, сыграл в ящик.

За высокой двустворчатой дверью послышались шаги множества ног, и я сконцентрировался на энергии, понимая, что ничего хорошего меня не ждёт.

Дверь распахнулась, и в холл вышли десять человек в строгих почти одинаковых костюмах. На поясах их висли шашки.

— Не пытайтесь сопротивляться, — произнёс Голицын. — Я выучил урок, который вы нам преподнесли. Перестраховаться лишним не будет. Перед вами мастера третьего и второго рангов. Не советую предпринимать необдуманные шаги.

Я смотрел на мужчин, что встали полукругом вокруг нас. Лица их были невозмутимо каменными. Казалось, что это и не люди вовсе, а машины для убийств, и здесь они лишь с одной целью. Меня загнали в угол, припёрли к стенке — теперь уж наверняка.

— И что вы хотите? — спросил я.

— Прояснить ситуацию, — в голосе Голицына послышались железные нотки.

Глава 19

Пустота наполняла меня, а мир — этот суетный, бессмысленный мир — был вовне, далеко отсюда. Да и сам я находился где-то далеко, на периферии бытия, в тишине, налетевшей, словно порыв ветра, и унёсшей меня прочь.

Когда мир вернулся, он оказался не таким, каким я его оставил. Тут творилось нечто ужасное. Стены и колонны огромного холла обуглились, плитка на полу превратилась в битый кафель, немногочисленная мебель — в дымящиеся головешки. Стёкол на окнах не было, а в толстой кирпичной стене зияла дыра, словно пробитая артиллерийским снарядом. Ветер врывался в здание, занося с собой хлопья снега, и гулял по просторному помещению.

У стен чернели обугленные останки людей, в воздухе пахло горелым мясом, на битом кафеле тут и там валялись обрывки одежды, возле колонны — чья-то голова.

Я смотрел на всё это равнодушным взором. Шум мыслей возвращался в опустевшую голову, а вместе с ним приходило недоумение. Что тут произошло? Кто это сделал? Я не имел столько сил, чтобы сотворить нечто подобное, десяток высокоранговых мастеров был мне не по зубам. Здесь поработал кто-то, обладающий огромной мощью.

Наше общение с Петром Голицыным закончилась весьма неоднозначным образом. Он полагал, что канцлера убил я, и прямо заявил об этом. Кроме того он знал о моём участии в кибератаке на научную базу. Откуда он это мог знать, я уточнять не стал, лишь намекнул, что доказательств ни первому, ни второму нет. Однако Голицын не внял словам и остался при своём мнении.

— Зачем вы позволили впутать себя в столь опасные игры? — укорял он меня. — Зачем позволяете манипулировать собой? Вы могли бы сделать карьеру на государственном поприще, могли бы продвинуться на службе рода, много путей открыты перед вами, однако вы выбрали самый скользкий из них. Вы идёте на поводу у мелкого князька, который жаждет разрушить единство, уничтожить Союз. Зачем? Ростислав продолжает безумную политику своего отца. Разве не видите, в какую трясину он вас затягивает? Государство рушится, и вы вместе с Борецким — одни из непосредственных виновников этого.

— А по-моему, Голицыны для развала СРК сделали куда больше, — вставил я.

— Ваши неосведомлённость, невежество и юношеский максимализм не приведут ни к чему хорошему, Артём. Прекращайте упрямиться. Если вам не безразлична судьба собственной семьи, хватит идти на поводу у предателей.

— Что конкретно от меня хотите?

— Прекратите поддерживать предателей из Новгородского княжества. Канцлер убит, скоро придётся избрать нового правителя. Но канцлер должен служить не интересам отдельных семей, а интересам государства. Целостность Союза важнее тщеславия великих князей. Только сохранив нашу общность, все части оной достигнут процветания.

События принимали неожиданный поворот. Теперь другая сторона предлагала выдвинуть меня в канцлеры, но на своих условиях. Я находился в полной растерянности. Обещал подумать. Хотелось послать всех далеко и надолго. Надоели. Лицемерие и ложь — вот всё, что я видел и слышал с обеих сторон. Голицын смотрел мне в глаза и врал, врали и другие. Кто-то более нагло и топорно, кто-то более тонко. Сути это не меняло.

— Похоже, мы с вами поладим, — произнёс напоследок Голицын.

Он со своей компанией спустился вниз, оставив меня одного. Кажется, отпустили с миром. Я готовился к худшему, а сейчас не верил своим глазам. Вместе с тем было и недоумение: неужели Голицын действительно рассчитывает склонить меня на свою сторону?

Впрочем, какая теперь разница? Не имеет большого значения, на чью становиться сторону. Голицыны — злодеи? Так и остальные не лучше. Все стремятся к собственной наживе, и цели и методы никого не волнуют. Да и на меня им плевать по большому счёту. А я мотаюсь между ними, словно футбольный мяч, которого пинают от одних к другим. И как тут быть простому парню, которого никто не готовил к подобным вещам?

Но когда я спустился вниз, то понял, что Голицын соврал. Он не собирался меня отпускать, как не собирался и выдвигать в канцлеры. Он хотел одного — избавиться от меня. Десять мастеров второго и третьего ранга ждали в холле первого этажа — там, где я сейчас стоял и смотрел, как снег врывается в окна и дыры в стенах, засыпая обугленное помещение.

Я отключился в тот момент, когда первый удар снёс меня с ног. Опять провал. А когда сознание вернулось, всё уже закончилось. Вокруг не осталось ни одного противника — только обугленные тела. Какая-то неведомая сила овладела мной, пока мой разум плавал в пустоте, и сделала то, на что я был не способен. А мне оставалось гадать, что за чертовщина со мной творится.

За окном послышался звук мотора и скрип открывающихся ворот. Я подбежал к окну. Чёрный лимузин выезжал с территории. Голицын уходит — я почему-то сразу догадался. Этот хитрожопый пёс решил не сражаться со мной, а просто свалил, когда понял, что дело пахнет жареным.

Я выпрыгнул в окно. В это время со стоянки неподалёку тронулся с места один из стоявших там внедорожников, и я ринулся ему наперерез. Энергия ещё циркулировала в теле, порождая нечеловеческую силу. Её должно было хватить, чтобы убить последнего врага.

Пытаясь уйти от столкновения со мной, внедорожник свернул с пути и врезался в низенькую ограду клумбы. Я подбежал, открыл дверь.

— Не убивайте, я тут ни при чём, — водитель поднял руки, с ужасом глядя на меня.

— Кто в машине? — крикнул я, указывая на лимузин.

— Пётр Святославович, кажется. Это его лимузин.

Я схватил водителя за ворот куртки и вышвырнул из салона, а сам, сконцентрировав энергию в руках, приподнял машину за бампер и поставил на дорогу, а затем прыгнул за руль и, не даже не закрыв дверь, вдавил газ.

Ворота закрылись, когда я к ним подъехал, а лимузин мчал по заснеженной дороге к лесополосе. Не вылезая из салона, я шибанул энергетической волной по воротам, и обе створки с грохотом распахнулись.

Машина Голицына была уже далеко, и я вдавил тапку в пол. Внедорожник резво помчал по заснеженной дороге, превратившейся в едва различимую колею. Лишь одно тревожило: что улечу в сугроб, не справившись с управлением, и Голицын уйдёт. А сволочь эту я отпускать не собирался. Смоется сейчас — потом до него не доберусь. Он же так и будет против меня козни строить.

Но мне повезло: лимузин по заснеженной дороге ехал явно медленнее, чем мой внедорожник, и когда мы миновали лесополосу, а впереди замаячила трасса, расстояние уже сильно сократилось. Задние фонари лимузина неумолимо приближались, мотор ревел, надрываясь, а я лишь увеличивал скорость, поскольку дорога тут была прямая и абсолютно пустая.

Я висел на хвосте у голицынского лимузина. Всё моё внимание было поглощено погоней. Однако перед поворотом скорость пришлось сбросить, как и моему врагу. Не хотелось закончить путь в кювете.

И всё же скорость была слишком велика. Когда мы вылетели на перекрёсток, я понял, что не справляюсь с управлением, а громогласный гудок слева заставил вздрогнуть и обернуться. Прямо на меня мчала фура с прицепом.

Удар сотряс внедорожник, оглушил стальной грохот, меня обдало стеклянной крошкой, перед глазами всё завертелось. Едва я понял, что внедорожник развернуло поперёк полосы, как в следующий миг — ещё удар, только чуть послабее. Это мне в бок влетела легковушка.

Однако лишь один вопрос крутился в голове: ушёл ли Голицын? То, что я сижу в покорёженной машине, попавшей под грузовик, меня не беспокоило.

Собрав побольше энергии, я вышиб ногой смятую дверь и выскочил на дорогу, озираясь вокруг в поисках своего врага.

Фура остановилась достаточно далеко от нас, проехав после столкновения по инерции значительное расстояние, а через дорогу, уткнувшись носом в снежный сугроб, стоял лимузин Голицына. Задняя часть машины представляла собой груду металлолома, как и капот моего внедорожника. Грузовик ударил оба наших авто, раскидав их в противоположные стороны.

Сосредотачивая в руках энергию, я зашагал через дорогу. Задняя дверь лимузина открылась, и из салона вылез Голицын в помятом пальто. Глаза его светились, рука сжимала шашку, очков не было — видимо, слетели во время столкновения.

Я направил в него всю энергию, которую только удалось сконцентрировать. Голицын выставил ладонь, волна перевернула лимузин, подняла снежную тучу, но противник не шелохнулся. Я же топал по снегу ему навстречу, ни на миг не сбавляя шагу.

Голицын пошёл на меня. Взмахнул шашкой. Я отбил клинок рукой и всадил кулак ему в живот. Голицын отлетел в сугроб.

Он начал подниматься, неуклюже хватаясь за снег, но я уже был тут как тут. Мой кулак обрушился на голову врага, припечатав того к земле. Я схватил его за шиворот пальто, поднял, вырвал шашку из руки и отбросил в сторону.

Голицын пытался сопротивляться, он постарался ударить меня, но я остановил его кулак и ударом в голову сбил Голицына с ног, после чего схватил за шею обеими руками и принялся душить. Глаза моего врага горели ярко-синим светом, его энергетическая оболочка сопротивлялась — я чувствовал это, но лишь ещё больше энергии концентрировал в ладонях.

Наконец, защиты у Голицына не стало, его шейные позвонки хрустнули, глаза потухли, тело упало на снег. Мёртвое перекошенное лицо смотрело на меня пустым взглядом.

— Нет, мы с тобой не поладим, — произнёс я.

Выбравшись на дорогу, я пошёл вдоль обочины в направлении города, не обращая внимания на проезжавших мимо изумлённых водителей, которые стали невольными свидетелями схватки двух энергетиков.

Теперь только один путь — в Новгород. Там я буду в безопасности. Как и прошлый раз, я решил добираться на автобусах с пересадками. Главное, чтобы меня не перехватили. Вряд ли Голицыны среагируют так быстро. Успею.

Я уже был возле автовокзала, выходил из автобуса, когда мне позвонили.

— Это Борис Безбородов, — произнёс знакомый голос, хотя я и так понял кто это по высветившемуся на экране номеру. — Артём, вы в большой опасности. Вы сейчас где находитесь?

— Только прилетел из серой зоны.

— Вы в Слуцке? Срочно уезжайте оттуда, и ни под каким предлогом не позволяйте вывезти себя из города. Мне поступили сведения, что сегодня утром в Слуцк прибыл Пётр Голицын с отрядом энергетиков. Не знаю, попытаются ли они напасть на вас в городе или попробуют выманить — в любом случае, вам следует уехать оттуда как можно скорее. Боюсь, один вы не справитесь.

— Вы опоздали, — усмехнулся я. — Они все мертвы.

Молчание.

— Простите… Вы уверены? — произнёс, наконец, Безбородов.

— Более чем. Пётр Голицын — тоже покойник. Придушил его своими руками.

— Если так, то… — Безбородов замялся, но тут же взял себя в руки. — Что ж, это хорошо. Тогда оставайтесь в Слуцке. Ни в коем случае не возвращайтесь в Новгород. Голицыны могу попытаться перехватить вас. Где конкретно вы находитесь?

— В городе, — ответил я уклончиво. — А что?

— Нам необходимо встретиться. Планы меняются, следует обсудить дальнейшие действия. Мой сын отправит за вами людей из минского отделения ГСБ. Я постараюсь вылететь как можно скорее.

* * *

Встреча действительно состоялась, только не в Минске, а в Полоцке.

Как и обещал Безбородов, ГСБ прислало за мной машину с охраной, и к ночи я уже был недалеко от Полоцка близ какого-то коттеджного посёлка.

Остановились в пустом особнячке. Мне отдали второй этаж, на первом поселились сотрудники.

По одну сторону от моего нового жилища на заросшей территории стоял недостроенный трёхэтажный дом, по другую — простирался пустырь. Остальные коттеджи находились чуть поодаль. Когда мы приехали сюда, тревога, не отпускавшая меня всю дорогу, лишь усилилась. Вдруг и эти попытаются расправиться со мной? А я устал, как собака, силы на исходе. Но куда было деваться? Пришлось довериться и этим.

Безбородов в дороге опять мне позвонил, просил ни о чём не беспокоиться, настоятельно советовал не связываться с роднёй и не выходить в соцсети, а лучше вообще пользоваться другим номером, карту с которым мне вручил сотрудник ГСБ. Я спросил, долго ли придётся прятаться, на что Безбородов не дал конкретного ответа.

— Наши противники попытаются избавиться от вас, — сказал он, — поводов для этого они имеют достаточно. На днях я навещу вас, и мы обсудим, как быть дальше, а пока сожалею, Артём, но вам придётся на время исчезнуть, залечь на дно, пока ситуация не станет более понятной.

Главное, чтобы навсегда меня не заставили исчезнуть, подумал я. Однако всё равно было досадно. Родне обещал, что в среду или четверг вернусь в Новгород, а теперь даже не мог никого уведомить о том, где я и что со мной. Они же волноваться будут. Мне надо было попасть домой. Однако Безбородов прав: я влип в очень скверную историю. Сложно представить, сколько народу теперь захочет заполучить мою голову. Странно, что со мной ещё кто-то возится. Неужели до сих пор рассчитывают сделать канцлером?

Борис Безбородов приехал во вторник. Был он не один, с ним явился средних лет мужчина с тяжёлым хмурым лицом, густыми бровями и проседью в шевелюре — Станислав Куликовский, глава ГСБ собственной персоной. Безбородов тоже оказался немолод, был он строен и высок, носил усы и узкие бакенбарды.

Мы расположили в смежной с кухней столовой на первом этаже особняка, один из охранников вскипятил нам чай и подал чайник и чашки. За окнами, завешанными тюлем, шёл снег, а в доме было тихо и тепло.

Куликовский объяснил, что дом этот принадлежит его родственнику, проживавшему сейчас в другом городе, и не используется, а потому я могу скрываться тут, сколько потребуется. Извинился, что мне доставили неудобства, но напомнил, что это — ради моей безопасности. Затем расспросил об инциденте в серой зоне и пропаже канцлера.

Безбородов и Куликовский очень внимательно слушали меня, а когда я закончил, Безбородов произнёс:

— Да уж, господа, удивительно, как порой бывает. И ведь все знают, сколь опасна серая зона, но нелепые мифы о том, что она, якобы, даёт великую силу, до сих пор культивируются среди аристократии, вынуждая авантюристов отправляться на верную гибель. Как мы видим, Сергея Вельяминова не обошла сия печальная участь.

— Значит, серая зона не даёт никакой силы? — уточнил я.

— Скажем там… данный эффект не доказан. Однако это не мешает людям лезть туда.

— Может, прекратить окружать происходящее в серых зонах такой тайной? Глядишь, и люди не будут гибнуть.

— Увы, но этого зависит не от нас. Мне очень жаль, Артём, что не успел предупредить вас о приезде Голицына в Слуцк, — перевёл Безбородов разговор на другую тему. — Наше промедление чуть не закончилось катастрофой. Однако, похоже, противник недооценил ваши силы.

— Я и сам, признаться, недооценил.

— И всё же ситуация складывается не самым лучшим образом, — вклинился в беседу Куликовский. — От вашей руки погибло должностное лицо и представитель влиятельного рода. Многие уверены, что и канцлера убили вы.

— Но доказательств нет, — возразил я.

— Это не имеет значения, — отрезал глав ГСБ. — Общественности не нужны доказательства. А слухи уже разошлись.

— Я думал, общественность считает, что канцлер болен.

— Простонародье так и думает. Пресса раскрутит версию, что после посещения серой зоны Сергей Вельяминов тяжело заболел и скончался. Но князья уверены, что именно вы стоите за убийством канцлера. Смерть Петра Голицына лишь подольёт масла в огонь. Голицыны развернут серьёзную кампанию, дабы не позволить вам занять освободившийся пост.

— Если не ошибаюсь, Вельяминов тоже перебил кучу народу перед тем, как стал канцлером. Это ему не помешало, — заметил я.

— И вам не помешает, — заверил Безбородов. — Многие князья одобряют ваш поступок. Не стоит разубеждать их в том, что Сергей Вельяминов пал именно от вашей руки.

— Вот как? — хмыкнул я.

— Разумеется. Ведь это лишний раз доказывает, сколь велика ваша сила. В глазах некоторых аристократов вы стали героем. Наверное, вы, Артём, плохо представляете, сколько князей точат зуб на Голицыных с их ставленником. Полоцкий и владимиро-суздальский великие князья однозначно поддержат вас. Очень надеюсь, что Ростислав Борецкий и великий князь псковский — тоже. С остальными ещё будет разговор. Однако есть и те, кто жаждет мести. И в первую очередь это — Голицыны.

— Насилие порождает насилие, — печально вздохнул я. — Прежде я мстил за свою родню, теперь будут мстить мне.

— Благодаря вашей силе, у наших противников будут с этим большие проблемы, — улыбнулся Безбородов.

— На силу всегда найдётся сила, — ответил я фразой, слышанной от Голицына.

— Если князья большинством голосов изберут вас в канцлеры, никто не решится посягнуть на вашу жизнь, — объяснил Куликовский. — А Голицыны очень скоро потеряют своё влияние. Мы работаем над этим. Но пока существуют опасения, что Голицыны и Вельяминовы попытаются надавить на вашу родню или даже напасть на ваш дом. Поэтому необходимо быть начеку, особенно сейчас, когда любое неосторожное движение может сорвать все планы.

— Надо предупредить моего брата, — сказал я. — Если будет нападение, Ростислав сможет выставить достаточно дружины, чтобы помочь нам защититься.

— Я предупрежу Николая, — обещал Куликовский. — А Ростислав… Видите ли, не думаю, что стоит безоговорочно доверять ему. Он может решить, что вы — источник больших неприятностей для княжества. Между Москвой и Новгородом отношения напряжённые и невозможно со сто процентной уверенностью спрогнозировать его действия.

— Ростислав хочет, чтобы члены его семьи получили место в правительстве, и он не откажется от этой идеи, — возразил я. — Один раз он уже чуть не развязал войну с Москвой, и повод был куда менее существенным.

— Вот этого-то и нельзя допустить, — сказал Безбородов. — Если отношения между Борецкими и Голицыными накалятся до такой степени, что великий князь новгородский решит отделиться от СРК, это станет крайне неприятным прецедентом, который повлечёт негативные последствия. Князья на западе могут последовать его примеру, СРК ослабнет, а УСФ тут же объявит нам войну и оттяпает Приуралье. Если реализуется подобный сценарий, через десять лет на Руси будет такой же бардак, как и в Западной Европе: раздробленность, войны, нищета.

— Значит, я должен поговорить с Ростиславом и постараться удержать от раскола, — сделал я вывод. — Он возлагает на меня большие надежды, и меня он послушает.

— Возможно, вы правы, — согласился Безбородов, — но рисковать не стоит. Я и сам уже не первый год пытаюсь удержать Союз в его нынешних границах. Уверен, однажды наше государственное образование должно стать чем-то большим, нежели коалицией независимых князей, которые постоянно тянут одеяло на себя. Я верю в путь, каким пошли Иран и прочие восточные державы, но, увы, у нас исторически сложился другой тип правления, и внедрить в аристократические круги новую идеологию будет непросто. Сколько потребуется времени, чтобы сплотить наше единство? Пятьдесят лет? Сто? Может, и больше. Скорее всего, мы этого уже не увидим. Но удержать то, что есть, мы просто обязаны. Потомки скажут нам за это спасибо.

Весь следующий день я не находил себе места. Бродил по комнатам и размышлял над своим нынешним положением, а душу съедала тоска. Казалось, я уже никогда не попаду домой. Пустота пожрёт меня, и я исчезну, и больше не увижу близких мне людей, не попрощаюсь с Ирой.

Приёмную маму и сводного брата я видел нечасто, но по-прежнему ощущал к ним родственные чувства. Я считал, что если однажды перестану существовать, как личность, то должен напоследок встретиться с ними. Однако обстоятельства держали меня здесь, не давали вернуться в Новгород, и это злило.

Да и книгу на шкафу следовало проверить. Конечно, я мог позвонить Ире, попросить, чтобы она поискала книгу, но я полагал, что должен сделать это сам. Нельзя позволить увидеть её кому-то ещё, по крайней мере, прежде чем узнаю, правда ли тот фолиант существует и что в нём написано.

А когда случился очередной провал в памяти, это стало последней каплей, и я решил поехать в Новгород вопреки всему. Сейчас это казалось самым важным делом на свете.

Я позвонил Безбородову и сообщил о своих планах.

— Не советую этого делать, — завёл прежнюю шарманку Безбородов. — Не стоит подвергать себя такому риску. Обождите месяц-два, пока не состоятся выборы. Потом вы обязательно навестите родню, но не сейчас.

— И всё же рискну. Есть дело, которое не терпит отлагательств.

Безбородов никак не желал идти на уступки, но я заявил, что здесь меня против воли никто не удержит, разрешения я ничьего не спрашиваю и всё равно поеду, куда посчитаю нужным. На это у Безбородова уже возражений не нашлось. Он обещал дать машину с охраной.

На следующее утро перед воротами особняка меня ждал минивен с тонированными стёклами и четыре вооружённых до зубов сотрудника ГСБ с энергетическим оружием. Трое сотрудников являлись мастерами рун, один — энергетиком.

И мы поехали. Через Псков до Новгорда было километров пятьсот — полдня пути. Наконец-то я возвращался домой.

Глава 20

По встречной полосе неслись машины, я сидел в минивене и смотрел на заснеженные просторы, раскинувшиеся по обе стороны дороги, и на новостройки, что росли прямо в поле. Мы выехали из Новгорода и двигались к поместью. Я, кажется, задремал в пути, а когда проснулся, перед глазами было вот это всё.

Вместо четырёх человек охраны, которых Куликовский отправили сопровождать меня, в салоне находился один водитель. Его я знал — это был один из дружинников семьи. Да и ехали мы почему-то не со стороны Пскова, а из Новгорода.

На развязке свернули. Слева показались крыши коттеджей ближайшего посёлка. Мы подъезжали к поместью. Скоро я увижу дом, родню, и сердце радостно замирало в груди от предвкушения встречи со своей возлюбленной супругой. И в то же время не было покоя, поскольку в этой реальности опять что-то сломалось.

Память подсказала, что последние три дня я провёл в исследовательском институте в Слуцке, а сегодня сел на самолёт и прилетел в Новгород, где меня встретил дружинник на минивене, посланный Николаем.

Казалось бы — всё хорошо, о чём волноваться? Но первый слой воспоминаний был обманчив, поскольку имелись и другие воспоминания, наложившиеся вторым слоем. Я отчётливо помнил, как Пётр Голицын заманил меня в ловушку, как на меня напали десять мастеров, и как я потом гнался за Голицыным, чтобы убить. И убил-таки. До сих пор перед глазами стояло мёртвое, искажённое лицо моего недруга. И теперь меня мучил вопрос, что из этого правда?

Шёл третий час дня, когда мы приехали в поместье. Дома, кроме слуг, никого не было. По словам дворецкого, Николай с женой укатили в город, а Ира ещё не вернулась с учёбы. Только с мамой удалось пересечься, но она была вся в делах.

Я оставил вещи в комнате и побежал в кабинет Анны Васильевны. Момент истины настал. Наконец-то я узнаю, какие тайны скрывает старый книжный шкаф бабули и что за секретный фолиант там хранится, наконец-то получу ответы.

Подставил ступеньки к шкафу, забрался на них, сунул руку за резную планку и… Пусто. Сколько бы я не водил пальцами по верху, ничего, кроме пыли, там не нащупал. Я поставил ногу на полку, приподнялся, держась за планку, и заглянул между шкафом и потолком. Книги не было. Возможно, её переложила в другое место служанка, которая убиралась в комнате (хотя судя по слою пыли, тут давно не проводилось уборки), а возможно, этой книги никогда и не существовало, а являлась она лишь плодом моего воображения.

Я спустился и прошёлся по комнате, пытаясь осмыслить ситуацию. Мои надежды рухнули как карточный домик. Последние дни я жил желанием найти эту книгу и прочитать написанное там. Чего я только себе не нафантазировал за это время. И теперь не верилось, что мои чаяния оказались напрасны. Наверное, было глупо доверять галлюцинациям.

И всё же я не мог смириться с поражением. Я принялся перебирать книги в надежде найти ту самую. Вначале вытаскивал, смотрел и складывал в стопку, однако нужной не было, и я стал просто вываливать все подряд на пол, а когда на полках не осталось ни одной книги, отодвинул шкаф. Но и тут кроме паутины, пыли и мусора, ничего не нашлось.

Тогда я сел на стопку томов и задумался. Определённо, здесь что-то не так, убеждал я себя, с этой реальностью не всё в порядке. Так не должно быть.

Вдруг за дверью, ведущей в спальню, послышались женские голоса. Всё было точно так же, как и в видении или очень похоже.

Я медленно открыл дверь, и на меня дохнуло холодом. За дверью не оказалось никакой спальни, а находился длинный тёмный тоннель с полукруглым потолком.

Где-то впереди в конце тоннеля тускло горел свет, и я направился туда мимо череды запертых дверей и окон, замазанных краской. Сердце колотилось от неизвестности в которую я упрямо шагал, не думая о последствиях. Если там ответ… Лишь бы там был ответ, на остальное плевать.

Наконец, я оказался в комнате, напоминающей вип-ложу ночного клуба, в котором мы отдыхали вместе с Сергеем Вельяминовым. Свет тут был приглушённый, стояли два огромных дивана и столик между ними, а со всех сторон сюда вели коридоры — такие же, как и тот, откуда я вышел.

На одном из диванов сидел высокий молодой человек в пиджаке, одетом поверх футболки. Молодого человека невозможно было ни с кем спутать: я видел Сергея Вельяминова собственной персоной. Заметив меня, он закрыл табакерку, которую держал в руке, и положил на стол. Нос канцлера был напудрен синим порошком.

Казалось бы, надо что-то сказать, но у меня язык прилип к нёбу. Я не знал, как реагировать в такой ситуации. То ли галлюцинации снова овладели моим сознанием, то ли реальность сбоила всё сильнее. Привычный мир погружался в хаос.

— Что, заблудился? — Сергей вытер нос платком.

— Где я? — задал я вопрос, который так и вертелся на языке.

— Да ты садись, что встал? И поговорим.

Я присел напротив.

— Ну так где я?

— В лабиринте вариаций, где же ещё?

— Если честно, ни черта не понимаю. Что за лабиринт? Что за вариации?

— Ну как тебе объяснить… Вот лабиринт, вот вариации. Куда пойдёшь, то и будет.

— А ты откуда здесь?

— Вот я тебе хочу задать тот же вопрос. Я-то сижу тут уже давно, а ты шастаешь по коридорам за каким-то лешим. Чего тут забыл?

Вопрос поставил меня в тупик. Действительно, что я тут делаю?

— Открыл дверь, — ответил я, — а там это. Ну я и пошёл.

— А дома-то что не сиделось?

— Та реальность неправильная, — пожал я плечами.

— В смысле неправильная? А что тебе надо, чтоб правильная была?

— Да без понятия. Только неправильная она — и всё. Я помню совсем другие события.

— Вон оно как! — Сергей усмехнулся. — Ну найди себе правильную. Смотри сколько ходов.

— И куда мне идти?

— А я почём знаю? Тебе что нужно вообще?

— Объясняю же: настоящая реальность.

— Что значит, настоящая?

— Так, которая произошла на самом деле, — я уже начал раздражаться от этих тупых вопросов.

— Что-то я никак не могу понять. Что значит, «на самом деле»? Ты можешь это объяснить? Говори конкретно, что надо? Или не морочь мне мозг.

— Ответы на вопросы.

— Ну вот! Так бы сразу. Тогда тебе туда, — Сергей показал на один из коридоров, ведущих в чёрную пустоту.

— И что там? — посмотрел я на него с сомнением.

— Ну ты тугодум, — рассмеялся Сергей. — Ты что просил? Ответы на вопросы? Я сказал: тебе туда. Там ответы на вопросы.

Делать было нечего. Я встал с дивана и отправился в неизвестность. Коридор привёл к высокой двустворчатой двери. Я замер перед ней на секунду, а потом дёрнул ручку.

Дверь вела в кабинет Анны Васильевны. Тут было всё так же, как и до того, как я отправился в лабиринт, вот только книги оказались убраны на свои места, а шкаф придвинут к стене.

Выглянул в окно. В это время от крыльца отъезжал минивен с тонированными стёклами, похожий на тот, который прислала за мной ГСБ. Чтобы проверить свою догадку, я сбежал вниз и нашёл дворецкого.

— Какое я тебе последнее распоряжение дал? — спросил я.

— Разместить гостей в комнатах, — Иван Осипович удивлённо посмотрел на меня. — Что-то не так?

— И как? Разместил?

— Отдал распоряжение. Если надо, я проверю.

— Нет-нет, всё в порядке. Сам гляну.

Я вышел на крыльцо и задумался. Если я велел разместить гостей в доме, значит, приехал не один, что в свою очередь могло говорить о том, что я вернулся в ту вариацию, в которой убил Петра Голицына. Но надо было окончательно убедиться в своей правоте, и я отправился в гостевой дом.

Четыре гээсбэшника сидели в комнате с арками и пили чай. Я с ними перекинулся парой слов. Оказалось, я действительно нахожусь в той самой реальности, в которой убил Петра Голицына. Главное теперь, чтобы опять не произошло какого-нибудь сбоя.

Я вернулся в кабинет Анны Васильевны и снова полез на шкаф. Подставил ступеньки, забрался, протянул руку за изразцовую планку и…

Ничего.

— Да ебись оно всё! — я слез и уселся на ступеньках. Нахлынуло отчаяние, разбавленное разочарованием. В этой версии реальности тоже не было нужной книги на шкафу. Значит, галлюцинация точно меня обманула.

И тут пронеслась мысль: ну кто ж станет прятать книгу на шкафу? Там её кто угодно найдёт. Слуга будет протирать пыль — и найдёт. Значит, она где-то ещё. Но где? Я опять отодвинул шкаф. Он был тяжеленный, но благодаря энергии оттащить его от стены труда не составило. Здесь плинтус отсутствовал, а между стеной и полом зияла щель — уже что-то новенькое, в предыдущей реальности я такого не видел.

Я запустил туда пальцы и извлёк книгу. Она выглядела точно так же, как в моём видении. Неужели это то, что надо? Боясь опять разочароваться, я медленно открыл книгу. Страницы были исписаны от руки, но теперь я мог спокойно прочесть это.

Пододвинул на место шкаф, я устроился за небольшим письменным столом, смахнул пыль с книги, открыл и принялся читать с самого начала.

Это оказалось что-то вроде мемуаров, написанных человеком, который именовал себя Абади — на персидском это значило «вечный». По его утверждению, он носил около сотни всевозможных имён, поскольку в разное время жил в разных странах, но данное имя больше всего отражало его суть.

«Это краткое описание моей жизни, — объяснял Абади, — выжимка ключевых событий. Оно настолько краткое, что по ней невозможно понять всю глубину того, что я постиг за время своего существования здесь. Для этого пришлось бы исписать сотню подобных книг, и всё равно было бы недостаточно. Информация сия даёт лишь общее представление о том пути, которым я шёл. Я написал это для тебя, мой далёкий потомок, чтобы ты понял природу дарованной тебе силы и смог ответить на волнующие тебя вопросы. И пусть в двадцать первом веке получили распространение электронные носители, я решил написать от руки три такие книжки, дабы ты у тебя не было сомнений в подлинности записей, и спрятал их в этом и двух других домах, в местах, недоступных для человеческого взора, но до которых ты можешь добраться, используя энергию. Если ты это читаешь, значит, твоё подсознание привело тебя к одному из тайников».

Да вообще зашибись, подумал я. А сразу не судьба была сказать, где искать? Надо, чтобы подсознание привело? Что ж, у человека, прожившего, как он утверждал, более тысячи лет, свои заморочки.

Мемуары были написан крупным разборчивым почерком, и хоть толщину книга имела значительную, но я подумал, что дня хватит, дабы прочитать её от корки до корки. То, что писавший и есть тот самый незнакомец с седой бородой и фиолетовыми глазами, который явился мне в Волыни и наградил силой, я понял сразу — Вечный писал это прямым текстом.

Родился Вечный около восьмисотого года нашей эры в Ладоге. При рождении его назвали Велимир. В раннем возрасте у него обнаружился талант или, как это сейчас называется, открытые энергетические каналы, и в пять лет родители отдали его, как и всех детей с подобными способностями, на воспитание волхвам — группе энергетиков, которые в те времена являлись хранителями боевых техник, а так же источником духовной и светской власти.

Там Велимир рос и воспитывался, однако стать жрецом или вождём ему оказалось не суждено. Однажды по реке приплыли заморские воины и напали на Ладогу. Велимир сражался бок о бок с остальными волхвами, но враги были слишком многочисленны. Выжившие волхвы бежали в леса, где с тех пор и скрывались от иноземных захватчиков.

Дальше кратко говорилось о борьбе, которую вели славянские роды с пришлой аристократией, однако борьба не дала результатов. За сто лет иноземные князья прочно утвердились в роли правителей северных земель и интегрировались в население городов, хотя многие племена ещё долго не принимали пришлой власти и только и ждали момента, чтобы сбросить иго.

Скрываясь от противника, Велимир развивал свои энергетические способности под руководством старших наставников. Он утверждал, что в те времена человек, обладающий талантом, жил обычно двести-триста лет, а в редких случаях — даже четыреста.

Но время шло, и старейшины решили, что в дальнейшей борьбе нет смысла, и ушли на север. Волхвы стали жить в лесах вдали от людей, занимаясь тренировками и постигая силу. Поначалу они ещё брали на воспитание талантливых отроков, но вскоре полностью замкнулись в себе и прекратили любое взаимодействие с остальным человечеством. Они занимались развитием искусства контроля внешней и внутренней сил, а так же постижением мировой пустоты.

«Именно тогда я начал терять связь с окружающим миром, — писал Вечный. — Обретая силу, ты отстраняешься от течения времени, от проблем насущных, от забот и волнений, которые владеют теми, кто не имеет силы и находится во власти своего беспокойного ума. Но в отличие от моих друзей и наставников, я не отстранился полностью, не растворил своё сознание в пустоте.

Они исчезали. Кому-то на это потребовалось сто лет, кому-то больше, а я не уходил, ибо было в моём разуме то, что цеплялось за земное существование. Тонкая нить держала меня, не позволяя раствориться в окружающем мире.

Однажды я понял, что остался один, что все, кого я знал, ушли в вечность, и тогда ко мне вернулось человеческое: страсть беспокойного разума, которую я искоренял триста лет, вновь охватила меня и погнала прочь из лесов, к людям, к безумию жизни. Этого не должно было случиться, но случилось, и лишь благодаря сему странному и, я бы сказал, скверному обстоятельству, я дожил до нынешних дней и передал свою силу тебе, мой далёкий потомок».

Когда Велимир вернулся к обычному бытию, он решил, что раз уж ему дана возможность прожить столько лет, сколько не дано простому человеку, почему бы не воспользоваться этим и не познать те вещи, которых он был лишён все эти годы. Он отправился странствовать.

Велимир долго бродил по землям славянских племён, видел, как устанавливаются новые княжества и новая аристократия, но в разборки князей и бояр не лез, предпочитая держаться подальше от властьимущих. Зато он узнал, что стало с его родственниками. Оказалось, в семье его младшего брата родился мальчик, наделённый талантом. Когда ребёнок подрос, того отдали на обучение в княжескую дружину, где он и остался служить. Его правнук получил боярский титул и вотчину, а ещё через несколько поколений потомки стали удельными князьями, которые в семнадцатом веке возглавили Ладожское княжество и взяли фамилию Востряковы.

А пока мои предки служили ладожским князьям, Велимир бродил по землям зарождающейся Руси, а когда надоело, отправился в Европу. Там он взял себе другое имя и некоторое время вёл осёдлый образ жизни: вступил в войско какого-то герцога, стал рыцарем, а потом — бароном. Однако вскоре и это ему опостылело.

«Я участвовал в войнах, убивал людей, грабил деревни и один раз мы даже взяли штуромом замок, а на досуге я занимался охотой, пил вино и предавался любым развлечением, которые были доступны в то время знатному воину. Сие однообразие мне быстро наскучило. В вине, в женщинах, в охоте я перестал видеть удовольствие, развлечения пресытились, а битвы больше не будоражили сердце. Мир, наполненный радостью и печалью, удовольствием и страданиям, стал слишком пресным, краски померкли, и я снова оказался в пустоте, от которой стремился убежать».

И Вечный двинулся на восток. Он побывал, в Азии, потом в Африке и Америке — везде, где была возможность найти что-то для себя интересное. В конце концов, он обосновался в Персидской империи, где взял имя Абади. Там он стал богатым купцом, а потом — вельможей. Но и такая жизнь однажды опресневела, и он, окончательно распрощавшись с мирской суетой, отправился в Гималаи, чтобы там провести остаток дней.

«Я видел всё, — писал он. — Всё, что может увидеть и познать в этом мире человек, я увидел и познал. И всё увиденное и познанное оказалось пустым. Звонкие монеты, ради которых, люди готовы убивать друг друга, для меня были лишь бесполезными железяками, ибо они не давали мне того, что давали простым людям, а власть стала казаться скучной канителью. Какое удовольствие повелевать глупцами, век которых столь короток, а жизнь столь бессмысленна? Они как стадо баранов идут, куда им укажешь без всяких сомнений. Какое удовольствие получать лживые почести тех, кто втайне ненавидит тебя? Какой прок заботиться о тех, кто для тебя не более мухи, жужжащей перед носом в знойный день?

Людей прельщают труднодостижимые вещи, это даёт им стремления и цели, но когда они получают, что хотят, то охладевают к объекту былой страсти, и начинают желать другое. Я получил всё, и всё отдал, когда понял, что в этом нет никакого смысла. Я давно перестал ценить вещи, я больше не испытывал привязанность ни к одному живому существу. В тот момент я был готов уйти навсегда из этого мира, растворив тело и сознание, но по какой-то неведомой причине продолжал жить. Мне требовалось дело, коим я мог бы занять себя, и я нашёл такое дело».

Я с открытым ртом читал всё это. Просто не верилось, что такое возможно. Я слышал легенды о древних волхвах, живших сотни лет, но считал это выдумкой. Теперь передо мной были записи человека, который умудрился прожить более тысячи лет и стал практически божеством.

И сила этого могущественного существа сейчас была во мне.

Пока я читал, зашла Ира, чтобы поздороваться, а когда за окном уже стемнело, позвонил Николай. Он звал ужинать.

Войдя в столовую, я увидел Николая с супругой, Иру и четырёх моих охранников. Они сидели за столом, и Николай беседовал со старшим из этой четвёрки — выходцем из боярской семьи. Мной до сих пор владело ощущение нереальности происходящего, я до сих пор задавался вопросом, правда ли то, что вижу сейчас перед собой или это всего лишь очередной плод моего сознания?

— О, Артём, рад твоему возвращению, — Николай поднялся и мы обнялись. — Добро пожаловать домой. Мне тут сообщили, что ты приехал вместе с гостями, и я всех пригласил на ужин. Присоединяйся.

Я уселся рядом с Ирой.

— Ну как добрался? — спросил Николай. — Я-то думал, вчера приедешь.

— Всё нормально, — ответил я. — Вот только в Полоцком княжестве дороги замело. Иначе быстрее доехал бы. А у вас тут как? Сильный был снег?

Мы говорили за ужином о погоде и прочих несущественных вещах, а когда закончили, я и Николай отправились к нему в кабинет.

— Теперь ты, значит, важная птица и с охраной ездишь? — спросил брат. — Как вообще дела? Связывался с Безбородовым?

— Этих ребят послал со мной глава ГСБ, — ответил я. — Он считает, что мне грозит опасность.

— Вот как? Это из-за нашего конфликта с Голицыными?

— Почти… Знаешь, что случилось с канцлером?

— В газетах пишут, Вельяминов заболел после поездки в серую зону.

— Это не совсем правда. Он погиб в серой зоне.

— Вот как? — Николай удивлённо приподнял бровь.

— Да, а великие князья почему-то решили, что его убил я.

Николай посмотрел на меня пристально, словно не понимая, правду ли я говорю или прикалываюсь.

— Да, они реально так думают, хотя я этого не делал, — сказал я. — А вот Петра Голицына убил я — в этом можешь не сомневаться.

— Погоди-погоди. Что-то я ничего не понимаю. Давай, рассказывай всё по порядку. Про какого Петра Голицына ты говоришь? Зачем ты его убил?

На это я и потратил следующий час. Узнав о том, в какую историю я впутался, Николай помрачнел.

— Плохи дела, — сказал он. — Если Голицыны решат отомстить и пришлют сюда людей, у нас не хватит сил отбиться. У них в роду много энергетиков высокого ранга, а наш род слаб и малочисленен. Надо заручиться поддержкой великого князя.

— Я тут ненадолго. Дня три погощу и поеду обратно. Однако с Ростиславом Васильевичем мне в любом случае надо встретиться. Вот и поговорю с ним. У вас-то как дела? Что нового?

— Новостей мало. Но есть одна интересная тема. Ростислав предложил отбить у Голицыных завод. Хочет, чтобы наши роды владели им совместно. Обещал аннулировать сделку по передаче им акций. Нам лишь надо ввести на предприятие свою дружину.

— Это Ростислав предложил?

— Да, связался со мной на прошлой неделе, и мы встретились обсудили данный вопрос. Я возражать не стал. Думаю, давно пора. Рад, что у нас появилась поддержка.

— Зачем ему?

— Говорит, хочет наладить производство оружия в Новгороде.

— Странно… Зачем ему тут оружие? Он готовится к войне с Союзом?

— Ростислав не хочет войны, но нынешняя власть слишком сильно давит на него. Наши князья и бояре боятся нового вторжения.

— И поэтому Ростислав настраивает людей против центральной власти?

— Почему ты так решил?

— Пока ехал, в новостях прочитал, что на последнем собрании новгородской думы обсуждалось отделение Новгорода от Москвы.

— Ах это… — Николай хмыкнул. — Репортёры преувеличили, как всегда. Да, заседание было, собирались главы семейств, но вопрос об отделении ребром не стоял. Обсуждалась наш экономический и военный потенциал в случае, если такое всё же произойдёт. Но это, прямо скажем — худший сценарий из вех возможных. В большинстве своём главы семейств не настроены воевать с кем бы то ни было.

Не сказать, что новость была хорошей. Если обсуждают, значит, подготовка идёт, значит, намерение оформилось. Теперь лишь вопрос времени, когда бахнет. Пока в Новгороде всё спокойно, но что будет через полгода, год?

После беседы с Николаем, я позвонил Ростиславу: мы договорились о завтрашней встрече. Затем я вернулся в кабинет Анны Васильевны и продолжил изучать записи далёкого предка, даровавшего мне силу.

То, что я прочёл дальше, меня сильно расстроило.

Глава 21

Вечному требовалось дело, которое увлечёт его ещё на несколько сотен лет и он занялся самосовершенствование. Он жил в Гималаях и медитировал месяцами и годами, открывая в себе потаённые стороны силы. Он научился мгновенно перемещаться на большие расстояния, дематериализовать своё тело и прочим необычным вещам. Позже он нашёл особое «развлечение» — создавать различные варианты реальности и путешествовать по ним, наблюдая и изучая.

«Тогда-то я и обнаружил то, что назвал „лабиринтом вариаций“, — писал Вечный, — я создавал всё новые и новые варианты реальности, и только это дало мне возможности вернуть себе чувства — радость первооткрывателя, вступающего на неведомую землю».

Было похоже, что вместе с силой, мне передались и некоторые способности Вечного. Теперь я сам оказался в лабиринте вариаций, по которому блуждал, не понимая, какая из реальностей правильная.

Около сотни лет Вечный жил в образе эдакого полуматериального существа. По его словам, ни один человек в мире за последнюю тысячу лет не достиг подобного, хотя в прошлом, как он считает, возможно, имелись прецеденты.

«Я знаю имена сотен богов, которым люди поклонялись и поклоняются до сих пор, — писал он, — но все боги остались в прошлом. Если в этом мире сейчас кого-то и можно назвать божеством в традиционном человеческом понимании, то только меня. Я существую и одновременно не существую, я всё и одновременно ничто, я везде и одновременно нигде.

Моё бытие должно было давно прекратиться, но этого не происходит. Почему я обрёл столь устойчивую форму — на этот вопрос ответа я не имею. Да он и не имеет смысла, как и подавляющее большинство вопросов, которыми задавались люди».

Так же Вечный обратил внимание на проблему серых зон.

«Люди уничтожают планету. Они уничтожают дом, в котором живут и в котором будут жить их потомки. Если бы мне не было всё равно, я, наверное, вмешался бы и остановил их. Но какой в этом смысл? Всё однажды придёт к своему концу, всё завершится. Людей всегда отличало стремление к самоуничтожению, а с развитием технологий они очень сильно преуспели на данном поприще».

В книге было много подобных размышлений, они занимали значительную часть рукописи. Так же тут имелись некоторые краткие объяснения, касающиеся развития способностей.

Однако, несмотря на повальное равнодушие Вечного ко всему мирскому, имелась одна вещь, которая его всё же волновала.

«Я достигал много, но любое достижение оборачивалось ничем, я познал пустоту и скоро растворю своё сознание во Вселенной — это значит, я прекращу то, что люди называют жизнью. Если ты это читаешь, мой дальний потомок, значит, я осуществил свою последнюю волю и меня больше нет. Давно было пора уйти, но меня постоянно что-то держало. Сейчас не держит ничего. Только одно я хочу сделать напоследок: оставить наследие, передать другому человеку плоды своих тысячелетних трудов.

Но кому отдать их? Кого избрать для этой непростой роли? На земле несколько миллиардов человек, среди которых я должен найти одного. У людей во все времена было принято оставлять наследство тем, кто имеет похожий генотип, то есть кровное родство, и я тоже решил воспользоваться данным способом отбора. Я сузил число потенциальных наследников до сотни человек — тех, кто по крови являются моими дальними родственниками, и стал ждать удобного момента, чтобы ввести одного из них в такое состояние, когда в его разум будет возможно внедрить частицу моего сознания.

Мне почти не пришлось ждать. Один из отпрысков князей Востряковых оказался на грани жизни и смерти, будучи раненым в очередной бессмысленной войне — именно такое состояние и требовалось.

Таким образом, я исполнил свою волю и передал частицу моей силы тебе, мой дальний потомок. Ты откроешь или уже открыл в себе некоторые необычные способности, но к несчастью для тебя, скоро сила начнёт поглощать твою личность. У тебя начнутся провалы в памяти, и вскоре возникнет чувство, будто ты не принадлежишь самому себе, твоё сознание будет всё меньше и меньше участвовать в жизни твоего физического тела, пока не исчезнет вовсе.

Когда начнётся процесс вытеснения, ты поймёшь, где искать ответы на вопросы, которыми наверняка озаботишься к тому времени. Информация сия уже заложена в твоём подсознании, как и многие другие данные. Кроме того, подсознание защитит тебя в случае опасности, высвободив скрытые силы, поэтому я уверен, что ты, мой дальний потомок, всё ещё жив и проживёшь достаточно долго, дабы окончательно переродиться.

Думаю, ты хочешь получить объяснение происходящему, и хоть не считаю, что в этом есть смысл, всё же решил написать данную книгу, дабы ты имел общее представление».

Дальше шли пространные рассуждения, но я их читал по диагонали. Главное понял: скоро моя личность исчезнет. Вечный называл сроки от полугода до двух лет, когда полностью закончится перерождение. Полгода уже позади, и ничего хорошего не случилось, а дальше будет только хуже. И вовсе не серая пустыня виновата в моих галлюцинациях и провалах в памяти, а предок, которое умудрился прожить более тысячи лет и который «наградил» меня своей древней силой.

Вначале пришла злость. Я злился на этого тысячелетнего мудака, который даже разрешения моего не спросил. Фактически он просто убил меня, и я ненавидел его за это.

А потом пришла тоска. Минуты утекали, мой короткий жизненный путь заканчивался, едва начавшись. Скоро меня не станет, а последние дни мои превратятся в сюрреалистический ад, и чем дальше, тем будет хуже. Это заставило меня переосмыслить многое.

Казалось, что прочитав записи Вечного, я и сам постарел лет на сто. Всё, о чём я мечтал и к чему стремился, теперь выглядело бессмысленной суетой. Месть? Бизнес? Власть? Что из этого настолько важно, чтобы потратить на него последние месяцы своего существования? Да и вообще мир вокруг казался каким-то ненастоящим. Может, это снова совсем другая, неправильная реальность? Может, мне надо вернуться в лабиринт и выбрать вариацию, в которой Вечный не наделил меня древней силой и я остался простым человеком?

За этими размышлениями меня и застала Ира, заглянувшая в комнату. Наступило утро, хоть за окном ещё было темно.

— Ты сегодня так и не поспал, — Ира подошла и обвила рукой мою шею. — У тебя вид какой-то грустный. Всё в порядке?

— Ну а какой ещё может быть, когда не спал всю ночь? — я через силу улыбнулся и взял её за руку. — Прости. Мы не виделись целый месяц, а я тут… Сегодня ночью буду весь в твоём распоряжении.

— Жду не дождусь, — Ира обняла меня и прижалась своим личиком к моей щеке, а у меня слёзы наворачивались на глаза от понимания, что скоро всё закончится. — А что за книга? — Ира потянула руку к обложке, но я отстранил её.

— Кое-какие записи одного человека. Я должен был прочитать их сегодня.

— А о чём там?

— Да так… Не бери в голову. Ты сейчас на учёбу?

— Ага. Вот решила посмотреть перед отъездом, жив ли ты тут?

— Ещё жив, — усмехнулся я. Но осталось недолго, добавил про себя. Тело моё, конечно, продолжит жить, вот только это буду уже не я.

Когда Ира уехала, я вернулся в нашу спальню, немного вздремнул и привёл себя в порядок: помылся, побрился, надел чистый костюм для официальных визитов. После чего отправился к Ростиславу в гости.

Мы сидели в кабинете или, точнее сказать, приёмной великого князя и общались. Ростислав прекрасно знал о пропаже Сергея Вельяминова, знал он и то, что многие считают, будто я убил канцлера. Но это никак не повлияло на его решение поддержать меня на грядущих выборах.

Ростислав заявил, что мирное существование между Московским и Новгородским княжествами возможно лишь в том случае, если я стану канцлером и новгородцы войдут в состав правительства. И не то чтобы Ростислав так жаждал войны и раскола, просто он считал, что если Голицыны останутся у власти, выдвинув свою очередную марионетку, то Новгороду придётся либо окончательно прогнуться под них, либо разорвать отношения с Союзом.

Я же сидел и думал о том, как много от меня зависит. Неужели решение мелкого князька, каким я по факту являлся, могли разрушиться целое государство?

Одно можно было сказать наверняка: если откажусь от поста канцлера, моя жизнь не будет стоить и гроша ломаного. Голицыны и Вельяминовы попытаются убить меня, у Николая не хватит сил, чтобы организовать защиту, а ГСБ и Ростислав Борецкий просто утратят ко мне интерес. Им больше незачем станет меня опекать. Ещё и разозлятся за то, что не оправдал их ожиданий.

А меня уже тошнило политики и от тех, кто наседает на меня, пытаясь использовать в своих интересах. Все они хотят власти, а я хотел послать их на три буквы и провести оставшееся время с теми, кто мне дорог, кого я люблю.

Но я не торопился раскрывать свои намерения. Предупредил Ростислава лишь о том, что наши противники могут попытаться убить меня и что в ближайшее время, возможно, стоит ждать незваных гостей. Великий князь заверил, что всегда готов встать на защиту своих подданных.

Так же я поинтересовался, удалось ли добыть какие-нибудь сведения во время ночной кибератаки на базу.

— Без сомнения, — ответил Ростислав. — Благодаря вам, мои люди извлекли много полезной информации по серым зонам. Сейчас материалы переданы учёным. Более того, я уже основал компанию, которая в будущем займётся разработками в области применения аннигилированной материи. Пока она существует, можно сказать, лишь на бумаге, но с полученными данными мы очень быстро пойдём в гору. Треть, как мы и договаривались, передам вам в скором времени.

— Не забудьте, о чём мы с вами вели речь: расширение серых зон следует ограничить, — напомнил я. —

Это должно стать одним из приоритетных направлений в работе.

— Я помню наш уговор, — важно кивнул Ростислав. — Задачи уже поставлены. Но надо понимать, что процесс этот небыстрый. У нас очень мало собственных наработок. Предстоит проанализировать и перепроверить огромный пласт информации. Кстати, в середине января, будет организована первая экспедиция к одной из наших серых зон на севере. Там построим научную базу. Так что можно с уверенностью сказать, что дело сдвинулось с мёртвой точки. Теперь надо работать.

Ростислав говорил складно, но я, к сожалению, не знал, как проконтролировать исследования. Конечно, теперь мне эта компания ни к чему, как и прибыль, которую она принесёт. Переживал я только об одном: чтобы учёные нашли-таки способ остановить бедствие.

Вечером мы с Ирой сидели на диване в прилегающей к нашей спальне комнате и смотрели кино. Было хорошо, последние, отведённые мне дни хотелось наполнить такими моментами.

Я понял, что что-то не так, когда круглые от ужаса глаза Иры, таращащиеся на меня. Фильм уже закончился, а я даже не заметил, как это произошло. Экран был выключен. Значит, снова случился провал в памяти.

— Что с тобой? — спросила Ира.

— А что со мной? — переспросил я.

— Я тебя звала, а ты никак не реагировал — просто сидел и смотрел в одну точку, — в глазах Иры читалось беспокойство. Можно представить, как её напугало моё состояние.

— В последнее время со мной такое бывает, — я потёр лицо и огляделся, стараясь понять, всё ли осталось по-прежнему и не перенесло ли меня в иную реальность.

— Это из-за серой зоны? Может, не стоит туда больше ездить?

— А я туда больше и не поеду, — я улыбнулся и прижал Иру к себе. — Не о чем волноваться.

— Ну ты же всё равно уедешь.

— Да. Я тебе говорил, что мне надо скрываться. Это ради вашей же безопасности. Если враги узнают, что я тут, будет плохо всем.

— Как бы я хотела поехать с тобой. Мы бы прятались вместе.

Мечтательная улыбка расплылась на моём лице: да, было бы здорово.

— Знаешь, что я подумал, — сказал я. — Завтра же суббота, так? У тебя короткий день. Давай погуляем? Куда хочешь: в город или где-нибудь здесь на природе?

— Хорошее предложение. Но давай лучше здесь. Я и так в город езжу каждый день. Хочется отдохнуть от суеты. Жаль темнеет рано.

— Ну так мы можем и в воскресенье провести время вместе. Хочешь на снегоходе покататься?

— Хм, я ни разу не каталась. А ты?

— Кстати, я — тоже. Поэтому, наверное, не стоит. А то вдруг в аварию попадём. Мне-то ничего не будет… Во, придумал! Давай на лыжах. Просто пойдём куда-нибудь по полям вдоль озера, где никого нет. Тишина, покой — то, что надо.

— Тоже хорошая идея, — улыбнулась Ира. — Давно не катались на лыжах.

— Вот и договорились. А в понедельник поеду обратно.

Тоска выворачивала душу наизнанку, но я не мог поделиться с Ирой своей печалью. Не хотел расстраивать её раньше времени. Конечно, скоро она обо всём узнает, скоро ей предстоит пережить серьёзную потерю. Но это потом — сейчас мы проведём вместе несколько счастливых дней.

Вот только я не собирался возвращаться в Полоцк и дальше сидеть в конспиративном особняке. Планы мои были другими. Вряд ли стоило посвятить последние полгода-год жизни людям, желающим использовать меня в своих целях. Я больше не хотел заниматься политикой. Только перед лицом смерти оформились истинные приоритеты в жизни. К сожалению, слишком поздно…

Мы сидели, обнявшись, на диване. Ира прижалась ко мне, мы молчали, думая каждый о своём. Я стал целовать её лицо, потом — шею.

— Может, в спальню? — спросила тихо Ира, и я согласился.

Взял её на руки и отнёс на кровать. Мы продолжили ласки, но вдруг на смарте запиликала мелодия. Первой реакцией было желание выключить отвлекающее устройство, пересилило лишь понимание того, что звонок может быть крайне важным. Вызвав экранчик, я так и замер в недоумении. Мне звонил Пётр Голицын.

Быстрыми шагами я вышел из комнаты. В общей зале было пусто.

— Алло, — ответил я.

— Артём, добрый вечер. Как поживаете? — раздался в наушнике знакомый скрипучий фальцет человека, который уже был мёртв.

— Зачем звоните? — спросил я, пытаясь не поддаться панике. Звонок с того света ничего хорошего не сулил.

— А вы не догадываетесь? Вспомните нашу последнюю беседу. Вы обещали подумать над моим предложением. Вот и звоню, что получить ответ. На чьей вы стороне, Артём? Вы намерены продолжить свою разрушительную деятельность или всё же возьмётесь за ум и встанете на путь истинный?

Я слушал этот неприятный, вызывающий тревогу голос, а мои мысли крутились вокруг совсем другой вещи: в какой, чёрт возьми, реальности я оказался?

— Вынужден отказаться от вашего предложения, — ответил я.

— Жаль. Что ещё я могу сказать? Мне очень жаль, что вы так решили. А могли бы далеко пойти, между прочим. Государство развалится по вашей вине, Артём, а вы закончите, как жалкий убийца. Имейте это ввиду.

— Вы сами всё рушите своими действиями, — огрызнулся я. — Стравливаете людей только для того, чтобы набить карманы и остаться у власти. Не смейте обвинять меня. Ваши обвинения нелепы.

— Общество держится на чьей-то выгоде, — спокойно ответил Голицын, и мне показалось, что он смеётся.

— Общество держится на лжи. Всё лгут. Даже ты мне сейчас лжёшь.

— Тебе даже твой разум лжёт. А я… я всего лишь часть созданной тобой реальности.

— Ты мёртв, — процедил я. — А если мало, приезжай, я тебя убью ещё раз и ещё, если понадобится.

— Остуди свой пыл, Артём. Люди порой жестоко расплачиваются за свою самонадеянность.

Я не стал дальше слушать, закончил вызов и вернулся в спальню.

Ира сидела на кровати, я уселся рядом, но внутри у меня кипела ярость. Ира придвинулась и заглянула мне в глаза.

— Что-то случилось? Кто тебе звонил?

— Неважно, — пробормотал я, пытаясь отойти от шока. — Просто иногда в моей жизни происходят странные вещи.

Мне всё же удалось отвлечься от мыслей о разговоре с покойником, и мы с Ирой продолжили прерванное занятие.

Этой ночь мы оторвались на полную катушку. Мы были счастливы друг с другом, и мне не хотелось, чтобы эти мгновения заканчивались. Я пытался подольше не засыпать, но долго бодрствовать не получилось: отключился почти сразу после секса. Ведь прошлую ночь я не спал.

Однако сон был беспокойным, я ворочался и даже просыпался несколько раз. Ира же дрыхла без задних ног и не видела моих метаний. Только под утро, наконец, навалился крепкий сон. И тогда я увидел, как колонна чёрных машин едет по ночному шоссе, разрезая тьму светом фар. Машины мчали на большой скорости в неизвестном направлении, но вид их навевал нехорошие предчувствия: ощущение, будто скоро случится нечто ужасное.

Я проснулся от сильного грохота внизу. Сел, окинул взглядом кровать: Иры рядом не было.

В утреннем мраке осеннего сада и на первом этаже гремели выстрелы. Мой мозг ещё не успел сообразить, что к чему, а я уже вскочил и натянул брюки, словно по команде «подъём». Часы показывали семь пятнадцать.

Очевидно, на дом напали. Но кто мог подумать, что враги явятся так скоро, и кто мог подумать, что они доберутся до стен особняка, даже не встретив сопротивления?

Я пулей вылетел из комнаты, фокусируя энергию в своём теле.

В общей зале царил полумрак. Двери спальни и кабинета Николай были открыты, но я никого там не увидел. Осматриваться некогда, надо бежать вниз, где время от времени раздавались звонкие хлопки. По звуку становилось понятно, что стреляли из энергетических карабинов.

В дверном проёме показались двое в военной форме. Лица их были закрыты балаклавами и приборами наблюдения, похожими на очки с тремя окулярами, в руках бойцы держали энергетические карабины с подствольными энергоблоками. Синий луч прорезал воздух надо мной — меня словно битой по башке треснули. Но моя защита работала, а в ладонях моих уже концентрировались потоки альфа-энергии.

Мощнейшая невидимая волна вынесла обоих вояк в холл, а вместе с ними — часть стены и массивные двери, разломав их в щепки. Помещение наполнилось пылью.

Я сбежал вниз. Запачканный кровью холл был залит светом люстр. Моё внимание приковали три бойца, одетых точно так же, как и те двое наверху.

По мне открыли огонь, но я почти не чувствовал попаданий. Одна энергетическая волна швырнула об стену ближайшего бойца. Вторая отбросила в угол ещё одного. Третий боец устоял на ногах. Он выпустил луч из подствольного энергоблока, но промахнулся, попав в лестничные перила.

Я ударил ещё раз — боец, потеряв равновесие, произвёл выстрел в потолок.

Я уже был рядом. Выпустил последнюю волну, не давая противнику опомниться. Подскочил к нему. Удар в живот, в голову, по руке, чтобы выбить карабин, а потом опять в голову. Боец выдержал все удары, но оказался на полу.

Я его схватил, поднял и, вложив всю внутреннюю энергию, двинул кулаком в корпус. Раздался хруст ломающихся костей. Воин кубарем отлетел в стену.

Лишь теперь, когда враги были повержены, я огляделся вокруг.

На полу лежали несколько окровавленных тел. Одно было разрублено по диагонали на две половины — я узнал в нём нашего дворецкого. Рядом с одной из дверей, ведущей во внутренние комнаты особняка, валялся Николай. Он тоже был мёртв, а его плечевой сустав был вместе с рукой и частью рёбер — последствие попадания энергетического луча.

Неподалёку лежал обезглавленный труп. Однако тело я узнал сразу. Это была Ира.

Глава 22

Нет, этого не может быть, это неправильно, думал я, глядя на обезглавленное тело Иры. Реальность была не та, и я не желал оставаться тут ни минутой дольше.

На улице ещё продолжалась стрельба. Из двери, ведущей в коридор, по мне открыли огонь. Энергоконцентратный снаряд ударил синей вспышкой в стену рядом. Схватив карабин, выпавший из рук одного из бойцов, я выпустил несколько пуль в сторону дверного проёма и жахнул туда энергетической волной.

Выстрелы смолкли, я ринулся наверх. Даже проверять не стал, сколько ещё врагов осталось в доме. Теперь это не имело значения. Надо было всё исправить, найти иную вариацию, где нет этого кошмара, где мой брат и моя любимая живы. Сейчас я готов был отдать за это всё на свете.

Ворвавшись в кабинет Анны Васильевны, я открыл дверь спальни, содрогаясь от мысли, что не найду там того, что хотел найти.

Передо мной предстал длинный тёмный коридор, заканчивающийся источником света. Не думая ни секунды, я ринулся туда.

В комнате с диванами на этот раз Сергея Вельяминова я не обнаружил и потому оказался в замешательстве, не понимая, куда идти. Коридоров было много, и каждый вёл в свою вариацию реальности. И ни одной подсказки! Ситуация начинала меня злить. Будь ты проклят, предок, создавший всю эту неразбериху в моей голове!

Надо было решать, куда идти. Первое, что пришло на ум — отправиться в коридор, в который Вельяминов послал меня прошлый раз, поскольку расположение коридоров на первый взгляд не поменялось. Это казалось логичным: если тогда он меня вывел, куда надо, значит, должен и сейчас.

Туда и пошёл.

В конце, как и полагается, обнаружилась дверь, и я открыл её.

Холл нашего особняка весь блестел, в мраморных и позолоченных поверхностях бликами сверкал свет люстр. На моей памяти тут никогда не было такой роскоши. В той реальности наш особняк уже давно не реставрировался, он выглядел довольно старым. Тут же казалось, будто в доме сделали капитальный ремонт. Позолоты и декора поприбавилось, а на стенах висели два больших зеркала вместо одного.

Мимо пробежал слуга, ему навстречу шагал дворецкий.

— Артём! — воскликнул Иван Осипович. — Вот ты где. А я тебя ищу. Ты должен был придти ещё десять минут назад, — голос его был строг. Всем своим видом дворецкий выражал недовольство. — Пошли.

Ничего не понимая, я последовал за ним. Мы прошли в коридор и направились в сторону кухни. Коридором чаще всего пользовалась прислуга, дабы лишний раз не мелькать в комнатах.

Со мной почему-то обращались, как со слугой, да и костюм на мне был, как у рядового слуги: черные брюки, пиджак и бабочка вместо галстука.

— Бери поднос и ступай в столовую, — приказал Иван Осипович, когда мы оказались на кухне. — Не заставляй господ ждать.

Что? Каких господ? Нет, я точно оказался слугой. Да ещё и воспоминания какие-то странные… Помню войну, помню ранение, но только в руку. Потом госпиталь, дом, а теперь я здесь. Определённо, это совсем другая реальность, не та, которую я искал. И что делать?

Взяв поднос с тарелками, я поспешил в столовую. По пути встретил ещё одного знакомого слугу.

Блюда обычно заносились через отдельную дверь, ведущую в коридор, а не через главный вход. Я открыл дверь, и оказался в знакомом мне просторном помещении с длинным столом, накрытым белой скатертью. Тут тоже всё блестело позолотой: украшения на стенах, спинки стульев, люстра, рамки картин.

Но не от обилия позолоты меня взяла оторопь, когда я вошёл сюда. То, что я тут увидел, походило на кошмарный сон.

За столом сидели люди — мужчины и женщины, одетые, как и подобает, в костюмы и платья, вот только вместо лиц — розовые мохнатые рыла с пятачками маленькими глазками. Свиные головы были у всех обедающих. Подумав, что мне просто мерещится, я зажмурил глаза. Но когда открыл, ничего не поменялось.

Существа со свиными головами были поглощены трапезой: они брали еду вилками и ложками и совали в свои уродливые пасти. В столовой стояло смачное чавканье. Заметив меня, рыла повернулись в мою сторону и захрюкали.

По спине пробежал холодок, я попятился. К горлу подкатил ком тошноты. Если прежней вариации события разворачивались странным образом, то в этой — определённо что-то сломалось.

Поднос с грохотом упал на пол, зазвенела битая посуда, я бросился прочь из кухни. Быть слугой — ещё куда ни шло, но прислуживать свиньям — это уже за гранью.

Со всех ног я пронёсся по коридору и оказался в холле первого этажа. Хотел выбежать на улицу, но потом подумал, что это плохой вариант.

— Артём! — слышался из коридора грозный голос дворецкого. — Артём вернись! Ты что вытворяешь?

Я залетел по лестнице на второй этаж, метнулся к комнате Анны Васильевны, чуть не сбив с ног камеристку — та тоже начал ругаться. На лбу моём выступил холодный пот. Эта реальность казалась не менее кошмарной, чем и та, в которой погибла Ира.

Я ворвался в кабинет старой княгини, дурнул ручку двери, ведущей в спальню…

На кровати под одеялом лежала женщина. Точнее, я только предположил, что это женщина, поскольку видел лишь свиное рыло — такое же, как и у обедавших внизу.

Меня охватила паника. Тут оказалась самая обычная спальня. Коридора не было!

Свиное рыло хрюкало, позади раздавались возмущённые голоса камеристки и дворецкого, а я судорожно соображал, что делать в столь неординарной ситуации.

Взгляд упал на шифоньер. Его дверь приоткрылась, за ней чернела бездна. И я понял — мне туда.

Подбежал и распахнул дверь. Коридор чёрным тоннелем уходил к источнику света. Я вздохнул с облегчением. Выход был найден!

В это время в спальню княгини ворвалась разгневанная камеристка, но я уже шагнул в шифоньер и, закрыв за собой дверь, пошёл на свет.

Сергей Вельяминов сидел на диване и нюхал синий порошок из табакерки.

— Ты опять здесь? — спросил я его.

— И ты опять здесь, — ответил он. — Чего носишься, как угорелый? Опять что-то потерял? И почему у тебя лицо такое, будто ты видел некоторое дерьмо?

— Какого только дерьма я не видел, но люди с свиными головами…

Сергей Вельяминов вдруг начал хохотать. Он смеялся громко и безудержно и никак не мог остановиться.

— Вон он в чём дело, — наконец, произнёс он сквозь смех, утирая выступившие на глазах слёзы. — Забавно, не правда ли? Мне тоже понравилось. Тут таких парадоксов хватает. Хочешь ещё что-нибудь посмотреть подобное?

— Хватит ржать! — разозлился я. — Я потерял всё, потерял тех, кого любил, а ты предлагаешь на свиные рыла смотреть?

— Да ты же сам туда пошёл, — не переставал веселиться Сергей. — Это же твой мозг. Ко мне какие претензии?

— Ладно, ладно, я понял, — я сбавил тон. — Скажи, пожалуйста, куда мне идти?

— Да куда хочешь. Опять странные вопросы задаёшь.

— Мне надо, чтобы Ира была жива, чтобы семья была жива. Мне нужна та реальность, в которой Голицын мёртв, а на особняк не напали. Как они вообще узнали, что я там?

— Да понял я, хватить тараторить. Туда иди, — махнул Сергей рукой в сторону другого коридора и, словно забыв о моём присутствии, принялся вдыхать синий порошок из табакерки.

Я ужасно беспокоился, что опять попаду куда-то не туда, и потому дверь в конце коридора открывал с некой опаской.

За дверью находился тот же самый кабинет, только сейчас тут было темно. За окном тоже было темно. Посмотрел на часы, на часах — семь пятнадцать. Однако в доме и в саду тихо. Ничто не нарушало утреннего покоя.

Я проверил входящие: вчерашнего звонка Голицына не обнаружил. Это походило на правильную реальность или, по крайней мере, на ту, в которой я хотел оказаться.

Первым делом отправился в спальню. Иры, однако, там не было. Я сбежал вниз и пошёл в небольшое помещение возле кухни, где обычно обедали повара и прочая прислуга, ну и члены семьи иногда, когда требовалось быстро перекусить. Как я и предполагал, Ира сидела здесь и завтракала хлопьями с молоком. На кухне уже гремел посудой повар.

У меня от сердца отлегло. Теперь-то точно всё в порядке.

— О, с добрым утром! А ты куда пропал? — спросила Ира. — Просыпаюсь, а тебя нет.

— Да так, проснулся рано, не мог больше уснуть, пошёл прогуляться, — я приблизился к Ире и поцеловал. — Ты как вообще?

— Сегодня была самая классная ночь в моей жизни, — шепнула Ира, притянув меня к себе. — Почаще бы так.

Я улыбнулся и обнял её.

— На учёбу сейчас поедешь, да?

— Ага, мне к девяти сегодня. Вернусь часам к двум. Так что готовься, идём гулять. И не дай Бог у тебя опять возникнут какие-нибудь дела.

— Ага, помню. Слушай, тут такая проблема… Тебе надо на время переехать в свою квартиру.

— Почему? — Ира уставилась на меня, захлопав глазами.

— Я получил информацию, что скоро на особняк нападут. Может быть, сегодня или завтра. Не хочу, чтобы ты тут находилась в это время.

Ира тяжело вздохнула:

— Я поняла. Ладно. Как всегда.

Николаю я тоже сообщил о своих опасениях. Что-то должно было случиться в эти дни — не зря мне были все эти видения. Мы заперлись в кабинете, и я объяснил брату, что надо сделать.

— Собери всю боевую дружину. Пусть будут готовы двадцать четыре часа в сутки, — сказал я. — Половина должна находиться в поместье. Наши враги знают, что я в Новгороде, они попытаются убить меня. А мы дадим отпор. На все трассы к границе Новгородского княжества отправим разведчиков. Неизвестно, по какой дороге поедет противник. Может — по московскому тракту, может — через Старую Руссу, но готовиться надо к любому варианту. Лучше, чтобы нас предупредили заранее.

— Ты уверен в этом? — спросил Николай. — Кто сообщил тебе информацию?

— Люди из Москвы, которые на моей стороне, — не задумываясь, соврал я. — Это не точная информация, но нападение весьма вероятно. Лучше перебдить, так ведь?

— В этом ты прав. Но боюсь, если Голицыны и Вельминовы задумали нападение, наших сил окажется недостаточно.

— Знаю, поэтому сообщи Ростиславу об угрозе. Пусть поможет. И да… даже если сейчас никто не нападёт, не распускай дружину после моего отъезда. Выжди хотя бы неделю.

Подготовка шла весь день. В поместье съехалось около полусотни дружинников, пригнали шесть броневиков. Я лично связался с Ростиславом и объяснил ситуацию. Великий князь выделил расчёт противотанкового ракетного комплекса, гранатомёты с энергоконцентратными снарядами и энергоблоки. Заверил, что его бойцы в любой момент готовы придти на помощь.

А я вместе с Валерой, который теперь возглавлял боевую дружину Востряковых, выехал в поле и выбрал позиции, где необходимо замаскировать технику. Мы решили устроить засаду. Если враг поедет по дороге, его легко будет накрыть перекрёстным огнём на подступах к поместью.

С озером дела обстояли сложнее. Вода уже покрылась льдом, однако из-за относительно тёплой погоды, он был не настолько прочен, чтобы по нему ходить, и не настолько тонок, чтобы гонять на катере. Поэтому нападение с той стороны я считал маловероятным. Однако готовиться следовало ко всему. Враг хитёр, и кто знает, какой коварный план придёт ему на ум?

Своих охранников я ставить в известность пока не стал. Почему-то казалось, что им нельзя доверять на сто процентов. Вдруг это кто-то из них сдал Голицыным место моего нахождения? Решил подключить их, когда дело дойдёт до драки, если, конечно, дойдёт…

Однако сегодня никто не явился, и меня это даже немного разочаровало. Подумалось, что возможно, предчувствие меня обмануло и я напрасно устроил панику. Даже если Голицыны знают, где я, вряд ли они открытым нападением рискнут ещё больше испортить отношение с Новгородским княжеством.

И всё же лучше было перестраховаться. Из головы не выходила колонна чёрных машин, увиденных во сне. Они проносились перед глазами, пронзая ночь лучами фар и вселяя тревожное осознание нависшей угрозы. И как бы ни убеждал я себя, что это — всего лишь сон, не помогало.

Следующий день я тоже был как на иголках. Броневики стояли на позициях, две окопались в поле в трёхстах метрах от дороги, остальные удалось спрятать неподалёку в лесу и за зарослями кустов. Я же весь день ездил и проверял, насколько хорошо замаскированы позиции, а вместе с тем гадал, что предпримет противник. А ещё думал, когда уезжать. Что если Голицыны явятся после моего отъезда? Тогда я не смогу защитить дом. А если они вообще не нападут? Сколько мне тут торчать?

А наблюдатели молчали. На трассах ничего подозрительного не происходило.

Домой вернулся затемно. Мы с Николаем и Валерой ужинали в кабинете. Николай тоже отослал супругу в город, а в спальне у него теперь хранились энергетические карабины и военное снаряжение, чтобы при необходимости немедленно вступить в бой. Валера же временно переехал в наш особняк.

Я рассказывал о том, какие позиции выбрал. Мы с Николаем заранее договорились, что операцией командовать буду я, как человек наиболее опытный в военном деле, так что вся планировка была на мне.

— Да ты решил настоящую засаду устроить, — усмехнулся Николай.

— Конечно, Голицыны не в игрушки приедут играть. А сколько у нас сильных энергетиков? С десяток?

— Да, у Голицыных много сильных бойцов, — согласился Валера. — Не думаю, что они всех сюда пригонят, но даже если половина припрётся, нам придётся туго.

— А ещё Вельяминовы, — напомнил я. — Уверен, они тоже захотят присоединиться. И мы не знаем, сколько своих подданных привлекут Голицыны. Как бы сюда всё московское боярство не явилось.

— Явятся, а мы их всех, — Валера стукнул кулаком по столу. — Пусть только попробуют.

Вдруг зашипела стоявшая на письменном столе рация.

— Восток, говорит первый пост, приём, — доложили наш человек. Первый пост — это был наблюдатель на московском тракте.

Я вскочил со стула и схватил рацию:

— Восток слушает. Докладывай.

— Со стороны Москвы движется колонна машин. Двенадцать внедорожников, семь минивенов, пять седанов. Всего двадцать четыре транспортных средства. В Новгороде будут предположительно через час. Приём.

— Я понял тебя, первый. Продолжай наблюдение, — я поставил рацию на место и переглянулся с Николаем и Валерой.

— Ну вот и началось, — произнёс Николай.

Глава 23

Николай, Валера, я, четыре моих охранника и десять самых сильных энергетиков нашей боевой дружины засели в берёзовой роще, что тянулась вдоль отрезка дороги между Сапуновым Бором и поместьем Востряковых. Ждали Голицыных. Я почти не сомневался, что колонна машин, пересёкшая час назад границу Московского и Новгородского княжеств движется этим путём.

По тревоге дружинники заняли свои позиции в поле и в лесу. А наш небольшой отряд рассыпался среди берёзок у дороги. Карабин с подствольным энергоблоком стоял, прислонённым к дереву. Рядом лежали два гранатомёта ОРГ-75. Каждый из нас имел при себе такие. Против танков они бесполезны, но обычный внедорожник, даже бронированный, пробьют на раз-два. А ведь у противника, по сообщению разведки, даже военных броневиков не было — только гражданская техника.

Вот только в едущих сюда внедорожниках и минивенах наверняка сидели очень сильные энергетики, которые поопаснее любой бронетехники. И судя по количеству машин, их там сотни полторы. Наши же силы были скромнее: шесть бронеавтомобилей нашей дружины плюс три броневика Борецких, расчёт управляемой ракеты и семнадцать человек в засаде. Не густо. Надеялись мы только на внезапность атаки.

Возле поместья Борецких стояли ещё семь броневиков. Ростислава мы поставили в известность, и он был готов драться. Вторая половина нашей дружины выдвинулась к Сапунову Бору через микрорайон Прибрежный. Её я ждал с минуты на минуту.

Мой расчёт был на то, чтобы в первые секунды боя нанести врагу большой урон и тем самым заставить отступить. Я рассуждал следующим образом: когда враг встретит сопротивление на подступах к поместью, он тут же повернёт обратно. Голицыны на чужой территории, помощи им ждать неоткуда. Если бой затянется — им же хуже.

Я устроился в снегу возле дерева. Остальных бойцов, которые забурились в заросли на расстоянии метров десять-двадцать друг от друга, я не видел в темноте. С дороги же эти заросли даже днём просматривались с трудом.

Ждали. Прошло уже больше часа, с тех пор, как наблюдатель с московского тракта сообщил о колонне чёрных машин, а противник всё не показывался. Пальцы в перчатках коченели, как и ноги в берцах. Сегодня было холоднее, чем прежде. Зима вошла во вкус. В нагрудном кармане моей разгрузки лежала рация, подведённая к гарнитуре, но она пока молчала.

Наконец, в наушнике послышался голос, сообщающий долгожданную весть.

— Четвёртый пост Востоку. К развязке подъезжает колонна машин.

— Понял тебя. Восток передаёт всем позициям: пятиминутная готовность, — оповестил я. — Враг на подходе. Второй отряд вы где?

— Возле Сапунова Бора, — ответил сотник, командовавший вторым отрядом.

— Хорошо. Пока ждите. В бой вступать по моему приказу, на дорогу не суйтесь.

Сердце заколотилось сильнее. Ещё немного — и начнётся сражение. А я ведь даже не представлял, с кем придётся драться. Сколько там энергетиков? Какого они ранга? Сколько мастеров рун? Никто этого не знал.

Вдали показался свет фар, и мимо нас проехал чёрный внедорожник.

— Говорит Восток. Никому не стрелять, — тут же передал я. — Это разведка. Подпустим основные силы.

Основные силы долго ждать себя не заставили. Минут через десять до нас донёсся гул моторов, и на дороге снова показались фары. Они быстро приближались, прорезая своим светом мрак. Даже сквозь ветви зарослей я отчётливо их видел.

Вскоре мимо нас одна за другой стали проноситься чёрные машины: внедорожники и минивены. Картина очень сильно походила на ту, что я видел во сне.

— Восток всем позициям: огонь, — произнёс я как можно более спокойным голосом.

Над ночным заснеженным полем показалась красная точка и полетела за головным внедорожником. Взрыв разбил тишину, вспышка осветила мрак. Завизжали тормоза едущих следом машин, со стороны леса заколотили короткие очереди малокалиберных пушек и одиночные выстрелы энергетических орудий, которые ни с чем нельзя было спутать. Трассеры летели через поле и исчезали, ударяясь в землю или машины.

Со стороны Сапунова Бора тоже гремела стрельба. Это открыли огонь броневики, атакующие конец колонны.

Ещё одна красная точка полетела через поле — ещё одна вспышка осветила ночное поле. Уже две машины противника пылали вовсю. Занимались огнём и остальные от попадания зажигательных патронов. Но одно дело — техника, другое — живая сила. Энергетики третьего и четвёртого ранга могли спокойно выдержать кумулятивную струю без серьёзных для себя последствий.

Колонна была длинной. Передовых машин я даже не видел со своей позиции. Зад колонны тоже был скрыт от меня. Видел я лишь огненное зарево меж деревьев, внедорожник и минивен, остановившиеся напротив.

Минивен дал задний ход, но тут же в него угодил заряд из ОРГ. Я тоже взял гранатомёт, разложил трубу, поднялся, прицелился, нажал спуск. Гранатомёт дёрнулся, выплюнув ракету — ракета ударила в капот внедорожника. Двигатель охватило пламя, повалил густой вонючий дым.

Раздались выстрелы других гранатомётов. То там, то здесь взрывали обычные и энергоконцентратные снаряды. Вспышки от последних можно было узнать по синеватому оттенку. Огонь гудел, словно адский зверь, куски железа падали в снег и на дорогу, кричали люди — всё это слилось в одну безумную какофонию. Колонну затянул дым, который не позволял видеть, что происходит даже в пятнадцати метрах от нас. Выстрел из второго гранатомёта я уже сделал наугад.

— Восток вызывает вторую группу, — сказал я по рации, — вступайте в бой. Только под наш огонь не попадите.

Затем схватил карабин с подствольным энергоблоком и, встав на колено, прицелился. Сквозь дым было видно, как бойцы покидают объятый пламенем внедорожник. Я выпустил по ним три луча, после чего принялся быстро разряжать весьма ёмкий магазин карабина. Доносящиеся до меня нечеловеческие крики говорили о том, что моя стрельба возымела эффект.

Со стороны противника поначалу даже не слышалось выстрелов, но потом враг всё же стал отстреливаться. Замелькали лучи энергоблоков, синеватый взрыв сбил берёзку неподалёку, и та с треском повалилась. Но бил противник наугад.

Я к тому времени выпустил два магазина, перезарядил третий. В этот момент до меня донеслись команды.

— Собраться, сконцентрироваться! Они слева в лесу. В атаку, за мной!

Похоже, среди бойцов противника нашёлся командир, который не потерялся в царившем тут хаосе. И вскоре я увидел, как из дыма выскакивают люди в чёрной военной форме. У некоторых были шашки. В рукопашную пошли, значит.

Более десятка человек ковыляли по снегу в моём направлении. Те, у кого были карабины, стреляли, но стреляли наугад: пули даже близко не пролетали.

Энергоблок мой был заряжен и я пристроился за древом, подпуская противника поближе. Бойцы бежал довольно кучно, я навёл карабин на группу из четырёх человек, что вырвались вперёд. В этот момент справа от наступающих взорвался энергоконцнтратный снаряд, отбросив двоих в снег, ну и я тоже нажал на спуск.

Три раза нажал — три луча вылетели из энергоблока. Людей просто разрывало на части. На фоне бушующего пламени было отчётливо видно, как вокруг разлетались ошмётки тел. По остальных я принялся стрелять из карабина.

Четверо всё же прорвались. Они оказались совсем рядом. И тогда я отбросил карабин, сосредоточил в ладонях внешнюю энергию и ударил волной. Троих раскидало в разные стороны, один остался на ногах. В руке его светился клинок шашки.

Но шашка ему уже не могла помочь. Боец подбежал ко мне, мы обменялись несколькими ударами. В итоге он отлетел в снег с проломленной грудной клеткой. Поднялись ещё двое и стали по мне стрелять. Я схватил шашку убитого противника и ринулся на них. Взмах — голова одного упала в сугроб. Второй выдержал три удара три, но четвёртый добил и его.

Перестрелка гремела вовсю. Поняв, что на моём участке больше нет никого, я взял карабин, перезарядил энергоблок и поспешил на помощь к своим, стреляя на ходу по врагу. Они вылезали из-за машин, бежали в нашу сторону, но встретив сопротивление, возвращались обратно. Только двое, видимо, особо сильных всё же прорвались. Но я подоспел вовремя, чтобы остановить их.

Войдя в раж, я уже и сам был готов ринуться на противника и порубить всех, кто прятался за машинами, но вскоре до слуха моего донеслись крики «не стрелять». Враг сдавался.

— Всем позициям, прекратить огонь, — скомандовал я. — Они сдаются. Повторяю, прекратить огонь.

Почти сорок человек были взяты в плен этой ночью. Остальные — кто убит, кто ранен, кто-то, наверное, даже умудрился уйти. Но машины горели все: двадцать три стояли на дороге, ещё одна, та самая, которая проехала первой, была расстреляна возле поместья.

Могу себе представить, что творилось утром на месте засады: изрытая воронками земля, разорванные тела, почерневшие остовы машин… Даже ночью в свете пламени горящих авто картина выглядела жуткой.

Но я не стал дожидаться утра. Искать раненых, собирать куски тел и разгребать груды догорающего металлолома остались дружинники — как раз вторая группа, которая едва успела к концу представления. К ним присоединились дружинники великого князя.

Валера остался с отрядом на дороге, а я вместе с Николаем и несколькими бойцами из нашей и великокняжеской дружин надели на пленных блокирующие браслеты и отвели в особняк Борецких.

Тут уже стали разбираться, кто есть кто.

Среди захваченных в плен оказался и старший сын погибшего в бою главы родовой компании Голицыных, и глава рода Вельяминовых, и ещё несколько членов семьи, занимавших важные посты. Как я и предполагал, членов семьи было довольно много. Самые сильные приехали.

Двух старших Голицыных и двух Вельяминовых отвели в приёмную Ростислава в старом особняке, остальных разместили в новом доме и взяли под стражу. Допрашивал в основном Ростислав, мы с Николаем просто присутствовали при этом.

Как и предполагалось, Голицыны и Вельминовы явились, дабы отомстить за смерть Сергея Вельяминова и Петра Голицына. По заверению пленных, ехали наугад, поскольку решили, что я уже должен вернуться в Новгород. Они планировали взять Востряковых врасплох, захватить поместье и вынудить Николая сдать меня. Впрочем, мне казалось, что пленные что-то недоговаривают. Зачем посылать сто тридцать самых сильных бойцов обеих семей, если не стояла цель вырезать всех нас под корень?

Пришлось объяснить, что если Петра Голицына действительно убил я, то к смерти, а точнее пропаже Сергея, я не причастен. Не знаю, поверили Вельяминовы или нет, но это не имело значения. Свою позицию я озвучил.

Ситуация была непростой. Голицыны и Вельяминовы только что потеряли в бою своих родственников, они жаждали отмщения, но в то же время они понимали, что любое резкое движение приведёт к жесточайшей вражде между Новгородским и Московским княжествами. Поэтому внимание акцентировалось на личной мести за убийство членов семьи. Но Ростислав всё равно был в гневе. Ещё бы! Кто обрадуется покушению на своих подданных?

Я сказал Ростиславу, что хочу пообщаться с ним наедине. Мы отправились в гостиную, и мне стоило больших усилий, чтобы убедить его не разрывать отношения с Союзом. Огромным везением оказалось то, что Ростислав поддерживал связь с Борисом Безбородовым, который, будучи главой общесоюзной княжеской думы, тоже представлял правящие круги, но являлся противником политики Голицыных. Наверное, только этот факт и удержал разгневанного Ростислава от опрометчивых действий.

В итоге было решено требовать за пленных выкуп, а за вторжение — денежную компенсацию, как с Голицыных, так и с Вельяминовых. Половину этих средств Ростислав обещал передать нашему роду, поскольку значительную часть работы сделала именно наша дружина. В плену у нас оказались важные шишки, и сумма ожидалась солидная.

И всё же этой ночью никто не знал, к чему приведёт данный инцидент. Слишком уж много противоречий накопилось между Новгородом и Москвой.

* * *

В квартире моих приёмных родителей, что находилась в доме слуг, каждая деталь вызывала ностальгию. И хоть обои тут недавно переклеили, мебель частично осталась, в том числе старый обшарпанный диван, который я помнил с детства.

Сейчас на нём расположились мама и Костя. Я же сидел в кресле напротив. На столике между нами стоял чайник. Мы пили чай и беседовали.

Я решил встретиться с ними перед отъездом из Новгорода, провести время вместе и поговорить.

Вот мы и болтали за чашкой чая, я спрашивал, как идут дела. Уже давно мы так не сидели и не беседовали ни о чём. Впрочем, со временем всё отчётливее чувствовалась дистанция между мной и моей бывшей семьёй. Я не хотел этого, но мама была так воспитана. Сейчас она видела во мне князя, а не сына, и меня это коробило.

За время моего отсутствия почти ничего не поменялось, только сократился штат слуг в поместье, поскольку проживал теперь тут лишь Николай с супругой, и много обслуживающего персонала просто не требовалось. Камеристку Анны Васильевны и ещё трёх человек перевели в другие дома.

— Знаете, о чём я тут подумал? — сказал я, переходя на тему, ради которой, собственно, и собрал свою приёмную родню. — Хочу передать вам часть моего наследства: акции несколько заграничных компаний. Они приносят стабильные дивиденды, и вам не потребуется больше служить или работать. С Николаем я, разумеется, поговорю, чтобы он освободил вас от должностей. Не думаю, что это будет проблемой. Как вам идея?

Судя по лицам мамы и Кости их несколько обескуражило такое предложение.

— Большое тебе спасибо за заботу, Артём, — ответила мама, — но если можно, мы всё же хотели бы остаться. Тут — моё призвание, моя жизнь. Служить княжескому роду — это большая честь.

— Честь? — удивился я. — Я предлагаю свободу, а ты хочешь остаться слугой?

— Но ведь наша семья уже несколько поколений служит вашей семье и находится на хорошем счету. Мы служим князьям, а князья защищают и покровительствуют нам. Ни я, ни мой муж, будь он жив, не пожелали бы менять такой порядок вещей. И я прошу не прогонять нас из дома.

— Да вас никто и не собирается прогонять, — удивился я. — Что ты себе надумала? Я тебе предлагаю свободу. Свободу! Понимаешь? Тебе не надо будет никому служить, и искать, где заработать, при этом не придётся, потому что у тебя будет пассивный доход. Подумай над этим.

Мама улыбнулась:

— Я понимаю. Ты говоришь о свободе. Но какой от неё нам прок?

От такого вопроса я выпал в осадок:

— А разве не к этому стремится каждый?

— Служить знатному роду — это высшее, о чём может мечтать простой человек. Такая честь дарована не всем и я ни на что её не променяю.

— Извини, мам, но это чушь, — нахмурился я. — Меня воспитывали, как слугу, но я никогда не считал жизнь слуги пределом мечтаний.

— Это потому что в тебе течёт кровь князей. Мы же — люди простые.

— Человек сам определят свою судьбу, не зависимо от того, какая кровь в нём течёт. У тебя устаревшие представления.

— Может быть, — мама виновато улыбаться. — Но я считаю, что нахожусь на своём месте, и для меня это — очень важно.

— Ладно, я тебя понял, — печально вздохнул я. — Ну а ты, Кость, хочешь и дальше служить в дружине? Тебя это устраивает?

— А почему нет? — пожал плечами Костя. — Я тоже на своём месте.

— Ты же выше десятника не поднимешься. Сотниками становятся только члены семьи. Неужели нет других вещей, которыми ты хотел бы заняться?

— А я даже не знаю. Я горжусь тем, что служу в дружине под вашим началом. Востряковы — достойный род.

— Да, — добавила мама, — ни я, ни мой муж, царствие ему небесное, никогда ни на что не жаловались. Твой отец всегда был добр и справедлив, и Николай Эдуардович — тоже. Я рада, что мне выпала честь служить именно вашей семье.

Эти рассуждения заставили меня только посочувствовать им. Ну что за люди? Разве есть в жизни что-то дороже свободы? Что хорошего в рабском существовании?

Только когда уже был дома, и мы с Ирой, которая сегодня вернулась в поместье, сидели и ужинали, до меня дошло, почему моих приёмные родственники так боятся уйти со службы. Они не хотели свободы по одной простой причине: свобода пугала их. Они привыкли жить под защитой знатного семейства. Тут были стабильность, уверенность в завтрашнем дне, да ещё и определённый статус. Ради этого можно и свободой поступиться. Однако мне казалось, что даже если б я не стал князем, всё равно не захотел бы быть слугой остаток жизни.

Однако я всё равно решил перевести маме, сводным брату и сестре часть акций. Ну и Ире, разумеется — тоже, хотя в случае моей смерти и так окажется единственной наследницей всего моего состояния. Однако я не знал наверняка, что со мной станет и не желал, чтобы те, кого я люблю, остались ни с чем.

— Так и не погуляли, — Ира выглядела расстроенной. — А ты завтра уезжаешь ведь, да?

— Я решил остаться ещё на день, — ответил я. — Могу предложить провести его вместе.

— У меня учёба. Хотя, денёк, конечно, можно и прогулять. Причина-то уважительная, — улыбнулась Ира.

— Ещё какая, — улыбнулся я.

* * *

Был ясный морозный день, когда я на стареньком седане, купленным с рук за три сотни деревянных, выехал за ворота. На заднем сиденье лежал баул с вещами, среди которых была и книга, написанная моим дальним предком.

Я покидал поместье и Новгород, не зная, вернусь ли обратно. Хотелось уехать подальше от людей и заняться внутренними практиками, дабы справиться с напастью, которая поглощала меня. Я не знал, возможно ли это и что надо для этого делать, но собирался приложить все усилия, дабы не позволить своей личности исчезнуть.

Проезжая Новгород, мысленно прощаясь со знакомыми улицами и печалясь от того, что, возможно, не увижу их никогда.

Мой путь лежал к Ладожскому озеру, где у нашего рода имелся небольшой старинный особнячок. Сейчас он пустовал. Здание хотели сносить, но пока не доходили руки, да и непонятно было, что там строить. А жить в тех местах теперь никто не жил в связи с большой удалённостью не только от Москвы, но и от Новгорода.

Именно там я и планировал провести столько времени, сколько потребуется, чтобы справиться со своей проблемой… ну или перестать существовать.

О том, куда я еду, знал только Николай. Ни приставленные ко мне гээсбэшники, ни Безбородов, ни моя родня, бывшая или настоящая, не знали о моём отъезде. Впрочем, пришлось поставить в известность ещё одного человека — дядю Андрея, который сейчас проживал в Ладоге и хранил ключи от того старинного дома. Остальные же не должны были ничего знать. Николай обещал не болтать лишнего. Ему я сказал, что хотел бы уехать на месяц-другой подальше от людей и отдохнуть. О своей проблеме сообщать не стал, посчитав, что это ни к чему.

На месте я был лишь под вечер.

Машина остановилась перед ржавыми витыми воротами. Отперев их, я загнал своё транспортное средство на заросшую территорию и пошёл осматривать постройки.

Тут имелся один каменный одноэтажный дом и три деревянных жилых здания, конюшня и сараи. Деревянные здания покосились и выглядели весьма плачевно, а вот каменный дом, несмотря на облупившуюся облицовку и ржавую крышу, состояние имел сносное.

Место это как нельзя лучше подходило для моих целей. Ближайший населённый пункт, небольшой посёлок сельского типа, располагался в километре отсюда, и я был уверен, что здесь меня никто не потревожит.

Я перенёс внутрь баул с вещами, небольшой электрогенератор, канистру с бензином и пакеты с купленным по пути продовольствием. В доме было холодно, на стенах и мебели серебрился иней. Электричество было проведено, но свет нигде не горел, отопление, водопровод и канализация отсутствовали. Забот предстояло много. Сгущались сумерки, когда я, закончив с осмотром, вышел во двор, чтобы поискать запасы дров в сарае или хотя бы нарубить хвороста.

Так и потекла моя жизнь в этой уединённом местечке. По утрам я рубил дрова и хворост, для чего иногда ходил до ближайшего леса, топил печь, таскал воду из колодца и занимался прочими хозяйственными делами, а всё оставшееся время медитировал, тренировался, искал способы укрепить свой дух. Смарт я отключил, портативником тоже не пользовался. Хотелось отстраниться от мировых проблем и сосредоточиться на своём.

Провалы в памяти случались регулярно, они сбивали с толку, и из-за этого я терялся во времени. Казалось, прошла всего неделя, но когда я решил проверить дату, понял, что — гораздо больше. Но я пока был тут, не сдавался. Лучше не становилось, но и хуже тоже. А главное, в душе теплилась надежда.

Однажды, когда я проснулся утром, за окном стоял туман. Пелена висела над заснеженной землёй, она была столь плотной, что, казалось, протяни руку и можно дотронуться до неё. Белая дымка проникала в дом, стелясь по половицам.

Было холодно. Печка остыла. Мне показалось это странным, поскольку она долго держала тепло. Я оделся и вышел на улицу, чтобы принести дров.

Поначалу в тумане было сложно что-либо разглядеть, но вскоре стали прорисовываться очертания ограды и ворот, которые почему-то оказались распахнуты.

А под ногами серел песок — точно такой же, какой я видел в аннигилированных зонах. Теперь он подобрался к самому порогу моего жилища. Да и решётка ограды с воротами при внимательном рассмотрении оказались окаменелыми кусками серой материи.

За воротами высились несколько изваяний. Одни походили на людей, имели две верхние и две нижние конечности, другие конечностей имели побольше. Существа стояли неподвижно, как и те, которых я встретил возле воронки.

Что-то необъяснимое творилось вокруг, но тревоги и страха почему-то не было. Моим сознанием владел чистый, ничем не замутнённый покой. Раньше ни за что не поверил бы, что такое возможно.

Я осторожно шагнул на серую поверхность и прошёл к воротам. Существа не двигались. Миновав их, я побрёл сквозь туман, а тот становился всё плотнее и плотнее, скрывая от меня окружающий мир.

* * *

Ростислав Борецкий и Николай Востряков сидели за круглым столиком в небольшой уютной гостиной старого особняка Борецких, пили чай и беседовали.

— Признаться, я даже рад, что кандидат Оболенских набрал столько голосов, — произнёс Ростислав, ставя кружку на стол. — Голицыны потерпели поражение, и одно это — уже хорошо.

— Своими последними действиями Голицыны сильно уронили свой авторитет, — рассудил Николай. — Они многим перешли дорогу. Даже ГСБ выдвинула против них ряд обвинений. Рано или поздно это должно было случиться.

— И всё же жаль, что не Артём занял этот пост. Признаться, я очень разочарован. Вы, Николай Эдуардович, должны были сообщить мне в первую очередь об отъезде вашего брата из Новгорода. Возможно, его удалось бы удержать. Артём многих людей подставил своим необдуманным поступком. Если быть до конца честным, я не уверен, как долго теперь продлится мир между Новгородом и Москвой. Непонятно, как поведёт себя Воронцов. Если он не изменит политики по отношению к нам, о чём можно говорить?

— Ни о чём, к сожалению, — согласился Николай. — Остаётся лишь радоваться, что мы вернули оружейный завод и готовиться к худшему. Однако мне и самому жаль, что так вышло. Артём — мой брат. Его пропажа — трагедия для меня и моей семьи.

— Разумеется, — кивнул Ростислав, — сожалею о вашей утрате. И всё же не стоит оставлять надежды, что Артём вернётся. Не мог же он просто испариться? Возможно, есть какая-то зацепка? Может быть, он что-то говорил вам или своей супруге?

— К сожалению, ничего. Он ни словом не обмолвился о целях своего отъезда. Поэтому вся надежда только на тайный приказ и общесоюзный следственный отдел.

— К сожалению, у тайного приказа тоже ничего, — развёл руками Ростислав. — Ребята работают, но… пусто.

— Прошло уже два месяца. Если он пересёк границу, то сделал это давным-давно. В Союзе его не найти.

— Ваша правда, но повторяю, не стоит оставлять надежды. Да, кстати, слух до меня дошёл, будто супруга Артёма наследника ждёт?

— Да, Ирина на третьем месяце, — произнёс Николай, неприятно удивлённый тем, как быстро до великого князя доходят вести.

— Ещё неизвестно, кто: мальчик, девочка?

— Срок слишком мал.

— Ну что ж. В любом случае весть хорошая. В нашем княжестве может появиться ещё один сильный энергетик.

— Шансы невелики, сами знаете. Ирина не обладает открытыми каналами. В таких браках чаще всего рождаются дети, не имеющие силы.

— Знаю, — кивнул Ростислав. — Вот поэтому и надо было парня женить на девице благородного происхождения. Проморгали мы с вами. Но поживём-увидим. А вдруг?

— Поживём-увидим, — согласился Николай.

Погостив у Ростислава, Николай вернулся в свой особняк. Он запер изнутри дверь кабинета, достал из ящика письменного стола книгу в кожаном переплёте — ту странную книгу, которую он обнаружил в старом загородном доме близ Ладоги, последнем пристанище Артёма. Здесь же лежало запечатанное письмо Артёма. Судя по надписи на конверте, это было завещание. Николай открывать его пока не собирался, но решил, что в ящике письмо будет в большей сохранности, чем там, где его оставил брат. Эти две вещи Николай сохранил втайне от всех, даже следователям не показал.

Николай уже не первый раз читал эти загадочные мемуары, написанные от руки каким-то далёким предком, якобы, прожившим более тысячи лет. Книга освещала многие вопросы, но в то же время оставляла множество тайн.

Главным образом Николая интересовало то, как древние волхвы достигали столь невероятного могущества, как описывалось в книге, и почему сейчас энергетики стали значительно слабее. В мемуарах об этом не говорилось, однако Николаю казалось, будто он что-то упускает, будто ответы есть и их лишь надо найти, вычитать между строк. Чем он и занимался: оставаясь вечерами один, открывал книгу и раз за разом погружался в записи своего далёкого предка.

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/143725

Content

Amazerak
Наследник древней силы 3. Прах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene